Анви Рид

Общество забытых мучеников

В цикл входят книги:

Общество мертвых и исключительных

Общество забытых мучеников

Информация от издательства

Рид, Анви

Общество забытых мучеников / Анви Рид. — Москва: МИФ, 2025. — (Red Violet. Темные миры).

ISBN 978-5-00250-469-5

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Рид А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Моим подругам.

Вы сильнее, чем думаете. Не забывайте это

Глава 1. Предал ли предатель

РЕДЖИС

Лучше бы он умер той злосчастной ночью вместо Эбель, чем попал в эту академию. Ад был не под землей, а здесь. В лесах города Санди. В старом заброшенном соборе. В комнате Ноа. На долбаных парах. На скурском кладбище. И рядом с ней.

Ад был там, где была Эбель Барнс.

Она была проблемой. Одной большой, нет, гигантской проблемой. И Реджис понял, что избежать ее не получится, ровно тогда, когда в свой первый учебный день нашел ее в трапезной и ее голубые глаза впились в его медово-зеленые. В тот момент Реджис подумал, что умер. Иначе почему он стал видеть мертвецов?

Реджис всю жизнь испытывал чувство вины: во всех грехах, во всех бедах был виноват он — отец не раз повторял это. Да и сам Реджис это прекрасно знал. Его не надо было тыкать носом в смерть брата и матери. И не надо было напоминать о смерти Эбель. Но Барнс, будто издеваясь над ним, являлась к нему сама каждый гребаный день.

Предыдущей ночью Реджис под храп Ноа и писк летучих мышей, сидя на скрипучем подоконнике, смотрел в окно на Дебору Вуд — та выводила с кладбища ученицу. В темноте он не узнал в ней Эбель, просто решил, что это новенькая, которую за каким-то грехом занесло на кладбище. Узнала ли она сама Реджиса? Вспомнила ли все то, что пережила вместе с ним? Реджис надеялся выяснить это как можно скорее.

Первый шанс ему выпал на занятии по шифрологии. Барнс казалась спокойной, будто не она недавно поднялась из могилы. Ее новая подруга и соседка по комнате Соль шутила, Эбель смеялась, переглядывалась с преподавателем. И ни разу не посмотрела на Реджиса, в то время как он не сводил с нее глаз.

Он все еще не верил, что та, кого похоронили на скурском кладбище, сейчас сидит прямо перед ним.

Реджис чувствовал во всем происходящем подвох. Тайну, что своим куполом накрыла собор, стоило двум новеньким появиться в академии. Но тогда его волновала лишь Эбель Барнс. И пустая могила, которую он направился изучать на следующий же день, да. Он возомнил себя хреновым криминалистом, что ищет улики. Копом, которому дадут повышение за раскрытое дело. Если бы жизнь Реджиса сложилась по-другому, он явно бы преуспел в детективном деле: ему удалось подслушать разговор смотрителя кладбища, мистера Пирсона, со своим сыном. Узнать о каком-то странном мужике, привезшем труп на кладбище. Засвидетельствовать обещание мистера Пирсона защитить Бенни, который так боялся вернуться, и… И понять, что Эбель грозит опасность. Ведь мистер Пирсон хотел ее убить.

Эбель спасла Дебора Вуд. Но вот Датча Пирсона спасти было некому… Дьявол, оберегающий скур, в конце концов пришел и за ним.

Пока Эдвин устраивал вечеринку в честь новенького, тот самый новенький рылся у пустой ямы. Искал… Да черт его знает, что он искал. И зачем. Зачем Реджис вообще ввязался в это? Зачем копал пальцами землю, рассматривал следы от ботинок, вглядывался в вырезанное на кресте, теперь запретное для него, имя? И зачем косился на пустой гроб из орешника? Кровь стыла в жилах, стоило представить Эбель, лежащую в нем. Закрытую исцарапанной изнутри крышкой. Погребенную заживо под толщей могильной земли. Реджис дернул торчащую из рыхлой земли проволоку, но та была переломлена — колокольчик не зазвенел.

В этом чертовом гробу должен был лежать Реджис. Причем давно. Впрочем, неважно… Он жив. И теперь ему нужно доказать дьяволу, что жив он не просто так.

На следующий день Реджис вновь увидел Эбель в трапезной. Она подсела к нему за стол и представилась. Так, будто никогда этого прежде не делала. Словно видела его в первый раз. Спросила его имя. Если до этого Реджис думал, что Эбель делает вид, будто они незнакомы, то ее невинные глаза и голос, напитанный искренним интересом, разрушили все, что он успел себе нафантазировать. Да, Реджис соврал бы, если бы сказал, что не почувствовал облегчения. На самом деле амнезия Эбель все для него упростила. Будто кто-то специально стер ей память о том ужасе, что он с ней сотворил. Они стали незнакомцами. Чужаками, у которых появился второй шанс. Но как же, черт возьми, было больно осознавать, что она… что Эбель Барнс больше не принадлежит ему. Реджису Фобсу, чей мир снова рухнул.

Он не знал, что ему делать. Как вести себя с ней. Как вести себя вообще. Все было чертовски запутанно. Нити сомнений оплетали Реджиса, затягивались на его шее, душили. Он никогда не чувствовал себя настолько потерянным. Настолько пустым. И настолько одиноким. И пусть бы еще сто раз он подумал о смерти, этого все равно было бы недостаточно, чтобы описать всю тяжесть груза, свалившегося на него откуда-то с неба. Наверное, сам Бог издевался над ненавистным исключительным, решив преподать ему урок. И — Реджис готов был поклясться — это шоу забавляло всесильного до одури.

Привести мысли в порядок было крайне сложно. Разобраться в запылившихся полках собственного разума, запрятать бурные чувства в самую дальнюю комнату, запереть на ключ, выкинуть его к чертовой матери и больше никогда не находить. Включить свет в темных уголках своей души. Вновь завести уже давно не бьющееся сердце. Это была тяжелая работа. Титанический труд[1]. Но Реджису была необходима перезагрузка. Очистка. Ему надо было подготовиться, прежде чем окунуться в пучину чужих тайн. А нырять в эту холодную воду нужно было как можно скорее.

И все из-за Ноа. Дебила. Кретина. Тупицы. Называйте как хотите, ведь любое оскорбление, касающееся его умственных способностей, будет правдивым. Только он мог додуматься до того, чтобы обсуждать какие-то шифры, ритуалку и послания убийцы в коридоре академии прямо во время урока. Да, он не мог знать, что за углом на подоконнике будет сидеть прогуливающий пары Реджис. Но умнее Ноа Эдвин от этого не становился. Зато Реджис узнал, что в Санди был найден труп и дело явно особой важности, раз коп обратился за помощью к криптографу. Который, кстати, тоже не отличался сообразительностью.

Грустно было слышать, как самодостаточный профессор идет на поводу у манипулирующего его чувствами студента. Единственное, о чем Реджис думал в тот момент: смерть Эбель не должна быть связана с каким-то странным трупом в Санди. Но, похоже, связь все-таки была.

Через пару дней, утром, после того как Эдвин полночи выносил Реджису мозг, доказывая, что этот год обещает быть интересным, на кладбище нашли нового мертвеца. Датч Пирсон был похоронен заживо. Его закопали в могиле, раньше принадлежавшей Эбель. Убийца добрался до невинного (с чем Реджис мог поспорить) старика и замучил до смерти. Тот даже не был скурой. Но забытое Богом кладбище приняло и его. Мертвого Пирсона нашел его сын. Точнее, он нашел его торчащую из земли руку, в которой была зажата старая испачканная Библия. И все бы ничего, если бы не одно но. Одно огромное, гигантское, размером с самомнение Эдвина, но[2].

Спустя пару дней заточения в одной комнате с Ноа, в день, когда их выпустили после «карантина», Реджис вновь увидел Эбель, идущую с кладбища прямо во время занятий.

— Что там, Фобс? — спросила его мисс Вуд.

Она тренировала особо опасных в одном из пустых кабинетов. Эрик с Йонни этим безмерно гордились, считая, что именно частные уроки делают их избранными. С чем Реджис, конечно же, согласиться не мог.

— Ничего. — Реджис заслонил окно спиной, чтобы директор ненароком не увидела прогуливающую пары ученицу. — Там ничего.

— Тогда покажите мне ваш доклад о мерах предосторожности, которые обезопасят вас и окружающих от вашего дара, — скомандовала Дебора Вуд и сразу же получила написанную от руки работу.

Реджис был ответственным студентом. Это явно вызывало недовольство Эрика — тот цокнул на весь кабинет. И радовало Йонни — он ободряюще кивнул.

Казалось бы, нет ничего удивительного в том, что Эбель прогуливается по кладбищу как у себя дома. Она ходила туда так часто, что можно было подумать: либо она хранит там все свое золото, либо она вампир, который каждую ночь вынужден прятаться от обычных смертных в гробу.

Неудивительным было и то, что после пар Реджис столкнулся с Эбель в главном зале. В академии училось совсем мало студентов. Но любопытных глаз, казалось, в тот момент было в разы больше. Наверное, всему виной стали лики святых, осуждающе смотревших на скур с витража. Хренов Эрик не смог не съязвить по этому поводу. Ублюдок. Хорошо, что Эбель тоже считала его таковым и со спокойной душой послала его куда подальше. Но видимо, Эрику к «ублюдку» надо было приписать на лбу еще и «тупоголовый», чтобы всем стало ясно, что этот богатенький маменькин сынок захочет поиграть с новой игрушкой.

Реджис не мог этого допустить. Он держал себя в руках, пока гнев раскаленным обручем стискивал голову, разливался по венам, струился к покрасневшим кулакам. Эрику повезло, что Реджис не захотел об него мараться. Не тогда, когда Эбель нуждалась в нем. Реджис знал, что она против насилия. Но и падать в ее глазах второй раз тоже не хотелось, поэтому, схватив Эбель за рукав, он молча вывел ее из главного зала. Он ждал от Эбель чего угодно, но не: «Мне нужно поговорить с сыном смотрителя кладбища. А говорить он будет только с тобой. Сходим вместе?»

Твою мать, Бель…

То есть после всего, что произошло… После твоей смерти. Моих адских страданий. Головной боли каждый чертов день. После твоего: «Привет. Я Эбель Барнс, а тебя как зовут?» Ты, черт возьми, приходишь ко мне и говоришь это?.. ЭТО?! Ты просто убиваешь меня… Медленно и мучительно. Вырываешь мне сердце своими вечно холодными пальцами. Очевидно, ты восстала из мертвых, чтобы свести меня с ума. Проклятая Эбель Барнс…

Реджису ничего не оставалось, кроме как согласиться и помочь ей.

Слабак.

Чертов слабак…

Каждым своим действием он закапывал себя все глубже. Все становилось только хуже, стоило ему открыть рот. Все усложнялось, когда он шел на поводу у любопытства. Но сейчас он не видел для себя четкого пути. Он блуждал в густом тумане и, как мотылек, летел на робкий свет. Пусть этот свет и сигналил ему из самой преисподней. Этот же свет привел Реджиса в сторожку смотрителя кладбища. К здоровяку Бенджамину, что по сей день оплакивал почившего отца. Это, кстати, совсем не волновало Эбель.

Она всегда была такой. Если ставила перед собой цель, то добивалась ее несмотря ни на что. Этим она Реджису и нравилась. Полная его противоположность, она без страха воплощала в жизнь все то, о чем Реджис мог только мечтать. И сейчас ее любопытные глаза шарили по обшарпанной сторожке, пока Бенни без раздумий закидывал Эбель новыми уликами.

Так глупый сорокалетний ребенок совершил огромную ошибку. Он пустил Реджиса и Эбель под купол. Тот самый таинственный купол, накрывший учеников и саму академию. Бенни дал ей Библию отца. Сказал, что ему она не помогла, но может помочь Эбель, а потом… Потом здоровяк взял в руки карандаш и начертил круг и шестиконечную звезду со странным символом внутри.

И тогда Реджис понял, что Библия понадобится не Эбель, а ему.

Твою хренову мать…

Колени подкосились, но Реджис ухватился за спинку стула.

Твою. Хренову. Мать!

В него будто выстрелили из звуковой пушки. Закидали светошумовыми гранатами. Тонкий свист пробил голову насквозь, перед глазами замелькали вспышки.

— У п-п-папы было т-т-тут, — Реджису пришлось как следует проморгаться, чтобы понять, куда указывает Бенни, — тот указывал на свою грудь, — все в к-к-крови.

Вот дерьмо…

Реджис громко сглотнул и посмотрел на Эбель. Она хмурилась, рассматривая рисунок и накручивая на палец локон. Эбель думала. Вела собственное расследование. Вспоминала. Анализировала.

— Ух-х-ходи, — почти рыдая, выпалил в ее адрес Бенни.

Слава богу (хотя… пошел бы он к черту!) появился хоть какой-то предлог, чтобы выставить Эбель за дверь. Потому что внутри Реджиса разгоралась ярость, жгучая, как огонь в дьявольском котле. Она накрывала его с головой и забирала воздух из легких. Реджису тяжело было справляться с гневом. Гнев дурманил голову, автоматически переключая все тело в режим уничтожения[3]. Себя. И всего вокруг.

— Проваливай, Барнс, — со злостью процедил Реджис.

Челюсть свело от боли.

— Больше не приходи сюда. — Он вытолкнул ее на улицу. — И держись от меня подальше.

Реджис с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом Эбель — с полки на стене упала лампадка. Запах ладана разлился по комнате, и Реджис, медленно вздохнув, попытался успокоиться. Все пошло коту под хвост. Точнее, ни черта никуда не пошло, потому что ни черта и не было. Реджис просто хотел спасти Эбель. Оградить ее от всего. Не дать вспомнить. Не дать опять… умереть. Но в дрянной сторожке на дрянном скурском кладбище он понял, что бессилен. Смерть шла за ним по пятам, только эта старуха с косой была либо слепой, либо тупой. Она забирала в свои объятия всех, кроме Реджиса. Хотя нет… нет… Эта старуха не была тупой. Наоборот. Она была чертовски умна, ведь всякий раз протягивала свою костлявую руку тем, кого Реджис отпускал. Ей хватало секунды. Мгновения, чтобы забрать у них душу.

Смерть издевалась над Реджисом. Наказывала. Упивалась его страданиями. Так она забрала у Реджиса мать. Брата. И Эбель.

И сейчас она вернулась, чтобы забрать Барнс вновь.

— Ред-д-джис? — хлюпнул носом Бенни.

Реджис положил свою тяжелую ладонь ему на плечо и натянул на лицо улыбку.

— Ч-ч-что с тобой?

— Нарисуешь этот символ еще раз для меня? — Реджис знал, что Бенни ему не откажет.

А еще он знал, что Бенни будет больно вновь вспоминать окровавленное тело отца. Но спустя минуту вновь расплакавшийся Бенджамин протянул ему рисунок. Потом сел на кровать и забился в угол, давая понять, что и новому другу стоит оставить его в покое. И Реджис ушел. Стоя на кладбище под моросящим дождем, он развернул сложенный листок. Смерть, следовавшая за ним по пятам, остановилась рядом и, вонзив костлявую руку ему меж ребер, сжала сердце. Реджис закусил щеку и проглотил смешавшуюся с кровью слюну. Сжал кулак и, рванув к дубу, ударил прямо по стволу. Кора затрещала. Труха посыпалась на землю.

Нет. Только не сейчас. Только не Эбель. Только не так же, как Тимо…

Он ударил еще раз. И еще. Сбитые костяшки зажгло. На саднящих пальцах выступила кровь. Но Реджис не чувствовал боли. У него перед глазами стоял сигил, который был на теле мертвого Датча Пирсона.

И… на теле мертвого Тимо Фобса.

Кажется, костлявая старуха громко завывала от радости и, потирая руки, готовилась забрать в ад свою новую жертву.

В этот раз Реджис помешает ей. Хрен ей, а не Эбель Барнс. Хрен ей, а не заколоченный гроб из орешника.

Тогда-то Реджис и начал свое расследование. Пусть он и не знал, чего искал, но он… искал. И это во всяком случае было лучше бездействия. Реджис был умен, поэтому быстро понял, что круг с шестиугольной звездой означает призыв. Но ему понадобились пара ночей и пара банок спрайта от Ноа, чтобы узнать в каракулях в центре рисунка буквы арамейского алфавита. Только вот это ему ничего не дало. Нырять в скрытые смыслы нужно было глубже.

Реджис ловил себя на том, что с каждым днем становился все одержимее. На прикроватной тумбочке росла стопка книг о забытых языках и сигилах, а мешки под глазами Реджиса становились темнее и темнее. Сейчас он был в схватке не только со смертью, которая покорно его ждала, но и со сном. Последнему, в отличие от костлявой старухи, он проигрывал. Приходилось жертвовать учебой. Прогуливать скучные пары и отсыпаться на подоконниках в пустых коридорах.

Одним утром Реджис, следуя заведенному порядку, прогуливал философию. Он направлялся в сторону кабинета истории, куда остальные набились бы только к третьей паре — отличное место, чтобы отоспаться. Казалось, еще пара шагов, и Реджис окунется в сладостную негу сна, но из-за угла навстречу ему вынырнул напыщенный индюк в перчатках. Эрик Лайне. Ублюдок, подумал Реджис привычно. Впрочем, их чувства наверняка были взаимны.

— Прогуливаешь пары? — скривив лицо, прошипел Эрик.

Индюки шипели точно так же, когда видели перед собой опасность. И, зная это, Реджис чувствовал свое превосходство.

— А ты? — кинул Реджис в ответ.

От Эрика разило ладаном. Он явно был на утренней исповеди.

— А я иду к мисс Вуд — сообщить, что один из особо опасных нарушает правила академии. — Эрик сделал шаг вперед и толкнул Реджиса в плечо.

Реджис лишь улыбнулся. Индюшачьи игры не могли не забавлять его.

— Смеешься, Фобс? — Эрик наклонил голову, заглядывая сопернику в глаза.

— Слишком много вопросов, Лайне. — Реджис подошел к двери в кабинет истории. — Иди куда шел, — и, надавив на нее, со скрипом открыл.

Эрик понял, что проигрывает. У него не получалось разозлить Реджиса, а он явно хотел именно этого. Вызвать гнев, с которым особо опасный не смог бы справиться.

— Эй, — хватаясь за последнюю возможность, кинул Эрик, — как тебе новенькая? Собираюсь устроить ей сегодня незабываемый вечер.

Вот теперь он попал в цель. Последняя пуля, наполненная желчью, впилась Реджису между лопаток. Расправив их, он все-таки позволил злости завладеть его телом.

— Молчишь? — продолжал давить Эрик. — Значит, ничего не было? Ты мне сразу показался слюнтяем, — усмехнулся он. — Но ничего. Папочка покажет тебе, как правильно вести себя с девуш…

Он не успел договорить. Реджис схватил его за воротник и с силой толкнул в кабинет истории. Эрик, не желая уступать, кинулся на него в ответ и схватил за ворот косухи.

— Стоит мне снять перчатки, и ты труп, Фобс. — Он смаковал каждое слово, все ближе наклоняясь к Реджису.

— Я убью тебя раньше. — Реджис сжал в кулаке ворот его формы.

— Кто она? Кто такая эта Эбель Барнс, что стоит о ней заикнуться, как ты превращаешься в зверя? — Эрик попытался высвободиться из хватки Реджиса, но тот держался за его белую рубашку так же крепко, как Эрик — за косуху Реджа.

— Я с удовольствием бы прикончил тебя прямо в этом кабинете, Лайне. И поверь, Эбель тут ни при чем.

От злости сердце стучало в ушах. Слова Эрика становились все тише, хоть его лицо и отделяли считаные сантиметры. Реджис почувствовал, как рот наполняется кровью, искусанные щеки защипало, засаднили вновь потрескавшиеся раны на кулаке.

— Так убей меня, — натянув притворно-горделивую улыбку, Лайне вскинул подбородок и, разжав руки, раскинул их. — Давай же.

Реджис получил разрешение. Точнее, его получила смерть, уже изголодавшаяся по новым мертвецам, по их холодным телам и остывающей крови. По пустым глазам и посиневшим губам. Где-то в коридоре раздался лязг ее косы, волочащейся по каменному полу.

— Что у вас здесь происходит? — Но до нее в кабинет, уже напитавшийся запахом скорой расправы, вошла Дебора Вуд. — Фобс, Лайне?

Она кинулась между ними и, отвесив обоим по подзатыльнику, вытолкала Реджиса в коридор.

— Живо ко мне в кабинет! — гаркнула она.

Интересно, почему виноватым остался Реджис? Потому что гаденыш в перчатках что-то знал? Хотел его подставить? Поэтому прикинулся невиновным?

— Я сказала, живо! — еще громче скомандовала Вуд. — А ты, Лайне, сотри улыбку с лица.

Он и правда лыбился как придурок. Наверняка думал, что победил. Но смерть все еще была здесь. Стояла за углом и ждала, когда останется со своей добычей наедине.

— Я придумаю наказание вам двоим. — Дебора вцепилась в запястье Реджиса. — Не надейтесь, что вам сойдет это с рук. Этим утром вы нарушили слишком много правил. — Она кинула злобный взгляд на Лайне.

И, развернувшись на каблуках, Дебора потащила Реджиса по коридору.

— Слабак, — шепнул Лайне. — Ни хрена ты не можешь.

Реджис услышал его. Как и смерть, которая забрала Эрика в ад этим прекрасным осенним днем.

Реджис узнал об убийстве не потому, что костлявая старуха решила отчитаться перед ним или поблагодарить за сытный обед. Он узнал это из-за обеспокоенной толпы учеников, которых учителя разводили по комнатам. Из-за плачущей Ребекки. Из-за испуганного Йонни. И из-за Ноа, который позже всех пришел в спальное крыло.

Ноа был взбудоражен и явно думал не о смерти студента, а о чем-то другом, что не могло его не радовать. Позже к Ноа пришло и беспокойство, но глупых людей не стоит винить в заторможенной реакции.

Стоило мистеру Чампи покинуть спальный холл, как Реджис выскользнул следом. Если бы не подозрительная улыбка Ноа, то он и подумать бы не мог, что смерть Эрика принесет хоть какую-то пользу. Эдвин что-то мутил с Соль и Эбель. Понятное дело, что, как и Реджис, они вели собственное расследование.

Поэтому, дождавшись, когда все поутихнет — учителя покинут кабинет истории, Дебора Вуд с Кэруэлом уйдут на кладбище, а в коридоре потушат свечи, — Реджис тихо пробрался к покойному Лайне. Его кровь лужей разлилась по деревянному полу и успела засохнуть некрасивым пятном. Тело накрыли пледом. Рядом с мертвым лежала главная улика — меч рыцаря, который теперь стоял в углу кабинета без своего оружия. Вокруг было много следов. Учителя явно не церемонились и ступали прямо по крови, размазывая ее еще сильнее.

Реджис прикрыл нос рукой. Вдыхать это зловоние было невозможно. Он не раз сталкивался с телами, которые испустили не только дух, но и нечистоты. И Лайне был в их числе. Он знатно обделался. Во всех смыслах этого слова.

Реджис опустился рядом и, откинув плед, посмотрел на грудь мертвеца. Опять сигил. Но уже с другой буквой в центре. Никаких Библий, как у мистера Пирсона. Никаких новых подсказок. Реджису этого было недостаточно. Он покинул кабинет, когда услышал эхо шагов приближающихся учителей.

Эрика унесли на кладбище и похоронили недалеко от дуба. Поставили на могиле крест, положили лесные цветы. Пока Дебора плакала, священник молился. Ноа прилип к окну, наблюдая за процессом, и Реджис быстро переписал цифры с листка на кровати соседа. Святые… Какой же Эдвин все-таки тупоголовый. Да и Реджис, подумавший, будто маньяк не оставил новых улик, тоже. Ноа светился от счастья не просто так — он нашел вещдок. И, владея такой ценной информацией (хотя вряд ли он в полной мере осознавал ее ценность), раскидывался ею направо и налево.

Ноа ушел из комнаты ночью. Наверняка отправился к девчонкам хвастаться своей находкой. А может, просто решил заняться тем, чем занимался обычно, — превращаться в других и соблазнять. Хорошо, что он не изменял себе. Только в эти золотые часы блаженной тишины Реджис мог проветрить комнату от приторного запаха духов и газировки и посидеть над новой загадкой, которая, кстати, оказалась крайне простой. Нужно быть дураком, чтобы не понять, что цифры на листе Эдвина были книжным шифром. А книгой оказалась Библия, наверняка еще и та самая, что была у мистера Пирсона.

«Мир духов даст тебе ответ. Ищи могилу 39 и ту, что не имеет мертвеца. За ними троица святая ждет тебя».

Понадобилась пара часов, чтобы сопоставить цифры и строки и получить ответ. И еще несколько минут, чтобы подремать на столе, прежде чем пойти на кладбище искать чертовы могилы. Натянув черный свитер и куртку, Реджис направился на свидание с мертвецами. Жаль, что до них он так и не дошел. С лопатами и фонарем в руках к мертвецам в гости пришли Ноа, Соль, Эбель и мистер Кэруэл. И пока первые двое занимались поистине важным делом — искали могилы, — двое других грелись в объятиях друг друга. Реджис наблюдал за Эбель и Джосайей из окна кабинета шифрологии. Смотрел не отрываясь, как учитель вытирает ей слезы. Как укутывает в свой пиджак и нежно гладит по волосам. А она поддается. Улыбается. Краснеет. Черт…

Почему на это так больно смотреть? Словно от сердца отрываются клапаны и аорта. Словно оно бьется из последних сил. Изможденное, как и сам Реджис. Он был таким же. Разорванным. Измученным. Потерянным. Эбель наверняка разделяла эти чувства. И сейчас черпала силы у того, кто казался ей ближе, чем Реджис. Но если бы она только знала, что Реджис был готов отдать все, буквально все, ради того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. В эту секунду он больше всего желал забрать ее тяжелую ношу, взвалить на свои плечи и нести всю оставшуюся жизнь, лишь бы Эбель стало легче. Реджис был готов разорвать себя на части, лишь бы спасти ее, помочь ей, как однажды она помогла ему.

Реджис откашлялся. Глотку изнутри рвал немой крик, и Эбель как будто услышала его. Она подняла глаза и посмотрела в окно. Вряд ли она увидела что-то, кроме его силуэта, спрятанного в спасительной темноте. Зато Реджис хорошо видел ее. Восходящее солнце подсвечивало ее плечи и макушку, очерчивало хрупкую фигуру. Будто защищало от тьмы, что сгустилась у могил. Реджис не сводил с Эбель глаз.

Он хотел, чтобы она узнала его. Надеялся, что поймет, что он рядом — был и всегда будет. Но Эбель отвернулась, оставив Реджиса в одиночестве.

Идти сейчас на кладбище было глупо, но еще глупее было бы упустить шанс понаблюдать за юными искателями могил.

Запомнив расположение всех надгробий, Реджис отправился на литургию. В исповедальне спал Ноа. В первом ряду, не отставая от своего обычно болтливого друга, клевала носом Эбель. Реджис сел рядом, невольно втянув носом аромат ее духов. Как же он скучал по запаху вишни. По голосу. По голубым глазам, которые теперь осуждающе смотрели на него. К горлу подкатил ком.

Раньше в глазах Эбель пылала любовь.

Эбель задремала у него на плече, стоило священнику затянуть молитву. Отец Робинс несколько раз косился в сторону Реджиса: бросал надменный взгляд и ждал, когда тот сложит руки у груди и преклонит голову перед Господом Богом.

Молчи, старый хрен. Делай вид, что не знаешь меня. Притворись, что видишь впервые.

Считав намек, отец Робинс принялся испепелять взглядом другую, засыпающую на задних рядах, скуру.

После литургии, минуя Дебору Вуд и священника, который ну очень хотел поговорить с новым особо опасным исключительным, Реджис выскользнул на задний двор и, шаркая по каменной дорожке, направился к кладбищу. Нужные могилы он нашел быстро: их выдавали следы на рыхлой земле. Можно было и не запоминать, сколько плит влево от дуба требуется отсчитать, чтобы найти правильное захоронение. Хорошо, что все эти следы обнаружил Реджис, а не кто-то другой. И повезло, что он не хотел, чтобы их рассекретили: пачкая ботинки, он притоптал грунт и скрыл все улики.

Первая могила принадлежала какому-то мужчине, умершему в тридцать девять лет. Она выглядела ухоженной по сравнению с теми, что стояли вокруг. И уж тем более по сравнению с той, что божьим чудом сохранилась на отшибе скурского кладбища. Деревянный крест покосился, потрескался и покрылся плесенью из-за частых дождей. Тут явно был погребен не человек, а сорняк, который рвался наружу. Надпись на кресте прочитать невозможно. Ни имени, ни фамилии. Но зато была дата. До боли знакомая. Вырезанная в памяти, как эти цифры на дереве.

Твою мать…

Реджис опустился на корточки и соскреб пальцами мох.

Сука… Нет.

О… еще как да. Еще как! Он отпрянул и, не удержав равновесия, повалился на землю. Сколько бы Реджис ни являлся сюда, сколько бы времени ни тратил на поиски, всякий раз он уходил ни с чем. Ну, разве что с чувством облегчения. Ведь если бы он все-таки нашел эту чертову могилу, то умер бы прямо на месте. Сгорел от стыда, от чувства вины. Захлебнулся бы извинениями, поперхнулся так и не сказанными словами, вставшими поперек горла. Но могила нашла его сама.

Тимо Фобс нашел его сам.

И Реджис, испугавшись встречи с братом, вскочил и, как последний трус, сбежал. Опять.

Дни то тянулись, то летели со скоростью «Мустанга Буллита». Расследование Реджиса то набирало обороты, то со свистом тормозило. Кажется, убийства прекратились. Академия затихла. Черствая старуха смерть перестала кряхтеть над ухом. Время будто отмотало назад, туда, где было хорошо и спокойно. Реджис чувствовал, что все это неспроста, что скоро что-то случится. Тишина — всего лишь затишье перед бурей.

И кто бы мог подумать, что этой бурей окажется Ребекка Мартинс.

Ночь была тихой, ведь на соседней кровати не храпел Ноа Эдвин. Реджис мог бы предположить, что он сопит где-то в другой комнате (скорее всего, в женском крыле), но Ноа зачем-то посвятил друга в свои планы.

— Сегодня меня ждет настоящее веселье с близнецами Киоко! — прихорашиваясь перед зеркалом, объявил Ноа.

Реджис поморщился.

— Не, ты не подумай. — Ноа застегнул в ухе длинную сережку. — Мы идем в «Святую Троицу». Ну, в заброшенную капеллу.

— Ясно. — Реджис тяжело выдохнул.

Тяжело, потому что слушать это было… той еще задачей.

— Хотя все ты правильно понял, — хихикнул Ноа, подходя к двери. — Эта ночь будет незабываемой! — Напоследок Эдвин послал другу воздушный поцелуй.

Тут Ноа не ошибся. Эту ночь и правда Реджис нескоро забудет, как бы того ни хотел. Сидя на кровати, он дочитывал сборник Сенеки, когда в дверь тихо постучали. Реджис кинул взгляд на часы. Без пяти два. Кто в такое время мог к нему прийти? Ноа не стучится, а больше вариантов и не было. Реджис притворился, будто ничего не услышал, и притих, надеясь, что незваный гость уйдет. Но в дверь постучали еще раз. Он все так же упрямо молчал и ждал. Гость, очевидно, принял это за приглашение войти.

— Ноа? — Дверь скрипнула, прозвучал женский голос.

Реджис сразу узнал его. Голос, который он хотел бы слышать в последнюю очередь, а лучше — не слышать и вовсе.

— Ребекка? — Реджис встал с кровати.

— Ой, ты тут один?

Она зашла в комнату и оглядела кровати, уже зная ответ на свой вопрос.

— Один. Сама же видишь, что никаких тупиц тут не наблюдается.

Ребекка выдавила из себя смешок и, затворив за спиной дверь, шагнула к Реджису. Ее тело прикрывала легкая розовая ночнушка. Настолько легкая, что не оставалось ни сантиметра для фантазий — все было видно и так. И Ребекка явно этого не стеснялась.

Реджис отвел взгляд.

— Ноа ушел. Вернется, скорее всего, утром.

Ребекка была не в его вкусе.

— Если честно, я пришла не к Ноа.

Очевидно, не к нему. И очевидно, Эдвин был замешан в том, что Ребекка впервые за все время зачем-то приперлась ночью в мужское крыло.

— Я занят. — Реджис поднял взгляд, чтобы выразить свое безразличие. — Мне не до разговоров.

— А я пришла не говорить. — Ребекка подняла руку и, пробежав пальцами по ключице, коснулась лямки ночнушки на плече. — Я вообще редко к кому прихожу. Только к тем, кто меня очень интересует.

Она потянула за лямку, и шелковая ткань сорочки чуть соскользнула вниз, почти оголив правую грудь.

— Остановись. — Реджис отвернулся.

— А то что? — Пол под ногами Ребекки заскрипел, когда она шагнула к нему. — Или ты хочешь раздеть меня сам? — Ее ладонь опустилась на спину Реджиса.

Он почувствовал жар ее тела через футболку.

— Не позорься, умоляю.

От ее кокосового парфюма тошнило.

— Я люблю, когда меня умоляют.

Видимо, судьба не просто так этой ночью вложила в руки Реджиса томик философа-стоика. Сейчас он должен был сдать экзамен по пройденному материалу. Проявить стоицизм, мудрость и внутреннее спокойствие. Направить заблудшую душу на истинный путь… Ну или… послать ее куда подальше.

— Уходи, Ребекка. — Реджис стянул с кровати Ноа покрывало и накинул ей на плечи.

Ребекка выпучила глаза. Попыталась извернуться, дотронуться до Реджиса, погладить его, стянуть футболку, но у нее не было ни шанса.

Она не Эбель. Только той Реджис позволил бы себя коснуться.

— Ты спятил? — Ребекка упиралась ногами в пол, пока Реджис выталкивал ее из комнаты.

— Я же сказал, что я занят.

И он не соврал. Реджис был занят делами. Занят Эбель.

— Шутишь? — Ребекка остановилась и скинула покрывало. — Я пришла к тебе сама! Сама, понимаешь?

Реджис молча смотрел на нее.

— Не молчи! Скажи мне, что хочешь, чтобы я разделась. Поцелуй и повали меня на свою чертову кровать.

— Уходи, — тяжело выдохнул Реджис и поднял с пола плед. — И не смей использовать свои способности.

Он знал, что ей нужно коснуться кожи, чтобы человек сиюсекундно загорелся желанием заполучить Ребекку здесь и сейчас.

— Я… — Ребекка растерянно опустила руки. — Да я убью тебя, Реджис Фобс!

— Буду рад, если все-таки получится. — Он опять накинул на нее плед, закрывая полуголое тело. — А пока, — открыв дверь, вытолкнул Ребекку в коридор, — проваливай.

— Ты охренел?

Дверь перед носом Ребекки захлопнулась.

Следующим утром Ребекку Мартинс нашли мертвой в кабинете мистера Кэруэла.

Кто-то мог счесть ее смерть за совпадение, но Реджис знал: Ребекка умерла, потому что бросила вызов смерти.

Она сказала Реджису, что убьет его. Да, это была шутка, но дьявол шуток не понимает. Смеяться над людьми привык Бог. Дьявол же привык над ними издеваться.

На самом деле Реджис был знаком с дьяволом не понаслышке. Дьявол был так близок к нему, что спокойно называл себя отцом Реджиса. И…

Мэром города Санди по совместительству.

Двуличным ублюдком, кстати, тоже. Уродом. Подонком. Ну или, если выражаться более изысканно, то циником и эгоистом.

Хотя Хозия Хиггинс предпочитал, чтобы Реджис называл его папочкой.

— Зачем ты здесь, неблагодарная тварь?

И еще Хозия Хиггинс предпочитал, чтобы его сын вел себя послушно. А если этого не происходило, то из любимого мальчика Реджис быстро превращался в неблагодарную тварь.

— Какого черта ты делаешь в этом соборе? — Хозия ударил по столу кулаком — горшок с единственным в комнате проросшим цветком упал на пол и разбился.

Отец приехал в академию из-за странных убийств. И он явно не ожидал увидеть здесь Реджиса, которого все это время держал взаперти. Никто не знал, что у мэра Санди есть сыновья. Точнее, один сын.

— Как ты вообще сбежал? Там же столько охраны! Это место можно покинуть только мертвым!

Реджис стоял в центре кабинета и пялился на камин, мечтая достать из огня полено и как следует врезать им отцу по роже.

— Так злишься, что я покинул его живым?

Реджис сразу вспомнил Эбель. В отличие от него, она правил не нарушала, и ее вывез оттуда катафалк, а не вывели собственные ноги.

— Я злюсь… — Хозия смел со стола стопку бумаг, — потому что ты здесь! А не там! Твое место там!

— Вернешь меня туда?

Реджис знал, что нет, ведь теперь у него в рукаве был козырь. Теперь он мог шантажировать отца. Он владел его грязными тайнами, а собор, под куполом которого жили скуры, любил секреты. Потому это место с радостью защищало нового исключительного.

— Нет, — тяжело выдохнул Хозия. — Не верну. Не сейчас.

Он отодвинул кресло Деборы, сел в него и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Реджис со скукой наблюдал за этим цирком.

— Ты же мой сын. Я знаю, на что ты способен. И я знаю, чем ты будешь мне угрожать.

— Уверен, — Реджис сделал паузу, — папочка?

Хозия кинул на него злобный взгляд. Как и Реджис, он не умел сдерживать гнев. В этом они были похожи.

— Послушай, сопляк, — сжав кулак, процедил отец. — Ты никогда не прыгнешь выше головы. Если думаешь, что ты умнее меня, отца Робинса и доктора Горганак, то ты ошибаешься.

— Я думаю, что тебе пора оставить идею…

— Нет! — гаркнул отец.

Он не дал Реджису договорить. Потому что не хотел слышать слов, которые причиняют ему боль.

— Ты жив только по моей и Горганак милости. Будь благодарен за это, сопляк!

— Я мертв, отец.

Хозия опешил.

— Я умер вместе с мамой. И с братом.

Отец встал, сделал два больших шага к Реджису. Секунда — и щеку опалила жгучая боль.

— Закрой рот, щенок. Не смей вспоминать их.

Их имена были под запретом. Мысли о них — тем более.

— Скоро я заберу тебя обратно. Совсем скоро.

— Посмотрим, — криво улыбнулся Реджис, касаясь языком царапины на губе.

Он привык к пощечинам отца. И к боли, которую тот дарил ему вместо любви.

— Мистер Хиггинс, — дверь кабинета открылась, — есть новости.

Янсен зашел без стука. Он был одним из тех, кто знал о Хозии все. В том числе и о сыне, которого тот скрывал.

— Да, Чарльз. — Отцу было важнее выслушать отчет, чем договорить с Реджисом.

— Дело срочное.

Янсен покосился на Реджиса, намекая, что ему стоит оставить их наедине.

— Прочь с моих глаз, щенок! — Хозия тоже дал это понять.

Ну и пожалуйста.

— До скорых встреч, — Реджис развернулся на пятках, — папочка, — и, быстро покинув кабинет, скрылся в безлюдном коридоре.

Стоило Реджису оказаться единственным сыном, как отец, убитый горем, взялся за его воспитание. За его излечение. Он хотел как лучше — наверняка думал, что поступает правильно. Все же родители желают своим детям только добра. Вот и Хозия желал сыну того же. Реджис так не считал.

Хозия Хиггинс запер сына в темной, пропахшей йодом комнате. Отдал в руки докторов в латексных перчатках. Оголил его кожу для игл и скальпелей. Вскрыл его вены, распилил ребра, чтобы вынуть сердце и душу. Грязную, дьявольскую душу. Исключительную. Хозия не лечил сына. Он его медленно убивал. Каждый день он приносил в жертву Сатане души скур. Каждый день молил его вернуть сына.

Забавно, но Хозия был хреновым не только отцом, но и мэром. Ведение переговоров явно не было его сильной стороной, ведь Сатана не поддавался ни молитвам, ни жертвам.

Однажды отец забрал и Эбель. И тогда жертву дьяволу принес сам Реджис.

Реджис сидел в библиотеке напротив спящей Эбель. Жевал мятную жвачку и вдыхал холодный аромат ночи и пыльных книг, глядя на ее бледное лицо. Она сильно похудела. Щеки впали, скулы стали острее. От нее все так же пахло ягодами. Ее пальцы, которые он гладил, были все такими же ледяными.

Реджис выискивал подвох в ее облике, все еще не веря, что Эбель жива. Он пытался убедить себя, что держит за руку ее, а не мертвеца, зомби или гребаного вампира. Почему дьявол вернул ее? Неужто она вынесла ему мозг? Неужто достала так, что тот, перекрестившись, вытолкнул ее из преисподней? Это было бы так похоже на Эбель. И она точно бы этим гордилась. И Реджис бы гордился.

Он перебирал ее пальцы, гладил линии вен на кисти, пока она умиротворенно спала. Реджис давно не видел ее такой спокойной. Не слышал мерного сопения. Не помнил, когда последний раз она не вздрагивала ночью от каждого шороха. В академии она чувствовала себя безопаснее, чем в клетке в подвале. Реджис улыбнулся. А потом, осознав, как глупо это выглядит, улыбнулся еще шире. Если бы Эбель увидела, что он сидит тут перед ней и смотрит, как она спит, наверняка бы врезала ему. Он бы и не сопротивлялся, правда. Реджис заслужил все ее удары.

Этой ночью, судя по бардаку в библиотеке, Эбель Барнс строила из себя детектива и копалась в старых картах и газетах. Все еще вела свое расследование, искала убийцу. Зачем-то… Зачем-то нарывалась на неприятности.

Глупая… глупая Бель Барнс…

Реджис вздохнул. Она была слишком мила, и он не мог на нее злиться. Вместо этого он изучал то, что ей удалось найти.

На руке Эбель были написаны цифры с надгробий. Она переложила их в координаты, красным кругом обвела на карте собор, спрятанный в лесах Санди. Убийца оставил новую подсказку, которая указывала прямо на Академию — на Святую Троицу, что была скрыта в Библейском шифре. Спасибо Ноа, который часто упоминал о ней.

Реджис узнал достаточно, поэтому, покинув Эбель, направился прямиком в капеллу. Хоть тут он оказался быстрее этих троих. Ладно, можно считать, что детективов-любителей в академии было четверо, потому что мистер Кэруэл явно прикрывал задницы своих учеников и вел расследование вместе с ними. Зачем? В этом Реджис тоже хотел бы разобраться, но не сейчас.

Сейчас он стоял посреди заброшенной полусгоревшей капеллы. С витража на него смотрел распятый Иисус. И… и больше ничего. Реджис обыскал каждый угол. Залез в каждую щель. Ощупал каждый камень. Но ничего не нашел.

Как и Ноа, до которого только спустя неделю дошло, куда вели координаты. Реджис был терпелив: ждал, когда же они поймут, что делать дальше, где искать новые подсказки, потому что информации у них было гораздо больше, чем у Реджиса. Еще у них был криптограф, помнящий все на свете, — ходячая энциклопедия по имени Джосайя Кэруэл.

— Редж. — Ноа сидел на кровати и перебирал струны расстроенной гитары.

Расстроена она была, потому что на ней сто лет не играли и потому, что в руки ее взял не хороший музыкант, а Ноа Эдвин.

— Ты можешь помолчать хотя бы десять минут? — Реджис встряхнул тряпку, которой протирал пыль на своей половине комнаты.

До этого Ноа около часа рассказывал ему о Человеке-пауке. Реджис успел запутаться в именах: Тоби Магуайр, Эндрю Гарфилд, Том Холланд. Последний, по мнению Ноа, был лучшим Питером Паркером. Реджис был с этим не согласен. Но молчал. Не хотел подкидывать дров в пыхтящую печку, которую Ноа ласково называл ртом.

— Чува-а-ак, — протянул Ноа, — я молчу, только когда сплю.

— Я бы поспорил.

Эдвин храпел похлеще любой бензопилы. И бубнил всякие странные вещи.

— Вот видишь! — Ноа провел по струнам гитары, те неприятно взвизгнули. — Ты просишь меня сделать невозможное.

Реджис собрал разбросанные по подоконнику носки Ноа и, поморщившись, швырнул ему в лицо. Тот даже не обратил на это внимания. Наверное, представил, что в него летит конфетти, а не вонючие вещи.

— Так вот, Редж, — продолжил Ноа, — расскажи мне про Иисуса.

Реджис повернулся и посмотрел на него как на идиота.

— Про распятие и двух разбойников?

— Да ты зришь в око! — Ноа опять тренькнул на гитаре. — Как одноглазый циклон из лабиринта!

— Не циклон, а циклоп. И в лабиринте был Минотавр, кретин. Ты вообще в школе учился? — Реджис уже ничему не удивлялся.

— За ум в нашей семье отвечает Арни. А я за красоту, — подмигнул Ноа.

Реджис сделал вид, что понятия не имеет, почему это Ноа Эдвин интересуется библейскими отсылками.

— Зачем тебе знать про распятие?

— Да там для одного проекта надо. Кэруэл навалил заданий сверху. Не нравлюсь я ему, сам знаешь. — Ноа был первоклассным лгуном.

Но к его несчастью, Реджис уже давно привык не верить ни единому его слову.

— Так расскажешь? Ты выглядишь умным чуваком.

— Я и есть умный.

Вот так, после семи дней затишья, все они смогли бы вернуться к поискам.

Но убийца, чертов конспиролог, куда-то испарился аж на три недели.

В этом были и свои плюсы. Реджис наконец-то выдохнул, стал меньше беспокоиться об Эбель. Мигрень почти прошла. Сон почти вернулся.

Но стоило Хеллоуину постучать в двери собора, как все началось заново. Глупая шутка одного ученика стоила ему жизни. Смерть в этот раз была крайне злой и голодной. Она содрала с бедняги кожу и обезглавила. И вновь вырезала на теле сигил. Старуха насытилась новой жертвой и, бросив останки воронам, отправилась на тихий час.

Тем утром Ноа спрашивал Реджиса, смог бы он убить человека или нет. А если да, то почему до сих пор не убил его, тупого болтуна. Реджис вяло пошутил, что тупые болтуны бывают полезны, но, увидев в глазах Ноа неподдельный страх, сменил тему и поспешил покинуть комнату.

Теперь Реджис понял: они его подозревают. Он висит на волоске.

Рано или поздно этот день должен был настать. Реджис не был шпионом и плохо маскировался. Но он не оставлял следов, поэтому не знал, каким образом Соль, Ноа и Эбель приплели к убийствам его. Только если… Барнс что-то вспомнила.

Это Реджис намеревался выяснить сегодня вечером. Теперь ключ к разгадке новой тайны убийцы был у него, и без Реджиса эти трое — нет, четверо — не справятся.

Реджис хотел стать пятым участником игры и победить в ней. Берегись, убийца, ведь монетку теперь подбрасывает Реджис Фобс.

Эбель стояла в трапезной и смотрела на «Тайную вечерю». Она из раза в раз повторяла: «Среди двенадцати один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?»

Иисус смотрел прямо на Эбель и ждал, когда же она догадается. Когда же заметит мешок серебреников в руках Иуды. Реджис не торопил, смиренно скрываясь во тьме. Знал, что она придет к ответу сама. В канделябре догорали свечи. Сквозняк раскачивал их под потолком, бросая на апостолов тени. Как бы Иуда, сидящий рядом с Магдалиной, ни пытался спрятать свое лицо, Эбель нашла его. Поняла, о чем говорил убийца в очередном шифре.

— «Убьешь его? Иль он тебя?» — дрожащими губами произнесла Эбель, наконец-то догадавшись, что в новой тайне скрывался Иуда.

Время пришло. Реджис шагнул в трапезную и, подставив лицо свету, предстал перед испуганным взором Эбель.

— Реджис? — выдохнула она.

Он не подходил. Держался на расстоянии.

— Это ты? — Эбель громко сглотнула. — Ты убийца?

— Я ждал тебя, Барнс, — ответил он просто.

И, достав из кармана серебряную монету, бросил ее под ноги Эбель.

ЭБЕЛЬ

Серебряная монета звонко ударилась об пол и, прокатившись по нему, врезалась в вансы Эбель.

— Отвечай на мой вопрос. — Эбель так и не посмотрела себе под ноги.

Ее интересовал лишь Реджис. А его интересовала она. Он ухмылялся и покачивал головой. Мерцающий огонек свечей то освещал его медово-зеленые глаза, то скрывал в тени вместе с тайной, которой он не собирался выдавать. Но Эбель раскусила Реджиса. Как чертов грецкий орех, достала из скорлупы. И как бы Реджис ни сопротивлялся, Эбель была готова идти до конца.

— Ты убийца? — Она сжала кулаки.

В трапезной пахло ладаном, медленно тающим в лампадке на одном из столов. И страхом, что источал Реджис. Кажется, он начал понимать, что сам загнал себя в ловушку.

— Твое молчание… — голос Эбель дрожал.

— Ты правда так считаешь? — перебил ее Реджис, и в его словах звучала обида. — Серьезно думаешь, что учеников убиваю я?

Или же… Или же страх источал вовсе не он. Эбель выдала себя, и теперь роль охотника принадлежала не ей. А тому, кто наставил дуло ружья прямо ей в голову и уже взвел курок.

— Да. — Эбель была уверена в ответе, но отчего-то она замешкалась. Стоило Реджису шагнуть ей навстречу, как она отвела взгляд.

Нет. Идти до конца Эбель оказалась не готова. Сердце отбивало дробь в ушах, а ладони вспотели, как только она поняла, что в трапезной, кроме нее и Реджиса, никого нет. И если этот придурок действительно окажется чертовым убийцей, то лишь Богу известно, что он сделает с той, кто его рассекретила.

— Или… — Реджис сделал еще один шаг, и запах его духов ударил в нос Эбель, — ты хочешь, чтобы я был убийцей?

Он остановился. Его тень уселась на ближайший стул, и теперь Эбель казалось, что в трапезной любопытных глаз стало больше, а воздуха меньше.

— Зачем ты пришел сюда? — Эбель отшатнулась и вжалась спиной в каменную стену.

Раз Реджис не отвечал ей, то и она не обязана.

— За тем же, за чем и ты, бунтарка.

— Не называй меня так. — Эбель расстегнула молнию на кофте, надеясь, что хоть так ей станет легче дышать.

Реджис жадно проследил за ее руками и с тем же голодом уставился на вздымающуюся грудь.

— Не смей думать об этом! — Эбель застегнула кофту.

— Об этом подумала ты. — Реджис, казалось, увидел страх в ее глазах и наконец отступил.

Он опустился на охраняемый тенью стул, закинул ногу на ногу. Реджис не собирался нападать на Эбель? Но легче от этого ей не стало.

— Я смотрел на твой кулон. — Реджис скользнул взглядом по шее Эбель. — Откуда он у тебя? Помнишь?

— Подумываешь продать на черном рынке после того, как прикончишь меня? Чтобы не оставлять улик?

— Так помнишь? — Реджис наклонился вперед.

В его голосе была надежда. Но на что?

— Мне его Бенни отдал. Сказал, что вытащил из гроба вместе со мной.

Реджис кивнул и вновь откинулся на спинку стула. Поднял голову и шумно сглотнул — кадык прокатился по шее. Эбель замерла, наблюдая за тем, как зверь готовился напасть на новую жертву.

Двери в трапезную были закрыты. За окнами глубокая ночь накрыла черным одеялом улицу. В Академии стояла тишина. И никто… никто не смог бы помочь Эбель. Как бы громко она ни кричала, Реджис успеет убить ее прежде, чем сюда ворвутся напуганные профессора.

— Перед тем как ты убьешь меня, — Эбель вздернула подбородок, — ответь мне…

Она должна быть хитрее. Хитрее того, кто через минуты вырежет на ее мертвом теле очередной сигил.

— А ты смешная, Барнс, — ухмыльнулся Реджис.

— Почему ты убил их? Зачем?

Эбель медленно двинулась вдоль стены. Она успела наметить путь отступления и уже представляла, как перевернет стол, чтобы создать преграду Реджису. Она не умрет этой ночью. Только не сейчас.

— Я никого не убивал.

— Что тебе сделал Датч Пирсон? А тот парень в Санди?

Эбель внимательно смотрела на Реджиса, а он наблюдал за ней. Теперь он совсем не улыбался.

Реджис резко встал, опрокинув стул. Эбель развернулась, готовая бежать, но врезалась в стол и ударилась об ножку. Внутренности обожгло — страх диким пламенем охватил все тело.

— Зачем ты это говоришь, Эбель?

Эбель ринулась вперед, прочь от голоса Реджиса, но он схватил ее за руку. Его пальцы впились в кожу Эбель и так крепко сжали вспотевшую ладонь, что та мгновенно занемела.

— Ты думаешь, что я убью тебя? — оскалился он.

У Эбель закружилась голова. То ли от его горячего дыхания, то ли от паники, которая накрыла с головой.

Она пыталась вывернуться и, шипя как змея, отталкивала Реджиса. Он оказался сильнее — прижал ее к стене, перегородив выход.

— Ты уже… — на выдохе произнесла она, — ты уже убил меня.

Хватка ослабла. Реджис опешил.

— Я знаю, что это был ты. — Эбель схватилась за грудь.

Будто так она могла остановить дико бьющееся сердце. Будто оно бы не выпрыгнуло прямо ей в руки.

Реджис снова громко сглотнул и спрятал дрожащие ладони в карманы косухи.

— Ты хочешь, чтобы я ответил тебе, — еле слышно сказал он. — Тогда ответь и ты.

Эбель выпрямилась и глубоко вздохнула.

— Ты хочешь, чтобы убийцей был я? — повторил он.

Такой тупой вопрос. Такой примитивный. Но сколько в голосе Реджиса было боли, злобы и… сожаления.

— Нет. — Эбель ответила честно. — Я бы… я бы не хотела, чтобы им был ты.

Она набралась смелости и взглянула ему прямо в глаза.

— Я не убивал их, Эбель. Никого из них.

Он тоже посмотрел ей в глаза. И страх отступил.

— Почему я должна тебе верить?

— Не должна, — горячее дыхание Реджиса обожгло лицо.

От него пахло мятной жвачкой, сладким медом и лесом. Наконец-то Эбель почувствовала что-то, кроме ладана.

— Тогда зачем ты пришел сюда?

Эбель заметила, как дернулся его кадык. Как заходили желваки на скулах. Как все его тело напряглось и заскрипела натянувшаяся на спине кожанка.

— Потому что я хочу поймать убийцу. — Реджис наклонился к ее уху, и по спине Эбель пробежали мурашки. — Найти того, кто убил тебя. Кто убил нас… — Последнее слово он почти проглотил, и Эбель засомневалась в услышанном.

— О чем ты? — она вздернула подбородок. — Откуда ты вообще зна…

— Мне есть чем тебя удивить, бунтарка.

Реджис прищурился и улыбнулся краешком губ. Как хитрый лис. Красивый хитрый лис, который знает чужие секреты… Который уже давно заманил жертву в ловушку и овладел ею. Как овладел сейчас Эбель.

— Тогда удиви и нас, Реджис Фобс, — раздался голос Соль у двери.

— Только без шуток! Имей в виду, чувак, я вооружен! — добавил Ноа.

— Ни черта ты не вооружен, — цокнула Соль.

— А что? Перьевая ручка больше не считается оружием?

Глава 2. Дьяволу монета, а живой без ответа

НОА

Ноа плохо спал всю ночь. Ворочался, зарывался в одеяло от холода и косился на Реджиса, развалившегося на соседней кровати. Ноа надеялся, что ему снятся розовые единороги, а не новые жертвы, которых тот расчленяет. Иначе, закрыв глаза, Ноа, вероятно, попрощается с жизнью. «Если останусь жив, — поклялся Ноа, — то выкину все свои леопардовые трусы, которые так раздражали Фобса». Нижнее белье точно не должно стать поводом для убийства соседа по комнате, но кто знает этого чертового маньяка.

Стоило солнечным лучам пробиться сквозь дырявые шторы и осветить синяки под покрасневшими глазами Ноа, как тот вскочил. Под руку попались черные кожаные брюки и бордовый свитер, похожий на тот, что носил Фредди Крюгер: сегодня Ноа некогда было модничать, но даже наспех он смог собрать достойный наряд. Что поделать, если стиль у него в крови? Как говорится, царапни — и потечет «Диор».

Немного покрасовавшись перед зеркалом в общей душевой и отрепетировав подкаты, которые сегодня могли ему пригодиться, Ноа направился на завтрак. Он надеялся, что не пересечется с Реджисом, но столкнется с какой-нибудь красоткой с факультета помощников первых лиц. Например, с Эвит. Ну, или с Жаклин. Или вообще с кем угодно, лишь бы уже плюнуть в первую же девчонку созревший в голове комплимент. Как назло, столкнулся Ноа только с отцом Робинсом.

В трапезной тот о чем-то разговаривал с Нейтаном, рыжим дебилом, разбившим сердце Соль. Ноа надеялся, что именно этот грех он и замаливал сейчас перед священником и что отец Робинс пошлет Нейтана прямиком в Тартар. Так же называется ад, да?.. Или это все-таки соус?.. Плевать. Нейтану Куперу было место и там, и там. Где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Трапезная постепенно заполнялась сонными студентами. Они лениво накладывали себе в тарелки кашу и яичницу. Косились друг на друга и на отца Робинса, который, конечно же, не преминул сопроводить завтрак очередной молитвой. Ноа, набив желудок безвкусными сэндвичами, поспешил в общий зал, где в лампадах уже дымился ладан. Красивой студентки, которая ответила бы Ноа на засевший в мозгу комплимент интригующим взглядом, так и не нашлось, так что подкат про крошку и родителей-пекарей пришлось бросить в Уилла Тейлора с факультета гражданской поддержки. Тот поморщился, перекрестился и отсел от Ноа.

Ноа не мог не беспокоиться: после вчерашнего разговора о том, что маньяк не случайно выбирает себе жертв, было особенно тревожно не видеть здесь упрямицу Соль. Теперь все подозрения упали на особо опасного — того, кто прогулял и завтрак, и молитву, и вообще пропадал неизвестно где, как и Соль.

Ноа нервно тряс ногой и ждал, когда отец Робинс закончит проповедь. Стоило ему закрыть свой рот, как Ноа рванул прямиком в комнату Соль Чи. Он ворвался без стука, распахнув дверь, и огляделся. Сквозняк хлопнул дверцей шкафа, заставив Ноа подпрыгнуть от неожиданности. Он поежился от осознания, что в комнате он явно не один.

— Эм… — Ноа почесал затылок. — Привет?

Никто не ответил.

— Ты… То есть, ну… Я в курсе, что ты здесь. Эбель рассказала о тебе. Тимо? Так же тебя зовут, да?

По спине пробежали мурашки, когда холодное дыхание коснулось шеи Ноа.

— Черт. — Ноа передернуло. — Мать моя женщина! — почти взвизгнул он, когда обернулся и никого не увидел. — Не пугай так, бро!

Ноа прижался спиной к стене. Так он чувствовал себя в безопасности хотя бы с одной из сторон.

— Дай знак, что ли… Тут ты или не тут… — Ноа не был уверен, что хотел бы получить знак от мертвеца, но напряженная тишина была куда тревожнее.

Блокнот на тумбочке Эбель вдруг раскрылся и зашелестел страницами.

— Я сейчас обделаюсь от страха… — прошептал Ноа. — Но как же это круто, черт возьми!

В воздух взмыла шариковая ручка, кончик стержня уперся в бумагу и завозил по ней, оставляя чернильный след. Ноа приблизился к тумбочке и осторожно, будто в любую секунду на него мог выпрыгнуть огромный паук, заглянул в блокнот.

«Тут», — прочитал он и сразу оглянулся.

Ручка вновь приподнялась и медленно вывела новые кривые буквы.

«Зачем пришел?»

Ноа был так взбудоражен мыслью, что находится в одной комнате с призраком, что на несколько секунд и в самом деле забыл, зачем реально сюда приперся.

— А! — Он обернулся в поисках Соль — безрезультатных — и уткнулся взглядом в патефон. — Я ищу Соль.

Надо отдать Ноа должное, он все же задумался, стоит ли спрашивать у призрака всякое про девчонок, однако нетерпение было сильнее доводов рассудка.

«Ушла».

— А ты многословен, Тимо. — Ноа не знал, куда ему смотреть, поэтому пялился в блокнот.

Может, и хорошо, что душа мертвеца не имела облика. А то в фильмах ужасов она редко бывала красивой и доброй.

— Не знаешь, куда именно ушла?

«Плакала».

— А мне говорят, что я тупой… — Ноа вздохнул и нахмурился, пытаясь вспомнить язык мертвых. — Соль. Идти. Из. Отсюда. Куда. В?

Знал ли Ноа какие-то мертвые языки? Нет. Мог ли он выдумать свой? Конечно. Он посчитал, что люди, становясь призраками, забывают человеческую речь и разговаривают как дебилы.

Интересно, а карточки товаров в китайском онлайн-магазине не призраки, случайно, заполняют?

«Тупой?»

— Эй!

«Ушла рано. Напугана. Одна».

— У тебя слова платные? — Ноа покосился куда-то в сторону окна, решив, что Тимо стоит там.

Ручка упала, холодный воздух обжег ладонь. Кажется, его только что коснулся призрак…

— Понял, прости. — Ноа сунул руку в карман и попятился. — Ухожу.

Кровать Соль просела под весом невидимого существа, подушка медленно отодвинулась в сторону.

— Ты мне что-то показываешь, бро? — Колени Ноа едва не подкосились, когда он шагнул вперед.

Находиться в этой комнате было чертовски страшно.

— Зеркало? — Ноа увидел то, что спрятала Соль и что не смогло ускользнуть от внимания наблюдавшего за ней Тимо. — Разбитое…

Ноа не решился взять его в руки, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где искать Соль, которая безжалостно расколотила стекло.

— Спасибо за… э-э… помощь? Ты хороший призрак. Молодец! — Ноа отсалютовал Тимо на прощание, приложив ко лбу ребро ладони, и вылетел из комнаты.

Кажется, Ноа был единственным, кто знал все потаенные места собора, и он позволил Соль пользоваться одним из них. Наверняка она там. Сидит под крышей старой колокольни и пялится на гору с заснеженной верхушкой. Соль редко сбегала и еще реже пряталась от других учеников. Обычно она решала все проблемы сразу. Говорила с собой (иногда вслух) и высказывала недовольство в лицо. Она всегда знала, что ей делать, и в любой момент могла сказать, что делать другим. Она была правильной и требовала этого же от всех вокруг. Соль некогда было переживать и некогда грустить, ведь она всегда была занята — вечно бежала в выдуманной ею же гонке. Только вот она не понимала, что ее соперником была она сама.

Чи Соль. Обгоняет саму себя. Торопит. Подстегивает, не давая ни малейшей передышки. Однажды Ноа решил, что у такой торопыги должно быть место для перезагрузки. Такое, где можно ни о чем не думать, где есть лишь тишина. Даже музыка, которую Соль постоянно слушала, не проникала сюда. В заброшенную колокольню.

Пару лет назад здесь повесился один студент, и Дебора Вуд заколотила вход досками. Однако Ноа знал, что попасть на колокольню можно через разбитое окно, в которое упирались ветки дерева. Кривого и горбатого, как сама старость. Нужно было иметь сноровку, чтобы вскарабкаться по стволу, но и Ноа был не дурак в таких вещах. Не зря же его любимый супергерой — Человек-паук, наделенный не только непревзойденным чувством стиля, но и феноменальной ловкостью. И природной скромностью, конечно. Почему-то другим ловкость тоже досталась, и несколько раз Ноа натыкался у колокольни на прогуливающих пары студентов.

Но веселье было недолгим. Люди верили слухам. Принимали вымысел за чистую монету. И Ноа, как главный сплетник, придумал новую историю — о том, что в колокольне обитает дух погибшего студента. Дух жаждал крови тех, кто вторгался в его владения. Да. Ноа поднапрягся и разыграл пару сцен в колокольне, прикинувшись тем самым призраком. Пошуметь, подкинуть веревку, напоминая о висельнике, оставить следы от ботинок на полу и стенах. Тем же вечером во время ужина по трапезной пробежал шепот, разнося новость о страшном монстре. А через пару дней все и вовсе позабыли о колокольне.

Внутри пахло плесенью, покрывавшей стены. Винтовая лестница держалась на честном слове и скрипела при каждом шаге, будто предупреждая, что вот-вот обвалится под весом Ноа. Поручни сгнили. Ноа цеплялся за выступающие камни и молился всем богам, чтобы те не дали ему упасть.

Соль сидела, свесив ноги, в одной из трех арок, на самом краю, и смотрела вдаль. Ветер играл с ее длинными волосами и вихрем кружил залетевшие сюда по его же вине желтые листья. Они шуршали по каменному полу и, попадая в небольшие лужи, сразу тонули. Колокол мирно висел под крышей, кажется, пряча в своем нутре гнездо щеглов, которые решили встретить зиму бок о бок с исключительными.

— А я все гадал, где ты, зануда, — сказал Ноа.

Соль даже не обернулась.

— Давно ты сюда не заходила.

Ноа не стал садиться к Соль. Слишком уж высоко. Он встал рядом, опершись о стену и глядя на бескрайний лес.

— Умеешь ты испортить момент, — возмутилась Соль.

Она качала ногами и теперь смотрела на землю. Как ее расшнурованные вансы не соскочили — вопрос.

— Так ты встречаешь друзей? — Ноа цокнул. — Я и обидеться могу.

Соль молчала. Лишь шмыгала носом. Ноа не хотел пачкать свои бесподобные штаны в годами копившейся здесь грязи, но все-таки сполз по стене и опустился рядом. Теперь он четко видел лицо Соль, раскрасневшееся от слез и холодного ветра.

— Плачешь? — Наклонив голову, он заглянул ей прямо в глаза.

Соль тут же отвела взгляд.

— Плачешь, — сам себе ответил Ноа.

Пару минут они сидели в тишине.

— Ты хочешь помолчать, зануда? Или хочешь, чтобы я выслушал? Чтобы помог?

Соль не ответила.

— Детка, через десять секунд мое терпение превратится в тыкву. Думаешь, я такой добрый, потому что ты хорошо вела себя в этом году? Нет. Это потому, что завтрак был вкусным и у меня все еще хорошее настроение.

Завтрак не был вкусным. Его, считай, почти и не было. И от этого настроение у Ноа было паршивым.

— Я хочу, чтобы все это закончилось, — тяжело выдохнула Соль. — Мы зашли слишком далеко. Мне больше не весело.

— Ну, это с какой стороны посмотреть.

— Я вчера чуть не умерла, болван! — Соль кинула на Ноа злобный взгляд. — С какой, черт возьми, стороны это может быть весело?

— Ну вот, теперь мне стало стыдно. — Ноа ковырял ногтем мох. — Я не имел в виду, что убийства — это весело, я хотел сказать, что… Я уже и не знаю что.

Повисла неловкая пауза.

— Вчера я без разрешения пришла в зазеркалье. В ее мир. И она очень зла.

Ноа взглянул на Соль. Ее грудь часто вздымалась — дыхание участилось.

— Я не могу смотреть в зеркало. Боюсь, что она сделает что-то плохое. Она уже сделала. — Соль наконец повернулась к Ноа и убрала волосы за ухо. Небольшой порез на ее лице, от скулы до мочки уха, все еще кровоточил.

— Она? — Ноа наклонился, чтобы получше рассмотреть рану. — Это Соль из зеркала? Вторая ты? — Он осторожно коснулся большим пальцем щеки.

— Да. — Соль отвернулась. — Она хочет крови. Требует ее.

— Не понимаю… — Ноа давно перестал хоть что-то понимать. — Ты говоришь о ней как о ком-то другом. Но это же буквально твое отражение.

— Она и есть другая. И тебе повезло, что ты ее еще не встречал. — Соль вновь повернулась к Ноа и посмотрела ему в глаза. — Единственный из всех моих близких, кто не встречал. Она не хочет тебя трогать. Не хочет убивать.

Ноа, конечно, это польстило.

— А она… — до жути хотелось задать один вопрос, — уже убивала?

Ноа даже нагнулся, чтобы лучше видеть ее черные, как уголь, глаза.

— Убивала, — бросила Соль.

Она громко сглотнула и подняла голову, теперь глядя на потрескавшийся потолок.

— Опять плачешь? — Ноа толкнул ее плечом. — Ну ты и разнылась сегодня.

— Спрашивай, Ноа. Я знаю. Ты хочешь знать подробности.

— Не, хватит на сегодня ужасов.

Соль удивленно посмотрела на него, и по ее щеке скатилась слеза, которую она не смогла удержать. Ноа не собирался заставлять ее думать и уж тем более говорить о том, что ее ранило.

— Если бы хотела, то сама бы рассказала. Ты же зануда. Если рот откроешь, то хрен закроешь, — краешком губ улыбнулся Ноа. — Мозг весь вынесешь, лишь бы в себе не держать.

Соль улыбнулась в ответ. Наконец-то ее прекрасное лицо озарила улыбка.

— Чуйка подсказывает, что мы почти нашли убийцу, — продолжил Ноа. — И если мы сейчас сдадимся, то все будет напрасно.

— Мы все в опасности, дебил. Любой из нас может быть следующим. И некому нас защитить. — Соль подняла с пола желтый кленовый лист и бросила вниз.

Порыв ветра подхватил его и взметнул наверх.

— Я чувствую себя виноватой. — Соль скинула еще один лист. — Все началось из-за меня. — И еще один. — Если бы я не дала Эбель надежду, если бы не сказала, что помогу, всего этого бы не было.

— Херня, — хмыкнул Ноа. — Полная чушь.

— И теперь я не могу подвести Эбель. Она рассчитывает на меня. И ты, наверное, тоже. Ведь из-за меня ты обо всем узнал.

— Для начала, зануда, Эбель взрослая девочка и может принимать решения сама. Она могла спокойно уйти в ту ночь, а могла остаться по собственным причинам. Может, ты вообще ни при чем? И ты говоришь, это у меня огромное самомнение? — притворно удивился Ноа. — Она сама выбрала этот путь. По собственной воле влипла в неприятности. Сама решила искать убийцу. Ну а я обязан знать все, что происходит в стенах этого собора. Все секреты принадлежат мне, Чи Соль. Все тайны студентов и преподавателей. Рано или поздно я бы сам все выяснил. Ты лишь ускорила процесс и тем самым лишила меня головной боли.

— Это все не отменяет того, что мы в опасности. — Соль заметно приободрилась, хоть в ее голосе и слышались нотки сомнения.

— Нигде сейчас не безопасно, детка. Вообще нигде. Вот прямо совсем нигде. Даже в Австралии! Ты видела, какие огромные там пауки? — Ноа ухмыльнулся. — Главное, знаешь что?

Соль повторила его ухмылку. С ней она становилась в тысячу раз милее.

— Что ты знаешь об опасности. Ты можешь ее предугадать и предотвратить что-то плохое. Скажи ей: «Да иди ты на хер, опасность». И все.

— Ты кретин, Ноа Эдвин. — Соль помотала головой.

— А ты зануда. Будем теперь обмениваться оскорблениями?

Ноа придвинулся ближе и опустил на спину Соль свою теплую ладонь. Соль тоже придвинулась к нему.

— А что касается ее… Ну, второй тебя. Той, что злая и в зеркале… — Ноа погладил Соль по голове и нежно заправил прядь за ухо, оголяя свежую рану.

— Раз я ее не видел и раз она не планирует меня убивать, за что ей, кстати, спасибо, может… — Соль была так близко, что единственное, о чем он мог думать, — это о сладком аромате клубники и зеленого чая, исходящем от ее кожи, — …может, будешь держаться меня? — наконец договорил он. — Если я не могу защитить тебя от маньяка, то от нее хотя бы попытаюсь.

Соль хихикнула, и на ее щеках появились ямочки, которые Ноа сразу захотел поцеловать.

— С ней никто не может справиться.

— Я попытаюсь.

— И проиграешь.

— Зато умру героем.

Холодный ветер все сильнее покалывал кожу. Все сильнее ерошил кудри Ноа. Солнце медленно спускалось к горизонту, и верхушки сосен прятали за собой последние яркие лучи.

— Тебе стало легче? — тихо спросил Ноа.

— Стало, — так же тихо ответила Соль. — Посидим так еще немного?

Она посмотрела в его голубые глаза и, кажется, на мгновение провалилась в них, но, тут же засмущавшись, зачем-то откашлялась и, как дурочка, уставилась вдаль.

— Посидим, зануда, — шепнул Ноа, не сводя с нее взгляда.

— Вы что тут забыли? — недовольно вздохнула Эбель, когда Ноа и Соль ворвались в трапезную.

Реджис, прижимавший ее к стене, отстранился и подошел к столу.

— Мы тебе жизнь пришли спасать! — Соль приблизилась к Эбель и заслонила ее от Реджиса.

— Я вас весь день искала, где вы были?! — Эбель цокнула и, забыв про «маньяка», поудобнее усаживающегося на стул, посмотрела на Ноа.

Зато Ноа ни про кого не забывал. Следил, чтобы Реджис не выкинул лишнего. Например, нож, которым перерезал бы тут всех.

— Я… э-э-э… спал, — ответил Ноа.

— И я, — протараторила Соль, — тоже спала. Ходила к Рейчел и задремала под ее скучные рассказы.

Если Ноа лгуном был отменным, то Соль нужно было этому еще поучиться. Потому что Эбель закатила глаза, показывая, что Соль она все-таки не поверила.

— Как вы узнали, что я тут? — спросила Эбель.

— Мы, — поправил ее Реджис. — Они же пришли спасать тебя от меня. Ноа вон даже вооружен.

— Ты сейчас дошутишься, маньяк хренов. Посмотрим, будет ли тебе смешно, когда я проткну ручкой твое легкое. — Ноа демонстративно замахнулся.

— Ты хоть знаешь, где оно находится, кретин? — усмехнулся Реджис, закидывая ногу на ногу.

— Где тебя искать, нам сказал мистер Кэруэл, — перебила их Соль, — он был обеспокоен и просил нас поторопиться.

— И мы сразу примчались к тебе на помощь, вишенка. — Ноа все еще стоял у входа, преграждая путь.

Реджис и не собирался убегать. Но маньяки на то и маньяки. Непредсказуемые лгуны, которые пудрят мозг своим жертвам.

— Вишенка? — Реджис поморщился. — У нее есть имя, дебил.

— Мое оружие наготове, чувак! Ты не в том положении, чтобы так со мной разговаривать.

— Ручка не оружие, Ноа, — взвыла Соль. — И успокойся уже: Реджис явно нам не угрожает.

— Спасибо, Соль. Ты всегда казалась мне самой умной из вас троих, — подмигнул ей Реджис.

— Стоп! — Эбель вскинула ладони. — Стоп. Замолчите все. Я ни черта не понимаю.

Все молча уставились на нее.

— Кэруэл сказал вам, что я в трапезной? — Она посмотрела на Соль.

— Да, — подтвердила та.

— Но отку… Черт. — Эбель топнула ногой. — Он разгадал шифр раньше меня. Наверняка еще в кабинете. И ничего мне не сказал! Вот же!

— Разгадал? У нас есть новый шифр? — обрадовался Ноа.

Хоть Соль и заявила, что устала от расследования, Ноа был готов перейти на новый уровень их детективной игры.

— У вас есть шифры? — удивился Реджис.

— «Среди двенадцати — один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» — Эбель повернулась и посмотрела на стену. — Это было в записке у Майка. И убийца в этот раз привел нас сюда.

Ноа наконец-то бросил затею защищать выход любой ценой, пусть даже с ручкой, которая досталась ему от брата, и приблизился к фреске, чтобы получше ее рассмотреть.

— Двенадцать апостолов? — предположила Соль.

Вопрос был риторический.

— И предатель Иуда, — добавила Эбель.

Стул заскрежетал ножками по полу. Реджис встал, застучал каблуками своих лакированных ботинок и поравнялся с Эбель.

— У вас и до этого были подсказки от убийцы? Или он оставил послание только сейчас?

— Не твое дело, маньячелло хренов, — бросил Ноа.

— Мое, раз я маньячелло. — Реджис закатил глаза.

— Постойте! — Теперь Соль подняла ладони, тем самым прося всех замолчать. — Если Реджис не убийца, то… как ты узнал, что Эбель в трапезной?

— И откуда у тебя эта монета? — Эбель наконец-то подняла ее с пола.

Серебро блеснуло в свете догорающих свечей. Ноа любил деньги, их запах, звон монет и шелест бумажек, и эта хрень явно была безделушкой. Ценности в ней было столько же, сколько правды в словах убийцы, стоявшего перед ними.

— Вот ты и попался, Реджис! — Ноа победно улыбнулся. — Точнее сказать, маньяк-психопат.

Он еще не понимал, что, если окажется прав, будет уже не до веселья.

— Я готов все вам рассказать, если вы расскажете все мне. — Реджис скрестил руки. — Мне кажется, я имею право знать, с чего вдруг я стал главным подозреваемым.

Эбель взглянула на Соль, Соль — на Ноа, Ноа — на Эбель. Все трое тяжело выдохнули и одновременно уставились на Реджиса.

— Разговор будет долгим. — Эбель первой нарушила тишину и, подойдя к столу, отодвинула стул. — Не будем терять времени, Реджис Фобс.

Они уселись за стол, как рыцари короля Артура. Ноа был бы Мерлином, Соль и Эбель — какими-нибудь сирами, а вот Реджис… Он был бы клятвопреступником, которому выносят приговор перед тем, как отрубить на плахе голову. Сам собор, теперь похожий на средневековый замок, будто воссоздал все декорации, которые Ноа так воодушевленно рисовал в своей фантазии.

— Меня похоро…

— Я знаю, — не дал ей договорить Реджис, спровоцировав удивленные взгляды в свою сторону. — И знаю, что вы с криптографом ищете убийцу. Что Ноа нашел записку у Лайне и что вы ходили на кладбище искать могилы и рылись в сгоревшей капелле. Все это мне известно. Поэтому не тратьте время на бесполезную болтовню.

— Ты кто, мать твою, такой, Реджис Фобс? — Эбель испуганно посмотрела на него. — И откуда…

— Я же сказал, Барнс: мне есть чем тебя удивить.

— Если ты и так все знаешь, то что ты хочешь услышать? — Соль откинулась на спинку стула.

Ноа подумал, что, будь она в доспехах, это движение стоило бы ей огромного труда. В металлических штуковинах весом более пятидесяти фунтов вообще непросто расслабиться.

— Что вы нашли в капелле? Какие послания оставил убийца? Что вам о нем известно? — Голос Реджиса был тихим, но при этом звучным, что всякий раз, как Ноа его слышал, ломало ему мозг. Басистый тембр. Шершавый, как наждачка. Будто горло ободрали, запихав туда терку, которая теперь перетирала каждый выходящий оттуда звук.

— Я дам тебе все записи, что у нас есть, Фобс. — Эбель нервно стучала ногтем по столу. — Но докажи, что тебе можно доверять.

— Думаешь, я буду выполнять все твои команды, доказывая верность? Я, по-твоему, похож на пса?

— Похож, — вставил Ноа. — Плешивый щенок дамболарадора.

— Лабрадора? — тяжело, почти безнадежно вздохнула Соль. — Или добермана? Или ты вообще про директора Хогвартса?

— Кретин. — Реджис вздохнул точно так же.

