Джиджи Рацирахонана

Козлы и кимберлены

Бывают у каждого детектива такие случаи, когда вроде бы ты и заказ выполнил, и в то же время знаешь, что опозорился. Секрет один — не держать их в себе, рассказать, посмеяться, а там, глядишь, позор и становится просто опытом. Вот, слушайте.

У меня выдалась передышка после двух рутинных, но хлопотных дел, одно из которых курировала Служба межпланетной полиции («ты разберись, как там на самом деле, а доказательства мы подберем сами»), а второе — обычная человеческая половая разборка кто, кого, сколько раз.

Утром я спустился в кабинет, приятно нейтральный, с великолепно отлаженной системой очистки воздуха, и перед тем, как сесть за стол, заказал системе доставки мышонка и одноразовую гильотинку. Вы, люди, по утрам обоняете (и пьете) обработанные жаром кофейные зерна или ферментированные листья. Вервольфу, чтобы взбодриться, нужен аромат свежей крови.

Я рассчитывал поработать в кабинете часов шесть, после чего заняться личными делами. Но через пару часов меня отвлекло мерцание входного экрана.

— Потенциальные клиенты, платежеспособность подтверждена, — предупредила дверь.

— Впустить, — согласился я и уселся в кресло. Не для важности. С моей внешностью бывает полезно принять как можно менее угрожающую позу.

Перед клиентами в дверь вошел их запах. Гномы. Гномы-традиционалисты, в аутентичных одеяниях из козлиных шкур. Гномы считают, что тщательная выделка кож уничтожает козлиный запах. Часть людей тоже так думает. Впрочем, запах собственно гнома настолько специфичен (я не говорю — резок или неприятен), что его и за козьей шкурой не потеряешь.

Гномов было трое: седобородый, толстый, увешанный иридиевыми украшениями, и двое покомпактней и поскромнее, на шаг сзади. Я жестом предложил гномам расположиться напротив моего кресла, но они сгрудились у входа.

— Здесь пахнет кровью, — обвиняющим тоном буркнул седобородый.

— Сегодня утром я убил мышь, — как можно любезнее ответил я и указал на блюдце с останками.

Правый из младших гномов пошевелил длинным носом, кивнул и зашептал на ухо седому.

— Понимаю, вредители, — ответил тот и прошествовал к дивану.

Дело излагал, поглядывая в обтянутую козлиной замшей папку, левый младший гном.

Скучное семейное дело — сбежал ребенок, семья желает знать, где ребенок находится. Штатный поиск по генсканированию невозможен, так как ребенок сирота, ищут родственники третьего колена — для гномов-то это ближе некуда, а человеческая система правосудия только плечами пожмет. Имеются ношеные вещи. Требуется — увидев искомого ребенка вживую лицом к лицу, активизировать метку (раздавить бусинку размером с булавочную головку). Защитная упаковка метки, мягкая пластиковая фасолина, снабжена цепочкой, чтобы повесить на шею или закрепить на одежде.

— Я хочу свободный допуск в банк вашего клана на… пять раз, — ответил я.

— В смысле — свободный допуск??? — оторопел старший гном.

— В смысле я подхожу к служебному входу, показываю карточку вашей охране, охрана сковывает мне руки за спиной, проводит по хранилищу и служебным помещениям, после чего выводит наружу и отпускает, — пояснил я.

— Пять не могу, — отрезал гном, — да и вообще, какие гарантии вы нам дадите, что не занесете в банк, например, подслушивающее или роющее устройство?

— А какие вы даете гарантии, что метка не причинит вреда ни искомому, ни мне, ни случайным свидетелям?

— Только наше слово, — удивился правый гном, — ну и наверняка же ваш кабинет сможет быть робосвидетелем, если мы вас вдруг обманем.

— Ну вот, — ответил я, — вы сами видите, что я действую исключительно в законном поле. Моя работа предполагает поиск информации. Мало