— Ты похож на того, кому бы я доверилась в самую последнюю очередь, — сказала Эбель, и Реджис резко изменился в лице.

Он стал другим. Его пыл утих. Гневные морщины на лбу разгладились, рот приоткрылся в немом вопросе. Теперь он и правда был похож на щенка. Щенка, которого бросил хозяин.

— Поэтому докажи нам, что твоя информация хоть чего-то да стоит. В шатком положении сейчас не мы, а ты, Реджис. И да… — Эбель ткнула пальцем в Ноа, — он все еще вооружен.

Эбель нравилась Ноа тем, что с ней можно было быть собой. От нее не веяло серьезностью, она не следовала правилам, не потакала другим, не пресмыкалась перед ними. С Эбель было легко. С ней доберман мог быть дамболарадором, а циклон — циклопом. И хрен бы она ему возразила. За это Ноа был готов расцеловать ее вишневые губы и бледные щеки.

— Я не убийца, — опять сказал Реджис, так и не посмотрев в сторону Ноа, который скорчил устрашающую гримасу. — И вы мне вряд ли поверите.

— А ты попытайся. — Соль ощутила прилив смелости. — Скажи нам то, что тебя оправдает. Представь, что ты на исповеди, Редж. И покайся.

— Начни с того, откуда узнал про меня. — Эбель наклонилась к нему.

— Я видел тебя с Деборой ночью на кладбище. Видел, как ты сбежала, а она вернула тебя. Мне стало интересно, утром я пошел к Бенни и подслушал его разговор с отцом.

Реджис громко сглотнул. Либо он чертовски хорошо врал, либо чертовски хорошо играл. Ноа пока не выбрал, чему верить больше.

— Пирсон обещал сыну защитить его от того, кто привел Эбель в академию. Говорил, что не отдаст его. Что-то там мямлил про чувство вины и что он не должен был раскапывать могилу. Что нарушил какой-то договор. А следующим утром его нашли мертвым. Могу догадываться, что именно из-за того, что он спас тебя, Эбель.

Эбель нахмурилась и, вытянув рукава кофты, спрятала в них пальцы.

— Дальше ты, Эбель, потащила меня на кладбище, и Бенни дал тебе Библию с запиской.

— Сигилом, — поправила его Соль.

— Я знаю, что с сигилом. И понял я это наверняка еще до вас, — сухо возразил Реджис.

— Раз ты такой умный, то, может, и понял, что там за символы? Кого призывает убийца? — Соль не любила тех, кто был умнее ее.

— Это буквы арамейского алфавита. Что они обозначают, я еще не знаю. Могу предположить, что это часть одного слова, но какого именно, нам станет известно в самом конце. Когда убийца соберет достаточное количество мертвецов.

Соль задумалась. Ноа ни черта не понимал, но тоже сделал вид, будто это предположение имело место.

— Потом — убийство Лайне. У меня есть алиби. Я был с Деборой Вуд. Она читала мне лекцию о правилах академии, которые я, по ее мнению, нарушаю. — Реджис расправил плечи: видимо, устал сидеть или… или сыпался, как самый паршивый актеришка. — Потом я, как и вы, решил изучить труп. Но нашел лишь новый сигил. А дальше скажите спасибо вашему кудрявому тупице. — Все метнули взгляд на Ноа, и ему стало как-то не по себе. Почему тупица он, а не Соль, например, ведь по описанию подходила только кудрявость? — Он оставил записку с цифрами у себя на кровати.

— Ноа… — обратилась к нему Соль, — сколько раз я просила тебя быть внимательней!

— Я внимательно смотрел, как хоронят Датча Пирсона! Что не так? — Ноа вопросительно вскинул руки.

— Шифр был очень легким. Я разгадал его за пару часов. И в этом мне помогла Библия смотрителя кладбища. Точнее, Библия Ноа, которая пылилась в углу. Так я понял, что нужно идти искать могилы.

— Значит, все-таки я видела тебя тем утром. Ты смотрел на нас из окна. — Эбель кивнула сама себе, подтверждая старую догадку.

— На кладбище я пошел после вас. Вы оставили много следов, и найти надгробия не составило труда.

— Как так, Соль?! — теперь удивился Ноа. — Ты же всегда говоришь о внимательности, зануда!

Соль закатила глаза и стыдливо отвернулась.

— Дальше убийство Ребекки. Тут тоже алиби. Я был с вами на занятиях. Ее тела я не видел, и зацепок у меня не было. Зато я вернулся к старому шифру и вспомнил про капеллу. В ней я, к сожалению, ничего не нашел.

— А трапезная? — торопила его Эбель. — Почему ты пришел сюда? Как понял, что разгадка здесь?

— Я и не понял.

Эбель удивилась. Ноа заметил искру в глазах Реджиса. Что это было? Переживание? Страх?

— Я видел, что Нейтан доставал тебя в главном зале, и решил, что тебе может пригодиться моя помощь. Уилл дебил, и ради доказательства своей правоты он явно готов на все.

Ноа нутром чуял, что Реджис врет. Выражение его лица не изменилось, голос остался тем же, но что-то все равно было не то. Соль нахмурилась, вероятно, почувствовав то же.

— То есть ты не знал про апостолов? Вернее, про шифр? — спросила Эбель.

— Нет. Я услышал твой чертов стишок уже здесь.

— А монета? — теперь вопрос задала Соль, и в ее голосе уже не было наивности, но по-прежнему было любопытство.

— Это обол, — ответил ей Реджис.

Эбель порылась в кармане кофты и выудила оттуда сребреник. Монета была погнутой, со странным рисунком с двух сторон. Местами черная, чем-то заляпанная. Местами сверкающая. Ноа таких раньше не видел. Интересно, было ли это частью спектакля Реджиса. Дешевый реквизит, на который должны были купиться Соль и Эбель. Почему только они? Потому что Ноа знал наверняка: Реджис Фобс нагло врет. Он все еще что-то скрывает.

— Обол? — Эбель приблизила монету к лицу и впилась в нее своими кристально-голубыми глазами. — Кажется знакомым… — Ее пальцы потянулись к кулону на шее.

— Обол Харона, — продолжил Реджис. — Монета, которую клали в рот мертвецам перед погребением. Да и сейчас кладут.

— Это взятка. — Соль взяла монету из рук Эбель и тоже принялась рассматривать. — Перевозчику душ через реку Стикс в подземное царство.

— И откуда она у тебя? — Эбель с опаской покосилась на Реджиса.

— Тебе лучше не знать, — ответил он так, будто ей и правда было лучше этого не знать.

— Говори, Фобс, — прорычала Эбель, — иначе хрен тебе, а не мое доверие.

Реджис вздохнул. Так громко, будто вся тяжесть этого бренного мира лежала на его плечах. Он хотел казаться грозным парнем, молчаливым, загадочным. Но как же быстро ломался его образ, стоило Эбель заговорить. Ноа нравилось за этим наблюдать. Уже не терпелось добраться до самой сути Реджиса Фобса. Сорвать его личину. Вскрыть грудную клетку и покопаться во внутренностях. Не буквально, конечно…

— Я украл ее у дорогого мне человека. — Реджис смотрел на Эбель с сожалением. — Думал, что так смогу его спасти.

— Спас? — сухо кинула Соль.

Она раскручивала монету в центре стола.

— Хрен его знает, — так же сухо отозвался Реджис.

Еще одна тайна Реджиса Фобса. Ноа сбился со счета, сколько у него их уже набралось.

— Я ответил на ваши вопросы. — Реджис наклонился к Эбель. — Теперь отвечайте на мои.

— Мы играем по-честному. — Эбель тоже подалась вперед. — Задавай.

— Почему вам помогает профессор шифрологии?

— Он… эм… — Эбель запнулась, — кое-что пообещал мне. — Прозвучало так, словно это было предположение, а не утверждение.

Она тяжело выдохнула. У них что, негласное соревнование, кому жить труднее? Откуда столько затхлой тоски? Еще один тяжелый вздох Ноа не вынес бы.

— Но он больше не с нами, — добавила она.

— Что? — удивилась Соль.

— С хрена ли? — удивился и Ноа.

— Сказал, что он пас. — Эбель начинала злиться. — Больше не ходите к нему и ничего не рассказывайте. Окей?

Она произнесла это «окей» так, как произнес бы Джосайя. Ноа не видел его пару часов, но уже успел соскучиться по душным замечаниям и вечному цитированию всех на свете.

— Но как он мог бросить нас? — Соль не верила услышанному. — Может, ты не так его поняла?

— Прошу, Соль, закрыли тему. — Эбель встала из-за стола и расстегнула кофту. — Тем более у нас есть отличная замена. — Она указала на Реджиса.

— Я против. — Ноа поднял руку. — Голосование! Кто со мной?

Эбель наклонила голову («Серьезно?»), а Соль, кажется, осознав масштаб бедствия, опустила взгляд в пол. Но все-таки рядом с рукой Ноа появилась еще одна.

— Ты же сказал, что ты с нами, — удивилась Эбель.

— Не говорил. Лишь попросил сообщить мне детали, которые не были мне известны.

— Черт. — Эбель заметно расстроилась. — Ты охренел, Фобс? Раз теперь мы знаем все про тебя, а ты про нас, то…

— Про вас я все еще ничего не знаю.

— Нам нужна твоя помощь, Реджис. — Соль сложила ладони у груди.

В Ноа резко проснулась ревность. Такого умоляющего взгляда Ноа у нее еще никогда не видел. Еще чуть-чуть — и расплачется, упадет на колени. И ладно бы на коленях она стояла перед ним, но не перед маньяком-убийцей же!

— Не нужна, — процедил Ноа.

— Хрен тебе, а не записки. — Эбель от злости кусала губы. — Хрен тебе, а не подсказки, Фобс.

— Ты никогда не играла по правилам, лгунья, — усмехнулся Реджис.

Его явно не удивил такой ответ. Зато удивил Эбель.

— Тогда я заберу монету и уйду. — Реджис потянулся за сребреником.

Соль с Ноа тоже было потянулись, но Реджис оказался быстрее.

— Ну и вали, недоумок! — Еще секунда — и Эбель кинула бы в него стул.

— Нет! — Теперь из-за стола вскочила Соль. — Нам нужна эта монета, Бель. — Она подошла к подруге и попыталась ее успокоить. — Нам нужна его помощь. Да, он кретин. Но мы потеряли Джосайю. Нельзя сдавать назад.

Ноа испытал гордость. Его девочка на глазах набиралась сил для новой битвы. Не зря он толкнул речь на колокольне. Значит, Соль его все-таки слушала, да так внимательно, что сейчас повторяла его же слова.

Со свечи в канделябре на пол капнул воск, и огонь потух. Стало темнее, но несколько свечей еще держались — как сказал бы отец Робинс, на божьем слове.

— Окей, Фобс. — Эбель оперлась на стол двумя руками. — Ты нам монету — мы тебе все записи. И хватит тратить наше время.

Реджис наклонил голову и с победным видом вальяжно поднялся со стула. Хитро улыбнулся. Усмехнулся. В этот момент Ноа счел его актерскую игру крайне хорошей. Медленно обойдя Эбель, Реджис подошел к фреске. Апостолов теперь было видно в разы хуже. Тени сползали с потолка, пряча лики святых.

— «Среди двенадцати один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. — Реджис шагнул прямо к Иуде. — Плати монетой серебряной, — поднял руку с оболом, — убьешь его? Иль он тебя?»

Он встал на мыски, чтобы дотянуться до рта Иуды. Под его темными усами все это время скрывалось небольшое отверстие, в которое Реджис протолкнул монетку. Ноа был умным, поэтому быстро провел аналогию с загробным миром. Мол, предатель Иуда умер с монетой во рту раньше, чем убил кого-то. Конечно, черт знает, как чувак с фрески мог кого-то убить. Но все-таки хорошо, что сребреник впихнули в рот Иуде, а не кому-то из студентов.

— Словно копилка… — ахнула Соль.

Спустя секунду раздался щелчок. Звонкий. Почти оглушающий. И в тот же миг погасли оставшиеся свечи. Их обдало холодным потоком воздуха, который принес не только устрашающий вой, но и густой металлический запах.

— Черт! — выругалась Эбель.

— Нам нужен свет. — Голос Соль дрожал, ей точно было страшно, скорее всего, чертовски страшно, потому что чертовски страшно было и Ноа. — На кухне есть спички.

— Кто за ними пойдет? — вопрос Эбель был адресован тишине.

— Видимо, я, раз все молчат. — Ноа готов был расплакаться от осознания, что сейчас ему одному придется рыскать в кромешной темноте по долбаной трапезной, где только что произошла какая-то хрень. — Только следите за маньячеллой Фобсом! Он все еще опасен!

— Закрой уже свой рот, — бросил Реджис вслед.

— Спички должны быть в кладовке. — Соль говорила тихо, видимо, потому, что уткнулась лицом в кофту Эбель. — Будь осторожен, — добавила она.

Глаза еще не привыкли к темноте и, конечно же, Ноа сшиб по пути все стулья, пока пробирался на кухню. Он и не старался вести себя тихо. Наоборот, специально гремел. Так ему было спокойнее. Громкие звуки наверняка отпугивали нечисть и всяких там озлобленных духов.

Нащупав ручку, Ноа со скрипом открыл дверь. Профессора часто наказывали его дежурством по столовой, думая, что хуже, чем чистка картошки и мытье посуды, не может быть ничего. Но кухарка была очень мила и, пока Ноа драил кафельную плитку, подкармливала его оставшимися десертами и фруктами. Поэтому сейчас Ноа неожиданно благодарил профессоров за то, что даже без света он с легкостью вспомнил, с какой стороны была дверь в кладовую. Туда Ноа, кстати, никогда не заглядывал. Она вызывала лишь плохие воспоминания, возвращая его в детство, когда отец запирал его наедине с пыльными тряпками и пылесосом. Во всех этих вонючих грязных штуках обычно копалась мисс Ноттингем. Но сейчас ему пришлось шарить руками по полкам. Вонь в кладовке стояла дикая. Будто тут сгнила туша свиньи, которую должны были приготовить на прошлое Рождество. Сбив пару кастрюль, Ноа ударился головой о сковородку. Приложился коленом об косяк. Разбил какую-то стеклянную хрень.

— Нет тут ваших долбаных спичек! — крикнул он.

— Посмотри на самой верхней полке! — отозвалась Соль. — Они должны быть в коробке!

Ноа был высоким, чем всегда гордился, но до потолка достать не мог. Сходить за стулом было бы хорошим решением, но все еще крайне сомнительным. Хватаясь за полки, он пополз наверх. Полки прогибались и скрипели под его весом, но все же продержались до того момента, пока Ноа не нащупал спичечный коробок.

— Нашел! — оповестил он и махнул от радости рукой.

Ладонь коснулась чего-то горячего и склизкого. Ноа отдернул руку, и вселенная, услышав его желание поскорее оказаться внизу, повалила его на пол вместе кухонной утварью, полка с которой обрушилась под Ноа.

Соль и Эбель побежали на шум, расталкивая на ходу столы. Голова кружилась. Кажется, он ударился затылком и что-то пролил. Потому что, лежа на полу, он весь промок.

— Ноа! — Голос Соль был совсем близко. — Ты в порядке?

— Твою мать! Кажется, я во что-то вляпался! — недовольно протянул Ноа.

Ему было плевать на расшибленную башку. Больше его волновало то, что его охренительно крутой вязаный свитер теперь был испачкан.

Ноа нащупал коробок и чиркнул спичкой.

Раз… Два… Все никак не загоралась. Три… Четыре… И…

Маленький огонек затанцевал на темных стенах. Ноа приподнялся на локтях и осмотрел пол.

— Черт! — ужаснулся он.

— Ты и правда вляпался, — с тем же ужасом в голосе произнесла Эбель.

Они с Соль стояли позади и вместе с Ноа смотрели на свисающий с потолка труп. Кровь, как и нрав, у Нейтана Купера была горячей и, стекая по его серым штанам, капала на пол. Прямо в лужу, в которой лежал Ноа Эдвин.

ЭБЕЛЬ

— Вот почему переживал Джосайя… — испуганно протянула Соль. — Вот почему просил поторопиться.

— Этот старый хрен что-то знал… — Эбель начинала злиться.

Как он мог ей не сказать? Как мог не предупредить?! Если Джосайя понял, что здесь опасно, что здесь ее ждет убийца, то почему, черт возьми, не остановил? Эбель не понимала, почему он бросил ее сейчас — нет, не просто бросил… подтолкнул прямо в лапы маньяка.

— Я бы не хотел, чтобы меня в тридцать называли старым, — прокряхтел Ноа. — Если бы Кэруэл услышал, точно бы обиделся. Выглядит-то он не так уж и плохо.

Нахваливавший Джосайю Ноа выглядел абсурдно. Он развалился на полу, будто загорал на пляже под светом свечи, которую где-то успела нарыть Соль, и матерился, оплакивая свой испорченный свитер. В кладовке пахло кровью, пылью и специями. Кажется, Ноа уронил не только кухонную утварь, но и мешок с перцем, тмином и розмарином. Словно кто-то готовился пожарить свинину на Рождество или испечь крайне фиговый мясной пирог. Эбель чуть не стошнило, когда Ноа, поднявшись, осветил спичкой изрезанное тело Нейтана. Соль прикрыла ладонью рот и издала звук, предупреждавший о том, что и ее ужин вот-вот выйдет наружу.

— Не плачь, Соль, все равно он хреново целовался. — Ноа скорчил гримасу.

Нейтан был подвешен на деревянной балке под потолком, глаза закатились, рот раскрыт в ужасе. Он был в той же одежде, в которой Эбель видела его сегодня в главном зале, — в мятой черной, а теперь и разорванной, рубашке с закатанными рукавами, в серых джинсах и старых кроссовках. Галстук больше не был повязан вокруг запястья, как чертов браслет, — затянутый до синяков, до надувшихся синих вен, до крови из носа, которая стекала прямо в рот, он обхватывал его горло.

— Не время для шуток, Ноа! — Соль облокотилась на разделочный стол и пыталась отдышаться.

Она не хотела смотреть на того, кто когда-то ее целовал и обнимал. Не хотела видеть остекленевшие безжизненные глаза.

— А кто здесь шутит, зануда? Убийца, кажется, был такого же мнения, как и я.

Ноа поднес руку к его лицу и коснулся губ.

— Ты что делаешь, извращенец? — скривилась Эбель. — Мерзость!

— Нейтан любил пустую болтовню. — Ноа сунул пальцы ему в рот. — Пусть хоть сейчас из его глотки извергнется что-то полезное.

Он копошился во рту Купера, пытаясь найти там чертов клад.

— Боже, меня сейчас вырвет. — Соль, кажется, все-таки посмотрела в сторону кладовки. — Зачем ты это делаешь?

— Я достаю новую подсказку, мой нежный цветочек.

Труп раскачивался, и скрип балки нарушал напряженную тишину.

— Ты правда не в состоянии достать записку из его глотки, Эдвин? — От голоса Реджиса Эбель подпрыгнула на месте, как и Соль, которая теперь схватилась за сердце.

Черт! Как он так тихо ходит? И где был все это время?

Ноа наконец достал сложенный лист.

— Есть! Всегда мечтал поковыряться во рту Нейтана. Извини, что не предоставил это тебе, Соль, его язык так и манит, да?

— Если меня все-таки стошнит, то прямо на твою тупую ухмылку, Ноа, — тяжело дыша, бросила она.

— Вы наделали шуму. — Реджис все еще стоял в дверном проеме. — Через пару минут сюда прибежит Вуд с другими профессорами. Кэруэл тоже наверняка будет. Только спасет ли он вашу задницу в этот раз?

— Реджис прав. — Соль подошла к нему. — Нам пора уходить, если не хотим, чтобы нас поймали.

— Мы наследили. — Эбель осмотрела кухню. — А с Ноа буквально капает чужая кровь.

Слишком много следов. Слишком сильный бардак.

— Так и скажи, что хочешь, чтобы я разделся, вишенка. — Выйдя из кладовки, Ноа закрыл за собой дверь, будто это могло бы исправить ситуацию.

— Будете так долго думать — сомневаюсь, что завтра мы сможем сюда вернуться и найти то, что открыл нам Иуда. — Реджис отступил на шаг, пропуская в трапезную Соль.

— Раз торопишься — вали, — кинул ему Ноа.

Кивнув, Реджис развернулся на пятках.

— Доброй ночи, — бросил он через плечо. — И да… Не забудь о нашей договоренности, Барнс.

В следующую же секунду он скрылся в темноте и еще через пару — скрипнул дверьми, ведущими в главный зал. Оттуда уже доносились шаги и громкие беспокойные разговоры. У Эбель не было времени злиться на Реджиса, но она пожалела, что им нужно вести себя как можно тише, ведь изо рта так и рвались оскорбления в адрес этого придурка.

— Бегите, девочки, — Ноа запустил пальцы в свои кудрявые волосы, — я возьму все на себя! Ваш персональный супергерой, спаситель и…

— Идем скорее, кретин! — Соль не дала ему договорить и, схватив за руку, потащила к выходу.

Эбель напоследок окинула взглядом трапезную и кинулась их догонять.

— От вас пахнет смертью, — сказал Тимо, как только Эбель и Соль зашли в комнату.

— Потому что мы нашли еще один труп, — ответила Эбель.

Она пулей пролетела к тумбочке и выудила оттуда блокнот. В нем хранились все записи, все улики, подсказки и рисунки. Открыв чистую страницу, Эбель набросала новый сигил. Все это время она боялась, что забудет его. Мысли об убийце чуть не вытеснили из головы кровавую букву.

— Никак не привыкну, что ты говоришь с мертвецами… — Соль села на закиданный вещами стул.

Не разуваясь, с испачканными руками, со взъерошенными волосами, она пустым взглядом уставилась в стену. Еле дышала и медленно моргала, будто боялась спугнуть то спокойствие, которое наконец смогла обрести.

— Что с ней? Она как будто призрака увидела…

Тимо плохо шутил. Но мило.

— Всего лишь Нейтана Купера. — Эбель налила воды из кувшина в любимую кружку Соль и протянула ее подруге.

— О, — грустно выдохнул Тимо. — Я не знал его, но жаль, что его жизнь оборвалась столь преждевременно.

Соль сделала глоток и наконец проморгалась. Тимо нежно коснулся холодной рукой ее лба. Соль отшатнулась, но уже спустя секунду расплылась в блаженной улыбке.

— Я даже не хочу знать, трогает ли сейчас меня твой Каспер, но если трогает, то пусть не останавливается…

У Соль горело лицо. Ее выдавали красные щеки и покрасневшие глаза.

— Когда она запомнит, что меня зовут Тимо? — Он опустился перед Соль на колени, не убирая ладони с ее лба.

— Выглядишь убитым, — сказала Эбель и поймала на себе взгляды Тимо и Соль. — В смысле, плохо. Очевидно, что ты был убит, Тимо…

— Да, — мило улыбнулся он. — Приходил Ноа, и я потратил все силы, чтобы написать ему пару строчек. Это мука для призраков — взаимодействовать с материальными вещами. И с живыми людьми.

Эбель еще в трапезной догадалась, что Соль с Ноа соврали ей. Они не спали. Наверняка занимались чем-то, о чем Эбель решила не думать.

— Отдохни, Тимо. — Эбель открыла ему дверцу шкафа. — Завтра мне будет нужен твой гениальный мозг.

Тимо встал, и Соль, расстроившись, надула губы. Пробубнив себе под нос «спасибо», наконец встала со стула.

— Пойду утоплюсь в душе, — сказала она. — Смою с себя эту вонь. — Соль понюхала рукав своей кофты и, скривившись, вышла из комнаты.

— Расскажешь мне, что там произошло? — Тимо подошел к Эбель и взял ее за руку.

Его лицо осунулось, будто он голодал пару недель. Тяжелые веки пытались спрятать любопытный взгляд, а понурые плечи тянули мертвеца вниз, которому место было лишь под землей.

— Обязательно. — Эбель поправила покосившиеся очки на его переносице. — Но тебе нужны силы, чтобы выслушать меня. Новости будут не из приятных. И вопросы, которые я тебе задам, тоже.

— Ты пугаешь меня, Бель. — Тимо погладил ее ладонь.

Легонько провел ледяными пальцами по тонким синим венам. Нервно коснулся костяшек. Медленно перебрал кольца. Сжал руку, а потом отпустил.

— А ты не бойся, — натянула улыбку Эбель.

Сил не было даже на проявление такой простой эмоции.

— Ты сможешь уснуть без меня? Может, мне все-таки остаться? — Тимо сделал неуверенный шаг ей навстречу. — Мне будет спокойнее рядом с тобой. Мое место у тебя на кровати. Не в шкафу.

Тимо коснулся ее щеки. Горячей, как раскаленные угли. Обжигающей, как свежая кровь. Кровь Нейтана Купера, которая струилась по его штанам и капала прямо на пол…

— Нет. — Эбель тряхнула головой. — Я в норме.

Тимо нехотя отстранился.

— Ты не умеешь врать, Бель. — Он послушно отошел к шкафу. — А я не умею быть настойчивым.

— Иди уже. — Эбель сунула руки в карманы и качнулась на мысках. — Много болтаешь.

— Если что, я тут. — Он взгромоздился на кипу вещей. — Позови — и я приду. — Захлопнул дверцу шкафа, но тут же быстро открыл. — Хотя знаешь! Вообще-то, я не устал, у меня предостаточно сил на борьбу с твоими ночными кошмарами.

— Ты тоже не умеешь врать, Тимо. — Эбель улыбнулась и закрыла шкаф.

Он не возражал. Не спорил. Не давил. За это Эбель и полюбила Тимо. Призрака, который оберегал ее сон. Призрака, небьющееся сердце которого было добрее, чем у любого живого человека.

Эбель и правда плохо врала. Она не была в порядке. И ей нужен был Тимо. Его холодные пальцы, перебирающие ее волосы, и пропахший мхом и землей свитер, в который Эбель зарывалась носом. Ей нужно было спокойствие. Ей нужна была тишина. Но гул мыслей и образ мертвого Нейтана, висящего под потолком, привели за собой ночные кошмары. В этот раз Эбель справилась с ними в одиночку, но она еще не знала, что настоящий кошмар будет ждать ее тогда, когда она окажется совсем безоружна.

Конечно, утро началось с того, что у трапезной собралась толпа галдящих студентов. Все шли на завтрак. Проглотить сэндвич, посплетничать перед парами, а потом нехотя разойтись по кабинетам в учебном крыле. Но двери трапезной были закрыты. Внутрь никого не пускали, и аромат свежего хлеба и кофе не дразнил изголодавшиеся желудки. Соль с Эбель и не рассчитывали на другое. Думали лишь, что Дебора поднимет студентов посреди ночи, разбудит каждого, чтобы сообщить, что их покинул еще один исключительный, а потом соберет всех в одном месте и запрет, пытаясь защитить. Да, скорее всего, ничего из этого Дебора бы никогда не сделала, но Эбель нафантазировала себе именно такую ночь.

— Все здесь? — Так громко, что эхо разлетелось по всему главному залу, спросила мисс Вуд. — Сейчас я все объясню, дорогие мои! Давайте дождемся всех!

Впереди зарябила кудрявая голова Ноа. Он стоял в первых рядах и делал вид, будто ни черта не знает. Так же охал, удивлялся и негодовал, как и другие скуры, которые, в отличие от него, ночью спали, а не купались в луже крови.

— Мне страшно, Бель. — Соль схватила подругу за руку. — Ощущение, что директор все знает. Ну… про нас. Про эту ночь.

— Это не так. — Эбель не особо умела успокаивать. — Вуд ничего не знает. Никто, кроме нас, ничего не знает.

По разноцветным витражам стучали капли дождя. Вода стекала по окнам, заливались в щели, сочилась на пол из трещин в крыше. Дождь гудел, как пчелиный рой. Оплакивал Нейтана Купера. Или же… прятал в своем шуме секреты четверых студентов. Стены собора любили тайны и делали все для того, чтобы бережно их хранить.

Воздух в главном зале был влажным и холодным. Как утренний туман на кладбище, где зарыли новый гроб из орешника. По спине Эбель побежали мурашки. Будто прячась от чужого взгляда, они коснулись шеи и скрылись где-то на затылке, за копной светлых волос. Эбель подняла хмурый взгляд на Дебору. Та стояла у дверей трапезной и успокаивала взволнованных студентов. Рядом с ней была мисс Моретти и…

— Кэруэл, — прошептала Эбель.

Будто услышав ее, профессор поднял полные тревоги глаза и выдохнул, осознав, что она цела.

— Да пошли вы, — кинула Эбель.

Джосайя хмыкнул. Как болван, растянул губы в улыбке и скрестил руки. Будто вчера он не предал ее. Не подтолкнул прямо в объятия убийцы. Не оставил одну.

Вдоль позвоночника вновь пробежали мурашки. Все-таки обжигающий взгляд принадлежал не Кэруэлу. К нему она давно привыкла. Ему тело Эбель давно перестало сопротивляться. Оно боялось кого-то другого. Обхватив себя руками, Эбель оглядела главный зал.

— Я вам что, картинная галерея? Хренова Мона Лиза? — заговорила сама с собой Эбель.

— А? — Соль не расслышала.

Но Эбель не стала повторять. Она всматривалась в лица собравшихся. Амелия? Нет. Йонни? Нет. Может, профессор Льюис? Его и вовсе здесь не было. Тогда кто? Кто внушает Эбель страх? Кто, как зверь, выслеживает добычу? Охотится на нее? Стоило подумать об охотнике, вспомнить цепкий взгляд и устрашающую ухмылку, как Эбель в ту же секунду нашла его.

— А вот и ты, Реджис Фобс.

Он одиноко стоял в конце зала, опершись о мраморную колонну, спрятав руки в карманах куртки и скрестив ноги в своих лакированных мартинсах. Тьма будто клубилась вокруг него, чтобы он, как ее верный слуга, из своего укрытия наблюдал за новыми жертвами. Эбель стало не по себе, когда она поняла, что Реджис до сих пор смотрел на нее. Не спускал глаз. Не стеснялся. Даже не краснел от смущения, как другие парни, мимолетно встречающиеся взглядом с красивыми ученицами. Хотя нет… Реджис не смотрел. Он испепелял взглядом. Уничтожал. Приковывал к месту. Дыхание сперло, когда он наклонил голову и изучающе скользнул взглядом по телу Эбель. Городские легенды гласили, что скуры были посланниками дьявола, и, кажется, они не врали. Ведь Реджис был самым верным подданным Сатаны. Адом во плоти и всеми смертными грехами разом. Ему не хватало только рогов, торчащих из-под уложенных темных волос, и костлявых опаленных крыльев.

— У меня для вас плохие новости, — вдруг раздался голос Деборы Вуд.

Студенты затихли. Все уставились на директрису. Кроме Реджиса Фобса и Эбель Барнс, прожигающих друг друга взглядом.

— Сегодня ночью… — тишина. — Сегодня… — Мисс Вуд опять замолчала. — Нейтан Купер с факультета военной обороны был найден мертвым.

Реджис улыбнулся, по-прежнему не сводя взгляда с Эбель. Ему было плевать на тревожные вздохи студентов. На дрожащий голос Деборы. Его не волновал очередной труп. И это не могло не пугать.

— Мы временно закрыли трапезную, — заговорил Кэруэл. — Теперь завтрак и обед будут проходить в кабинете, а ужин принесут вам в комнату.

— Вот это сервис, вот это я понимаю, элитная академия, — восхитился Ноа.

Наверняка он получил осуждающий взгляд профессоров и сделал тупое лицо, но Эбель этого не увидела. Она не собиралась сдаваться, не собиралась проигрывать. Пусть Реджис первым отведет взгляд. Пусть станет добычей, а не охотником. Если надо, Эбель простоит тут до самой ночи. Не будет моргать. Не будет дышать. Но страх перед Фобсом она обязана побороть…

— Вы сказали, что все закончилось! Вы соврали?! — крикнула Амелия.

— В академии небезопасно!

— Кто будет следующим?

— А если убьют меня? Если убийца кто-то из наших?!

Студенты пытались перекричать друг друга. И Эбель не осуждала их. Исключительным вешали лапшу на уши, закрывали глаза, отворачивали от сути. Они раскусили Вуд, раскусили лживых профессоров. И теперь требовали правды. Никто из них не хотел умирать. И странно, что до их тупых голов это дошло только сейчас.

— Прошу, тише! — скомандовал Кэруэл. — Не нужно паниковать. Мы держим ситуацию под контролем!

Эбель очень хотела посмотреть на Джосайю, главного вруна этой академии, но сдержалась. Реджис, заметив ее метания, вновь улыбнулся и одобрительно кивнул. Ему понравилось. Понравилось, что между ним и профессором Эбель выбирает Реджиса.

— Тesoro[4], пожалуйста, успокойтесь, — слово взяла Бруна Моретти. — Выслушайте нас. Мы провели бессонную ночь в раздумьях, и все для того, чтобы придумать, как вас обезопасить.

Эбель обдало успокаивающей волной тепла. Кажется, учителя не смогли успокоить учеников, и в дело пошли способности мисс Вуд.

— С этого дня мы усиливаем охрану собора. — Джосайя выдержал паузу, наблюдая за реакцией студентов, — их лица заметно расслабились. — За каждым факультетом закрепляется профессор. Мы будем сопровождать вас внутри академии и контролировать все перемещения. Все пары теперь будут проходить в одном кабинете. Также по ночам преподаватели будут патрулировать коридоры вместе со студентами, которые захотят присоединиться. Никто не сможет ходить в одиночку. Никто не сможет покинуть стен собора.

Реджис, нахмурившись, наконец отвернулся. Дурацкая игра прекратилась, и Эбель, победно улыбнувшись, посмотрела на Джосайю. На его лбу пролегли морщины. Под глазами были синяки. Учителя и вправду не спали всю ночь.

— Я хочу сходить на могилу Нейтана, — сказала одна из студенток.

Кэруэл помассировал виски.

— Да. Да, конечно, — устало выдохнул он. — Всех, кто хочет с ним проститься, я буду ждать сегодня после занятий у главного входа.

— Вы вообще собираетесь ловить убийцу?

Это был Йонни. Очень недовольный Йонни. Оно и понятно. Убили всех его друзей.

— Мы делаем все, что в наших силах. — Дебора подошла к студенту и положила ладонь ему на плечо. — Я сегодня же свяжусь с мистером Хиггинсом, и мы обыщем каждый угол собора. Надеюсь, мы обнаружим зацепки или улики. Но вы можете быть уверены. Я. Не дам. Вас. В. Обиду. Я защищу вас.

— Вы лжете, — сказал Яр Фэра.

В его словах сложно было усомниться. Он считывал истинные эмоции людей и, кажется, сейчас раскусил Дебору Вуд, как Щелкунчик — орешек.

— Вы боитесь, мисс Вуд. Вы знаете, что не сможете спасти всех нас.

— Наш собор засекречен. И он скрывает в своих стенах не только тайны, но и исключительных, которых в Санди не могут принять. Но если… — Дебора сглотнула. — Если я пойму, что не справляюсь, то я пойду на крайние меры и заявлю в полицию. И тогда, будем надеяться, шериф примет нашу сторону, а не горожан, желающих смерти скурам.

— Мисс Вуд говорит о том, — Джосайя осмотрел лица студентов, — что мы не можем рисковать. Слишком многое стоит на кону, и сейчас академия находится меж двух огней. Мы стараемся их потушить. И нам нужны… Нет. Нам необходимы ваши понимание и терпение! Вы сами знаете, что помощи ждать неоткуда. Просто доверьтесь нам. Еще раз.

Все молча переваривали сказанное профессором. Шушукались. Размышляли. У них и правда не было выбора.

— Исключительные всегда были и будут в опасности, — тихо сказала Эбель.

— Ты права, — подтвердила Соль, — и мы должны сделать все, чтобы академия вновь стала нам, как раньше, убежищем и домом. Здесь нет места чужакам.

— Не любишь непрошеных гостей, — усмехнулась Эбель.

Хотелось хоть немного разрядить гнетущую обстановку.

— Чертовски сильно ненавижу, — процедила сквозь зубы Соль.

Но она была настроена решительно.

Дождь на улице прекратился. Дробь крупных капель по стеклу сменилась воем ветра. Сквозняк задувал в щели и вихрем кружил в воздухе пыль. Кто-то из студентов чихнул. Мисс Моретти протянула ему свой розовый платок. Свет Деборы тем временем медленно угасал. Она развеяла дымку спокойствия, давая студентам время подумать над сказанным. Пережить эмоции. Испугаться. Понервничать. Она не давила, лишь умоляюще смотрела в их лица и ждала.

— А завтрак сегодня будет вообще? — прорезал тишину голос Ноа. — Я такой голодный, что готов цапнуть кого-нибудь за ляжку, и тогда академию придется спасать уже от меня.

— Тупица, — шепнула Соль.

— Эдвин! — улыбнулась мисс Вуд.

— Да, — кивнул Джосайя. — Завтрак ждет вас в кабинете. Пойдемте скорее, пока не остыл.

Студенты все поняли. Эбель все поняла. Соль. Реджис. И профессора. Они были семьей. Исключительной и единственной. Доверяли друг другу свои жизни, страхи и секреты. Это место было важно для каждого из них. Никто не хотел терять его, и еще больше не хотел терять тех, кто шел с ним рука об руку по этим холодным коридорам. Сидел за деревянными партами. Спал рядом на скрипучей кровати. Всепоглощающий страх скрепил исключительных еще сильнее. Они делили его на всех, напоминая себе, что не одиноки.

— Хорошо, что все закончилось так. — Соль потянула Эбель за рукав прямо в толпу учеников.

Эбель в последний раз взглянула в сторону каменных колонн. Реджиса там уже не было.

Завтрак подавали в металлических контейнерах. Работники кухни развозили его на тележке, выдавая каждому по одной порции. А потом собирали грязные миски и увозили обратно в трапезную.

Аппетита не было. Эбель до сих пор чувствовала запах крови, смешанной с перцем и тмином. Он будто въелся в кожу, напоминая еще об одной тайне, которую ей придется хранить до конца дней. Ноа наверняка слопал бы порцию Эбель и украл еще пару яблочных долек у Соль, но… Их разделили. Военную оборону отправили с мистером Льюисом в кабинет математики. Ноа и других желтых забрала мисс Джефферсон, по поводу чего Ноа, конечно же, успел сто раз поныть, ведь историю он не любил так же сильно, как и философию. А гражданскую поддержку забрал — ну конечно же — мистер Кэруэл. Эбель и не ждала другого. Будто чувствовала, что так и будет.

Но то, что в кабинет к белым запихают двух особо опасных, не могло не удивить. Йонни сел рядом с огненным мальчиком Колмом. Тот был несказанно этому рад. Убийства убийствами, но никто не отменял деление исключительных на крутых и менее крутых. Йонни, как и Реджис, по которому вздыхали все девочки в кабинете, все еще был самым популярным парнем академии. И самым сильным. Наверное, поэтому их и отправили к самому слабому факультету. Защищать в случае чего, применять свою самую классную и опасную способность. Хотя, думала Эбель упрямо, каждый студент с гражданской поддержки мог сам за себя постоять.

— Я сяду? — Реджис подошел к парте Эбель.

Армира и Рейчел сопровождали его взглядом от самой двери в надежде, что он займет место рядом с ними, и огорченно вздохнули, когда он обошел их стороной.

— Нет, — покосилась на Реджиса Эбель.

Не послушав ее, он отодвинул стул, стянул с себя куртку и повесил ее на спинку.

— Ты не меняешься, Барнс, — сказал он. — Вежливость все еще не твой конек.

— Иди к черту.

Реджис сел и подвинулся ближе.

— Скоро пойдем к нему вместе, — шепнул он ей на ухо. — Приглашаю тебя на прогулку в ад, сегодня, скажем… — он посмотрел на часы, висящие над доской, — в двенадцать ночи.

— Чего? — Эбель не понимала его.

— Нас ждет предатель, забыла уже?

Реджис развалился на стуле и выпрямил ноги. Он явно чувствовал себя как дома. Вот кого-кого, а его убийства не пугали. Страх был ему неизвестен. Черствым сухарям вообще несвойственны чувства.

— Ты понял, где сработал механизм? Знаешь, куда идти?

Эбель покосилась на Рейчел — та, потерявшись в своих грезах, любовалась Реджисом.

— Пока вы спасали своего неуклюжего дружка, я занимался делами поважнее. Поэтому встречаемся у трапезной, Барнс. И прошу… не опаздывай.

Джосайя закрыл окно — сидевший на подоконнике по другую сторону стекла ворон недовольно каркнул, заставив задремавших студентов вздрогнуть, и улетел. Профессор вернулся к доске и, написав на ней тему занятия, разложил на столе несколько открытых книг.

— Ты не слышал, что сказали учителя? — прикрыв ладонью рот, шептала Эбель. — Коридоры теперь патрулируют. Мы не сможем остаться незамеченными.

— Это ты не слышала, что сказали учителя. — Реджис достал тетрадь и ручку. — Патрулировать они будут со студентами, которые вызовутся им помочь.

— Не-е-ет…

— Да, Барнс. Ты всегда была умной девочкой.

Джосайя постучал по столу. Рейчел наконец отвернулась, а шепот учеников стих.

— Прежде чем мы начнем, я хочу вас поблагодарить. Спасибо за ваше доверие и за еще один шанс. Мы с другими профессорами постараемся вас не подвести. — Джосайя обвел кабинет глазами и на секунду остановился на Эбель.

Он нахмурился, увидев рядом с ней Реджиса.

— А что особо опасные забыли среди гражданской поддержки?

— Нас направила сюда мисс Вуд, — ответил Йонни. — Сказала, что мы теперь с ними. И с вами.

— Интересно… — протянул Джосайя. — Меня об этом не предупредили.

Реджис теперь играл в гляделки и с Кэруэлом. И Эбель нравилось это противостояние. Пусть профессор видит, что ему быстро нашлась замена.

— Кхм, кхм, — замешкавшись, откашлялся Джосайя. — Что ж… Еще немного важной информации. Вы закреплены за моим кабинетом. Отсюда вы не выйдете. Мы с преподавателями будем сменять друг друга, но в итоге я вернусь к вам на обед, а после сопровожу до спального крыла. Если у вас есть вопросы, то задавайте их мне. Если понадобится куда-то отойти, будь то туалет, библиотека, задний двор, главный зал, исповедальня, тоже спрашивайте разрешения у меня. Я должен знать о каждом вашем шаге.

Джосайя увидел недовольные лица.

— Только так я могу гарантировать вам безопасность. Помните, о чем мы говорили в главном зале? — Он выдержал паузу. — Поэтому я заранее благодарю вас за сотрудничество.

— Ты все еще думаешь, что мы сможем проскользнуть в трапезную? — съехидничала Эбель.

— Я думаю, для тебя, Барнс, это не проблема.

Реджис открыл тетрадь и приготовился писать.

— Давайте вспомним язык Древней Греции и переведем слово «симболона». Кто осмелится высказать свои предположения?

Эбель знала ответ, не зря же она провела десяток бессонных ночей в библиотеке собора. Изучение мертвых языков не приносило удовольствия, но приносило пользу. Надо было выбрать, что для нее важнее — сон или поиск убийцы. И выбор, очевидно, пал на второе.

— Что-то связанное с табличкой? М-м-м… — задумалась Элеонор. — Может, табличка из глины?

— Верно, — похвалил студентку Джосайя. — В Древней Греции был изобретен интересный метод шифрования. Греки брали симболону[5], как вы сказали, глиняную табличку, и записывали на ней важную информацию. Тайное послание. Чужой секрет. Разбивали ее, а осколки прятали в разных местах. И, логично, чтобы узнать, что же было там написано, нужно было их все найти и собрать. И да, криптографы до сих пор пользуются этим методом. Он, надо сказать, весьма эффективный. Поэтому тема нашего занятия, — Джосайя указал на доску, — сегментированный шифр.

— Интересно. — Реджис прищурился, задумавшись. — Может, трупы учеников — это этот шифр? Он убивает их и прячет, как куски одного пазла.

— Тебе лучше знать. — Эбель решила пошутить. — Ноа все еще считает тебя убийцей. Вот и расскажи ему потом о своем тайном замысле.

— Этой ночью Ноа храпел[6], как торнадо Джорджия. Сомневаюсь, что он бы так крепко спал, зная, что слева от него лежит убийца.

Джосайя опять постучал по столу, привлекая внимание студентов.

— Сегодня утром я написал на листе бумаги одно слово, порвал его и спрятал в кабинете. Вам нужно найти все части и соединить.

Студенты поначалу ленились рыскать среди пыльных полок, рыться в стопках книг на полу, открывать скрипучие ящики, залезать за шкафы, заглядывать под ковер, но в итоге увлеклись процессом настолько, что Джосайя еле остановил Колма с Ширукой, которые пытались отодрать одну из досок в полу.

— Эбель. — Кэруэл подошел к ее парте.

Пока все были заняты делом, Эбель пыталась уснуть. Она потеряла всякий интерес к урокам шифрологии и к профессору, который возомнил себя самым умным.

— Эй. — Он положил ладонь ей на плечо, но Эбель тут же смахнула ее. — Ты в обиде на меня, знаю…

— Никаких обид. — Эбель нехотя подняла голову и, смерив Джосайю взглядом, облокотилась на спинку стула.

Реджис, стоявший у полок с книгами, посмотрел в их сторону. По коже Эбель пробежали мурашки.

— Что вчера произошло в трапезной? Я знаю, ты разгадала последнее послание.

— Не разгадала.

— Не ври мне, Эбель. — Джосайя сел на край парты. — Я тебе не враг.

— Не враг, — усмехнулась Эбель, — а предатель. Мама меня учила, что с плохими дядями лучше не разговаривать.

— Эбель…

— Вернитесь за свой стол, мистер Кэруэл. — Эбель говорила серьезно. — А то студенты не так поймут.

— Я не дам вам продолжить расследование. — Джосайя спрыгнул на пол и выпрямил спину. — Я обещал защитить тебя, и я это сделаю.

— Удачи.

Он цокнул языком и, помотав головой, вернулся к доске. Реджис проследил за ним взглядом и, выудив клок бумаги из старой книги, вернулся к Эбель.

— Надеюсь, вы только что договорились о том, что этой ночью он прикроет наши задницы?

— Нет, Реджис. — Эбель положила голову на руки. — Этой ночью наши задницы прикрывать будет некому.

— Итак, получилось собрать все сегменты шифра?

— Ага, — ответил кто-то за всех. — Один у Реджиса, второй у меня, третий у… Колма? Да, у него. И четвертый нашли девочки в раме картины.

— Тогда давайте соберем все детали вместе и узнаем, что же получилось.

Эбель погружалась в сон и уже плохо слышала, о чем там болтали юные криптографы. Какой-то Эней, какой-то там диск, линейка, нитки… И монотонный бубнеж профессора, погрузившегося в историю Древней Греции.

День прошел быстро. Погода была переменчивой: яркое солнце то и дело заволакивали тучи. Эбель любила ноябрь больше других осенних месяцев. В Санди в это время устраивали городские фестивали и вечеринки под открытым небом где-то в Берлоу Ридж. Деревья в лесах с каждым днем оголялись все сильнее, сбрасывая последние листья, прикрывавшие их наготу. Изогнутые стволы и тонкие ветви изящно покачивались на холодном ветру, расступаясь перед гостями и открывая им вид на ночное небо. Под треск костра на берегу озера, под тихую музыку, играющую из открытой машины, жители города Санди ложились на пледы и любовались звездами. Натягивали между ветками гирлянды, поджаривали зефир на огне и кутались в вязаные шарфы, прощаясь с осенью. С дождями. С улетающими в теплые края птицами. С желтыми листьями и последними согревающими лучами солнца. Они встречали ночь. И ясное, кристально чистое, сверкающее сотнями бриллиантов небо показывало им свой фильм. Созвездия, Млечный Путь, луну и мелькающие кометы. Эбель помнила каждую из них. И каждое желание, которое загадывала вместе с отцом. Она помнила шум воды, стрекотню сверчков, треск поленьев и теплые руки папы. Его голос и рассказы о Малом Псе и Альдебаране — созвездиях и звездах, которые появлялись в начале ноября. Они смотрели на небо всю ночь, а под утро, кутаясь в спальные мешки, засыпали в палатках.

Да. Эбель никогда не перестанет любить ноябрь. Как и отца, который теперь стал одной из самых ярких звезд в этом небе.

После четвертой пары, когда спина затекла и заныла, а задница превратилась в доску, студентов накормили и выпустили из кабинета.

— Через полчаса я пойду на кладбище с теми, кто хочет проститься с Нейтаном, — предупредил всех профессор Кэруэл. — Поэтому не опаздывайте. Ужин подадут в семь вечера. Спальное крыло девочек сегодня патрулирует мисс Моретти, мальчиков — мистер Чампи. Я вместе с другими профессорами дежурю в коридорах.

— Я хочу быть добровольцем! — выкрикнул Колм. — Ну, на патрулирование.

— Ты «Голодных игр» перечитал? — подколола его Рейчел.

— Спасибо за ваш энтузиазм, мистер Шайн, мы внесем вас в график дежурств. Профессор Льюис как раз дежурит в одиночку…

— Хотя, знаете, — Колм испуганно зачесал голову, — появились дела, простите. Не смогу помочь.

Никто не хотел дежурить с брюзгой математиком Аланом Льюисом. Это было бы не патрулирование, а бесконечно долгая пытка. Проверка домашнего задания или лекция про производные неявной и параметрически заданной функции.

— Хорошо, — усмехнулся Джосайя. — Тогда я даю вам время подумать до завтра и буду ждать список тех, кто готов на ночные дежурства. Мы составим график и выдадим его вам. А пока… — Он раскинул руки, разрешая студентам разойтись по комнатам, — отдыхайте.

Соль вернулась в комнату чуть позже обычного. Ее задержало бурное обсуждение с мисс Блейк русского писателя Достоевского. Соль любила пары по литературе — дай ей волю, сидела бы там до самого вечера. Спорила с профессором и доказывала бы, что в «Преступлении и наказании» главный герой утрачивает нравственные ориентиры и опустошает душу из-за обстоятельств извне, а не потому, что его так достала какая-то там бабка. Интересно, считала ли Соль так же, когда грозилась прибить достающего ее Ноа?

— День был сумбурным. — Соль плюхнулась на кровать. — Я так вымоталась… Сидеть шесть часов в одной позе, оказывается, утомительно не меньше, чем бегать все эти шесть часов вокруг собора.

Она вытянула ноги, щелкнула голеностопом и, распрямив плечи, хрустнула и шеей. Глубоко вздохнула и улыбнулась, глядя на Эбель, которая зажгла ее любимую свечу. Соль собирала воск с канделябров, топила и заливала в пустую банку, смешивая со своими ароматическими маслами. Эбель уже привыкла к запаху корицы в комнате и, стыдно признать, скучала по нему, когда очередная свеча заканчивалась.

— Ты такая серьезная. — Соль заметила на лбу у Эбель морщинки. — Не хмурься. Все мои маски с гиалуроновой кислотой закончились. Исправляй это недоразумение на своем лице сама.

— У нас появилась проблема. — Эбель устроилась в углу кровати с учебником в руках, который был лишь для вида. И это оправдывало то, что был он вверх ногами.

— Да, моя косметика заканчивается, и Ноа не сможет выйти в город ближайший… эм… месяц. Действительно проблема.

— Все гораздо хуже, Соль.

— Хуже, чем отсутствие увлажняющего крема и пенки для умывания в тех условиях, в которых мы живем? Где горячая вода цвета «кока-колы», а холодная — «фанты»?

— Всегда можно сделать настойку из лесных трав, — из шкафа высунулся Тимо и, сладко потянувшись, помахал рукой. — Я так крепко спал, что даже не слышал, как вы ушли и пришли.

Эбель похлопала по кровати рядом с собой, и Соль, заметив это, оглянулась на шкаф. Тимо все еще ее пугал, хоть в ее глазах и сверкало любопытство.

— Тебе легче? — поинтересовалась у него Эбель.

— Да. Намного. Голова больше не кружится, а конечности не сводит в спазме.

Эбель поежилась от холода, когда Тимо прошел мимо нее, и сморщила нос, когда учуяла запах мокрой земли и перегнивших листьев.

— Хорошо, что ты проснулся, Тимо. Мне не придется повторять дважды.

Соль увидела, как под весом призрака просел матрас, и громко сглотнула.

— Мне начать с хороших новостей или плохих? — спросила Эбель.

— Давай с хороших, дерьма и так хватает. — Соль напряглась и сомкнула пальцы в замок.

— Реджис, — произнеся его имя, Эбель тут же посмотрела на Тимо — тот стиснул зубы, — нашел, что открыл нам Иуда. У нас есть новая зацепка, и мы можем продвинуться в расследовании.

— Та-а-ак… — протянула Соль, понимая, с чем связана другая новость.

— И зацепка находится в трапезной. Она закрыта. А коридоры патрулируют профессора.

— Ты обещала держаться от него подальше, — процедил Тимо. — Ты говорила мне, что послушаешь меня…

— Тимо…

— Ты соврала мне, Эбель. — Тимо резко изменился в лице — злость сменила грусть.

Он встал с кровати, матрас скрипнул.

— Это то, о чем я хотела поговорить с тобой вчера. — Эбель поймала его за рукав свитера. — Послушай меня. Прошу.

— Мне уйти? — Соль наблюдала за попытками Эбель схватить воздух.

— Нет!

— Да! — бросил Тимо.

Хорошо, что Соль его не слышала. Вспомнив об этом, он закатил глаза и сел на край кровати. Закатные лучи блеснули в его очках, которые то и дело соскальзывали с носа.

— Спасибо. — Эбель взяла его ладонь в свою, не оставляя шансов на побег.

Соль поджала губы, ее взгляд забегал по комнате. Кажется, она понимала, что разговор будет не из приятных.

— Реджис вчера помог нам. Он дал монету, которую требовал шифр.

— Я рад за него, как никогда.

— Он назвал монету оболом, — продолжила Эбель. — И сказал, что эта монета — плата…

— Как Харону. Чтобы он перевез душу через реку Стикс. Только мы не в Древней Греции, и преступник, кажется, дотошно соблюдает христианские традиции. В чем тогда смысл? — Тимо попытался вырваться, но Эбель сильнее сжала его руку.

— Все религии где-то пересекаются, Тимо, — объяснила она, как понимала сама, и выдохнула. — Реджис сказал, что украл эту монету у близкого ему человека. Не думаешь…

— Намекаешь на меня?

Соль вздернула брови и с любопытством придвинулась ближе, будто так могла бы услышать голос призрака.

— Может, поэтому ты остался в мире живых? Потому что он забрал твою монету? — Эбель нервно прикусила губу.

— Веришь в эти сказки?

— Если это правда, то… — Эбель не думала, что ей будет тяжело это говорить. — То я могу вернуть монету, и ты…

— Попаду на небеса? — усмехнулся Тимо. — Или нырну в котел в аду?

— Выполнишь свой долг на земле. — Эбель наклонилась к нему. — Твоя душа не упокоена. Мертвецы остаются на земле либо для мести, либо для исполнения своего предназначения.

— Мое предназначение — ты, — вдруг выпалил Тимо. — Что, если я здесь, чтобы спасти тебя от смерти? От Реджиса, мать его, Фобса?! Что, если я… — Тимо все-таки вырвал свою руку, — не хочу уходить? Хочу остаться в мире живых?

Он встал с кровати и поправил очки. Воздух в комнате стал спертым, словно он заканчивался вовсе. Соль открыла окно, но даже порыв холодного ветра не помог ей прийти в себя.

— Ты должен понять, почему ты остался здесь, и я, как говорящая с призраками, должна тебе помочь. — Эбель тоже встала с кровати.

Голова закружилась, но она смогла устоять на ногах.

— Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужно уходить в другой мир. Раз я остался тут, то, значит, так надо. Значит, мое место здесь. На скурском кладбище!

— Тимо…

— Сначала ты пойми свое предназначение, Бель! И оглянись вокруг! — Тимо развел руками. — Реджис то, Реджис это… Он так тебе нужен? Его помощь так необходима?

— Эй! — Эбель не нравилось, когда на нее кричали.

— А кто поможет твоей подруге? — Тимо ткнул пальцем в Соль. — Ты знаешь, что с ней происходит? Знаешь, о чем она молчит? Почему разбивает зеркала? Почему перестала краситься? Носит одно и то же?

— О чем ты? — Эбель нахмурилась.

— Хватит гнаться за прошлым, Бель. Хватит тратить время на бесполезные поиски. — Тимо резко выдохнул и заговорил тише: — Убийца всегда был рядом с тобой. И я зол, потому что ты не видишь этого. Прости, но мне надо остыть…

В два широких шага он дошел до двери и, открыв ее, вырвался в коридор. Соль смотрела на это с выпученными глазами и непонимающе моргала. Тимо ушел, и следом за ним из шкафа вылетела моль. Раздался голос Бруны, требующей закрыть комнату, и сквозняк послушно захлопнул дверь, чуть не сорвав с петель.

— Иногда мне кажется, что у тебя шизофрения, и никаких Касперов в нашей комнате нет. — Соль помотала головой. — Но это было весьма интересно. Как ток-шоу про психопатов.

Эбель бросила взгляд на пустой шкаф. От злости из головы вылетели все мысли. Хотелось догнать Тимо, отхлестать его по щекам, а потом крепко обнять и закидать извинениями. Он был нужен ей здесь, в этой чертовой комнате. Его мозг. Его подсказки. Его холодные руки, остужающие пыл Эбель. Но он опять ушел. Во время важного разговора. Это было невыносимо.

— Упрямый болван! — буркнула Эбель.

— Я так понимаю, обол Тимо не нужен? — Соль укуталась в одеяло и, взяв в руку книгу про да Винчи, уселась в угол.

— Почему ты не вступилась? Не помогла мне его уговорить? Я же для этого и попросила тебя остаться.

Эбель устало опустила руки, которыми только что пыталась остудить свое полыхающее лицо. Затем медленно подошла к кровати Соль и легла рядом с ней. Постельное белье пахло духами — лемонграсс, апельсин и сладкий бергамот.

— Интересно… а как я должна было это сделать?! Ты говоришь с призраками, а не я.

— Почему с мертвецами так тяжело? — Эбель опять посмотрела на шкаф.

Ее угнетала его пустота.

— Может, потому, что не такие уж они и мертвецы?

Соль накручивала на палец белый локон Эбель.

— И… не хочу тебя расстраивать еще больше, но что там с трапезной? Как мы собираемся туда попасть?

— Черт! — Эбель нахмурилась. — Еще и это!

Встав с кровати, на которой было крайне приятно лежать, Эбель заходила по комнате. Так ей было проще думать. Она будто охватывала все пространство, заполняла его собой и своими мыслями. Запирала их в этой комнате, не давая разбежаться.

— Ты можешь отвлечь мисс Моретти, а я проскользну в коридор… — Мыслей было так много, что некоторые вырывались наружу. — Но в главном зале наверняка кто-то да будет. Либо прятаться… либо… либо… Я не знаю.

Эбель остановилась, и дрожащий воздух замер вместе с ней. Слова медленно утекали через уши, рот и нос, оставляя зияющую пустоту в голове. Потому что взгляд опять скользнул по пустому шкафу… Чертов Тимо. Он бы мог помочь.

— Может, к черту эту трапезную? — Соль перевернула пожелтевшую страницу книги. — Завтра все вместе решим, как попасть туда? Может, у Ноа будут идеи.

— Нас разделяют, стоит нам проснуться и выйти за дверь. И за нами следят, как за преступниками в Алькатрасе.

Соль расстроенно кивнула. Отложила книгу и обняла колени, задумавшись.

— Ты прекрасно знаешь, что нам нужно торопиться. В трапезной новая подсказка, приближающая нас к убийце. Мы теряем драгоценные минуты.

— Как жаль, что среди нас нет скур, умеющих останавливать время.

— Нам нельзя просить помощи у других исключительных. Никто не должен знать о том, что мы делаем.

За дверью послышались шаги. Видимо, Бруна ходила взад-вперед по коридору.

— Тогда… — тише заговорила Соль, — может, попробовать через окно?

— Спятила?! Хочешь, чтобы я упала на забор и стала долбаным канапе?

Соль виновато потупилась и вновь взялась за книгу.

— Плевать. — Эбель выдохнула и уселась на стул.

Наваленные на нем вещи превращали его в кресло. Соль не нравилась моль и запах мертвечины, который впитывался в ткань, поэтому своим новым шкафом она назначила старый полуразвалившийся стул. Эбель не была против.

— Выбора нет. Полезу через окно в коридоре. Сразу спущусь к главному входу. Отвлечешь Бруну?

— У меня, как и у тебя, выбора нет, Бель.

Каждый час, приближающий день к завершению, каждый закатный луч алого, как запекшаяся кровь, солнца, каждый шаг за дверью накаляли обстановку так, что сердце замирало. Эбель все никак не могла собраться с мыслями, не веря, что все дошло до такого абсурда, как плетение каната из одежды и простыней. Будто она попала в дешевый фильм ужасов, который провалился на этапе задумки и даже не вышел в прокат. Тимо все еще не вернулся. Соль вообще молчала остаток дня. Наверное, боялась растратить весь свой словарный запас, который она берегла для мисс Моретти.

Потными ладонями Эбель плела тугие узлы. Связывала простыни между собой. Закрепляла их резинкой. Поверх делала новый жгут из футболок и фиксировала на случай, если, не дай бог (в которого она была готова поверить, лишь бы не разбиться), узлы развяжутся.

Каждый час в коридоре становилось все тише. Каждый час за окном темнело. Каждый час Эбель пила очередную таблетку от головной боли, изводящей ее. Стоило звездам засиять в ночном небе, а свету в щели под дверью погаснуть, как Бруна громко пожелала всем спокойной ночи.

После ужина в комнате все еще пахло вареным мясом. Эбель тошнило то ли от нервов, то ли от этого противного запаха. Соль тоже отказалась от еды, и теперь тишину нарушал вой их голодных животов.

— Давай, Соль, — скомандовала Эбель. — Отвлекай ее так долго, сколько сможешь.

— Я постараюсь, — схватив ручку двери, пообещала подруга. — А ты не насади себя на забор. Это будет самая глупая и самая бесполезная смерть.

Она постояла еще чуть-чуть, и еще… и еще немного… Глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Зажмурилась и сжала дверную ручку так крепко, что побелели костяшки на и без того лишенной какого-либо цвета коже. Соль сглотнула и наконец открыла дверь.

Планы Эбель еще никогда, черт… Вообще никогда! Так быстро не обламывали.

— Какие-то проблемы, дамы? — Окинув взглядом канат из простыней, произнес Джосайя и, зайдя в комнату, закрыл за собой дверь.

Глава 3. Ахиллес и черепаха

РЕДЖИС

Эбель всегда была самостоятельной и редко просила о помощи. Собственно, как и Реджис. Они знали друг друга слишком хорошо и подходили друг другу даже по знакам зодиака[7], что уж говорить о характере и прочей ненужной чепухе. Поэтому Реджис, взглянув в глаза Эбель на шифрологии, сразу понял, что ситуация патовая. Она растерялась, когда узнала, что путь в трапезную будет не из легких. И Реджис следил за ней. Все ждал, когда она догадается, но… Ее все время сбивал Кэруэл. То своим взглядом, то мимолетной фразой. Он сказал, что будет следить за Эбель, что не даст им расследовать убийства. Плевать на него. И Реджису, и Эбель. Незаменимых нет, и каким бы умным ни был профессор, найдется тот, чей мозг ничуть не хуже.

Путь в трапезную Реджис проложил еще утром, пока остальные студенты испуганно охали и ахали рядом с Деборой Вуд. Пока все думали лишь о том, как спасти свои задницы и как жить по новым правилам, что диктовал им собор. Ноа был одним из тех, кто успел расстроиться распределению по кабинетам, потому что ни сплетен ему теперь, ни прогулов, ни лобызаний с ученицами в тайных уголках Академии. От траура по былым временам Ноа успел забыть все. И вчерашнего Нейтана под потолком, и то, как копошился у него во рту, как бегал с тряпкой и вытирал кровавые следы, и даже как рвался обратно в трапезную разгадывать шифры.

— Ты еще долго, Эдвин, или мы уже займемся делом?

Реджис посмотрел в окно. Уже стемнело, и Бенни потушил фонари на улице.

— Чувак, не торопи меня. — Ноа стоял у зеркала и зализывал волосы гелем, липким и пахнущим спиртом на всю комнату. — Свою работу я должен выполнить идеально. Тем более что без меня вам путь в трапезную закрыт.

— Меньше болтай, умоляю. — Реджис рывком схватил с батареи мятый лист бумаги.

— Я люблю, когда меня умоляют, Редж. Особенно серийные убийцы.

— Да закрой ты уже рот…

— Я все еще подозреваю тебя, чувак! Ты у меня на макушке! — Ноа повернулся и показательно ткнул пальцами в сторону глаз Реджиса.

— Мушке… Я у тебя на мушке, Ноа.

— И там тоже. Я за тобой пристально слежу!

Реджис встряхнул записку, которую Ноа вчера героически вытащил из глотки Купера. Они сушили ее на батарее целый день, но кислыми слюнями и кровью от нее разило до сих пор. Убийца оставил новую подсказку. Цифры. Опять чертовы цифры. Либо маньяк был в довесок еще и нумерологом, либо математиком, либо кретином, который не знал других шифров. Реджис все извилины надорвал, пытаясь понять эту загадку.

Не подходило ни-че-го. Вообще ничего.

— Кэруэл сразу бы все понял, — кинул Ноа, натягивая вельветовые бриджи.

На секунду в Реджисе вспыхнула ярость, но, мысленно поговорив с собой, он решил не тратить нервы на придурка, путающего слова.

— Ты готов? Скоро придет Чампи, и хрен мы выйдем из этой комнаты.

— Не. Торопи. Меня. — Ноа бросил на Реджиса злобный взгляд. — Я должен выглядеть идеально. Одна ошибка — и мы ошиблись. С рук нам такое не сойдет.

Ладно. Сейчас он был прав. Если их поймают, то черт знает какие еще мисс Вуд придумает правила, ограничивающие исключительных. От лжи устали все, директор Академии в том числе. Терпеть самовольство она больше не будет.

— Ну что, мой юный патрульный, ты готов исследовать тайны нашей трапезной?

Ноа наконец привел себя в порядок. Натянул на белую рубашку пиджак, запихал в карман платок, начистил лакированные ботинки Реджиса, которые, к сожалению, пришлись ему по размеру. Реджис мысленно с ними распрощался. Да и грустно было признавать, но Ноа они все-таки шли больше.

— Не сболтни лишнего. — Реджис первым вышел в коридор.

Мистера Чампи еще не было. В качающихся на сквозняке канделябрах догорали свечи. Воск капал с них прямо на пол и на кудрявую башку Ноа. Тот недовольно цокнул, когда очередная капля упала на его прилизанные локоны. За одними закрытыми дверями вдоль коридора уже мирно посапывали, за другими же без умолку перешептывались и, кажется, даже играли в настолки. Парни из соседней комнаты часто звали Ноа на роль плута или барда, но тот отказывался, вместо спасения принцесс выбирая спасение задниц студентов Академии. Кто бы мог подумать, что среди всех героем будет именно он? Никто. Потому что Ноа и не герой. Всего лишь дурак на побегушках — и в данный момент очень важное и нужное прикрытие (о чем Реджис, конечно же, ему не скажет).

— Быстрее, — шепнул Реджис, стуча по часам на руке.

— Да иду я, иду! — шепотом ответил Ноа, прильнувший ухом к очередной закрытой двери. — Интересно же, о чем там болтают! Я без сплетен как без воздуха, дай мне хоть так подышать!

Они миновали коридор спального крыла и наконец подошли к винтовой лестнице, когда за их спинами неожиданно раздался голос.

— Кто там? — Мистер Чампи вышел из туалета и, застегивая ремень на поясе, двинулся к ним.

— Эй, Тод, а я тебя обыскался! — крикнул ему Ноа.

Реджис и глазом не успел моргнуть, как кудрявый худощавый парень вырос в высокого статного профессора, преподавателя криптографии.

— Кэруэл, ты? — Мистер Чампи прищурился.

— Да я, я. — Ноа взял Реджиса под руку и сделал шаг, подставляя лицо свету. — Где ты пропадал?

Голос Ноа тоже изменился. Да он весь стал другим. Реджис впервые увидел его превращение и впервые же потерял дар речи оттого, насколько идеальным получилось сходство.

— Да ходил отлить. — Мистер Чампи почесал затылок. — А ты что тут забыл? — Он бросил взгляд на Реджиса. — Студенты должны быть в своих комнатах.

— Он со мной. — Ноа похлопал Реджиса по плечу. — Вызвался на дежурство. Я искал тебя, чтобы предупредить.

— Но ты же сказал, что первая ночь без…

— Я передумал.

— Передумал? Ты?

— Да, решил, что особо опасный лишним на патруле не будет.

Но мистер Чампи уже не слушал его.

— Что на тебе за наряд? — Он подозрительно оглядел Ноа. — Час назад ты был в другом.

— Переоделся. — Ноа отряхнул лацканы пиджака. — Обнулился, так сказать.

— Обнулился… — повторил мистер Чампи. — Слушай, как-то это все подозрительно…

Реджис прикусил щеку. Они не могли облажаться. Не могли!

— Тебе бы это… — мистер Чампи обошел Ноа с Реджисом по кругу, — перестать молодиться.

Реджис еле сдержал смешок.

— Ты слишком много общаешься со студентами. — Мистер Чампи наконец тоже улыбнулся. — Понахватался у них всякого.

— Спасибо за беспокойство, друг. — Ноа громко сглотнул. — Ты прав. Что-то я… эм… сам на себя не похож.

— Да… — Мистер Чампи посмотрел на ботинки. — Но вот они хороши. Вкус есть.

Ноа натянул на лицо искусственную улыбку. Такую искусственную, что на ее фоне даже самые дешевые пластиковые цветы из «Волмарта» выросли бы в огромный куст, посади он их в землю.

— Ладно, Тод… — протянул Ноа, — вообще-то, нам пора.

Мистер Чампи понимающе кивнул.

— Хорошего патруля, Джосайя! — И вернулся в туалет.

— Кажется, нам помогаешь не ты, Ноа, а испорченное мясо с ужина, — сказал Реджис и, схватив его за локоть, потащил вниз по винтовой лестнице.

В женское крыло Реджиса не пустили. Мисс Моретти залилась румянцем, стоило Ноа подойти к ней и попросить провести к одной из учениц. Она любезно проводила его и напоследок, скромно коснувшись руки, что-то прошептала на ухо, отчего румянцем залился уже Ноа.

— Спасибо, что помогаешь мистеру Кэруэлу дежурить, — сказала Реджису Бруна, когда вернулась в начало коридора.

Она не спускала взгляда с Джосайи и, стоило ему зайти в комнату, грустно села на стул, кутаясь в длинный вязаный кардиган.

— Все ради блага Академии, мисс Моретти, — улыбнулся ей Реджис.

Она была одной из немногих профессоров, к кому он успел привязаться. Ее пропахший шоколадом кабинет и тонкий вкус в музыке, который Реджис разделял и почти что боготворил, дарили хоть какое-то спокойствие. Пары с мисс Моретти имели свой шарм. Итальянский, теплый, добрый шарм. И если бы у заброшенного собора была душа, то имя ей явно было бы Бруна Моретти.

— Джосайя очень нервный в последнее время. — Ее карие — какао с молоком — глаза скользнули по лицу Реджиса. — Он плохо спит и может нести… всякое. Он как расстроенная скрипка. Как хор, в котором сопранисты поют соль малой октавы.

Реджис кивнул. Он понимал, о чем говорит Бруна.

— Не злись на него, а то я вижу твой неодобрительный взгляд. Мистер Кэруэл старается ради всех нас, tesoro.

— Хорошо, мисс Моретти.

Теперь кивнула она. Пара минут тишины. Пара вдохов ванильного парфюма профессора. Из комнаты вышли Эбель с Ноа. Увидев Реджиса, Эбель оторопела и нахмурилась, готовясь как следует ему врезать.

— Ты решил взять еще одного ученика? — Бруна встала со стула и направилась им навстречу.

— Да. Больше народу — больше кислороду.

Бруна кинула через плечо взгляд на Реджиса и прошептала: «Я же говорила, что он несет всякое».

— Джосайя, тебе бы проветриться… И поспать, poveraccio[8].

Из комнаты выглянула Соль и, помахав Бруне, позвала ее.

— Она очень голодна, мисс Моретти, — объяснила Эбель.

Улыбнувшись, Бруна залезла в карман кардигана, вытащила шоколадный батончик и пошла к ученице.

Стоило им отойти к лестнице и шагнуть на первую ступеньку, как Эбель толкнула Реджиса в плечо.

— И это, черт возьми, твой гениальный план?! — грозно прошептала она.

От Эбель пахло корицей и дождем. Странное сочетание, от которого по спине Реджиса побежали мурашки. Ей подходил этот запах. Горячий и одновременно холодный. Сладкий и травяной. Горький и освежающий. Одним словом, противоречивый. Как и она сама.

— На хрена он нам нужен?! — Эбель ткнула Джосайю в спину. — Я же сказала, что мы больше не просим помощи у этого предателя!

— И когда это я успел вас предать? — Ноа остановился, и Эбель врезалась в него.

Реджис поймал ее за локоть, помогая удержать равновесие, Эбель вывернулась и чуть не упала.

— Вы шутите? — Эбель посмотрела на профессора. — Вам правда кажется это смешным?!

— Как давно ты стала обращаться ко мне уважительно, вишенка? — улыбнулся Ноа, ожидая реакции Эбель.

Она на секунду замерла. Моргнула пару раз и, поняв, что перед ней стоит Ноа, закатила глаза.

— Я убью тебя, хренов ты придурок! — замахнулась она, но так и не ударила.

— Ты бы видел ее, Редж, когда я зашел в комнату, — тихо засмеялся Ноа. — А еще, прикинь, — он закрыл рот ладонью, давя очередной приступ хохота, — эти чокнутые сплели из простыней канат.

Эбель закусила губы и скрестила руки. Налетевший сквозняк растрепал ей челку, выбил пряди из высокого пучка, покрыл мурашками шею. Реджис еле сдержал себя, чтобы не поправить ей волосы.

— Ах вот что в твоем понимании гениальность, — съязвил он.

— Прикинь, да. — Ноа держался за живот, почти скрутившись в улитку. — Я еле сдержался там, в комнате.

— У нас не было выбора. — Эбель покраснела.

— Поэтому ты решила выпрыгнуть в окно?

Реджис хотел отчитать ее за такие бестолковые, абсолютно идиотские мысли. Но она бы сразу накинулась на него за то, что он позволяет себе так с ней разговаривать.

— Мне нужно было в трапезную, а какими путями я туда бы добралась, тебя волновать не должно, — кинула она и, толкнув Ноа, зашагала вниз.

Вот примерно так она Реджису и ответила бы, скажи он, что ее план безрассуден.

В главном зале было пусто. По коридору, ведущему в учебное крыло, разносилось эхо шагов. Кажется, профессор, патрулирующий эту часть собора, ушел в ту сторону. Все оказалось проще, чем Реджис представлял. До трапезной оставалось несколько метров, когда впереди раздался голос мистера Льюиса:

— Кэруэл, черт тебя дери, сам иди разбирайся, что там за шум.

Реджис подтолкнул Эбель к дверям. Она приоткрыла их и скользнула внутрь.

— Бегом, бегом, бегом, — шепотом скомандовал Ноа, толкая Реджиса вслед за ней.

Прикрывая их собой, он раскинул руки и сделал вид, будто потягивается.

— Черт-те что творится, — голос мистера Льюиса стал громче и ближе. — Готов на деньги поспорить, что там долбаная крыса или тупоголовая белка.

Реджис с Эбель прислонились к двери и замерли. Раскиданные столы и стулья освещал лишь тусклый свет проглядывавшей сквозь облака луны. Ничего не изменилось после той ночи. Беспорядок, оставленный Соль и Эбель, никто и не убрал.

— Ты когда успел переодеться? — Профессор математики был совсем близко.

— Да вот… сейчас… — замялся Ноа.

— А что там дверь открыта?

Шаг. Еще шаг. Эбель и Реджис затаили дыхание.

— Сквозняк. — Ноа успел захлопнуть дверь трапезной раньше, чем к нему подошел мистер Льюис. — А что за шум со стороны кабинетов?

— Так ты сам мне сказал, что там…

— Может, покажете мне, откуда исходит звук?

Наконец, спустя минуту уговоров, Ноа увел математика в учебное крыло.

Реджис достал из кармана фонарик, который дал ему Ноа. А Ноа фонарик дал брат Арни. А Арни его всучил какой-то там Артур, а Артуру кто-то другой… — на этом моменте Реджис перестал его слушать.

— Вот видишь, Барнс, — Реджис посветил Эбель в лицо, — в трапезную необязательно заходить через окно.

Она цокнула и, закрывшись от света ладонью, отошла к стене с фреской.

— Ты так и будешь болтать или, может, займешься делом?

Эбель посмотрела на Иуду и, поднявшись на мыски, вытянула руку, чтоб коснуться его рта.

— А где монета?

— Очевидно, внутри стены.

Она легонько ударила кулаком по стене. Выругалась, в очередной раз призывая черта, и для надежности пнула плинтус.

— Монета была платой за секрет, и вряд ли эту плату нам теперь вернут.

— Не умничай. — Эбель потерла глаза.

Потеря обола ее сильно расстроила. Но, взяв эмоции в кулак, Эбель все-таки вновь вернула на лицо маску безразличия.

— Где вход?

— Все не так просто, Барнс.

Реджис встал рядом и посмотрел на «Тайную вечерю».

— Знаешь ли ты, что одна из загадок этой картины — это число три?

Эбель молча посмотрела на апостолов, прищурилась и помотала головой.

— Смотри. — Реджис водил лучом фонарика по фреске. — Три окна. Все сидят в группах по три человека. Сама фигура Христа похожа на треугольник.

— И?

— И если бы ты читала Новый Завет, то поняла бы, что число три фигурирует во всем земном служении Иисуса.

— Святая Троица? — Эбель вспомнила душные лекции Кэруэла.

— Не только. Трое волхвов принесли дары младенцу Иисусу. В возрасте тридцати трех лет Иисус покинул землю. Три дня и три ночи он был в аду. Апостол Петр, — Реджис посветил на него фонариком, — трижды отрекался от Христа. А еще на Голгофе было три креста с теми самыми разбойниками. Ну, и воскрес Христос на третий день после распятия.

— Самому не стремно все это знать? — Эбель поежилась.

— Все крутится вокруг тройки, — улыбнулся Реджис. Ему нравилось выглядеть в ее глазах умником. — А значит, нам нужна именно она.

Эбель оглядела трапезную.

— Колонны?

— Умная девочка, — кивнул Реджис.

Но еще сильнее ему нравилось то, как быстро она анализировала полученную информацию.

Три высокие обшарпанные колонны держали свод потолка трапезной. Каждая из них делилась на три части с разной кладкой. В самом верху был вытянутый, словно лучи, рисунок. В центре — узорчатые резные камни. Внизу — большие гладкие плиты. Эбель и подумать не могла, что за одной из этих глыб скрывается тайный ход.

— Когда мы вложили монету в рот Иуде, ход открылся. Шум и сквозняк исходили от колонн. Сначала вокруг своей оси повернулась она. — Реджис подошел к самой дальней колонне. — Потом она. — Он указал на среднюю. — И последний круг остался за ней.

Глаза Эбель загорелись неподдельным любопытством.

— Но она не повернулась?

— Тот, кто это проектировал, явно не был дураком и любил загадки. Обол в стене запустил механизм. Прокрутил две колонны из трех. Он хочет, чтобы мы нашли ход, но все еще усложняет поиски. Будто заставляет нас подумать и лишний раз доказать, что мы достойны.

— Нужно повернуть колонну самим. — Едва договорив, Эбель ринулась к колонне, обхватила руками и попыталась ее сдвинуть.

— Я хотел поискать рычаг, но… — Реджис услышал треск и почувствовал легкое дуновение ветра по ногам. — Но твой способ кажется более эффективным.

— Крути давай! — тужась, скомандовала Эбель.

Реджис положил фонарик на пол и поспешил на подмогу. Камни терлись друг о друга, искрили и недовольно шипели. Из щелей сыпалась пыль. Усилившийся сквозняк подхватил сор и закружил его по полу. Колонна поддавалась неохотно. Вспотевшие ладони скользили по кладке, ботинки теряли сцепление с полом, колени подрагивали.

— Твою ж мать! — выругалась Эбель. — Лишь бы на шум никто не пришел!

Колонна повернулась на девяносто градусов, одна из гладких плит замерла. Они остановились, чтобы перевести дух, но, поняв, что близки к концу, принялись снова вращать колонну.

— Еще чуть-чуть!

Одна из плит медленно заехала за три другие, открыв проход вниз.

— Давай же! — Стоило колонне щелкнуть, как Эбель, запыхавшись, осела на пол.

Реджис отряхнул ладони, смахнул со лба растрепавшиеся пряди и оперся о стол. Голова кружилась, сердце так и норовило выскочить из грудной клетки.

— Надеюсь, внизу нас не ждут василиск и Том Реддл. — Эбель встала и отряхнула спортивные штаны. — Хотя от встречи с Томом я бы не отказалась.

— Тебе всегда нравились плохие парни, — буркнул себе под нос Реджис.

Внутри колонны пряталась винтовая лестница, ведущая вниз. В кромешную и затхлую тьму, скрывающую очередной секрет заброшенного собора.

— Иди первым, — поморщилась Эбель.

Реджис, повинуясь, шагнул на ступень. Освещая фонариком покрывшиеся белой пылью каменные стены, они медленно спускались. С каждым поворотом винтовой лестницы воздух становился гуще, тяжелее. Копившаяся веками пыль оседала теперь не только на скользких ступенях, но и в легких Реджиса и Эбель.

— Ну и вонь…

— Помет летучих мышей, — объяснил Реджис, которому был знаком этот запах. Ведь совсем недавно он закончил очищать подоконник их с Ноа комнаты от подарков незваных ночных гостей. — Ну и крыс, возможно, тоже, — добавил он, когда услышал писк где-то неподалеку.

— Боже… — Эбель схватила Реджиса за рукав. — Только не крысы… И только бы не пауки.

Спустившись наконец на этаж, а то и на два вниз, они оказались в просторном каменном зале.

— Крипта, — сказал Реджис, и Эбель кивнула.

Стены из серого камня покрылись мхом. Со сводов в невысыхающие лужи капала вода, и эхо от их стука улетало в темноту. Затхлый запах сырости и ветхости плотно окутывал новых гостей. От шороха, доносящегося из коридоров, писка мышей и воя ветра по углам в жилах стыла кровь. А может, из-за дикого холода, от которого немели кончики пальцев. Эбель неуверенно двинулась вперед, и Реджис, обогнав ее, направился вдоль длинного коридора.

Стены здесь давили. Будто медленно сжимали в своих тисках и ждали, когда же новые незваные гости испустят свой последний вздох. Это место принадлежало мертвым. Покойникам, мирно лежащим в каменных могилах. Истлевшим телам. Упокоенным душам. Но не живым, которые бесцеремонно ворвались сюда, нарушив вековое спокойствие. Выйдя в центр крипты, Реджис посветил фонариком по сторонам. Перекресток темных глубоких шахт открывал запутанный путь в холодные подземелья.

— Смотри! Следы. — Горячее дыхание Эбель волной прокатилось по шее Реджиса.

Он посветил на пол и увидел мокрые отпечатки ботинок, которые вели в самый темный коридор.

— Здесь явно кто-то был. И причем совсем недавно.

— Очевидно, — согласился Реджис, направляясь по следам.

— А если он все еще здесь? — Эбель впилась ногтями в его плечо.

— Сидит в темноте и ждет нас? Как твой любимый вампир из «Сумерек»?

— Мне не нравится Эдвард Каллен, — цокнула Эбель.

— Знаю. Тебе нравится Джаспер Хейл.

Эбель на секунду остановилась, утонув в темноте, и удивленно вздохнула, а затем быстро нагнала Реджиса. Тот скрыл улыбку. Ему нравилось с ней играть. Путать. Давать подсказки.

— Ты меня до чертиков пугаешь, Фобс, и рано или поздно ты ответишь на все мои вопросы.

Реджис молчал. Он сам хотел знать, когда же этот момент настанет. Когда он сможет все ей рассказать. Но простит ли она его?

— Кажется, мы забрались в логово злодея, — перевел тему Реджис.

Они вышли в полукруглую комнату. У стен стояли подсвечники на тонких ножках. В них торчали пожелтевшие свечи, воск от которых успел застыть, словно сталагмиты в пещере. Эбель вытащила зажигалку, поднесла к свечам, и черные фитили сразу вспыхнули. По стенам забегали тени, выпустив из своих цепких объятий стоявший в самом центре каменный саркофаг.

Крышка лежала рядом на полу. Внутри было пусто. Ни мертвецов, ни скелетов, ни праха. Лишь пустота и пыльные, окутанные паутиной углы.

— Исаак Уолкер. Умер четвертого апреля тысяча девятьсот восемьдесят первого года. — Эбель прочитала табличку. — О! Это его могила была в первом шифре!

— «Найди могилу тридцать девять и ту, что не имеет мертвеца?» — уточнил Реджис.

— «За ними троица святая ждет тебя». Да, верно.

— Кстати, ты не забыла про наш уговор?

— Не забыла. — Эбель с недовольством вытащила из внутреннего кармана кофты несколько листов бумаги. — Обещала же.

Она протянула Реджису все записки и подсказки, которые оставил убийца. Слишком легко она их отдала. Будто в этом крылся какой-то подвох.

— Джосайя говорил, что Исаака похоронили дважды. Там было что-то странное с его смертью. Сначала его воскрешение приняли за чудо божье, потом, когда он умер опять, сгорела часть собора, и его нарекли проклятым грешником.

— Поэтому у него две могилы. Одна на кладбище. Вторая здесь. И эта явно разорена мародерами. — Реджис еще раз заглянул в саркофаг. — Даже не испугались, что дьявол придет и накажет их за это.

— А там что? — Эбель показала за спину Реджиса. — Алтарь?

— Кажется, кто-то до сих пор поклоняется мертвому епископу. — Реджис подошел к жертвеннику.

На грязном камне, некогда впитавшем в себя кровь, лежала книга.

— Большой и малые ключи Соломона, — прочитала Эбель.

Она раскрыла ее и, полистав, увидела сигилы.

— Мать твою… — Эбель громко сглотнула. — Мы, по ходу, реально в логове убийцы. Он все это время был здесь. Под нами.

— Кажется, все эти коридоры — потайные ходы. — Реджис посветил в один из них. — Надо будет узнать, куда они ведут.

— А это что? — Эбель взяла в руки металлический цилиндр с кучей букв.

— Кодовый замок, — сразу догадался Реджис. — Очередная головоломка. Ну, или криптекс. — Он забрал у Эбель цилиндр и покрутил перед глазами.

Двенадцать тонких дисков вращались. На каждом из них были все буквы алфавита. Тут явно было зашифровано слово. И это слово открыло бы цилиндр, отдав победителю то, что в нем спрятано.

— А это что за круг?

На стене за алтарем висел необработанный камень с неаккуратными дырами в нем.

— Интересно… — протянул Реджис.

На ум ничего не приходило.

— Только я подумала, что мы приблизились к разгадке, как опять… опять новые шифры. Этот ублюдок уже достал играть с нами! — Эбель громко захлопнула книгу, и пыль, пропитавшая страницы, поднялась в воздух.

— Парадокс Зенона, — сказал Реджис, чем спровоцировал тяжелый вздох Эбель. — Не слышала о таком?

— Давай, умник, валяй. — Она махнула рукой. — Я же так соскучилась по лекциям Кэруэла.

— Знаешь апорию[9] про Ахиллеса и черепаху?

Эбель помотала головой.

— Если в начале движения неторопливая черепаха находится впереди Ахиллеса, то, как бы он ни старался и как бы ему ни помогали длинные ноги, он никогда не догонит ее.

— Херня.

— Не херня, а апория о том, что время и путь бесконечно делимы. Ахиллес никогда не догонит черепаху. Пока он добежит до места, где она находилась, та уже проползет какое-то расстояние и опять вырвется вперед. Это будет повторяться бесконечно.

— Намекаешь, что убийца всегда на шаг впереди и мы никогда его не догоним? — успела расстроиться Эбель.

— Я думаю, что ты всегда играла нечестно и сейчас можешь перегородить черепахе путь.

Реджис подошел к ней и встал рядом, робко коснувшись ее плеча своим. Они смотрели на раскрытый саркофаг, вглубь темного коридора, на мерцающие огни свечей. И таяли, как воск. В этой заброшенной крипте, где были лишь они и тайны, которые вот-вот раскроют.

— Или я могу выстрелить черепахе в ногу, — усмехнулась Эбель. — А может, и вовсе сесть в машину, чтобы обогнать эту тварь.

— Не сомневаюсь, Барнс. — Реджис тоже улыбнулся.

Эбель наклонила голову и заглянула Реджису прямо в глаза.

— Ты такой странный, Фобс. Иногда я думаю, что знаю тебя. Будто раньше мы были близки…

Реджис впился пальцами в алтарь, на который опирался. Будь в нем чуть больше силы, он явно сломал бы каменную плиту пополам.

— Только мне кажется, что я понимаю тебя, только делаю шаг навстречу, как ты делаешь два от меня. Зачем? — Эбель повернулась к Реджису всем телом, и он нехотя повторил движение за ней.

— Есть вещи, о которых тебе не нужно знать.

Реджис нагнулся к ее лицу. От нее веяло жаром. Она будто сама была свечой, тающей прямо на глазах.

— Ты всегда врешь, Реджис, — прищурилась она, — всегда недоговариваешь. И ты… всегда на шаг впереди.

Реджис выпрямился. Их тела почти соприкасались.

— Ты так далеко и при этом так близко… — еле слышно сказала Эбель.

Ее кристально-голубые глаза сводили с ума. Вышибали из головы все мысли. Выдавливали воздух из легких.

— Я расскажу тебе все, обещаю, — так же тихо сказал Реджис.

Эбель на мгновение закрыла глаза и прикусила губу.

— Когда? — Она неуверенно положила руку ему на грудь.

— Когда придет время, Барнс. — Реджис тяжело сглотнул и подался вперед, но вовремя остановил себя. — Подожди еще немного…

— Я не люблю ждать.

— Я знаю.

— Ни черта ты не знаешь, Фобс. — Эбель сжала кулак, натянув кофту на его груди.

Реджис чувствовал через ткань холод ее пальцев. Эбель же пыталась согреться в его жаре.

— У меня столько вопросов. — Эбель запрокинула голову. — Так много, что голова болит. Я больше не могу терпеть. Мне нужны ответы.

— Они тебе не понравятся, Эбель.

— Я знаю больше, чем ты думаешь. И если ты боишься, что причинишь мне боль… — Эбель усмехнулась и сделала шаг назад, разрывая нить, которая только-только связала их, — то знай, что больнее всего будет тебе.

Реджис горделиво вскинул подбородок. Такая Эбель ему нравилась. В такую он когда-то и влюбился.

— Нам пора проваливать, — сказала она. — Сомневаюсь, что Ноа справляется с ролью профессора. Да и мы ни хрена тут не нашли.

— Нам нужно будет сюда вернуться, — Реджис посветил на круглый камень на стене, а потом на криптекс, — и решить как минимум две загадки. Только вот…

— Только вот что? — Эбель задула свечи в канделябрах.

— Боюсь, второй монеты для входа у нас нет. Мы выйдем — механизм закроется. Платить нам больше нечем.

— А если не закроется? Нужно проверить…

Реджис кивнул, в последний раз оглядел крипту.

— Иди, — сказал он.

— А ты? — Она непонимающе на него посмотрела.

— А я хочу узнать, куда ведут эти коридоры. Обычно в фильмах в одном из тоннелей оказывается еще один выход.

— Если там тупик и ты застрянешь тут, я не приду тебя спасать. — Эбель шагнула на лестницу.

— Придешь. — Реджис посветил ей фонариком. — Тебе же нужны ответы на вопросы.

Эбель, ничего не ответив, поднялась выше и исчезла в темноте.

ЭБЕЛЬ

Стоило шагнуть на последнюю ступеньку, как механизм щелкнул и колонна пришла в движение. Эбель успела выскользнуть из тайного хода быстрее, чем тот закрылся.

— Черт! — выругалась Эбель. — Этот придурок все-таки был прав.

Ей не нравилось оставаться в числе проигравших, особенно когда соперником был Реджис. Он вызывал столько эмоций за раз, включая злость и хрен пойми откуда взявшееся вожделение, что психика Эбель не справлялась с этим потоком. Ей не хотелось быть одной из тех студенток, что с ума сходили по Реджису. Да… Он был в ее вкусе: высокий брюнет, знающий себе цену, курносый, плечистый… Нет! Стоп! Никаких Фобсов в голове. Одного ей хватало сполна.

Как странно… Тимо с Реджисом были родными братьями, но из общего у них только фамилия и чрезмерное упрямство.

Эбель прислушалась. В главном зале было тихо. Видимо, Ноа с мистером Льюисом до сих пор искали источник шума где-то в учебном крыле. Беспокоиться было не о чем. Она быстро проскользнет мимо профессоров и вернется в комнату к Соль, которая уже наверняка объелась шоколадом. Эбель обернулась и окинула взглядом колонну. Внутри засвербело что-то, похожее на совесть. Реджис остался там один. Опрометчиво принял решение исследовать темные коридоры в одиночку. А если там нет другого выхода? Если Реджис останется там навсегда? Хотя… плевать. Он знал, на что идет, и она его предупредила. Сказала, что не будет спасать.

Эбель направилась к выходу, но замерла в полушаге от него.

— Когда ты оставишь меня в покое, недоумок?.. — Вопрос утонул в пустоте.

Развернувшись на пятках, Эбель вернулась к колонне. Вот сейчас она откроет ее, спустится по лестнице и обматерит его с ног до головы за такие безрассудные решения. Как вообще можно подвергать себя такой опасности?

Эбель обхватила руками колонну и постаралась сдвинуть с места, но та больше не поддавалась. Обойдя ее вокруг и попробовав прокрутить еще пару раз, Эбель обессиленно оперлась о нее. Сердце билось быстрее с каждой секундой осознания, что этот кретин все-таки там и умрет. Без воды, еды и свежего воздуха. В одиночестве. А когда этот собор снесут к чертовой матери, то найдут его скелет среди руин. Эбель подошла к фреске и вновь попыталась найти в отверстии монету. Постучала по стене. Понажимала на камни, надеясь, что что-нибудь да откроется. Но ничего не произошло.

Эбель не любила просить о помощи. Но сейчас она не знала, что ей делать. Да и помощь нужна была Реджису, а не ей.

— Ноа!

Вспомнив про него, Эбель подбежала к двери. Ей было плевать на профессора Льюиса. Она бы придумала, что ему сказать. Соврала бы, глядя прямо в глаза. И он бы поверил.

Эбель открыла дверь в главный зал, и ее тут же ослепил яркий свет горящих всюду свечей. И оглушил удар по голове. Будто на нее свалился мешок с бетоном и пригвоздил к полу. Эбель упала. В ушах звенело, словно прямо в ушную раковину засунули свисток и со всей силы в него дунули. Перед глазами заплясали искры. Хренов фейерверк.

— Лови убийцу! — раздался голос Амелии.

К свисту в ушах теперь добавилась пульсация эха мерзкого и до безобразия тонкого голоса.

— Не уйдешь, тварь! — С другой стороны стояла Гретта.

— Она одна? — занервничал Колм.

Эбель потерла голову и разлепила глаза. Теперь свет горел еще ярче, и от него закололо в висках.

— Вы спятили? — с трудом выговорила Эбель.

Она попыталась встать, но что-то со свистом пронеслось возле уха и с грохотом врезалось в деревянную дверь.

— Только попробуй двинуться! — Гретта замахнулась, и из ее кармана вылетела металлическая вилка, которая теперь впилась в дверь с другой стороны.

Она применила силу против ученика… Она угрожала жизни скуры… В Академии это было запрещено, и каждый это знал. Стоит сказать об этом Деборе Вуд, как долбаной Гретте свернут шею.

— Я так и знала, что Нейтана убила ты. — Амелия опустилась на корточки рядом с Эбель. — Знала, что ты вернешься подчистить следы.

— Как вы сбежали из спального крыла?

На самом деле Эбель было плевать, как они это сделали. Ее больше интересовало, как их тупые головы додумались до подобного.

— А как сбежала ты, поганая дрянь? — Амелия схватила Эбель за волосы. — Каждый раз дурила нам голову, да? Сначала Эрик, потом Ребекка…

Хватка стала крепче. Эбель застонала и попыталась вырваться, но безуспешно. Свободной рукой Амелия взяла ее за подбородок и повернула ее лицо к себе. Амелия усыпляла людей взглядом, и, раз уж они решили поиграть в супергероев, то все, что могла сделать Эбель, — это закрыть глаза. Не поддаваться их провокациям. Защищаться. И если надо… если надо — разорвать глотки каждой из них! Она замахнулась и ударила Амелию по щеке. Та вскрикнула и, потеряв равновесие, повалилась на пол. Эбель смогла встать, но трясущиеся колени подвели ее, и она не успела сделать рывок. Перед ней вдруг появился Колм. Он вскинул руку перед собой и, плюнув в нее, окутал огнем.

— Пожалуйста, не сопротивляйся, — испуганно попросил он. — Я не хочу применять силу.

Он держал наготове мешок с песком, который всегда носил на поясе.

— Уйди с дороги, — процедила Эбель.

Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Гретта хлопнула в ладоши и, очертив в воздухе странную фигуру, вновь метнула в Эбель вилкой. Та попала прямо в плечо, прорезав ткань кофты и футболки.

— Эй! — Эбель вскрикнула от боли. — Вы трупы…

— Думаешь, сможешь убить и нас?! — почти взвизгнула Амелия. — Тоже повесишь, как Нейтана? Или отрубишь голову, как Майку?

Она пнула Эбель в колено, заставив припасть на него, и впилась длинными ногтями ей в щеки. Эбель больше не чувствовать боли — только всепоглощающую ярость.

— Посмотри на меня. — Амелия была так близко, что в нос ударил запах зубной пасты и сигарет. — Взгляни мне в глаза!

Эбель зажмурилась. Сопротивляться этим дебилам стало в разы сложнее. Плечо ныло и, кажется, кровоточило. Во рту появился металлический привкус и кислая горечь, а живот скрутило в спазме. Настолько Эбель была зла, что даже желчь рвалась наружу.

— Ты ответишь за все, новенькая! — Амелия сдавила ей челюсть еще сильнее.

Последним словом, будто ядом, она плюнула в лицо Эбель. Вложив в него всю горечь и боль утраты. Напитав его ненавистью и злобой.

— Перестань, — попросил ее Колм. — Это лишнее!

— Она убила их! — кинула ему Амелия. — Эта тварь убила их всех!

— Задуши ее! Вспори горло! Пусть эта сука отправляется к дьяволу! — Гретта стояла за спиной Эбель и гавкала, как хренова гиена.

Амелия схватила Эбель за горло и сжала со всей ненавистью. Она копила ее все эти месяцы и сейчас получила возможность выплеснуть наружу. Эбель изловчилась и вцепилась Амелии в волосы. Затем нащупала уши, щеки и глаза, которые теперь пыталась выдавить. Гретта ударила Эбель по второй ноге — та повалилась с колена прямо на пол. Амелия села сверху, придавила всем весом и, ударив в грудь, выбила остатки кислорода из легких. Гретта поймала руки Эбель и больно скрутила их. Суставы заныли, кости заломило. Еще чуть-чуть, и она сломает ей пальцы.

— Остановитесь! — крикнул Колм.

— Закрой рот, Шайн! — огрызнулась Амелия. — Либо сожги эту суку, либо не мешай нам!

Эбель хватала ртом воздух. Пыталась вдохнуть, хоть на секунду, но Амелия сдавливала горло все сильнее. Перебирала пальцами жилы, сжимала гортань, перекрывая воздух.

— Профессора сейчас вернутся! — Кажется, Колм пытался стянуть Амелию с Эбель. — У нас будут проблемы!

Та резко повернулась к нему. У Эбель появился шанс сделать короткий вдох, обжигающий глотку и все внутренности. Секунда — и рядом с Эбель гулко упало тело. Она открыла глаза и увидела спящего Колма. Амелия усыпила его взглядом. Яростным, полным ненависти.

— Кончай с ней! — торопила Амелию Гретта. — Живее! Я слышу шаги!

Амелия с новой силой налегла на Эбель и скользкими потными руками сдавила шею. Силы с бешеной скоростью покидали тело Эбель. Она больше не сопротивлялась, лишь обмякла на полу рядом с Колмом Шайном.

— Черт! — вдруг выругалась Гретта.

В эту же секунду она отпустила руки Эбель.

— Что за!.. — Амелия повалилась на бок, взвизгнув.

Освободившись из плена, Эбель перевернулась на живот. Из желудка сразу хлынул почти переваренный ужин.

— Кто здесь?! — Гретта вскочила на ноги и принялась крутиться, осматривая главный зал.

— Это все она! — Амелия ткнула пальцем в Эбель. — Это ее сила!

Эбель, проморгавшись, наконец подняла на них заплаканные глаза.

— Тимо… — увидев его, произнесла она одними губами.

Его плечи вздымались. Безумный взгляд был направлен на обидчиц Эбель, кулаки сжаты. Он возвышался над ними и ждал момента, чтобы напасть. Он был словно дикий зверь, хренов оборотень из самых страшных сказок.

— Добей ее! — крикнула Амелия, и Гретта послушно двинулась к Эбель.

Она так и не дошла. Так и не успела ударить. Тимо пригвоздил ее к двери трапезной, вжав с такой силой, что доски затрещали. Гретта повисла в воздухе и, задыхаясь, болтала ногами. Она не видела призрака. Она не понимала, как защищаться.

— По… помо… ги… — кряхтела Гретта. — Ам… мели… я…

Амелия вскочила на ноги. У нее из носа струилась кровь, ее трясло с каждым новым шагом. Подруга подбежала к Гретте и, схватив ее за талию, попыталась стащить на пол. Тимо сразу отпустил, и Гретта упала, судорожно пытаясь отдышаться. В ту же секунду Тимо схватил Амелию за затылок и лицом впечатал в дверь. Эбель была готова поклясться, что услышала, как хрустнул ее череп.

— Перестань! — взмолилась Гретта. — Умоляю! Остановись! Ты же убьешь ее!

Лицо Амелии налилось кровью, словно она готова была лопнуть, как воздушный шар. Еще несколько минут, и ее мозги украшали бы стены главного зала, а кровь разлилась бы по мраморному полу багряным узором. Тимо не сдерживал себя. Он медленно и мучительно ее убивал, и Эбель не собиралась его останавливать.

— Эй! — раздался голос Джосайи. Эбель обернулась и увидела, как он выбегает из спального крыла. — ЭЙ!

Профессор подбежал к Эбель и осмотрел ее. Бросил взгляд на Гретту и Амелию, которая, кашляя, пускала на пол смешанную с кровью слюну.

— Стоп! — крикнул Джосайя. — Остановитесь! Хватит!

Он бросился к Амелии, но Тимо и не думал двигаться с места. Он всего лишь кинул взгляд через плечо. Смотрел Эбель в глаза. Ждал. Ждал… И убивал…

— Твою мать! — Из учебного крыла выбежал и мистер Льюис.

— Эбель! — А следом за ним и Ноа, принявший свой обычный облик.

Кэруэл пытался оторвать студентку от двери, но необузданная сила Тимо не давала ему сдвинуть ее даже на миллиметр. Глаза Амелии закатились. Она обмякла в руках призрака, и тогда… тогда Эбель, улыбнувшись, кивнула. Тимо покорно разжал руки, и Амелия свалилась на пол прямо под ноги Джосайе.

— Ты ее чуть не убила… — дрожащим голосом произнесла Гретта.

Она смотрела на подругу и медленно пятилась к стене. В ее глазах стояли слезы и дикий страх.

— Дьявол… Эта тварь — самый настоящий дьявол… — Гретта забубнила себе под нос молитву и, озираясь, отползла в темный угол.

К ней подбежал мистер Льюис и, накинув ей на плечи свой пиджак, попытался успокоить.

Ноа стоял у скамеек и смотрел на Эбель. Он не понимал, броситься ли ему на помощь или сбежать, пока Джосайя не узнал всю правду. Измотанный вид Эбель победил. Ноа выругался и, махнув рукой, подошел к ней. Он убрал волосы с ее лица, осмотрел рану на плече и раздраженно закусил губу.

— Я не знаю, что сказать… — шепнул он. — Ты… ты… Твою мать, вишенка!

Ноа помог Эбель встать. Она огляделась по сторонам в поисках Тимо, но его нигде не было. Призрак словно в воздухе растворился. Исчез, как здравый смысл в этой Академии.

Джосайя нащупал пульс у Колма, осмотрел Амелию и, поняв, что она без сознания, облегченно выдохнул. Но за этим облегчением последовала волна негодования.

— Что. Тут. Вашу. Гребаную мать. Произошло! — гаркнул он.

— Она пыталась нас убить! — затявкала Гретта.

— А может, вы ее? — злобно бросил Ноа.

— Ты, Эдвин, молчи. — Джосайя пригрозил ему пальцем. — Я знаю… — Он понизил голос. — Знаю, что ты принял мой облик! Болван! Я же слышал все ваши разговоры! Я же все чувствовал!

Ноа не нашелся с ответом. Он лишь стыдливо опустил глаза и крепче обхватил за талию пошатывающуюся Эбель.

— Ты в порядке? — Джосайя заметил кровь у нее на плече.

— Что изменит мой ответ? — В горле пересохло. Язык онемел и заплетался.

— Хватит! — Джосайя тяжело вздохнул. — Хватит ерничать, Эбель! Просто ответь мне!

Он потер переносицу. Его обросшее за день щетиной лицо приняло грозное выражение, на скулах заходили желваки.

— Не в порядке. — У Эбель не было сил с ним спорить.

Не сегодня. Не сейчас.

— Что произошло?

— Обычная потасовка, — соврала Эбель. — Мальчика не поделили.

— Эбель!

Выбившиеся из зализанной укладки кудри Ноа щекотали щеку, а крепкие руки цепко держали ее. Хорошо, что он был рядом, потому что сил стоять на своих двоих у нее не было.

— Они думали, что это я убиваю студентов. Пришли узнать, так ли это.

Джосайя громко сглотнул и посмотрел на Гретту. На утопавшую в собственной слюне Амелию. На спящего Колма.

— Они применяли способности, — разочарованно подытожил он. — Против студента. Против тебя.

Эбель не ответила. Все было очевидно.

— Отведи ее к мисс Вайт. — Джосайя обратился к Ноа. — Оба заночуйте в лазарете. И если… — Он поджал губы. — Если вас утром там не будет…

— Будем, мистер Кэруэл. — Ноа потянул Эбель за собой. — Будем.

— Алан, — теперь Джосайя говорил с мистером Льюисом, — возьми студентку. Я потащу на себе парня. А ты, Гретта, — он кинул на нее злобный взгляд, — иди за нами.

Ноа с Эбель, не дожидаясь профессоров, медленно пошли в сторону учебного крыла.

— Ноа, мы нашли ход.

Он кивнул.

— Крипта под собором.

Он опять кивнул.

— Я вышла оттуда. — В боку кольнуло, и Эбель зашипела, схватившись за ушибленное место. — Но Реджис…

— Реджис тоже вышел, — Ноа понял ее с полуслова, — я встретил его у кабинета истории.

— Хорошо, — облегченно выдохнула Эбель. — Хорошо…

Набрала побольше воздуха и направилась вместе с Ноа к пропахшему бинтами и спиртом медкабинету.

Эбель быстро уснула. Все потому, что ее накачали обезболом, успокоительными и ромашковым чаем. Да, наверняка последний и помог вырубиться, стоило голове коснуться подушки. И наверняка из-за него Эбель увидела этот странный пугающий сон.

Темнота. Тишина. Металлические наручники холодом обжигали запястья и больно царапали кожу, стоило Эбель дернуться. Пленка, на которой она лежала, прилипала к телу. Голова кружилась от разъедающих легкие запахов спирта, бинтов и йода.

— М-м-м! — Эбель попыталась позвать на помощь, но во рту был клок ткани, сверху залепленный скотчем.

— Тише… — из темноты донесся шепот. — Тише…

Где-то вдали раздался истошный вопль, за ним последовал хлопок, похожий на удар, а сразу после наступила тишина.

— Когда же вы научитесь ценить тишину…

В темноте проступил силуэт мужчины. Он прятал свой коварный взгляд. Шептал, как змей. Двигался бесшумно, словно призрак. Эбель замерла. Судорожно забегала взглядом, пыталась найти его, но он нашел ее раньше. Щеку обдало горячее кислое дыхание, когда она повернула голову, а белые глаза уставились прямо на нее.

— Меня ищешь? — шепнул мужчина, окропив ее слюной.

Эбель дернулась, но он поймал ее лицо рукой. Спрятанные под резиновыми перчатками пальцы сжали челюсть, погладили скулы, очертили брови и, дойдя до глаз, больно раскрыли их.

— М-м-м! — Эбель попыталась вырваться.

— Что такое? — словно с ребенком, заговорил он. — Ты же так хотела увидеть меня, маленькая грешница.

Он сдавил ей веки и медленно наклонялся все ниже и ниже.

— Так смотри… — Их лбы почти соприкасались. — Смотри…

Эбель задергалась, раня запястья наручниками. Вывернула перевязанный проволокой голеностоп. Стонала в вонючую, напитанную слюной тряпку и смотрела прямо в глаза убийцы.

Щелкнул замок, и металлическая дверь со скрипом открылась — мужчина отступил. Вспыхнул яркий свет. Он ослеплял, выжигал высушенные глаза Эбель. Она зажмурилась и замерла.

— Нам нельзя без причины трогать пациентов, Фрейзер, — произнес вошедший.

Его голос был грубым и властным.

— Плевать. Она все равно скоро умрет.

Нависая над Эбель и освещая ее нагое тело, трещала круглая хирургическая лампа.

— Кто сказал?

— Горганак.

— За что? — Второй мужчина пнул операционный стол, на котором лежала Эбель.

— Она сбежала. Мы поймали ее в лесу. Кев оглушил звуковой волной, а Жан утопил в земле.

— Поэтому она вся в синяках?

— Эта маленькая грешница сильно сопротивлялась. Пришлось применить силу, — горделиво объяснил Фрейзер. — Надо стереть ей память, а потом, как обычно, убить.

— А как же анализы? Эксперименты? — Незнакомец кинул что-то металлическое на столик, совсем рядом с ухом Эбель, и этот звон теперь разбивался о черепную коробку. — У нас осталось мало скур! Где брать новых?

— Ее приказали умертвить, — сухо ответил Фрейзер. — Зачем и почему, нас не касается.

Эбель попыталась открыть глаза. Прищурившись, смогла осмотреть кабинет. Рядом стояли двое мужчин в масках, халатах и перчатках. Стены и пол обшиты плиткой. Видимо, с них столько раз смывали кровь, что стыки и сколы побагровели. Никакая хлорка уже не помогла бы им принять более чистый и менее пугающий вид. Вокруг высились обшарпанные шкафы, на полках которых стояли разные колбы. Везде были разбросанные шприцы. Скальпели. Стойки для капельниц и металлические столики.

— Он хочет, чтобы мы создали сыворотку. — Второй мужчина сделал шаг к Эбель, и она рефлекторно зажмурилась, ожидая удара. — Но он забирает у нас материал. Разбрасывается им направо и налево.

Материал? С какого это хрена люди стали для них материалом? Эбель дернулась, показывая свое недовольство. Но мужчина не обратил на нее внимания.

— Пора с ней кончать, Лик. — Фрейзер взял с полки колбу и шприц. — Через час за ней приедет катафалк. Надо успеть отправить ее Пирс…

— Я не хочу терять работу, а я ее потеряю, если не получу хоть какой-то результат. — Лик вырвал из рук Фрейзера шприц и, не церемонясь, воткнул иглу в вену на руке Эбель.

Она взвизгнула от боли. Мужчина улыбнулся.

— Она еще в сознании. Еще живая.

— Просто забери у нее память и вколи это! — Фрейзер протянул колбу с мутновато-белой жидкостью.

— Сначала я возьму у нее немного крови… — Лик подсоединил катетер, по трубке заструился багровый ручей.

Он едва успевал менять быстро наполняющиеся пробирки. Швырял их на стол, нервно озираясь в поисках новых емкостей.

— У нас нет времени! — начинал злиться Фрейзер.

— Я все успею. Мне лишь нужно взять ее материал.

У Эбель закружилась голова. Она медленно теряла сознание.

— Не стой столбом! — скомандовал Лик. — Сделай ей надрез у позвоночника. Мне нужен костный мозг.

— Ты спятил! Горганак убьет нас!

— Делай, что говорят!

Фрейзер цокнул и схватил со стола у стены скальпель с толстой трубкой.

— Где все иглы? — Лик беспокойно рылся в мусоре на металлическом столике. — А, плевать…

Он схватил еще один шприц и, обойдя Эбель, вставил иглу в вену на другой руке. Эбель почувствовала боль, но сил на крик уже не было.

— Не забудь стереть ей память! — Фрейзер перевернул Эбель на бок.

— Работай молча. Не люблю посторонний шум.

Стоило крови хлынуть из вены на второй руке, как Эбель закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.

Эбель вскочила. Старая металлическая кровать со ржавыми ножками зашаталась. Пружины под твердым матрасом заскрипели. В нос ударил кислый запах крови и медикаментов. Все как во сне. А может, это был не сон. Вернувшееся воспоминание. До жути знакомое. Реальное… Сердце вырывалось из груди. Плечо заныло, стоило встряхнуть онемевшие руки. Шипя, Эбель легла обратно. Голова кружилась из-за частого дыхания, а грудь сводило, стоило ей набрать в легкие побольше кислорода. По телу пробежала дрожь, когда Эбель увидела на столике резиновые перчатки. Все это пугало. Невероятно, мать его, пугало. Доводило до истерики, которая застряла в горле и царапала его острыми иглами. Впившись пальцами в матрас, Эбель уставилась в обшарпанный потолок и принялась вслух считать до десяти. Хоть и хреново, но это помогало. Понадобилась пара минут, чтобы успокоиться. Прийти в себя и начать наконец трезво мыслить.

Тонкий дырявый плед совсем не согревал, перья из твердой подушки впивались в затылок. В помещении не было окон. В углу тускло горела маленькая свеча. На соседней койке мирно спала Амелия. Ее лицо было похоже на синий сдувшийся шарик. Опухшие веки, запекшаяся у носа кровь, потрескавшиеся губы. Голова была перевязана смоченным в йоде бинтом. Из ушей торчала окровавленная вата. Амелия дышала через рот, как пылесос, со свистом втягивая воздух и так же тяжело его выпуская. Эбель сразу вспомнила, как лицо прикованной к двери Амелии наливалось кровью. Как набухали вены на ее шее и, проявляясь на скулах, бежали на лоб. Как изо рта текла слюна, как обмякшее тело нервно подергивалось, и пустые, исполосованные лопнувшими сосудами глаза умоляюще смотрели на Эбель.

— Тимо, — шепнула она.

Он не был похож на себя. Первый раз Эбель видела настолько разъяренного призрака. И первый раз видела, как мертвец убивает…

Он быстро покинул главный зал. Наверняка вернулся на кладбище восстанавливать силы. Эбель обязана сходить к нему на могилу. И поблагодарить. Ей было плевать на Амелию, Гретту и Колма. Эти твари заслужили самую мучительную смерть. И самое жестокое наказание.

Завтрашний день будет веселым.

Неспокойные времена мучили Академию. Вынуждали принимать меры. И пока убийца расправлялся со скурами по одному, эти самые скуры сходили с ума от страха, верша собственное правосудие.

ТИМО

Участь старшего брата была такой же тяжелой, как и участь призрака, застрявшего между мирами живых и мертвых. И там и там непонятно, что нужно делать, но тумаки получаешь в любом случае — лишь за свое существование.

Тимо был старше Реджиса на четыре года. Он должен был защищать его, оберегать, наставлять на верный путь, но все это упало на плечи Реджиса. Может, потому, что они были шире, чем у Тимо, а может, потому, что крепче. Свой четырнадцатый день рождения Реджис праздновал в лагере в Мехико, куда его отправил отец на последний месяц лета. И черт знает, чем он там питался, каким воздухом дышал и что делал в свободное время, но вернулся он на голову выше Тимо. За ростом подтянулся тестостерон, обозначив несчастные волоски на подбородке. Возможно, проклюнувшаяся подростковая щетина придала ему уверенности в себе: почему в первый же учебный месяц Реджис подрался со своим лучшим другом, не понял ни Тимо, ни отец. Реджис получил два предупреждения. На третий раз его грозились выкинуть из элитной школы, в которой Тимо, кстати, был лучшим учеником. Его фотография висела в главном зале, в ряду с портретами других выдающихся выпускников, прямо над золотой надписью «Per aspera ad astra»[10]. В этой школе учился и их отец. И их мать. Там они познакомились, влюбились друг в друга, а сразу после выпуска поженились. Отец любил вспоминать эту историю. Говорил Тимо, что без семьи он ничего не добьется, что мужчине нужна женщина, ради которой он будет стараться, добиваться успеха. Тимо не разделял его мнения. Он молча слушал и кивал, а встав из-за обеденного стола, тут же забывал все нравоучения отца. Зато Реджис всегда слушал его с интересом.

— Вы оба похожи на мать, — всякий раз, прежде чем уйти на работу, говорил им отец. — Все самое лучшее вы взяли у Эстер.

Даже фамилию. Реджис и Тимо были Фобсами, как и их мать. Род Хиггинсов обрывался по воле отца. И в этом была виновата смерть любимой жены, ради которой он был готов на все, лишь бы память о ней жила вечно.

Мама умерла во время родов. Долгих изнурительных родов. Она кричала всю ночь, лежа в комнате на втором этаже их загородного поместья. Тимо с отцом сидели внизу, в холле и ждали новостей от врачей, снующих туда-сюда бесконечно длинные часы. Истошный вопль разбивался о стены. Проникал в потолок, застилал пол. Просачивался в узкие зазоры багетов роскошных картин, в трещины стеклянных фоторамок на стене, в детские игрушки, раскиданные на ковре. Пропитал сам воздух. Заглушал шум ливня и гром, затмевал яркий свет молний за окном. Этот крик, словно сорняк, разрастался по всему поместью.

И с каждой секундой делал ненавистным каждый угол, каждую комнату этого большого дома.

Крик оборвался спустя двадцать часов мучений. Из комнаты, пропахшей потом и кровью, вынесли ребенка. Тот молчал. Мирно спал в руках измотанного врача. А за его спиной, на кровати, лежало бездыханное тело с застывшей на лице улыбкой. Тогда Тимо возненавидел это место. И брата, который отнял у него мать. И гром, ударивший за окном, лишь подтвердил его неописуемую злость.

В этом поместье Тимо провел детство. Гулял по широким полям и густым лесам. Купался в озере. Гонял лебедей, которых разводили родители. Тимо был там счастлив и надеялся, что брат, появления которого он так ждал и о котором мечтал, будет расти здесь вместе с ним. В этой крепости, надежно защищавшей от посторонних глаз и злых языков.

Но эта крепость стала им тюрьмой. Сколько бы раз Тимо ни пытался сбежать, отец всегда возвращал его. Он прятал своих сыновей. Держал их в тайне и щедро платил за молчание журналистам, которые вынюхивали хоть какую-то информацию. А может, и не платил… Черт его знает. Личная охрана в лице мистера Янсена могла делать все что угодно, особенно после того, как отца избрали мэром.

Братья взрослели. В разных комнатах. На разных этажах. Видясь только за завтраком и ужином. Тимо старался избегать Реджиса в школе. Делал вид, будто они не знакомы. Уезжал один на машине, заставляя Реджиса либо ждать другого водителя, либо топать по шоссе вдоль леса пешком. Тот не возражал, чем бесил Тимо еще сильнее.

— Мама умерла из-за тебя, — напоминал ему Тимо.

— Я знаю, прости, — отвечал ему Реджис.

Его лицо было невинным. Таким, будто он и правда раскаивался. Но Тимо не верил ему.

Тимо помнил каждую попытку Реджиса подружиться с ним. Стать братьями в обычном понимании этого слова. Чтобы Тимо заступался за него в школе. Помогал с домашкой. Водил в кино. Покрывал перед отцом. Хвастался успехами с девушками. Учил бриться. Давал поносить свои крутые шмотки. Реджис всегда улыбался Тимо. Покорно выслушивал ругательства в свой адрес. Всегда извинялся за то, чего никогда не делал. Это была игра в одни ворота. Но Тимо терпеть не мог футбол, хоккей и вообще любые виды спорта, оттого правил и не знал.

— Звонил директор школы. — Отец отчитывал Реджиса в своем кабинете. — Ты опять подрался?

Тимо подслушивал их разговор, стоя за дверью.

— Да, отец, — ответил Реджис.

— Еще одна жалоба, и тебя исключат.

— Да, отец.

— Ты позоришь меня. Позоришь свою мать. Своего брата, — продолжал отец. — Как ты смеешь, Реджис? Почему позволяешь себе обижать слабых?

— Нет, пап! Наоборот!

— Не пререкайся! — Отец ударил кулаком по столу.

— Эрнест первый начал! Он оскорблял Ти…

— Закрой рот, щенок! — За криком последовала пощечина. — Почему ты не можешь быть как старший брат?!

— Прости, отец.

— Знаешь, как трудно воспитывать двух сыновей?

Отец замолчал. Тимо сглотнул.

— Ладно… — вдруг протянул он. — Ладно. Иди к себе в комнату, Реджис. И завтра чтобы извинился перед Эрнестом.

— Но…

— Ты услышал меня, — не дал ему договорить отец.

— Да, пап.

Стук каблуков по лакированному полу — дверь кабинета открылась. Тимо не сдвинулся ни на шаг. Лишь прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.

— Тимо. — Реджис быстро закрыл за собой дверь и встал перед братом.

— Мама сильно бы расстроилась, если бы узнала, что ты растешь хулиганом, — холодно бросил Тимо.

— Да пошел ты, — огрызнулся Реджис.

— Не выходи сегодня из комнаты. — Тимо оттолкнулся от стены, ударив брата плечом, направился к себе. — Не хочу видеть тебя за ужином.

Реджис ничего не ответил.

После лагеря в Мехико Реджис изменился. В свои четырнадцать Тимо был послушным отличником, окруженным кучей книг и конспектов. Реджис же стал больше похож на дикого волка, озлобленного на весь мир. Он перестал извиняться. Стал молчалив. Серьезен. Груб. Единственное, что осталось при нем, — это улыбка, которую он показывал лишь Тимо. Но в ней появилось что-то еще… Хитрое… Кровожадное.

Тимо ходил в церковь каждые выходные. Отец Робинс принимал его лично. Выслушивал исповедь. Помогал избавиться от грехов. Давал наставления. Проводил обряды очищения. Так Тимо чувствовал себя ближе к матери. Запах ладана напоминал о ней. В пении церковного хора слышался ее голос. В ярких голубых витражах виделись глаза, а игра Реджиса на органе возвращала в те дни, когда мама обучала нотам Тимо. И здесь… В этом соборе Тимо чувствовал вину. За то, что не отвечал на улыбку брата, за то, что обрывал мосты, которые тот так старательно возводил между ними долгие годы.

Тимо медленно сгорал в нечестивом огне. Думал о том, что лучше бы ночью, когда мать умерла, в него ударила молния. Искрящаяся и смертоносная. Тимо верил в бога. И верил в дьявола. Он знал, что молитвы помогут ему, но не думал, что дьявол тоже слышит его.

— Примирись с братом своим, — сказал ему отец Робинс, — и тогда Бог примет тебя, дитя.

Но было уже поздно. Пятнадцатый день рождения Реджиса Тимо так и не встретил.

Тимо сидел на земле, опершись спиной о каменную могильную плиту, что стояла тут чуть ли не со времен основания собора. Всю ночь Тимо провел в гробу. Напитывался силой. Успокаивался. Он не мог уснуть, поэтому просто лежал и слушал, как дождь орошает почву, как ползают черви, как роют тоннели кроты. Слушал, как гниет листва. Как рычат собаки, раскапывающие клумбы Бенни.

Набравшись сил, Тимо вылез наружу. Его до сих пор потряхивало. Впервые за долгие годы он почувствовал боль в груди, там, где кожу прорезал сигил. Все тело сводило. Руки болели, будто кости были раздроблены в мелкую крошку. Даже малейшее движение отзывалось обжигающим огнем. Словно он сгорал заживо. Сгорал изнутри.

Утро выдалось холодным и пасмурным. Небо заволокли серые тучи, и как бы солнце ни пыталось прорваться через пелену, облака сразу разбухали от недовольства и прятали лучи еще глубже, еще дальше.

— Я знала, что найду тебя здесь, — раздался голос, от которого по телу прошла новая волна дрожи.

Эбель была в полосатой пижаме и пропитавшейся ее кровью кофте. Плечо перебинтовано. Волосы взъерошены, тушь под глазами размазана. От нее пахло спиртом, и было ощущение, что им не только обрабатывали раны, но и заливали внутрь.

— Эбель… — Тимо попытался подняться, но не смог. — Как ты себя чувствуешь? Как твое плечо? Почему ты не спишь? Почему… — затараторил он дрожащим голосом.

— Помолчи, — перебила его Эбель и, подойдя ближе, села рядом.

Она посмотрела на него совершенно иным взглядом. Как Реджис, когда вернулся из лагеря в Мехико. Этой ночью что-то случилось. Эбель изменилась.

— Спасибо, что защитил меня, Тимо.

— Я не мог поступить по-другому.

— Но… — Эбель нахмурилась, заметив, что его руки трясутся. — Как… Точнее, что вчера с тобой было? Я не знала, что призраки могут…

— Убивать? — Тимо сам испугался того, что произнес.

Эбель промолчала. Кажется, это она и хотела сказать.

— Я не знаю. — Тимо хотел спрятать руки в карманы брюк, но Эбель перехватила их. — Со мной такое впервые.

— Я испугалась… — потирая его пальцы, сказала Эбель.

— Меня?

Тимо не хотел слышать ответ.

— Себя.

Тимо непонимающе посмотрел на нее.

— Я чувствовала странную власть… Над тобой. Эта власть опьянила меня. Я потеряла контроль. Стала слабой…

— Тебе и не нужно быть сильной, — возразил Тимо.

Эбель перебирала его дрожащие пальцы и кусала и без того треснувшую губу. Тимо наклонился и заглянул ей в глаза.

— Потому что я твоя сила, Эбель.

Она посмотрела на него. Улыбнулась той, прежней, улыбкой, и по спине Тимо пробежал ток.

— Тебе совсем плохо. — Эбель легла ему на колени.

— Я потратил много сил. — Он нежно погладил ее по запутанным волосам.

— Прости.

Тимо громко сглотнул. Это слово эхом зазвучало в глубине его призрачного тела.

— Почему все дорогие мне люди постоянно извиняются передо мной… — еле слышно произнес он.

— Прости, что тогда давила на тебя, — словно не услышав, продолжила Эбель. — Ну… насчет обола и того, что тебе нужно… эм… окончательно умереть.

— Все в порядке. — Тимо замялся. — Просто… Я просто хочу быть полезным.

Эбель взглянула ему в глаза.

— Хватит держать меня в шкафу. — Тимо поправил очки. — Дай вступить в вашу игру.

— Посмотри на себя. — Эбель поднялась. — Люди лишают тебя сил.

Ее кофта испачкалась. Тимо помог Эбель отряхнуться и заправил выбившуюся прядь волос за ухо.

— Ты можешь носить с собой горшок с землей. — Тимо пожал плечами и прищурился. — Я буду питаться от него.

Эбель вскинула брови. Странно, что она не додумалась до этого раньше.

— Знаешь. — У нее на лице появилась ухмылка какого-то безумного гения. — У меня есть идея получше.

Она осмотрела могилу Тимо, теперь ухоженную и красивую. Сорняки больше не клубились у ровно стоящего креста. Рыхлая земля аккуратной горкой возвышалась над гробом. Под табличкой с именем лежал скромный букет из гербария. Бенни начал заботиться обо всех мертвых, и это не могло не радовать, ведь Тимо жил у него под боком уже целых четыре года.

— Кто т-т-там? — раздался голос сына смотрителя кладбища.

Он неожиданно вовремя вышел из своей сторожки. Наверное, всему виной скулившие под дверью собаки. Слишком уж они полюбили это кладбище и остатки еды, которые Бенни приносил им с ужина.

— Кто у м-м-могилы?

— Кажется, тебе пора. — Тимо крепко держал Эбель за ледяные пальцы, все еще не желая ее отпускать. — Скоро завтрак.

— Я сбежала из медицинского блока, пока все спали. Сомневаюсь, что после вчерашней ночи хоть кто-то проснется в такую рань.

— Я б-б-буду стрелять!

— Это я, Бенни! — крикнула Эбель.

— Та, к-к-которую земля отдала н-н-нам об-б-братно?

— Он выдаст тебя? — Тимо опять попытался встать, но дрожащие ноги подвели его, и он осел рядом с могилой.

— Я ему не нравлюсь, — пожала плечами Эбель, — поэтому выдаст. Но раз я уже здесь, то, пожалуй, пойду попрошу у него ведро. А ты никуда не уходи. Поможешь мне набрать земли с твоей могилы.

— О чем ты?

— О том, что ты вступил в нашу игру, Тимо. Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Глава 4. Имя, которое нельзя называть

СОЛЬ

Грубые руки в кожаных перчатках крепкой хваткой держали Соль за локти. Мужчина толкал ее по дорожке из каменных плит и щебенки. Пытаясь увидеть хоть что-то из-под черной повязки на глазах, Соль вздернула голову. Это не спасло ситуацию. На улице была ночь, и лишь свет от фонаря, что висел на поясе мужчины, освещал им путь. Мужчина молчал. Соль тоже. Ее похитили прямо из мотеля в Санди, но об этом она не сильно жалела. Спать на старом матрасе в грязных разводах от следов чьей-то мочи и рвоты ей не хотелось. Да и тараканы, шуршащие под плинтусом, явно выдохнули с облегчением, когда незваная гостья покинула их логово. Но факт оставался фактом: мужчина обещал ей убежище. Говорил, что отвезет туда, где исключительные живут в безопасности. И Соль поверила. У нее не было выбора. И денег. И места, куда она могла бы вернуться.

Похититель не представился. Соль тоже. Даже если бы он увез ее подальше от города, убил в лесу и скинул в реку, которая шумела где-то неподалеку, Соль бы не расстроилась. Ее жизнь была кончена еще в Южной Корее. Хотя… там она и вовсе не начиналась. С чего бы ей начаться сейчас? С чего бы кто-то захотел спасти Соль и где этот придурок был раньше?

Мужчина был наивен. Соль тоже. Он — потому что решил, будто девчонка с обезумевшим отражением в зеркале не опасна. А Соль — потому что поверила ему и слепо, буквально — слепо, позволила себя утащить. Ехала в багажнике его прокуренной машины пару часов. Еще пару часов шла по рыхлой земле. Да, обычные люди ненавидели скур, но что это за пытки такие, черт возьми? Проверка на выносливость? Подготовка к марафону? А может, скур увозили на тайные бои? Как несчастных собак? Или петухов?

Мужчине было скучно. Соль тоже. Поэтому он тяжело вздыхал все эти часы. А она выдумывала себе истории, от которых кровь стыла в жилах. Чем дольше они были в пути, чем сильнее повязка на глазах натирала виски, а кисти за спиной немели от тугой веревки, тем Соль становилось легче. Она в любом случае умрет. Рано или поздно это случится. Пусть лучше хрен пойми в какой глуши, далеко за городом, в лесу. Так ее тело хотя бы станет удобрением для деревьев и цветов. Соль любила незабудки. Наверное, они бы и выросли там, где разлагался ее труп.

Но она не умирала, а все шла и шла. Шла и, мать его, шла. Мотель она покинула в пижаме. Майка и штаны, конечно, не согревали. Носки с дыркой и любимые вансы тоже. Наконец холодный ночной ветер перестал терзать ее тело. Спустя часы мучений перед Соль открылась дверь. Большая. Скрипучая.

— Господи, — раздался женский голос, и теплая шершавая ладонь коснулась плеча.

Соль вздрогнула. То ли от новой волны страха, то ли от жара, что обдал все тело. Женщина накинула на Соль вязаную кофту и прижала к себе.

— Спасибо, что привезли ее сюда, — сказала она мужчине. — Вещи есть?

Он бросил на пол сумку Соль. Удивительно, но он взял ее с собой. Соль успела подумать, что так он подчищал улики, но нет. Все-таки он оказался не маньяком.

— Ее кто-нибудь ищет?

Тишина.

— Родные есть?

Тишина.

— Доложите мистеру Хиггинсу?

Опять тишина. А за ней — шаги и хлопок двери. Мужчина ушел.

— Не бойся, милая, — успокаивающе бормотала женщина, звуча как старый патефон, и аккуратно развязывала веревку на руках.

Соль потерла затекшие кисти и размяла тонкие пальцы.

— Теперь ты в безопасности, милая. — Женщина стянула с лица Соль повязку.

Свет ослепил ее. Она прикрыла ладонью глаза и, едва привыкнув к свету, осмотрелась. Заброшенный собор. Старый, обшарпанный, темный. Пропахший медовым воском и ладаном.

Ее убежище. Ее новый дом.

Зубы сводило от шоколада, которым Бруна любезно поделилась со своей голодной студенткой. Соль ела его всю ночь. Нервно жевала батончики с нугой и орехами и мерила шагами комнату, пока ее безрассудная подруга не пойми где шлялась с Реджисом Фобсом. Пару раз Соль робко спрашивала, есть ли в комнате Тимо. Просила его подать знак и вздрагивала, когда от сквозняка, просачивающегося через щели в окне, вздымалась штора. Соль неловко разговаривала с пустотой, и, что логично, ей никто не отвечал. Никаких шорохов и ледяных касаний. Никаких призраков в этой комнате не было. Время то медленно тянулось, то бежало вперед, опережая секундную стрелку. Соль содрала остатки лака с ногтей и обгрызла заусенцы, изведясь в ожидании Эбель. Сколько ее не было? Час. Два. Три. Она не возвращалась. Солнце, ушедшее за горизонт больше десяти часов назад, вернулось быстрее, чем Эбель.

— А что, если ее убили? — Соль легла в кровать, но тут же вскочила. — Нет… Все в порядке. Никто ее не убивал.

Она плюхнулась обратно на подушку.

— А если их поймал Джосайя? — Опять села, разворошив одеяло. — И это звучит хреновее, чем то, что их могли убить… — Соль сделала медленный вдох и такой же медленный выдох. — Ладно. Надо успокоиться. Я никак не могу повлиять на ситуацию, значит, и нервы тратить не стоит.

Она обиженно (на саму себя, потому что ситуация и правда была ей неподвластна) легла на живот и накрылась одеялом с головой. Порычала в подушку, подергала ногами, побила рукой по матрасу. Вроде успокоилась. Немного. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы на пару минут выкинуть Эбель из головы.

Что-то острое кололо ей бок через ткань. Мешало лечь поудобнее. Соль откинула матрас и нашла осколки карманного зеркала, которое разбила этим утром.

— Черт… — Она и забыла, что спрятала его тут.

Взяв самый большой кусок, Соль поднесла его к лицу. Неуверенно заглянула в него и, увидев лишь свой глаз, с облегчением выдохнула.

— Приходишь и уходишь, когда тебе вздумается, — сказала она самой себе. — Думаешь, тебе все позволено? Думаешь, раз ты там, внутри, то тебе ничего не будет?

Соль ждала, что в зеркале промелькнет злое лицо с глазами навыкате и размазанным макияжем. Думала, что услышит мерзкий шепот, переходящий в пугающий крик.

— Боишься? Поэтому не высовываешься? — спросила Соль.

На самом деле боялась тут только она. Боялась, что ее вторая личность нападет, как только появится возможность. Но та тянула время. Чего-то ждала.

— Почему ты не появляешься, когда я зову тебя, — Соль до боли сжала в ладони осколок, — но когда ты на хрен мне не нужна, так ты сразу тут как тут?

Соль дала своей второй личности еще секунду и, то ли от страха, что та все-таки придет, то ли от нетерпения, швырнула кусок зеркала в стену.

— Ну и сиди там, тварь! — бросила она напоследок.

В осколке блеснул робкий луч солнца, когда Соль встала с кровати. Тело пробил жар. Надо было охладиться. Остудить мысли. Заморозить злость. Соль открыла окно и вдохнула утренний воздух. По мокрой спине пробежали мурашки. Ветер накинулся на волосы — растрепал цветные локоны, взъерошил челку. Холодным касанием погладил облизанные губы, пощекотал нос. Соль затянулась влажным воздухом, словно сигаретой с ментолом, что тайно когда-то курили на заднем дворе Амелия с Ребеккой. Холод вцепился в глотку и, быстро струясь по легким, принялся терзать их, как собака — кусок мяса. Соль закашлялась. Поежилась и обхватила себя руками. Солнце нехотя поднималось из-за горизонта. На часах было семь утра. Эбель так и не вернулась, и Соль не была готова ждать ее еще хоть сколько-нибудь: длины ногтей уже не осталось, а нервничать по-другому Соль не умела — только обгладывая лак с блестками.

— Кто там л-л-лежит? — донесся голос Бенджамина откуда-то снизу.

Соль перевесилась через подоконник и вгляделась в голые ветки деревьев, скрывавших собой могильные кресты.

— Кто у м-м-могилы? — опять крикнул он.

Кажется, Соль уже знала ответ.

Спустя несколько минут к сторожке, ковыляя, вышла Эбель. Она была в полосатой пижаме — значит, Соль не зря переживала: их ночное приключение закончилось в медблоке. Сейчас Эбель о чем-то говорила с Бенни. Он кивал, топчась на месте. Затем сходил в сторожку и зачем-то вынес ей ведро. Эбель взяла его и опять скрылась в зарослях. Бенни покорно ее ждал. Как и Соль, у которой от холодного ветра снова запершило в горле. Едва белые волосы Эбель показались среди веток, как Бенни неуклюже засеменил к ней и, выхватив из рук ведро, понес к главному входу. Соль хотела крикнуть им, чтобы они поторапливались, иначе усталость и обретенное в конце концов спокойствие завладеют ее головой раньше, чем Эбель поведает об их небывалом и героическом путешествии в трапезную. Все-таки сдержавшись, Соль закрыла окно и села на кровать. Правда, Эбель так и не вернулась.

Через час мисс Моретти громким голосом оповестила всех, что пора вставать. В коридоре тихо заскрипели двери, ученицы, шаркая по полу, потянулись в душевые. Соль вышла к Бруне первой и встала рядом с ней, ожидая остальных, дремавших на ходу учениц. Они совсем не торопились на завтрак, совсем не спешили в кабинеты на пары. Зато Соль, не находя себе места, нетерпеливо переступала с ноги на ногу по скрипучему полу и недовольно бубнила себе под нос.

— Сердце подруги никогда не врет, — сказала вдруг мисс Моретти. — Чувствует, когда что-то неладно.

Соль нахмурилась. Значит, с Эбель и правда что-то случилось.

— О чем вы?

Бруна лишь тяжело вздохнула и с нежностью коснулась ее плеча. Погладила, успокаивая и приободряя. Но Соль ни хрена это не успокоило и не приободрило.

Спустя минут двадцать все женское крыло закончило свои сборы. Выстроившись парами, ученицы двинулись к лестнице. Там пересеклись со строем парней во главе с мистером Чампи. Покрасневшие глаза, темные круги от недосыпа, замедленная речь. Все это вызывало лишь жалость. Никто не охранял исключительных, кроме измотанных преподавателей, жертвовавших собственными силами и терпением. Они были единственными, кого волновали эти дети. Дети, которых они обязаны были спасти.

Все четыре факультета стояли вдоль коридора. Ровно в линию, друг за другом, как велел мистер Чампи. Они послушно исполняли его просьбы и молча ждали, когда же их пустят на завтрак. Соль оглянулась. Среди помощников первых лиц не было Ноа. Посмотрев на гражданскую поддержку, Соль не увидела и Эбель. Зато встретилась взглядом с Реджисом.

— Где?! — одними губами спросила она у него, намекая на Ноа.

— Где?! — повторил он, намекая на Эбель.

Они одновременно пожали плечами. Реджис стиснул зубы и расстегнул косуху, будто та сковывала его рвущуюся наружу злость.

— Мисс Моретти, — подала голос одна из учениц. — А где Гретта с Амелией?

Профессор лишь помотала головой и, поднеся к губам палец, попросила тишины. И тут… Соль все поняла. Как и Реджис. Они вновь посмотрели друг на друга, без слов признавая, что влипли.

— Твою мать… — шепнула Соль, увидев мнущегося Колма.

Он жевал губу, нервно перебирал пальцами и озирался по сторонам. В последнее время Колма часто видели в компании Амелии и Гретты. Они негласно решили, что их способности самые сильные и что мальчик, владеющий огнем, обязательно нужен им для защиты. Колм был тихим. Всегда одиноким. И он был белым… Тем, о кого красные и фиолетовые вытирали ноги. Удивительно, что он согласился вступить в их ряды. И в то же время закономерно, ведь повысить свой ранг в системе Академии хотели многие исключительные.

Реджис положил руку на плечо Колма, и тот дернулся. Что-то быстро сказал и виновато опустил взгляд в пол. Реджис сжал кулаки и тут же спрятал их в карманы куртки. На Соль он так и не посмотрел — оставил сгорать от любопытства в ожидании новостей.

— Доброе утро, исключительные! — в начале коридора раздался голос Джосайи.

Эхо прокатилось под сводами крыши и разбилось об острые камни где-то под потолком.

— Доброе утро, профессор Кэруэл! — почти хором ответили студенты.

За ним плелись Гретта, Ноа и Эбель. Мистер Льюис подгонял их, замыкая цепочку. Соль двинулась вперед, желая подбежать к подруге, но спина Ласи, в которую Соль сразу врезалась лбом, задержала ее. Он цокнул, и Соль, извинившись, вернулась на место. Приподнялась на мысках, пытаясь получше рассмотреть Эбель. Утром из окна было плохо видно, как сильно потрепала ее эта ночь. Но сейчас… Сейчас Эбель выглядела хуже, чем в ту ночь, когда встала из могилы. Шея обернута каким-то рваным белым шарфом, явно не по погоде, потому что на дворе все еще была осень, а не хренова зима. Плечо перебинтовано. Форменная куртка перепачкана кровью. Под глазами — синяки. Бледная кожа и изможденный вид. Что вчера случилось?..

— Вчера ночью, — Джосайя поравнялся с остальными студентами, — произошел небольшой инцидент.

Бруна охнула, мистер Чампи злобно посмотрел на учеников. Соль испепеляла взглядом Эбель, и та явно почувствовала это. Другого объяснения, почему она виновато смотрела в пол, не было. Эбель было плевать на других студентов и на правила, которые она нарушила.

— Некоторые… — Джосайя кивнул на побитую троицу, — сбежали из своих комнат, тем самым нарушив правила. Также некоторые, — он кивнул на Гретту, — применили свою силу против другого исключительного.

Студенты зашушукались, но демонстративный кашель Джосайи заставил всех замолчать.

— Мисс Вуд покинула академию на пару дней. Она вернется завтра и обязательно узнает обо всем, что произошло в ее отсутствие, — заговорил мистер Льюис.

— А где Амелия? — робко спросил Колм и сразу получил недовольный взгляд Кэруэла.

— Амелия Крэфл находится в крайне тяжелом состоянии, и сейчас за ней присматривает мисс Вайт, — сообщил он, вызвав новую волну перешептываний.

— Все ученики, участвующие в этой вакханалии, будут наказаны и направлены на исправительные работы. Со всеми будет проведена беседа. И каждый будет находиться под нашим бдительным наблюдением.

Джосайя выставил руку вперед, приглашая Эбель, Ноа и Гретту занять свои места среди факультетов. Эбель встала в первый ряд, но Реджис, схватив за руку, утянул ее назад. Она не сопротивлялась. Реджис наклонился к ее уху и что-то сказал, Эбель закатила глаза. Между ними что-то происходило… То, о чем Эбель не говорила Соль.

— Перед началом занятий я хочу напомнить вам правила Академии, — продолжил Кэруэл, — а после пар мы повторим их с вами вновь. А еще перед сном. И так каждый день, пока вы, — он повысил голос, — не запомните их, глупые скуры! Пока не поймете, зачем и для чего мисс Вуд написала устав! Ясно?

— Да, мистер Кэруэл, — грустно протянули ученики.

— Итак, начнем. Я говорю, вы повторяете. Четко и громко. Ясно?

— Да, мистер Кэруэл.

— Академия «Скура» — мой дом. В нем нет места хаосу, в нем нет места ненависти. — Студенты повторили за ним. — Я обязуюсь следовать правилам. Обязуюсь быть преданным духу студенческого братства. Обязуюсь уважать других исключительных и клянусь не применять свой дар в ущерб и во зло.

Студенты хором повторяли за профессором.

— Я плохо расслышал последнее… — надавил Джосайя.

— Клянусь не применять свой дар в ущерб и во зло, — еще раз громко и четко произнесли студенты.

— Я обязуюсь защищать честь Академии и честь других исключительных. Клянусь гордо и с достоинством соблюдать все эти заветы ради цели, объединяющей нас. Я скура. Я полезен. Я важен. Я нужен.

Кэруэл дождался, пока стихнут голоса студентов и, попросив их повторить за собой еще раз, и еще… и еще… наконец сопроводил в кабинет. Напоследок кинув взгляд на Эбель, Соль шагнула в кабинет, но едва успела переступить за порог, как Ноа вытянул ее обратно в коридор.

— Ты как, зануда? — спросил он.

Студенты с недовольством толкали перегородившего им путь Эдвина и цокали, потому что тот, не двигаясь с места, продолжал держать Соль за локоть.

— Нормально. — Соль выдернула руку.

Ноа нахмурился.

— Не поинтересуешься, как я? Как Эбель?

Соль злилась на него. На них. Они были неосторожны. Их поймали. Ее интересовало лишь то, как они, такие бестолковые, вообще дожили до своих двадцати.

— Эбель сама мне все расскажет. Позже.

На самом деле Соль в этом сомневалась. Ведь про Реджиса Эбель явно умолчала. Но Соль не могла ее винить. Ей тоже многое приходилось скрывать.

— Окей… — Ноа почесал затылок и выругался на очередного толкнувшего его в плечо студента. — А как… ну… в зеркале…

— Эдвин, живо в класс! — скомандовал Джосайя.

— Я уже сказала, что все нормально.

— Но я же вижу, что… — торопился Ноа.

— Нормально, Эдвин.

Ноа тяжело вздохнул. Кивнул. И, не проронив больше ни слова, догнал свой факультет. Они скрылись в кабинете математики.

— В класс, Соль! — Джосайя стоял на месте и ждал, пока опустеет коридор.

Или ждал, когда оборвется последняя ниточка, связывающая ее с Ноа. Эбель говорила, что он намерен помешать им вести расследование, и Соль чувствовала это напряжение всеми фибрами своей души. Джосайя злился. И пыхтел от недовольства, как старый трактор.

— Хорошего вам дня, мистер Кэруэл, — улыбнулась Соль.

Ей хотелось понизить градус серьезности, а то еще секунда, и они сгорели бы, как в печке, словно Гензель и Гретель.

— Увижу рядом с Эдвином еще раз… — Джосайя был настроен иначе, — доложу обо всем директору. Ясно?

Соль громко сглотнула и, в последний раз посмотрев на профессора, шагнула в кабинет. Она успела соскучиться по тем временам, когда студенты Академии жили свою спокойную жизнь. Все изменилось. Соль не была к этому готова. Она не хотела, чтобы хрупкое равновесие, которое она выстраивала все эти годы, вновь нарушилось.

Соль сидела за партой и, заткнув уши пальцами, в который раз перечитывала абзац учебника, смысла которого все никак не могла понять. Не потому, что она была глупой, и не потому, что ей тяжело давались атомистика и материалистическая философия Демокрита, а потому, что позади нее сидела парочка. Они громко целовались — звуки напоминали чавканье коров — и шептались о вечере, который оба с нетерпением ждали.

— А то, что говорила о тебе Ребекка, правда? — спросила Лейла.

— Узнаешь сегодня после ужина, птичка моя, — ответил ей парень.

Соль редко видела его на занятиях, особенно на философии, но точно знала, что он с факультета помощников первых лиц. Там все были такими важными и пафосными, что от омерзения сводило челюсть.

— Ты всех называешь птичками? — мурлыкнула Лейла, и Соль чуть не стошнило прямо на учебник.

— А что? Не нравится? — пробормотал он в ответ.

— Я бы хотела быть кошечкой…

— Может, тогда помочишься в лоток и поскребешь вон тот угол? — повернулась к ним Соль.

Она устала это терпеть и сейчас была готова извергнуть на них весь свой гнев. Кудрявая афроамериканка Лейла сидела чуть ли не на коленях у парня с дебильной улыбкой. Он сразу заинтересовался Соль и, оттолкнув Лейлу, наклонился вперед.

— О, ты та самая новенькая с военной обороны?

— Я не собираюсь с тобой знакомиться, кретин.

— Я Ноа Эдвин. А как зовут тебя, прелестное создание?

Лейла закатила глаза и обиженно отвернулась.

— Кажется, тебе больше по душе общаться с птичками и кошечками. — Соль кивнула на Лейлу. — Я явно не похожу на питомца, но попробую выразиться на понятном тебе языке.

Ноа ухмыльнулся. У него были красивые зубы. Ровные и белые. А клыки как у вампира — вот-вот вопьются в шею.

— Закрой свой похотливый рот, — кинула ему Соль. — И ты тоже, — обратилась она к Лейле.

— Тебя смущает, что на моих коленях не ты? Или…

— Меня смущает, что вы мешаете мне учиться.

— Да ладно тебе. — Ноа откинулся на спинку стула и закинул руку на плечо Лейле, та сразу повеселела и уткнулась ему в шею. — Не будь такой занудой.

Соль молча отвернулась. Ромео с Джульеттой ее не послушали и продолжили чавкать друг другу в губы и томно вздыхать.

— Может, вам уже уединиться где-то за дверью этого кабинета? — шепнула Соль, сдобрив каждое слово щепоткой злости.

Ноа с Лейлой даже не посмотрели на нее, продолжив облизывать друг друга.

— Только если ты к нам присоединишься, — не разрывая поцелуй, промычал Ноа.

— Твою же…

Соль вновь уткнулась в учебник. Вдохнула и выдохнула. Постаралась успокоиться, поймать дзен, принять этот мир и проникнуться тленностью бытия, смириться, что не все бывает так, как она хочет, но стены кабинета философии так и не помогли ей преисполниться в познании. И ноги Ноа, которые тот закинул на стул Соль, тоже. Он толкал ее, пытаясь привлечь внимание.

— Мистер Хан, — вдруг позвала Соль, и преподаватель, записывавший формулы на доске, резко повернулся. — Демокрит говорил, что мир состоит из атомов.

— Все верно, — подтвердил профессор. — Это и есть атомистика.

— И что все происходит путем взаимодействия этих самых атомов.

— К чему вы клоните?

— К тому, что сзади меня столкнулись два атома.

Ноа усмехнулся.

— Они сцепились мертвой хваткой и своими вибрациями мешают другим атомам идти по назначенному пути. Не могли бы вы, мистер Хан, разъединить эти атомы?

Стоило профессору взглянуть на двух студентов за задней партой, как он все понял.

— Ноа Эдвин и Лейла Бав! — воскликнул он, хлопнув папкой по столу. — Штрафные работы после уроков и два доклада про Левкиппа и его ученика Демокрита Абдерского завтра к утру!

Лейла возмущенно фыркнула и, что-то пробубнив себе под нос, раскрыла тетрадь, которая все это время мирно лежала на краю парты. Ноа последовал ее примеру и придвинул к себе учебник.

— Продолжаем наши занятия. — Мистер Хан окинул кабинет предупредительным взглядом и вернулся к доске.

Соль наконец расслабилась и, в очередной раз перечитав абзац, смогла вникнуть в суть.

— Зануда, — раздался за спиной шепот.

Ноа наклонился прямо к уху Соль, и его сладкое дыхание коснулось ее кожи.

— Кретин, — ответила она.

Он постучал пальцами по столу и улегся на парту. Спустя пару минут его рука повисла рядом с Соль. Он уснул.

И не просыпался до самого конца занятия.

В следующий раз на философии он вновь сел позади Соль. Уже без Лейлы. И без любой другой девушки. Всю пару он вел себя на удивление тихо, лишь изредка бросая в тишину тупые шутки, от которых взрывался хохотом весь класс. Соль подумала, что он взялся за ум. Но на третий раз он опять вместо лекции выбрал лобызания на задней парте, и Соль поняла, что ошиблась.

Соль любила философию. Но занятия будто потеряли свою изюминку в лице вечно ноющего Ноа. Да и вообще, все предметы стали в разы скучнее, чем раньше. Не хватало постоянного бубнежа с последней парты, неуместных шуток и сладкого запаха лайма, который, казалось, въелся в самую кожу Эдвина. Все вокруг обросло излишней серьезностью. Люди походили не на живых существ, а на мраморные изваяния. Неподвижные фигуры с застывшей на лице гримасой страха. Будто где-то рядом прошлась чертова Медуза Горгона и, спасая исключительных, убила их всех заранее, не оставив шанса разгуливающему по коридорам собора маньяку. Наверняка она тоже была скурой, иначе откуда у нее этот дар? И наверняка она была несчастна. Ведь любой дар скур был проклятьем, а не благом свыше.

— Сегодня мы поговорим об эристике, — огласил тему занятия мистер Хан. — И дабы избежать неловких пауз, я исключу ваши ответы на вопрос, что же такое эристика, из цепочки нашего разговора. Сегодня будет монолог. Хотя данная тема и подразумевает иное.

Соль услышала, как на задних партах Лаура зашептала Гретте: «Эристика — это…» Ей, конечно же, надо было выделиться и лишний раз доказать, что она самая умная в этом чертовом классе.

— Эристика была придумана софистами. — Но Соль была умнее и вместо шепота выбрала громкий голос, который услышали все студенты в кабинете, а не только соседка по парте. — В переводе с греческого означает «искусство спора». Или же «искусство ведения дискуссии».

— Правильно, мисс Чи, — похвалил ее профессор, — но впредь попрошу воздержаться от комментариев. Как я и сказал, сегодня вы лишь слушатели.

— Цель эристики — не просто спор, — вдруг так же громко заговорила Лаура. — Это, в первую очередь, достижение желаемого и победа в дискуссии любой ценой.

— Изначально эристика понималась как средство поиска истины. — Соль не собиралась сдаваться. — Убеждение других в правильности своих высказываний и взглядов.

Перешептывающиеся до этого студенты замолчали, теперь с интересом наблюдая за вспыхнувшей ссорой. Дискуссия во всей своей красе. Показательное выступление только здесь и только сегодня. На арене цирка — Соль Чи и долбаная Лаура Дальмайер, которая между смертью и длинным языком явно выбрала бы второе.

— Никого не заботит истина и справедливость, Чи. Ты должен отстаивать себя и свою правоту всегда и везде. — Лаура встала из-за парты и оперлась на нее руками.

— Это полемика, тупица. — Соль тоже вскочила.

— Сам Аристотель определял эристику как искусство ведения спора нечестными путями.

— Твоя позиция слаба и ошибочна, Лаура. — Соль скрестила руки.

Внутри Соль роилась тревога, и там же она должна была остаться.

— Не слабее твоей. — Лаура ехидно улыбнулась. — Или ты уже забыла, как хотела покончить со всем, стоя у окна в туалете?

Соль почувствовала, как ее внутренние органы съежились и разбежались по углам от злости, волной растекающейся по всему телу. Гнев заструился по венам, перемешался с кровью и хлынул прямо к сердцу, бешено бьющемуся в грудной клетке.

— Девушки, займите свои места, — голос профессора звучал как будто издалека.

Соль не слышала его. Она видела перед собой лишь Лауру, которая специально выводила ее из себя.

— Вы сейчас стали свидетелями спора, но не простого, а нарушающего морально-этическую сторону конфликта.

Его голос становился все тише и тише. Соль забегала глазами по партам. По рукам учеников и учениц. И обнаружив то, что искала, наконец позволила злости выйти наружу.

— Ах! — вскрикнула Айя.

В ее руках треснуло зеркало, и осколки со звоном посыпались на пол. Второй Соль этого было мало. Она требовала больше — во всех смыслах этого слова.

— Соль! — Айя вскочила с места, показывая классу раненую руку. — Я-то здесь при чем?

Лаура усмехнулась.

— Мисс Чи, я буду вынужден…

Но что профессор Хан там будет вынужден сделать, Соль так и не узнала, потому что вылетела из кабинета быстрее, чем Лаура бросила в ее адрес что-то, что задело бы ее еще сильнее. Сделало бы еще больнее.

Две ночи назад Соль снился отец. Он говорил ей, что она слабая и никчемная. Ругал, кидался вещами и просил никогда не возвращаться. Соль стала позором их рода. Стала скурой, которой не было места среди обычных людей. Скурой, недостойной любви.

Неделю назад Соль снилась мать. Она рыдала, лежа на полу, и молила Бога забрать у дочери дар. Но Бог не слышал ее. Мать билась головой, громко хлопала в ладоши и зажигала десятую пачку благовоний. Выкладывала у алтаря кучу даров и вновь читала молитву, забыв про сон и еду. Мать медленно сходила с ума. И Соль, наблюдая за этим, — вместе с ней.

Месяц назад ей снилась сестра. Она хвасталась своим богатым мужем, двумя детьми и домом, который достался им по наследству. Сумин припоминала младшей сестре все ее грехи и громко смеялась, когда та начинала плакать. Она угрожала, что позовет отца, и тот выпорет ее за слезы. Угрожала, что позовет мать, и та оставит ее без ужина. Шептала, что Соль заслужила это проклятье. И что ей никогда не очиститься и не спастись.

Соль снилась и бабушка. Она долго молчала. Смотрела на внучку в упор. А потом сказала, что рада, что деньги ей пригодились. Ведь вся семья специально отложила их в надежде на то, что однажды это дьявольское отродье заберет их и покинет дом.

А еще…

Еще Соль снился он. Ричард Тесс. И его изуродованное тело, больше похожее на решето, через которое процедили окровавленные внутренности. Он встретил Соль в Юрике и показал город, свозил к океану, купил еды. А потом отвез в отель и… И, прижимая к стене, закрыл ей рот. Его холодные грубые пальцы срывали с нее одежду, рвали рубашку и ее любимые розовые колготки. Он шептал ей на ухо, что знает, чего она хочет. Что ей нравятся грубые парни. И что ей обязательно понравится эта ночь. Соль сопротивлялась. Пыталась его оттолкнуть. Но сил не хватало. Зато их было достаточно у той, кто скрывалась за зеркалом. Она наблюдала черными глазами, разминала содранные кулаки, готовясь напасть. Стоило Ричарду отбросить Соль на кровать, как в зеркале мелькнул силуэт. Лампочка под потолком замигала, и комната на несколько секунд погрузилась в темноту. Соль испуганно забилась в угол и натянула на себя одеяло. На мгновение в комнате повисла тишина. В ванной треснуло зеркало и с грохотом осыпалось на плитку. Шорох. Топот. Голос Ричарда, радующегося, что с ним наконец решили поиграть и… И его радостный смех превратился в бульканье. Соль услышала, как что-то острое разрезает чужую плоть. Почувствовала запах крови, зажмурилась и потеряла сознание.

Ее разбудил треск лампочки. Голова болела, тело ломило, будто по ней проехались катком. Соль проморгалась и осмотрела комнату. Все стены были в крови. Брызги заляпали и потолок с полом. И шкаф с дверью. И дырявый тюль на окне. В ногах у Соль лежал Ричард. Одежда на нем была разорвана. Живот исполосован — из порезов струилась кровь. Кишки, словно пропущенные через мясорубку куски мяса, лежали в его руках. Пальцы все еще дергались.

— Ч… что… ты… с… сде… лала… со… м… м… ной… — Из его рта брызгала кровь.

Он смотрел на Соль почти мертвым взглядом. Напуганным. Умоляющим. Соль смотрела на него так же в ответ.

Отель в Юрике она покинула той же ночью, надеясь лишь на то, что труп не слишком скоро найдут. Ее могло спасти то, что Ричард снял номер на пару дней и повесил на дверь табличку с просьбой не беспокоить. Спустя время Соль сообщили, что она была в розыске, но… каким-то чудом дело замяли. По крайней мере, так сказал Ноа. Что он там сделал и с кем, она не знала. Могла лишь догадываться, что Арни в ее деле тоже сыграл свою роль.

Ричард до сих приходил к Соль во снах. Густая кровь, окрасившая зубы, стекала по губе и капала на ее босые ноги. Он стоял к ней впритык. Дышал на нее трупным запахом и смотрел прямо в глаза. Из раза в раз он спрашивал и ждал ответа:

— Что ты сделала со мной?

Соль молчала, проглатывая слезы.

— Что ты сделала, Соль?

Она кусала щеки и хлюпала носом. Пыталась отвести взгляд, но он прижимал ее к холодной стене, заставляя смотреть прямо на него. Он каждый раз приходил к ней за ответами. Каждый раз хотел услышать ее голос. Каждый раз ждал. Его кровь лилась из разрезанного живота, из повисшего на костях желудка, из разорванных кишок, что он держал в своих руках. Ричард плакал. Умолял. Просил дать ответ. Но Соль молча тонула в багровых ручьях, затапливающих маленькую комнату. И когда кровь поднималась до потолка, Соль делала глубокий вдох и погружалась на дно кровавого бассейна. Легкие жгло. Она захлебывалась в чужой густой крови. В каждом своем сне она умирала и, просыпаясь посреди ночи, вскакивала с кровати. Пыталась отдышаться. Обнимала колени и плакала до самого рассвета.

Зеркала стали опасными, и Соль избегала их. Занавесила кофтами в комнате, опускала взгляд в душевой и, щурясь, пробегала мимо окон в коридорах. Любое отражение могло призвать ее. Темную Соль. Страшную и злую. Давно пора было дать ей имя. Принять, как домашнего зверька. Но она не была зверьком, не была хреновой псиной. Она была хозяином. И Соль понимала, что теряет контроль над собой. Страх окутывал разум, обезоруживал, заставлял подчиняться.

Первый месяц в Академии прошел быстро. Второй и третий пролетели за ним. Соль пряталась в библиотеке среди пыльных книг — разноцветных корешков и шелестящих страниц. Она садилась в угол, заставляла стол стопками и читала… читала… читала. С утра до поздней ночи, сбегая от тени, преследовавшей ее. Она видела темную Соль везде. Чувствовала ее дыхание, проходя мимо мраморных полированных колонн в главном зале. Слышала ее шепот во время воскресных служб. Вздрагивала от ее касаний в исповедальнях. Соль была везде. В стакане воды, в луже на полу туалета, в золотом подсвечнике под потолком, в зеркальце у соседки за партой. Мелькала в лампочках, в металлических столовых приборах, в стеклах, что охраняли картины Бруны Моретти. Темная Соль всегда была рядом. И она всегда была на шаг впереди. Она доводила Соль. Мучила. И по ночам, когда та просыпалась от кошмаров, говорила ей те же слова, что и Ричард Тесс.

— Что ты сделала с ним, Соль? — рычала она. — Что ты сделала с нами?

Ее голос был повсюду и при этом нигде. Проникал в каждую клетку кожи, струился по воздуху, царапал горло, сжигал легкие. Он бился внутри черепа. Скакал по стенам комнаты. Поднимал пыль под кроватью. Стучался в окно. Соль косилась на зеркало в шкафу и слышала, как оно трескается от натиска изнутри.

— Иди же… — скрипнула дверца шкафа. — Иди же сюда…

Соль сопротивлялась. Изо дня в день противостояла зову. Кажется… она и вовсе начала сходить с ума. И однажды она сдалась. Подчинилась пугающему голосу и подошла к зеркалу, висевшему в женском туалете.

Тогда она в первый раз столкнулась с истинным злом, что смотрело на нее черными глазами. И имя этому злу было Соль.

Пробежав по пустому коридору, Соль с грохотом открыла дверь в женский туалет. Она заскрипела, болтаясь на петлях, и сквозняк, подхватив, с грохотом ее захлопнул. Соль забежала в одну из кабинок и, сев на сиденье унитаза, заплакала. Эхо ее всхлипов отражалось от каменных стен. Она закрыла уши руками, боясь, что вновь услышит шепот, услышит зов. Соль пугало то, что, стоит ей выйти из кабинки, как в зеркалах над раковинами она увидит фигуру в рваной одежде. С ссадинами на лице и злобным взглядом. Сил противиться ей не было. Не сейчас. Сейчас ее одолевал только плач. Каждая слеза, стекающая по щеке, очищала. Становилось легче дышать. Проще думать. Соль визжала, не стесняясь, топала по гранитной плитке, рвала волосы на голове. И даже когда слезы закончились, она продолжила выдавливать их из себя, радуясь, что наконец дала волю чувствам. Она устала быть сильной. Хотя бы сейчас, в пропахшем кокосовыми духами женском туалете, она разрешила себе быть… собой.

— Это было сильно, — вдруг раздался голос из соседней кабинки.

Успокоившись, Соль вздрогнула, но тут же улыбнулась, осознав, как глупо выглядит.

— Что ты забыл в туалете для девочек, Эдвин? — вытирая рукавом кофты потекшую тушь, спросила она.

— Ждал тебя, — ответил он.

Соль усмехнулась.

— Хватит быть таким хорошим. Ты не такой. Я же знаю это.

— Обидно… — Судя по скрипу, Ноа растянулся на унитазе, и его красные конверсы выглянули из-под перегородки, разделяющей кабинки. — Я ведь правда переживаю за тебя. Ты как?

Соль прикусила губу. Натянула испачканные рукава на пальцы и теперь терла их, размазывая тушь еще сильнее.

— Как ты сбежал от мистера Льюиса?

— Быстрее всех сдал доклад, ответил на парочку легких вопросов и в очередной раз потешил чувствительное эго математика. И отпросился в туалет.

— Что произошло вчера ночью? — Соль решила сменить тему разговора.

Обсуждать зазеркалье ей не хотелось. Да и темная Соль покорно скрылась в его лабиринтах. Она боялась Ноа. А может, просто бесилась из-за его кретинизма и боялась совсем отупеть под его влиянием.

— Я принял облик Джосайи, — сказал Ноа, — и проводил Эбель с Реджисом в трапезную. Там потусил с мистером Льюисом и запудрил ему мозги, пугая странными звуками, которые… типа… доносились из кабинета биологии. Он шугался каждого шороха. Смешной дядька. — Ноа захихикал. — А потом… Я встретил Реджиса у кабинета истории.

— Что? — Соль тоже растянулась на унитазе и, выпрямив ноги, коснулась своими кедами конверсов Ноа.

— Вот и я охренел, когда его увидел. Я еще такой: «О, Алан, а ты не думал, что призрак Эрика до сих пор живет здесь?» — и тут открывается дверь… И Реджис выглядывает в коридор. Я думал, на месте и помру… Профессор Кэруэл наверняка никогда не мочился в штаны от страха, но вчера я был на грани того, чтобы поздравить его с этим позорным дебютом.

Соль подавила смешок.

— Как Реджис оказался там, если был в трапезной?

— Мы не успели толком поговорить… — Ноа поставил ногу на пятку и покачал ей. — Надо было прикрыть его задницу и отвлечь мистера Льюиса. Но Редж успел сказать мне, что они нашли крипту.

— Твою…

— И под собором есть тоннели с тайными ходами.

— …мать.

— Сегодня Редж покажет мне их.

— А что было с Эбель? — Соль выпрямилась.

— На нее напали Амелия с Греттой. — Ноа тоже подтянул ноги к себе. — Тупые курицы. От страха уже совсем крышей потекли.

Ноа встал. Соль почему-то повторила за ним.

— Хорошо, что вчера ты все-таки осталась в комнате, — сказал он и вышел из кабинки.

— А ты? — Соль сжала кулаки. — Ты пострадал? На тебя тоже напали?

Соль открыла дверь и встретилась с Ноа взглядом. Он стоял прямо перед ней и смотрел сверху вниз.

— Нет. Я в порядке, зануда, — улыбнулся он.

— И я в порядке, — ответила она на вопрос, который до этого остался без ответа.

Она дышала ему в грудь. Сегодня Ноа был в странных вельветовых штанах и в белой рубашке. Этот наряд больше приличествовал старому профессору, чем молодому студенту. Но ему шла серьезность. Ему, черт возьми, все было к лицу.

— Когда будешь готова сказать мне правду, позови. — Он сделал шаг назад. — Я буду рад тебя выслушать.

— Ага. — Соль закатила глаза.

— Слушая твои истории, я осознаю, что моя жизнь не такая уж скучная и паршивая. Сразу понимаю, что есть тот, кому досталось больше моего. Это греет мне сердечко. — Ноа подмигнул и, подойдя к двери, приоткрыл ее.

По ногам сразу задул сквозняк.

— Вали уже, кретин, — сказала Соль, — пока мистер Льюис не спохватился и не бросился искать своего любимого ученика.

— И ты вали, зануда. — Он шагнул в коридор. — А Лауре передай, чтобы помалкивала и зря не сотрясала воздух. И так дышать в соборе нечем. Все ладаном пропахло.

Ноа захлопнул дверь и оставил Соль одну. И даже в обычно гудящих, готовящихся треснуть зеркалах утих шум, скрывая в тишине ненавистный ей силуэт злой Соль.

ЭБЕЛЬ

Все утро, пока студенты мирно спали, а профессора дремали на своих местах, Эбель раскидывала землю по главному залу. Сыпала немного в углы, в горшки с увядшими цветами, прятала мешочки под скамейки, запихивала в канделябры. Тимо хотел помочь в расследовании, и Эбель, прежде противившаяся этому, понимала, что сейчас, когда у них нет возможности свободно перемещаться по собору, призрак будет нужен как никогда.

Эбель успела оставить немного земли в коридорах и на лестнице, но стоило ей прийти в учебное крыло, как чертов профессор вновь вмешался в ее планы.

— Почему ты не в медблоке? — Джосайя стоял у двери своего кабинета с кипой бумаг в руках.

Он будто даже не удивился, что Эбель опять нарушила правила. Как и она не удивилась тому, что в столь ранний час Кэруэл не спал, а рылся в своих любимых пыльных бумажках. Эбель закатила глаза и, сделав вид, что не заметила его, направилась обратно в зал.

— Эбель, я с тобой разговариваю, — устало сказал преподаватель.

Отряхнув руки, Эбель подошла к ведру, которое оставила под главной аркой.

— Ты что делаешь? — Опять этот тон «меня уже ничем не удивить».

Эбель чувствовала, как Джосайя прожигает ей спину взглядом. Очень хотелось повернуться, скорчить какую-нибудь гримасу, показать средний палец, сделать что-то, что задело бы его хрупкое эго. Да, это было по-детски, и Эбель знала, что ведет себя глупо, но уж слишком сильно Кэруэл ее раздражал. И от этого она злилась сильнее, ведь если бы она была к нему равнодушна, то не испытывала бы чувств вовсе и не унижалась бы перед ним, тратя нервы на обиду.

— Остановись, — скомандовал он.

Но она специально ускорила шаг.

— Не заставляй меня бегать за тобой! — Кэруэл последовал за ней.

Эбель почти вырвалась из узкого каменного коридора, как Джосайя схватил ее за плечо. Черт! За больное, мать его, плечо!

— Прости… — Испугавшись шипения Эбель, он отпрянул и спрятал руки за спиной. — Не хотел причинить тебе боль.

Эбель поежилась и, погладив раненое место, развернулась, чтобы уйти отсюда с концами.

— Я знаю, что вы что-то нашли, Эбель, — вдруг произнес Кэруэл.

И Эбель пришлось задержаться.

— Знаю, что это что-то находится в трапезной. И даже знаю, как вы туда попали.

— Любите вы все испортить, мистер Кэруэл, — надменно протянула Эбель, так и стоя к нему спиной.

— Я предупреждал вас… тебя… что игры кончились.

— Какие, мать его, игры? — Эбель бросила на него злобный взгляд через плечо и до боли стиснула в руке тонкую металлическую ручку ведра. — Дартс? Пинг-понг? Или, может, кружок оригами? Вырежи на чужом теле сигил с призывом и получи пять баллов к персональному рейтингу?

— Я тебе не враг.

— Я уже слышала это…

— Я знаю, во что вы ввязываетесь, и поверь мне…

— С чего бы? С чего бы я должна вам верить? — Эбель кинула на пол загрохотавшее ведро и, скрестив руки, повернулась лицом к профессору.

Смерила его взглядом, приковав к месту. Кэруэл отступил на пару шагов.

— И поверь мне… — продолжил он, — вас ждут большие проблемы. Остановитесь, пока не поздно.

— Сначала вы помогаете мне, — ткнула в него пальцем Эбель, — принимаете мою сторону, защищаете меня, а потом бросаете. Как щенка, с которым наигрались.

— Все не так, Эбель.

В горле встал горький ком разочарования. Эбель с трудом проглотила его и, скривившись, откашлялась.

— Ты… черт! — Джосайя взъерошил волосы. — Ты напоминаешь мне… меня. Я был таким же. Жадным до истины. Но…

Ему было тяжело говорить.

— Но мне пришлось поплатиться за это. Мне и моим друзьям. И…

— Бруне? — догадалась Эбель.

Этих двоих что-то связывало. Эбель давно заметила это и каждый раз боялась спросить, что именно.

— И Бруне, — подтвердил Джосайя. — Десять лет назад я основал тайное общество. Нас было шестеро. Но из-за моей ошибки двое погибли. Мы, как и вы, искали правду. Как оказалось, есть вещи, о которых лучше не знать.

— И что? Нашли правду? — Эбель уперла руки в бока.

Она спрашивала не потому, что ей интересно. Ответ был очевиден. И этот ответ делал больно Джосайе.

— Нашли, — горько сказал он, — и поплатились за это своими жизнями.

— Поэтому, после того как Соль с Ноа вернулись из полицейского участка, вы решили дать заднюю? — Злость медленно покидала Эбель.

Она начинала понимать, о чем говорил Джосайя. Ей тоже были дороги друзья. Но до этой секунды она не осознавала, как сильно.

— Все так, Эбель. Соль слепо идет за тобой и рискует жизнью, — тяжело вздохнул профессор. — Я просто… помню… как мои друзья… так же шли за мной… — Он громко сглотнул. — Неважно. — И махнул рукой. — Тебе просто стоит остановиться. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

— Расскажите мне все, — нахмурилась Эбель.

Она хотела большего. Надо было понимать, что ее ждет, если она не остановится, как и Джосайя однажды.

— Тебе не нужно этого знать. — Кэруэл махнул кипой бумаг и развернулся на пятках в сторону кабинета.

— У мисс Моретти и правда нет дара? — Эбель знала, как надавить на Джосайю, знала его больное место. — Или что-то произошло? Тогда, десять лет назад.

Джосайя замер. Вздохнул. Помотал головой, отгоняя то ли разочарование, то ли неприятные воспоминания.

— Перестань искать убийцу, Бель, — сказал он, в последний раз умоляюще взглянув на Эбель. — Ты потеряешь слишком многое, если будешь гнаться за чем-то малым.

Опять кидался умными фразами, над которыми нужно было ломать голову. Надо признать, по этому быстро начинаешь скучать.

— И живо вернись в медблок. Пока я не поднял на уши весь собор, — бросил он, прежде чем тихо закрыть за собой деревянную дверь.

Эбель подобрала ведро и, впервые послушавшись его, вернулась к уже проснувшемуся Ноа и мисс Вайт, пичкавшей его витаминами. Медсестра охотно поверила в то, что Эбель провела свое утро с криптографом, который сам наведался в медблок за таблеткой от головной боли.

Плечо ныло. Боль отдавала в руку. Медленно растягивалась по суставам, окутывала кости. Пальцы немели, и Эбель ненароком подумала, что, попади Гретта этой вилкой чуть пониже, она бы с легкостью лишила Эбель руки. Наверняка бы конечность ампутировали прямо на металлическом столе в кабинете медсестры.

— Ты сказала, что все будет под контролем, — злобно шепнул Реджис.

Мисс Блейк ходила вдоль рядов и вслух читала трагедии Шекспира.

— Не говорила, — тихо ответила Эбель.

Реджис цокнул, вложив в этот звук все свое недовольство.

— Хватит делать вид, будто ничего не произошло, — на этот раз свое негодование он выразил вполне себе громко.

Мисс Блейк замолчала, кинула на них свой лисий взгляд, напоминая, что занятие еще идет, и, дождавшись тишины, продолжила читать.

— Ничего и не произошло. От Амелии следовало ожидать подставы. Это был лишь вопрос времени. — Эбель откинулась на спинку стула. — Лучше скажи, как ты выбрался из крипты?

— По тоннелям.

Рейчел, сидящая перед ними, резко повернулась и шикнула. Эбель открыла блокнот и, быстро что-то написав, подвинула Реджису: «Куда они ведут?»

Реджис не стал медлить с ответом.

«Я прошел только по одному. Вышел в кабинете истории».

«Значит, после смерти Эрика убийца сбежал через тоннель?»

«Видимо. Но там еще три хода».

«Надо проверить и их».

«Есть планы на вечер?» — Реджис улыбнулся краешком губ.

«Драить полы в коридоре. Мистер К. наказал нас с Ноа». — Эбель натянула улыбку.

«Это нам на руку».

Эбель прикусила губу. Постучала ручкой по столу и наконец, перевернув страницу, написала: «Мистер К. знает, что мы продолжаем расследование».

Реджис повернулся к Эбель — в его взгляде читались сотни тысяч вопросов.

— Откуда? — спросил он одними губами.

Эбель пожала плечами. Реджис закатил глаза.

«Нам это не должно помешать», — дописал он и громко захлопнул блокнот.

Не должно… Но Эбель чувствовала, что помешает им это очень-очень сильно и очень-очень не вовремя.

Сразу после пар и плотного обеда, на котором подавали овощное рагу и излюбленные Эбель куриные шницели, профессора отвели учеников в комнаты. Джосайя напоследок напомнил, что через пару часов зайдет за Эбель для отработки наказания. Месяц они должны были драить кабинеты до блеска. Управиться с этим следовало до темноты, пока коридоры не оккупировал патруль, а опасность быть пойманными убийцей не возросла до критического уровня. Кажется, все забыли, что Эрика и Ребекку нашли мертвыми днем. Убийца явно не был вампиром и без стеснения охотился на жертв при дневном свете, не боясь заживо сгореть на солнце. Но студенты играли по правилам профессоров. И если те считали, что ночь — идеальное время для убийств, то так тому и быть.

Эбель зашла в комнату, пустую и холодную. Ее кровать была неприбрана, подушка с одеялом раскиданы. Окно, которое забыла закрыть Соль, впустило ноябрьский холод. В воздухе висело странное напряжение, впитывалось в серые потрескавшиеся стены. В углах клубилась тревога, игралась с открытой дверцей шкафа. Тимо так и не вернулся.

Эбель выглянула из окна, осмотрела кладбище, но не увидела несчастного и уставшего призрака. Видимо, несчастный и уставший призрак до сих пор спал в своем гробу. Она закрыла окно. Поежилась, потрогала еле теплую батарею. Хотелось захлебнуться горячим чаем, завернуться в вязаный свитер, спрятаться под одеялом. Слишком тут было холодно. Слишком одиноко.

— Бель!

Дверь открылась, и на пороге показалась Соль. Она сжимала в руке лямку сумки с учебниками и пыхтела, как самый злой паровозик.

— Зайдешь, может?

Соль, не послушавшись, опустила взгляд на раненое плечо Эбель.

— Если бы ты только знала, как я злюсь! — процедила она сквозь зубы. — Если бы ты знала, как я волновалась всю эту поганую ночь!

— Если тебе станет легче, — Эбель пристыженно улыбнулась, — то можешь ударить меня. Я заслужила…

Соль шагнула в комнату и рывком захлопнула дверь. Она морщила нос и стискивала зубы так, что лицо покраснело, а на шее проступала тонкая вена. Эбель приготовилась к удару. Она лишь надеялась, что кулак придется не в ее больное плечо. Хотя — плевать. Если это поможет загладить вину, то пусть Соль бьет куда хочет.

— Одного удара будет мало. — Соль стянула с плеча сумку и швырнула на пол.

Она быстро двинулась к Эбель, и та зажмурилась, испугавшись встречи с кулаком. Грозные шаги, которые явно слышали все этажом ниже, рычание и звон цепочек приближались к Эбель с каждой долей секунды. И вот — Эбель рефлекторно отклонилась назад, но… Соль не ударила. Она врезалась в нее, вышибая из легких воздух. И повисла на шее, крепко прижав к себе.

— Ты напугала меня, дура, — пробубнила Соль. — Не делай так больше.

Эбель, терпя боль в плече, стиснула ее в объятиях.

— Я чуть не сошла с ума этой ночью… Без тебя мне было невыносимо одиноко. И если бы с тобой что-то слу…

— Прости меня. Я не знала, что все закончится… так, как закончилось.

— Знаю. Ты не виновата в том, что у Амелии поехала крыша. Но как только я ее увижу, — разозлилась Соль, — то сразу отправлю обратно в медблок. С переломом челюсти, например.

Эбель усмехнулась. Соль тоже. Они постояли так еще немного. Согревая своим теплом, заменяли друг другу горячий чай, вязаный свитер и пуховое одеяло. В комнате стало светлее. То ли от закатных лучей, то ли от дружбы, разогнавшей тоску и одиночество.

— Что произошло с моей кроватью? — наконец разомкнув объятия, спросила Эбель.

Соль замешкалась и виновато посмотрела на взъерошенное одеяло.

— Я не могла уснуть, — тихо сказала она, — и мне тебя не хватало. Я думала, что мне станет легче, если я лягу к тебе. Думала, что подушка пахнет тобой. Пахнет вишней.

Эбель погладила Соль по голове и вновь обняла.

— Но она воняет какой-то затхлой пылью… — смеясь, добавила подруга. — Поэтому я так и не уснула. Мыться бы тебе почаще, милая.

О том, что пару дней назад там спал Тимо, Эбель решила умолчать. Не нужно Соль было знать, что по ночам ее иногда согревает мертвец со скурского кладбища.

Эбель рассказала Соль о крипте и тайных ходах, которые Реджис нашел под собором. Рассказала, что они нашли странный круг и цилиндр с цифрами. Пустое захоронение и… логово убийцы. И предупредила, что сегодня с Реджисом она вновь спустится туда. Соль, конечно же, рвалась вместе с ними. Но выйти из комнаты по-прежнему было проблемой. И не только ночью, после отбоя, но и днем. Поэтому Эбель в очередной раз пообещала подруге, что будет осторожна. Та же в очередной раз сделала вид, что поверила ей.

Как и обещал, Джосайя вернулся за Эбель через пару часов. Забрал ее и Гретту, теперь боящуюся «новенькой», в сторону которой она старалась даже не смотреть. Кэруэл забрал и Ноа с Колмом. Ноа, разумеется, был безумно рад тому, что получилось вырваться из комнаты и наконец отдаться зову приключений. Колм же плелся сзади и виновато косился на Эбель. Он хотел ей что-то сказать, но каждый раз, открыв рот, тут же закрывал его, стесняясь быть услышанным. Эбель знала, что он сожалел. И уже давно его простила. Чего нельзя было сказать о Гретте, на лице которой не было и капли раскаяния. Зато был страх, и это Эбель нравилось куда больше.

Гретту с Колмом отправили драить общий коридор. Ноа достался кабинет истории. Конечно, это было неудивительно. Он так доконал Джосайю своим желанием разобрать его книжный шкаф и стеллажи со свитками, что тому ничего не оставалось, как отправить его подальше от себя. А именно — в кабинет к мисс Джефферсон, который Кэруэл запер снаружи. Ноа все продумал. Ему нужен был тайный ход, который обнаружил где-то за шкафом Реджис. Эбель же получила кабинет Джосайи, и ее спасало лишь то, что самого Джосайи там не было. Мисс Вуд ненадолго уехала, оставив за старшего профессора криптографии. Он, конечно, ничего не успевал. Бегал будто ошпаренный. Разбирал какие-то бумаги. На уроках писал письма, считал сметы. И явно занимался делами, которые его мало интересовали. Сейчас он убежал в трапезную — разбираться, куда же делся мешок с картошкой и где искать другой, ведь ужин должен был быть готов через пару часов.

Эбель зашла в кабинет шифрологии. Какие-то два часа назад она спала на парте у окна и ждала, когда же закончится очередная лекция про сокровища Биля, который создал три шифра, скрывающих информацию о трех кладах с драгоценностями. Половину сказанного Эбель уже забыла. Слишком уж хорошо пригревало солнышко. Оно отдавало ей свои последние силы, ведь с каждым днем, приближающим к зиме, становилось все слабее и слабее.

Сейчас, обойдя парты, Эбель зашла за бархатную ширму. Там все так же стояли два потрепанных кресла. Столик с вазой с шоколадными конфетами и стопки книг на полу. Тут они с Джосайей разгадали последний шифр. Шифр Иуды. Воспоминания о том разговоре были неприятными, они осели, как ржавчина, где-то внутри Эбель и все никак не уходили. След от пальцев Эбель на окне ранил еще сильнее. И до сих пор не помытая кружка, из которой она пила невероятно вкусный чай тем вечером. Наверное, тот «Эрл Грей» был лучшим подарком от Джосайи Кэруэла. И последним.

Эбель не могла упустить возможности порыться в личных вещах профессора — найти новые улики или хотя бы информацию, компрометирующую его. Она не собиралась драить этот кабинет, протирать пыль и отмывать пол. Проще было сжечь это место, чем навести тут порядок. Духота и затхлость въелись в стены и книжные шкафы. И даже то, что Эбель распахнула окно сразу, как вошла сюда, не помогало.

Эбель порылась в столе, но не нашла ничего интересного — только сметы, чеки за покупки продуктов, свечей, чернил и спичек. Еще несколько документов для Деборы Вуд. Несколько списков с нуждами для Академии на имя мэра. И еще пара листов с учебными планами до конца года. Скукота. Другого от Джосайи ожидать и не следовало.

Эбель села на корточки и открыла еще один ящик. Там стопкой лежали тетради студентов и книги с загнутыми страницами — листая их, Эбель обчихалась. В другом ящике лежала надкушенная плитка шоколада, старый ржавый ключ — видимо, от самого кабинета, — и горы мусора в виде фантиков, скомканных бумажек и огрызков мелков.

— Кар! — вдруг донеслось из окна, Эбель от неожиданности села на пол. — Кар! К-к-кар!

— Твою ж… — Эбель потерла ушибленное место и поднялась, отряхивая джинсы.

Ворон с интересом наклонил голову и осмотрел кабинет. Хлопнул черными, с металлическим отливом, крыльями и каркнул еще звонче, когда Эбель направилась к нему.

— Уходи.

— К-к-кар! — Ворон даже не отшатнулся.

— Если ты сейчас нагадишь на карниз, то я все перья из тебя выщипаю. — Эбель остановилась на полпути.

Слишком уж ее пугали черные глаза птицы и острый клюв. Ворон явно не собирался улетать, и лучше бы Эбель закрыть окно быстрее, чем он вцепится ей в лицо. Неизвестно, когда этот чернокрылый демон ел в последний раз.

— Кар! — Тот вальяжно переступил через оконную раму.

— Так, — Эбель сделала шаг назад, — давай без резких движений…

— К-к-кар! — Ворон взлетел, громко хлопая крыльями.

Он кружил под потолком, раскачивая канделябр. То неуклюже взмывал, то пикировал, сбивая крыльями свитки со шкафов.

— А ну, кыш! — Эбель испуганно отошла в угол.

Ворон приземлился на парту. Уставился на Эбель и, мотая головой, чего-то ждал. Эбель опять махнула рукой, но птица лишь сделала пару шагов к ней.

— У меня нет еды, улетай.

— К-к-кар! — Ворон спрыгнул на пол, затопал к ширме.

Он вышагивал по деревянному паркету, клацая когтями. Немного пройдя вперед, остановился и повернулся к Эбель.

— Что? — спросила Эбель, не понимая, чего эта птица требует.

— Кар! — ответил ворон.

Эбель приблизилась к нему, и он, отвернувшись, продолжил свой путь. Она на мгновение замешкалась, пряча руки в карманы кофты. Если возможности спрятаться целиком не было, то хотелось обезопасить хотя бы и без того пострадавшие ладони.

— К-к-кар! — недовольно протянул ворон и вновь обернулся.

Он посмотрел на Эбель как на самого тупого человека в мире и встрепенулся — видимо, от омерзения к кожаной двуногой.

— Ты… эм… хочешь, чтоб я шла за тобой?

— Кар! Кар! К-к-кар! — запрыгал на месте ворон.

— Поняла. — Эбель ускорилась. — Поняла… Не ори.

Эбель послушно следовала за вороном. Джосайе наверняка не понравится незваный гость. Шумный, неуклюжий и… грязный. На лапах ворона налипли куски грязи, в крыльях торчали сухие листочки и ветки. Ворон явно плохо летал. И очевидно заикался. Он вообще был странным. Но странностей в этой Академии было так много, что Эбель удивлялась им с каждым разом все меньше и меньше.

— Кар! — Ворон зашел за ширму.

Он прошагал по пыльному ковру. Прыгнул на стопку книг у стены, с нее на другую, третью — и в итоге приземлился на сундук, спрятанный под тканью. Чуть не соскользнул с него и, быстро взлетев, приземлился на пол.

— Да у нас тут клад! — У Эбель загорелись глаза.

— Кар! — Ворон нетерпеливо щелкнул клювом рядом с ее лодыжкой.

Эбель опустилась на колени и стянула рваную бордовую простыню. Обитый потершейся от времени кожей сундук с ржавым замком и сломанными креплениями по краям совсем не вписывался в антураж этой комнаты. Скорее, место ему было во дворце, но уж точно не в темном углу старого кабинета в заброшенном соборе.

— Кар! — Ворон подпрыгнул на месте.

Он будто сказал ей: «Хватит пялиться, дура, открывай уже», — и Эбель послушно схватилась за ржавый замок. Закрыт. Подергав его, Эбель ничего не добилась. На сундуке не было кода из цифр. Не было кода из букв. Но была маленькая скважина для ключа.

— Как же ты наивен, Джосайя Кэруэл, — улыбнулась Эбель и, вскочив с пола, вернулась к его письменному столу.

Порывшись среди мусора, Эбель выудила из ящика тот самый маленький ключ.

— Вроде учитель шифрологии, а прятать важные данные так и не научился. — Эбель вновь села напротив сундука и с легкостью открыла его. — Ну, или ты хотел, чтобы я нашла его…

Тяжелая крышка со скрежетом распахнулась. Ворон уселся на ее край и вместе с Эбель заглянул внутрь.

— Кар! — каркнул он напоследок, убедился, что тупоголовая двуногая на правильном пути, взмахнул крыльями и наконец улетел.

В сундуке лежали свитки, книги и куча пожелтевших листов. Казалось бы, ничего удивительного для профессора Кэруэла. Но кое-что странное все-таки было. Толстая кожаная тетрадь со вздувшимися страницами, обвязанная бечевкой с восковой печатью в центре.

— «Клуб тайных искусств», — прочитала Эбель нацарапанную на корешке надпись.

На восковой печати было шесть разных отпечатков пальцев. Они будто скрепляли договором эту тетрадь. Защищали то, что находилось внутри. Эбель поднесла ее к носу и присмотрелась. От страниц пахло горьким кофе и чернилами. Эбель потрясла тетрадь — из нее выпал сожженный наполовину лист.

— «Альфа, Бета, Гамма, Дельта, Эпсилон, Стигма». — Эбель прочитала корявый почерк Джосайи. — Греческий?

В дверь что-то ударило, и Эбель, подскочив, закинула дневник обратно в сундук. Прислушалась и, поняв, что это Колм, намывая пол в коридоре, напевал себе под нос какую-то песенку, слов которой Эбель не разобрала, вернулась к сундуку и вытащила оттуда стопку бумаг. Перебрала листы. Половина из них была на странном, кажется, и вовсе выдуманном языке. Джосайя что-то прятал за этими буквами. Разгадывать их было бесполезно, поэтому Эбель, отбросив стопку в сторону, выудила из сундука еще одну папку. Идеально белая, перетянутая резинкой, она увесисто легла в руки. Эбель будто знала, что там увидит. Чувствовала, что ей не понравится, и уже готовилась к тому, что, открыв ее, сразу побежит в столовую за Кэруэлом, чтобы как следует ударить его по лицу.

«Новая ученица Академии и моя подопечная. Эбель Барнс». Эбель сглотнула.

Кулаки непроизвольно сжались. Все это время он вел записи о ней. Об их разговорах. Об их делах. И о расследовании.

«Я вижу много параллелей с Искусителями. Эбель — новая Альфа. Соль — ее Бета. Ноа — Гамма, а… Реджис… Реджис — Дзета. Боюсь, что они допустят те же ошибки, что и мы. Но как же горят мои глаза, как часто бьется сердце, когда я смотрю на них. Я будто попадаю в прошлое. Будто вновь оживаю, как и другие Искусители. Они ищут правду. Бесстрашные, рисковые и хитрые, как мы. И, зная наш конец, я боюсь, что их будет таким же. Я должен им во всем помочь. Должен стать Альфой вместо Эбель. Занять свое место по праву и привести их к победе. В этот раз я не дам случиться плохому».

Эбель развернулась и оперлась на сундук. Он немного сдвинулся и уперся в стену. Читать все не было времени. Эбель пролистала страницы и остановилась на середине.

«Вчера вечером Соль была в опасности. Я вновь допустил ошибку. Из-за меня они могут погибнуть. Я не дам этому произойти. Я должен их остановить. Должен защитить. План изначально был провальным. Мне не следовало вступать в эту чертову игру, не следовало давать им надежду. Я должен их остановить… Но… черт! Что бы сказали Искусители, если бы узнали, что я сдался сам и позволил сдаться другим? Я обещал им, что всегда буду идти до конца. Понятия не имею, как поступить… И да. Бруна не должна ничего знать!!!»

Прочитав последнюю запись, Эбель закрыла папку. Что за Искусители? Что за Клуб тайных искусств? Альфа, Бета… Твою мать, это здесь вообще при чем? Эбель чувствовала себя мерзко. Будто рылась в чужом белье. И будто кто-то рылся в ее.

Она посмотрела в окно — темнело, времени оставалось все меньше. Надо было срочно бежать к Ноа, иначе они не успеют проверить ходы в крипте. Подскочив, Эбель сунула папку в сундук. Не глядя, взяла несколько бумаг и запихала себе в карман. Ей хотелось расшифровать загадку профессора и понять, что же он все-таки скрывает. Накрыв сундук тканью, Эбель подвинула его на место и, быстро выскочив из-за ширмы, обогнула парты. Только она потянулась к ручке двери, как та открылась прямо перед ее носом.

— Уже закончила? — спросил Джосайя.

Он осмотрел кабинет и не увидел следов уборки.

— Я обещала помочь Ноа. — Эбель кинула взгляд на часы.

Без пяти пять. Черт. Ноа не будет ждать ее вечность.

— Вдвоем дело пойдет быстрее, — сказала она, шагнув вперед.

Джосайя выставил руку и перегородил ей путь, будто хренов шлагбаум.

— Я просил мне не врать, — произнес он.

— Ага… — Эбель ехидно улыбнулась. — А сколько раз соврали мне вы? Посчитаем?

У нее в рукаве был козырь в виде подозрительного тайного клуба. Информации о нем было мало, и вообще странно считать это козырем. Однако если Кэруэл прятал некие записи в сундуке, значит, ему было важно сохранить все в секрете.

— Ты же сейчас сбежишь в трапезную? — Он проигнорировал ее реплику.

— Нет, сказала же. Я иду к Ноа.

— Эбель…

— Джосайя, — она ударила его по руке, расчищая себе путь, — я же так похожа на вас.

Он понял, что проиграл, и кивнул.

— Что бы подумали мои друзья, если бы я не сдержала обещания?

Он нахмурился. Обернулся на ширму и, прищурившись, опять посмотрел на Эбель.

— У вас очень много дел, мистер Кэруэл. Давайте не будем терять время. Помимо чистки доспехов, нам еще и ваши книги протереть от пыли надо.

— Коридор патрулирует мистер Чампи. Скажу ему, чтобы глаз не спускал с кабинета истории и через час сопроводил вас двоих обратно сюда. Ясно?

— Да вроде на улице пасмурно, мистер Кэруэл, — бросила Эбель и вышла в коридор.

На шаткой стремянке стояла Гретта и протирала выступающие из стены камни. Колм сидел под ней и драил щеткой стыки на полу. Мистер Чампи подбежал к Эбель из конца коридора и, получив указания от Кэруэла, проводил ее в кабинет истории.

— Вишенка! — Ноа сидел на полу и листал какую-то книгу с картинками. — Ты какого хрена так долго? Я уже и подремать успел, и задницу себе на этом холодном полу отморозить.

— Я осматривала кабинет Джосайи, хотела найти новые улики.

Эбель протянула ему руку и, потянув на себя, помогла встать.

— Нашла?

— Пока не уверена, — не раздумывая ни секунды, ответила Эбель. — Где проход в крипту?

— Редж сказал, что в шкафу.

Эбель оглядела кабинет. Два шкафа в углу и один рядом с рыцарем, чей меч проткнул Эрика.

— Я осмотрел те, — Ноа проследил за ее взглядом, — что у стены. Там ни-хре-на нет. Только личные вещи мисс Джефферсон.

— Фу! — Эбель скривилась. — Ноа Эдвин, ты что, рылся в ее белье?

— Это нужно было для дела! — Ноа говорил серьезно. — И ничего я не рылся. Так… чуть-чуть окинул взглядом…

— Ни слова больше.

Ноа поднял палец и открыл рот, на Эбель помотала головой.

— Но…

— Нет.

— Но шкаф…

— Молчи, Ноа.

Эдвин тяжело вздохнул и кивнул в сторону рыцаря. Рядом с ним стоял ничем не примечательный деревянный шкаф — с потертостями и сбитыми углами. С обломанной ножкой, которую подпирала стопка сложенных бумажек. С самыми простыми круглыми ручками. Легко открывающимися дверцами. Внутри была деревянная перекладина, обмотанная изолентой, на которой висели пыльные шубы. Эбель нырнула в шкаф. Пощупала заднюю стенку и с помощью Ноа на пару сантиметров отодвинула шкаф от стены. Просунула руку в образовавшийся зазор, собрала всю паутину и пыль, но никаких потайных ходов не нашла.

— И где? — Она непонимающе посмотрела на Ноа.

Тот пожал плечами.

— Ты еще не поняла, вишенка? — Ноа подошел к рыцарю и закинул руки ему на плечи. — Наш убийца — умный дядька. Он любит шифры и всякие причудливые механизмы. Не просто так этот доблестный вояка стоит здесь, вкрученный в пол.

— Я всегда знала, что ты умный, Ноа. — Эбель подошла к рыцарю и принялась ощупывать латы.

— Надо же кому-то из нашей компашки быть таким. — Он сверкнул своими ровными белыми зубами. — Приходится отдуваться мне.

Эбель подняла рыцарю руку. Заглянула за шлем. Осмотрела все металлические пластины в поисках кнопки или рычага. Попыталась снять перчатки, приподняла тяжеленный щит.

— Мне кажется, что все еще проще. — Ноа шагнул за спину Эбель и, взяв ее голову в свои ладони, аккуратно повернул. — Помнишь, чем был убит Эрик?

— Меч. — Эбель посмотрела на острое длинное оружие, воткнутое в пол.

— Меч, — повторил Ноа и выпустил ее голову из рук. — Рядом с Эриком на полу лежал меч.

— Поднимай, — скомандовала Эбель.

— Есть, мисс! — Приставив ладонь к виску, Ноа прошагал до меча, словно рыцарь, и, ухватившись за рукоятку, дернул наверх. — Тяжелый, — закряхтел он.

Эбель, схватившись за тупое лезвие, помогла Ноа вытащить меч из металлических перчаток. Рыцарь явно не хотел отдавать свое сокровище. Заколдованно охранял то, что было ему дорого. И то, что так искусно спрятал его хозяин.

Ноа осторожно положил меч на пол, выпрямился и прохрустел спиной, не упуская возможности обматерить чокнутого убийцу. Эбель прислушалась. Механизмы не щелкнули. Петли не звякнули. Тишина.

— Не получилось? — напряглась она и быстро заглянула в шкаф.

Ничего так и не открылось.

— Может, в тех шкафах? — Она подбежала к углу.

— Ты что? Будешь рыться в чужом белье, вишенка? — съехидничал Ноа и нырнул за шубы.

— Это нужно для дела, — бросила она.

Несколько минут спустя она так ничего и не нашла. Зато Ноа вынырнул из шкафа с довольным лицом.

— Проследуйте за мной, миледи. — Он заложил одну руку за спину и поклонился, как истинный джентльмен. — Не хотите ли составить мне компанию на променад в старую зловещую крипту?

Эбель подала ему ладонь. Ноа раздвинул шубы — на дне шкафа зияла черная дыра, из которой торчали ручки ржавой лестницы.

— Чертова Нарния… — сказала Эбель и, шагнув внутрь, скрылась в темноте.

Они спускались по лестнице, обдирая спину об острые камни. Ноа держал в зубах фонарик и медленно, стараясь не упасть, цеплялся руками за скользкие металлические ступени. Узкий тоннель давил. Стискивал в своих холодных объятиях, и чем ниже они спускались, тем уже становилась эта проклятая дыра. Да, в Нарнию попасть было все-таки проще. Наконец добравшись до конца лестницы, Эбель спрыгнула на пол. Вытерла руки об кофту и, дождавшись Ноа, забрала у него фонарик.

— Твою ж святую душу… — то ли испуганно, то ли воодушевленно протянул Ноа, когда Эбель осветила старые стены крипты.

— А вот и следы Реджиса. — Эбель показала фонариком на отпечатки подошв его ботинок на покрытых толстым слоем пыли плитах.

— Знаешь, — Ноа сделал шаг назад, — я тебя лучше наверху подожду. — И, развернувшись, потянулся к лестнице.

Эбель схватила его за капюшон лилового худи и дернула на себя.

— Понял, — коротко сказал он и, вцепившись в ее руку, поплелся следом.

Шли они недолго — тоннель быстро привел к развилке. Эбель уже была здесь с Реджисом и помнила, что центральный ход вел к пустой каменной могиле. Они вышли с левой стороны. Оставалось еще три хода. Один вел в трапезную. Нужно было исследовать два других.

— Ты идешь направо, я налево.

Эбель подошла к столу в центре и выудила из кармана коробок спичек. Чиркнула, зажгла свечу и направилась к узкому полуразрушенному тоннелю.

— Ты уверена, что разделиться… эм… хорошая идея? — Ноа взял в руки фонарик, осмотрелся и поежился.

— У нас осталось полчаса. Нужно успеть изучить здесь все.

— Я не хочу идти один. А если тут бродит убийца? Или, может, какие-то демоны. Или неупокоенные души злых мертвецов? Тогда в опасности буду не я, вишенка, а… — Ноа остался где-то далеко позади, — ты…

Эбель скрылась за поворотом и больше не слышала доводов Ноа. Мертвецы ее уже давно не пугали. А вот убийца… Убийца, скрывающийся в крипте, вполне себе настораживал.

Коридор был длинным и извилистым. Местами обрушенный, местами залитый водой по щиколотку. Эбель обходила обваленные камни, пролезала под накренившимися балками и перепрыгивала лужи. Свеча пару раз тухла, но Эбель быстро зажигала ее вновь. С фонариком было бы лучше. Свеча еле горела и раскаленным воском обжигала пыльцы. Чем сильнее Эбель отдалялась от центра крипты, тем холоднее становилось. Капли с потолка громко разбивались о воду. Непонятно откуда взявшийся ветер свистел в каменных щелях. Эбель чувствовала, что небольшой наклон ведет ее наверх, все выше и выше, а проход становится все уже и уже. Она опустилась на корточки и медленно продвигалась вперед на проступающий откуда-то тусклый свет. И в конце концов уткнулась в глухую стену.

В потолке был люк. Деревянный, побитый временем. Через щели дул ветер, и лучи закатного солнца, как еще один искатель приключений, исследовали темные углы подземной крипты. Эбель надавила плечами и головой на дверцу и, выпрямив дрожащие колени, откинула люк. С крышки скатились сухие ветки и травинки. Свежий воздух и шелест листьев сразу встретили нового гостя.

— Улица? — Эбель огляделась. — Где я? — Она увидела обшарпанные дырявые стены и дерево, проросшее прямо внутри неизвестного помещения.

Где-то высоко над головой засвистела птица и, подняв глаза, Эбель увидела ржавый металлический колокол.

— Заброшенная колокольня, — догадалась Эбель. — Черт! Это отлично! Это просто замечательно!

Теперь по этому ходу они… Нет. Она одна с легкостью сможет покидать Академию.

— Вишенка! — В тоннеле раздалось приглушенное эхо. — Ты тут? Живая? Или убили?

Эбель, в последний раз вдохнув вечернюю прохладу, закрыла люк. И, чиркнув единственной оставшейся спичкой, вновь зажгла свечу.

— Иду! — крикнула она.

Шаркающие шаги Ноа затихли. Огибая все те же лужи и камни, Эбель быстро вернулась к развилке.

— Бель! — радостно кинулся к ней Ноа. — Ты охренеешь, когда узнаешь, куда меня вывел тоннель! Просто упадешь!

— Долго болтать будете? — Из центрального коридора выглянул Реджис, и Эбель взвизгнула от неожиданности.

— Ты как тут оказался?! — Она схватилась за сердце.

Реджис улыбнулся своей коварной пугающей улыбкой. Он был в черной водолазке, черных штанах и черных ботинках и сливался с темнотой, сгустившейся вокруг него. Из тьмы проступало лишь лицо и медовые глаза, испепеляющие Эбель.

— Сердце из груди вырывается при виде меня? — пошутил Реджис.

— Лишь от желания тебя придушить. — Эбель бросила на него презрительный взгляд. — Так откуда ты тут? Как улизнул от профессоров?

— Это все тоннель. — Ноа дернул ее за рукав. — Он привел меня… Черт! В спальное крыло!

Эбель вскинула брови.

— И не просто в спальное крыло, а в туалет.

— Вашу мать, что?! — Эбель в негодовании вскинула руки. — Убийца еще и чертов извращенец?

— В женскую часть я не полез, — сразу принялся оправдываться Ноа. — Лишь подслушал сплетни Гретты и Лауры. Как узнал все, что мне было нужно, полез на этаж выше.

— Потом он ворвался в комнату и велел следовать за ним. — Реджис скрылся в темноте. — И вот я здесь, бунтарка.

Ноа посветил фонариком на открытый саркофаг в центре зала. Ужаснулся и, быстро сделав вид, будто, вообще-то, ничего такого в этом нет, уставился на алтарь с распятым Христом.

— А что нашла ты? — спросил он Эбель.

— Эм… — Эбель не успела до конца все обдумать и поэтому соврала: — Ничего. Там какая-то каморка с ведрами. Кажется, ведет в главный зал, но коридор полуразрушен. Проход завален балками и камнями. Сам видишь, что он в плохом состоянии. Туда лучше не соваться, а то вдруг на голову кирпич прилетит.

— Жалко, — поник Ноа. — Я надеялся, что мы найдем хоть какие-то сокровища.

— Мы тут не гробницы раскапываем, дебил, — сказал Реджис.

Он подошел к алтарю и, оттолкнув Ноа, вытащил из кармана сложенный листок. Расправил его на каменном столе, придерживая широкими ладонями. Он то и дело поднимал глаза на стену с кругом, шепотом что-то высчитывал и водил пальцем от центра к дырам по контуру.

— У нас мало времени. — Эбель посмотрела на наручные часы. — Скоро мистер Чампи придет за нами с Ноа. Нужно валить.

— Идите, а я разгадаю новый шифр.

Ноа сразу повеселел и радостно подскочил к алтарю. Эбель тоже подошла к Реджису и посмотрела на листок.

— О! — кивнул Ноа. — Я вытащил эту записку изо рта Купера.

— Ты понял шифр, Реджис? — Эбель поднесла свечу к той, что стояла на алтаре, и зажгла ее.

— Мистер Кэруэл рассказывал нам про Энея. Греческий политик, полководец и автор, который писал об искусстве войны. Он создал много методов шифрования, и одним из них был диск. Им, а также линейкой Энея, пользовались в Европе вплоть до девятнадцатого века.

— Иногда я скучаю по нашему старому доброму Джосайе, — сказал Ноа, за что получил злобный взгляд Реджиса.

— Продолжай, — торопила Реджиса Эбель.

Времени на шутки не было.

— Эней создал диск с отверстиями. — Реджис ткнул пальцем в стену.

Ноа с Эбель подняли головы и осмотрели странный круглый камень.

— В диске он проделал отверстия — в центре и по краям. Их ровно столько, сколько букв в алфавите.

— Кажется, я начинаю понимать.

— Поняла бы раньше, бунтарка, если бы не спала на полезных уроках.

— Не отвлекайся. — Теперь Эбель подарила Реджису злобный взгляд.

— Суть в том, чтобы шифровать информацию с помощью чисел. Несложно было догадаться, что букве А соответствует число один. На нее укажет вторая дырка рядом с центральной… — Реджис достал карандаш и, подойдя к стене, принялся прямо на камне писать буквы и цифры напротив дырок. — Чтоб понять, что за послание скрыл отправитель, нужно было взять нитку и, следуя верной последовательности, начиная с центра, провести линию от точки ноль до нужного числа. Так мы получим букву. И так сможем понять, что в итоге зашифровано.

Реджис наклонился и, сев перед Эбель на колени, коснулся ее ноги. Эбель отстранилась, но он поймал ее за икры и придвинулся ближе.

— Ты что делаешь? — Эбель попыталась вырваться, но Реджис прижался к ее ноге всем своим телом, не давая шанса на побег.

— Использую подручные средства, — сказал он и вытащил из ее кроссовок шнурки.

— Могли бы и подождать, пока я уйду, голубки, — усмехаясь, кинул Ноа.

— Закрой рот, кретин, — гаркнул Реджис.

Теперь он наклонился к Ноа и проделал то же самое с его кедами.

— Ну, раз ты настаиваешь, чтобы я тоже остался, то я очень даже за, — поиграв бровями, сказал тот с приторно-сладкой интонацией.

Реджис расшнуровал и свои мартинсы. Выпрямившись, пригвоздил Ноа к месту. Тот не растерялся и подмигнул:

— Свяжем друг друга?

— Еще слово — и вместо шнурков я использую твои кишки.

— А я говорил, что он убийца. — Ноа попятился и спрятался за спиной Эбель.

— Давайте быстрее. — Эбель недовольно выдохнула. — Вы меня вообще слышите? Я сказала вам, что времени мало, кретины тупоголовые!

Реджис связал все шнурки между собой и просунул пластмассовый кончик в центр круга.

— Диктуй мне числа с листа, Эбель, — скомандовал он. — А ты, Ноа, записывай буквы.

Такой тон Эбель не понравился, но времени спорить не было. Нужно было срочно разгадать шифр.

— Девятнадцать, шесть, девятнадцать… — читала Эбель.

Реджис вслух отсчитывал дырки по кромке и, находя нужную, просовывал в нее шнурок.

— Девять, десять, двадцать три… — продолжала Эбель.

Шнурки закончились. Числа тоже. Диск Энея был исполосован разноцветными линиями, отчего загадка стала еще непонятнее. Еще сложнее.

— Я не уверен, что записал все правильно, — почесав кудрявый затылок, сказал Ноа.

— Тогда твои кишки выпущу уже я, — оскалилась Эбель.

— Что вышло? — Реджис вернулся к алтарю.

— Тетраграмматон приказал не убивать убийцу, — прочитал Ноа.

— Тетра кто? — тяжело вздохнула Эбель.

— Тетраграмматон. — Реджис вырвал листок из рук Ноа. — Это непроизносимое слово на иудейском. Четыре нарисованные буквы.

Он перевернул лист и начертил символы.

— Йуд, хей, вав, хей, — прочитал он справа налево. — Если эту тетраграмму транскрибировать[11] латинскими буквами, то мы получим… — И снова зачиркал по листу.

— Яхве, — прочитала Эбель. — Имя Бога.

— Верно, бунтарка, — улыбнулся Реджис. — Имя Яхве встречается в Танахе.

— Ветхом Завете, — пояснила Эбель для Ноа.

— И в Книге Бытия, — добавил Реджис.

— А еще я слышал это имя в заповедях. — Ноа тоже не смог промолчать. — Кажется, тех было десять, но это неважно… Важно то, что не надо думать, будто я тупой. Побольше вашего знаю. — Он скрестил руки на груди.

— И что все это значит? — Эбель задула свечу и, схватив Ноа за локоть, потащила к тоннелю, ведущему в кабинет истории.

Реджис последовал за ними, освещая им путь фонариком.

— Бог сказал не убивать убийцу… — Каждое слово он будто пережевывал и пробовал на вкус. — Не убивать убийцу… Мне это что-то напоминает, но не могу вспомнить что.

— И мне, — созналась Эбель.

— А мне — нет, — сознался Ноа.

Они подошли к лестнице, закрепленной на стене. Ноа полез наверх первым.

— Я еще побуду здесь, — сказал Реджис.

Эбель кивнула.

— Как плечо? — спросил Реджис, стоило Эбель отвернуться.

— Я уже и забыла, что оно болело, — честно ответила она.

Они опять замолчали. Слышно было лишь, как Ноа карабкается по металлической лестнице.

— А горло?

Реджис заметил, что на ней больше не было шарфа. Он аккуратно откинул ее волосы и осмотрел шею. Эбель думала — ну, или даже надеялась, — что Реджис коснется ее своими горячими пальцами, но он убрал руку.

— Горло тоже в норме. — Эбель отстранилась.

— Ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросил вдруг Реджис.

— Нет. С чего бы?

— Вижу, что тебя что-то мучит.

Эбель нахмурилась и посмотрела наверх. С подошв Ноа сыпалась грязь, и Эбель смахнула ее с лица. Вновь опустила взгляд на Реджиса. Волна напряжения и тревоги между ними чуть не сбила ее с ног. У них не было времени на обсуждения, но у нее уже созрел план. Она придумала его сразу, как только поняла, что слишком умна, чтобы учиться на своих ошибках. И поэтому Эбель решила учиться на ошибках Джосайи. Друзей она не потеряет. Но Реджис… Реджис и не был ей другом.

— Что-то да мучит, — бросила она и, не дав Реджису сказать еще хоть слово, полезла вслед за Ноа.

В кабинете истории, слава богу, никого не было. Они запихали меч обратно в руки рыцарю и поправили шубы в шкафу. Через пару минут вышли в коридор, где их встретил мистер Чампи. Вернулись в кабинет шифрологии и приступили к уборке, попутно листая Библию и другие книги, в которых можно было найти хоть какую-то подсказку к шифру Нейтана Купера.

Джосайя, будто недовольный тем, что Эбель все-таки сдержала слово, забрал их после дежурства и отвел обратно в спальное крыло. Гретта напоследок кинула Эбель пожелания о горячем спа в аду, а Колм, все-таки набравшись смелости, сказал, что не хотел всего этого. Он извинился. Ноа это позабавило. Эбель тоже.

Забежав в комнату, Эбель рванула к шкафу. Тимо так и не вернулся. Сердце сжала неописуемая тоска, а руки сами потянулись к застывшей на вешалке моли. Та, почувствовав тепло, встрепенулась и скрылась в складках старого свитера.

— Как все прошло? — едва разлепив глаза, спросила Соль.

Она спала сидя, склонив тяжелую голову. На ее коленях лежала Библия, из длинной косы торчал сломанный карандаш, а рука, держащая страницу, так и не перевернула ее. Сгорбившись, она почти сложилась вдвое и, резко очнувшись, закряхтела от боли. Размяла плечи, потерла шею, быстро вытерла слюнявые губы.

— Легкое чтиво перед сном? — Эбель кивнула на книгу.

— Сентиментальная проза, — ответила Соль.

Эбель взяла с тумбочки блокнот и, вытащив из косы Соль карандаш, принялась рисовать план крипты. Ей стало не по себе. Некогда пухлый блокнот отощал, потеряв важные улики. Реджис все еще не вернул вырванные листы. Эбель захотелось немедленно ворваться в спальное крыло парней и, чисто из вредности, велеть Реджису вернуть ей все материалы дела.

— В крипте пять ходов. — Эбель развернула блокнот к Соль.

Подруга протерла глаза и уставилась в него хмурым взглядом.

— Один ведет из трапезной. Он главный. Другой ведет в кабинет истории.

— Так убийца и покончил с Эриком… — Соль тоже это поняла.

— Вот этот коридор выводит к алтарю и старому захоронению. Там мы нашли диск Энея.

Соль вопросительно посмотрела на Эбель.

— Неважно. — Эбель решила не объяснять, каким образом они пришли к разгадке. — Но Реджис…

— Он был с вами?!

Изначально в их плане был лишь Ноа. Наверняка Соль задело это. Наверняка она тоже хотела быть полезной.

— Его привел Ноа, — попыталась оправдаться Эбель. — Через один из тоннелей. Вот этот. — Она ткнула на схему. — Он ведет в туалеты наших спален.

— Святые угодники…

Соль громко сглотнула и покосилась на дверь. Кажется, этой ночью они запрут ее на щеколду.

— Вернемся к диску. — Эбель опять ткнула карандашом в блокнот. — Реджис принес шифр Купера. Те числа. Помнишь? Мы смогли разгадать их, и теперь у нас есть еще более странный, мать его, шифр.

Крепче ухватившись за карандаш, она бегло вывела на листе буквы.

— «Тетраграмматон приказал не убивать убийцу».

— Что? — Соль выхватила блокнот из рук Эбель и прочитала послание несколько раз.

— Еще в этом месте мы с Реджисом нашли… эм… крип… крипсекс… криптексес… Короче, странную металлическую штуку с буквами. Типа сейфа. Чтоб его открыть, нужно узнать код. А еще мы нашли книгу Соломона.

— И это подтверждает, что убийца оставляет на теле жертв сигилы. Он что-то призывает.

— Или кого-то.

— Погоди, — Соль опять взглянула на схему крипты, — а еще один ход? Вот этот?

Эбель повернула блокнот к себе и быстро поставила крестик.

— Там какая-то каморка в главном зале, забитая ведрами. Я даже высунуть голову толком не смогла. А еще он разрушен. Завален балками и камнями, поэтому туда лучше не соваться.

Врать Соль было неприятно. Нет. Больше, чем неприятно. Хуже, чем неприятно. Эбель словно предавала ее. Медленно закладывала мины в фундамент ее доверия к ней. Они могли подорваться в любой момент, стоило Эбель дать слабину. Сейчас она должна быть сильной. Сильнее их всех. Чтобы защитить. Чтобы сбить с пути, который должна пройти лишь она одна. Друзья сделали для нее все возможное. Теперь она должна сделать то же для них.

— Тетраграмматон, — вдруг произнесла Соль. — Это же непроизносимое имя Бога?

— Да, — подтвердила Эбель.

Она увидела, как в глазах Соль вспыхнул огонек.

— И Бог сказал: «Не убивать убийцу».

Соль встала с кровати и заметалась по комнате, меряя ее от двери до окна своими крошечными шагами.

— Может, он имел в виду Каина? Ну, типа, убийца. Не убивать убийцу. Не убивать Каина.

Эбель непонимающе наклонила голову.

— Ну же, Бель. — Соль села рядом с ней. — Жили-были два брата, Каин и Авель. И вот первый убил второго. Но Бог, злодей такой, не убил Каина в отместку. Он наказал его вечной жизнью. Во-первых, чтобы тот осознал свой грех. Во-вторых, чтобы люди смотрели на него и боялись повторять греховные дела. Чтобы забыли про самоуправство.

— Так…

— Ну, и Бог дал Каину метку. Чтобы все ее видели и никто его не трогал. Ну… Поняла? Чтобы никто не убил убийцу. Потому что убийца должен жить и мучиться вечно.

— Поняла, но как это связано с шифром? Какая у нас новая подсказка? Что нам дает это знание?

— А в этом, видимо, нам и предстоит разобраться, — улыбнулась Соль, захлопнув блокнот.

Ночь. Обычная спокойная ночь, которая должна была остаться такой до самого рассвета. Самый обычный рассвет должен был разбудить уставших скур и заставить пойти на воскресную исповедь. А после они бы продолжили свой обычный, мать его, день. Но все пошло не по плану. У Эбель в принципе всегда все шло не по плану. И обычное превращалось в чертовски хреновое. Вот и сейчас ее разбудило холодное прикосновение к горячей лодыжке. И это прикосновение уже не было обычным.

— Эй, — шепнул Тимо.

Он все никак не мог привыкнуть к тому, что Соль его не слышит и что своим громким голосом он никого не разбудит.

Кроме Эбель.

— Бель, — он потряс ее за ногу, — проснись.

— Тебе повезло, что ты уже мертвый, — разлепив глаза, пробубнила Эбель, — иначе я бы тебе сейчас так врезала… не представляешь…

— Очень смешно. — Он потянул на себя одеяло. — Так, что сейчас аж умру со смеху.

— Если ты решил разбудить меня, чтобы поупражняться в каламбурах, то…

— Я кое-что нашел, Эбель, — серьезно сказал он.

Так серьезно, что по телу Эбель пробежали колючие мурашки.

— И кажется, я знаю, как ты оказалась в гробу.

Глава 5. Ничего не утаишь, никого не спрячешь

ЭБЕЛЬ

Сев на кровати, Эбель покосилась на дверь. Соль так и не задвинула щеколду.

— Где ты был? — шепотом спросила она Тимо.

Вопрос, как он проник в комнату, отпал сам собой.

— Я наблюдал. Ходил по собору и смотрел. Слушал.

Тимо придвинулся ближе. Будто боялся, что кто-то мог его услышать и непременно наказать за шпионские выходки.

— Из могилы я поднялся ближе к вечеру, поэтому никого из студентов уже не встретил. Наверное, это и хорошо. — Он почесал за ухом. — Раскиданная тобою по академии земля хоть и придает сил, но мне не хватит этого надолго.

— Ближе к делу, пожалуйста. — Эбель не терпелось узнать подробности.

— Зайдя в собор, я увидел мистера Кэруэла. Он шел из спального крыла в трапезную. Я последовал за ним. Он там долго разбирался с кухарками по поводу ужина, а когда они ушли разносить вам еду, уставился на «Тайную вечерю».

— Я даже знаю почему.

Кэруэл явно искал зацепку. Пытался понять, как открывается потайной ход.

— Потом он пошел в учебное крыло, в свой кабинет. По дороге встретился с вашим математиком — тот отправлялся на дежурство со скалкой в руках.

Эбель хихикнула.

— Все правильно, — вступился за него Тимо, — для самообороны все средства хороши.

От Тимо пахло землей. Но не той, к которой успела привыкнуть Эбель. Его запах больше не был похож на гниющие листья, утреннюю росу и дождь. Теперь он был холодным. Почти зимним. Горький запах промороженной почвы. Умирающих растений, скрученных под толщей гробовых плит корней. Запах Тимо стал древесным. Еловым. И более мужественным. Как и сам Тимо, глаза которого горели, словно лесной пожар.

— Джосайя дал ему указания. Попросил не спускать глаз со спального крыла парней. Я хотел пойти за математиком, но решил сначала закончить с Джосайей. Он вызвал у меня куда больше подозрений.

— Продолжай. — Эбель натянула на ноги одеяло.

Собор плохо отапливался, и сейчас ей хотелось не холода, который дарил ей своими касаниями Тимо, а огня… который внутри нее разжигал совсем другой человек.

— Джосайя долго сидел за столом. Перебирал листы, заполнял все эти штуки с бюджетами и другими скучными вещами. Но он постоянно отвлекался. Знаешь, как будто не мог сосредоточиться. Мне это знакомо. В универе студенты часто сидят на парах с такими лицами. И Кэруэл в итоге сдался. Вскочил, походил по кабинету. Стулья потолкал. Развязал галстук, будто тот его душил. Взъерошил волосы.

— Подозрительно, согласна.

— Потом постоял у окна, позалипал на могилы и, наконец, пошел пить чай. Пока заваривал, несколько раз просыпал мимо. Кружку чуть не разбил.

— И при чем тут моя смерть, Тимо? — Эбель уже успела расстроиться. Кажется, никакой полезной информации ей ждать не стоит.

— Да при том! — Тимо потрепал ее по плечу и посмотрел на нее взглядом, который говорил: «Вот прямо сейчас, вот в эту секунду как скажу, а ты ка-ак охренеешь».

— Джосайя разлил кипяток. Налил себе прямо на ботинки, потому что, как дурак, стоял и смотрел в одну точку. Когда пришел в себя, понял, что, ну… льет-то он мимо. Выругался, локтем сбил кружку со стола и все-таки ее разбил.

— Тимо… — Эбель вздохнула, — спасибо, конечно, за помощь, но…

— Наклонился, чтобы собрать осколки. А на полу, под шкафом, куда отскочил один осколок, лежал лист. Странный такой, желтый…

Эбель прикусила губу. Она была неосторожна. Кажется, не все листы она собрала обратно в сундук.

— И хрен бы с этим листом, Бель. Я уже подумал, что мне пора валить и ничего интересного не будет, но он занервничал. Ты бы видела, как дрожали его руки. Кэруэл стал сам не свой. Заозирался по сторонам. Кинулся к какому-то сундуку. Рылся в нем, что-то искал…

— Что было на листе, Тимо?! — Эбель наклонилась к нему.

— А, да, — закивал он. — Там… Там было объявление, Бель.

— Какое, мать его, объявление?

— «Мы лечим скур. Изгоняем из тел дьявола. Очищаем от грехов. Мы поможем вам. Вашим детям. Вашим друзьям. Приходите по адресу: Ортиз Вей, дом номер три. Наши двери открыты для вас только сегодня». — Тимо громко сглотнул.

Эбель нахмурилась. Виски пронзила острая боль. В ушах раздался оглушающий свист, от которого свело скулы и зарябило в глазах.

— Ортиз Вей, дом номер три… — Среди этого звона раздался знакомый голос. — Ортиз Вей, дом номер три.

— Джосайя достал папку. — Голос Тимо, тихий, еле слышный, жужжал где-то близко. — Там было твое имя, Бель. И это объявление он вложил в нее…

— Ортиз Вей, дом номер три… Ортиз Вей, дом номер три…

Эбель закрыла уши ладонями. Звон стал невыносимым, а белая пелена полностью застила глаза. Ночь резко сменилась ярким днем. Луна — ослепляющим солнцем, что за секунду выжгло зрачки. Эбель съежилась. Затряслась от напряжения, силясь отогнать наваждение, избавиться от долбаного воспоминания, которое причиняло столько боли. Эбель скатилась на пол. Холодные руки схватили ее за голову. Другие обняли, прижав к хрупкому телу. Эбель цеплялась за него, но оно ускользало. Утекало. Становилось нереальным.

— Ортиз Вей, дом номер три… — Звон в ушах вдруг затих, а слова стали четкими и громкими. — Вроде пришли. Вон табличка. Отлично! Давай, шагай быстрее, Эба!

Голос матери звучал где-то за спиной.

— Это мой… Наш. Наш последний шанс на нормальную жизнь. — Она подтолкнула дочь вперед, и та врезалась в дверь. — Веди себя прилично, Эба. И молчи. Говорить буду я.

Эбель разлепила глаза и сквозь ослепляющий свет различила лицо матери. Оно было нечетким, как и все вокруг. Кроме темно-зеленой двери, золотой ручки и колокольчика, к которому тянулась мать. Она подергала за язычок. За дверью раздались шаги, и спустя мгновение перед ними выросла женщина.

— Утро доброе. — Она дружелюбно улыбнулась.

— Вы лечите скур? — Не ответив на приветствие, спросила мать.

— А, вы по важному поводу. — Женщина выглянула на улицу и, осмотревшись, поторопила гостей зайти внутрь.

Гостиная была красивой. Картины на стенах. Мраморные статуи у парадной лестницы. Папоротники, раскинувшиеся у высоких окон. И… приторный запах ванили.

— Кто пациент? — спросила женщина милым голосом, от которого у Эбель по коже побежали мурашки.

— Вот… — Мать проглотила слово «дочь», вместо этого сказав: — Она. Она грешница. Скура.

Женщина перекрестилась. Мать повторила за ней.

— Откуда вы узнали про нас?

— Кто-то подбросил нам объявление в почтовый ящик. — Мама достала его из кармана широкой юбки. — Вот это.

— О! — Женщина радостно закивала. — Я поняла. Поняла! — И ее лицо расплылось в блаженной улыбке.

— Так что? Вы сможете мне… ей помочь? — Голос у матери был умоляющим, почти безнадежным.

— Конечно! — Женщина сразу подошла к Эбель и нежно приобняла ее. — Можете не беспокоиться. У нас работают отличные специалисты.

— Прекрасно! — Мать хлопнула в ладоши. — Сколько?

Женщина непонимающе наклонила голову.

— Ну, сколько мне нужно вам заплатить?

— Да что вы! — Она махнула рукой. — Никаких денег мы не берем. Мы спасаем жизни ради вас. Ради Бога.

Мама поднесла палец ко рту и прикусила ноготь. Она не верила, что самая заветная ее мечта сбывается прямо здесь и сейчас. Вот он — ее второй шанс.

— Бог есть! — воскликнула мать. — Наконец он услышал мои молитвы!

— Но, — женщина крепче вцепилась в Эбель, — ваша дочь должна будет остаться здесь. Может быть, на год… два… Лечение серьезное, мы не должны тороп…

— Конечно! Забирайте ее! — Мама отступила к двери. — Забирайте! Ради всего святого! Забирайте!

— Мам… — Эбель потянулась к ней, но женщина не дала ей сделать ни шагу. — Мам, пожалуйста…

— Подождите. — Женщина остановила мать.

Эбель обрадовалась, что наконец-то хоть кто-то на ее стороне. Хоть кто-то сможет отговорить обезумевшую женщину, бросающую собственную дочь.

— Понимаете, — начала она, — наше место тайное. Все, что сейчас здесь происходит, должно остаться только между нами.

— Конечно. — Мама приложила ладонь к груди. — Обещаю хранить молчание.

— Позже вас найдет наш человек и сообщит детали. Но до тех пор — ни слова. — Ее голос стал грубее и серьезнее. — Вы же не хотите… чтобы вы и ваша дочь пострадали?

— Я уже отстрадала свое. — Мама чуть не плакала от счастья. — Спасибо вам! И всего хорошего!

Она закинула сумку на плечо и заторопилась к выходу.

— Мам! — крикнула Эбель. — Прошу! Не надо!

Но та даже не обернулась.

— Тише… — Женщина крепче обхватила Эбель. — Тише…

— Мама! Не оставляй меня!

— Тише…

— Отпустите! — рявкнула Эбель и попыталась вырваться. — Мам! Это все обман! Тебя обманывают! Какое, черт его дери, лечение?! Мам!

— Тише…

— Да закройте вы свой рот! — Эбель замахнулась и ударила ее каблуком прямо по пальцам ноги.

Женщина завизжала и разжала руки. Кого-то позвала и, подойдя к комоду, что-то выудила оттуда.

— Мам! — Эбель догнала мать и схватила ее за запястье. — Я здесь не останусь!

Шейла обернулась. Ее лицо сияло от радости, а по щекам текли ручейки слез. Она нежно обхватила голову дочери, погладила по волосам и притянула к себе, укладывая на плечо.

— Мам… — Эбель вцепилась в ее пиджак, — пойдем отсюда скорее.

Из комнаты под лестницей вынырнули двое мужчин и широкими шагами направились к гостям.

— Это мой последний шанс, милая. — Шейла отстранилась. — Я наконец-то смогу жить. Понимаешь? Без позора. Без страха.

— Нет… — Эбель схватили мужские руки и потянули на себя. — Мам! Не отдавай меня им!

— Я наконец забуду о твоем отце… — продолжала мать.

— Шейла, черт тебя дери, Барнс! — Эбель пыталась вырваться, но мужчины были сильнее. — Прекрати нести эту хрень и забери меня отсюда!

— И я наконец… забуду о тебе! — Мама хлопнула в ладоши и улыбнулась.

Эбель опешила. Обмякла. К ней тут же подбежала женщина и, не упуская возможности, схватила за голову. Эбель больше не сопротивлялась. Она смотрела на мать. На Шейлу, которая потеряла свою дочь. Что-то острое вонзилось в шею. Шприц. В руках женщины был чертов шприц. Игла проткнула нежную кожу. Ноги подкосились. Голова закружилась. Шейла, наблюдая за этим, опять улыбнулась. Искренне. По-настоящему.

— Мам… — произнесла Эбель заплетающимся языком и в последний раз взглянула в ее голубые глаза.

Шейла была счастлива. Стоя в дверях, она прощалась со своим прошлым и стремительно проваливалась в мечты о новой жизни. Мир вокруг Эбель замедлился. Сердце стало биться гораздо реже, каждый вдох давался с трудом.

— Я велела тебе быть тише. — Женщина наклонилась к ее уху. — В этом доме не любят шум, жалкая тварь.

— Я с… сб… бег… гу… — промямлила Эбель.

— Тогда мы найдем тебя и убьем.

И, вновь натянув милую улыбку, женщина махнула рукой. Эбель почти осела на пол. Мужчины, взяв ее под руки, потащили Эбель по бордовому ковру куда-то вглубь особняка. Эбель затошнило и в следующее же мгновение вырвало на ботинки одного из них. Из носа хлынула кровь. Из глаз — слезы. Женщина выругалась. Мужчина больно ударил Эбель ногой по ребрам. Она закрыла глаза и потеряла сознание, на всю свою жизнь запомнив улыбку предавшей ее матери.

Субботнее утро могло быть обычным. Эбель бы выпила кофе за завтраком, съела сэндвич с сыром и лимонное печенье. Надела бы первое, что выпало из шкафа, и пошла бы на службу, отсыпаться на задней скамье. Но утро началось с обезбола. Голова раскалывалась так, будто ею всю ночь играли в футбол вместо мяча.

— Так что тебе приснилось, Бель? — Соль сидела на кровати и жевала свой завтрак.

Эбель громко сглатывала подступающую слюну. От запаха еды тошнило.

— Ничего серьезного, — соврала она, — обычный кошмар.

— Ты скатилась с кровати на пол, брыкалась и вцепилась в меня так крепко, что у меня на предплечьях остались следы от твоих длинных ногтей. Содрала мне кожу, волосы чуть не вырвала. А потом обмякла, как желе, и засопела. — Соль вытащила из чая дольку лимона и закинула ее в рот. — Думаешь, я поверю, что это обычный кошмар?

— Да. — Эбель приложила к виску холодную ложку. — Мне снилось, что я умираю. Ничего необычного.

Соль хмыкнула. Кажется, все-таки повелась.

— Надеюсь, врешь ты не просто так… — Тимо сидел на подоконнике.

Он водил по стеклу пальцем, оставляя морозный след. Будто окно поцеловала сама зима, хотя на улице еще стоял ноябрь.

— Помни, — вдруг произнесла Соль, — что я всегда рядом. И я всегда готова тебя выслушать, Бель.

— Я помню, Соль. Спасибо. Главное, не забывай, что и я тебе не чужая.

Соль подняла на нее взгляд. Она хотела ей что-то сказать. Очень хотела. Но… почему-то прикусила язык и промолчала.

— Пора собираться на службу. — Соль поставила тарелку с кружкой на поднос. — Я даже успела соскучиться по отцу Робинсу.

— Тебя стали привлекать мужчины в рясе? — пошутила Эбель.

— Замолчи. — Она кинула в подругу подушкой.

Первый раз за всю эту безумную неделю студенты четырех факультетов собрались вместе. Заняли скамьи в главном зале. Объединились, как раньше. Заулыбались. Заболтались. Эбель увидела среди учениц и Амелию. На горле у нее расцвели желтые синяки. Ссадины на лице покрылись корочкой. Цвет лица почти пришел в норму. Амелия шепталась с Греттой и Йонни, и стоило им заметить Эбель, как они показательно встали и пересели на пару рядов вперед.

— Дебилы, — произнесла Соль нарочито громко. — Они просто боятся тебя, — а теперь тихо, чтобы слышала только Эбель.

— Или меня. — Но их услышал еще и Ноа.

Он налетел со спины и, закинув руки, повис на их плечах.

— Давно мы не собирались все вместе. Зануда и вишенка. Вишенка и зануда, — улыбаясь, сказал он.

— И кретин. — Реджис легонько толкнул его в бок.

Он обошел их и сел с краю последней скамьи. Рядом с ним тут же рухнули две студентки, оставив лишь одно свободное место.

— А вот и хмурый маньячелло. Как обычно, приперся и испортил всем настроение, — съязвил Ноа.

Взяв Соль за локоть, он повел ее на дальнюю скамейку в другом ряду. Ноа с интересом наблюдал за Эбель и, кажется, что-то замышлял. Его выдавала глупая ехидная улыбка.

— Класс. — Эбель осталась без места.

— Садись рядом с Реджем, — кинул Ноа. — Чем дольше думаешь, тем быстрее сокращается расстояние между тобой и первым рядом.

Реджис закинул ногу на ногу и сунул руки в карманы косухи. Две студентки, увидев это, сразу зашептались.

— Боже… — Эбель закатила глаза и все-таки протиснулась на их скамью.

— Молитва еще не началась, Барнс. — Реджис подвинулся ближе к Эбель.

— Ой, замолчи. — Она толкнула его локтем в ребро.

Гомон поутих. В главный зал зашла Дебора Вуд, и студенты как один облегченно выдохнули. Последние дни ее не было в соборе. По словам Джосайи, она куда-то уезжала, кажется, наносила визит мэру, с которым они решали какие-то важные дела.

— Доброе утро, дорогие мои! — поприветствовала она всех. — Мы с отцом Робинсом решили отменить все занятия по субботам и увеличить часы богослужений. Теперь в субботу и в воскресенье мы будем ждать вас тут, в главном зале. Надеюсь, вы готовы к исповеди.

Она развела руками, обдав всех своей успокаивающей аурой. Вслед за ней в главном зале появился отец Робинс и торопливо подошел к алтарю. Возложил на него дары, поджег лампадку и немедля принялся читать молитву, очищая своим голосом и дымом ладана грешные души исключительных.

— Будешь сегодня исповедоваться? — Реджис немного съехал вниз, чтобы их с Эбель лица были на одном уровне.

Служба медленно подходила к концу. Заскучавшие студенты начали перешептываться, обсуждая последние новости. Оставалось не так много времени до того, как их вновь запрут в своих комнатах.

— Мне не в чем раскаиваться, — ответила Эбель.

— Охотно верю, — ухмыльнулся он.

Эбель повернула к нему голову. Свет от витражей падал на его лицо. Эбель понимала, почему студентки шептались о нем. Он и правда был красив.

— Есть планы на эту ночь? — спросила она.

— Мой ответ будет зависеть от твоего предложения, Барнс. — Он продолжал хитро улыбаться.

— Хочу, чтобы ты помог мне. Кажется, я знаю, где может прятаться убийца.

— Интересно… — Реджис поджал губы. — Ты что-то вспомнила?

Эбель кивнула. Он громко сглотнул.

Голос священника наконец утих, и студенты подскочили со своих мест. Бруна попросила задержаться тех, кто хотел бы исповедаться, остальных же профессора должны были проводить в спальное крыло. Рядом с будкой встали двое: Аманда Вестер с гражданской поддержки и Маркус Шен с помощников первых лиц. Стесняясь осуждающих взглядов, они замялись и отвернулись к стене.

— Бедолаги! — крикнула им Амелия.

Йонни дернул ее за рукав, и она, к счастью, закрыла свой рот.

— Во сколько и где? — Реджис встал со скамейки.

— Крипта. После отбоя. — Эбель тоже встала и подвинулась ближе к нему.

Реджис вытянул шею, демонстрируя черные, будто кляксы на белой бумаге, татуировки. Эбель сглотнула. Они показались ей знакомыми. Каждая линия. Она знала их как собственные. И от этого по спине пробежали мурашки. Реджис каждый день сбивал ее с толку. И каждый раз оставлял кучу новых вопросов.

— Возьми с собой деньги, — шепнула она. — Они нам понадобятся.

— Я похож на богатенького мальчика? Думаешь, у меня карманы трещат от зеленых купюр?

— Думаю, пару сотен ты найдешь.

Реджис прищурился и шагнул вперед. Ее плечо уперлось ему в грудь.

— Во что ты вляпалась, Барнс? Что задумала?

— Слишком много воп…

— Мне стоит переживать? — не дал он ей договорить. — Я найду хоть миллион баксов для любой твоей авантюры, просто скажи мне…

— Позже, Фобс. — Она в отместку перебила его. — Я расскажу тебе обо всем позже.

— Мисс Барнс. — За спиной Реджиса вырос священник.

Реджис недовольно выдохнул и повернулся на голос. В его движениях и во взгляде не было ни капли уважения к отцу Робинсу. Он смотрел на него как на прислугу, как на надоедливую мошку, жужжащую у уха, как на грязь, скопившуюся под ногтями. Реджис злился. Его широкие плечи распрямились.

— Отец Робинс, — процедил он сквозь зубы.

Кажется, в его понимании приветствие должно быть именно таким.

— Мистер Фобс. — Священник уважительно склонил голову. — Мне нужно поговорить с мисс Барнс.

Реджис бросил на Эбель взгляд через плечо. Он будто надеялся, что она попросит его остаться, но, так и не дождавшись, слился со студентами, спешившими в спальное крыло.

— Да, отец Робинс. — Эбель проводила Реджиса взглядом и наконец обратила внимание на священника.

— Не желаете исповедаться? — Он указал на будку.

— Нет.

— Это хорошо, — кивнул он. — Хорошо, что вы больше не грешили, ибо ваш прошлый грех отмолен и отпущен.

Эбель непонимающе скривила лицо. Она уже и забыла, что плакалась этому Саруману.

— Чти отца своего и мать свою, — напомнил ей отец Робинс.

— Ах да. Мать… — Эбель криво улыбнулась. — Как я могла о ней забыть.

— Я отмолил твой грех, дитя. Стоило мне это сил немереных. Язык стер о молитвы, о слова прощенные обточил.

— Ага. — Эбель обогнула его, чтобы поскорее закончить этот разговор и уйти. — Спасибо.

— В твоем возрасте я тоже был грешен. Как и ты, своеволен и подвластен гордыне. Хулил свою родную кровь.

— Ясно. — Эбель попятилась.

— И сейчас я расплачиваюсь за этот грех. Душой. Разумом. Сердцем. И жизнью. Бог наказал меня, дабы я раскаялся и все осознал. И я раскаялся, мисс Барнс. Я несу свой крест. И исполняю долг божий.

— Похвально, отец Робинс. — Эбель оглянулась.

Студенты уже покинули главный зал. Остались лишь двое. Они покорно ждали священника у исповедальни, готовясь поведать ему и Богу всю правду о себе и своем грехе.

— Я спас вас, Эбель Барнс. И не только я. — Священник шел в ногу с ней, медленно оттесняя к витражам. — Вы многим людям обязаны своей жизнью. Ваш ангел-хранитель сильно старается, и ужасные вещи обходят вас стороной. Но нет среди нас всемогущих, мисс Барнс. Помните об этом. И больше не оступайтесь.

Он скрестил руки за спиной и, кивнув на прощание, вернулся к будке, в которую успела нырнуть Аманда Вестер.

— Господи Боже… — выдохнула Эбель. — И так плохо сплю, теперь еще и Робинс в кошмарах являться будет.

РЕДЖИС

Отец Робинс неразрывно был связан с семьей Фобсов. Точнее сказать, с семьей Хиггинсов. А еще точнее — с Хозией, отцом Реджиса и Тимо. Священник был его правой рукой, советником, помощником и, конечно же, близким другом. Отец Робинс так часто гостил у них дома, что ненароком можно было подумать, что отцом его нарекли не из-за нравственности и просветленности, скрывающимися под рясой, а из-за того, что он вечно возился с чужими детьми. Он пытался привить им веру. Говорил, что молитвы очистят их разум и оберегут от скурского дара. Постоянно читал им Библию, заставлял учить ее наизусть, и на воскресных службах в главной церкви вечно принуждал играть на органе для хора, чтобы тот пел набожные песенки для грешных прихожан. Тимо это нравилось. Он верил отцу Робинсу. Верил Богу. Говорил, что мама хотела бы, чтобы и Реджис поверил в него, но Иисуса опередили. Кровавые дьявольские лапы забрали Реджиса раньше. И, наградив даром, отобрали то единственное святое, что оставалось в его жизни. Брата. Они забрали Тимо. Забрали руками Реджиса.

Всю свою жизнь Тимо избегал его. Обходил стороной на лестницах их дома, садился за другой край стола за семейным ужином, а в школе и вовсе делал вид, что они незнакомы. Реджис не обижался на него. Лишь долго и смиренно ждал, пока тот его простит. Время шло. Мучительно тянулось в большом доме, где, несмотря на прислугу, отца и брата, стены были пропитаны одиночеством. Каждый был сам по себе. И всех это устраивало. Реджис привыкал к своей ненужности. Учился принимать свою слабость, хоть и не был слабым. Больно было осознавать, что в мире, где миллионы людей, миллионы душ и бьющихся сердец, ты слышишь стук лишь своего. Еще больнее было получать по рукам, которыми Реджис тянулся к сердцу брата, желая согреться в его любви и заботе. Наверное, все семьи были такими. Наверное, каждый был одинок среди миллионов.

Он убедился в этом в тот день, когда в доме раздался истошный крик. Реджис вышел, нет, вывалился из комнаты. Ноги не держали его, и он, опираясь о стены, медленно приник к мраморной статуе. Выглянул из-за угла и увидел женщину с безумной улыбкой. Она прижимала к груди сумку и нервно мяла пальцами лямки. Неподалеку Ирма держала в объятиях заплаканную девушку. Ее длинные белые волосы падали на лицо, липли к раскрасневшимся щекам. Она звала маму. Просила ее не уходить. У Реджиса звенело в ушах. Каждый вопль девушки отдавался где-то в затылке и пробирал до костей, которые и без того ломило после вчерашней ночи.

— Тише… — говорила Ирма.

Реджиса затошнило. Это «тише» уже сидело в печенках. Оно застряло и в горле, как кислый ком непереваренной еды. Это «тише» было словно красной тряпкой, едва завидев которую, Реджис слетал с катушек. Злость вперемешку со страхом текла по вздувшимся венам. Разгоняла кровь так, что та начинала сочиться из свежих проколов на сгибе локтя. За этим «тише» обязательно что-то следовало. И это что-то было ужасным. Мерзким. И невыносимо болезненным.

— …мой второй шанс… — донесся до Реджиса голос женщины у двери.

Его это рассмешило. Он ухмыльнулся, и треснувшую губу пронзила боль. Покрытые синяками и ссадинами ребра тоже заныли. Второй шанс… Твой второй шанс. А кто даст второй шанс скурам? Кто, черт возьми, спасет их?

— Они тебя обманывают! — крикнула блондинка.

О да… Тут эта милашка оказалась права. Все эти люди не только обманывают… Они еще и калечат. Мучают. А в итоге и вовсе убивают.

— …никому не говорите об этом месте… — велела Ирма женщине.

Та закивала. Конечно. Конечно, она никому не скажет. А если попытается, то ее рот зашьют самой тугой ниткой, сотканной из ее же кожи, которую с особым наслаждением сдерет с ее тела тот, кто и подарил ей второй шанс. Реджис прищурился. Он хотел рассмотреть девушку получше. Изучить новую жертву. Новую душу, из которой будут выбивать непростительный грех.

Она не применяла способности. Боялась? Или сразу поняла, что Ирма и ее ручные амбалы сильнее? А может… может, она была умна? Догадалась, что лучше не показывать то, что у нее сразу смогут отобрать. Здесь исключительных накачивали всякой неведомой Реджису херней, которая не только притупляла их дар, но еще и отбирала всякое желание жить. В этом грязном мире, полном таких уродов, как женщина, стоящая у двери. Как же ей не терпелось уйти отсюда. Как же, черт ее дери, ей не терпелось избавиться от собственной дочери.

Люди были монстрами. И очищать мир надо было от них, а не от исключительных.

— Я забуду тебя… — сказала женщина с безумной улыбкой, которая теперь стала еще шире.

Но твоя дочь никогда не забудет тебя. И если твой бог существует, то иди помолись ему как следует, потому что злее мстительной скуры в этом мире нет никого. На твое счастье, таких здесь держат на привязи. Не дают ни малейшей возможности выскользнуть из тугого ошейника. Поблагодари за это Господа, женщина. Иначе твое мертвое тело не опознает даже самый опытный криминалист. Твое тело не соберут по частям. Закопают в закрытом гробу. Или не закопают вовсе, потому что хоронить будет нечего.

Реджис стиснул челюсти так, что скулы заныли. Сжатые в кулаки пальцы затекли. На секунду он забыл, что все его тело ослабло, ведь ненависть придала сил. Шагнув к каменным перилам, он уставился на блондинку. Сейчас она висела на руках охранников, пока Ирма вкалывала ей транквилизатор. Девушка продолжала смотреть на свою мать и продолжала сопротивляться из последних сил.

— Я с… бе… гу! — произнесла она.

«Маленькая бунтарка», — подумал Реджис.

Таких этот дом не видел давно. Не видел никогда.

— Как ее зовут? — спросила Ирма, когда охранники оттащили тело из гостиной.

— Эбель. Эбель Барнс, — сказала гостья.

Реджис наконец отвернулся и, прислонившись к стене, сполз по ней. Голова снова закружилась. Он схватился за виски и закрыл глаза. Перед ним сразу возникло лицо. Лицо Эбель Барнс.

— Ну что ж… — шепнул он, — добро пожаловать, бунтарка. Добро пожаловать в Дом мучеников.

Реджис сидел на холодной плите. Пустой саркофаг служил отличной скамейкой. Не хватало только мягкой подушки под задницей и обшитой бархатом спинки. На полу лежал фонарик, который Реджис стащил у Ноа. Ноа старательно не выпускал Реджиса из комнаты, желая знать, куда это в такой час намылился его сосед, еще и без него. Реджис не соврал. Сказал, что Эбель хотела с ним встретиться. А все остальное сделала фантазия Ноа. Его завывания, вздернутые брови и странные движения тазом вперед-назад.

— Ну наконец-то, мой друг! Наконец-то! — воскликнул. — А я уж думал, ты так и помрешь девственником!

Он пихал Реджису в руки махровый плед, шоколадные конфеты, остатки спрайта и свои леопардовые трусы, «сводящие с ума всех красоток». Ничего из этого Реджис не взял. Лишь захлопнул перед носом Ноа дверь и проскользнул в туалет, направляясь в крипту. Вход прятался в кабинке со сломанным унитазом. Чтобы добраться до дыры в стене, больше похожей на короб, в которой находились разные щитки и провода, нужно было отодвинуть унитаз. Открыть маленькую дверцу и пролезть в нее, собрав одеждой вековую пыль. Дальше — обычный путь вниз по лестнице.

Реджис пришел раньше Эбель. Долго пялился на алтарь. Смотрел на книгу Соломона и на диск Энея. Жевал непроизносимое имя Бога, пытаясь вспомнить любую другую подсказку. Но в голову лезло лишь разъяренное лицо Эбель. Реджис уже слышал ее крик, ощущал хлесткий удар по щеке. И он уже придумал слова оправдания. Придумал признание, которое сбило бы ее с ног. Ему было страшно потерять ее вновь. Он запутался сам в себе. В своих мыслях. В своих словах и действиях. Он заигрался и заврался. Но одно он знал наверняка: он обязан ее защитить. От всего. И ото всех.

— Редж? — Эхо разлетелось по коридору.

— Здесь! — ответил он сквозь зубы.

Послышались торопливые шаги, и на свет выбежала запыхавшаяся Эбель.

— Ты все-таки пришел, — словно удивилась она.

— Пришел, — уже пожалев об этом решении, тяжело выдохнул Реджис. — Рассказывай! Что там у тебя?

— Давай сбежим? — вдруг выпалила она.

Реджис чуть не провалился в саркофаг, на краю которого сидел.

— Кажется, я знаю, где прячется убийца. А если там нет его, то могут быть улики.

— Стоп… — Реджис спрыгнул на пол и подошел к Эбель.

— Никаких «стоп», надо торопиться, чтобы вернуться в Академию к обеду.

Реджис засмеялся.

— Барнс, — он положил руку ей на лоб, — у тебя жар? Что за херню ты несешь?

Эбель наклонилась и подобрала с пола фонарик.

— Твою мать, — обиженно бросила она. — Так и знала, что на тебя не стоит рассчитывать.

— Погоди. — Реджис схватил ее за капюшон и развернул к себе. — Я же сказал, что я в деле.

— Тогда закрой свой рот и иди за мной. — Она отвернулась, но Реджис схватил ее еще крепче.

— Соль знает? — спросил он.

— Нет, конечно! — Будто это было очевидно, сказала Эбель. — Они больше не при делах.

— Чего?

— Того. — Эбель скрестила руки на груди. — Я сама поймаю убийцу. Ноа и Соль слишком мне дороги. Я хочу оградить их от опасности.

— Ни хрена себе у нас тут героиня…

— Я тебе сказала закрыть рот и идти за мной! — Эбель наконец смахнула его руку. — А если остаешься, то только попробуй проболтаться. — Она чиркнула пальцем по шее, демонстрируя, что сделает с ним в противном случае.

— Больная…

Эбель вышла из усыпальницы на перекресток, но тут же резко развернулась и подошла к Реджису.

— Дай денег. — Она протянула ладонь.

— Какая наглость. — Реджис застегнул косуху и, выхватив из рук Эбель фонарик, вышел к коридорам.

Посветил на стены, осматривая проходы.

— Я тебе верну, — Эбель встала рядом с ним, — как-нибудь… потом.

— Не дам, Барнс.

— Они нужны мне, чтобы поймать попутку! Прошу по-хорошему, а то…

— Я понял уже, что ты кровожадная и мстительная. Но не надо меня запугивать. Выглядишь смешно.

«И мило», — подумал Реджис.

— Как ты собираешься покинуть собор? — Он направил луч фонарика ей прямо в лицо.

Эбель цокнула и ударила его по руке.

— Вон тот тоннель, — она указала пальцем в один из коридоров, — ведет к колокольне. Выйдем оттуда. Дальше через лес. Ноа рассказывал о своих похождениях — дорога займет часа два-три. Там поймаем попутку и выйдем к Санди.

— Я так и знал, что ты соврала Ноа в тот день. — На лице Реджиса красовалась победная ухмылка.

— О чем ты?

— О том, что ты сказала ему, будто в том тоннеле тупик. Ты плохая лгунья, и тебе повезло, что у Ноа ай-кью минус двести. Очевидно, ты там что-то нашла. Так почему решила не говорить ему? — Реджис прищурился.

— Я же сказала, что они с Соль не при делах. Соль точно задастся утром вопросом, где я. Ноа, вероятно, тоже. И если у нас все пойдет не по плану, то нам придется задержаться. Соль умная. Она догадается, что мы сбежали, а Ноа расскажет ей о ходе. И они пойдут за нами. Поэтому я огородила их от опасности вот таким, — она закатила глаза, — тупым способом и промолчала.

Реджис помотал головой, соглашаясь, что способ и правда тупой.

— Окей. Представим, что ты нашла убийцу. Каким-то чудом он сидит и ждет нас. Дальше что?

— Дальше… — Эбель замялась, — дальше я не думала.

— Можем убить его, расчленить и продать на органы или живым отдать в рабство. Вариантов много. Выбирай, за какой из них хочешь сесть в тюрьму.

— Кретин… Может, там и нет убийцы. Но есть зацепки! Улики! Его логово! Я точно знаю, что он держит там других своих жертв, а мы возьмем и спасем их!

— Ты не понимаешь, насколько безрассудна твоя затея, Барнс?! — начал отчитывать ее Реджис.

— Поэтому я и попросила тебя пойти со мной.

Реджис замолчал. Слова застряли в горле.

— Я знаю о твоем даре. И я думала, что…

— Я смогу тебя защитить?

— Да. — Она поежилась. — Я знаю, мы не близки, но…

— Ты не представляешь, насколько мы близки, бунтарка. И даже не догадываешься, что я сделаю с теми, кто причинит тебе боль.

— Реджис, — Эбель подняла на него голубые глаза, которые в темной крипте сияли, словно звезды в небе, — я готова все узнать.

— Все?

Реджис не понимал, зачем она сказала это сейчас. В такой неудобный момент.

— Да. Все. — Эбель прикусила губу. — Мне снятся сны о прошлом. О тебе. О матери. И я знаю, что мы были связаны.

Она была серьезна. Настолько, что у Реджиса свело желудок от страха перед тем, что он услышит те самые слова. О предательстве и об убийстве.

— И я хочу, чтобы ты все мне рассказал.

— Тебе будет больно.

— Ты уже достал, честное, мать его, слово! Я сказала, что хочу знать! Значит, наберись уже смелости и расскажи мне все! Я заслуживаю правды, Фобс!

— Как никто другой.

— Вот и отлично. Вот и решили. — Эбель толкнула его в плечо и скрылась в темном тоннеле. — Значит, когда мы вернемся в собор, нас ждет серьезный разговор.

Реджис нагнал ее, осветив фонариком путь.

— Скажи мне хоть, куда мы едем.

— В Дом мучеников, Реджис. Мы едем туда, где прячут забытых исключительных.

Глава 6. Жила однажды — умерла дважды

РЕДЖИС

Месть — удел слабых. Так говорили простаки. Так они оправдывали свое бездействие. Месть была силой. Великой и неукротимой. Люди, сумевшие обуздать ее, обретали власть. Становились опасными. Становились неприкасаемыми. И Реджис хотел быть одним из них. Хотел покончить с прошлым и искоренить зло, засевшее глубоко в душах. Хотел защитить себя. И Эбель. Он понял это, когда по Дому мучеников разнесся яростный крик.

Хрупкая девушка, казалось бы, в прошлом зашуганная скура, на деле оказалась бунтаркой. Придя в себя, она бросилась на охранников. Покалечила их и Ирму, пытавшуюся ее остановить. Она смогла вырваться и сбежать из дома, выпрыгнув в окно. Поранилась о разбитые стекла, содрала кожу на руках, ударилась головой. Она сыпала проклятиями, угрожала тем, кто ошарашенно пялился на нее, боясь подойти. Схватив осколок, размахивала им из стороны в сторону. Рычала, как злая собака, и звала на помощь. Но она не знала, что все дома в округе были ненастоящими. Декорации для отвода глаз. А еще она не знала, что за непослушанием следует наказание. Охранники тогда поймали ее. Она сильно ранила одного из них, полоснув под коленом острием, и добила, ударив по голове локтем. Не сдалась, даже когда второй охранник, в три раза крупнее нее, достал из кобуры пистолет. Эбель кинулась на Ирму и пригрозила, что убьет ее, стоит к ней приблизиться.

— Я знаю, что вы делаете с исключительными! — крикнула она.

Не знаешь, бунтарка. Даже близко не представляешь, что творится в подвалах этих домов. Ты была лишь в комнате для исследований. Видела лишь окровавленный металлический стол с иглами и скальпелями, разбросанными по полу.

— И я не вернусь туда, — будто услышав Реджиса, сказала она. — Вы не посмеете тронуть меня. А если тронете, то я убью вас с особой жестокостью в том самом кабинете, куда вы меня притащили.

В глазах Эбель горела месть. Она полыхала ярким огнем, в который подбрасывали поленья и в который подливали керосин. И эта месть кипела в ней до сих пор, пусть она и забыла, что мечтала убить каждого в этом доме. В этом подвале. В этом чертовом Санди.

На Эбель напали со спины. Ее окружили врачи и медсестры. Реджис с интересом наблюдал за тем, как маленькой бунтарки испугался целый дом отбитых мучителей. И Реджис захотел получить над ними такую же власть. Захотел увидеть страх в их глазах.

Эбель поймали. Оглушили ударом по голове и, пока она оставалась в сознании, избили до полумертвого состояния. За такую выходку ее сразу поместили в холодный карцер, где она выла от боли больше недели. Еду приносили раз в день, и то были объедки. Она спала на полу в комнате метр на метр без окна, лишь с решеткой в металлической двери. Реджис наблюдал за ней. Он видел, как пламя мести разгорается в каждой клеточке ее хрупкого тела. Она ненавидела всех.

И тогда Реджис возненавидел этот мир вместе с ней. Эбель будто показала ему, что можно быть другим. Исключительным, не знающим страха.

Эбель хотела справедливости и свободы. Реджис мечтал о том же. Эбель защищала слабых. Реджис тоже. Эбель мечтала о побеге. И Реджис пообещал ей, что они сбегут вместе. А потом расскажут миру правду. Найдут других исключительных, с которыми объединятся для борьбы со злом. Уничтожат их мучителей и… Хозию Хиггинса.

Но Эбель умерла. И смелость Реджиса — вместе с ней. Той ночью он похоронил не только свою любимую бунтарку, но и надежду. Той ночью он лишился своей силы и, не мечтая о том, что однажды вновь ее обретет, погиб вместе с Эбель.

— Еще чуть-чуть. — Эбель пролезла под очередной балкой. — Кто-то из профессоров наверняка дежурит на улице. Надо быть осторожными.

Коридор сужался, и Реджис плелся за Эбель на полусогнутых ногах. Она же торопилась вперед, ловко перепрыгивая обвалившиеся камни.

— Сквозняк, — сказал Реджис, почувствовав, как ветер гладит волосы на затылке.

— Потому что мы уже пришли.

Эбель указала на люк в потолке и, упершись в него головой и плечами, попыталась выпрямиться. Реджис хотел помочь, но она отогнала его, сказав, что силы у нее еще есть, а ему стоит поберечь их для поимки убийцы. Он все равно оттолкнул ее и открыл люк сам.

В колокольне было темно. Лунный свет с большим трудом продирался через щели в стене, но привыкшие к темноте глаза сразу различили лестницу и торчащие из дыры ветви. Реджис вылез первым. Огляделся и подал Эбель руку. Та ее не приняла.

— Бунтарка, — тихо усмехнулся Реджис и, отряхнувшись, шагнул на ступеньку.

— Красиво тут. — Эбель осматривала колокол под потолком. — Интересно, почему сюда никто не ходит?

— Ноа сказал, что тут погиб один из студентов и его душа якобы живет тут до сих пор. — Реджис кинул на Эбель короткий взгляд. — Но ты же здесь никого не видишь?

— Нет, — не подумав, ответила та. — А… В смысле, я не верю в призраков, это все чушь.

— Я знаю о твоем даре. С самого первого дня.

— Ну началось… — Эбель толкнула Реджиса плечом и первая забралась на ветки дерева. — Значит, слушай сюда. Никакие ритуалы с умершими я не провожу, никаких досок Уиджи, никаких медиум-практик, никаких приветов…

— …умершим родственникам. Я помню, почему ты скрываешь свой дар.

Эбель чуть не соскочила с сучка, на который оперлась ногой, но Реджис быстро поймал ее за капюшон и помог вернуть равновесие.

— О твоем даре я тоже знаю, — парировала Эбель. — Так что не делай вид, будто ты тут умнее всех. Ни черта подобного.

Она спрыгнула на землю и сразу пригнулась, осмотревшись по сторонам. Реджис, ловко вскарабкавшись по сухому стволу, спустился за ней.

— Откуда?

— Ты не готов узнать это, Фобс. Тебе не понравится мой ответ.

Реджис нахмурился, на секунду задумавшись. Эбель, видимо, нравилось, что теперь она владеет и его секретами. Плевать, что Соль с Ноа тоже. И плевать, что все работники участка, где хранится дело Фобса, были в их числе.

— Вроде никого. — Эбель выглянула за угол колокольни и осмотрела собор.

Свет в окнах больше не горел. Лишь иногда мелькал фонарь в длинных коридорах учебного крыла и на спальных этажах.

— Идем в лес. — Эбель кивнула в сторону кладбища. — Нужна самая последняя могила. Ржавый крест с табличкой «Эмилии Уишер», оттуда по прямой.

Эбель заметила удивленный взгляд Реджиса.

— Ноа раньше часто ходил в город. Я узнала у него.

И направилась к кладбищу, ускорив шаг.

Они быстро обходили могилы, бегая глазами по выгравированным на табличках именам. Под ногами хрустели сухие листья. Деревья трещали от натиска ветра, ноги проваливались в рыхлую землю. Собор спал. Ночь окутывала все вокруг не только своими тенями, но и тишиной. Светлые волосы Эбель были маяком для Реджиса. Реджис еле поспевал за ней. Кажется, ему следовало поторопиться. За спиной, где-то возле дуба, хрустнула ветка. Реджис обернулся, но никого не увидел. Сделав еще пару шагов, обернулся вновь, и его запястье обхватили толстые пальцы.

— Это я, — увидев занесенный в воздухе кулак Реджиса, испуганно сказал Бенни, — Б-б-бенджамин.

— Твою мать. — Реджис отступил и вырвал руку.

— Черт… — раздался голос Эбель. — Пора бежать, Редж…

— Стойте! — вдруг крикнул Бенни, и Реджис зажал ему рот. — Я д-д-друг!

— Нам не нужны проблемы, — произнесла Эбель. — Сделай вид, что нас здесь нет.

— Я ж-ж-ждал, когда же ты д-д-додумаешься, — улыбнулся Бенни. — Долго же д-д-до тебя д-д-доходило. — Он почесал лоб, засунув палец под вязаную шапку.

— О чем ты? — Кажется, Эбель передумала бежать.

— Я п-п-прикрою вас. — Бенни сунул руку в карман, порылся там, ничего не нашел и принялся хлопать себя по бокам. — Только…

— Бенни, что происходит? — Эбель подошла ближе. — Почему ты хочешь помочь?

— Н-н-нашел! Н-н-на! — Бенни наконец выудил из заднего кармана брюк ключи и протянул их Эбель.

— Тачка? — Реджис перехватил их. — Даешь нам ключи от тачки?

— От-т-тцовская, — покраснел Бенни. — Стоит у ш-ш-шоссе на п-п-пригорке.

— Спасибо, дружище! — Реджис похлопал его по плечу.

— Почему ты это делаешь, Бенджамин? — Эбель не сводила с него своих голубых глаз.

— П-п-потому что папа н-не зас-с-служил смерти.

Реджис сжал связку ключей в кулаке. Эбель сразу опустила взгляд.

— Бенни…

— Потороп-п-питесь! — Бенни улыбнулся и повернулся в сторону сторожки. — И п-прошу в-в-вас, возвращ-щ-щайтесь скорее.

Машина стояла у опушки леса. На дороге, которая сворачивала прямо в кусты. Свежих следов не было, людей вокруг тоже. Реджис сел за руль. Водить его научил отец, оттого напоминающий о тех временах запах бензина вызвал у него лишь тошноту. Старый потрепанный пикап завелся не сразу. Лишь на десятый раз, когда ключ наконец-то провернулся до конца, машина закряхтела и затряслась. Пустые деревянные коробки в багажнике запрыгали по металлическому дну, а выхлопная труба, стоило Реджису нажать на газ, выплюнула из себя остатки былого величия. Пирсон наверняка рассекал на ней по дорогам и кадрил красоток. Сейчас же автомобиль ржавел в кустах. Одна фара не работала, вторая мигала. Все скрипело, двери еле закрылись, а ремней безопасности и вовсе не было. Но этот вариант был лучше первой попавшейся попутки с водителем, который ночью мог сделать все что угодно.

Они выехали на шоссе, по которому лишь изредка проносились встречные машины, ослепляя светом фар. Фонари вдоль обочины не горели — приходилось ехать в темноте. С двух сторон нависал лес. По дороге стелился туман.

— Холодно. — Эбель поежилась.

Она вжалась в кресло и обхватила себя руками. Намек был предельно понятным, но обогреватель, как и следовало ожидать, не включился.

— Радио хотя бы работает? — Эбель потыкала кнопки приемника.

Экран тускло загорелся, демонстрируя цифры радиоволны. Послышался шум помех, и через секунду раздался голос диктора:

— В Санди… был… ш-ш-ш… пойман… ш-ш-ш… преступ… ш-ш-ш…

— Твою ж! — Эбель ударила по бардачку.

— Мы в лесу, Барнс. Хочешь музыку — выходи и слушай птиц.

— Сейчас ты пойдешь птиц слушать, а я сяду за руль этой развалюхи и уеду, оставив тебя прямо на шоссе ловить попутку. — Эбель покрутила передатчик, ища новую волну.

Но каждый канал транслировал лишь шум, сквозь который иногда прорезался то старый джаз, то молодежный хит, то новости бейсбола и прогноз погоды.

— Не мучай приемник. — Реджис убрал руку Эбель с кнопок. — Смотри в окно, наслаждайся тишиной. И думай над планом.

— Я уже все придумала. Мы едем в Дом мучеников. Звоним в полицию. Отпускаем всех исключительных. Хватаем там главного, чтобы не сбежал, и ждем, пока его закуют в наручники. Надеюсь, ты взял с собой улики, чтобы сразу передать их в участок.

— Знаешь, как-то не подумал о том, что полиция, вечно избегающая и презирающая скур, решит поверить двум сомнительным исключительным и поможет им в поимке убийцы, который орудует в заброшенном, мать его, соборе. — Реджис посмотрел в зеркало заднего вида.

За ними не было машин. Лишь ночь и разбухающий, как труп в воде, туман.

— Но в Доме мучеников же рабство, похищения, насилие. Они обязаны помочь!

— Да, Барнс, но проблема в том, что во всем этом замешаны исключительные. Всем плевать на них! На нас!

— И что?! — Эбель повернулась к Реджису. — Они что, недостойны спасения?! Убийца точно там! Мы должны поймать его и вытащить остальных!

— Не все так просто, Эбель. — С каждым словом Реджис все сильнее сжимал пальцы на руле, а ботинок невольно вдавливал педаль газа в пол.

— Все как раз просто, Реджис! — Эбель опять ударила по бардачку, и тот, не выдержав, открылся.

Оттуда прямо под ноги Эбель полетели бумаги, но она не обратила на них никакого внимания.

— Думаешь, я такая глупая?! Чтобы ты знал, — она выставила палец и почти коснулась щеки Реджиса, — я все вспомнила!

— Все?.. — Реджис сглотнул.

— Да! — Она продолжала грозить ему пальцем. — Я вспомнила этот дом! Вспомнила, как мать привела меня туда. Как надо мной издевались в одном из кабинетов. Как наказывали, запирая в подвале…

Ее голос становился все тише, а рука медленно опускалась. Эбель будто таяла в кресле и, становясь все меньше и меньше, съезжала по нему вниз.

— А еще я помню Анну-Марию.

— Черт… — Реджис прикусил щеку.

Еще секунда, и он свернул бы с дороги прямо в лес. Врезался с разгона в дерево и сгорел бы в этой чертовой машине.

— И тебя, — на выдохе произнесла Эбель. — Я помню тебя, Реджис Фобс. Ты спас меня. Вытащил из ада.

— Ни хрена ты не помнишь. — Он помотал головой. — Твою мать, Эбель! — Ударил по рулю. — Зачем ты все усложняешь!

— С первого дня в Академии я чувствовала нашу связь. Я боялась тебя. Ты казался мне опасным. Но при этом не выходил из моей головы. Был в ней постоянно. И с каждым разом вспоминая все больше деталей, я начала понимать.

— Эбель…

— Ты не злодей. Ты не опасен. Ты пытался меня спасти. Ты был такой же жертвой, как и я. Поэтому я решила тебе довериться. — Эбель положила ладонь ему на колено, и все нервы в теле Реджиса натянулись, как струны. — Я вспомнила, как ты обнимал меня в темном подвале после того, как они забрали Анну-Марию. Я хотела пойти к ней, но ты не дал.

— Замолчи.

— Реджис, ты спас меня! — Она впилась ногтями ему в бедро, стягивая ткань черных брюк. — Спаси в этот раз и других.

Шины заскрипели, и машина резко остановилась. Двигатель заглох. Долбаный пикап Датча Пирсона сломался, оставив двоих исключительных посреди шоссе рядом с лесополосой.

— Эй! — Эбель стукнулась плечом и, зашипев от боли, принялась растирать больное место.

— Я не был жертвой, Эбель!

Реджис всегда плохо справлялся с гневом, но сейчас он словно готов был взорваться. Во рту стало так горько, что Реджиса затошнило. Кроме гнева, приходилось удерживать внутри еще и ужин.

— О чем ты? — Эбель наклонилась вперед, но, испугавшись сигнала пронесшейся мимо машины, тут же откинулась к двери.

— Я сказал тебе, что все не так просто. Сказал, что ты ни черта не вспомнила. Сказал, что полиция нам не поможет. И как бы я ни хотел спасти исключительных, как бы я ни хотел спасти тебя… Ни черта у нас не выйдет.

— Не понимаю…

— Конечно, Барнс. Конечно, мать твою, ты не понимаешь!

— Ты что-то знаешь, Фобс?

Мимо пронеслась еще одна машина и, мигнув фарами, просигналила. За ней сразу пролетела следующая. Из окна высунулся мужчина и показал им средний палец.

— Ты говоришь, что не был жертвой, но кем тогда ты был?

— Эбель, я…

— Почему полиция нам не поможет? Почему мы не сможем спас… — Эбель распахнула глаза, наконец догадавшись, что к чему. — Погоди. Ты знаешь тех, кто в этом замешан?

— Знаю.

— И кто это, Реджис?

Он молчал.

— Реджис, кто это?!

Он стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. Эбель загнала его в угол. Не оставила выбора. Не дала шанса улизнуть от ответа.

— Это…

— Нет, Барнс, молчи.

— Ты поехал в Дом мучеников, не зная адреса, а ведь я не называла его. Ты говоришь, что не был жертвой, — значит… значит, ты меня не спасал.

Реджис опустил взгляд. По встречке проехала фура, на миг выхватив из темноты его медовые, полные сожаления глаза.

— В Дом мучеников скур приводят их близкие. Им подкидывают письмо в почтовый ящик. Этот дом скрыт от посторонних глаз так же, как и собор. И… Черт! Янсен! Он сказал, что ошибся и должен был сразу привезти меня в Академию. Погоди… Так получается… Убийца — твой отец?

— Нет, Эбель…

— И ты меня тогда не спасал. — Эбель вздернула подбородок.

Эбель еле сдерживала слезы. Одной рукой схватилась за плечо, другой — впилась себе в колено и смотрела на того, кому смогла поверить. Ее сердце вновь было разбито, и Реджис понял, что третьего шанса у него не будет.

— Все не так, Эбель, — наконец произнес он. — Точнее, так, но не совсем…

Эбель навалилась на дверь и, открыв ее, спрыгнула на землю. Пнула по колесу. Яростно крикнула. Хлопнула дверью так, что та открылась вновь и провисла на скрипучих ржавых петлях.

— Мой отец и правда создал Дом мучеников. — Реджис вышел из машины вслед за ней. — Но, черт…

— Не подходи! — Эбель подняла руку в останавливающем жесте.

— Выслушай меня!

— Я сказала, не подходи!

Вдали раздался сигнал. К ним приближался очередной автомобиль.

— Я на самом деле хотел тебя спасти!

Эбель зашагала вдоль дороги.

— Да стой же ты, твою мать! — Реджис побежал за ней. — Барнс!

— Еще один шаг, Реджис, и я закопаю тебя живьем в этом хреновом лесу!

— Я тебе не враг! Я на твоей стороне! Всегда был. И всегда буду.

Реджис замедлился. Он все еще шел за Эбель, но теперь держал дистанцию. Та хлюпала носом и вытирала лицо рукавом кофты.

— Зачем ты поехал со мной? — Она вдруг остановилась. — Хочешь сдать меня обратно? Вновь закрыть в клетке? Работаешь на своего папашу? Ищешь для него новых скур?

Она, будто загнанная лань, тряслась на холодном ветру. Глаза блестели в свете фар. Раскрасневшиеся щеки исполосовали слезы. Пряди выбились из высокого пучка. Руки дрожали, грудь часто вздымалась. Реджис не мог смотреть на нее такую. Беззащитную. Напуганную. Невинную и невиновную.

— Ты все спланировал, да? — Она выставила руку, ловя приближающуюся машину.

— Не наделай глупостей, Барнс. — Реджис заторопился к ней. — Вернись в пикап, и мы поговорим[12]. Я правда хочу положить всему этому конец, но не уверен, что смогу…

— Эй! — раздался голос из притормозившего минивэна. — Какие-то проблемы?!

Окно опустилось, и из него высунулся усатый мужчина в красной кепке. Окинул подозрительным взглядом Реджиса и заплаканную Эбель.

— Никаких проблем, — сказал Реджис.

— Подвезите меня, — попросила Эбель.

— Что-то случилось? — Мужчина вышел из машины. — Он к вам пристает? Вы знаете этого человека?

— Эбель, нет. — Реджис схватил ее за локоть. — Вернись в машину. Умоляю.

— Эй-эй, руки убери! — крикнул мужчина.

Он встал перед Эбель, оттесняя Реджиса. От мужчины пахло чистым бельем и горьким кофе.

— Рот закрой, ублюдок! — кинул ему Реджис.

Из машины донесся лай, по тонированному окну заскрежетали когти.

— Выражения выбирай, а не то…

— А не то что? — Реджис сжал кулаки.

— А не то вызову копов! И разговаривать с вами будет шериф.

Он достал из кармана телефон.

— Так подвезете меня, нет? — Эбель схватилась за ручку задней двери минивэна.

— Конечно, садитесь, — кивнул усатый. — Не бойтесь, Орландо не кусается. Он хороший пес.

Она открыла дверь, но Реджис тут же с силой захлопнул ее.

— Я не отпущу тебя с ним.

— А я тебя и не спрашиваю. — Эбель вновь открыла дверь.

Из минивэна высунулся далматинец, бросился на Эбель и принялся облизывать ей лицо. Она залезла внутрь, но Реджис мешал закрыть дверь.

— Эбель, прошу…

— Парень, отойди от машины! — Мужчина тоже сжал кулаки.

— Эбель…

— Ты урод, Фобс. И я положу конец делам твоего папаши. Ясно?

— Отец тут ни при чем. Во всем виновен другой…

Эбель захлопнула дверь.

— Молись Богу, чтобы тебе попался нормальный водитель. — Мужчина окинул взглядом сломанный пикап. — В такое время на улице одни уроды. Не дай бог попадется чертова скура.

— Если хоть пальцем ее тронешь, я найду тебя, и молиться придется уже не мне, — глядя исподлобья, кинул Реджис.

— Остынь, ковбой. Слишком дерзкий.

Мужчина помотал головой и сел в машину.

— Молодежь… — напоследок пробурчал он, захлопнув за собой дверь.

Минивэн тронулся и спустя мгновение скрылся в темноте, оставив Реджиса одного среди черных, будто покрытых дегтем, деревьев. На пустой, бесконечно тянущейся вдаль дороге. И снова в тишине. Оглушающей. И пугающей.

ЭБЕЛЬ

— Куда вас подвезти? — спросил мужчина. — В участок? Больницу? Если что, можете переночевать у меня. Не переживайте, моя жена о вас позаботится. А Орландо посторожит у комнаты ночью.

Эбель посмотрела на зеркало заднего вида. На нем висел браслет из розового бисера с надписью «папа» и какой-то кулон с цветком, видимо, купленный на барахолке. На передней панели стояла рамка с фотографией женщины и девочки. На переднем сиденье лежали коробки, обернутые в яркую упаковочную фольгу.

— Благодарю за доброту, — Эбель выдохнула и положила руку на голову устроившегося у нее на коленях пса, — но меня ждут в другом месте.

— Это очень хорошо. — Мужчина улыбнулся в зеркало. — Скажете адрес?

— Ортиз Вей, дом номер три.

— О, не слышал такого раньше. — Мужчина вновь достал телефон. — Потребуется навигатор.

— Это на окраине Санди. Охраняемые… эм… коттеджи. Высадите меня на повороте.

— Как скажете. — Он вбил адрес. — Можете пока отдохнуть. До Санди еще пара часов.

Он вытащил из бардачка диск и поставил тихий джаз, под который Орландо мелодично завыл.

Машина остановилась на обочине перед поворотом, что вел в лесную чащу. Орландо взглянул на хозяина и, дождавшись разрешения, гавкнул.

— Приехали, мисс, — сообщил мужчина, который до сих пор так и не представился.

Эбель разлепила глаза. Удивительно, что все это время она держалась и боролась со сном, глядя в окно на мелькающие верхушки деревьев, но в последние минуты тихая музыка и сопение Орландо затащили ее в очередной сон.

— Вы уверены, что вам сюда? — Мужчина выглянул в окно. — Вас встретят?

— Мне сюда, — громко сглотнув, подтвердила Эбель.

— Там темно. — Мужчина почесал затылок и вытащил из бардачка фонарик. — Возьмите. Свет этой ночью вам пригодится.

— Благодарю. — Эбель не раздумывая приняла дар.

— Может, вас проводить?

— Нет, спасибо.

— Могу довезти прямо до дома.

— Боюсь, вас не пустят.

Мужчина смотрел на Эбель через зеркало заднего вида. Его явно волновала ее безопасность. Как и Орландо, нервно бьющего хвостом по сиденью.

— Спасибо, что довезли. — Эбель открыла дверь, и холодный вязкий туман сразу прилип к коже.

— Берегите себя, — произнес мужчина.

— И вы.

Ее случайный водитель был очень мил. Прилежный семьянин, который вез подарки своим родным. Отважный человек, не испугавшийся опасности на дороге. Смелый мужчина, не бросивший девушку ночью одну. Отец Эбель был таким же. Может, именно он и послал ей на помощь рыцаря с далматинцем. Священник сказал, что ее ангел-хранитель сильно старается, и, взглянув в затянутое серыми облаками небо, Эбель улыбнулась. Кажется, хоть в чем-то отец Робинс не ошибся.

Эбель хлопнула дверью. Поежилась, вдыхая густой туман, и, включив фонарик, пошла вниз по засыпанной щебенкой дороге. Стоило ей скрыться за кустами, как послышался шорох уезжающей машины и лай Орландо, который прощался со своей новой знакомой. В момент, когда лай утих, стихло и спокойствие Эбель. Она думала, что ей будет плевать на это место и плевать на страх, который остался где-то в прошлом. Сидя в машине, она чувствовала уверенность. В себе. В своем выборе. В своих решениях.

И злость на Реджиса Фобса. Эта злость придавала сил. Но сейчас, стоя перед высоким забором, Эбель пыталась вновь обрести решимость, которую растеряла в ночи и тумане. За металлическими воротами, где-то вдали, стояли дома. Пустые и безжизненные. Скрывающие в своих подвалах исключительных, которых Эбель намеревалась спасти. А позади нее стелилась дорога. Позади остался предавший ее Фобс. Академия. Соль и Ноа. Тимо и Джосайя. Все те, кто был ей так дорог. Все, ради кого она и пошла на этот шаг. И, сделав его, Эбель потянула за ручку калитки. Но та не поддалась.

— Естественно, — с досадой шепнула Эбель.

Может, это был знак. Подсказка от ангела-хранителя, который намекал ей не соваться туда. Черт! Был бы здесь Реджис, принять решение было бы в разы проще. Он бы придумал, как пробраться внутрь. И помог бы там, в подвалах Дома мучеников. Но он оказался предателем. Вспомнив это, Эбель вновь загорелась согревающей злостью.

— Здесь явно должен быть еще один вход, — разговоры с самой собой немного успокаивали Эбель.

Освещая фонариком путь, она пошла вдоль забора. Металлический шип, часть украшения, поддел ветер, плоская деталь заскрипела, болтаясь на петле. Вся конструкция ограждения казалась шаткой и ненадежной. Видимо, Хозия думал, что никто из исключительных никогда не сбежит из его тюрьмы. Но он ошибся. Эбель сбежала. И теперь она вернулась, чтобы отомстить.

Вскоре она наткнулась на припорошенную сгнившими листьями яму, вырытую под металлической решеткой. Наверное, голодный дикий зверь пытался пробраться внутрь. А может… Эбель села на корточки и коснулась забора.

— Давай быстрее! Ползи, Барнс! Ползи! — кричал Реджис.

Он схватил ее за руки и потянул на себя. Кисти сразу заныли, а холодные пальцы онемели, так сильно он сжал их.

— Они уже близко! Ползи! — Реджис перехватил ее за плечи и потащил вперед.

Торчащий из забора металлический штырь больно оцарапал спину, в бок впился острый прут.

— Беги, Редж! — крикнула Эбель. — Я больше не могу.

Сил карабкаться не было. Боль замедляла. Голова, которая шла кругом, тоже. Каждый звук раздавался в ушах с утроенной силой. Каждый вздох рвал легкие изнутри.

— Я не брошу тебя. — Реджис с силой потянул ее на себя, рваные крючья забора подцепили тонкую ткань сорочки и изодрали кожу. — Не брошу, слышишь?

Эбель отпрянула. Неужели… Неужели так они с Реджисом и спаслись? Или все это — обманчивые воспоминания, которым нельзя верить? Эбель уже запуталась, где правда, а где ложь. Отвлекаться на глупости было некогда. Нужно скорее пробраться внутрь и спасти бедных мучеников.

Эбель разрыла яму и проползла под забором, порвав рукав кофты. Содрала кожу с и так больной руки. Плечо не болело, но частенько напоминало о себе, как и сейчас, предательски заныв. Эбель отряхнулась, постучала пальцем по потухшему фонарю и шагнула в туман, направляясь в логово самого дьявола. Она шла наугад. Ноги сами вели ее.

Иронично, подумала Эбель. Ее собственная мать сделала все, чтобы тот день не стерся из памяти Эбель, и теперь благодаря этому она спасет других «грешников».

Спустя пару минут показался первый дом. На пустой улице стояла размеренная тишина; путь освещала лишь парочка тусклых фонарей. Можно было подумать, что в этом тупике все спят.

Однако земля скрывала под собой подвалы, заглушала крики скур, которых истязали день и ночь.

Эбель стало не по себе. Как будто сам воздух в этом месте был насыщен запахом транквилизаторов и других средств, которыми накачивали исключительных для послушания. Эбель не была дурой, поэтому, выключив фонарик, пригнулась и спряталась за невысоким забором одного из зданий-пустышек. Это место было пропитано ложью. Дома без хозяев. Машины-болванки у гаражей. Манекены в горящих окнах на втором этаже. Все это был блеф. Для новых скур, потерявших надежду, и для… Черт знает, перед кем еще красовался Хозия Хиггинс. Кому еще так искусно врал. Наверное, жителям города Санди. Прессе. Самому себе.

Эбель обогнула первый дом. Ей нужен был соседний — двухэтажный особняк. С красивыми мраморными колоннами и аккуратно подстриженными кустами на заднем дворе, с распахнутым окном в одной из комнат, которая наверняка служила пыточной. Эбель перепрыгнула через невысокий забор и пару-тройку гномов в красных колпаках. Услышав шум внутри дома, спряталась за будкой несуществующей собаки и дождалась тишины. Наконец подобралась к окну подвального этажа. Маленькое и узкое, у самой земли. Оно было открыто. Как и всегда, один из ручных кретинов мэра забыл его закрыть. В этом кабинете не только мучили скур, но и хранили медикаменты, спирт и другую жутко пахнущую ерунду. Эбель невольно принюхалась, и голову пронзила острая боль. Все как раньше. За эти месяцы ничего не изменилось.

Эбель залезла в окно, спрыгнула на пол. В помещении недавно убирались. Пол все еще был мокрым, и, помимо прочего, пахло хлоркой. В горле сразу запершило. Захотелось откашляться и умыться. Горький вкус осел на губах, и, облизав их, Эбель вспомнила все уколы, что ставили ей прямо в шею.

За дверью послышались шаги, и Эбель прильнула к стене, скрывшись за высоким белым шкафом. В нем хранились маски, перчатки и одноразовые халаты, которые врачи не успевали менять. Они вечно ходили в грязной одежде, перепачканные чужой кровью и рвотой. Шаги стихли. Недолго думая, Эбель распахнула дверцы шкафа и вытащила из коробок все, что помогло бы ей перевоплотиться во врача Дома мучеников.

Затем она заходила взад-вперед по пыточной, размышляя, что делать дальше.

— Так… Мне нужны ключи от клеток. Нужно спуститься в подвал и отключить рубильник. Может, устроить пожарную тревогу… Да. Отличная идея. Но… Черт. Клеток слишком много, и ключи хранятся у персонала — я не смогу достать все… Мне нужен мастер-ключ. Но у кого он может быть… Может… Мо-о-ожет, у Горганака? Точно! Да! Главный врач. Нужно найти его кабинет! Значит, сначала врубаю пожарную тревогу, потом краду мастер-ключ, потом спасаю исключительных. А потом… Что потом? Что, если Хиггинса здесь нет? Смогут ли скуры сражаться вместе со мной? Будут ли у них силы? Че-е-ерт!

Эбель еле сдержалась, чтобы не пнуть стул на колесиках и не кинуть гипсовый череп в стеклянные пробирки на столе.

— Ладно… — Эбель обхватила себя руками. — Ладно. Давай сделаем хоть что-то.

И, не успев додумать, открыла дверь и вылетела в коридор. Везде горел белый свет. Стерильный, давящий, ослепляющий. Лампочки висели под потолком через каждый метр длинного коридора, вдоль которого тянулись металлические двери — из-за них то и дело доносились крики. Эбель вспомнила вкус тряпки, которую запихивали ей в рот, и челюсть тут же свело.

— Нужно найти Кингсли, — сзади раздался голос врача, и Эбель спрятала лицо. — Мы обследовали нового мученика. У него может быть хороший генетический материал.

— Эй, — позвал другой. — Эй! — повторил он, и Эбель поняла, что обращаются к ней.

Она на секунду замялась, затем пошла дальше по коридору.

— Эй, Винни, стой!

Шаги за спиной. Секунда — и ладонь коснулась ее плеча.

— Говорю же, стой!

Мужчина развернул Эбель к себе, и она сразу уставилась в пол.

— Сколько тебя ждать можно?! — Он сжал ее руку, и Эбель прикусила губу от боли. — Ты нашла лекарство?

Эбель помотала головой.

— На, тупица бесполезная. — Он сунул руку в карман и протянул ей бутылек и шприц. — Отнеси Фару в тринадцатый, пока подопытный кони не двинул.

Эбель кивнула и пошла прямо.

— Ты куда, дура?! Тринадцатый кабинет ниже. Лестница позади тебя.

— Че это с ней? — подал голос второй врач.

Эбель побежала к лестнице.

— Я скажу Горганаку, что ты, Винни, бесполезная дура! Поняла? — крикнул он ей вслед.

— Оставь ее.

— Да больно она мне нужна…

Эбель спускалась по лестнице. Мимо прошли врачи, она отвела взгляд и прижалась к стене. Ладони вспотели. Сердце отбивало дробь в висках. Голоса снующих туда-сюда врачей сбивали с мыслей. Эбель все никак не могла собраться. Не могла сориентироваться, хотя отчетливо помнила каждую ступеньку. Она помнила все ходы. Помнила, в каком кабинете какие опыты проводили. Помнила каждого врача. Их голоса. Их руки, причиняющие боль. Эбель спускалась все ниже и ниже. Минус первый этаж. Минус второй. И — тот самый. Минус третий, за дверью которого скрывали исключительных. Эбель понятия не имела, где находится рубильник, чтобы выключить свет. Понятия не имела, как устроить пожар и проникнуть в кабинет главного врача. Она стояла перед дверью и смотрела на ручку. Заранее слышала ее мерзкий скрип, который каждый раз пробуждал запертых в клетках скур. Она помнила его как самый мерзкий звук во всем свете.

— Винни, — позвал знакомый голос. — И все-таки я не договорил.

— Черт…

Отступать было некуда. Только вперед, в подвал мучеников.

— Я всегда считал, что ты хреново работаешь. — Врач медленно спускался по лестнице, стуча каблуками по каждой ступеньке. — Ты больше мешаешь, чем помогаешь.

Эбель молчала, продолжая стоять к нему спиной.

— Ты всего лишь медсестра. Таких, как ты, увольняют не задумываясь. Понимаешь, о чем я?

Он вырос за спиной Эбель. В нос ударил запах спирта и йода.

— Молчишь… — Он наклонился к ее уху. — Значит, понимаешь, что место здесь нужно заслужить.

Его рука легла Эбель на талию.

— Я готов помочь тебе, Винни. — Мерзкий голос звучал теперь с другой стороны. — Я могу замолвить за тебя словечко перед Горганаком. Он ценит меня. Своего лучшего врача Армана Бура. И верит всему, что я говорю.

Он потянулся губами к ее шее, но Эбель увернулась. Он поймал ее за руку и прижал к себе.

— Зачем сопротивляешься, Винни? Разве Аманда тебе не рассказывала, как из медсестры за пару недель стала врачом?

Эбель дернулась, и он впился ногтями ей в кожу.

— Тише… — шепнул Арман. — Тише… Нам не нужны свидетели. Верно? Ближайшие двадцать минут никто сюда не спустится. Зато ты успеешь вырасти в моих глазах, Винни.

Он схватил ее за шею и прижался к ней губами. Зарычал, как бешеный опоссум, и толкнул к ящикам под лестницей. Эбель споткнулась и упала на один из них, ударившись подбородком. Во рту разлился привкус крови. Кнопки на халате Армана защелкали. Он направлялся к Эбель, раздеваясь на ходу. Грубо схватил ее за плечи и прижал к холодной стене. Эбель оттолкнула его и с силой наступила ему на ногу.

— Сука! — согнувшись, крикнул он.

Эбель наконец развернулась и врезала Арману по лицу коленом. Его нос хрустнул. Он схватился за лицо, и Эбель ударила в пах. Арман повалился на пол и, скрутившись от боли, словно улитка, застонал.

— Тише… — Эбель села на корточки перед ним. — Тише… Нам не нужны свидетели.

Он лежал, захлебываясь в собственной крови, что лилась из носа. Эбель подняла голову и посмотрела в пролет лестницы. Пусто. Затем быстро достала ампулу и шприц.

— Кто… ты… — пробулькал Арман.

— Тише, урод, — ответила Эбель. — Помолчи.

Сломав ампулу, она вкачала всю жидкость в шприц. Эбель понятия не имела, как делать уколы, и наугад всадила шприц ему в горло. Туда, куда раньше кололи ей.

— А-а-а-а… — завыл тот.

Он обмяк на глазах. Стал похожим на овощ, переваренный в кипятке. Эбель, не дожидаясь полной отключки, оттащила его к ящикам, вернулась к металлической двери и наконец открыла ее.

Темнота. Холод. Сырость. Запах грязи, кислого пота, гноя и крови. И одна синяя, трещащая, как бекон на сковороде, лампочка под потолком. Оголенные провода искрились и тянулись к каменному полу. Синий свет падал на клетки, ровными рядами выстроившиеся вдоль стен. Скуры забились в углы, услышав знакомый скрежет двери. Эбель проглотила ком, застрявший в горле, и оглядела напуганные лица. Тут были дети. Старики. Молодые. И все они выжидающе смотрели на нее — десятки белых, сверкающих в синем свете глаз. Гадали, что сейчас будет. Эбель шагнула вперед, и эхо ее каблуков разбилось о стены и низкий потолок. Еще шаг. И еще. Эбель стянула маску и сбросила на пол шапочку для волос. На лбу выступила испарина. Исключительные были похожи на загнанных зверей. Они были напуганы, но они все еще опасны.

— Я пришла помочь, — тихо сказала она.

И в этой тишине ее голос прозвучал оглушающе громко.

— Я такая же, как вы. Я скура. И однажды я была среди вас.

— Эбель? — раздался женский голос где-то справа. — Барнс? Это ты? Мне не мерещится? Это ты?

— Как? — Мужской голос с другого края.

— Это не она…

— Это обман…

— Нет! Это точно Барнс!

— Вы помните меня?

— Глазам своим не верю… — Дрожащий голос откуда-то сзади.

— Ты нас и правда спасешь?

— Ты поможешь нам?

— Почему ты в крови?

— Ты нас не оставишь?

Голоса становились все громче и громче. За радостным плачем скрывалась надежда. Эбель села на корточки у одной из клеток и осмотрела замок. К ней сразу подполз парень и, схватив за воротник, потянул на себя.

— Нас спасет только Бог… — произнес он, скалясь.

Эбель ударила его по руке и упала, потеряв равновесие. Сзади ее схватили за волосы.

— Меня первой, — взвыла девушка, — меня! Сначала вытащи меня!

— Нет! Меня!

— Да никто вас не спасет, тупицы!

Голоса становились пулями, вонзающимися в череп. Руки, держащие Эбель, сжимали все сильнее.

— Молчать! — Грубый, шершавый, как наждачка, голос из клетки в самом углу.

Все сразу притихли.

— Зачем ты вернулась, Эбель Барнс? — Женщина говорила спокойно.

Пальцы мученицы разжались. Эбель поднялась с пола.

— Чтобы спасти вас, — ответила она.

— Нас не спасти.

— Я же смогла сбежать! Значит, и…

— Ты никогда мне не нравилась, Эбель Барнс, — перебила ее женщина. — Заносчивая, самодовольная.

— Кто вы?

Эбель медленно шла вдоль клеток, приближалась к источнику голоса.

— Врачи стерли тебе память. Не дар ли это свыше? Ты могла начать новую жизнь — без тех кошмаров, что пришлось пережить.

— Кто вы?

— Неважно, кто я, важно, что ты сюда вернулась. Думаешь, что совершила подвиг? — Женщина тихо засмеялась. — А что бы сказала Анна-Мария?

Эбель остановилась. Сердце пропустило удар, по спине пробежал разряд тока.

— Она отдала тебе свою жизнь. Для чего? Чтобы ты вернулась сюда и опять умерла? Ее жертва была напрасной?

— О чем вы?

— А Реджис Фобс? Ты и его предать решила?

— О чем вы говорите? — Эбель сжала кулаки.

— Ты не помнишь меня, Анну-Марию и младшего Фобса тоже. Не помнишь, что они сделали для тебя и для нас. Но дорогу сюда забыть так и не смогла. Интересно…

Эбель ощущала, как ее прожигают десятки жадных глаз. Завистливых. И опустошенных.

— Анна-Мария отдала мне свою жизнь? — Эбель часто дышала. — Что это значит?

Этот подвал душил ее.

— Ее дар. Ее исключительность. — Женщина вытянула костлявые ноги. — Она дарила людям время. И забирала его.

— Нет… — Эбель начинала понимать.

— У малютки не было шансов. Она стала им не нужна. Но вот видишь, глупышка привязалась к тебе и перед смертью решила, что отдаст тебе оставшиеся годы своей жизни.

— Черт…

Так Эбель и выжила. Так восстала из мертвых. Колени подкосились. Эбель едва удержала равновесие, схватившись за прутья клетки. Ее тошнило. Стыд и сожаление рвались наружу вместе с желчью, разъедающей желудок.

— А Фобс-младший, — продолжила женщина. — Все из-за него. Весь этот дом. Эксперименты. Мучения.

— Мученики принадлежат его отцу, — сказала Эбель.

Она спешно расстегнула халат и кофту. Ей нужно было больше воздуха.

— Его отцу принадлежит весь Санди, Эбель Барнс. И мы в том числе.

— Реджис — предатель, — выплюнула Эбель.

— Реджис — спаситель, — возразила женщина. — Он пытался спасти нас. И смог спасти тебя. Везучая ты девка.

— А Реджис? Он вернулся сюда вместе с тобой? — почти рыдая, спросила какая-то девушка.

— Надеюсь, нет, — ответила вместо Эбель Морган.

Эбель вспомнила ее имя, но другие воспоминания не вернулись.

— Этот мальчик сделал все, что было в его силах. В отличие от отца, у него есть сердце. Хватит ему страдать. Такова наша судьба. Тебе подарили второй шанс, Эбель Барнс, но ты снова здесь. Глупая девчонка.

— Что делал Реджис? Как он спасал нас?

Эбель ждала слов, которые оправдают его.

— Хиггинс построил этот дом, чтобы спасти своего сына. Вылечить от исключительности. Найти лекарство от дьявольской болезни. Мы все здесь для этого. И Реджис, зная это, пожертвовал собой. Он жил с нами по собственной воле. Ложился под нож, пробовал все новые противоядия. На его теле живого места не осталось. Он угасал на глазах. Умирал, пока не видит отец. А потом появилась ты, девчонка. И он возродился. Что уж он в тебе нашел… черт его знает. И он захотел сбежать. С тобой. А потом вернуться за нами. Мы не ждали его. Наоборот, молились, чтобы он не пришел. Но вот тебе сюрприз — пришла ты.

— Чтобы спасти вас!

За дверью послышались шаги. Кто-то передвигал ящики, поднимая Армана.

— Где рубильник? Знаете? Я вырублю электрич…

— Нас не спасти, Эбель Барнс. Я же сказала, это наша судьба. Верши свою. И не лезь в чужую.

— Но я…

— Ну уж нет, Морган! Говори за себя! — В лодыжку Эбель вцепились две руки. — Открывай, девчонка! Живее!

Он специально делал ей больно.

— Мне нужен ключ! — Эбель попыталась вырваться. — Я вернусь за всеми! Но…

— Но — что? — Дверь открылась, и грохот эхом прокатился по подвалу.

Увидев силуэт в проеме, скуры притихли.

— Правильно. Нужно быть тише.

Эбель узнала этот голос. Волосы встали дыбом, по коже пробежали мурашки. Она развернулась и посмотрела на дверь. Теперь она не сбежит. Не сможет.

— Потерянная мученица вернулась домой, — сказал он.

— Даглас Горганак, — процедила Эбель.

— Ну что, девчонка, свидимся на том свете, — напоследок добавила Морган.

— Следуй за мной, рыбка. И давай без глупостей.

Он был один. Позади него не было охранников. Не было других врачей и медсестер. Даглас, сложив руки за спиной, следил за Эбель. Спокойно ждал ее. В синем свете блестели толстые линзы его очков. Эбель нехотя подошла. Неодобрительно посмотрела ему в лицо и быстро глянула на лестницу за его плечом. Шанс сбежать все-таки был. Как быстро она доберется до комнаты с форточкой? Как быстро вылезет на улицу и скроется в ночном тумане?

— Я сказал: без глупостей. — Он проследил за ее взглядом. — Или мне выписать тебе успокоительное? — Он достал из кармана заряженный шприц.

Эбель вздрогнула. Ей нельзя было показывать страх.

— Вот и хорошо, рыбка. — Даглас схватил ее за локоть, держа шприц наготове. — А теперь иди. И молчи. Я не люблю, когда рыбки шумят. А ты, — он посмотрел на Армана, — наделала немало шуму.

И, вцепившись в ее руку, повел Эбель на второй, самый верхний, этаж. Врачей в коридорах не было. Крики мучеников поутихли. Когда Даглас выходил из своего кабинета, мир вокруг замирал. Как и сердце Эбель, которая, кажется, доживала свои последние минуты.

— Почему ты вернулась? — наклонившись к ее уху, спросил он. — Тебе стерли память мои лучшие врачи! Как ты вспомнила об этом месте?! И какого черта привела за собой сына Хиггинса?

Эбель остановилась и непонимающе посмотрела на него. Он грубо подтолкнул ее вперед.

— Мне его папаша голову свернет, если узнает об этом. Я и так закрыл глаза на ваш побег. Так какого черта ты снова здесь?

Даглас распахнул дверь своего кабинета и толкнул Эбель внутрь. Внутри сидел Реджис Фобс. Он сразу вскочил и сжал кулаки, увидев рваную кофту и кровавые ссадины на ее теле. Теперь Эбель смотрела на него по-другому. Теперь ее сердце билось иначе. Она боролась не с желанием его задушить, а с желанием обнять и извиниться. Даглас запер дверь на замок, толкнул ее к стулу и приказал сесть. Как и Реджису. И тот на удивление послушался.

— Я жду объяснений, глупые дети. — Даглас обошел свой стеклянный стол и сел за него.

Он двигался почти бесшумно. Парил, словно призрак, шептал, словно ветер, плыл, словно рыба. Кабинет был окрашен в темно-синий цвет. В шкафах стояли голубые папки. На полу лежал фиолетовый ковер. На стенах в стеклянных рамках висели препарированные рыбы. Пахло солью и водорослями.

— Что происходит? — Эбель покосилась на врача, потом на Реджиса и снова на врача.

Даглас тяжело вздохнул. Обычно за такими его вздохами следовали многочасовые мучения в одной из пыточных на цокольном этаже.

— Мистер Фобс, — Даглас поднял взгляд на Реджиса, — всю свою жизнь я посвятил вашей семье. Покорно служил вам и вашему отцу. Но у всего есть предел, как у моря — берег. Пока я плаваю в своих водах, неизведанных и темных, вы, рыбки, подчиняетесь мне. На суше вы подчиняетесь другим людям. Везде свои правила. Не так ли?

— Мистер Горганак… — Реджис встал со стула, но врач жестом приказал ему сесть обратно.

— Рыбки живут в воде. На суше рыбки умирают, — продолжил Даглас. — Мои рыбаки ловят рыбок и изучают. Ищут лекарство, чтобы те научились дышать на суше. Понимаете меня?

— Вы ищете лекарство, чтобы вылечить скур от их дара, — злобно кинула Эбель.

— Чтобы вылечить Реджиса Фобса, — поправил ее врач. — Нам плевать на других рыбок. Пока в океане есть акула, мальки становятся ее добычей.

— Вашему долбаному океану, — последнее слово Эбель выплюнула себе под ноги, — скоро придет конец! Я…

— Тише… — Даглас приложил палец к губам. — Рыбки любят тишину. Или ты хочешь, чтобы я позвал рыбаков и из тебя сделали вкусный обед? Ты еще не поняла, Эбель Барнс, насколько я добр к тебе? Не поняла, что в моем море рыбки подчиняются только мне?

— Ты псих! — крикнула Эбель. — Безумец! Какое, мать его, море? Вы держите людей в клетках! Издеваетесь над ними! Убиваете…

— Эбель… — Реджис громко сглотнул.

— Это ты убивал студентов Академии? Моря стало мало, и ты выполз на сушу? Или все это время подсылал к нам своих рыбаков?

— Я просто делаю свою работу, Эбель Барнс. — Даглас откинулся на спинку стула и скрестил пальцы в замок. — Мне плевать на исключительных за пределами этого места. Мне хватает проблем и здесь. И скур хватает в том числе.

— Это все отец, — будто сам с собой заговорил Реджис. — За убийствами стоит он. Я знаю.

— Хозия Хиггинс? — Даглас тихо засмеялся. — Твой отец? А ты казался мне умнее, младший Фобс. Хиггинс знать не хочет, что происходит здесь, в Доме мучеников. Ему нет дела до исключительных. Он хочет видеть только результат.

— Но он создал этот дом, — возразила Эбель.

— Да, чтобы вылечить сына. Ему без разницы, какими путями мы добудем лекарство. И я устал ему объяснять, что это невозможно. Изгнать дьявола невозможно. Я не Бог. Панацеи не существует.

— Отец приводит сюда новых жертв, он истязает их для достижения своей цели! — Реджис ударил кулаком по ручке стула.

— Тише… — прошептал Даглас. — Приводит их сюда Янсен. Истязаем их мы. Твой отец ни при чем. Поверь, у него есть дела поважнее. Что бы он сделал, если бы узнал, что ты ложишься под нож вместо других скур? Что даешь ставить на себе эксперименты? Что сбегаешь вместе с подопытными? Все это время он думал, что ты просто жил в одном из домов и иногда забегал ко мне для маленькой прививки. Твой отец всю душу из меня вытряс, когда узнал, что ты сбежал в Академию. Янсен лично объяснял мне, что лучше мне не повторять таких ошибок.

— Стойте. — встряла Эбель. — Янсен? Он знает про Дом мучеников?

— Глупая рыбка. — Даглас снял очки и потер переносицу. — Все, кто работает на Хиггинса, знают про это место. Знают про Академию. Понимаешь… Есть рыбки полезные. Есть бесполезные. И первые попадают к Вуд. Вторые ко мне. Янсен — ищейка. У него чуйка на вашу дурную кровь. И он с позволения мэра вершит ваши судьбы. Кого-то похищает и увозит в собор. А кому-то подкидывает в ящик письма о великом спасении.

— А мой отец пользуется этим. — Реджис злился. — Сидит на двух стульях. Делает хорошие дела в глазах горожан и врет им, что грязные скуры у него под контролем.

— А потом приходит в Академию и говорит, что поможет нам. Спасет от гнева обычных людей, — закончила его мысль Эбель.

— Я же сказал: везде свои правила. — Даглас выпрямился и встал со стула.

Подошел к окну и, отодвинув штору, осмотрел улицу.

— Может, твой отец и убийца, младший Фобс, — произнес Даглас, — но не руки его в крови, а душа. Как и моя. Как и твоя. Как и любого из нас.

— Почему вы рассказываете нам это? — Эбель тоже встала.

Все это было подозрительным, и острый карандаш на столе врача помог бы ей справиться с последствиями этих сладких речей.

— Я же сказал тебе, рыбка: без глупостей. — Он обернулся на Эбель. — Я помогаю вам, потому что мне плевать.

— Звучит тупо. — Эбель все равно схватила карандаш и сжала его в кулаке. — Придумай что-нибудь поинтереснее.

Может, он тянул время? Ждал, пока заявятся амбалы с транквилизаторами и усыпят двух нарушителей? А может, ждал самого Хиггинса? Или Янсена?

— Мне плевать на ваши судьбы. Мне плевать на судьбы скур в подвале этого дома.

Реджис кивнул Эбель, намекая, что им пора валить.

— Но мне не плевать на свою судьбу. — Даглас развернулся и взглядом пригвоздил Эбель к полу. — Я человек слова. И если я за что-то берусь, то довожу это до конца.

— На что ты намекаешь? — с опаской спросила Эбель.

— Я дам сбежать вам второй раз. Лишь по двум причинам. Первая — отец Реджиса. Если он узнает, что здесь был его сын, которого я резал собственной рукой, меня закопают заживо прямо во дворе этого дома.

— А вторая? — Эбель испугалась, что этой причины будет недостаточно, чтобы отпустить и ее.

— Вторая… Это твой отец. — Даглас потер подбородок.

Эбель сжала кулаки. При чем здесь ее отец? Какого черта он приплетает его?!

— Мы были с ним знакомы. Я бы даже сказал, близки. Но наши пути однажды разошлись. Он хотел спасать скур. А я хотел… денег.

— Что?.. — Эбель попятилась, и Реджис в два шага оказался рядом с ней. Его рука легла ей на спину, не давая упасть.

— Твой отец в свое время многое сделал для меня. Очень многое, Эбель Барнс. И я пообещал, что однажды отплачу ему тем же. И знаешь ли… я не привык быть в долгу. Поэтому я позволю тебе сбежать.

— Ты подлец! — крикнула Эбель.

— Я человек чести, рыбка. И если через минуту ты не покинешь мой кабинет, то я лично препарирую тебя прямо на этом столе. Не люблю тех, кто пользуется моей добротой и тратит мое время попусту.

— Внизу врачи. — Реджис подвел Эбель к двери и взялся за ручку. — Как нам уйти незамеченными? Отвлеките их!

— Мне плевать, как вы выберетесь отсюда, младший Фобс. И выберетесь ли вообще. Тебе-то с рук все сойдет. А вот твоей маленькой рыбке повезет куда меньше.

Даглас сел за стол, давая понять, что разговор закончен. Взял бумагу и ручку и принялся что-то писать. Будто ничего и не произошло.

— Надо бежать, Эбель. — Реджис наклонился к ее лицу.

— А как же другие скуры? Те, что внизу? — Эбель не дала ему открыть дверь.

История повторялась. Живот сводило точно так же, как и в тот день. Комок тревоги разбухал где-то в желудке, как намоченный хлеб. Пальцы немели. Тело переставало слушаться.

— Я вернулся за тобой и выведу отсюда только тебя.

Он навалился на дверь и, открыв ее, потянул Эбель за собой. Его рука крепко держала ее руку. Так крепко, что еще один рывок, и он вывернул бы ей сустав.

— Нет, Реджис, стой!

Но Реджис уже летел вниз и, перепрыгивая ступеньки, рвался к выходу.

— Я должна спасти…

— Ты должна спастись! Барнс, твою мать! Ты должна спастись! Сейчас! В эту чертову секунду ты закрываешь свой рот и идешь за мной! Я не пущу тебя! Не дам снова умереть!

Реджис прижал ее к стене, загородив лестницу. Загородив весь мир позади него.

— Ты слышала Горганака? Он дал нам еще один шанс! Ради Анны-Марии! Ради своего отца! Ради… — он громко сглотнул, — меня. Спаси сегодня себя!

Эбель испуганно смотрела в его глаза. Ее разрывало на части. Она понимала, что погибнет, если не послушает его. Но если не послушает себя, то предаст то, из-за чего сюда вернулась.

— Я знаю, что ты жаждешь правосудия. — На шее Реджиса вздулись вены. Он старался говорить тихо, отчего напрягался еще сильнее. — И я обещаю тебе, мы остановим моего отца! Но сейчас… Черт! Эбель, сейчас нам надо бежать! Быстро!

— Реджис… — проглотив комок подступающих слез, просипела она.

— Я обещаю тебе, Барнс! Мы сожжем к чертям это место! Мы найдем тех, кто поможет нам остановить их. Но сейчас я выведу тебя отсюда. Ты поняла меня?! Услышала?

— Д-д-да…

— И только попробуй отпустить мою руку!

Сжав его ладонь, она побежала за ним вниз по лестнице. Главный вход был закрыт. Очевидно. Им повезло, что ночью амбалы не караулили в гостиной, а вместе с врачами охраняли подопытных в кабинетах, не давая им вырваться или накинуться на медсестер.

— На нулевом этаже есть кабинет с окном на задний двор, — дрожащим голосом сказала Эбель.

— Опасно спускаться на пыточный этаж. — Реджис судорожно озирался в поисках выхода.

— Может, туда? — Эбель кивнула на высокие окна, занавешенные бархатной гардиной.

— Это обманки. Непробиваемые стекла. Не открываются. Не ломаются.

— Может, вышибем дверь?

— Слишком много шума.

— Тогда…

— Гараж, — сказал Реджис. — Он всегда открыт.

И, потянув Эбель за собой, помчался вдоль коридора. Мраморные статуи следили за ними. Портреты кисти известных художников провожали осуждающим взглядом. Это место насквозь было пропитано фальшью. Эбель обязательно сожжет дорогие ковры, шелковые обои на стенах, помпезные люстры и картины на стенах, скрывающих за собой крики боли обманутых исключительных.

Гараж и правда был открыт. Бетонная коробка служила убежищем для лакированной машины с длинным багажником. Грязные колеса оставили след на полу. Пахло бензином. От машины все еще исходил жар. Кажется, ее загнали сюда совсем недавно.

— Живее. — Реджис отпустил руку Эбель и кинулся к гаражной двери. — Помоги поднять!

Но Эбель не давала покоя тонированный автомобиль. Она обошла его и потянула за ручку. Хотела проверить, остался ли в замке зажигания ключ.

— Барнс, давай же, — кряхтел Реджис. — Быстрее!

— Мы можем уехать отсюда на машине!

— Нас услышат и отправятся в погоню. Опасно.

Но Эбель, не слушая его, открыла дверь, и чуть не упала, оступившись. В нос ударил металлический запах крови. Никаких ключей в машине не было, но было нечто другое…

— Аманда? — Эбель прикрыла рот рукой.

— Какая, к черту, Аманда?!

— Аманда Вестер…

Реджис на секунду замер. Он посмотрел на Эбель и по ее испуганному взгляду и дрожащим рукам. все понял без слов. Видимо, тоже вспомнил лицо, которое видел утром на исповеди.

— Аманда с военной обороны. Студентка Академии… Что она делает здесь?!

Реджис наконец поднял тяжелую дверь гаража. Туман сразу разлился по полу и окутал ноги. Он медленно поднимался выше и выше, проникая в салон автомобиля. Заполз на заднее сиденье, укрыв свежий труп.

— Уходим! — гаркнул Реджис.

— У нее новый сигил…

Эбель залезла в машину и, пошарив по пропитанным кровью карманам, достала записку.

— Барнс! Живо!

Реджис вытащил Эбель и, хлопнув дверью машины, подтолкнул к выходу. Кажется, из коридора послышались шаги. Видимо, Горганак спустил своих псов с привязи. Эбель с Реджисом выбежали на улицу и, повиснув на гаражной двери, с силой закрыли ее за собой. На улице уже светало.

— К яме под забором! — скомандовал Реджис. — Вдохни поглубже. Бежать придется быстро!

За ними не было погони. Никто, кроме Реджиса и Эбель, не покинул Дом мучеников. Они вернулись на шоссе и, спрятавшись за деревьями, пытались отдышаться.

— Там был новый труп, — с трудом произнесла Эбель.

Сердце гулко стучало в ушах, легкие все никак не могли наполниться воздухом.

— Убийца был здесь, — догадался Реджис.

— Если это не Горганак и не твой отец, то кто?

— Нам нужно больше информации. Это может быть Янсен или кто-то, о ком мы вообще ничего не знаем.

— Далеко до Санди? — Эбель выглянула на дорогу.

Мимо пронеслось несколько машин.

— Ближе, чем до Академии. — Реджис посмотрел на часы. — Но нам пора возвращаться. Мы не успеем на воскресную службу. Нас будут искать.

— Плевать… — Эбель выпрямилась, наконец отдышавшись.

— У тебя есть идея, — улыбнулся Реджис.

— Едем в город. Хочу навестить старую знакомую.

— Кого?

— Шаманку Ноктуа.

— На Мэйкер-стрит? — усмехнулся Реджис. — Как же тесен этот мир, черт подери.

Они поймали попутку. Сели в старый седан к какому-то фермеру, пропахшему навозом и молоком, и заплатили несколько сотен баксов, чтобы доехать до Санди. Всю дорогу Реджис смотрел в открытое окно. А Эбель смотрела на Реджиса. Ей было стыдно. После всех тех слов, что она наговорила ему, после того как оставила ночью на шоссе, Эбель считала себя плохим человеком. Но извинения комом застряли в горле. Проще было выпрыгнуть из машины на ходу, чем попросить прощения у человека, который вновь ее спас. Поэтому она, уставившись на дорогу, молчала весь остаток пути.

Санди не изменился за эти месяцы. Да и с чего бы ему меняться? За столько лет здесь не переизбрали даже мэра. В городе не было новых домов, магазинов и кинотеатров. Были лишь разбитые дороги, скучные парки, школы и выстроившиеся в ряд одинаковые домики на одинаково тоскливых улицах. Люди торопились в церковь. Колокол главного собора трезвонил уже двадцать минут, оповещая горожан о начале богослужения.

— Тьфу ты, опоздаю сейчас! — Фермер ударил по рулю и затормозил на обочине. — Всё! Выметайтесь!

— Мы заплатили вам, чтобы вы довезли нас до Мэйкер-стрит. — Реджис наклонился к водителю.

— Вы заплатили мне, а не Богу. Он меня ждать не будет, а вы и сами сможете дойти. Минут сорок пешком — и вы на месте.

— Черт, — выругалась Эбель.

Фермер перекрестился, услышав это.

— Сколько? — Реджис сунул руку в карман.

— Сколько — что? — Фермер притворился, будто не понял.

— Двадцать баксов хватит?

— Выметайтесь, я сказал! Служба начнется через пять минут!

— Пятьдесят?

Реджис отсчитал последние купюры.

— Сотенку давай, и так и быть, отмолю свой грех на следующей исповеди, — заулыбался фермер, обнажив кривые зубы.

Реджис тяжело вздохнул и отдал ему все оставшиеся деньги.

— Накинешь еще столько же — отмолю и ваши.

— А я могу бесплатно накинуть пару ударов в челюсть, и услуги стоматолога вам больше не понадобятся. — Эбель вцепилась в переднее сиденье.

Реджис цокнул и притянул ее обратно.

— Бог знает, что вы вымогаете деньги? Про этот грех расскажете на исповеди?

— Барнс… — Реджис потер глаза. — Едем уже, — обратился он к водителю.

— Дамочка твоя, если будет так со мной разговаривать, быстренько пешком потопает. — Фермер дал по газам, и Эбель откинулась на сиденье.

— Хватит нам проблем на сегодня, — шепнул Реджис.

— Но у нас нет денег на обратную дорогу.

— Я разберусь. — Рджис скрестил руки и закрыл глаза.

Он был измотан. Как и Эбель. Но она так и не смогла задремать. Жадно вглядывалась в лица людей, вспоминала каждую улицу, каждую вывеску и каждый куст, проклинала этот ненавистный город.

Фермер быстро довез их до нужного адреса. Неподалеку виднелось кладбище и маленькая часовенка. Люди в черных костюмах бродили среди могил и, стоя над ямами, оплакивали своих близких. Напротив кладбища стелились улицы со старыми полусгнившими домиками и ржавыми трейлерами. Несмотря на холод, люди жарили барбекю, и запах разносился по всей округе. Сырое мясо, бекон, горелые овощи. Все это было знакомо Эбель. Она с теплотой вспоминала о горьковатом вкусе копченостей и почерневшей среди углей картошке в фольге.

— Ты уже бывал здесь? — спросила Эбель Реджиса.

Он точно знал, куда идти.

— Как и ты.

— Расскажешь зачем? — Эбель нагнала его, перепрыгивая грязные лужи.

— А ты?

— Меня водила сюда мать. Хотела, чтобы шаманка сняла с меня проклятье.

— А я сам сюда приходил. Пару раз. Просил того же.

— Для себя?

— Нет. Для очень близкого мне человека.

Он остановился у грязного трейлера. Его стены были изрисованы странными символами, исписаны непонятными словами. Над длинным окном висела гирлянда из куриных костей, а дверь украшал еловый венок. Трейлер почти врос в землю. Немного накренившись, он держался на балках, которые подпирали металлический каркас. Реджис постучал и, не дождавшись ответа, открыл дверь. Внутри пахло горелыми поленьями и дешевыми благовониями с ароматом розы из «Волмарта».

— Ноктуа, вы тут? — позвал шаманку Реджис.

Черные шторки не пропускали свет. На полках стояли странные картинки с уродливыми людьми. На полу лежал ковер из обрезков шкур разных животных. Играла мелодия губной гармошки, тягучая и мистическая.

— Сегодня не принимаю клиентов, — донесся голос из-за закрытой двери в глубине трейлера.

— Дело срочное! — Реджис стянул куртку и кинул ее на стул.

Внутри было душно. И тесно.

— Сегодня дьявол мне не отвечает. У него выходной! — Старуха не сдавалась.

От ее голоса стало спокойно. Эбель была здесь всего пару раз, но этого хватило, чтобы полюбить каждую странную штуковину в этом доме и саму шаманку. Всегда добрую, хотя иногда и пугающую.

— Помогите нам, Ноктуа. — Реджис сел за крохотный столик, застеленный фиолетовым бархатом. — Скур убивают. Оставляют странные символы на груди. Похоже на обряд. Или призыв.

— Я же сказала, что сегодня выходной! Никаких убийств и обрядов! Было бы что попроще, может, и помогла бы.

— А как давно вас навещала Шейла Барнс? — вдруг спросила Эбель.

Реджис покосился на нее.

— Вас пришла навестить ее дочь. Помните такую?

Быстрые шаги. Скрип открывающегося шкафа. Звон десятков колокольчиков. Кряхтение и недовольные охи.

— Знаю Шейлу, — дверь наконец открылась, — и дочь ее прекрасно помню.

Из маленькой комнатки с незаправленной кроватью вышла пожилая женщина. Ее лицо разделяла надвое длинная черная полоса, тянувшаяся со лба вниз, прямо через горбатый нос, губы, подбородок, — переходя на морщинистую шею, она тонула в сером мехе. Две тонкие седые косички спадали на плечи. Из ободка на голове торчали три соколиных пера. Жилетка, обшитая колокольчиками, звенела от каждого вдоха, а костяные браслеты на руках стучали друг о друга при каждом движении. Ноктуа была потомственной шаманкой из древнего рода индейцев, что жили на этих землях сотни лет назад. О ней знал весь Санди. Знал и боялся. А самые отважные приходили просить о помощи. Проклясть неугодного соседа, наслать порчу на коллегу, отвадить мужа от любовницы, ну, и по классике жанра, провести очередной обряд по изгнанию дьявола из скуры.

— Ну здравствуй, Эба-Эль! — Шаманка заулыбалась и, раскинув морщинистые руки, пригласила Эбель в свои объятия. — Рада видеть тебя в здравии, дитя.

Эбель уткнулась в ее меховой воротник и закашлялась от пыли. Старуха похлопала ее по спине.

— Смотрю, и ты навестил меня, Реди-Редж! — Она потянулась и к нему. — Что ж вы сразу не сказали, что это вы.

Кряхтя, шаманка села за стол, достала мешочек и вывалила из него камни.

— Для детей дьявола у меня всегда найдется время, — улыбнулась она. — Но твоя мать давно не заходила. Очень давно… Впрочем, тебя явно интересует не она. Что такого стряслось, что вы оказались здесь, у меня, хотя должны быть совсем в другом месте?

— Откуда вы знаете, где мы должны быть?

— Я скура, дитя дьявола, и я знаю обо всем, что происходит в Санди. Не просто так меня не трогают. Не просто так уважают.

— Тогда вы должны знать, что кто-то убивает студентов Академии и оставляет на их телах сигилы с буквами на арамейском языке. И подсказки, которые связывают всех жертв, — сказал Реджис.

Эбель выложила на стол лист бумаги, который успела забрать у мертвой Аманды Вестер.

— И что вы хотите от меня? — Ноктуа погладила рукой камни. — Хотите, чтобы я назвала имя убийцы? Или чтобы подтвердила то, что вы знаете и без меня?

— Вот последняя подсказка. — Эбель развернула листок. — Может, вы намекнете нам, как распутать этот клубок?

Реджис склонился над запиской. Ноктуа осталась сидеть неподвижно.

— Двенадцать полосок, и девять зачеркнуто? — Реджис пересчитал их, постучав ногтем по столу.

— И что это, мать вашу, значит? Мы запутались, Ноктуа. — Эбель села на корточки рядом с шаманкой.

— Дьявол и Бог едины, Эба-Эль. Неужто ты это не знала? — Старуха погладила ее по волосам. — И оба живут внутри нас. Один толкает нас на грехи, другой их оправдывает.

— Это здесь при чем? — Эбель не понимала.

Шаманка сделала глубокий вдох и, причмокнув, закрыла глаза. Эбель надеялась, что здесь на самом деле пахло благовониями за десять баксов, а не чем-то другим, запрещенным и дорогим.

— Пока одни молятся Богу, другие молятся дьяволу. Обратитесь к тому, кто подарил вам исключительность, и, может, он ответит детям, в чьих жилах течет его грязная кровь.

— Это не дар, а проклятье, — кинул Реджис.

— Это дар, глупое дитя. Дар великий. Могущественный. Исключительный. Это ваша сила. Ваша власть. Превосходство. Это ваша новая жизнь. Дьявол не дурак. Он оказался рядом с вами, когда вы были сломлены. Когда были несчастны. Вот ты, Эба-Эль, — Ноктуа перебирала выбившиеся из пучка Эбель пряди, — получила его, когда умер твой отец. Ты так хотела увидеть его еще раз. Так желала с ним попрощаться, что дьявол даровал тебе зрение. Ты стала видеть призраков, Эба-Эль. А ты, Реди-Редж…

— Я помню, как я получил дар, не надо мне напоминать, — осадил ее Реджис.

— Ваша самая большая сила — это вы сами. Совладайте с нею, и поймете, что дар вам помощник, а не враг.

— Как это поможет найти убийцу? — Эбель взглянула в черные глаза шаманки, спрятанные за складками морщин.

— Мне-то откуда знать, — хихикнула она. — Подумайте и найдите связь. Почему убивают скур? Кого призывают сигилами? Может, есть те, кто тоже жаждет дьявольской крови? А может, тот, кому дарованной силы мало? Тот, то хочет стать могущественным?

— Мы не в сказке, — огорченно выдохнул Реджис. — Никто не будет захватывать мир. Особенно в этом долбаном Санди.

— А я и не говорила о мире, дитя. Я говорила о людях.

— Твой дьявол может нам помочь? Подсказать? Намекнуть? — Эбель наконец встала и встряхнула затекшие ноги. Села за стол и придвинула к шаманке ее камни с рунами.

— Мой дар служит дьяволу, а не людям, — мягко улыбнулась Ноктуа. — Я ворую души, Эба-Эль. Заключаю коварные сделки. Но с вами заключать я их не буду. Ваши души и так в плену у Сатаны. Да и помог он вам уже. Даром вашим исключительным.

Эбель нахмурилась. Она не знала, что у шаманки на самом деле есть дар. Думала, что все это лишь шоу для отчаявшихся клиентов.

— Душа твоей матери тоже принадлежит ему, дитя. Как и другие, она каждый раз приходила с просьбой об одной и той же услуге. А услуга требует оплаты. Только вот я беру не монетами. Я беру жизнями.

— Душа моей матери принадлежит дьяволу? — прищурилась Эбель.

— Принадлежит, Эба-Эль, — кивнула шаманка. — После смерти ты ее не увидишь. Призрак Шейлы-Ши к тебе не придет. И не только потому, что она покинула город.

— Откуда вы знаете? — наклонилась к ней Эбель.

— Говорю же, что знаю все. Говорю же, что души дьявола принадлежат и мне. Я вижу их. Вижу метки Бога и метки Сатаны. И матери твоей здесь нет. Давно нет.

Эбель хотела знать, что случилось с матерью. Особенно сейчас, после того как она все вспомнила. Хотелось взглянуть ей в глаза. Сделать больно, показав, что дочь все еще жива. Эбель стало душно, и она расстегнула кофту, оголив бледную шею.

— О. — Ноктуа уставилась на кулон. — Знакомая вещичка.

Эбель обхватила пальцами кривое тонкое колечко, висящее на шее. Внутри была пустота, хотя явно когда-то там было что-то еще.

— Вижу, не уберегла ты свой подарок, — цокнула шаманка. — Знаешь, как трудно мне было его достать?!

— Подарок? — непонимающе покосилась на нее Эбель.

— Это я, — вдруг сказал Реджис. — Я забрал у нее обол.

— Что? Стоп. — Эбель облокотилась на стол. — Что вы несете? Какой подарок? Какой обол?.. Нет, точнее, тот самый обол?

— Ты спрашивала меня, зачем я приходил к Ноктуа. Так вот, за этим. Услышал сплетни…

— Это не сплетни, дитя дьявола, а чистая правда, — перебила его шаманка, гордо вздернув подбородок.

— Услышал, что у скур должен быть обол. Потому что никто не похоронит нас должным образом и не поможет без платы.

Эбель сжала в руке кулон.

— И я пришел к Ноктуа за ним.

— Все так, Эба-Эль, все так, — подтвердила шаманка.

— Я подарил его тебе, — Реджис посмотрел на шею Эбель, — когда мы были в Доме мучеников. Но той ночью, когда мы сбежали, я вырвал монету из твоего кулона.

— Легенда об Орфее и Эвридике, — сказала Ноктуа. — Реди-Редж забрал у тебя монету, потому что думал, что так дьявол вернет тебя. Он возомнил себя доблестным Орфеем и решил, будто тоже сможет спуститься за тобой в ад. Только Реди-Редж забыл две вещи. Первая: у этой легенды плохой конец[13]. Вторая: дьяволу нет дела до древнегреческих легенд.

— Да и выжила ты только благодаря Анне-Марии, поэтому слухи оказались слухами. — Реджис уставился в стену.

— Не слухи это, глупый ребенок, не слухи.

— Тогда, в трапезной, ты говорил, что украл обол у дорогого тебе человека…

— И я не соврал.

— Я думала, что это…

Тимо. Эбель хотела назвать имя его брата, но прикусила язык. Не время говорить о нем. Не стоило вновь ранить Реджиса секретами, которые секретами больше и не являлись.

— Мы… — Эбель решила сменить тему. — Мы… эм… снова потеряли время. Пришли сюда, думая, что вы нам поможете. Ну, или хотя бы дадите подсказку. Но мы так и не приблизились к разгадке.

— Не надо рассчитывать на других, Эба-Эль. Всегда нужно надеяться лишь на себя. Но так и быть, помогу я вам, дети дьявола, только потому, что я одна из вас.

— Как? Вы же сказали, что сегодня в аду выходной… — Реджис закатил глаза.

— Дьявол вам не поможет, но помогут святые. А святые любят звон монет, — хихикнула Ноктуа. — Приходите ко мне завтра, и я дам вам то, чем можно им заплатить.

— Кажется, Джосайя свернет нам шеи. — Реджис покосился на Эбель.

— Зато искать убийцу вам больше не придется. — Ноктуа поднялась из-за стола и, достав с полки три кружки, поставила на плиту чайник. — Вижу, устали вы, дети дьявола, напою вас своим лесным чаем. Но ночевать не оставлю. Вам тут не мотель.

— Переночуем у меня, — сказала Эбель.

У Реджиса дернулся кадык, глаза забегали по полкам, и он отчего-то закашлялся. Эбель не смогла сдержать смешок.

— Не бойся, приставать не буду.

— А жаль, — неожиданно раскраснелся тот.

— Молча посидите, а то чертей моих спугнете, — улыбнулась Ноктуа. — Вам чай с сахаром или без? Если с ним, то идите в магазин. Денег не дам. Я же плату беру душами, а не монетами.

РЕДЖИС

День был выматывающим. Тяжелым и бесконечно длинным. Казалось, что мучительная головная боль никогда не пройдет.

До дома Эбель они шли пешком около десяти минут. Денег не осталось ни на такси, ни на попутку до Академии. Реджис пообещал, что со всем разберется, но ни черта от него сейчас не зависело. Лишних баксов он не нарисует, из воздуха не возьмет, с ветки на дереве не сорвет. Плевать. Он подумает об этом завтра. Сегодня просто хотелось дойти до безопасного места и проспать до самого утра. Хотя… Вряд ли бы Реджис уснул. После того, что произошло в Доме мучеников и в гостях у Ноктуа. После разговора с Дагласом, после безумного побега и спасения Эбель. Он смог сделать это во второй раз и не оплошать. Смог сдержать слово. Мысли разрывали голову. Перемалывали мозг в кашу, и Реджису нужно было несколько дней, чтобы разобраться в этой мешанине. События развивались слишком стремительно. И он четко понимал, что скорость сбавить не получится. Все закручивалось с невероятной силой, и нужно либо стать частью этого потока, либо отдаться ему, чтобы он поглотил тебя целиком. Реджис выбрал первый вариант. Ему понравилось ощущение, что сейчас ему все дается легко.

Эбель с Ноктуа жили в Нижнем Санди. Реджис нечасто бывал в этом районе, и все дома, одинаковые на вид, были для него в новинку. Люди здесь будто жили по общему расписанию и ровно в семь вечера выключали свет. Отец говорил, что в Нижнем живут работяги. Те, на ком держится город последние десятки лет. Кажется, поэтому тут все ездили на похожих машинах, ровно припаркованных у закрытых гаражей. Во всех окнах стояли одинаковые горшки с цветами, да и сами дома отличались лишь номерами. Отец Эбель был журналистом, а мать — парикмахером в салоне в центре города. Может, поэтому ее дом отличался от других? Хотя бы своим цветом. И деревом, что росло под окнами.

— Дверь заперта. Придется лезть по дереву в окно моей комнаты. Там сломана щеколда, — сказала Эбель и, зацепившись за ветку, вскарабкалась на ствол.

Ну да. И вход в дом тоже отличался от других.

Внутри все было… аскетично. Не считая комнаты Эбель, стены которой украшали десятки журнальных вырезок и старых фотографий. За пределами ее спальни было все куда проще. Обычные серые стены, увешанные деревянными крестами, алтарь с Библией и свечи в каждом углу. Соль. Странные амулеты.

— Да, мать очень сильно меня боялась, — усмехнулась Эбель.

Она рылась в кухонных шкафах в поисках консервов, светя фонариком. Реджис сел на диван и, наконец расслабившись, осмотрелся. Темнело сейчас рано, и вечер казался полноценной ночью. Хорошо, что на улицах были фонари. Их свет проникал через окна и подсвечивал всю пыль, скопившуюся в доме за месяцы одиночества и пустоты.

— Нашла! — Эбель хлопнула дверцей и помахала двумя жестяными банками. — Ветчина и ананасы.

— Почти деликатес, — улыбнулся Реджис.

В животе заурчало. Чай шаманки голод не утолил, а в последний раз Реджис ел вчера вечером. Как и Эбель, которая последние несколько часов гладила живот и сглатывала накопившуюся во рту слюну.

— Электричества нет, поэтому будем есть холодное. — Эбель кинула на диван открывашку и банку с ветчиной.

Сама загремела столовыми приборами, видимо, в поисках вилок. Реджис быстро открыл консервы и вдохнул кисловато-мясной аромат. Живот предательски свело.

— Налетай! — Рядом с ним на диван плюхнулась Эбель с уже открытой банкой ананасов. — Я ужасно голодная! Вернемся в Академию, и я пообещаю всем вокруг, что больше никогда не буду пропускать приемы пищи! Ни-ко-гда.

— Так странно, — усмехнулся Реджис, закинув в рот кусок ветчины.

— М?

— Мы пробрались в твой дом, едим консервы и делаем вид, будто сегодня ничего не произошло.

Эбель, жующая дольку ананаса, замедлилась. Задумалась. И поникла.

— Почему мы строим из себя каких-то супергероев? — Реджис наколол кусок ветчины на вилку. — Мы же тоже люди. Нам тоже бывает страшно и непонятно. Так зачем пытаемся казаться сильными?

— Хочешь пооткровенничать, Фобс? — Эбель глотнула ананасовый сок из банки. — Или что это за дешевый подкат?

— Я думаю, сейчас идеальный момент для исповеди.

— Стены этого дома сейчас содрогнутся, — тяжело вздохнула Эбель. — Поосторожнее с выражениями.

— Ты хотела правды, Барнс, и я готов тебе ее раскрыть. — Реджис отставил банку на столик.

— Перед этим я хочу… — Эбель тоже отставила свои ананасы. — Я хотела бы… эм… Короче! — Она хлопнула ладонями по дивану. — Прости меня. За те слова, которые я наговорила в машине, и за то, что оставила ночью на шоссе.

— Минут тридцать я бежал, а потом ехал на старом вонючем грузовике. Барнс, боюсь, я не смогу тебя простить, — улыбнулся Реджис.

Пятки и икры до сих пор болели от этого марафона.

— Тебе нужно было рассказать мне все раньше. — Эбель придвинулась ближе. — Тогда мы смогли бы всего этого избежать.

— Как я мог? Ты умерла из-за меня.

— Расскажи мне о той ночи, Фобс. — Она накрыла его ладонь своей, холодной, и по спине пробежал разряд тока. — И помни, что мы на исповеди. Врать нельзя. Недоговаривать тоже.

— Той ночью они решили покончить с Анной-Марией. Я не смог их остановить. Умолял Дагласа дать ей шанс, но она была больна. Неизлечимо больна. И им нужно было от нее избавиться. Я понял, что это наша возможность для побега, но ты хотела спасти девчонку. И мне пришлось вытащить тебя из клетки силой. Я вырыл яму под забором, спрятал байк в лесу, отвлек охранников и врачей. Я сломал главный щиток, и, пока все в полной темноте бегали и искали виновного, мы с тобой успели ускользнуть. Я нес тебя на руках. Ты сопротивлялась и не переставала бить меня. Но в итоге сдалась. Силы уходили, ты пустела на глазах. Еле говорила, еле двигалась. За нами открыли погоню. Я спешил как мог. Но и меня покидали силы. Нас нагнали у забора. Они схватили тебя, и я не сумел… Я сбежал, как последний трус. Как урод. Подонок. Как ничтожество!

— Я прощаю тебя за то, что ты бросил меня в ночь побега. Надеюсь, тебе станет легче от этого, но я правда не держу зла. — Эбель сильнее сжала его руку.

— Той ночью я вырвал из твоего кулона обол. Думал, что смогу вернуться за тобой и вытащить вновь. Но потом я узнал, что тебя похоронили. И все это из-за меня. Я не должен был…

— Спасибо, — вдруг сказала Эбель. — Спасибо, что спас меня тогда. И сейчас. И спасибо, что спасал других мучеников. Пусть ты и не мог освободить их из клеток, но ты смог забрать часть их боли.

— Я делал все, что мог… — Реджис запрокинул голову и уставился в потолок. Стыд разрывал глотку, обжигал глаза солеными слезами. — Но я не справился.

Холодные пальцы Эбель коснулись его шеи. Реджис сглотнул, но не отпрянул. Наоборот, расстегнул куртку, чтобы она наконец рассмотрела его татуировки. Она забыла о них, и раз уж у них вечер откровений, то самое время было вспомнить прошлое.

— Это шрамы. — Эбель водила пальцами по черным линиям. — Зажившие порезы, следы от уколов?

— Да. Татуировки скрывали их от отца.

— Реджис… — горько протянула Эбель.

Но ему не нужна была жалость. Ему нужна была бунтарка, которая возрождалась на его глазах.

— Я рассказал тебе все, Барнс. И если ты сможешь меня простить…

— Не все, — вдруг сказала она. — Я знаю твой самый большой секрет, Фобс. Но прежде чем я его произнесу, скажи мне, как ты получил свой дар?

Реджис напрягся. Он вздернул подбородок и стиснул зубы до скрежета.

— Барнс…

— У нас исповедь, Реджис Фобс. Говори.

Он отодвинулся на край дивана. Скрестил руки на груди. Вдохнул и выдохнул. И, набравшись смелости, признался.

— Я убил своего брата. Так я получил свой дар. Ясно? Это ты хотела услышать? Этот секрет ты знаешь? — Кровь закипала. — В тот день мы сильно поругались, я хотел извиниться, но сделал только хуже. И стоило мне его коснуться, как в него ударила молния. Я не пострадал, но он умер.

— Тимо, — шепнула Эбель. — Его зовут Тимо.

— Откуда…

— Его призрак живет в нашей Академии.

— Черт… — Реджис откинулся на мягкую спинку и взъерошил волосы.

Лицо горело. Голова разболелась еще сильнее. Он не верил в это. Не хотел.

— Это ты приносил ему печенье на могилу? — Эбель опять придвинулась к нему.

— Его любимое. — Реджис прикусил щеку — С шоколадной крошкой.

— Реджис…

— Черт, Эбель! Почему ты мне не сказала? — Реджис бросил на нее злобный взгляд.

— У меня были на то причины. Мы оба молчали, потому что не хотели причинить друг другу боль. Я боялась тебе довериться. Боялась сделать хуже. Мы подозревали тебя, и нам нужно было убедиться…

— Убедились? — Реджис вскочил и сбил коленкой журнальный столик. Консервы пошатнулись.

— Не злись. — Эбель встала следом. — Я тоже могу закатить истерику и обидеться на то, что ты не рассказывал мне о моем прошлом. О нашем прошлом. Почему ты решил за меня? Почему думал, что лучше знаешь, что мне нужно?

Реджис не мог устоять на месте. Нервы были на пределе. Хотелось пнуть стол или громко закричать. С плеч спала кожаная куртка. По шее бегали мурашки, на лбу вздулась и пульсировала вена. Свет от фонаря слепил глаза, и, подойдя к окну, Реджис рывком задернул штору.

— Я думал, что убийца следует за мной, потому что он охотился на тех, кто был мне близок! Тимо, ты, Эрик, Ребекка! Я не хотел, чтобы он… — Реджис расхаживал по комнате взад-вперед. — Черт! Да он и тебя бы убил, Барнс! Я хотел тебя защитить! Поэтому не говорил! Поэтому не сближался!

— И ты защитил, — мягко сказала она.

— Знаешь, как мне было сложно! Сложно видеть жадные взгляды, направленные в твою сторону. — Он остановился и сделал вдох. — Сложно было наблюдать, как ты не замечаешь ничего вокруг себя! Как всем веришь! Рвешься на поиски убийцы. — Он сглотнул. — Твоя жизнь началась заново, Барнс. — Реджис подошел к Эбель и наклонился к ее лицу. — И я хотел, чтобы в этой жизни не было меня.

— Ты кретин. — Эбель впилась в него своими голубыми глазами, которые сейчас казались ему еще ярче, еще красивее. — И хватит кричать. Я тебя прекрасно слышу.

Воздух в комнате накалился. Стал горячим, почти обжигающим. Чиркни спичкой — и от огонька взорвется все вокруг. Реджис еле сдерживал себя. Он не хотел переступать черту, не хотел давить, но момента лучше не было. Он поцелует ее либо сейчас, либо никогда. И, схватив Эбель за ворот кофты, он притянул ее к себе. Она не сопротивлялась. Встала на мыски и положила ладони на его вздымающуюся грудь. Кажется, она и сама ждала этого. И так же сильно хотела. Их губы почти соприкоснулись. Ее сладкое горячее дыхание ошпарило нос. Реджис громко сглотнул и стиснул ее кофту сильнее. Холодные подушечки пальцев Эбель устремились к его шее и пробежали по затылку. Реджис погибал от каждого ее прикосновения. Они смотрели друг другу в глаза. Ждали дозволения. Ждали, когда желание победит в схватке со страхом.

— Смелее, Фобс. — От голоса Эбель по спине пробежали мурашки.

— Не хочу, чтобы я стал твоей ошибкой.

— Как же ты много болтаешь. — Эбель сжала свитер Реджиса и потянула его на себя, почти поцеловала, но в последний миг отстранилась, оставив миллиметры расстояния между ними.

Реджис мечтал о вишневом вкусе ее губ, мечтал размазать бордовую помаду, испачкаться в ней самому. Хотел прижать Эбель к себе и запустить руки ей под кофту, коснуться горячего тела. Хотел впиться ей в шею. Тонкую, длинную, мраморно-белую, словно у античной статуи. Реджис видел ее в своих снах. Представлял на парах. Он не верил, что сейчас вновь оживет рядом с ней. Не верил, что наконец-то может ее касаться. Касаться так, как касался раньше. Осторожно. Почти невесомо. Горячее дыхание Эбель обожгло губы, и сердце вновь пропустило удар. Все тело горело. Мускулы сводило от напряжения. Стон рвался из глотки, но Реджис старательно проглатывал его, давил в себе. Он хотел наслаждаться Эбель. Хотел быть бережным. Хотел, чтобы она вспомнила все, что между ними было. И больше не свершала ошибок.

— У меня едет крыша, — задыхаясь, произнес Реджис. — Хватит меня мучить, Барнс.

Эбель улыбнулась, и Реджис закрыл глаза. Еще секунда, и голова взорвется от мыслей, а тело разорвет от желания. Она была невыносима. Эта чертова бунтарка играла с ним. И Реджис был не против.

— Хватит твердить про второй шанс, про новую жизнь. — Эбель наклонилась к его уху.

Она продолжала стоять на мысках, а Реджис крепко прижимал ее к себе, не позволяя упасть.

— Просто давай начнем все сначала.

Жилы на ее шее натянулись, и Реджис глубоко вздохнул. Ее запах. Как он, мать его, скучал по ее запаху. Сладкому, нежному, как вишневый молочный коктейль.

— Дьявол… — шепнул он ей в ответ. — Ты настоящий дьявол, Барнс.

— Это означает «да»? — Она отстранилась, но Реджис резко развернулся и грубо прижал ее к стене.

Он навис над ней, а она упиралась носками своих конверсов в его мартинсы.

— Только скажи мне, и я нырну в ад. — Реджис провел пальцем по ее скуле. — Только попроси, и я сожгу небеса. — Пальцы скользнули за ухо, и он убрал непослушную прядь с ее лица. — Я сделаю все, что попросишь. Приду, когда позо…

— Твою мать, Фобс! — Эбель закатила глаза. — Хватит нести эту ванильную хрень. — И, закинув руки ему на шею, прильнула к его губам.

Реджис впился пальцами в ее талию и вжал в стену с такой силой, что крест, висящий рядом, свалился на пол. Реджис еле переборол желание прокусить мягкие губы Эбель. Сдерживался, чтобы не сорвать с нее одежду здесь и сейчас. Его трясло от напряжения. Его трясло от наслаждения.

За окном пронеслась полицейская машина, завывая сиреной. Сине-красным светом окрасила комнату и, скрывшись за поворотом, оставила район в тишине. Ворон за окном громко каркнул, провожая ее, и каркнул второй раз, прежде чем улететь. Подул ветер, и высохшие ветки заскребли по стеклу. Будто просили скорее покинуть дом на краю Юнипер-стрит. Ведь внутри него разгорался пожар, который уже нельзя было потушить.

— Почему нам все время кто-то мешает? — разорвав поцелуй, прямо в губы Реджису прошептала Эбель.

Он усмехнулся. За окном проехала скорая. Вслед за ней — еще одна патрульная машина.

— Там что-то серьезное. — Эбель отвернулась от Реджиса, и тот до боли прикусил губу.

— У очередного богатенького мальчика украли золотые часы. — Реджис вновь потянулся к Эбель, но она вывернулась из его объятий.

Подошла к окну и открыла его. Мимо пронеслась еще одна машина копов.

— Редж, — беспокойно сказала она.

— Да, бунтарка. — Он размазывал по своим губам помаду Эбель.

— Что-то случилось в трейлерном парке…

Реджс поднял на нее взгляд.

— Ноктуа?!

— Только не она…

Выпрыгнув на улицу через окно, они побежали за полицейскими машинами, красно-синим светом озаряющими улицы.

Вокруг трейлерного парка стояла полиция. Криминалисты в белых халатах ходили туда-сюда с черными чемоданчиками. Фотограф щелкал вспышкой, пока сержанты разгоняли сонных зевак. Те кричали им вслед. Спрашивали, что там с шаманкой, здесь ли убийца и кого они подозревают.

— Эй! — остановил один из сержантов Реджиса, когда тот зашел за оградительную желтую ленту. — Нельзя сюда!

— Что случилось с шаманкой? — Реджис пытался заглянуть ему за плечо, смотрел на офицеров, снующих у трейлера, и следователей, собирающих улики.

— Проваливайте! — кинул сержант.

— Мы родственники! Мы ее родственники! — крикнула из-за спины Реджиса Эбель.

— Никаких у нее родственников не было, хватит врать. — Сержант схватил Реджиса за шкирку и вытолкал в толпу зевак.

— Ах ты, сукин сын… — кинулся обратно Реджис.

— Стоять. — Эбель усмирила его.

Она была права. Лучше не нарываться. Не сейчас. Эбель обошла толпу и проскользнула к полицейской машине, перекрывшей въезд.

— Извините, — жалобным голосом сказала она.

Реджис стоял в стороне. Так было проще контролировать ситуацию. Следить за всеми. Следить за Эбель.

— Да, что еще? — Мужчина средних лет с выпирающим пузом и хот-догом в руке повернулся к ней. — Идите домой телевизор смотреть! Вам тут не цирк и не балет!

— Шаманка. — Эбель съежилась и обхватила себя руками. — Шаманка была подругой моей бабушки. Они были близки. Очень. Ноктуа называла меня своей внучкой.

— Врешь. — Он оперся о капот машины.

— Зачем мне это, офицер? — Эбель хлюпнула носом. — Что я бабушке скажу? Она отправила меня навестить подругу, а тут… такое… И не пускают меня к ней. Просят уйти.

— Ой, хватит заливать, — махнул рукой офицер. — Такую песню складную льешь, ни дать ни взять. Иди домой, говорю. Нечего тут смотреть. В интернет выложить хочешь, небось? Похайпить на чужой смерти, да?

— Нет, говорю же! — взмолилась Эбель. — Пустите меня к ней!

— Да умерла твоя шаманка! — гаркнул он. — Убили. Ну, или сама… Пока разбираемся.

Реджис сразу подошел к Эбель. Он увидел, как она схватилась за горло. Почувствовал ее сбитое дыхание.

— У нее было что-то на теле? — вдруг спросил Реджис, и офицер повернулся к нему.

Нахмурился. Положил руку на кобуру и отложил свой хот-дог.

— Откуда знаешь? — прищурился он.

— Так было?

Эбель постаралась прийти в себя.

— А ну-ка, задержитесь, ребятки. — Офицер достал из кармана наручники. — Слишком уж вы подозрительные…

— Эй! — крикнул им другой полицейский. — А ну, стоять!

Он держал в руках папку и что-то записывал со слов криминалиста, но, услышав странный разговор, сразу бросил свои дела. Он был молод для лейтенанта и красив для полицейского. А еще его лицо кого-то сильно напоминало, но кого именно, Реджис не смог вспомнить, пока тот не заговорил.

— Что случилось? Зачем пугаешь молодежь? — С улыбкой, от которой Реджиса уже тошнило, он положил руку на плечо офицеру. — Арни Эдвин. Старший лейтенант полиции Санди штата Орегон, — представился он.

— Подозрительные вопросы задают, товарищ лейтенант, — отчитался тот.

— Услышал тебя, — кивнул Эдвин. — Иди проверь, как дела у Стивенса.

— Но…

— Это приказ, — вновь улыбнулся Арни, — а с ними я сам разберусь.

— Есть, — кивнул тот и, забрав с капота свой хот-дог, скрылся за трейлером.

— Так, молодежь. — Арни скрестил руки на груди и осмотрел нашивку на кофте Эбель. — Смею предположить…

— Ноа Эдвин — ваш брат? — спросила его Эбель вместо Реджиса.

И хорошо. Реджис не смог бы выговорить раздражающее имя.

— Значит, мое предположение верное. — Он отвел их в сторону, подальше от лишних ушей. — А что вы так стесняетесь? Сразу бы вышли да крикнули: «А что там за сигил на теле у жертвы? Мы просто их коллекционируем. Видите ли, убийца нам шифры оставляет».

— Вы все знаете? — спросила Эбель. — Ноа все рассказал?

— Ты хорошо соображаешь, — опять улыбнулся он. — Итак, рассказывайте. Что вы тут забыли? И почему Ноа не выходит на связь?

— В Академии нашли новый труп студента, и теперь за нами следят. За ручку водят от спальни до учебного кабинета.

Пока Эбель говорила, Реджис смотрел по сторонам. У нее лучше получалось взаимодействовать с людьми, а у Реджиса — держать их на расстоянии.

— А вы как сбежали? — Арни тоже огляделся и, заметив проходящего мимо сержанта, сделал вид, будто что-то записывает в блокнот.

— Долгая история.

— Как вышли на шаманку?

— Тоже долгая история.

— Понял. Тогда слушаем и запоминаем. На теле шаманки нашли новый знак.

Он повернул к ним блокнот.

— Арамейская буква С, — прочитал Реджис.

— Запишу, спасибо. — Арни чиркнул в блокноте. — Еще на столе было выцарапано «святой у нас один», а в кармане у старухи нашли горсть монет. Какие-то безделушки, по ходу.

— Оболы. — Реджис и Эбель переглянулись. — Отдайте их нам.

— Это тоже запишу. — Арни снял фуражку и протянул ее Реджису.

На дне лежало двенадцать сребреников. Реджис быстро сгреб их в кучу и запихал в карман.

— Это дело закроют как самоубийство. Шаманка провела неудачный ритуал, жертвоприношения и все в этом духе, — быстро говорил Арни. — Скажем спасибо большим и богатым дядям за это, но… — Арни опять оглянулся. — Передайте Кэруэлу, что в городе на днях произошло еще одно убийство. Вот вам сигил. — Он протянул им скомканный листок. — Дело тоже закрыли. Якобы парень жестоко расправился с любовником жены. Одного посадили. Другого уже похоронили.

— Убийство вне Академии… — Эбель непонимающе посмотрела на Реджиса.

— Что-то еще было у трупа? — спросил Реджис.

— Да. Исход из Ветхого Завета. Убийца у нас романтик, любит оставлять таинственные послания. Книга была открыта на двадцатой главе. Скажите спасибо, что у меня феноменальная память.

Реджис оставил при себе шутку про один ум на всю семью.

— Ноа передал для меня улики? — наклонился Арни к Эбель.

Кажется, она внушала ему доверие больше, чем Реджис.

— Нет. Мы спрятали их в тайном месте, — ответил за нее Реджис.

Он не соврал. Точнее, соврал, но не до конца. Блокнот Эбель он спрятал в крипте. Прямо у алтаря, под носом убийцы. Как говорили какие-то умники, прятать ценные вещи надо там, где никто их не будет искать. А именно — на самом видном месте. Свои же записи Реджис носил при себе. Они лежали у него во внутреннем кармане кожанки.

— Плохо, — помотал головой Арни. — Очень плохо.

— Но мы сможем вам их отдать, если вы подбросите нас до Академии, — натянул улыбку Реджис.

— А за шантаж и на два года присесть можно, мой юный друг, — подмигнул ему Арни. — Но так и быть, подвезу. — Он хлопнул его по плечу. — Расскажите мне, что у вас там происходит. Пора заканчивать с этой странной херней.

Он свистнул одному из сержантов и указал на машину позади. Тот кинул ему ключи.

— Бегом, — открыл он дверь Эбель, — пока не передумал.

По дороге Эбель рассказала Арни об убийствах и о Доме мучеников на Ортиз Вей, 3. Рассказала про труп студентки, найденный в гараже. Про шаманку и ее оболы. Лейтенант будто и не ожидал услышать другого. Кажется, в своей голове он уже представлял, как арестовывает нарушителей и спасает скур.

Заметив пикап Пирсона на обочине, Эбель с облегчением выдохнула: никто эту рухлядь не украл. Арни высадил их у кромки леса. До собора ходу было пару часов по прямой. Со слов Арни, именно этим путем и ходил Ноа. Он сказал, что подождет Реджиса с записками, которые нужны были для дела. Арни вел собственное расследование и хотел поймать убийцу так же, как и они. Но Реджис оказался хитрее. Вытащив из кармана листы с шифрами, протянул их офицеру. Тот натянуто рассмеялся, так и не оценив шутки. Погрозил пальцем, передал бутылку спрайта для Ноа и, не попрощавшись, уехал.

Глава 7. Очищающий огонь

СОЛЬ

Утро воскресенья Соль встретила в одиночестве. Эбель не было в комнате, кажется, всю ночь. Ей бы стоило поторопиться обратно, где бы она ни была. Вот-вот начнут разносить завтрак, и Бруна позовет всех на воскресную службу. Соль окликнула Тимо. Он не ответил. Либо сделал вид, что его здесь тоже нет, либо и правда шастал по Академии. Все казалось обычным. Но что-то не давало Соль покоя. Мерзкое чувство внутри, зудящее, как назойливая муха. Это чувство Соль называла чутьем. И сейчас чутье подсказывало ей, что паук плетет для мухи паутину. Липкую и смертоносную.

— Тебя опять бросили, малышка Соль? — Зеркало в шкафу вздрогнуло от рвущегося изнутри голоса.

Соль вскочила с кровати и захлопнула дверцу.

— Ушла твоя подружка? И даже не сказала куда? Не доверяет тебе? А может, ты ей и не подружка вовсе?

— Замолчи! — крикнула Соль и закрыла уши руками.

— Никто тут с тобой не считается. Никому ты не нужна. Потому что глупая. Потому что некрасивая. Потому что бесполезная.

Знакомые слова. Раньше их часто произносили родители, и каждый раз они ранили Соль.

— Уходи! — скомандовала Соль.

— Не-е-ет, лучше ты иди ко мне. В зазеркалье. Тебе же тут понравилось. Не так ли? Пришла без разрешения. Ушла не попрощавшись. Думаешь, я все забыла?

— Мне нужно было это сделать. — Соль взяла стул и подперла им дверцу шкафа. — Я не хотела тебя потревожить.

— А вот и хотела! — От крика дверца шкафа затряслась. — Но ты забыла, что твой дар принадлежит и мне тоже. Забыла, что я сильнее тебя. Ты владеешь миром внутри зеркала. Я владею миром за ним.

— Замолчи!

— Пока ты бегаешь по стеклянным лабиринтам, я сворачиваю шеи всем, кто нас с тобой разозлил. Смешно, не так ли? — усмехнулась другая Соль. — Ты привыкла убегать от проблем и привыкла звать меня, когда не можешь набраться смелости, чтобы решить их самостоятельно. Слабачка.

— Я тебя не зову! — Соль ударила по дверце шкафа кулаком. — Ты приходишь сама! Когда вздумается, врываешься в мою жизнь, а потом пропадаешь! Ты никогда не приходила ко мне по зову.

— Ой, ну расплачься еще тут, малышка Соль, — рассмеялась она. — А как наплачешься… Давай вернем все на свои места. А?

— О чем ты?

— Ты тонешь в своих мыслях, Соль. Боишься каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Ты потерялась. Окончательно заблудилась. Так иди ко мне. Ныряй в зеркало, и я защищу тебя.

— Ты знаешь, что я могу умереть, если вовремя не вернусь из зазеркалья. А если умру я, умрешь и ты. — Соль опустилась на стул и тяжело вздохнула.

Она действительно очень устала и заблудилась в собственных мыслях.

— И что же в этом плохого, малышка Соль? Ты все равно никчемная. Кому станет хуже оттого, что тебя не станет? А? — опять захихикала темная Соль. — Ну же… Открой дверь. Взгляни на меня… Давай…

— Проваливай, — тяжело выдохнула Соль. — Проваливай! — И, разозлившись, вскочила со стула и бросила его в шкаф.

В коридоре раздались шаги, и в дверь постучали.

— Девочки, все хорошо? — Голос Бруны.

Ручка дернулась, но дверь так и не открылась. Соль подбежала к ней быстрее и, надавив всем телом, помешала Бруне зайти.

— Что у вас там происходит?

— Эбель плохо… Ее сильно тошнит! Все вокруг в ее рвоте, я поскользнулась и упала.

— Боже…

— Лучше не заходите, мисс Моретти! Тут просто водопады вчерашнего ужина!

— Я позову мисс Вайт, — забеспокоилась Бруна.

— Нет! Не нужно! Эбель сходит к ней сама вместо службы, хорошо?

— Господи, нет, конечно! — забухтела Бруна. — Пусть бедняжка отдыхает. Я передам, что она пропустит службу! А ты давай, одевайся и иди завтракать в соседнюю комнату.

— Хорошо, мисс Моретти.

— Я принесу вам тряпку и ведро, погоди секунду!

Бруна наконец отошла от двери. Ну и отлично. Соль убила двух зайцев. Прогнала наконец замолчавшего двойника и отмазала горе-подружку, которой придется ой как сильно заглаживать перед Соль свою вину. На всякий случай стул так и оставила у шкафа, чтобы случайно не наткнуться на зеркало. Поежившись от фантомного запаха рвоты, который она вообразила во всей красе, Соль натянула вчерашние вещи и выскользнула из пустой и душной комнаты.

Нет. День явно не задался с самого утра. Они уже сорок минут сидели в главном зале и пялились на витраж. Джосайя в очередной раз просил их повторить правила Академии, а Дебора рассказывала, как важно сейчас не падать духом и не забывать о единстве.

— Эбель с Реджисом так и не пришли. — Соль обвела взглядом макушки учеников. — Где их носит?

— Ой, зануда-а-а-а, — протянул Ноа, — расслабься. Не строй из себя святошу, отца Робинса все равно еще нет.

— При чем здесь это? — покосилась на него Соль.

— Ну здравствуйте, — Ноа закинул руку ей на плечо и придвинулся ближе. — Эбель тебе не сказала? У нее с Реджисом вроде как романтический вечер был.

— Чего?

Соль и вправду удивилась. Какой, мать его, романтический вечер? Еще и с Реджисом Фобсом? Разве он похож на Тимоти Шаламе? Очевидно, нет. А значит, этот особо опасный явно не во вкусе Эбель.

— Того, зануда. — Ноа щелкнул ее по носу. — Такое бывает у взрослых людей. Сердце екает. Искры в глазах — па-а-ам, пя-я-яу, — и пожар внутри. Вот, пожар они, наверное, всю ночь и тушили. А сейчас отсыпаются. Не завидуй. Лучше порадуйся за них.

— Сходи в исповедальню после службы, Ноа. — Соль толкнула его локтем в ребро. — Пора изгнать из себя демона похоти.

— Зануда, — улыбнулся Ноа.

Он закинул ногу на ногу, растрепал кудрявые волосы и подмигнул сидевшей справа студентке. Та цокнула и пересела.

— Теряешь хватку, — кинула Соль.

— Я весь свой шарм на тебя растратил. — Он вновь повернулся к ней.

— Ой, уйди… — Соль отмахнулась от него, как от надоедливой мошки.

— А вот и отец Робинс! — хлопнула в ладоши Дебора Вуд. — Начнем службу?

— Простите, что припозднился. — Запыхавшийся священник подошел к алтарю и зажег свечи. — Были дела, неотложные. И важнее дел этих нет ничего. Потому что дела — это люди и их голоса, которые должны быть услышанными.

— Ты поняла хоть слово из того, что он сказал? — Ноа наклонился к уху Соль.

— Сказал, что занят был. Видимо, исповедовал прихожан в Санди.

— Ну вот! Другое дело. Почему сразу человеческим языком не сказать?

— Слушай, — Соль заговорила шепотом, — тебе не кажется странным, что Эбель ничего нам не сообщила?

Ноа пожал плечами.

— Странно все это. Я чувствую неладное…

— На завтрак была кукуруза. Прости, не сдержался.

Соль посмотрела на Ноа совершенно безэмоциональным взглядом. Этот дурак был неисправим. Только он мог шутить в такой… да вообще в любой момент. Столько ужасов происходило в Академии, столько ужасов происходило в их жизнях, но Эдвину будто все нипочем. Либо он не замечал ничего по своей глупости, либо, наоборот, был слишком умен, чтобы хоть как-то реагировать на то, на что повлиять был не в состоянии. Но Соль точно знала, что Эбель соврала. Никаких свиданий с Реджисом не было. Либо они оба застряли в крипте, либо…

— Вряд ли ты не знаешь, но…

— Я знаю все в этом мире, зануда. Мое второе имя — «Википедия», — хихикнул Ноа, за что вновь получил осуждающий шик в свою сторону.

— Где найти карту собора? — Соль посмотрела на профессоров.

Она выбирала среди них того, кто ради нее смог бы поступиться правилами.

— Ну, наверное, в библиотеке. Где еще лежит всякая ненужная бумажная херня?

И взгляд остановился на Бруне. Она стояла у колонны и оглядывала учеников. Мило им улыбалась и качала головой в такт песне, что завывал отец Робинс.

— Тебе со мной идти не предлагаю, — шепнула Соль.

— Я бы и не пошел, — сказал Ноа.

— Но предлагаю тебе проверить крипту.

— Я с радостью бы стал третьим лишним, но Реджис точно будет против…

— Ноа.

— Соль, — передразнил он ее.

— Эбель сказала, что здесь есть кладовка. И один из ходов в крипте ведет сюда. Что-то мне подсказывает, что это полная херня.

— И как ты предлагаешь все это провернуть? — Ноа положил голову на плечо Соль, и его кудряшки защекотали ей шею.

Устало зевнул и закрыл глаза. Отец Робинс и не думал заканчивать богослужение, а Ноа даже не думал его начинать.

— Придумай сам. — Соль наклонила голову и тоже закрыла глаза. — Это твое второе имя — «Википедия», а не мое.

После службы Соль обогнула толпу студентов и подбежала к Бруне. Почти умоляюще попросила проводить ее в библиотеку. Та отказала. Соль не сдавалась: вешала преподавательнице лапшу на уши, мол, ей ну очень нужна карта академии, учебник по геодезии, справочник по архитектуре и начальный курс геометрии. Все это, Соль, конечно, было не нужно. Но так она отсеяла лишние вопросы Бруны. Профессор Моретти первые минуты делала вид, будто не обращает внимания на болтовню студентки, но вскоре сжалилась и выслушала. Соль о-о-очень ее просила о помощи. В конце концов к ним подошел Джосайя и велел, чтобы Бруна сходила в библиотеку одна.

— Соль, подожди мисс Моретти у исповедальни, — приказал он.

Бруна, слившись с толпой, проскользнула в учебное крыло.

— Где Барнс? — спросил Кэруэл, когда ученики выстроились у выхода.

— Отравилась. Отсыпается в комнате, — соврала Соль.

Лгать ему было в сотни раз сложнее, чем Бруне. И не потому, что у Соль вдруг пробудилась совесть, а потому, что Джосайя мог раскусить ее куда быстрее, чем Бруна.

— Фобс тоже отравился?

Ну вот. О чем и речь. Зря она вообще открыла рот.

— И что там делает Эдвин? — Этот вопрос он задал уже сам себе. — Эй! Ноа! Быстро в строй! — крикнул он через весь главный зал.

Ноа возился у стены. Лапал ее — видимо, искал потайную дверь. Очевидно, никакой кладовки тут не было. Значит, Эбель обманула Соль уже дважды. Твою мать…

— Что вы затеяли? — наклонился к ней Джосайя. — Говори мне честно, зачем тебе схема собора? Явно ты не геодезию решила изучать.

— Мистер Кэруэл…

— Продолжаете разнюхивать что-то об убийствах? — Он начинал злиться. — Я же велел вам прекратить. Вы не понимаете, что это опасно?

— Мистер…

— Чего вы хотите добиться? Оставьте это взрослым. Мне, директору Вуд, Янсену, Хиггинсу, в конце концов.

— Вы знаете Эбель, — сказала Соль, — она не остановится.

— Знаю. Поэтому и злюсь. — Джосайя сделал глубокий вдох. — Жди мисс Моретти здесь. Я отведу студентов в спальное крыло… — Он поднял взгляд на Ноа, который и не думал вставать в строй. — Эдвин! Я тихо говорю? Или попросить мисс Вайт промыть тебе уши?

— Я, это… — замялся он.

— Не позорься и встань в строй! — вмешался мистер Чампи.

Он пересчитывал учеников, проверяя, все ли на месте.

— Так вот, — Джосайя опять обратился к Соль. — Я отведу студентов и вернусь к тебе. И ты мне расскажешь все, что вы делали последние дни. Ясно?

— Ясно, — уставившись в пол, пробормотала Соль.

— Кто на исповедь, тот остается сидеть в первом ряду. — Теперь Джосайя заговорил со всеми студентами. — Другие — в спальное крыло.

— Ничего нет, — произнес одними губами Ноа, проходя мимо Соль.

— Черт! — выругалась она.

Наконец гомон голосов стих. Студентов увели в комнаты. Оставшиеся шептались в исповедальне. Их было в разы больше, чем вчера. Что такого они могли натворить за сутки, что сейчас сидели в очереди на отпущение грехов? Хотя… Может, им просто было скучно и нужно было поговорить хоть с кем-то, кроме соседа по комнате.

Соль села на край лавки. Смотрела на испачканные шнурки своих вансов и куски грязи, налипшие на подошву. Эбель любила эти бордовые кеды и носила их чаще, чем любую другую обувь Соль. Они были близки. Соль ничего для нее не жалела. Она помогала ей как могла. Слушала. Запоминала. Так, она знала, что Эбель перед сном всегда пьет воду. Соль всегда ставила полный стакан ей на тумбочку, пока та принимала душ. Она узнала, что Эбель любит тетради в точку и отдала ей все запасы, оставив себе блокноты в линейку. Эбель любила писать черной ручкой. Любила потрепанную футболку со «Звездными войнами», любила бордовую заколку и черный лак для ногтей. Чокер с черным кристаллом, кофе на завтрак, курицу на ужин. Всем этим Соль делилась с Эбель. Так почему… Почему при всем этом оставалась для нее плохой подругой?

— Привет. — Рядом с ней вдруг сел Колм.

Его голос дрожал, как и он сам. Соль подняла на него взгляд и, не ответив, отвернулась.

— Не знаешь, где… эм… Эбель?

— Нет.

— Ладно… — Он щипал себя за коленку и нервно дергал ногой. — Я вот на исповедь пришел. Из-за нее.

— Из-за себя, Колм, — бросила Соль.

— Да… в смысле… Я хотел извиниться. Еще раз. Я сильно… эм… виноват.

— Ага. — Соль скрестила руки.

— Передашь ей, что я… ну… я сделал ей подарок. Нашел осколок и сделал из него… ну… мини-витраж.

Он достал красное стекло из кармана. Оно было чуть больше ладони. Овальное, раскрашенное золотым фломастером. Соль отвернулась, стараясь не смотреть в отражение.

— Ты правда сожалеешь? — Соль все еще не доверяла ему.

— Правда, Соль. — Он придвинулся ближе и схватил ее за пышный рукав полупрозрачной блузки. — Очень, правда. Я так хочу замолить свой грех, так хочу загладить вину! Решил даже Библию всю прочитать, чтобы, ну…

— Сам себя наказал, я поняла, — улыбнулась Соль и убрала его руку.

— Да нет же, я просто… ну… искренне раскаиваюсь. — Он протянул Соль осколок. — Так отнесешь ей?

— Вручишь ей свой подарок сам, Колм. — Соль, не глядя на стекло, встала со скамейки.

Колм встал следом за ней. Но больше ничего не сказал. Поднял руку, раскрыл рот, но промолчал. Это было на него похоже. Колм всегда был тихим одиночкой, жующим свой завтрак за самым дальним столиком в трапезной. Всегда был стеснительным и скромным. Приятно было видеть, что он вернулся и стал таким же, как раньше.

— Соль, — крикнула Бруна. — Помоги.

Она несла в руках стопку книг, а из подмышки торчали длинные свитки. Соль перехватила у нее тяжелый том по геодезии и положила на скамью. Колм тоже помог профессору и, еще раз извинившись, но зачем-то уже перед Соль, вернулся в очередь на исповедь.

— В тебе всегда было что-то, — Бруна задумалась, — новаторское, mi amor. Искусство и архитектура тесно переплетены. Если бы ты знала, сколько общего у архитектуры с живописью. Взять того же Леонардо да Винчи! Все его работы идеально выверены, идеально точны. Будто сотканы из ровных линий, точных углов. Каждый его мазок, словно кирпич в фундаменте дома, держит на себе всю картину. Весь сюжет. И, что немаловажно, весь скрытый смысл.

Бруна повернулась в сторону трапезной и посмотрела на выглядывающую из приоткрытой двери фреску.

— Взять ту же «Тайную вечерю». Идеальные пропорции. Идеальные числа. Идеальные значения.

— Числа?

— Ну конечно, — улыбнулась Бруна. — Художники обожают числа. Все обожают числа. Все завязано на них. Особенно, — она наклонилась и тихо сказала, — религия.

Соль нахмурилась. А ведь и правда. Все завязано на них.

— Ну все, mi amor, побежала я караулить девочек. — Бруна погладила ее по спине. — Мистер Кэруэл проведет тебя до спален, а пока подожди его здесь.

Соль ждала недолго. Села на задние скамейки и раскрыла карту Академии. И, конечно же, в главном зале она не нашла ни одной из каморок. Ближайшая из них была в трапезной. Другая — в учебном крыле. Третья — на этаже девочек. Значит, Эбель действительно соврала. А еще это значит, что в крипте все еще остался один неизведанный ход.

— Соль, — окликнул ее Джосайя. — В мой кабинет. Живо.

Она быстро сложила свиток и, оставив все учебники на скамейке, нагнала профессора. От него скрывать все это больше не было смысла.

Соль давно не была в его кабинете. Факультет военной обороны под опеку взял мистер Льюис и запер студентов в своей душной и темной комнатушке. Он не любил открывать окна, не любил яркий свет, который портил страницы его книг, не любил сквозняк и лишний шум. У Кэруэла же было свежо и просторно. Соль обожала его пары. Обожала солнце, лучи которого падали через окно на стол в первом ряду. Запах крепкого чая и древесно-еловых духов. На стуле все так же висел вельветовый пиджак. На столе все так же был бардак. Джосайя сел на край стола и смял несколько листов. Соль встала перед ним, как провинившаяся ученица. Кэруэл закатал рукава своей серой рубашки и расправил галстук, вытащив его из-под вязаной синей жилетки.

— Рассказывай, Соль, — сказал он.

Кабинет Джосайи не изменился. Но изменился сам профессор. Уставший. С темными кругами под глазами, плохо уложенными волосами и в мятой одежде. Он смотрел на Соль и почти засыпал на месте.

— Я даже не знаю, с чего начать, — призналась Соль.

— Начни с карты. Зачем она тебе?

— Извините, — Соль прикусила губу, — перед тем, как я все вам расскажу, могу ли я тоже у вас спросить?

— Соль…

— Я хочу понять, почему Эбель перестала вам доверять. Мне нужно решить, готова ли я доверить вам ее секреты.

Джосайя смотрел сквозь Соль на парту, где обычно сидела Эбель. Он жевал нижнюю губу, взвешивал решения, думал, как поступить. Выпрямил спину, оперся руками на стол и, бросив взгляд на кресла за ширмой, наконец заговорил.

— Мне было двадцать лет, когда я познакомился с людьми, изменившими мою жизнь. Мы нашли друг друга в Клубе тайных искусств. Нас было шестеро. Я, Теодор, Майло, Рамона, Марсия и Бруна.

— Бруна? Бруна Моретти? — Соль поняла, что история будет длинной, и тоже села на парту позади.

Джосайя улыбнулся и кивнул.

— Мы называли себя Искусителями. И у каждого из нас был дар, который приходилось скрывать. Но мы хотели делать больше. Быть большим. Мы искали правду. Днем учились в Оксфорде. Ночью спасали мир. — Джосайя тихо засмеялся. — И так мы вступили в гонку друг с другом. Каждый хотел добраться до истины первым. Это ослепило нас. И мы не заметили, как в наш клуб проникло зло, как поймало нас в свои сети, как изменило правила игры. — С его лица спала улыбка. — Но Искусителей уже было не остановить.

— Что-то случилось? — догадалась Соль.

— Да. В двадцать лет я потерял самых близких людей. У меня осталась лишь Бруна. А у Бруны — я.

Он спрыгнул со стола и подошел к окну.

— Тебе не кажется эта история знакомой, Соль? — спросил он.

— Вы намекаете на нас? — Ей стало как-то не по себе.

— Зло поймало в свои сети и вас, — грозно сказал Джосайя. — Вы тонете и не замечаете этого.

Соль посмотрела в окно. В отражении мелькнул знакомый силуэт. Черт! Только не сейчас…

— Я не хочу, чтобы вы повторили мою судьбу. Поэтому я сказал Эбель, что больше не буду вам помогать. Думал, что вы остановитесь. — Джосайя развернулся и оперся на подоконник.

В стекле, слава богу, отразились только они вдвоем.

— Значит, вы хотели нас спасти? — посмотрела на Джосайю Соль.

— Очевидно.

— А мисс Моретти…

— Она ничего не знает. И надеюсь, все это останется между нами.

Соль кивнула и посмотрела на карту. Ей тоже хотелось спасти Эбель. И она тоже понимала, что все это опасно. До жути опасно! Но дело надо было закончить, и желательно под присмотром того, кто не оставит их одних.

— Мы нашли под собором крипту, — сказала Соль, раскрыв карту Академии.

— Так и знал, — цокнул Джосайя.

— И тайные ходы. — Соль подошла к столу Джосайи. — Можно листок?

Тот кивнул и подошел к ней.

— Один ведет в кабинет истории, один — в наши спальни, — она рисовала схему по памяти, — вот этот — в трапезную, вот тут — алтарь.

— Так… — задумался Джосайя. — Кажется, я начинаю понимать, зачем тебе схема собора.

— И еще один ход. Эбель сказала, что он ведет в кладовую, в главный зал. Но… В главном зале нет никаких лишних комнат.

— Все верно. — Джосайя взял листок и покрутил в руках.

— Мистер Кэруэл. — Соль виновато посмотрела на него. — Проблема в том, что Эбель не отлеживается в спальне.

Он опустил лист и настороженно посмотрел на нее.

— И Реджис тоже.

— Они сбежали из Академии? Я так понимаю, через этот ход?

— Крипта полностью повторяет собор. — Он наложил одну схему на другую. — Что очевидно. И вот этот ход, — он ткнул пальцем в крайний тоннель, — должен вести на улицу.

— Кажется, — Соль пригляделась, — в колокольню. Эта дура все-таки убежала.

И обманула. Но почему? Почему она не доверяет Соль?

— Куда она могла пойти? — посмотрел на нее Джосайя.

— Не знаю…

— Как? Вы же так близки.

Хороший вопрос, мистер Кэруэл. Отличный! Как же так случилось, что лучшая подружка ее обманула?

— Эдвин может это знать?

— Сомневаюсь…

— Черт! — Джосайя ударил по столу. — Как же вы любите все усложнять. Глупые дети!

— Нам по двадцать. Мы самостоятельные личности, умеющие принимать осознанные решения.

Джосайя сделал вид, что не услышал этого.

— Ладно, хорошо. — Он собрал бумаги и запихал их в стол. — Я отведу тебя в спальное крыло и поеду искать Эбель.

— Вы знаете, куда ехать?

Джосайя аккуратно подтолкнул Соль к двери и, взяв пиджак со стула, накинул на плечи.

— Санди — небольшой город. Где-нибудь да найду этих двух паршивцев. Ладно Эбель, но Фобс-то куда лезет? Боже…

— Но, мистер Кэруэл, — они вышли в коридор, — вам не кажется… — Оглянувшись по сторонам, Соль заговорила тише: — Вам не кажется, что ехать искать их глупо? Они обязаны вернуться. Эбель знает, что делает, и…

— Почему Эбель не сказала тебе, куда собирается? — Джосайя повернул ключ в замочной скважине. — Потому что она знала, что там, куда она направилась, будет опасно. А почему соврала? — Джосайя посмотрел на Соль. — Потому что знала, что ты сразу кинешься ее спасать.

Соль громко сглотнула.

— Эбель и Реджис в опасности, и лучше я объеду весь Санди и ничего не найду, чем буду просто сидеть и ждать, когда на наше кладбище привезут трупы двух хорошо знакомых нам скур.

Казалось бы, что еще могло пойти не так? Нужно было всего лишь пообедать. Подготовиться к занятиям. Поужинать. Попробовать уснуть. Сделать все то, что сделал бы любой другой студент Академии. Но если ты исключительный и если ты дружишь с Эбель Барнс, которая заставила переживать за нее так же сильно, как будто на них надвигался смертоносный ураган, то… Пора уже было понять, что «обычная» жизнь закончилась, когда Эбель восстала из могилы. Но Академия переворачивалась с ног на голову даже тогда, когда Барнс не было рядом. Когда та шлялась где-то в Санди вместе с сыном мэра. Боже… Да, все это звучит так, будто Соль попала в хреновый сериал про подростков из какой-то глуши. Да и Бога за последние дни, а то и недели, приходилось поминать столько раз, что можно подумать, что Соль стала верующей и избавилась от своего грешного дара.

Всю ночь она ворочалась. Соль привыкла засыпать рядом с Эбель. Подстраиваться под ее дыхание. Слушать бормотания и милые разговоры с призраком. Но сейчас в комнате были лишь тишина и пустая кровать.

— И я, малышка Соль, — донеслось вновь из шкафа. — Я тоже тут.

Эта тварь читала мысли. Знала все наперед и всегда выбирала лучший момент, чтобы застать ее врасплох.

— Ну и дурак твой профессор, — засмеялась Соль из зеркала. — Такой же, как ты. Наивный дурак.

— Проваливай! — Соль накрыла голову одеялом и уткнулась в подушку. — Зачастила ты ко мне. Надоела уже.

— Я же тебе говорю, малышка Соль, ты сама меня зовешь.

— Уйди.

— Мне уйти так же, как ушла Эбель? Молча? Или хочешь, чтобы перед этим я напомнила тебе о никчемности? Хотя ты и этого не заслуживаешь.

Соль мысленно поблагодарила себя за то, что все-таки подперла дверцы шкафа стулом. И что она была слишком ленива, чтобы встать и разбить уже это чертово зеркало.

— Я знаю, ты думаешь, что Эбель хочет тебя защитить. Профессор сделал все для того, чтобы ты поверила в это. Но ты же понима-а-аешь, — протянула Соль, — что причина в другом. Причина в том, что тебе нельзя доверять. В том, что ты глупая. В том, что ненадежная и слабая. В тебе нет смелости, которая есть у Эбель. В тебе нет смекалки, которая есть у Ноа. Нет грозности, которая есть в Реджисе. Да даже какой-то призрак и то лучше, чем ты. Ему Эбель по ночам рассказывает все-е-е… А тебе? Ни-че-го!

Соль накрыла голову подушкой. Она старалась не думать о словах Соль из зеркала, но та, к сожалению, была права. А еще были правы мать, отец, бабушка, сестра и даже чертова Лаура Дальмайер, которая, очевидно, была лучше и умнее, чем Соль.

— Вот зачем я прихожу, маленькая Соль, — будто дикая кошка, зарычала Соль из зеркала. — Чтобы напомнить тебе, что ты отброс. Однажды я пыталась тебя спасти. Почти заставила прыгнуть из окна, и, поверь, тот день стал бы лучшим днем в нашей жизни, но… Ублюдок Эдвин нам помешал. А ты, — Соль кричала, — еще и поверила ему! Подумала, что особенная. Подумала, что влюбилась!

— Не трогай Ноа, — начала злиться Соль. — Он спас нам жизнь, тупая дура!

— Это ты! Ты тупая дура! Он лишь продлил твои мучения, и посмотри, куда нас это привело?! К тому, что тебе лишний раз напоминают о никчемности? Ты бесполезная! Ты не нужна, малышка Соль! Ни-ко-му! — рассмеялась Соль. — И мне это порядком надоело. Пора с этим кончать. Я предлагаю тебе помощь в последний раз. Иди, твою мать, сюда и посмотри в зеркало.

— Уходи!

— Ну, поплачь, поплачь, тупоголовая истеричка! А потом убеги! Как делала это всегда!

— Проваливай!

— Просто взгляни в зеркало и стань частью этого мира. В твоем тебе никто не рад.

— Да замолчи!

— Даже родители! Как вообще можно отречься от собственного ребенка? Да легко! Если он такой же негодный, как ты!

От вскипающей внутри злости разболелась голова. Соль откинула одеяло и кинула в шкаф подушку. В комнате запахло гарью. Кажется, это она сгорала от желания уничтожить здесь все вокруг.

— Подумала, что нашла подругу. Малышка, да ты же вынудила ее с тобой дружить! Ты вынудила ее остаться! И в опасности она сейчас из-за тебя!

Соль взревела и ударила кулаком по матрасу. Тот жалобно заскрипел.

— А Ноа… Ты думаешь, он что-то к тебе чувствует? Думаешь, считает тебя красивой? Милой? Не-е-ет. Ты просто запасной вариант. Замена другим.

— Да закрой ты свой рот! — Соль вскочила с кровати и, схватив стул, ударила по дверце шкафа.

Соль рассмеялась.

— Посмотри в зеркало. Посмотри на себя! И посмотри на меня! Как думаешь, кто лучше? А я отвечу… Я! Не ты! Я!

Соль запыхалась от злости. Глаза щипало от соленых слез, а горло разрезал то ли проглоченный крик, то ли ком стыда и сожалений. Может, Соль права. Может, и правда надо было покончить со всем в тот день, когда она стояла на подоконнике и смотрела вниз на острые шпили забора.

— Открой… — зашипела та. — Открой эту чертову дверцу!

И только Соль потянулась к шкафу, как в коридоре раздался крик Бруны Моретти.

— Пожар! Быстрее покидайте свои комнаты! Академия горит! Спускайтесь!

Голос в шкафу утих. Соль ушла.

— Вещи не брать! Живо! Живо вниз! Скорее! — Бруна била кулаками в закрытые двери спален.

Соль рванула в коридор. Запах гари стал ощущаться сильнее. Бруна сразу подбежала к ней и толкнула к выходу. Как и еще двух студенток, непонимающе выглянувших из комнаты.

— Живо вниз!

У лестницы стояла мисс Блейк. Она махала рукой, подзывая всех к себе. Снизу доносился гомон парней и крик мистера Льюиса.

— Сюда! — Профессор литературы окликнула девочек. — На улицу! — скомандовала она, когда те подбежали к ней.

Соль слилась с потоком студентов. Все шумели, искали в толпе друзей. Рвались в комнаты за оставленными вещами. Цепенели или, наоборот, расталкивая остальных, бежали на улицу. Мистер Чампи ждал внизу и, раздавая указания, направлял дальше к мисс Вуд. Едкий туман окутал главный зал. В горле першило от каждого вдоха. Глаза щипало. Ученики прятали лица в ладонях, кто-то натянул на нос ворот футболки, кто-то прикрывался рукавом халата. Дебора Вуд ждала всех у выхода и, касаясь каждого рукой, окутывала своей успокаивающей аурой. Одурманенные ученики выбегали на улицу, где их встречали профессора. Соль выбежала тоже и вдохнула холодный воздух. Закашлялась. Проморгалась и наконец увидела клубы черного дыма, поднимающегося в ночное небо. Горела библиотека. Полыхала, будто сам ад.

— Так, ты… Нет. Твой дар нам не поможет, — сказала мисс Джефферсон и направила Соль в группу учеников, беспомощно наблюдавших за хаосом, творящимся вокруг.

— Ты, помогай тушить пожар! — крикнула она выбежавшей следом за Соль Армире. — Бери шланг, взлетай и поливай огонь сверху. А ты, Селерон, освети нам дорогу! Живо!

— Я тоже могу… — начала Соль.

— Не мешай, твой дар здесь не нужен! — Мисс Джеферсон оттолкнула ее.

— Тейлор! Уилл Тейлор! — крикнула где-то позади мисс Вайт. — Мне нужна твоя помощь! Помоги осмотреть студентов! Если есть раненые, нужно вылечить!

— Где Ширука? — Из Академии выбежал мистер Хан. — Нам нужна твоя паутина! Скорее ко мне! Хичжин! Ради всех святых, затопи эту чертову библиотеку! — Он схватил ее под локоть, и они бросились в сторону собора.

Мисс Джефферсон села на корточки и обхватила себя руками. Земля задрожала, и, разбивая каменные плиты, наружу вырвались прыткие лианы. Они устремились к Академии и, ловя на лету сыплющиеся камни и полыхающие балки, защищали помогающих тушить пожар учеников.

— Внутри никого не осталось! — крикнул мистер Чампи, выбегая из дыма.

Из-за его сверхскорости сложно было понять, куда он направлялся. Кажется, к озеру, за новой партией воды.

— Не хватает! — крикнула Бруна. — Не хватает студентов!

— Эбель и Реджис с мистером Кэруэлом. — К ней подбежала Соль. — Они…

— Если они с ним, значит, в безопасности. — Бруна закашлялась.

От нее пахло жжеными поленьями и дымом. Соль огляделась и заметила Ноа. Продираясь через толпу, он бежал к ней.

— Зануда! — отдышавшись, воскликнул он. — Ты цела?

Он снял с себя кофту и предложил Соль. Она не приняла ее, и тогда он с силой вдел ее руки в рукава. Сам же остался в тонкой белой майке.

— Не мешайте! — командовала Бруна. — Уйдите с дороги…

— Стойте! — Ноа оглянулся. — А все белые… В смысле… вся гражданская поддержка тушит пожар?

— Я… я не знаю. — Бруна вновь закашлялась. — Вроде да.

— Где Колм? — Ноа покосился на Соль. — Он же…

— Он говорил, что пойдет в библиотеку читать Библию. — Соль подняла глаза на главный вход.

Дебора успокаивала учеников. Другие профессора убежали тушить пожар. Все были заняты делом. А она… Она просто стояла и наблюдала за тем, как сгорает ее дом. И как сгорает Колм Шайн. Если она сейчас не сделает хоть что-то, Соль из зеркала окажется права.

— Я должна помочь! — крикнула Соль и, подорвавшись, побежала внутрь.

— Нет! — Бруна попыталась ее остановить, но Соль увернулась. — Нет! Вернись!

— Соль! — Ноа рванул за ней.

В коридорах клубился дым. Глаза щипало от гари, и чем ближе они были к библиотеке, тем сильнее воздух обжигал легкие. Пламя успело охватить большую ее часть. Полки полыхали вместе со старыми книгами. С черного потолка падали балки. Через треснувшие окна профессора заливали с улицы воду, но она не помогала. Холодный воздух, наоборот, лишь сильнее разносил огонь. Пряча лицо в ладонях, Соль обогнула полыхающие стеллажи. Рядом обрушилась балка — Ноа оттолкнул Соль прежде, чем та ударила бы ее по голове. Он нагнал Соль и теперь, пиная горящие деревяшки, расчищал путь. Книги падали с полок прямо в огонь и полыхали, вздымая пепел. Соль закашлялась, Ноа тоже. Перед глазами помутнело — то ли от едкого дыма, то ли оттого, что заканчивался воздух. В ушах звенело. Голова кружилась.

— Соль! — Ноа прижал ее к себе.

Она уткнулась ему в грудь и вдохнула поглубже.

— Эй! — донеслось с улицы. — Кто там?! Эй! — Их заметил кто-то из профессоров. — А ну живо сюда! Выбирайтесь через окно!

— Колма здесь нет, надо уходить! — Ноа тянул ее обратно.

— Нет! Он точно здесь! Я знаю! Я должна его спасти! — Соль вырвалась и побежала вперед.

Огонь лизнул ее ладонь, когда Соль, споткнувшись, оперлась на стол.

— Мы с тобой сейчас сгорим к чертям собачьим! — Ноа нагнал ее и схватился за горло, закашлявшись.

Кислорода становилось все меньше.

— Уходи! — скомандовала Соль. — Я сама.

— Ни хрена ты не сама! — крикнул в ответ Ноа.

— Выметайтесь оттуда! — Со стороны окон раздался голос мисс Блейк.

Но грохот падающих балок заглушил ее зов. Соль повернула за стеллаж, пролезла под горящим столом, пинком отбросила пару горящих книг. Она шла дальний угол библиотеки. Туда, где стояли книги по религии. И чем ближе она подходила, тем слабее становился обжигающий жар. Кожа на руках уже пошла волдырями. По шее и спине стекал липкий пот.

— Ноа… — Соль свернула к нужной секции. — Ноа! Колм здесь!

Сквозь дым виднелось лежащее на полу тело.

— Тут еще один студент! — крикнул Ноа в сторону окон. — Нам нужна помощь!

Вокруг Колма не было огня. Подвластная ему стихия обвела его защитным кругом, не давала даже маленьким искрам попасть на тело. Но и это не спасло его. Как и раскрытая Библия в руке. Соль пролезла под балками, подпалив рукава кофты и волосы. Ноа пролез следом и, оттолкнув в безопасный угол, куда огонь еще не успел добраться, приказал сидеть. Сам же обессиленно опустился рядом с Колмом. Очевидно, тому ничем нельзя было помочь.

— Мы идем! — Разбилось еще одно окно, и звон осколков почти оглушил Соль. — Сколько раненых? Двигаться можете? — кричали профессора.

— Соль, — Ноа повернулся к ней, — он мертв.

Соль поняла бы и без слов. Новый сигил на теле погибшего студента подтвердил это.

— Черт! — Соль схватилась за волосы. — Черт! Черт!

— Надо вытащить его отсюда. — Ноа огляделся по сторонам.

Отступать было некуда. Единственное безопасное место было рядом с Колмом. Там, куда не добирался огонь. Там, где пламя все еще повиновалось исключительному.

— Надо забрать новые подсказки убийцы. — Соль подползла к Ноа.

Она взяла в руки Библию.

— Исход 34:7, — прочитала она обведенную строчку.

Ноа сунул руку в карман Колма и вытащил оттуда скомканный листок.

— «Кровь грешных струится к подножию святых, стекая по мрачным стеклам. И капля одна, пробиваясь сквозь тьму, ведет тебя к тайным истокам», — прочитал Ноа.

— У него есть что-то еще. — Соль опустила взгляд.

По деревянному полу текла тонкая струйка крови. В ладони Колма лежал тот самый осколок, который он хотел подарить Эбель. Он так крепко сжал его, что неограненные края впились в ладонь и вспороли кожу. Соль громко сглотнула. Боже… Это ужасно. Это чертовски отвратительно. Он умер, так и не успев попросить прощения. Соль взяла его тяжелую руку в свою и раскрыла пальцы.

— Соль… — испуганно протянул Ноа.

Она смотрела на стекло, будто завороженная.

— Ну здравствуй, малышка Соль. — В отражении мелькнула ехидная улыбка, и спустя секунду мир вокруг потемнел.

Обжигающий жар сменился леденящим холодом. Соль сидела на полу в библиотеке, но пламя, полыхающее вокруг, больше не причиняло боли. Среди стеллажей появился силуэт. Сбоку заскрипели доски, и тут из-за перевернутого стола высунулась голова. Черные волосы — точь-в-точь как у Соль — взъерошены. Тушь течет по щекам. Помада размазана.

— Теперь ты на своем месте. — Соль выбралась из укрытия.

Соль испуганно отпрянула и забилась в угол. Та села на корточки и, скалясь, как дикий зверь, поползла вперед. Ее черные глаза без зрачков, с лопнувшими сосудами смотрели прямо в душу. Безумная улыбка то растягивалась на лице, оголяя зубы, то, наоборот, стягивалась, пряча клыки. Соль шипела, хихикала, дергалась, словно охваченная судорогой.

— Саму себя боишься? — спросила она, подойдя к Соль вплотную. Уткнулась носом ей в щеку и глубоко вздохнула.

— Пахнешь жизнью, — прошептала темная Соль.

— Уйди.

— Думаешь, я стану тебе подчиняться? — Она схватила Соль за руку.

Сил у нее было немерено.

— Нет, теперь ты будешь подчиняться мне. — Соль схватилась за осколок в ладони Соль и дернула, разрезая ей ладонь.

— Ай! — взвизгнула Соль.

— Помнишь правило зеркал? В какое вошел, в то и вышел. — Соль высунула свой длинный язык и слизала капающую с осколка кровь.

— Верни! — Соль потянулась за осколком, но та больно ударила ее по руке и вновь скрылась за столом. — Отдай! Не время для твоих игр! Ноа в опасности!

— Ну, сгорит и сгорит, — засмеялась Соль. — Он горячий парень, ему огонь нипочем.

Она радостно хлопнула в ладоши и, подняв руку с осколком, покрутила его перед Соль.

— Эта штучка останется у меня. — И, откинув стол в сторону, бросилась вдоль стеллажей.

— Мне нельзя быть тут долго. — Соль уже чувствовала, как тяжело дышать. — Мы же можем…

— Умереть? — Соль вновь выглянула из-за горящего шкафа. — А ты думаешь, зачем я тебя сюда забрала? — Она широко улыбнулась. — Чтобы покончить со всем этим. Чтобы покончить с тобой.

В ее безумных глазах плясало пламя, а пальцы с такой силой впивались в стеллаж, что древесина трещала и лопалась от натиска.

— Ты не ценишь свою жизнь, так зачем она тебе? Глупая малышка. Не переживай. Никому ты там не нужна. Никто не будет по тебе скучать.

— Верни осколок. — Соль поднялась, держась за стену.

— Сначала догони! — захохотала Соль и, вновь спрятавшись за стеллажом, скрылась из виду.

Соль рванула за ней. Легкие все еще болели от едкого дыма, засевшего в них. Она никак не могла отдышаться. И это тормозило. Но, перешагивая куски деревяшек, она уклонялась от падающих с потолка камней, пыталась бежать за Соль.

— Догони, догони! — истошно вопила та.

Ее голос становился все дальше и дальше. Соль бежала из последних сил, и чем дальше она была от угла Колма, тем труднее было дышать. Воздух сгущался. Начал давить. Сжимать в тисках.

— Остановись! — из последних сил крикнула Соль.

— И не подумаю!

Соль обернулась. Прямо за спиной накренился высокий, достающий до самого потолка шкаф, перегородив ей путь. Вдобавок на пол начал осыпаться свод. Пути назад не было. Но и вперед не было тоже. Стоит ей покинуть библиотеку, как воздуха не останется совсем. Она не продержится и пары минут. Если бы не огонь, если бы не едкий дым в мире живых, может, она и попыталась бы. Шансов точно было бы больше. Но сейчас… их не было. Как и смысла пытаться. Соль обмякла и упала на пол. Кофта Ноа соскользнула с плеча. Сбоку треснул догорающий стул. Тишина давила. В зазеркалье всегда была тишина. Она добивала еще сильнее. Еще быстрее.

Соль прислушалась. В ушах стучало сердце. Где-то неподалеку раздавался хохот Соль. И… И больше ничего. Ни криков Ноа. Ни криков профессоров. Значит… Значит, она и правда никому не нужна. Значит, в мире живых она все это время была лишней. Может, темная Соль и вовсе достойна большего? Достойна ее жизни? Родители наверняка хотели бы себе такую дочь. Бесстрашную. Напористую. Ноа точно хотел бы такую непредсказуемую девушку. Эбель — такую непоколебимую подругу. Подругу, которая не предала бы ее. Не подвергла опасности. Не давала бы ложных обещаний. Соль виновата во всем, что случилось с Эбель. Во всем, что случилось с убитыми студентами. Стоило ей тогда промолчать, всего бы этого не было. Убийца не вступил бы с ними в игру. Эбель бы не загорелась желанием его поймать. Ведь ей дали второй шанс на жизнь, и тогда Соль лично отобрала его. Разве так поступают настоящие друзья? Нет. Глупо было расстраиваться из-за того, что Эбель больше с ней не считается. Доверие утрачено. Прошлого уже не вернуть. Соль облажалась. И лучше бы ей отступить, чем стучаться в закрытую дверь, потому что Эбель никогда ей больше не откроет.

— Сдаешься? — донесся голос Соль из-за шкафа. — Сдавайся, сдавайся. Такую Соль я знаю. Такую люблю. Никчемную.

Соль запрокинула голову, пытаясь остановить соленые слезы.

— Такая ты слабачка, даже не пытаешься бороться. А вот послушала бы меня, всего этого можно было бы избежать.

Соль сглотнула горький ком, острый, как колючая проволока, и, спрятав лицо в ладонях, скрутилась калачиком на полу.

— Никчемная, глупая, страшная, отвратительная, бездушная, — не переставая, сыпала Соль. — Нелепая, истеричная, плаксивая идиотка!

Соль стиснула зубы и больно прикусила язык. Она плакала и прятала свои слезы. Задыхалась, мечтая поскорее умереть.

— Жалкая, унылая, убогая.

— Соль… — принесло эхо.

— Неуклюжая, безвкусная, сумасшедшая…

— Соль, ты слышишь меня? — Эхо становилось громче.

Это был голос Эбель. Звонкий. Четкий. Сбивающий с толку голос подруги.

— Соль, умоляю, вернись к нам!

— Тупое ничтожество…

— Соль, я рядом с тобой! Я здесь! Я вернулась! — Эбель говорила с ней из мира живых. — Прошу, сопротивляйся ей!

— Зануда! — раздался голос Ноа. — Если ты не дашь ей, кхе-кхе, по роже, то это сделаю я! Задуши эту тварь! Покажи ей, кто здесь хозяйка! Кхе-кхе, — он кашлял и задыхался.

Значит, они все еще были в библиотеке. Значит, они все еще были в опасности.

— Я уничтожу тебя, я уничтожу нас…

— Нет, — перебила Соль Эбель. — Не слушай ее. Послушай меня, хорошо? Одна мудрая шаманка сказала мне, что наш дар — это наша сила, Соль. Твое отражение — это ты. Так поговори с ним! Услышь его!

— Та Соль опасна, — кряхтел Ноа.

— Та Соль тоже напугана, и она тоже хочет быть услышанной! Прошу, — голос Эбель звучал совсем близко, — найди в себе смелость понять ее и прими свой дар. У всех нас есть недостатки. Все мы чего-то боимся. Но мы сильные, только потому, что мы — это мы. Исключительные. Особенные. Соль… — шептала она, — прошу тебя. Пойми это. И вернись ко мне. — Голос Эбель задрожал. — Я не могу потерять тебя. Не могу…

У Соль закружилась голова. Воздух в зазеркалье заканчивался.

— Зануда, кхе-кхе, — голос Ноа становился слабее и тише, — ты умная… самая умная зануда в моей жизни, и ты точно справишься… ты всегда справлялась… — Он тяжело и медленно задышал.

— Нет! — крикнула Эбель, и за ее криком последовал удар.

Ноа закричал, и его крик пронзил голову Соль. Она встала на дрожащих ногах, чтобы наконец догнать темную Соль и забрать у нее осколок, но бежать никуда не пришлось. Та стояла прямо перед ней.

— Так тебя все-таки ждут в том мире, — усмехнулась она.

Но в ее усмешке была лишь грусть.

— Думаешь, теперь я тебя отпущу? — Она замахнулась осколком. — Я разобью его, и ты никогда к ним не вернешься.

— Зачем ты это делаешь? — выставила руки Соль.

Она сделала шаг вперед — та отступила на шаг назад.

— Зачем? Зачем?! Да ты всего этого недостойна! Ты и правда думаешь, что они говорят это искренне? Твой самый верный друг — это я. Лишь я говорю тебе правду. — Соль уперлась спиной в шкаф. — Но ты променяла меня на них. Оставила! Забыла! Заперла, как дикого зверя! — кричала она.

Так громко, что заложило уши. Но сколько злости было в ее крике. Сколько боли.

— Потому что ты опасна! — задыхаясь, выпалила Соль.

— Это ты сделала меня такой! — обиженно бросила она.

Рука с осколком дрожала. Она могла разбить его в любую секунду, но почему-то медлила.

— Нет! Ты просто появилась и уничтожила все, что я любила. Ты уничтожила меня.

— Мы одно целое, пойми уже! Ты сдерживала меня, подавляла все эти годы. Ты хотела, чтобы меня не было. Хотела быть хорошей, но ты… это я. А я… это ты. И я никогда не уйду. — По щеке у нее скатилась слеза. — Я стала злой только потому, что ты заперла в зеркале свои худшие черты. Все те черты, которые тебя не устраивали. От которых ты хотела избавиться. И поэтому появилась я.

— Соль… — Она наконец поняла.

— Ты оставила меня одну. Звала только тогда, когда нужна была помощь. Скинула на меня всю грязную работу. Заставила себя защищать. Ты относилась ко мне как к монстру. И поэтому я им стала. Но я не хотела этого… Не хотела…

Голову пронзила острая боль. Во рту пересохло, каждый вдох царапал горло и раздирал легкие. Соль была чертовски права. Она не была злодейкой. Она не была опасна. Она была… одинока.

— Прости меня, — шепнула Соль.

— А? — испугалась та.

— Прости, что я перестала любить нас. — Соль упала на колени. — Но мне было страшно. Я не знала, как мне со всем этим справляться.

— Что ты… сказала? — Соль упала рядом с ней. — Ты извинилась? Передо мной?

Соль потянулась к ней и, закинув руки на шею, обняла. Она и не думала, что у нее такое хрупкое тело. Что ее руки так сильно трясутся. Что глаза становятся чернее из-за слез. А от волос пахнет зеленым чаем и клубникой. Соль не думала, что причиняет ей боль. Ранит. Мучит. Она не хотела всего этого. Тем более для той, кто был ей ближе всех. Для себя самой.

— Прости, — шепнула она ей в волосы. — Умоляю, прости.

Соль остолбенела. Замерла, как камень, но спустя секунды тяжело вздохнула и обняла ее в ответ.

— Я не буду больше прятаться, сбегать и бояться. Обещаю тебе. Мы с тобой — одно целое, и я клянусь, что буду беречь тебя.

— Это я и хотела услышать, маленькая Соль, — сказала она и вложила ей в руку осколок.

Соль вдохнула в последний раз перед тем, как в глазах потемнело. Ее тошнило, а голову распирало от давления, которое вот-вот — и разорвало бы ее тело в клочья.

— Возвращайся домой, маленькая Соль, — услышала она напоследок. — Нас там ждут.

— Пришла в себя, зануда? — раздался голос Ноа совсем рядом с ухом.

Соль разлепила глаза. Она лежала на холодной земле. Академию потушили. Лишь остатки серого дыма струились вверх, растворяясь в облаках. Рядом лежал Ноа, а Уилл, закрыв глаза, лечил его своим дыханием.

— Ты ранен? — Соль вскочила, но голову пронзила острая боль, и она тут же легла обратно.

— Конечно, ранен, кхе-кхе, — улыбнулся Эдвин и зашипел, стоило Уиллу дыхнуть на обожженную спину. — Ты в библиотеке вздремнуть решила, кхе-кхе, — закашлялся он, — а я, чтобы ты не замерзла, накрыл тебя одеялом. — Ноа сжал зубы.

— Собой. — К Соль подбежала Эбель и, обхватив шею руками, крепко обняла. — Он накрыл тебя собой. Я так рада, что ты пришла в себя!

— Как мы выбрались? — спросила Соль.

— Я запрыгнула к вам в окно, а за мной — мистер Чампи и Ширука. Мы нашли вас с Ноа в углу библиотеки. Ты была без сознания, а Ноа закрывал тебя своей спиной. Ширука освободила нам путь, и мистер Чампи вынес вас двоих на улицу.

— А Колм?

— Колм умер, — сглотнула Эбель. — Сгорел, как и все, что было в библиотеке. Профессора говорят, что это было самоуб…

— Нет, — сказала Соль и раскрыла ладонь. — Это было убийство.

В руке сверкнул осколок, отражение в котором больше не пугало.

— Колм хотел передать его тебе, — сказала она и протянула его Эбель. — Он хотел извиниться. Но не успел.

Эбель приняла стекло и, улыбнувшись, кивнула. Она давно его простила. Да и вовсе не держала на Колма зла. Эбель сунула осколок в карман и обхватила ладонями лицо Соль.

— Хорошо, что вы оба выжили. На Ноа упала горящая балка, ты вообще потерялась в своем зазеркальном мире.

— Эдвин! — Соль опять попыталась встать, но Эбель так крепко ее держала, что у нее не хватило сил сопротивляться.

— Ты справилась, Соль. — Эбель целовала ее испачканные в саже щеки. — Ты такая умничка!

— А я? — закряхтел Ноа. — Я разве не умничка, кхе-кхе?

— Ты — кретин. — К ним подошел Реджис и, смерив Ноа презрительным взглядом, все-таки сел на корточки и потрепал его по кудрявым волосам. — Но теперь я тебя хотя бы уважать начал.

— Спасибо вам, — сказала Соль. — Без вас я бы так и осталась в зазеркалье.

— Мы здесь ни при чем, — возразила Эбель. — Просто ты наконец-то поняла, что наша сила в нашей слабости.

— А еще я поняла, что тебя, Эбель Барнс, и тебя, Реджис Фобс, ждет серьезный разговор. И только попробуйте соврать нам в этот раз, — улыбнулась Соль.

— Давайте перенесем его на завтра. Сегодня было слишком много потрясений.

Академию спасли студенты гражданской поддержки. Другие факультеты теперь смотрели в их сторону с заслуженными уважением и благодарностью. Этой ночью все они стали равны, и давние устои разрушились вместе со сгоревшей библиотекой.

Несколько комнат над библиотекой пострадало. Спальное крыло пропахло дымом. Находиться там было невозможно, поэтому всех студентов собрали в главном зале. Они провели ночь, лежа на полу и скамейках, пока Вуд убаюкивала всех своей аурой, а мисс Блэк вслух читала стихи, чтобы они поскорее уснули. Соль спала крепко. И спокойно. Потому что была рядом с друзьями, которые нужны ей и которым нужна она.

Глава 8. Блестящий ум, обезумевший разум

ЭБЕЛЬ

Эбель привыкла к взглядам со стороны. Привыкла из-за призраков, неустанно глазеющих на нее по ночам. На улицах и на кладбищах, в супермаркете, в кино, да где угодно. Со временем Эбель научилась делать вид, что не замечает их присутствия, и тогда мертвецы проходили мимо, принимая ее за обычного человека. А иногда цеплялись за мимолетный взгляд и следовали по пятам. Эбель различала эти взгляды. Скучающие, агрессивные, заинтересованные. Она чувствовала их спиной и затылком, в котором, кажется, скрывался третий глаз, и даже сейчас, сквозь сон, она ощущала, как кто-то неотрывно на нее пялится.

Эбель открыла глаза. Всю ночь она проспала на скамейке, и сейчас спина ныла, как и ноги, которые она поджимала. Шея тоже побаливала: колени Реджиса были не самой мягкой подушкой. Соль спала напротив, рядом с Ноа. Они оба лежали на скамейке, свернувшись калачиком, и касались друг друга макушками. Ноа тихо посапывал, словно сурок, а Соль, улыбаясь, обхватила себя руками. Реджис, скрестив руки, спал сидя. Он хмурился, поджимал губы, а когда расслаблялся, на секунду приоткрывал глаза и, кажется, так и не покидая сна, проваливался в него вновь.

Тихонько, чтобы никого не разбудить, Эбель поднялась со скамейки и наконец посмотрела в сторону трапезной. Туда, где в дверном проеме стоял испепелявший ее взглядом Джосайя Кэруэл. Держал руки за спиной и, наклонив голову, смотрел на спящую четверку. Его не волновали другие студенты. Его не волновали уже проснувшиеся профессора. Его волновала лишь Эбель, которая теперь так же смотрела на него в ответ. Он кивнул в сторону трапезной и, подождав еще минуту, скрылся. Видимо, был уверен, что Эбель пойдет за ним. Она оглянулась, и, удостоверившись, что за ними никто не следит, перешагнула спящих на полу учеников и направилась в трапезную.

— Где ты была, Эбель? — Не успела она войти, как ее чуть не сбил с ног вопрос Кэруэла. — Я спрашиваю: где?

— И вам доброе утро. — Эбель скучающе прислонилась к стене. — Я так понимаю, вы знаете ответ, а спрашиваете, чтобы в нем убедиться?

— Я весь день и всю ночь… — Джосайя сжал челюсть и, запустив пятерню в волосы, взъерошил их, — места себе не находил. Объездил весь Санди, больницы и морги. Заходил в участок. Слава богу, там был брат Эдвина, который сказал мне, что отвез вас в академию. Поэтому… — он прикусил щеку, — не надо мне лгать. Не надо со мной шутить. Не надо думать, будто для меня это пустяки.

— Я… Эм… — Эбель не могла подобрать слов, так ее поразил Джосайя.

— Давай начнем с того, что я знаю про капеллу и шифры. Теперь ты обязана мне все рассказать, иначе эту информацию я использую против вас.

Брови Эбель изогнулись.

— Про капеллу и шифры мне сообщила Соль, — сразу объяснил Джосайя. — Я ее вынудил, — поспешил добавить он, увидев, что брови Эбель поднялись еще выше.

Эбель облегченно выдохнула. Не ей было судить подругу, которой она же день назад соврала.

— У меня тоже есть к вам вопрос, мистер Кэруэл. — Эбель подошла ближе. — Вы отвечаете на мой — я на ваш. Уговор?

— Эбель, — он устало вздохнул, — эти ваши игры сидят у меня в печенках.

— Так уговор? — ухмыльнулась Эбель.

— Давай свой вопрос. — Джосайя отодвинул стул и пригласил Эбель присесть.

— Я нашла у вас в кабинете сундук…

— Понял, — Джосайя сел напротив, — не продолжай. И слушай не перебивая. Окей?

Эбель скучала по его «окей», поэтому не препиралась — лишь кивнула.

— Когда ты появилась в академии, мне поручили навести о тебе справки. Мисс Вуд отправила меня в Санди, чтобы я проверил твой дом и поговорил с твоими родными. Твоей матери дома не было. Янсен избегал вопросов о тебе. Да и ты не шла на контакт. Мисс Вуд знала твоего отца, поэтому решила, что разберется в твоем деле.

— Я нашла в библиотеке вырезки из газет. Они познакомились во время большого пожара много лет назад. — Эбель закинула ногу на ногу.

— Да. В том пожаре познакомились многие из нас, и у многих именно в тот день появились способности. Вуд решила создать академию для исключительных. Она хотела научить их управлять своим даром. В этом ей тогда помог Хозия Хиггинс, новый кандидат в мэры города.

— При чем здесь я? — спросила Эбель.

— При том, что ты попала в академию неслучайно. — Джосайя сглотнул. — Мы знаем, что у Хозии есть еще один дом для исключительных. Еще одна академия, в которую попадают избранные.

Эбель усмехнулась и, набрав побольше воздуха, хотела было открыть рот, но Джосайя остановил ее.

— Мы о ней ничего не знаем. Нам запрещено знать. Дебора последние дни только и делает, что просит помощи от второго дома у Хозии, но он постоянно ей отказывает. Говорит, чтобы не совали туда свои носы. Но я все проанализировал и понял, что Хиггинс ни черта там не главный. Главный там Янсен. Он выбирает, кого в какой дом направить. Он распределяет избранных.

— Вы удивитесь, когда узнаете…

— Я почти узнал. Каждый раз, когда мне удавалось вырваться из академии, я следил за Янсеном. За Хиггинсом. Но они оба прекрасно заметают следы. И знаешь что… — Джосайя понизил голос. — Я вспомнил про тебя. Решил, что все это связано. Когда я в первый раз приехал к твоему дому, то никого там не нашел. Во второй и третий разы — тоже. Опросил соседей. Мне сказали, что давно не видели Шейлу Барнс — ни дома, ни на службе в церкви, ни в парикмахерской, где она работала. Я поехал в полицию. И Арни рассказал мне, что к ним приходила сумасшедшая по имени Шейла. Орала, что наконец-то ее дочь забрали и теперь у нее появился шанс на лучшую жизнь.

— Тварь, — выругалась себе под нос Эбель.

— Она махала перед носом полицейских каким-то листком и заявляла, что в этом месте живет сам Бог. Сам Бог забрал у нее дьявольского ребенка. Призывала отвести туда остальных детей. Полицейские подумали, что она сумасшедшая и заперли на сутки в клетке. Утром она ушла. Но ее вещи остались в отделе улик. Арни дал мне тот самый листок, но я не придал этому значения. А зря. Мог бы сразу обо всем догадаться.

— Давайте я облегчу вам жизнь, мистер Кэруэл. — Эбель сплела пальцы в замок и наклонилась к нему. — И, раз вы ответили на мой вопрос, я отвечу на ваш.

Джосайя кивнул.

— Я была в Доме мучеников.

— Где?!

— В том самом втором доме, что держит Хиггинс. Там мучают исключительных, проводят над ними опыты. Пытаются найти сыворотку, которая излечит сына мэра. И да. Я была одной из них. И да. Они меня убили. И да. Бога там, как вы поняли, нет. — От воспоминаний по спине пробежали мурашки.

— Бред… — Джосайя помотал головой. — Они не могут…

— Реджис Фобс помогал несчастным скурам. Пытался вытащить оттуда и меня. Но не вышло. Меня поймали. Стерли память, вколов какую-то хрень. Но одна маленькая девочка отдала мне свою жизнь. Это был ее дар. И она поделилась им со мной. Поэтому я воскресла.

— Твою мать… — у Джосайи отвисла челюсть.

Он поник. Задумался. Кажется, перебирал в голове факты. Взвешивал решения. Эбель не мешала ему. Сидела напротив и молчала.

— Многое сходится, да, — заговорил он, выставив указательный палец. — Но… Погоди… Погоди! — Его явно осенила какая-то догадка. — Мистер Пирсон раньше работал на них, а его сын…

Джосайя поднял глаза на Эбель. И счастье от новой решенной задачки сменилось грустью и сожалением.

— Черт… — Пока он подбирал выражения, Эбель поняла все и без слов. — У Бенни есть дар? Он был в Доме мучеников?

— Вуд искала нам смотрителя и обратилась за помощью к Янсену. Через пару дней он привез Пирсонов. Датч говорил, что его перевели сюда вместе с сыном из другого дома. Он был не особо разговорчив, но мы знали, что у Бенджамина есть дар. Студентом он не смог стать, но занятия часто посещал. Парень-то умный. Хоть и больной.

— Я не понимаю…

— Бенни превращается в ворона[14], — сказал Джосайя.

И в эту же секунду у Эбель в голове сложилась картина. Все, мать его, полотно. Огромная фреска. Такая огромная, что сам да Винчи бы позавидовал.

— Это Бенни привел меня к сундуку. — Глаза у Эбель загорелись, и этот огонь она передала Джосайе. — Бенни дал нам ключи от пикапа отца, а значит, он знал, куда мы поедем. А еще он сказал, что делает это потому, что его отец не заслуживает смерти. Он видел тех, кто меня привез. Он знал тех, кто убил меня. И, кажется, тех, кто убил его отца. Он хотел, чтобы мы нашли их и отомстили.

— Значит, убийца скрывается в Доме мучеников?

— Нет. — Эбель помотала головой. — Это не главный врач и не его прихвостни. Это кто-то другой. Тот, кто часто приезжал в академию. Тот, кто часто был и у мучеников. Тот, кто держал Бенни в страхе. И тот, кто с легкостью остается незамеченным.

— Янсен? — предположил Джосайя.

— Кажется, он.

— Мы не можем обвинять…

— У нас есть новые подсказки. Нам нужно срочно их разгадать, и, может, тогда мы узнаем что-то еще? — Эбель поднялась со стула.

— Тогда иди, буди своих придурков. Нельзя терять ни минуты. — Джосайя тоже встал.

— В этот раз вы не дадите заднюю? — Эбель не смогла сдержать улыбки.

Мысли о том, что Кэруэл вернулся, грели ей душу. Он был ей нужен. И наконец она смогла простить его и понять. Вновь подпустить так близко.

— Закончим вместе то, что вместе начали, Бель, — улыбнулся Джосайя и, шагнув к ней, заключил в свои мягкие и теплые объятия.

Эбель с радостью уткнулась ему в шею. От него все так же пахло древесиной и пылью.

— Мне вас не хватало, — пробубнила Эбель.

— А мне вас, несносные дети. — Он потрепал ее по волосам. — А теперь живо за остальными! Пора и мне увидеть крипту под собором.

В крипту они спустились через кабинет истории. Мисс Вуд остановила их на полпути и окинула недоверчивым взглядом. Она хотела завалить их кучей вопросов, но ее окликнула мисс Джефферсон, и той пришлось быстро удалиться. Библиотека тлела всю ночь, как и полы в комнатах девочек над ней. Кто-то из студенток решил вернуться туда за вещами, но попал в беду. Какую именно, Эбель мало волновало. Как и Соль. И Ноа. И тем более Реджиса. Джосайя на секунду замешкался, желая отправиться ей на помощь, но вспомнил, что у него есть дела, не требующие отлагательств, и убедил директрису, что у него все под контролем. Короче говоря, навешал ей самой отборной итальянской лапши на уши. Вуд всегда ему верила, и причин изменять этой привычке сейчас у нее не было.

Джосайя, грубо говоря, охренел, когда увидел, как открывается дно шкафа, и еще больше охренел, когда понял, что механизм расположен на мече в руках рыцаря. Он принялся ползать по полу, стучать по доскам и искать связующие элементы, но Эбель поторопила его, и он нагнал спустившихся в крипту студентов. Реджис был несильно ему рад, но Эбель доверяла Джосайе. Да и Соль с Ноа тоже. Поэтому Фобсу пришлось смириться с тем, что теперь их пятеро. И что самый умный в этой компании не он, а профессор-криптограф.

— Удивительно. — Джосайя изучал стены крипты. — Тот, кто создал это, гений. Наверняка он был скурой. Иначе как ему это удалось?

— Свети фонариком под ноги, Ноа! — Соль споткнулась о камень и чуть не прочертила носом по полу — Реджис вовремя поймал ее.

— Я под ноги и свечу! — бросил Ноа.

— Ведите себя тише. — Реджис обогнал их и устремился в комнату с алтарем.

— Все равно никто не услышит. — Последнее слово Ноа чуть ли не выкрикнул, и эхо улетело в темные тоннели. — Тут можно кричать, можно…

— Молчать. — Джосайя шлепнул его по затылку. — И это не просьба, а призыв к действию.

Эбель обогнала их и, поравнявшись с Реджисом, врезалась ему в спину. Он резко остановился и, набрав в легкие побольше воздуха, тяжело выдохнул. Свет от его фонарика медленно полз с пола на стену.

— Вы чего встали? — кинул им Ноа и, подойдя, добавил: — А… Понял.

— Что там? — Соль с Джосайей ускорили шаг.

— Черт… — Ноа подошел ближе.

На стене над пустым саркофагом, выведенные красной краской, или, что вероятнее, кровью, сверкали буквы с подтеками и неровными краями.

— «Скоро и я вознесусь, отец. Твой долг почти исполнен», — прочитал вслух Джосайя. — Убийца был здесь. И, судя по всему, совсем недавно.

— Он убил Колма, — злобно бросила Соль.

— Да когда же он, мать его, остановится? — Ноа сел на край каменной могилы. — Если хочет убить нас всех, то давно бы уже придумал способ поизощреннее и эффективнее.

— Он выбирает жертв не просто так. — Реджис внимательно изучал надпись на стене. — До этого я думал, что он убивает тех, с кем сближаюсь именно я. Но, очевидно, это уже не так.

— А говорят, что это я эгоцентрист, — произнес Ноа. Соль закатила глаза, но он проигнорировал ее. — Вы только на него посмотрите. Поэтому ты был таким неразговорчивым? Или все-таки ты реально кретин?

— Ты для меня ближе всех. Странно, что ты все еще жив, Эдвин, — ответил Реджис.

— Мы должны найти закономерность, — прервал их перебранку Джосайя. — Понять, что именно связывает жертв.

Он осмотрел алтарь и, подойдя к диску Энея, обратился к Эбель:

— Вы разгадали? Сами? — Эбель кивнула. — Горжусь… — улыбнулся он.

— Давайте по порядку, — хлопнула в ладоши Соль. — Начнем с того, где были вы с Реджисом, Бель.

Эбель пришлось повторить всю историю. Третий раз за два дня… Невыносимая мука. Но это стоило удивленных лиц Соль и Ноа.

— Быть не может!.. — воскликнула Соль.

У Ноа слов и вовсе не нашлось. Но им пришлось поверить в это. Джосайя и Реджис все подтвердили. Добавили про Пирсонов, Хозию, Янсена и непричастного к убийствам врача Дагласа.

— И ты, зная, как там опасно, полезла туда снова? — Соль подошла к Эбель и толкнула ее в плечо. — Думала, тебя там с тортиком встретят? — И еще раз. — Или клетку в этот раз выделят с подогревом? — И еще. — О чем ты думала, тупая башка?!

— Я хотела найти ответы. — Эбель, не сопротивляясь, принимала удары. — И мы многое узнали.

— Например, о еще двух жертвах, — добавил Реджис.

— Да, — кивнул Джосайя. — Арни успел мне про них рассказать.

Услышав имя брата, Ноа заулыбался. Давненько он его не навещал. Наверняка сильно соскучился.

— Ноктуа. — Реджис скрестил руки на груди и оперся спиной об стену. — Шаманка. Жила в трейлерном парке в Санди. На месте преступления обнаружили послание…

— «Святой у нас один», — добавила Эбель.

— А еще оболы и арамейскую букву С.

— В городе нашли труп парня. Он вроде как переспал с женой друга, и тот его за это убил, — теперь заговорил Джосайя. — Там была буква Ф и Библия, открытая на двадцатой главе Ветхого Завета.

— Что было у Колма? — Реджис кивнул в сторону Соль.

— Буква И. Я запомнила, потому что она встречалась раньше. Было стекло, Библия, только раскрытая на тридцать четвертой главе, и стих.

— Стойте! — вдруг перебила Эбель. — Я вспомнила кое-что еще! В Доме мучеников мы нашли Аманду Вестер, и у нее тоже была буква И, а в кармане лежал лист с двенадцатью палочками. Девять было зачеркнуто.

— Аманда? — Соль вскинула брови. — Она мертва?

— Не помогла девочке исповедь, — покачал головой Ноа. — Но она сама говорила, что лучше бы давно умерла, чем жила в мире, в котором живут ее чокнутые родители.

— О чем ты? — Эбель нахмурилась.

Холодный воздух крипты со спустившимся даже на нижние этажи привкусом гари становился гуще. Будто накалялся от каждого слова. Напитывался. Крипта любила мертвецов, и даже разговоры о них придавали этим каменным стенам сил.

— Она провела детство в приюте. Потом ее взяла под опеку многодетная семья. У них было еще пятеро детей. Или шестеро. Точно не помню. Аманда стала каждому нянькой. Приемные родители били ее, выгоняли спать в хлев к свиньям и кормили помоями. У нее появился дар, и Янсен забрал ее в академию. Но она так ненавидела этих придурков, что до последнего ходила и замаливать этот грех, — рассказал Ноа.

— Какой ужас! — Соль прикрыла рот ладонью.

— Грех… — задумался Джосайя. — Грех… — повторил он. — Говорите, у трупа в Санди была открыта двадцатая глава Исхода? А у Колма — тридцать четвертая?

— Да, — подтвердил Реджис.

— Так это заповеди. Ну… — Джосайя заметил непонимание на лицах студентов. — Десять заповедей, которые Бог наказал прочитать Моисею на горе.

— Чти отца и мать своих. — Реджис подошел к алтарю и, отодвинув отвалившийся кусок камня, вытащил все материалы, что собирала Эбель.

— Ты прятал их тут? — удивилась она.

— Как видишь, не зря. Твоя комната, кажется, сгорела вместе с библиотекой. Убийца словно хотел избавиться от улик. — Он открыл блокнот и записал туда заповедь. — Прятать всегда нужно там, где реже всего ищут. Под носом.

— Так что там с отцом? — Ноа заглянул Реджису через плечо.

— Заповедь такая, Эдвин, — ответил за Реджиса Джосайя. — Чти отца и мать своих.

— Эту заповедь нарушила и я. — Эбель нахмурилась, вспоминая знакомые слова. — Отец Робинс отмаливал мой грех, когда я призналась ему в ненависти к матери.

Все повернулись в ее сторону. Кроме Реджиса. Он все так же изучал записи в блокноте, изредка делая какие-то заметки.

— Когда это было? — Джосайя будто о чем-то догадался.

— Ну… — Эбель задумалась и, загибая пальцы на руке, отсчитала дни. — Последний раз мы с ним обсуждали это в день перед смертью Нейтана Купера.

— Так… — протянул Джосайя.

Теперь на Эбель смотрел и Реджис.

— Но Робинс сказал, что отмолил мой грех.

— Стойте. — Соль забрала у Реджиса блокнот. — Подождите…

Все взгляды обратились к ней. Она быстро листала страницы.

— Сколько всего было трупов? — Джосайя подхватил мысль на лету.

— Марко в Санди, Датч Пирсон, — вслух считала Соль, — Эрик Лайне, Ребекка Мартин, Майк Хокк, Нейтан Купер, Аманда Вестер, Колм Шайн.

— Хьюго Томпсон, из города, по делу о домашнем насилии, — добавил Джосайя.

— Шаманка Ноктуа, — сказал Реджис.

— И Тимо Фобс, — закончила счет Эбель.

Реджис ощутил на себе мимолетные взгляды в затянувшейся паузе и сделал вид, будто ему плевать на знакомое имя.

— Всего одиннадцать, — подвел итог Ноа.

— В записке у Аманды было двенадцать черточек. Девять зачеркнутых. Что это может значить?

— Во сколько вы нашли Аманду? — Соль нарисовала двенадцать палочек в блокноте и некоторые из них перечеркнула.

— Вчера рано утром, но, может, ее убили и раньше, — сказала Эбель.

— После нее умерли Колм, парень из Санди и шаманка? Так?

— Получается, так.

Соль зачеркнула три линии.

— Остается одна. — Она показала им листок. — Может ли это значить, что будет еще одна жертва? Последняя?

— Я запутался. — Ноа развел руками. — Если заповедей десять, а убитых должно быть двенадцать, то… — Он задумался. — Двое были убиты случайно?

— Давайте сопоставим все, что мы знаем.

Соль протянула Джосайе ручку с блокнотом, и тот, открыв чистый разворот, принялся чертить схемы.

— Мы точно знаем, что у нас одиннадцать трупов.

— Мы точно знаем, что у каждого есть сигил. И этот сигил явно кого-то, ну, или что-то призывает. Значит, это можно назвать ритуалом.

— Еще мы знаем, что на месте преступления были оставлены улики, которые вели нас по следам убийцы. Значит…

— Значит, он хочет, чтобы мы его поймали, — предположила Соль.

— Или чтобы стали свидетелями воплощения его грандиозного плана, — выдвинула свою гипотезу Эбель.

— А то, что мы зацепились за заповеди, — уже все? Отпадает? — Ноа сидел на краю саркофага и болтал ногами.

— Мы не знаем точно…

— Мы знаем, что Ноктуа служила дьяволу и у нее было написано про одного святого, — перебил Джосайю Реджис. — Под это подходит заповедь «не создай себе кумира».

— А если Хьюго из Санди убили за то, что он уединился с женой своего друга, то подходит заповедь «не возжелай жены, скота, раба ближнего своего», — добавила Эбель.

— Эрик, — усмехнулся Ноа, — очевидно, был убит из-за своих шаловливых ручонок? Как там? «Не прелюбодействуй»?

— Аманда нарушила заповедь про отца и мать. — Соль села рядом с Ноа.

— А Марко Конни выступил против Бога. Говорил, что его не существует, а если бы он был, то любил бы скур так же, как и обычных людей. — Ноа сегодня поражал своей смекалкой, как никогда. — Значит, «возлюби Господа Бога своего».

— Что со смотрителем кладбища? — Эбель скрестила руки на груди.

— Думаю, — наконец голос подал и Джосайя, — он солгал.

— Скорее всего, он спас сына из Дома мучеников. — Реджис прислонился к стене. — Я слышал их разговор: Пирсон обещал защитить Бенни. Говорил, что больше не отдаст его в их руки.

— Может, Датч заключил с ними сделку? Ну, или что-то еще… Уж слишком неожиданно он появился в академии. И слишком удобно стал работать на кладбище. На протяжении многих лет он хоронил исключительных. Ко всему прочему, он спас Эбель. Наверняка ему не сошло бы это с рук.

— Значит, заповедь «не лжедействуй», — подытожила Соль. — А Майк смеялся над Богом. Повесил чучела на Хеллоуин, все время шутил про него на богослужениях и на парах.

— «Не произноси имя Господа всуе»? — догадалась Эбель.

Реджис и Джосайя одновременно кивнули.

— Тимо умер в субботу, — вдруг сказал Реджис. — Это полный бред… но…

— «Чти день субботний», — хлопнул его по плечу Кэруэл.

— Убить его из-за этого? Это… Черт… — Реджис громко сглотнул. — Вы уверены, что Тимо вообще с этим связан? Это херня! Полная херня!

— А Нейтан и Колм? — встрял Ноа.

Реджис цокнул языком и зашагал по залу. Эбель еле сдерживалась, чтобы не броситься к нему и не обнять. Им точно надо поговорить с братом, и она знала, как это устроить.

— И Ребекка? — добавил Ноа.

— У Ребекки мы нашли ключ от кладовки с крестами. Может, она его украла? — предположила Соль. — Кого-то заподозрила и начала за ним следить? Осталось всего две заповеди, и «не убий» не подходит никому из них.

— А Нейтан и Купер были убиты… эм… просто для количества? Чтобы собрать число двенадцать? — Ноа нахмурился и забормотал себе под нос, вновь перечисляя всех убитых.

— Какой же бред… — Реджис ходил вокруг саркофага и причитал. — Просто долбаный бред.

— Эта теория имеет место, Реджис. — Джосайя листал блокнот. — Слишком уж часто убийца ссылается на Библию, да и у двух трупов он оставил открытый Исход с заповедями. Не просто так. Не просто…

— Мой брат здесь ни при чем, ясно? — Реджис остановился. — Он умер задолго до этих убийств! И вообще… — Он замолчал, окинул всех взглядом и задержался на Эбель. — Его убил другой человек.

В повисшей тишине все сами нашли ответ на возникший в голове вопрос. Все поняли, о ком говорил Реджис, и молчали, давая ему шанс признаться.

— У него тоже был сигил, — вдруг подала голос Эбель. — С него все началось.

Реджис стиснул зубы. Его взгляд стал яростным, будто дай ему в руки молот — и он снесет все стены в этой чертовой крипте. Но вся его злость осталась внутри. В побелевших кулаках. В натянутых жилах на шее. В покрасневших глазах. Реджис выдохнул, а вместе с ним и Эбель. Она улыбнулась ему, а он кивнул, принимая правила ее игры.

— Вы зря ругаетесь, — сказала Соль. — Эти заповеди нам все равно ничего не дают, потому что их десять, а жертв двенадцать. Мы все еще не разобрались с сигилами.

— И все еще не открыли вон ту штуковину с буквами. — Ноа кивнул в сторону алтаря, на котором лежал криптекс.

— Точно! — Теперь о нем вспомнили и другие.

— Что было в записке у Колма? — Эбель взяла в руки металлический цилиндр и принялась его крутить.

— «Кровь грешных струится к подножию святых, стекая по мрачным стеклам. И капля одна, пробиваясь сквозь тьму, ведет тебя к тайным истокам», — почти пропел Ноа.

— Ясно, — грустно выдохнула Эбель и кинула криптекс обратно на каменный стол. — У нас опять ни хрена нет.

— А кто здесь покоился? — неожиданно перевела тему Соль. — Может, этот саркофаг тут не просто так? Не зря же убийца выбрал именно эту комнату.

Она заглянула в открытую могилу. Эбель вместе с ней. Внутри была лишь пыль, клочьями повисшая на паутине, и скрюченные мертвые пауки.

— Исаак Уолкер. — Джосайя протер рукавом старую табличку с именем. — Тот самый священник, который служил в этом соборе. Отправлюсь в Санди прямо сейчас и наведу справки. Заеду в церковный архив. Попробую поискать там. Надо понять, почему захоронение пустое и где сейчас находятся мощи.

— Он, что ли, рыцарем был? — усмехнулся Ноа. — Или мощным мужиком?

— Мощи — это останки святых, дебил, — цокнула Соль.

— Нам пора возвращаться. — Джосайя напоследок осмотрел комнату. — Без меня ничего не делайте. Я скоро вернусь. Окей?

— Окей, — ответили все хором.

В крыле девочек сгорели две комнаты. Одна принадлежала Гретте и Шируке. Вторая, конечно же, Эбель и Соль. Пол обуглился и провалился в нескольких местах, стены закоптились, обратились в пепел шкаф с вещами, ковер и несколько книг, валявшихся на полу. Спать там было можно. Только, как сказала Дебора Вуд, «осторожно». Гретта не стала рисковать и перебралась на ночевку к Амелии. Шируку приютили студентки из дальней комнаты — Рейчел и Норииль. А Соль с Эбель, не отличаясь умом и сообразительностью, решили остаться в своей комнате. Так было спокойнее. И, несмотря на отсутствие пола и былой красоты, уютно.

Из дыр сильно дуло, но мистер Чампи с мистером Льюисом принесли с пристани старые доски и застелили ими пол. Девочки не решались по нему ходить, поэтому передвигались медленно и вдоль стен. Черную гарь оттереть было еще сложнее: она лишь сильнее размазывалась и впитывалась в белую штукатурку. Ноа, заглянувший к ним, пообещал разрисовать стену граффити. Хичжин одолжила ковер, а другие девочки — немного вещей, чтобы было в чем спать и чем согреваться. В комнате все еще стоял запах горелого. Будто только что потушили восковую свечу и почерневший фитиль издал свой последний дымный вздох.

— Когда это закончится? — Соль, в двух кофтах и теплых штанах, легла на скрипучую кровать. — Я когда-нибудь высплюсь?

Реджис дал Эбель свою черную, пропахшую духами водолазку. Она надела ее и, расправив ворот, натянула на лицо. Ночи становились холоднее и холоднее. Эбель посмотрела на место, где стоял шкаф. Возле черной стены кружили две маленькие моли, пытаясь найти хоть одну кофту, в которой смогли бы скрыться от чужих глаз. Но их дом сгорел. Как и дом Тимо, которого Эбель не видела весь день.

— Его нет? — Соль проследила за взглядом подруги.

— Нет, — грустно ответила Эбель и, отвернувшись, уставилась в потолок.

— Бель… — неуверенно протянула Соль. — Могу задать вопрос?

— Можешь.

— Между тобой и Реджисом что-то есть?

Эбель повернулась к подруге. Та, свернувшись калачиком, с интересом ждала ответа.

— Есть, — улыбнувшись, ответила Эбель.

— А между тобой и Тимо?

Эбель тяжело вздохнула.

— Что может быть между мертвым и живой? — Она больно прикусила губу. — Он хороший. Очень хороший. Но, очевидно, все сразу было обречено на провал.

— Реджис знает, что ты видишь его брата?

— Знает.

Соль опустила взгляд.

— Прости за неудобные вопросы, — шепнула она.

— А вы с Ноа? — спросила Эбель.

— А?

— Ну, у вас с ним что-то есть?

— Хотела бы я знать, — вздохнула Соль.

— Вам стоит поговорить. — Эбель сунула руку под подушку и легла. — Вообще, всем стоит уже все обсудить. А то как малые дети себя ведем.

— Ты помирилась с Кэруэлом, — улыбнулась Соль.

— Да. С ним легче. И убийства расследовать, и жить в этом мире.

— А ты знаешь, что он состоял в тайном обществе? Какие-то там Искусители.

— Знаю, но это не наше дело. Он хочет нам помочь, потому что когда-то давно не смог помочь своим друзьям. И я понимаю его. Поэтому решила соврать про тоннель и тайком сбежала.

— Я думала, ты мне не доверяешь, — выдохнула Соль.

— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо. И именно поэтому я хотела тебя защитить.

— Но я же не просила защиты.

— Знаю. Прости. — Эбель смотрела на Соль, лицо которой очерчивал лунный свет. — Просто у меня есть только вы. Не хочу вас терять.

— Ты дурочка, — хихикнула Соль.

— Согласен, — раздалось за дверью.

Она скрипнула и медленно открылась. Свет из коридора проник в комнату и обозначил Тимо проход. Соль покосилась на дверь. Поняла, что теперь они не одни, и, поежившись, подоткнула под себя одеяло.

— Прощай, мой милый шкаф. — Тимо посмотрел на почерневшую стену.

— Мы найдем тебе новый, — приободрила его Эбель.

— Не стоит. — Он грустно взглянул на нее. — Я долго думал и понял, что после того, как мы поймаем убийцу, я уйду.

— Чего?

— Может, я остался в живых, чтобы помочь тебе найти его? — Он стоял посреди комнаты. Держал дистанцию. — И больше я не буду нужен.

— Ты нужен, Тимо!

— Правда? — усмехнулся он. — Тогда почему я чувствую себя третьим лишним?

— Тимо… — Эбель села на кровать.

— Я видел тебя той ночью. На кладбище. И видел… Реджиса, — Он прошел мимо Соль, и та снова поежилась. — И, знаешь, я так долго ждал, что ко мне на могилу придут мои родные. Думал, обрадуюсь им. Кинусь на шею. Прикоснусь хоть так. Но, увидев брата, я понял, что испытываю лишь злость из-за того, что он жив, а я нет.

Он замолчал, а Эбель не могла подобрать слов, чтобы хоть что-то ему ответить.

— Поэтому я помогу вам с поимкой убийцы и уйду. Устал я, — он поднял взгляд на Эбель, — бегать за тобой.

— Тимо, я…

— Умер новый студент? — перебил ее призрак. — Я видел, как горела библиотека. Видел всех учеников той ночью. Но не осмелился подойти ближе. Слишком много сил бы потратил.

— Умер Колм Шайн. И еще трое. Мы нашли их в городе. — Эбель проглотила горький ком.

— Новые подсказки? — спросил он.

— Соль, напомни стих, — попросила Эбель.

— «Кровь грешных струится к подножию святых, стекая по мрачным стеклам, — пытаясь вспомнить слова, медленно говорила Соль. — И капля одна, пробиваясь сквозь тьму, ведет тебя к тайным истокам».

— Вы поняли, о чем речь? — Тимо сунул руки в карманы штанов.

— Нет. Даже догадок нет.

— «Кровь струится к подножию святых… — повторил Тимо, — по стеклам». Струится по стеклам…

Он продолжал произносить слова, двигая одними лишь губами и, покачиваясь на мысках, бегал глазами по щелям в стене.

— Я видел в главном зале витраж со святыми. Может, речь о нем?

— Тимо говорит, что речь про святых в главном зале, — объяснила Эбель для Соль.

— О! — Соль приподнялась на одной руке. — В этом есть смысл. А капля крови? Может, нам надо себя… ну… чик? — Проведя пальцем по ладони, она изобразила порез. — Чтобы нам открылись какие-то тайны?

— Черт… Подходит! — улыбаясь, закивала Эбель.

— Я все еще поражаюсь тому, как вы с такой смекалкой вообще решили искать убийцу, — хихикнул Тимо.

Наконец-то его плечи немного расслабились, но, заметив на себе взгляд Эбель, он вновь нахмурился и напрягся.

— Ладно, — сказал он. — Пойду на кладбище.

— А как же разгадка тайны? Нам понадобятся твои знания. — Эбель сжала в кулаке одеяло.

Она не хотела отпускать Тимо. Смотреть, как он уходит, было невыносимо больно.

— У вас есть Реджис, — кинул он, подойдя к двери. — И ты помирилась с профессором. Они помогут.

— Приходи завтра к витражу. — Эбель заговорила громче. — Я буду тебя там ждать.

— Не стоит…

— Ты нужен мне, Тимо.

Он остановился и посмотрел на нее через плечо. В его треснутых очках блеснул свет из приоткрытой двери.

— Кто там еще не спит? — раздался голос мисс Джефферсон.

— Пожалуйста, Тимо, — Эбель сложила ладони, — мне нужно с тобой поговорить. Я кое-что поняла про твою смерть, и мне надо рассказать тебе об этом. Если ты уйдешь, то так и останешься ходячим трупом. У тебя есть шанс покинуть этот мир. Хотя бы ради себя, вернись ко мне. Пожалуйста.

Он не двигался. Ждал, пока она договорит, и, дослушав, кивнул. Шагнул за дверь и тихо закрыл ее за собой.

— И о чем ты узнала, Эбель? — спросила Соль, ставшая свидетельницей ее монолога.

— О том, что спасти его может лишь брат. Только Реджис упокоит его душу.

— И как ты все это провернешь?

— Есть одна мысль. — Эбель накрылась одеялом. — Но сначала разберемся с витражом.

— Чую, эта подсказка будет последней, — облегченно выдохнула Соль и, отвернувшись к стене, устроилась поудобнее.

— Завтра и узнаем, — сказала Эбель, закрыла глаза и провалилась в сон.

Сколько раз Эбель засыпала на богослужении, глядя на огромный витраж. Сколько раз изучала каждую его деталь. Каждый лик, каждую фигуру. Реджис прав. Прятать нужно на самом видном месте. И убийца, следуя его завету, решил привести их прямо к подножию святых. В главный зал, пропитанный ладаном и молитвами. К алтарю, к исповедальной будке. Он будто заканчивал тем, с чего начинал. С возрождения.

— У нас есть час. — Из-за колонны вышел Джосайя.

Одной рукой он развязывал на ходу галстук, в другой держал стопку пожелтевших бумаг. После пар он выглядел уставшим, но по-прежнему воодушевленным. Приятно было смотреть за тем, как он рьяно бросается им помогать. С ним правда спокойнее и безопаснее.

— Через тридцать минут я должен отвести вас в спальное крыло.

— Удивительно, что нас вообще отпустили. — Ноа подошел к Эбель и закинул руку ей на плечо.

— Я предложил мисс Вуд провести индивидуальные беседы с учениками, чтобы помочь им принять ситуацию и подготовить к новой жизни в академии. Начать решили с вас.

— Класс! — Ноа подпрыгнул на месте. — Не придется слушать эту нудятину!

Джосайя покосился на него.

Сегодня весь день лил дождь. Будто не мог начаться на сутки раньше, чтобы потушить большой пожар. Небо решило извергнуть слезы скорби по сгоревшей академии сейчас, и, просачиваясь через щели в потолке, вода капала прямо в ведра, которые ровными рядами стояли на полу. В каких-то она переливалась через край, в каких-то набралась только до половины, а где-то и вовсе дождь нагло целился прямо в лужи, растекшиеся по стыкам каменных плит.

— В крипту спускаться сейчас опасно. Беседу, — Кэруэл показал кавычки, — лучше провести здесь. Мисс Вуд может прийти и проверить в любую минуту.

— А нам и нужен главный зал, — сказала Соль. — Точнее, витраж.

Ноа и Реджис непонимающе посмотрели на нее. Шум ливня за стенами академии будто дублировал шум в их головах.

— Только не говорите, что мы сейчас реально будем слушать о том, как тяжело нам было жить все эти месяцы и как тяжело будет в следующие… — завыл Ноа.

— Нет, дебил, мы вчера разгадали шифр. — Соль посмотрела на Эбель.

— Не мы, — поправила она, — а Тимо.

Ноа сразу обернулся и, испуганно поежившись, подошел к Соль и схватил ее под локоть. Джосайя тоже оглянулся, наверное, думая, что сможет увидеть призрака, а Реджис… Реджис распрямил плечи и, подняв голову, сглотнул. Кадык дернулся, а щеки мигом покраснели. В тишине несколько капель громко разбились, упав в наполненные ведра.

— Он здесь? — спросил Редж.

Эбель посмотрела по сторонам.

— Нет.

Реджис облегченно выдохнул.

— Простите, что не смог помочь. — Джосайя кинул стопку бумаг на скамейку. — У меня не было времени подумать над шифром. Всю ночь искал информацию про Исаака Уолкера. Так что у вас там?

— «Кровь грешных струится к подножию святых, стекая по мрачным стеклам». — Соль указала пальцем на витраж.

Встав лицом к окну, все принялись рассматривать его, будто видели впервые. Цветные стекла покрывали их лица яркими красками.

— «И капля одна, — Соль запнулась, — ведет тебя к тайным истокам». Мы подумали, что капля олицетворяет кровь.

— Как в фильмах ужасов, да? — закивал Ноа.

Кажется, он уже представлял себе кровавый ритуал, открывающий доступ к тайным знаниям.

— Я готов пожертвовать ради этого свою кровь! — доблестно воскликнул он и закатал рукав.

— Угомонись, герой! — Джосайя дернул его за кофту. — Сначала осмотрим витраж. И если кровь реально понадобится, то явно не твоя.

Они подошли к высокому окну. По нему нещадно стучал ливень. Стоило божественной силе в очередной раз выжать облака — и капли с легкостью разбили бы стекло. На витраже были изображены десятки сюжетов, но, по ощущениям, у всех был общий конец. Всемирный потоп. Жаль, среди фигур не было Ноя с его громадным ковчегом.

— «Кровь стекает к подножию», — произнесла Соль. — Значит, искать нужно у их ног?

— Этих ног здесь десятки, — посмотрел наверх Ноа.

— Вон там не хватает детали, — заметил Реджис. — Там, где на лодке по кровавой реке плывет какой-то святой.

Эта река тянулась вдоль витража, разделяя его надвое, и, упираясь в край, водопадом стекала вниз. Разбивалась на брызги в одном из сюжетов и окропляла ноги святых, стоящих в самом низу.

— Не хватает одной капли. — Джосайя приложил ладонь к небольшой темной дыре у самого края окна.

— Может, сюда и нужно налить нашу кровь? — предположил Ноа и вновь вздернул рукав. — Режьте смело! Я боли не боюсь.

— Погодите, — сказала Эбель и сунула руку в сумку, перекинутую через плечо.

Отодвинув несколько книг и тетрадей, переворошив ручки и карандаши, она наконец вытащила осколок, который ей дал Колм.

— А, — помотала она головой. — Нет, не подходит. Он овальный.

— Да и вряд ли его оставил убийца, — сказала Соль. — Колм сам где-то нашел кусок красного стекла, сам разрисовал, сточил углы. Он хотел сделать Эбель подарок, и это явно не связано с этим витражом.

— Эффект Ребиндера, — раздался голос со стороны трапезной, и Эбель сразу на него повернулась.

Помимо апостолов, сидящих с Иисусом за столом, на нее смотрел еще и призрак. Скрестив руки, он стоял и скромно улыбался. Не подходил. Все еще держал дистанцию. Может, из-за Эбель, а может, из-за сил, которые у него заканчивались рядом с живыми людьми.

— Изменение механических свойств твердых тел, — продолжил Тимо. — При контакте с жидкой средой они становятся менее прочными.

Соль посмотрела на Эбель. Заметила, что та больше не изучает витраж, а пялится в сторону пустой трапезной. Пока Джосайя с Реджисом отговаривали Ноа, рвущегося резать себе руку, она слушала призрака.

— Думаю, вам поможет не кровь Ноа, а ведро с дождевой водой и ножницы. — Тимо кивнул в сторону луж.

— Соль, — обратилась Эбель к подруге, — есть что-нибудь острое?

Та без лишних вопросов зарылась в сумку и спустя пару секунд достала розовые, обклеенные наклейками с «Хеллоу Китти» канцелярские ножницы. Эбель посмотрела на витраж. В нем недоставало каплеобразного стекла.

— Ты что-то поняла? — проследив ее взгляд, спросил Реджис.

— Эффект Ребиндера, — сказала она, еле выговорив фамилию ученого. — Нужно порезать стекло в воде.

— Тимо… — Реджис слишком хорошо знал своего брата… И отлично знал Эбель, которая ни черта не смыслила в физике.

Эбель, скинув с плеча сумку, подошла к наполненному ведру. В него с потолка капала вода, переливаясь за края. Эбель села на корточки и сунула руку в холодную воду.

— Мне нравится ход твоих мыслей. — К ней подошел Джосайя.

Поверить в то, что под водой можно порезать стекло, было сложно. Но оно и правда поддавалось. Лезвия с легкостью отрезали ненужные куски и создавали из овала остроконечную каплю.

— Кровь моя нужна или нет? — разочарованно кинул им в спину Ноа.

— Нет. — Эбель вытащила из воды осколок и рассмотрела его на свету.

— Нереально… — протянула Соль.

Эбель взглянула на Тимо. Тот улыбнулся краешком губ и кивнул, подтверждая, что она все сделала правильно.

— Вставляй его в витраж, — посмотрев на часы, подгонял ее Джосайя.

Она вернулась к окну и, поднявшись на мысках, вложила стеклянную каплю крови в отверстие. Внутри оконной рамы что-то щелкнуло и зашипело, словно змея. Заструилось по камням, быстро сползая со стены на пол, побежало прямо к алтарю и громко врезалось в распятого Иисуса на столе. Статуэтка накренилась и, не выдержав напора, выскочила из странного механизма.

— Осторожно! — крикнули все стоявшему рядом с алтарем Ноа.

Тот повернул свою кудрявую голову к летящему на него распятию и, выставив руки, попытался поймать. Оно рухнуло прямо в его ладони. Дальше Ноа полетел вместе с распятием, но, подставив себя под удар, не дал мраморному Иисусу разбиться.

— Видали?! Какая у меня эрекция! — кряхтя, попытался встать с пола Ноа.

— Реакция, Ноа, — тяжело выдохнув, протянули все хором. — Реакция…

Реджис помог ему подняться, а Джосайя забрал статуэтку и поставил ее обратно на стол.

— Открылся тайник, — сообщила Соль, сидевшая у алтаря. — И в нем записка.

Эбель закатила глаза. Переписка с убийцей ей порядком надоела.

— Опять загадки, — уныло протянул Ноа.

— А ты думал, убийца тебе все сразу напишет? Ну, Эдвин, раз ты так сильно устал, так и быть, сжалюсь и дам тебе сразу все ответы. — Соль толкнула его в плечо.

— Не о том думаете, — упрекнул их Джосайя. — Лучше разгадывайте загадку.

— Ну, речь явно о каких-то мертвецах. — Ноа подошел к алтарю и прочитал записку.

— Ой, помолчи уже, а. — Соль выхватила ее у него из-под носа.

— Какие мертвецы сидят за столом, пока за их спиной строят козни? — хитро улыбаясь, спросил Джосайя.

Он уже все понял. Наверняка сразу, как только прочитал первые строчки.

— Мы вернулись к тому, с чего начали. — Эбель посмотрела на Тимо.

Она тоже поняла, о чем, точнее — о ком, идет речь. Тимо отошел в сторону, будто мешал смотреть на фреску позади него.

— А начали мы с «Тайной вечери», — закончил ее мысль Реджис.

— Апостолы? — Соль тоже теперь заглядывала за приоткрытую дверь в трапезную.

— Они самые, — хлопнул в ладоши Джосайя. — Они, родненькие!

И, схватив стопку бумаг, рванул к фреске.

Тимо нырнул внутрь и, зайдя на кухню, сел на разделочный стол. Он покачивал ногами и наблюдал за всеми из тени.

— Кто перечислит их имена, получит пятерку за семестр. — Похоже, для Джосайи это расследование, как и для убийцы, стало игрой.

— Андрей, Петр, Иоанн, — начал Реджис.

— Иаков, Филипп, Варфоломей, — продолжила Соль.

Ноа пожал плечами, когда Джосайя посмотрел на него.

— Матфей, Фома, Иаков Алфеев, Иуда и Симон, — кивая в сторону каждого апостола на стене, перечислял их имена Реджис.

— И Иуда Искариот, что предал Иисуса, — закончила Эбель, смотря на фигуру, сидящую рядом с Христом. — Тот самый раскол за спиной мертвецов, сидящих за столом.

— Круто… — воодушевленно протянул Ноа. — А дальше что?

— Их двенадцать, — на всякий случай пересчитала Соль. — Как черточек в записке, которую мы нашли у Аманды Вестер.

— Черт, — усмехнулся Реджис и, запустив пальцы себе в волосы, взъерошил их. — Все было так просто? — Он сел на стол и, расслабив галстук, вытащил его из-под жилетки.

— Да. — Джосайя огорченно выдохнул. — Все было так просто.

— Убийца призывает апостолов. — Увидев немой вопрос на лицах, объяснил Реджис. — Сигилы. Буквы в них — это первые буквы их имен. Он хочет собрать их всех вновь.

— Та-а-ак… — протянула Эбель. — И?

— И, кажется, нам наконец-то пригодится вот эта вещичка. — Джосайя сунул руку в карман пиджака, доставая металлический цилиндр.

— Криптекс? — спросила Соль.

— Да, простите, не смог сдержаться, — поклонился студентам Джосайя. — Вчера прихватил его с собой. Хотелось получше изучить.

— Изучили? — кинул Реджис.

— О, еще как, — улыбнулся Джосайя. — Это последний и явно самый важный элемент всего расследования. Последняя тайна, к которой ведут все старые зацепки. То, ради чего были оставлены все улики. Тут скрывается что-то поистине важное, и сейчас мы с вами узнаем, что же именно.

— Нам нужна последовательность убийств, — сказала Соль, — чтобы правильно ввести код.

— Я помню все сигилы. — Реджис взял из рук Джосайи листок бумаги и нарисовал на нем символы.

— Да, — Джосайя проверил последовательность, — все верно. Значит, так и вводи. — Он протянул Реджису криптекс.

Но тот отдал его Эбель. С нее началась эта история — на ней и должна закончиться.

— А, П, М, И… — диктовал Джосайя, — Ф, В…

И как только Эбель повернула последний ряд, правая часть цилиндра открылась.

— Ну, что там? — Соль запрыгала от нетерпения.

— Еще одно письмо? — заглянула внутрь Эбель.

Она потрясла цилиндр — на пол упали два скрученных листа.

— Ноты. — Реджис подобрал один из них. — Passio Domini nostri J. C. secundum Evangelistam Matthæum[15]. — Реджис посмотрел на непонимающие лица. — «Страсти Божьи». Бах.

— Откуда ты знаешь? — удивился Ноа.

— Часто приходилось играть, — ответил Реджис.

— Еще тут записка. — Второй листок поднял Джосайя. — Да, так я и думал, — сказал он, раскрыв его. — Черт… Это все-таки правда. Твою мать. — Ударил ногой по стулу.

— Что там? — Эбель вырвала из его рук послание и прочитала вслух:

«Иисус говорил, что все дела, которые творит он, можем творить и мы. А значит, все мы способны стать подобными Богу. Мой брат оставил мне наследие. Оставил свой шанс на вознесение. И я обязан продолжить его путь. Я стану новым богом, но перед этим я должен доказать небесам, что готов на все ради этого. Я убью грешные души, нарушившие великие заповеди, и тогда апостолы придут ко мне на помощь. Я создам новый мир. Чистый мир. И каждая душа будет подчиняться мне. А позже я возьму себе достойных учеников, и тогда на мир обрушится новый закон, который мы создадим вместе с ними. Я вознесусь прежде, чем родится Христос. И день этот будет и концом всему, и иным началом».

— Черт… — Соль громко сглотнула.

— А вот и ключ ко всему, — тяжело выдохнул Реджис. — Значит, он и правда убивал студентов по заповедям и правда призывал апостолов Христа.

— А о каком брате идет речь? Не о Боге же… — Эбель посмотрела на Джосайю, потому что, очевидно, он знал ответ.

— Об Исааке Уолкере. — Кэруэл громко хлопнул стопкой бумаг по каменной плите. — Тот самый, чью могилу мы нашли на кладбище, и тот, чьи мощи покоились в крипте. Он умер дважды. Я рассказывал вам, что после первой смерти его причислили к лику святых. Люди думали, что к жизни его вернул сам Господь. Исаак считал так же. Он решил, будто ему дали второй шанс на жизнь не просто так. Возомнил себя мессией и стал собирать вокруг себя учеников. Он основал тайное общество, построил крипту и создал все механизмы, которые есть в этом старом соборе. Все это — его рук дело.

— Он был скурой? — спросила Соль.

— Скорее всего, — кивнул Джосайя и, перевернув один из листов, пробежался по нему глазами. — Он числится в списке архитекторов и реставраторов собора. — Постучал пальцами по бумаге. — Сомневаюсь, что подобное было бы под силу обычному человеку.

— Что он делал в крипте?

— Совершал жертвоприношения. Он убивал прихожан. По ночам, разумеется. Пока никто не видит, не слышит истошных криков. Исаак делал это при своих учениках. И при своем маленьком брате. Они пытали людей и долго, мучительно убивали. Одной жертве удалось сбежать. — Джосайя перевернул еще один лист. — Мы с Арни не нашли его дело, но обнаружили в архиве улик письмо, которое он написал шерифу. Он говорил о том, что веры не существует. Вера прогнила. И сам дьявол проник в стены святого собора. Жертва рассказала обо всех своих муче- ниях и назвала имена всех, кто над ним издевался. На следующий день часть собора сгорела. А Исаак Уолкер умер во второй раз. Его брата забрали в церковную школу. На попечение к самому Христу.

— И кто же его брат? — Эбель напряглась, по спине пробежал холодок.

Капли дождя, разбивающиеся о стекло, будто с каждой секундой били по нему сильнее. Шум нарастал, как и тревога внутри Эбель.

— Вам не понравится ответ, — сказал Джосайя.

— Кто он? — торопил Реджис.

Тимо спрыгнул со стола и, подойдя к стойке выдачи, оперся на нее руками. Очки съехали по переносице, из-под ворота свитера неряшливо торчал край футболки. Он жевал губу. Волновался так же сильно, как и живые, стоявшие недалеко от него.

— Брат Исаака Уолкера — священник, Арчибальд Робинс. Церковь настояла на том, что он должен поменять фамилию и имя для того, чтобы не нести грех своего брата. Его настоящее имя — Авраам Уолкер.

— Твою ж… — охнула Соль.

— …мать, — закончил за нее такой же удивленный Ноа.

Реджис осел на стул. Тимо пошатнулся и облокотился на стену сбоку от него. Виновато посмотрел на Эбель. Этот человек был ему знаком. В день своей смерти Тимо был у него на исповеди. Близкий друг отца. Тот, кому доверяла семья Фобсов.

— Я убью его! — Реджис вскочил со стула, но Джосайя схватил его руку.

Тот извернулся, но так никуда и не ушел. Перед ним выросла Эбель и, упершись руками в грудь, остановила.

— Подожди… — сказала она.

— Чего? Чего ждать? Мы точно знаем, кто убийца, и мы должны поймать его быстрее, чем он завершит свой долбаный ритуал!

— Мы не знаем, где он сейчас…

— Но мы точно знаем, что он убивал студентов, и… — Реджис сглотнул и выдохнул, будто воздух распирал его изнутри. — Тимо! Черт!

Эбель бросила взгляд Реджису за спину. Тимо нахмурился и попятился. Он мотал головой, понимая, что все слова Реджиса — правда. Но он будто не хотел в них верить. Иначе все его существование было напрасным. Иначе выходило, что он остался в мире живых не для мести младшему брату, а для чего-то другого. И это другое пугало его гораздо сильнее.

— Нужно найти его! — Реджис поднял руку и указал на дверь. — Срочно!

— У него наверняка есть последователи, — продолжая перебирать бумаги, сказал Джосайя. — И они, очевидно, сильнее кучки студентов. Робинс настроен решительно. Ритуал подходит к концу. Его нужно остановить, это точно, но…

— Но — что? — Реджис продолжал кричать. — Подождем еще немного? Поспим? Поедим? Сил, мать его, наберемся и отправимся в путь?

— Для начала я расскажу обо всем Деборе Вуд. — Джосайя подошел к Реджису и положил ладонь ему на плечо. — Твоему отцу и шерифу. Нужно узнать, кто и где в последний раз видел Робинса. Поймать его, когда он этого меньше всего ожидает. Нам понадобится помощь. И чем ее будет больше, тем лучше.

— Мы можем опоздать, — обхватила себя руками Соль.

Джосайя прикусил щеку и забегал глазами по лицам учеников.

— Можем. — Врать не было смысла. — Но для начала нам нужно защитить всех учеников. Теперь мы точно знаем, кто убийца. Шансов поймать его больше. Последняя жертва сейчас находится в академии. И как минимум мы должны помешать ему ее заполучить.

— А если нет? — спросила Эбель. — Если он вновь убьет человека из города?

— Для этого я свяжусь с Арни. — Джосайя, обогнув стол, прошел к двери. — И чем дольше мы сейчас болтаем, тем меньше времени у меня на это остается. Хотите помочь?

Все кивнули.

— Тогда просто ждите. Ждите, пока мы его не поймаем.

— Но…

— Теперь это не ваша забота. Вы сделали все, что могли.

Джосайя кивнул, последний раз осмотрел фреску, пробежался взглядом по лицам студентов и, улыбнувшись Эбель, покинул трапезную.

— Зашибись… — Реджис пнул стул.

— Мы реально будем просто сидеть и ничего не делать? — Ноа спрыгнул со стола, на котором сидел все это время.

— Как будто для тебя это что-то сверхъестественное? — кинул ему Реджис. — Разве ты делаешь что-то еще кроме… э… ничего?

— Эбель? — Соль подошла к подруге. — Что думаешь? Есть идеи?

Все посмотрели на нее. Она стала негласным капитаном их медленно идущего ко дну корабля.

— Что еще было в криптексе? — Эбель повернулась к Реджису.

— Ноты, — сказал он, сунув руку во внутренний карман кофты.

— Что с ними? Знаешь, к чему ведут? — Эбель прищурилась, пытаясь рассмотреть кучу непонятных закорючек на листе.

— Это «Страсти Божьи». Они рассказывают о семи последних днях земной жизни Иисуса. Предсказание смерти, Тайная вечеря, молитва, ну и, в конце концов, смерть.

— Умный, что ли? — прыснул Ноа.

— Я часто играл «Страсти» в главной церкви Санди. Там, где служит отец Робинс.

— Может, и последний обряд свершится там же? — предположила Эбель. — Под хор и завывания органа? Может, это подсказка?

— Может, но мы все еще не знаем, когда наступит тот самый день и наступит ли вообще, — сказала Соль.

— Погодите. — Реджис нахмурился и, на секунду задумавшись, выпалил: — Он хочет вознестись в день рождения Христа. Так?

— Так, — кивнула Эбель.

— Получается, двадцать пятого декабря? — посчитала дни Соль. — Но это совсем нескоро. Это очень нескоро.

— Вознестись… — протянул Реджис, надеясь, что остальные поймут быстрее него и ему ничего не придется им объяснять. — Ну?

— Говори уже, достал, — кинул Ноа.

— Иисус умер. На третий день воскрес. На сороковой… — начал Реджис.

— Вознесся? — спросил Ноа.

— Вознесся, — улыбнулась Эбель. — Значит, надо отсчитать от двадцать пятого декабря сорок дней, и мы поймем, когда будет день последнего ритуала. Судя по участившимся убийствам, Робинс торопится. Отсчитывать надо в обратную сторону.

— Шестнадцатое ноября, — негромко сказал Тимо.

— Черт, — услышала его Эбель. — Это…

— Завтра, — сказал Ноа, лишний раз подтвердив свою единственную пятерку по математике.

— Надо догнать Кэруэла. — Соль рванула к двери. — Предупредить.

— Очевидно, он понял это раньше нас, — поймала ее за кофту Эбель. — И поэтому спешил. И поэтому забрал письмо Робинса. Он не хочет, чтобы мы в это лезли.

— Тогда, может, нам и правда подождать, пока его поймают?

— Соль, ты всерьез думаешь, будто все так просто? — Даже Ноа понимал, что это не так. — У чувака поехала крыша. Он новым богом себя возомнил. Сомневаюсь, что копы смогут его остановить.

— А мы как будто сможем, — хмыкнула Соль.

— Кажется, я знаю… — голову Эбель пронзила мысль, и искры от нее разожгли огонь где-то внутри, — … кто может нам помочь.

— Кто?

— Иисус Христос, — коварно улыбнулась Эбель. — Кто же еще?

— Вишенка, ты спятила? — засмеялся Ноа.

— После отбоя я буду ждать вас в крипте. — Но Эбель было не до смеха. — Ноа, возьми свой фонарик. Соль, с тебя горшок с могильной землей. Реджис, — она положила руку ему на плечо, и тот поднял на нее взгляд, — оболы. И…

Эбель замолчала. Посмотрела на Тимо. Он — на нее. Выпрямил плечи, поправил очки и оттянул свитер вниз, расправляя складки.

— И ты, Тимо, — продолжила Эбель.

Ноа, Соль и Реджис посмотрели на нее.

— Ты тоже идешь вместе с нами.

— План хоть расскажешь? — встрял Ноа.

— Не сейчас, — ответила Эбель. — Сейчас оставьте нас с братьями наедине.

ТИМО

Пять лет Тимо жил на кладбище. Пять лет ждал, когда же из леса выйдут его родные и наконец навестят. Но ни отец, ни брат так и не появились. Надежда поугасла где-то на третий год. Но загорелась вновь, когда в академии появилась Эбель Барнс. Девушка, говорящая с призраками, внушившая Тимо, что он застрял в мире живых не просто так. Казалось бы… Пять лет тишины и одиночества. Обычные люди могли бы сойти с ума уже через месяц. Но не Тимо. Тимо был интровертом при жизни, при смерти им и остался. Лучшим подарком, который преподнесла ему старуха с косой, была тишина в голове. Да, сначала поток мыслей был нескончаемым. «Почему я?», «Разве я заслужил это?», «Я ведь был так молод…» — все это зудело в голове первое время, но, не найдя ответов на эти, казалось бы, простые вопросы, Тимо быстро озадачился другими. «Почему я остался в мире живых?» «Попаду я в ад или в рай?» «Может, я могу вернуться к жизни?» На эти вопросы ответов тоже не было. И тогда в голове воцарилась абсолютная тишина. Тимо всегда был наблюдателем. И сейчас жизнь, а точнее, смерть, предоставила ему шанс научиться созерцать. Упущенные возможности, сожаления, тревога и вина вдруг стали перегноем для новой почвы, в которой закопали его гроб. Тимо был несчастен всю свою жизнь. Эта мысль так укоренилась в его мозгу, что даже после смерти, пробиваясь сквозь толщу орешника и земли, из черепа вырвался наружу сорняк. Но стоило в жизни Тимо появиться Эбель, как на сорняке вдруг завязались бутоны. Они медленно раскрывались. И вместо червей, поедающих его останки, могилу стали посещать светлячки. Тимо счел это добрым знаком. Потому что в нем вновь расцветала сила. Та самая, что его и погубила.

В тот день, когда на Эбель напали Гретта с Амелией, Тимо почувствовал разряд тока, пробежавшего по венам. Он обжигал тело вместо давно высохшей крови. И этот разряд в Тимо возродила Эбель. Своим взглядом. Своими слезами. Своими словами. Тимо потерял контроль над телом и, как марионетка, следовал инстинктам. Перед глазами была пелена, а в голове, будто церковный колокол, не останавливаясь звенел голос Эбель. Все ее мысли стали мыслями Тимо. Ее руки стали его руками. Ее ненависть, злость и гнев теперь принадлежали и ему. Она просила убить их. Наказать. Одним лишь взглядом умоляла сделать так же больно, как сделали они ей. И тогда Тимо понял, что его сила вернулась, но теперь она принадлежала не ему. А девушке, что восстала из мертвых. Девушке, властной над призраками. Властной над Тимо. И сейчас эта девушка завладела еще и живыми.

Реджис был послушным ребенком. Делал все так, как желали того отец с братом. И, пользуясь этим, Тимо медленно его ломал. С каждым днем в глазах брата потухал огонь. Голос прорезался, огрубел. В ссорах находились оскорбительные слова. А взгляд стал надменным и озлобленным. Реджис бросил игру на органе. Сделал это назло всем вокруг. Бросил все, что связывало его и семью с погибшей матерью. Реджис был виноват в двух смертях. Зная это, все годы своей жизни и своей смерти Тимо ждал его искупления. И, кажется, благодаря Эбель сейчас он его получит.

— Я не намерен тут оставаться, Барнс, — заявил Реджис.

Он шел следом за Соль и Ноа, которые, о чем-то перешептываясь, ускорили шаг.

— И я не намерен. — У Тимо тоже была гордость. — Пока он не будет готов признаться, я не хочу его даже видеть!

Он крикнул это так громко и так яростно, что, кажется, его услышал весь загробный мир.

— Это ваш единственный шанс поговорить, — сказала Эбель им двоим.

— У него смелости не хватит. — Тимо ударился ногой о шкаф, и кастрюли, стоявшие в нем, загремели.

Он торопился к выходу. Ему нужно было покинуть трапезную как можно скорее.

— Мне нечего ему сказать! И тебе! Кто вообще тебя просил это делать, Эбель?! — остановился Реджис.

Соль с Ноа хлопнули перед ним дверью, так и не дав выйти. Тот закатил глаза и пихнул руки в карманы. Тимо наконец посмотрел на него. На взрослого младшего брата.

— Я же сказал, что он хренов слабак! Ничего не изменилось! Ни-че-го!

Эбель стояла, скрестив руки. Ей не нравился этот шум. Не нравилось, что никто ее не слышит.

— Зачем это все? Для чего? — Реджис начинал злиться.

Можно подумать, обиженный мертвец здесь он, а не Тимо.

— Я не буду участвовать в этом цирке. — Тимо выскочил из кухни.

Эбель тяжело вздохнула и молча отодвинула стулья за столом. Реджис остановился и испуганно посмотрел на болтающуюся на петлях дверь.

— Стоять, — тихо скомандовала Эбель, и вдруг тело Тимо подчинилось.

Как будто кто-то вбил в его кеды гвозди и заколотил их по самую шляпку. Пальцы ног сразу заныли, голеностоп скрутило, словно в нем порвались все связки и сухожилия. Тимо посмотрел на нее. Она — на него.

— Сядь за стол, Тимо, — сказала она.

И ноги послушно потащили его к стулу.

— Не делай этого, Бель, — попросил Тимо, но она уже это сделала.

Она опять овладела им — его телом, его разумом.

— Черт… — протянул Реджис, глядя на раздвигающиеся столы и стулья перед пустотой, а точнее, перед призраком, которого он не видел.

— Черт! — вторил ему Тимо. — Не смей, Бель!

— Реджис, сядь, — не слушая его, велела она. — Живее.

— Шутишь? — Он засмеялся, словно безумец. — Хочешь, чтобы я поговорил с… призраком? Да я его даже не вижу.

— Зато он тебя видит. — Эбель похлопала ладонью по стулу.

— Ты спятила?

— Спятила, раз решилась на это. — Она села во главе стола. — Но вы оба мне дороги, и я знаю, как вам обоим важен этот разговор. Поэтому, пожалуйста, иди уже сюда, Редж.

— Как я буду общаться с тем, кого не слышу?!

— Я буду твоим, — Эбель задумалась, — мертвецким переводчиком.

— Абсурд…

— Дай мне уйти, Бель. — Тимо попытался встать, но она вновь посмотрела на него, и силы покинули тело. — Зачем ты мучаешь меня? Зачем делаешь больно?

— Лишь через боль мы исцеляемся, — сказала она, глядя в стену. — Сегодня я буду не только вашим переводчиком, но и врачом.

На лице Реджиса читался ужас. Он медленно подошел к столу, отодвинул стул и сел, настороженно смотря на место перед собой.

— Чем старше он становится, тем больше походит на мать, — вдруг сказал Тимо. — Такие же глаза. Волосы. Скулы. Святые… — Он склонил голову. — От этого еще больнее. Отпусти меня, Бель, я не хочу ни слышать его, ни видеть, и уж тем более не хочу ворошить прошлое.

— Тимо, тебя убил не Реджис, — сказала она, прикасаясь к его руке.

— Он забрал у меня все самое дорогое. — Тимо поднял взгляд на Эбель. — Он забрал у меня и тебя. Не мучай меня, Бель, и отпусти. Умоляю.

— Как он выглядит? — неожиданно сказал Реджис. — Расскажи мне, Барнс. Расскажи, каким стал мой брат.

У него дернулся кадык, тело пронзило напряжение. Он выпрямил свои широкие плечи. Положил на стол руки. Вздернул подбородок.

— Он хоть и мертвый, — начала Эбель, — но выглядит лучше многих живых. Носит треснутые очки, теплый бежевый свитер, брюки и черные кеды. У него всегда взъерошены волосы. — Она улыбалась, осматривая его лицо. — Мягкая улыбка, добрый взгляд. На руках и шее видны почерневшие вены. На плечах и ушах часто сидят то моль, то светлячки. От него пахнет сырой землей, и, знаешь, мне иногда кажется, что я слышу, как бьется его сердце.

— Бель… — протянул Тимо, сильнее сжав ее руку в своей.

— И он напуган, — продолжила она. — Его ледяные касания всегда беспокойны. Руки часто трясутся. А мысли в голове сбиваются в кучу. Я будто слышу их каждый раз, когда смотрю в его зеленые глаза. Я точно знаю, что он во всем винит тебя, Реджис. Но еще я знаю, что на самом деле он не хотел бы этого.

— Таким Тимо я и запомнил. — Реджис смотрел на пустой стул так внимательно, будто видел перед собой живого брата. — В день его смерти на нем был коричневый свитер. А очки треснули… вместе с последним ударом сердца.

— Ой, не делай вид, будто страдаешь, — сказал Тимо. — Я уверен, что ты был рад моей смерти! Ты ее хотел! И ты ее получил!

Тимо встал, громко отодвинув стул, но Эбель схватила его за локоть и потянула обратно.

— Злится, — ухмыльнулся Реджис. — Он никогда меня не слушал. Всегда уходил во время наших разговоров. Не давал мне шанса оправдаться. Не позволял говорить о том, что чувствую я.

— У тебя нет сердца, маленький поганец! А значит, и чувств тоже! — Тимо посмотрел на Эбель. — Ну! Переводи!

— Сейчас у тебя есть шанс рассказать ему о них, — сказала Эбель Реджису. — Он готов тебя выслушать.

— Чего?! — Грудь Тимо часто вздымалась, он злился, будто живой, кричал так, словно брат его слышит. — Плевать я хотел на его чувства. Он только о себе и думает!

— Я даже не знаю, с чего начать, — пожал плечами Реджис.

— С матери, поганец, — крикнул Тимо. — Начни с нее.

— Тимо просит тебя рассказать о маме. — Эбель коснулась коленки Реджиса. Он беспокойно тряс ногой и стучал пяткой по полу.

Наблюдать за этим было так же больно, как если бы живому проткнули сердце острым кинжалом.

— Я знаю… знаю, что мама умерла во время родов. Но, черт… — Реджис хрустнул шеей, размял плечи, опустил взгляд в пол, потом опять поднял. — Я всю жизнь говорил, что убил ее, — Реджису тяжело давались эти слова, — но я не виноват.

— Как же!

— Я тоже рос без мамы, и если ты, Тимо, хоть чуть-чуть, но успел почувствовать тепло ее рук, то я — нет. Если ты, Тимо, сумел ощутить ее любовь, то я — нет. Мне не досталось даже любви отца. И не досталось любви брата.

Тимо сжал челюсти. Тут Реджис был прав. Любовью его и правда обделили.

— Но я очень хотел ее заслужить. Думал, что если возьму вину на себя, то вы меня простите и полюбите. Я так часто говорил, что убил маму, что и сам начал в это верить. Я стал плохим не только в ваших глазах, но и в своих.

— Реджис… — жалостливо произнесла Эбель.

— И все, что я делал для вас с отцом, было лишь затем, чтобы вы наконец признали во мне сына и брата. Но что вы делали для меня? — Реджис посмотрел на Тимо.

Его медовые глаза были такими же, как у мамы. Хотела бы она такого отношения к ее сыну? Заслуживал ли он все это?

— Почему было так сложно просто понять меня? — Реджис прикусил губу, его голос дрогнул. — Почему даже после смерти ты заставлял меня думать, будто я ничтожество? Что тебя убил я? Тимо… — Реджис сложил пальцы в замок и опустил взгляд на ладонь Эбель. — Я не хотел жить. Ни секунды не хотел существовать в этом мире. Отец спрятал меня в Доме мучеников. И я с радостью ложился под нож вместо других скур. Может, я даже и не пытался их спасти? Может, я просто хотел почувствовать боль? Настоящую. Нестерпимую. Только так я осознавал, что я все еще человек. Это было мое наказание. За тебя и за мать. И я думал, что делал все правильно. Настолько вы меня уничтожили. Настолько, сука, выбили из меня все живое.

— Черт… — Тимо нервно задышал.

— Но меня вытащили. — Реджис поднял взгляд на Эбель. — Вырвали из лап дьявола. Я подумал, что спасение Эбель станет моим искуплением. Я хотел подарить ей новую жизнь. И себе… Но и с этим не справился. И как ты думаешь, — Реджис вновь посмотрел на Тимо, — кто я после этого? — Реджис не дождался ответа и произнес это ненавистное слово сам: — Убийца. Матери. Брата. И возлюбленной.

Повисла тишина. К такому разговору Тимо не был готов.

— Знаешь, я долго думал, зачем я ввязался в это чертово расследование, — продолжил Реджис. — Может, потому что смерть следует за мной по пятам? Может, потому, что мой дар и есть сама смерть? Да, я хотел спасти Эбель. Но еще я хотел понять, кто я такой на самом деле. И я, черт возьми, точно не тот, кем ты меня считаешь.

Реджис резко встал из-за стола, и стул, проехав по полу, издал мерзкий протяжный звук.

— Думал, я приду извиняться, братец? — Реджис ударил кулаком по столу. — Ни черта подобного. Это тебе стоит извиниться передо мной. За то, что уничтожил меня, Тимо. И за то, что уничтожил себя.

— Твою мать. — Сердце Эбель так быстро билось, что вена на ее шее пульсировала. — Тимо, — она посмотрела на него, — о чем говорит Реджис?

— Я говорю о том, что Тимо сам себя убил, и я здесь точно ни при чем. — Реджис вновь упал на стул.

— Тимо… — протянула Эбель.

Он замялся. Спрятал стыдливый взгляд. Громко сглотнул слюну. Впился ногтями в кожу на ладони и, вздохнув, поднял полные сожалений глаза.

— Он прав. — Скрывать правду больше не было смысла. — Теперь и мне пора рассказать свою историю, ведь… Ничтожество в ней я, а не Реджис. В день, когда умерла мама, я… — Тимо набрал в легкие побольше воздуха, — я… я стал исключительным. Молния, ударившая за окном, в ту секунду, как Реджиса вынесли из комнаты, принадлежала мне. Я не понял этого сразу. Понял, лишь когда повзрослел. Мне рассказал о даре отец и пообещал, что вылечит меня. Мы решили, что Реджису не нужно об этом знать.

Эбель повторила все его слова.

— Но я узнал, — сказал Реджис, — подслушал разговор отца и Янсена. За это отец меня наказал и отправил на первый осмотр. Из меня тогда выкачали столько крови, что я потерял сознание прямо на пыточном столе. И знаешь, что самое смешное, — Реджис усмехнулся, — я и правда хотел помочь тебе, Тимо. Я был готов отдать тебе всю свою кровь. Да черт с ней, с кровью. Я был готов отдать тебе свою жизнь. Ты и представить не можешь, как сильно я желал твоего выздоровления. Я думал, что если тебя спасу, то ты точно меня простишь. Хотя бы в этот раз.

— Я понятия не имел, что отец построил Дом мучеников. Клянусь. Я был таким же ребенком, как и ты. Мне просто делали уколы, пичкали меня таблетками. Я не знал, что ты тоже принимал в этом участие. — Тимо тараторил, словно боялся забыть важные слова. — Почему ты не рассказал мне обо всем раньше?

Эбель говорила почти одновременно с Тимо. Повторяла Реджису все его слова.

— А смысл? Ты бы все равно умер, Тимо.

— Реджис…

— В тот день отец отправил меня в церковь. Помолиться за тебя, ведь, кажется, мы нашли сыворотку, которая могла бы тебя вылечить. Ее сделали на основе моей крови и костного мозга, и у нее были все шансы тебя спасти. — Реджис заходил вокруг стола. — После молитвы отец Робинс должен был отвести нас к Дагласу в Дом мучеников.

— В тот день я отмаливал свой грех, — шепнул Тимо.

— И когда я сказал тебе, что знаю о твоем даре, знаю о том, что тебе подвластны молнии, и пообещал, что мы обязательно тебя вылечим…

— Начался ливень, — сказал Тимо.

— Начался ливень, — повторил Реджис. — В небе раздался раскат грома. Ты кричал, что тебе никто не поможет. Что я не должен был узнать и что, если я расскажу кому-то о твоей исключительности, ты меня убьешь. Ты пытался уйти. Но я держал тебя. Умолял мне довериться. Просил подождать отца Робинса, чтобы ты выслушал хотя бы его. Но ты сопротивлялся. Я сказал, что не отпущу тебя. А ты…

— Сказал, что тогда заставлю тебя это сделать. — Тимо снял очки и прикрыл глаза ладонью.

— Ты пустил в меня чертову молнию. — Реджис запыхался, будто только что пробежал марафон, его трясло, голос дрожал. — Но я все равно продолжал тебя крепко держать.

— И тогда у тебя появилась сила… — поняла Эбель.

— Я очень хотел спасти Тимо, и дьявол услышал мои мольбы раньше, чем Бог. — Реджис потер переносицу. — Я поглотил разряд молнии и…

— И мой дар. — Тимо пытался скрыть слезы, капающие прямо на стол.

— И дар Тимо, — продолжил Реджис. — Разряд попал в нас обоих, но из-за того, что его дар уже принадлежал мне, я остался в живых, а он погиб.

— Черт… — Эбель сама начала задыхаться.

В трапезной и правда было мало воздуха. Даже у Тимо голова кружилась, как у самых настоящих живых. А сердце болело так, будто и правда стало биться вновь.

— В этот момент из церкви выбежал отец Робинс. — Реджис отвернулся к окну и хлюпнул носом. — Он запер меня в церкви, а когда приехала полиция с отцом, Тимо уже не было.

— Робинс издевался над телом Тимо, — сказала Эбель. — Вырезал сигил и совершил свой первый ритуал.

Никто ей не ответил.

— То, что ты, Редж, стал исключительным… — Тимо взъерошил волосы. — Это… Я не поверил, когда услышал. Думал, что это не ты. Кто угодно, но не ты. А потом я увидел тебя на кладбище. Как ты кладешь на мою могилу чертову пачку овсяного печенья.

Эбель вновь повторила все его слова.

— Твои любимые, — сказал Реджис, стоя к Тимо спиной.

— Мои любимые… — Тимо подошел к нему и холодной рукой коснулся шеи.

Реджис поежился и испуганно попятился.

— Я думал, что остался в этой жизни, чтобы отомстить тебе за свою смерть, — сказал Тимо, встав перед братом.

Младший брат вырос и стал выше его на полголовы.

— Но сейчас я понял, что остался для того, чтобы извиниться перед тобой, Редж.

Реджис поднял на него взгляд.

— Прости меня. — Тимо говорил голосом Эбель. — Если сможешь… Прости. — Он положил холодные руки ему на щеки и вытер слезы, которые брат всю жизнь от него скрывал. — Я знаю, что прошлое уже не вернуть, знаю, что я испортил тебе жизнь, но прошу… прости меня ради себя. Ради своей будущей жизни, в которой точно найдется место любви. — Тимо бросил взгляд на Эбель.

Реджис вскинул голову, не давая очередным слезам скатиться по щекам, и помотал головой.

— Черт… — шепнул он. — Я так скучаю.

— И я, маленький поганец, — сказал Тимо и, притянув брата к себе, обнял.

Реджис был горячим, как полыхающий огонь, как извержение лавы, как раскаленная плита. И холодный, словно целая Арктика, Тимо медленно таял, прикасаясь к нему. Словно испарялся из мира живых, становясь воздухом. Становясь наконец-то спокойным дыханием Реджиса. Тишиной. Прощением. И искуплением.

— Я рад, что теперь твоя душа будет упокоена, — сказал Реджис.

— Я пока не верю в то, что спустя пять лет наконец покину мир живых. — Тимо продолжал обнимать брата. — Да мне и не хочется. Особенно сейчас, когда я нашел вас.

— Думаю, твоя миссия здесь еще не закончена, — сказала Эбель, подходя к ним.

Она положила руки им на плечи. В горле у Тимо запершило. Смотреть на Эбель было так же больно, как и на родного брата. Он хотел успеть налюбоваться ею. Запомнить каждую черточку ее прекрасного лица. Каждый блик света в ее голубых глазах. Каждое слово, что она произносила своим бархатным голосом. Она все еще была его силой. Единственной силой, которая не отпускала его в мир мертвецов.

— Раз убийца начал с тебя, то ты с ним и должен покончить. — Эбель сжала его свитер.

Ей тоже было больно говорить это. Она понимала, что скоро… совсем скоро… ей придется проститься с ним навсегда.

— Думаю, что сегодня ночью мы произнесем последнюю молитву.

— И услышим последнюю исповедь отца Робинса, — добавил Реджис.

НОА

Ноа не любил упускать возможности. Ноа в принципе не любил ничего упускать. Жизнь слишком коротка. И брать надо было от нее все и по максимуму. Особенно сейчас, когда эта короткая жизнь висела на коротком волоске. И волосок этот явно держался на последнем издыхании, ведь его, очевидно, не намывали дорогими шампунями против секущихся кончиков и не укладывали лаком самой сильной фиксации.

Год подходил к концу. В следующем месяце уже Рождество. И все… Не только этот чертов волосок доживал год на божьем слове. Осень выжала из них все соки. А Ноа, вообще-то, больше любил спрайт, но эти чертовы месяцы выжали из него даже сладкую газировку. Ноа был умным чуваком. Любил решать сложные задачки. Но… когда от этих задачек зависела твоя жизнь и жизнь твоих друзей, пыл угасал. Стремительно. Зато оставался интерес и желание дойти до конца. Ведь где конец, там и спокойствие. А еще ворох охренительных историй о том, как они с друзьями бегали за убийцей и, словно в крутом подростковом сериале от «Нетфликса», разгадывали шифры. Таким явно мог похвастаться не каждый студент. А вот Ноа теперь мог.

Но было и то, что волновало его сильнее крутых историй, сильнее желания похвастаться подвигами. И это волнение сейчас шло перед ним. Стучало каблуками ковбойских сапог из секонда, виляло бедрами в юбке, похожей на огромный волан, и накручивало на пальцы фиолетовые пряди длинных волос.

— Соль! — окликнул Ноа свое дорогое волнение, и оно остановилось.

Посмотрело на него и вновь сбило с ног, как порыв стихийного ветра в пустыне, там, где эти ковбойские сапоги хотя бы были уместны.

— М? — спросила она.

— Выглядишь странно. — Почему-то Ноа показалось это комплиментом.

— Спасибо. — Видимо, Соль тоже так считала. — Если ты забыл, то я недавно чуть не умерла в долбаной библиотеке.

Или все-таки не совсем комплиментом…

Соль осмотрела его с ног до головы.

— Ты тоже выглядишь странно, — резюмировала она.

— Да я тоже чуть не сгорел. — Ноа выпрямил плечи.

Воспоминание о горящей балке, приземлившейся прямо на него, несомненно, в охренительных историях уйдет на задний план. Раны не осталось. Ее залечили волшебным дыханием, но фантомная боль не ушла. Зараза. Теперь Ноа — что? Огня будет бояться? А если огня, то, значит, и Соль, ведь она была горячей штучкой.

— Кстати, — сказала она. — Спасибо.

Ноа вздернул брови.

— За что?

— За то, что прикрыл меня во время пожара, пока я разбиралась со второй собой.

— А. — Ноа почесал затылок. — Да не за что спасибо говорить. Это мой долг.

— Защищать людей от огня? — хихикнула Соль.

— Защищать тех, кто мне дорог, — серьезно посмотрел на нее Ноа.

Так серьезно, что от этой серьезности по спине пробежали мурашки. Он наверняка выглядел суперкруто.

— А. — С лица Соль сошла улыбка. — Ага. Мы же… — она сделала паузу, — друзья.

Ноа не ответил.

Черт.

Этот разговор, вообще-то, хрен его подери и подери в целом всех хренов, а не только его, должен был быть не про дружбу.

Ноа не спал последние дни. Не спал последние месяцы. Он растерял весь свой запас комплиментов и подкатов. Растратил харизму. Забыл о соблазне. И нет. Это не потому, что за ними следили, не давая сделать ни шагу влево, ну или в кладовку, где можно было бы уединиться с какой-нибудь красивой студенткой. А потому, что красивые студентки его больше и не интересовали. Он пытался, честно пытался вернуть свой шарм, свое обольщение. Пытался посмотреть в ответ на одну из заинтересовавших его учениц. И когда смотрел, то не испытывал… ничего. Ничего он не испытывал. Зато стоило увидеть Соль, пусть и мимолетно, пусть и случайно столкнувшись на лестнице в спальное крыло, как сердце останавливалось. Соль шла в строю с другими студентками. Пропадала в своих мыслях. Хмурилась. Бубнила что-то себе под нос. И как только Ноа окликал ее, звал по имени и, улыбаясь, махал рукой, на ее прекрасном лице разглаживались морщинки. Она улыбалась ему в ответ. И эта чертова улыбка, словно разряд электричества, прошибала насквозь.

У Ноа была ломка. Ломка по занудству. Вечному причитанию. Постоянному «я всегда права!». А еще по сладкому клубничному запаху ее волос, по коже, пропахшей зеленым чаем. Ломка по ее изящной красоте. Утонченной, нежной и при этом сильной, яркой, броской. Ноа сходил с ума. Уже очень давно. Так давно, что отрицание чувств, что он испытывал к Соль, переросло в обыденность. Будто так всегда было, есть и будет. Ничего необычного. Лишь помеха, что каждый раз всплывала в его отношениях.

Хотя… Какие там отношения. Ноа не был серьезным парнем. Он был веселым. Обворожительным. Кудрявым. Чертовски умным. Но не серьезным. И вечные поцелуи со студентками были тому подтверждением. Ветреный Ноа тем и нравился девочкам. Он не был якорем. Не был грузом. Он был легкостью и свежестью. А они были развлечением. Искрящимся, но быстро затухающим возбуждением. И как бы он ни старался, как бы крепко ни зажмуривал глаза, Ноа видел перед собой Соль. Каждый раз, когда его руки бегали по чужим телам, каждый раз, когда губы касались шеи, когда пальцы медленно расстегивали пуговицы, Ноа представлял лишь ту, которая вскружила ему голову. Фантазии были настолько четкими, настолько яркими, что это увлекало, дразнило. И в конце концов переросло в привычку. Привычку целовать других и мечтать, что однажды к его губам прильнет и сама Соль.

Соль была недоступна. Как хренов телефон, на который забыли закинуть баксы. И от этого становилась только более желанной. Хрупкая девочка овладела Ноа. Каждой клеточкой его тела. Каждым миллиметром кожи. Сердцем, в конце концов. Соль пленила его. И Ноа перестал бояться смерти, перестал бояться жизни, да вообще всего, что когда-то его пугало. Но начал бояться другого. Того самого ветра в чертовой башке. Того, что он слаб. Слаб перед ней. И что он никогда не сможет влюбить ее в себя так сильно, как он любит ее. Потому что это он… Кретин. Тупица. Дебил. Хенджин из музыкальной группы. Жилетка для слез. Клоун в грустный день.

Он Ноа, мать его, Эдвин.

И он решил, что будет ей другом. Эта роль давалась ему легко. Нужно было лишь держать язык за зубами и не дать выскользнуть из его рта словам, что разрушили бы еще и дружбу.

Но… Ноа вспомнил, что, вообще-то, не любит упускать возможности. Ведь жизнь одна. И она все еще, черт ее дери, держится на тонком волоске.

— Соль. — Ноа сделал к ней шаг. — Ты заставляешь меня нервничать.

Она улыбнулась и отвела взгляд. Ноа нежно обхватил пальцами ее подбородок и заглянул в ее карие глаза.

— Ты потрясение… Ты выделяешь такие фелормоны…

— Феромоны? — улыбнулась Соль.

— И их тоже…

Она засмеялась.

— Не смейся, ты сбиваешь меня с мысли. — Ноа отстранился.

Набрал в легкие воздуха. Вдохнул. Выдохнул.

— Извини. — Соль заправила прядь за ухо.

— Забудь все, что я сказал. Давай по новой! — Вновь приблизился и взял ее за руку.

— Давай заново. — Соль попыталась спрятать улыбку.

— Ты потрясение, — начал он. — И ты потрясаешь меня каждый день. Ты очень красивая, очень умная. И ты вообще не зануда. Ты наоборот…

Соль смотрела своим лисьим взглядом прямо на него, и это сбивало с толку. И, не сдержав улыбки, она все-таки опять засмеялась.

— Ну что ты! Я готовил речь несколько дней! — всплеснул руками Ноа. — Хрен его знает, как это делать правильно. Что говорить, чтобы все серьезно было. И романтично.

— Ты мое тоже, Ноа, — сказала Соль.

— А? — Он замолк и посмотрел на нее.

— Ты тоже мое потрясение. — Она сделала шаг к нему.

Ладони вспотели. Сердце заходило, словно он пробежал марафон. А для Ноа и стометровка уже была самоубийством.

— Спасибо, — зачем-то сказал он. — В смысле, я рад, что ты… Да господи!

И, больше не сдерживаясь, он схватил ее за ворот кофты и притянул к себе. Она встала на мыски, чтобы достать до его губ. И ее губы оказались слаще любой карамели.

Голова кружилась от волнения. От эмоций, что лились через уши, через глаза, через нос. Внутри был не огонь. Внутри был шторм. И море Ноа выходило из берегов, как и море Соль. Она закинула руки ему на шею. Он обхватил ее за талию, поднял и прижал к себе так крепко, что чувствовал, как в груди у нее разрывается сердце. Ноа хотел раствориться в ней. Утонуть. Захлебнуться. Соль желала того же в ответ. И два моря слились в один океан. Клубничное моти смешалось с лаймом. Зеленый чай — со спрайтом. Кудрявые волосы — с длинными прямыми. Белые пряди — с фиолетовыми. Леопардовая рубашка — с кофтой из секонд-хенда. Поцелуй становился все глубже и глубже. Как дикие воды, в которых не было дна. И, пресвятая Дева Мария, Ноа в жизни не чувствовал себя живее, чем сейчас, хоть и тонул в Соль, и задыхался, и медленно погибал.

— Не хочу тебя терять, — шепнул он ей в губы.

— И я не хочу, чтобы ты меня терял, — ответила она.

Глава 9. Страсти Божьи

ЭБЕЛЬ

Дар у Эбель появился после смерти отца. Но свою истинную суть он открыл лишь спустя долгие годы истязаний над ее телом и душой. Молитвы в церквях. Изгнания злых духов. Заговоры шаманок. Очищения и обряды шарлатанов. Увешанный крестами дом. Обсыпанная солью комната. Выстиранная в святой воде одежда. И в конечном итоге — смерть. Эбель Барнс не спасла даже смерть. Наверное, поэтому дьявол и вернул ее к жизни. Понял, что на земле у нее еще есть дела. Кажется, он был милостивее Бога, и при встрече Эбель обязательно бы его поблагодарила, но сейчас ей нужно было сделать все для того, чтобы не возвращаться в горящие котлы ада еще ближайшие лет пятьдесят.

Эбель думала, что ее сила была бесполезной. Видеть пугающих призраков и слушать их вечные крики и мольбы было не лучшим даром из всех возможных. Владение стихиями, чтение мыслей, превращение в других — все это было куда интереснее. Может, она была бы счастлива так же, как и Ноа, который знать не знал проблем и, пользуясь исключительностью, проживал свою лучшую жизнь. Но нет. Дьявол сделал Эбель говорящей с мертвецами и не дал даже малейшей инструкции, как обращаться с этой способностью и как ее применять.

Да, очевидно, дар не похож на пылесос, чтобы прилагать к нему коробку с бумажкой, но ведь было бы честно помогать тем, на чьи плечи ты, владыка Ада, взваливаешь столько ответственности. Скуры не желали своего дара. А получив его, еще и сами решали, как им распоряжаться. Как им владеть и как управлять. Что было делать Эбель? Долгие годы ей приходилось притворяться. Сначала перед матерью, а потом и вовсе перед самими покойниками. Она не могла им помочь, не знала как.

Потому, кажется, за все страдания дьявол все-таки сжалился над ней и отправил Эбель призрака, который всему ее научил. И речь была не только о даре. Он показал ей, что в мире бывают не только добрые люди, но и добрые мертвецы. Тимо стал первым, кому Эбель смогла помочь, а он взамен, сам того не понимая, помог ей обрести силу. Она обрела власть над страхом. Над самой смертью. И над мертвыми телами, которые повиновались ей, стоило подумать о мести. Эбель овладела духом Тимо. Стала его руками и ногами. Стала глазами, мыслями, голосом в голове, и он, слушая приказы и чувствуя истинные желания, исполнял все то, о чем она просила. Он убивал ее руками. Тимо не мог остановиться так же, как и она. В неравной битве у трапезной она хотела одержать победу — и одержала.

Эбель доказала самой смерти, что воскресла не просто так, и шанс, данный ей дьяволом, она была готова оправдать.

Ночное небо сокрушали яркие молнии. Разрывали его на куски, и те, грохоча раскатами грома, давились слезами. Мелкие капли превращались в ливень и с каждым новым разрядом становились сильнее. Они впивались в кожу ледяными иглами, били по макушке, по щекам. Будто наказывали за то, что грязные души исключительных шагнули на святую церковную землю.

— Готова? — Реджис пытался перекричать ливень.

— Только если вы готовы, — ответила Эбель.

В руках она держала горшок с землей, из которого торчал гнилой сорняк. Насквозь мокрая куртка тяжело висела на плечах, в ботинках хлюпала вода. Холодный ноябрьский ветер впился в окоченевшее тело и растрепал волосы, по которым стекали капли дождя.

— Не думал, что окажусь здесь вновь, — сказал Тимо.

Он держался за локоть Эбель. Питался ее силой и силой могильной земли. От его касаний становилось еще холоднее.

— Не верю, что сейчас все закончится. — Эбель шагнула вперед.

— Не верю, что все это вообще началось, — добавил Тимо.

Главный собор Санди был большим и идеально белым каменным изваянием, больше похожим на застывший памятник культуры, чем на место, где с утра до вечера кипела жизнь. Фонари на территории погасли. Всю каменную дорогу, ведущую к входу, залило лужами. Под крышей пищали летучие мыши, изредка вылетая, прибивались к витражным окнам и, карабкаясь по раме, пытались вновь спрятаться от дождя. Порывистый ветер терзал тонкие ветки торчащих из земли кустов и голые деревья, росшие вдоль забора. Где-то вдали звенела сигнализация машины. Еще дальше лаяла стая бродячих собак. Все жители Санди мирно спали и ждали наступления утра, чтобы скорее попасть на воскресную службу. Жаль, что она для них так и не состоится.

Главная дверь была закрыта.

— Мы можем разбить окно и влезть через него, — посмотрела на один из витражей Эбель.

— Не может быть, что внутри никого нет, — сказал Тимо. — Хоть какие-то дьяконы, но должны служить по ночам.

— Видимо, все они заняты подготовкой к ритуалу. — Эбель огляделась по сторонам. — Может, сбить замок камнем? — И, подойдя к клумбе, толкнула ногой тяжелый булыжник.

Реджис, не думая ни секунды, поднял его и, покрепче ухватившись, ударил по металлическому замку. Тот зазвенел и открылся, повалившись на землю вместе с камнем.

— Вуаля, — улыбнулся Реджис. Навалился на дверь и вошел внутрь.

О холодные высокие стены ударилось эхо их шагов. Все свечи, стоящие в лампадах, давно потухли, но запах едкого ладана ощущался все так же отчетливо. Эбель накрыли воспоминания о тех днях, когда священники-экзорцисты мучили ее у алтарей, но, отмахнувшись от них, она быстро огляделась. Длинные ряды деревянных лавок пустовали. Над ними возвышались колонны, стремящиеся вверх и сплетающиеся в каменную паутину прямо над головами. Фрески с церковными сюжетами на потолке прятались за нервюрой — каменным каркасом. А иконы, скрытые под стеклянными рамами, бликовали с каждым шагом, отражая яркие краски витражей. У алтаря столпились статуи. Они с любопытством наблюдали за нежданными гостями, мертвыми глазами следя за тем, как те нагло расхаживают вдоль нефа[16].

— Есть идеи, куда нам? — спросила Эбель.

Вход в апсиду отделял двухъярусный орган. Сотни серебряных труб с золотыми наконечниками грозно нависали над входом. Реджис попытался открыть дверь, ведущую к алтарю, но и та была заперта.

— Черт, — выругался он, — а я так надеялся, что смогу этого избежать.

Эбель проследила за его взглядом. Он посмотрел на маленькую винтовую лестницу, ведущую на второй этаж, к клавишам органа.

— Будешь играть? — спросила она.

— Не просто же так Робинс оставил нам ноты, — подмигнул он Эбель, ухватился за поручень и, перешагивая сразу по две ступени, взлетел наверх.

— Кажется, это плохая затея, — шепнул Тимо. — Орган орет, как разъяренный мамонт. Робинс наверняка прячется за этой дверью, — он указал на апсиду, — и ждет нас со своими последователями. Сомневаюсь, что самое время распеваться и музицировать.

— Реджис знает, что делать, — толкнула Тимо в плечо Эбель. — Доверься ему.

— Не нравится мне все это, не нравится… — Он крепче схватился за локоть Эбель.

Реджис остановился перед стулом с плоской подушкой на нем. Кажется, этот собор вызывал неприятные воспоминания не только у Эбель, но и у него. Он сжал кулаки. Громко и протяжно набрал в легкие воздуха и наконец-то сел. Достал из кармана ноты и поставил их на пюпитр[17]. Откашлялся. Плавно взмахнул рукой и нежно положил свои длинные пальцы на белые клавиши. В эту же секунду собор оглушил раскатистый гул, похожий на тысячу колоколов, звонящих в унисон. Первый аккорд был таким глубоким и таким протяжным, что сердце замерло вместе с глубоким звуком, растекающимся под потолком. Воздух дрожал. Сотрясался вместе с дребезжащими витражами. Реджис выпрямился, вновь поднял руку, изящно изгибая кисть, и еще раз ударил по клавишам, рождая новую молитву, сладостно вливавшуюся в уши святых на иконах. Музыка тянулась, растягивалась, будто лианы, по мраморным колоннам и высоким аркам. Она то взлетала, как ласточка, к фреске на потолке, пытаясь коснуться самих небес, то резко падала в сам ад, шумно разбиваясь о каменные плиты на полу. Каждый удар пальцев по клавишам заставлял воздух дрожать. Заставлял содрогаться тела. Музыка касалась души, отзывалась эхом где-то в голове. Звуки органа наполняли весь собор. Он тонул в них, как тонули города во время великого потопа. Даже воздух стал тяжелее, будто темные воды и правда плескались под ногами. Будто в них и правда можно было захлебнуться.

— «Страсти Божьи», — громко сглотнул Тимо, глядя прямо на Реджиса.

Он не отрывал глаз от брата, завороженно наблюдал за ним. Эбель наконец смогла вздохнуть. Кажется, все это время она не дышала, очарованная то ли музыкой, то ли самим Реджисом, искусно играющим на органе. Она осмотрелась. Двенадцать статуй, стоящих стройным рядом у лавок, медленно и бесшумно открывали свои рты. Будто эта сладостная молитва поразила и их.

— Оболы, — догадалась Эбель.

— Оболы? — спросил ее Тимо.

— Из-за игры на органе они открыли свои рты. Нужно закинуть монеты им внутрь.

— Как давно апостолы Христа стали копилками для прихожан? — пошутил Тимо, подлетая к Эбель.

— Это и правда апостолы? — Эбель оглядела статую, в рот которой закинула серебреник. — На картине да Винчи они выглядят по-другому.

Сложно было узнать в одинаковых лицах и одеяниях учеников Бога. Выделялся лишь один из них. Самый последний, ближе всего стоявший к апсиде апостол.

— Иуда, — сказала она, увидев в его руках мешок с наградой, что тот получил за предательство Христа.

Она поднялась на мыски и кинула последний серебреник в рот и ему. Тут каменная фигура развернулась. Из щелей посыпался мелкий песок, а шум трущегося о мрамор камня слился с последним громким аккордом органа. Реджис замер и, завершив свою игру, опустил руки. Его плечи быстро вздымались. Он громко дышал и нервно постукивал ногой. И стоило звукам окончательно испариться, как каменная рука Иуды поднялась. Указательный палец устремился на Реджиса, точнее, на орган.

— Тут проход! — крикнул он им. — У нас получилось!

Орган медленно отъезжал вбок, словно дверь, и скрипел, открывая им путь в темный тоннель. Эбель с горшком в руках поднялась по лестнице к Реджису. Тимо последовал за ней.

— Это было невероятно, — сказала она. — Твоя игра… она… бесподобна.

— Хотел покрасоваться перед тобой, — улыбнулся Реджис и достал из кармана косухи фонарик Ноа, делая шаг в темноту.

Знакомая картина. Темный узкий коридор, спрятанный от глаз, был похож на коридоры крипты под их академией. Робинс со своим братом хорошо постарались. Загадки давались им легко, как и игры со смертью. Для них жизни других были лишь инструментом для достижения, как они считали, высшей цели. Были частью ритуала. Очередной каплей крови на каменном жертвеннике. И чем дальше Эбель шла по тоннелю, тем уверенней становилась. Она была готова покончить с Робинсом. Остановить того, кто отнял жизни невинных людей. Она была готова услышать исповедь самого главного грешника, что скрывал свою тьму под белой рясой.

— Слышите? — спросила Эбель, когда в конце коридора появился тусклый свет. — Какой-то гул.

— Молитва, — ответил Тимо. — Эхо просящих голосов.

— Держись за меня. — Реджис протянул Эбель руку.

Его пальцы были горячими, почти обжигающими, будто он поднялся из самого ада на торжество к истинному злу. Эбель вложила в его ладонь свою, и тот рывком потянул ее вперед. Спустя пару минут Реджис щелкнул фонариком. Он больше не был нужен. Свет от сотни свечей, висящих под потолком, стоящих на полу и в канделябрах, озарял круглый холл. В самом центре на коленях сидел человек в белой простыне. Напротив него лежал огромный деревянный крест, а у стены стояли фигуры в темных плащах. Лица скрывали капюшоны, а сложенные у груди ладони вопрошающе двигались взад и вперед. Их монотонные голоса вторили голосу мужчины в центре. Все они несли какую-то чушь на непонятном Эбель языке.

— Вы вовремя. — Фигурой в центре оказался Арчибальд Робинс. — Я ждал вас, — сказал он, но так и не повернулся к ним.

Эхо молитвы сотрясало пламя свечей и тонуло в бетонных стенах.

— Я знал, что вы придете, мои новые ученики.

— Кто? — усмехнулся Реджис. — Ученики?

— Лучшие из лучших, — протяжно говорил отец Робинс, — идущие за мной, за своим новым Богом. Умные, достойные.

— Вы что несете? — Эбель вышла из-за спины Реджиса.

— Вы разгадали все мои загадки, поняли все шифры, нашли все подсказки. Жаль только, что вас всего двое. Я ждал еще троих.

— Вы оставляли их специально? — Эбель сделала еще один шаг к нему и увидела, что он сидит в луже собственной крови.

— Конечно, дитя. — Отец Робинс и не думал к ней поворачиваться. — Мне нужны приспешники. Те, кто воочию узрит мое вознесение, и те, кто, дождавшись моего возвращения, поможет очистить этот грязный мир.

— Заканчивай, старик, — сказал Реджис.

Он двинулся к нему, и один мужчина в черном плаще вдруг замолчал. Зашагал навстречу Реджису и, когда тот остановился, остановился и он.

— О-о-о, — протянул отец Робинс, — сын Хозии Хиггинса. Болвана, который все никак не наиграется с властью. Я знал, что ты выберешь верный путь и примкнешь ко мне. Его не смог выбрать твой брат, поэтому он и стал первой жертвой…

Реджис рванул к нему, но мужчина в плаще, вытащив из длинного рукава нож, остановил его. Теперь их отделяла друг от друга пара шагов.

— Спятил? Убери нож! — крикнул Реджис.

— Осторожно! — крикнул и Тимо.

— Черт… — протянула Эбель, когда поняла, чье лицо скрывается за капюшоном, — Янсен.

— Мой верный помощник и слуга, — закивал отец Робинс. — Первый, кто понял меня. Первый, кто поддержал. Хозия глупый. Легко было управлять столь наивным Божьим сыном. Он слушал меня и Янсена беспрекословно. И власть на самом деле была не у него, а у нас. Мне нужны были грешные скуры. Те, чью душу я принесу в жертву небесам. Души скур принадлежат дьяволу, а значит, и цена у них выше. Бог любит тех, кто ему платит. И я платил сполна. Дом мучеников создал я, и излечение тебя, Реджис Фобс, и твоего брата было лишь приманкой для твоего отца. — Робинс продолжал сидеть на коленях и смотреть в пол. — Небесам нравятся мольбы о помощи. Они любят крики и жалостливые вопли. Дом мучеников стал адом для скур и раем для меня. Но все эти души мне не подходили.

— Поэтому вы пришли в академию, — грозно кинула Эбель.

— Ваши души были грязнее, потому что вам дана свобода, — подтвердил Робинс. — Идеальные жертвы, — тихо смеясь, сказал он. — Я очистил каждую из них и убил во имя своего вознесения. Разве это плохо, дитя?

— Вы сумасшедший ублюдок, — рыкнула Эбель.

Никто не двигался. Янсен тоже смиренно стоял на месте.

— Твоя душа тоже должна была стать жертвой небесам, — продолжил Робинс, — но младший Фобс все испортил. Пришел в трапезную следом за тобой.

— Тварь, — яростно шепнул Реджис.

— Душа Нейтана Купера мне тоже пригодилась. Она не была грешна, нет. Но была нужна для апостолов, которые следят за мной и ждут, когда же я призову их на землю. Тебя же я избрал своей ученицей. Ты умерла однажды, однажды и воскресла.

— Все ваши старания, — Эбель выплюнула последнее слово, — были зря.

— Ты правда так думаешь, дитя? — Арчибальд наконец распрямился и поднял голову.

— Вам нужна еще одна жертва, не так ли? — Эбель сделала шаг, чтобы увидеть его лицо, но вместе с ней шаг сделал и Янсен. — Студенты предупреждены. Город патрулируют. Дом мучеников с минуты на минуту оцепят копы. Вам некуда идти, некуда бежать и негде брать очередную скуру.

— Этот план был придуман еще моим отцом. — Отец Робинс выставил руки перед собой. — Но из-за еретиков и трусов так и не был воплощен. Все просто, дитя…

Янсен развернулся к Арчибальду, и голоса людей у стены вдруг стали громче. Они затянули протяжную песнь и подняли сложенные ладони над головами.

— Последняя скура, — Арчибальд запрокинул голову, — я.

И Янсен вонзил нож прямо ему в ладонь.

— Черт! — вскрикнула Эбель.

— Твою мать! — отпрянул Реджис.

— Боже… — попятился назад Тимо.

Арчибальд, будто совсем не чувствуя боли, подставил под удар вторую руку, и острое лезвие пронзило и ее.

— Я и есть последний грех, — сказал он, медленно поднимаясь на колени. — Я и есть Иуда, предавший Бога, ведь его место теперь займу я. Я — Мессия. Я — спасение. Я — чистота. Я — новая вера. Боль не властна надо мной, а значит, ничто меня не остановит.

Люди в капюшонах продолжали тянуть молитву, поклоняясь своему новому божеству. Робинс скинул белый плащ и оголил дряхлое тело. Кровавой ладонью коснулся живота и, вырисовывая на нем сигил, вторил молящимся голосам.

— Пора это остановить. — Реджис устремился к нему, но Янсен схватил его за шкирку и с силой отшвырнул назад.

— Глупые дети, думаете, что остановить Бога в вашей власти? — Арчибальд развернулся и, широко улыбаясь, впился глазами в Эбель.

Кровь струилась по его рукам, текла по локтям и капала на белый плащ, лежащий в ногах. На животе внутри сигила читалась арамейская буква И.

— Пора закончить обряд и начать мое вознесение. — Арчибальд махнул рукой.

Люди, стоящие у стены, двинулись к кресту и, обхватив его, приподняли с земли.

— Стой, не двигайся! — скомандовал Тимо, когда увидел, как Эбель наклонилась вперед. — Это опасно.

— Мы должны ему помешать, — тихо сказала Эбель.

Но на самом деле ей хотелось кричать. От страха заложило уши, а голова заболела, как при самой сильной мигрени. Сердце колотилось в такт молитве и ускорялось каждый раз, когда люди в плащах брали высокие ноты.

— Да встретят меня небеса, — сказал Арчибальд.

Он лег на деревянный крест, и люди привязали его веревками.

— Поднимайте! — скомандовал он.

И, не переставая петь, его покорные слуги водрузили крест к стене. Арчибальд повис на нем, как тряпичная кукла.

— Да загорится благодатный огонь! — растянувшись в безумной улыбке, произнес Робинс.

Янсен наконец перестал сдерживать Реджиса и, развернувшись к священнику, словно одурманенный, пошел на его голос.

— Реджис, нет! — крикнул Тимо, когда тот, не упуская возможности, бросился ему на спину.

— Огонь! — взвыл Арчибальд. — Да загорится! Благодатный! Огонь!

Янсен ловко скинул Реджиса, чтобы вернуться к своему господину, но Реджис ударил того по ноге. Янсен упал на пол, но, вновь наплевав на драку, пополз к Арчибальду в ноги.

— Глупые дети, — кинул им Арчибальд. — Не мешайте моему вознесению, иначе ваша кровь будет помазана на стены эти, как кровь жертвенного ягненка.

Реджис, не слушая его гундеж, схватил Янсена за ноги и, потянув на себя, перевернул на спину. Тот полоснул по воздуху ножом, не давая Реджису приблизиться. Слуги в плащах взяли новую высокую ноту, и голоса их зазвенели в ушах, пронзая голову неведомой болью.

— Огонь! — крикнул Арчибальд.

Янсен вскочил на ноги, и Реджис, схватив его за шиворот, попытался его остановить. Однако тот приставил к его горлу нож.

— Нет, Янсен, — окликнул его Арчибальд, — ты должен закончить ритуал!

И в эту же секунду Реджис поднялся над полом.

— Что за… — оглянулся Реджис.

Один из слуг в капюшоне рисовал странные символы в воздухе, и стоило ему поставить в невесомости точку, как Реджис отлетел к стене. Он сильно ударился спиной и со стоном повалился на пол. На него посыпались бетонные осколки и мелкая пыль.

— Реджис! — Эбель рванула к нему, но мужчина, нарисовав в воздухе новый символ, поднял с пола и ее.

Из рук выпал горшок. Он разбился, могильная земля рассыпалась, и Тимо, будто почувствовав эту боль, повалился на пол. Дыхание у Эбель сперло. Словно она балансировала не в пространстве, а в долбаном космосе. Ее сразу затошнило, а тело пробила дрожь.

— Огонь! — опять крикнул Арчибальд, и Янсен, наконец исполнив волю господина, схватил кувшин, стоявший у стены.

Отбросив в сторону крышку, он полил пол вокруг креста и брызнул остатки на тело Робинса. Бетонная комната сразу пропиталась запахом керосина.

— Вы спятили! — набрав в легкие воздуха, крикнула Эбель, но странная невидимая сила стянула ей горло. — Ос… тано… витесь! — кряхтела она.

— Да очистятся грехи мои, — опустил голову Робинс. — Да загорится душа моя…

Янсен чиркнул спичкой о коробок и, на секунду замерев, кинул ее в керосиновую лужу. Та мгновенно вспыхнула обжигающим огнем. Слуги упали на колени, а вместе с ними и Эбель, которую отпустили из воздушной хватки.

— Исаак испытывал мое тело, — говорил Арчибальд. — Проводил кровавые обряды, терзал огнем. И я страдал в нестерпимых мучениях. Он вознес меня на жертвенник и занес над моим телом нож, дабы заколоть, но…

Огонь яркими всполохами плевался в разные стороны и жадно кидался на деревянный крест и ноги Арчибальда.

— …я перестал чувствовать боль. В ту секунду Бог пометил меня. И я исполнил его завет. Принес ему жертву и, заколов брата, пролил долгожданную кровь.

Эбель тошнило от запаха гари. Тошнило от запаха обугленной плоти и тлеющего дерева. Тошнило от его мерзкого голоса и молитвенной песни, что все никак не утихала.

— И тогда Бог дал мне метку, — продолжал Арчибальд. — Метку Каина.

— Тетраграмматон приказал не убивать убийцу, — вспомнила Эбель.

— Верно, дитя, — подняв голову, посмотрел на нее Робинс. — Но никто не говорил, что убийца не может убить сам себя.

— Безумец! — крикнула Эбель.

— У вас есть шанс вознестись со мной! — Арчибальд кивнул, и слуги, достав ножи, занесли их над своими головами.

— Нет! — Тимо рванул к брату.

Эбель увидела, как с пола, держась за грудь, поднимается Реджис. Ему было тяжело дышать. Колени еле держали его, а каждый шаг давался с большим трудом.

— Мудрый поступок, — сказал Арчибальд. — Мудрый, дитя.

Его ноги горели в диком пламени. Чернели. Обугливались. А густая кровь, стекающая на пол, все никак не могла потушить разгорающийся пожар.

— Реджис! — непонимающе крикнула Эбель.

— Как же я устал… — пробубнил Реджис. — Как же я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

— Остановись! — Тимо схватил его за руку и потянул назад.

Реджис оглянулся и, никого не увидев, сразу понял, что холодные касания принадлежат его брату. Он вырвал руку и, шаркая, подошел к одному из слуг. Тот протянул ему нож.

— Садись в моих ногах, дитя! — скомандовал Арчибальд, и Реджис, следуя приказу, опустился на колени перед огнем.

Ему будто кто-то нашептывал, что делать. Будто он следовал за этим голосом и повиновался лишь ему.

— Реджис! — Эбель вскочила на ноги, и ушибленные колени подкосились. — Спятил?

— Вознесись с нами, Эбель! — Робинс выжидающе смотрел на нее.

Огонь уже добрался до его груди. Окутал живот и, терзая в своих зубах, рвал на части. Куски плоти падали на пол и шкворчали, как бекон на сковородке. Комната теперь воняла не только керосином, но и жареным кровавым мясом.

— Вы не чувствуете боли, — сказала она, — но они… — она обвела фигуры в плащах рукой, — они же умрут! Вы дурачите их! Нет никакого вознесения! Нет никакого нового Бога!

Эбель подбежала к одному из слуг и попыталась вырвать из рук нож.

— Остановитесь! — наклонившись к его уху, завопила она.

Но он ее не слышал. Она рванула к Янсену и, ухватившись за руку, повисла на нем.

— Услышьте меня!

Янсен, резко повернувшись, ударил ее ладонью по лицу, но она вцепилась ему в шею. Он ударил ее локтем под дых и полоснул лезвием по щеке. Эбель упала рядом с ним. Струйка крови стекла по шее и спряталась за белым воротником рубашки.

— Бель! — подлетел к ней Тимо. У него стремительно заканчивались силы. Могильная земля, разбросанная по полу, больше не питала его. Он находился слишком далеко от кладбища и умирал во второй раз прямо на глазах.

Реджис невольно дернулся, но продолжил сидеть в ногах отца Робинса.

— Дьявольское отродье! — сплюнул Арчибальд. — Не хочешь вознестись, глупое дитя, тогда молись и наблюдай!

Слуга вновь начертил символы в воздухе, и Эбель отлетела к выходу, который вел в темный тоннель. От удара из легких вылетел весь воздух. Закашлявшись, она попыталась вздохнуть, но руны, нарисованные в воздухе, не позволили ей этого сделать. Эбель начала задыхаться.

— Боль моя неутолима, а душа моя отныне чиста! — воскликнул Арчибальд, и слуги завели протяжную ноту, с каждой секундой беря все выше. — Так встретит мир наши тела через сорок дней! Так возродимся мы с новой верой. — Слуги занесли ножи, готовясь пронзить себя тонкими лезвиями.

Огонь заструился по бороде Арчибальда и, быстро перекинувшись на рот, теперь полыхал и внутри.

— Да примут нас небеса! Да пусть встретят нового своего господина! Своего Бо…

И голоса слуг стихли, оборвав высокую ноту.

— Да заткнись ты уже, — сказал Реджис.

Он впился рукой в его обожженную грудь, пытаясь достать до самого сердца. Непонятно откуда взявшийся порыв ветра задул почти все свечи и, прокатившись бурей по стенам, потушил и ярый огонь. Арчибальд выпучил глаза. Его лицо скривилось в гримасе ужаса и… боли. Реджис поглотил его силу. Поглотил исключительность. Истошно завопив, Арчибальд задергался на обугленном кресте. Реджис еле стоял на ногах. Его трясло. Пальцы горели в синем пламени, что до сих пор окутывало тело священника. Реджис сдерживал крик, что разрывал его изнутри, пока новая сила впитывалась в его тело. Но он сжимал сердце сильнее и сильнее, пока не услышал последний тонкий свист, вылетевший из обугленного рта Робинса.

Слуги опустили ножи и попятились. Эбель вновь упала на пол, сильно ударившись головой. В глазах сияли яркие вспышки, а из носа хлынула густая кровь.

— Реджис! — Из последних сил крикнул Тимо. — Надо… Помочь ему! Надо…

Эбель разлепила глаза и, схватившись за кровавую рану на голове, посмотрела в центр комнаты. Янсен кинулся на Реджиса. Полоснул по руке ножом и откинул в сторону. Тот, поглотив дар священника, видимо, не чувствовал боли и, уворачиваясь от ударов ножом, отбивался от Янсена. Слуги, наконец поняв, что их господина убили, озлобленно взвыли. Одни бросились к Арчибальду, другие — к Реджису, третьи — к Эбель.

— У меня нет сил, Тимо, — испуганно затряслась Эбель.

Вот и пришел их конец. В этой долбаной церкви. Долбаного шестнадцатого ноября.

— Я твоя сила, Эбель, — сказал Тимо, взяв ее за руку. — Помнишь?

По пальцам пробежал разряд тока.

— Ты моя сила, — посмотрев ему в глаза, сказала она.

— Пора с ними кончать, — улыбнулись они друг другу.

— Эбель! — крикнул Реджис.

Его беспомощный крик, словно топливо, придал ей сил. Злость прокатилась новой волной по телу, и, сжав кулаки, Эбель поднялась на ноги. Она распахнула глаза, и приспешники отца Робинса, бежавшие к ней, резко остановились.

— Время вознестись, — сказала она, и Тимо, пролетев мимо нее, обдал всех холодным порывом ветра.

Наполненный силами, что сейчас дарила Эбель, он подлетел к Реджису. Схватил Янсена за затылок и со всей мощи впечатал в стену.

— Держи ее! — крикнул кто-то из толпы и, придя в себя, слуги вновь двинулись к Эбель.

Один замахнулся ножом, но она успела увернуться. Второй схватил ее за волосы и отшвырнул к стене. Эбель повалила на них тяжелый канделябр, пригвоздив одного к полу. Но второй успел схватить Эбель за лодыжки. Приспешник потянул ее к себе и, сев сверху, принялся бить по лицу. Эбель выставила руки вперед, защищая себя, но двое других схватили ее за кисти и растянули, словно на распятии.

— Дочь дьявола! — вцепился ей в горло мужчина. — Отправляйся в ад!

И, закрыв глаза, Эбель представила, как все это чертово место трещит по швам. Как лопаются стены. Как проваливается пол. Как куски бетона падают с потолка прямо на этих долбаных приспешников и, прижимая их к полу, расплющивают, как чертовы блины. Она представила, как утихают голоса. Как лица теряются в поднявшейся пыли. Как их всех медленно накрывает темнота.

Истошные крики сменил оглушающий удар. В ушах будто разорвались перепонки, а глаза ослепило яркой, обжигающей вспышкой. Молния. Это была чертова молния. Их с Тимо сила, что вышла из-под контроля. Потолок треснул в ту же секунду, и на головы стали валиться каменные плиты. Разряд тока разлился по полу и окутал тела приспешников, которые тряслись в агонии. Электричество разрывало их изнутри, сжигая внутренности. Разъедало тела. Они замертво падали на пол, а камни, падающие с потолка, прибивали их окончательно, не оставляя и шанса на желанное воскрешение.

— Эбель! — вновь крикнул Реджис.

Ток не тронул его. Не посмел.

— Беги, бунтарка! Живо проваливай, мать твою!

Потолок над головами рушился. В дырах проступила фреска, которая осыпалась с каждым новым разрядом молнии. Эбель завороженно смотрела на ливень, который, проливаясь ей на голову, тушил остатки благодатного огня. В конце комнаты с креста упал Арчибальд Робинс. Крест накренился и, не удержавшись на тонкой сгоревшей ножке, разбился об острый булыжник. По полу текли ручьи крови. Она смешалась с пылью и дождевой водой. В ней сверкали разряды тока и, перепрыгивая на металлические, торчащие из потолка балки, скакали и по ним.

— Уходим! — К Эбель подбежал запыхавшийся Реджис.

У него по лбу текла кровь. На шее виднелся глубокий порез. Он тянулся к самому уху и прятался дальше в волосах. Реджису было больно. Дар, который он поглотил, перестал действовать. Перестал ему подчиняться. Реджис щурился и шипел. Пытался проморгаться от слез и крови, заливающей его напуганные глаза.

— Живо! — сжав зубы, процедил он и, схватив Эбель за руку так крепко, как еще никогда не держал, потащил в тоннель.

Тот тоже стремительно обваливался. Осыпался им на головы кусками земли. Оседал на легких поднявшейся пылью. Сил идти не было. С каждым шагом ломило суставы. Сводило мышцы. Но Реджис тянул Эбель за собой. Превозмогая боль, оставлял за их спинами смерть.

— Скорее! — торопил их Тимо.

Они бежали как могли. Хотели вырваться из этой чертовой церкви, но старуха с косой хватала за пятки. Дышала прямо в затылок и, потирая руки, готовилась забрать их в ад.

— Вон выход! — увидел свет в конце коридора Тимо.

У Эбель от этих слов открылось второе дыхание, а у Реджиса, кажется, и вовсе десятое. Он словно совсем не дышал. Летел вперед на одном вдохе, который сделал перед тем, как залезть в этот чертов тоннель. Он не давал Эбель оступиться. Держал ее крепко и вел за собой. Хотел спасти ее сильнее, чем себя.

Они проскользнули через вход в органе, и прямо перед ними пролетела мраморная колонна. Молния без конца била в собор, видимо, желая выжечь здесь все дотла. Пол под ногами затрясся, словно Санди накрыло землетрясение, и второй этаж провалился вместе с органом. Реджис обхватил Эбель. Закрыл ее своей спиной и принял удар на себя. Несколько камней упали ему прямо на голову. Один из обломков приземлился на ногу. Где-то сбоку рухнула еще одна колонна, и собор оглушил звук разбитого стекла. Витраж рассыпался на куски, и теперь стены освещала мигалка полицейской машины. Кто-то включил сирену. Она пронзила голову стрелой. Почти оглушила.

— Иди, Барнс! Я догоню!

— Ни хрена ты не догонишь, — сказала она и, обхватив камень, вместе с Тимо высвободила его ногу.

Они помогли ему подняться. Реджис закинул руку на шею Эбель и, стеная от боли, сделал шаг.

— Нет, — запыхавшись, ответил он. — Не могу…

— Можешь! — теперь пришла очередь Эбель спасать его. — Все ты можешь, Фобс!

Реджис взвыл, схватившись за колено. Тимо попытался подлезть под вторую руку, но задрожал, стоило коснуться живой плоти. Он прошел сквозь него.

— Нет… — поняла все Эбель.

— Тебе показалось! — сказал Тимо и, засветившись с новой силой, все-таки закинул руку Реджиса себе на плечо.

— Эй! — где-то вдали распахнулись двери, и голос Ноа разнесся по собору. — Вы живы?!

Они с Соль успели. Успели приехать сюда с Арни и копами.

— Вон там! — И с Джосайей Кэруэлом. — Там кто-то есть!

— Помогите! — из последних сил крикнула Эбель.

— Это они! — почти плача, проорала Соль. — Туда! Скорее! — Ее голос дрожал, как натянутая струна.

За спиной раздался грохот. Статуя Иуды упала и разбилась. Осколки проскользили по мокрому от ливня полу. Эбель потащила Реджиса вперед. Он впился пальцами в ее плечо и, стиснув челюсть, сделал шаг.

— Давай же, — сказала она. — Нам немного осталось!

— Я пытаюсь! — взвыл он.

Очередной раскат грома раздался где-то в небесах. А спустя секунды в собор вновь ударила яркая молния, своей бешеной силой снося все на пути. Окна треснули с другой стороны. Мелкой крошкой посыпались прямо под ноги. Колонна рядом с Эбель затрещала. По белому мрамору пошел разлом.

— Черт… — проследила за ним Эбель. — Быстрее, уходим!

И потянула Реджиса за собой. Тимо подхватил его и толкнул вперед.

— Я их вижу! — раздался голос Джосайи.

Эбель теперь тоже его видела. Напуганного. Взъерошенного. Промокшего до нитки Джосайю Кэруэла. Перепрыгивая камни и огибая повалившиеся статуи, он бежал навстречу Эбель. За ним спешил отряд спасателей, светящих фонарями прямо в лица, и Арни с Ноа, кричащие что-то тем вслед.

Здание содрогнулось, словно от хриплого, тяжелого вздоха, и через несколько секунд раздался низкий, протяжный треск. Колонна, сломавшись пополам, медленно поехала вниз, а вслед за ней и свод, что держал потолок. Из черных швов между плитами посыпалась известковая пыль, заволакивая все вокруг серым маревом. Пол дрожал, стены сжимались, как грудная клетка, лишенная воздуха.

— Быстрее! — крикнула напоследок Эбель, но колонна с грохотом упала прямо перед ними, оставив узкий лаз под обрушившимися плитами.

Пол под ногами начал крениться, словно кто-то приподнял здание за один угол, и теперь все внутри скользило, ломалось, катилось в пропасть. Прямо в ад. Эбель с Реджисом упали и, схватившись друг за друга, забились в угол. Вдалеке обрушилась стена. Ее грохот заглушил крик Джосайи и спасателей, которых прибило к полу камнями. Словно зверь, пожирающий сам себя, здание трещало, стонало, заглатывая собственные останки.

— Ползите! — скомандовал им Тимо, указывая на узкий лаз посреди обвала.

Он мерцал, словно умирающий светлячок. Говорил медленно, будто сил совсем не осталось. И растворялся в клубах пыли, будто и сам был ее частью.

— Тимо… — Эбель потянулась к нему, но рука прошла сквозь его руку.

— Вам пора уходить, Эбель!

Реджис перекатился на живот и, воя от боли, пополз к лазу.

— Тимо, ты идешь с нами! — сказала Эбель, вновь протянув ему руку.

Раскат грома в очередной раз сотряс небеса.

— Это место скоро превратится в руины! — начал злиться Тимо. — Вам нужно…

— Я не пойду без тебя!

— Я мертв, Эбель! — вдруг крикнул он, и его голос растворился в звоне дрожащих стен. — А вы живы!

— Тимо, прошу… — Глаза защипало от соленых слез.

— Они здесь! — Лаз осветили десятки фонарей, и голос Джосайи раздался совсем близко.

— Спасибо, Эбель, что спасла меня. Спасибо, что дала покинуть мир живых прощенным и простившим. — Тимо, коснувшись ее щеки, вытер слезу.

Касания все еще были холодными. Его касания… все еще… были…

— Тимо Фобс, прекрати нести эту чушь! Ты еще можешь…

— Бель, — он прикусил щеку: прощание давалось тяжело и ему, — мне пора уходить.

— А как же я? — Губы дрожали, а горло обжигал горький ком застрявших внутри сожалений.

— Реджис за тобой присмотрит. Он хороший парень.

Неподалеку о пол разбилась еще одна потолочная плита, и пыль волной пронеслась над ними. Осела на мокрых щеках. На запекшейся крови. На приоткрытых в немой просьбе губах.

— Здесь Реджис! — Голос Джосайи разбился о разрушенные стены. — Вытаскивайте его! Живее!

Тот закричал от боли, когда спасатели потянули его за руки.

— Тимо, — дрожащим голосом произнесла Эбель.

Он стал почти невидимым. Почти несуществующим.

— Тебе пора, — дрожащим голосом ответил он. — И помни, — он наклонился к ее лицу, — я всегда буду твоей силой, Эбель. — И нежно коснулся высохшими губами ее лба.

Он замер так на пару секунд, но Эбель не хватило их. Не хватило этого чертового времени, чтобы проститься с ним. Чтобы отпустить. Чтобы последний раз вдохнуть его запах. Ощутить его холод. Не хватило, чтобы запомнить его голос. Крупную вязку свитера. Трещину на очках. Этих чертовых секунд не хватило, чтобы запомнить его… Тимо Фобса, который теперь исчез.

— Эбель! — закричал Джосайя. — Она ранена! Ей нужна помощь!

Да. Помогите ей вернуть Тимо. Помогите ей вернуть призрака, который бесследно испарился.

— Барнс! — забеспокоился и Реджис.

Он рванул назад в лаз, но спасатели вытащили его оттуда, вновь издавшего крик боли. Эбель перевернулась на живот и, задыхаясь от пыли и слез, медленно поползла к дыре. Десятки фонариков сразу ослепили ее, а руки в перчатках, ухватив за кисти, протащили через весь лаз. Реджис, обернутый в белое покрывало, пропитавшееся кровью, лежал на носилках. Его медленно спускали четверо спасателей. Ноа, ждавший их внизу, сразу кинулся к нему. Забрав носилки у одного из мужчин, повис над Реджисом и принялся о чем-то ему рассказывать, чтобы тот не отключился. Он тупо шутил. Громко смеялся. Что-то у него спрашивал и отвлекал от шума падающих камней.

— Бель! — Джосайя перешагнул торчащую скамью. — Бель! Иди сюда! — И, рванув к ней, заключил в свои объятия.

Он был мокрым. Будто стоял не под ливнем, а под водопадом, но это было ей на руку. Она уткнулась в его свитер и, больше не сдерживаясь, заплакала навзрыд. Он крепче обнял ее. Уткнулся носом в макушку. Погладил по волосам.

— Сказал же, ничего без меня не делать, — отчитывал он.

Но Эбель не слушала. Хотя очень хотела уже избавиться от голоса в своей голове. Этот голос вторил о силе. О спасении. И о любви.

— Чертов Тимо Фобс, — шепнула Эбель себе под нос, стягивая в кулаке свитер Джосайи на спине.

— Уходим! — крикнули спасатели, услышав очередной раскат грома в небе. — Сейчас здесь все обрушится!

Они успели выбежать на улицу до того, как это место превратилось в руины. Гигантские плиты и балки, словно месиво из камня и железа, возвышались теперь на месте, где некогда стоял священный собор. Теперь здесь было кладбище. Кладбище мертвых и живых. Вознесенных и падших. Исключительных и святых. Это кладбище было концом. И было началом.

— Нам пора домой, — сказал Джосайя.

— Домой, — кивнула Эбель.

Эпилог

На плечи падали хлопья снега. Они кружили в холодном воздухе, танцевали с ледяным ветром и медленно укрывали слой за слоем могильные плиты. Эбель сидела на промерзлой земле. Сзади над ней нависал Реджис. Он хлюпал носом то ли от холода, то ли от слез, которые так старательно скрывал. Переминаясь с ноги на ногу, протаптывал хрустящий, словно ломающиеся под ногами кости, снег. Эбель коснулась рукой могильной плиты. Счистила изморозь с выгравированного имени и провела красными, онемевшими от холода пальцами по заветным буквам.

— С Рождеством, Тимо, — прошептала она.

На лице дрогнула улыбка. Где-то далеко, в украшенных разноцветными гирляндами домах люди жарили мясо, накрывали стол праздничной скатертью, вешали игрушки на пахучую ель. Они прятали подарки в золотой фольге, прикалывали к камину шерстяные носки, по вазам раскладывали красные леденцы. Рождественская музыка текла по улицам, сливаясь с церковным хором, что весь день обивал пороги городских домов. Но на кладбище… на кладбище царила тишина. Давно упокоенные мертвые мирно спали под толщей земли. Им не было дела до шумных празднеств и до людей, которые украсили их кресты еловыми венками.

Тимо похоронили дважды. Вывезли со скурского кладбища, поближе к семейной могиле. Теперь он покоился рядом с матерью, могила которой была усыпана белыми розами. Ее любимыми, как сказал Реджис.

— Передай Гимли, что он хороший мальчик. — Реджис сел рядом с Эбель.

Могила их собаки тоже находилась здесь.

— И маме скажи, что мы с отцом по ней скучаем. — Реджис поправил несколько роз. — Пусть она на него не обижается. Он исправляется, честно. Закрыл Дом мучеников. Рассказал горожанам об академии и покинул пост мэра. Теперь он на стороне исключительных. Отец теперь на моей стороне.

Эбель погладила Реджиса по спине. Неподалеку раздался протяжный гудок машины.

— Нам пора, — сказала Эбель, взглянув на часы на его руке. — Арни ждет нас, чтобы отвезти обратно.

— Да, — вновь хлюпнул носом Реджис. — Да, идем.

Он достал из кармана куртки небольшой бумажный сверток и, раскрыв его, положил на могилу к Тимо.

— Твое любимое печенье, — сказал он.

Эбель улыбнулась. Реджис наконец-то тоже. Он взял холодную руку Эбель в свою и сунул в карман теплой куртки. Перебирая ее пальцы, согревал их. Пытался отвлечься.

— С Рождеством, — пробубнил он в свой шерстяной шарф.

— С Рождеством, — повторила за ним Эбель, в последний раз окинув взглядом могилы.

Под ногами хрустел снег. Снежинки медленно падали на макушку и плечи. На кладбище все так же стояла тишина. Обходя кресты и плиты, Реджис вел за собой Эбель. Наступая на свои же, припорошенные снежинками, следы, они спускались к машине, где сидел брат Ноа.

— Мышонок, — вдруг раздался за спиной знакомый шепот.

Эбель остановилась. Рука выскользнула из кармана Реджиса, а ноги утонули в высоком снегу. Этот голос… Черт! Этот! Голос!

— Будь осторожна.

Чей-то взгляд впился в спину. Эбель чувствовала его. Ощущала всем телом. Она очень хотела обернуться, но боялась, что спугнет того, кого ждала столько лет. По ледяным щекам потекли горячие слезы. Они тонули в вороте куртки, впитывались в шарф, что одолжила Эбель Соль.

— Конец — это всегда новое начало, мышонок. — Голос стал тише, дальше. — Я всегда буду рядом, но не всегда смогу защитить.

Эбель громко сглотнула и все-таки повернулась, больше не желая сдерживать себя.

— Пап? — произнесла она одними губами.

Пустое кладбище. Все, что она увидела, — это чертово кладбище. Тихое. Безлюдное. Беспризрачное…

— Пап? — повторила Эбель.

Но ей больше никто не ответил.

— Барнс. — Ладонь Реджиса легла на плечо, и Эбель испуганно дернулась. — Что-то видишь? — настороженно спросил он.

— Показалось.

— Тогда идем?

— Тогда идем, — сказала она, вложив свою руку в его теплый карман.

Они ушли, вновь даруя темноте и одиночеству власть над этим тихим местом. Они ушли, оставив души мертвых за спиной и думая, что раскрыли все тайны, ведь их ждало новое начало. Новая история. Новая жизнь. Старуха с косой наконец-то ушла на покой. И дьявол с Богом закончили битву. Рождество знаменовало возрождение. Зажигало благодатный огонь. Это был день великого праздника. День яркого света и очищения. И день великий слепоты… Ведь там, где есть свет, есть и тьма. И тьма эта вечна и неутолима.

Прошло столько времени, а папка со списками все еще пылится на самой дальней полке в полицейском участке

Работники Академии Скура

Дебора Вуд — директор Академии. Успокаивает, лечит своей аурой.

Бенджамин Пирсон — сын смотрителя кладбища. Может превращаться в ворону.

Джосайя Кэруэл — учитель криптографии. Запоминает все прочитанное, услышанное, увиденное.

Бруна Моретти — учительница искусств и живописи. Обычный человек.

Алан Льюис — учитель математики. Механик.

Роуз Блейк — учительница литературы. Скорочтение.

Дженнифер Джефферсон — учительница истории. Фитокинез. Управляет растениями.

Тод Чампи — учитель физической культуры. Сверхсила и выносливость.

Элла Вайт — медсестра Академии.

Мори Хан — учитель философии.

Некоторые подозреваемые в деле о ритуальных убийствах. Были опрошены и оправданы

Факультет гражданской поддержки. Цвет белый.

Эбель Барнс — видит призраков.

Факультет помощников первых лиц. Цвет желтый.

Ноа Эдвин — превращается в других людей.

Факультет военной обороны. Цвет фиолетовый.

Соль Чи — изменяет реальность через отражение в зеркале. Может путешествовать внутри зеркал.

Факультет особо опасных скур. Цвет красный.

Реджис Фобс. Способность неизвестна.

Неопознанный объект

Тимо Фобс — призрак. Скура с атмокинезом. Управлял погодой, а именно — дождем и молнией.

Жители города Санди, фигурирующие в деле

Хозия Хиггинс — мэр города.

Арчибальд Робинс — священник и правая рука мэра.

Чарльз Янсен — глава тайного общества по поиску скур. Нюх на людей с даром.

Даглас Горганак — врач и глава Дома мучеников.

Итан Палмер — начальник полицейского участка.

Арни Эдвин — полицейский и брат Ноа Эдвина.

Шейла Барнс — мать Эбель.

Грегори Барнс — отец Эбель. Мертв.

Другие действующие лица, не фигурирующие в деле

Эстер Фобс — мать Реджиса и Тимо.

Убитые

Тимо Фобс — призрак.

Марко Конни — протестующий в Санди.

Датч Пирсон — смотритель кладбища. Нет способностей.

Эйрик Лайне — ученик Академии. Убивает прикосновением.

Ребекка Мартин — ученица Академии. Обольщение.

Майк Хокк — ученик Академии. Умеет говорить на всех языках мира.

Нейтан Купер — ученик Академии. Генерация силового поля.

Аманда Вестер — ученица Академии. Иммунитет ко всем известным болезням.

Ноктуа — шаманка города Санди. Забирает души живых.

Хьюго Томпсон — житель города Санди. Способностей нет.

Колм Шайн — ученик Академии. Владение огнем.

Арчибальд Робинс — священник и правая рука мэра.

От автора

Академия Скура стала для меня больше, чем просто циклом книг. Эта история — глоток свежего воздуха. То самое сладкое моти и спрайт. Тот самый теплый свитер, треснутые очки и горшок с могильной землей. Эта история стала частью — огромной частью — меня. И я не хочу прощаться с этим миром. Хочу возвращаться в него и возвращать вас. Читателей, без которых академия была бы слишком пустой.

Спасибо вам за вас, мои дорогие исключительные!

Надеюсь, мы еще увидимся в темных коридорах собора, на пустующих улицах Санди, в далеком прошлом профессоров и далеком будущем студентов.

До новых встреч!

Крепко обнимаю и целую в щечки!

Ваша Анви Рид

Благодарности

Одним листом и одними словами тут не отделаешься. Но не поблагодарить тех, кто принимал участие в издании Академии Скура, я не могу.

Встречайте исключительных:

А.Smirny и Liyok — обнимаю за невероятной красоты обложки и вовлеченность в проект.

София Цой и Алена Десяткина — благодарю за шикарные коллажи на форзацы и оперативную, сплоченную и профессиональную работу как артдиров.

Вера Голосова — леттеринг, который сразил наповал всех читателей.

гад блесс ми и Percival Liebe — спасибо за герб Академии и восхитительные внутренние иллюстрации, о которых говорит весь TikTok.

Ксюша Хан — моя подруга и литред! Спасибо за твою чуткую редактуру и за то, как ты горела героями! Как полюбила Ноа и как провела сутки без сна, чтобы узнать, кто же убийца.

Настя Мартианка — моя подруга и бета! Спасибо, что в четыре утра выслушивала мои идеи, а в шесть выслушивала заново все то, что я за два часа успела переписать. Прости, что убила твою ученицу Ребекку… Так было надо.

Алина Меланхалина и Арина Цимеринг — благодарю за поддержку и любовь.

Дарина Андреянова — благодарю за то, что взяла «Общество мертвых и исключительных» за руку и провела в книжный мир (скучаю).

Ольга Мигутина — за то, что подхватила «Мучеников», не дав им заблудиться. Я ценю работу с тобой и надеюсь, что мы выпустим еще не один мой проект.

МИФ — вечная благодарность за веру в меня как писателя.

Аня Неплюева — спасибо, что даешь моим историям шанс.

Еще хочу поблагодарить всех художников и блогеров, которые говорят об Академии и любят ее так же сильно, как и я!

Спасибо читателям за то, что покупаете и ждете мои новые истории! Обещаю радовать вас ими как можно чаще!

Ну и напоследок… Женя. Спасибо за то, что ты всегда рядом. Без тебя и твоей поддержки я бы не справилась. Люблю.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ольга Мигутина

Литературный редактор Ксения Хан

Арт-директора Алена Десяткина, Галина Ересина

Иллюстрация на обложке A.Smirny

Оформление форзаца и нахзаца Алена Десяткина

Иллюстрация на авантитуле Анна Масленникова Percival Liebe

Внутренние иллюстрации гад блесс ми

Леттеринг на обложке Вера Голосова

Леттеринг в блоке София Цой

Корректоры Дарья Журавлёва, Надежда Лин

В оформлении книги использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Описывать твои чувства, Реджис Фобс, вот что титанический труд… Здесь и далее примечания автора.

2

Ну сколько можно обижать этого сладкого мальчика?

3

Робот-убийца…

4

Скучали по урокам итальянского языка? Знаю, скучали. Tesoro (ит.) — «дорогие».

5

А еще Джосайя забыл добавить, что от названия такой глиняной таблички — «симболона» — и произошло современное слово «символ».

6

Ему просто снятся мотоциклы…

7

Реджис — Лев, Эбель — Телец.

8

Бедняга (ит.).

9

Слушайте, это такая сложная заумная штука, что мозг сломать можно. Я понятия не имею, как объяснить это простыми словами, и «Гугл» сделает это лучше меня… Но вы, конечно же, не пойдете гуглить, поэтому: «Апория — вымышленная, логически верная ситуация, которая не может существовать в реальности».

10

Через тернии к звездам (лат.). Ну или «через трудности к триумфу», или «через усилия к победе». Что нравится, то и выбирайте. Реджис бы вообще ничего не выбрал.

11

Как же много умных слов… Ужас ужасный…

12

Вот ты интересный… Ева ослушалась Бога, милый мой. С чего ты взял, что Эбель послушается тебя?

13

Эвридика осталась в царстве мертвых, потому что у Орфея не хватило терпения дождаться ее. Боги приказали ему не оглядываться, но тот ослушался. Ну, что уж взять с мужчин? Особенно с мужчин, влюбленных до беспамятства.

14

А ты заметил, что ворон, залетевший в кабинет шифрологии, заикался? Подсказка была прямо перед носом, мой милый исключительный.

15

Если вы смогли это прочитать, то аплодирую вам стоя. Я смогла только скопировать и вставить…

16

Вытянутое помещение, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов. Проще говоря, красивый коридор. Зачем ему другие названия давать? Непонятно.

17

Подставка для нот. Зачем и ей название, тоже неясно. Подставка и подставка.

Content

Анви Рид
Общество забытых мучеников

В цикл входят книги:

Информация от издательства

Глава 1. Предал ли предатель

Глава 2. Дьяволу монета, а живой без ответа

Глава 3. Ахиллес и черепаха

Глава 4. Имя, которое нельзя называть

Глава 5. Ничего не утаишь, никого не спрячешь

Глава 6. Жила однажды — умерла дважды

Глава 7. Очищающий огонь

Глава 8. Блестящий ум, обезумевший разум

Глава 9. Страсти Божьи

Эпилог

Прошло столько времени, а папка со списками все еще пылится на самой дальней полке в полицейском участке

От автора

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания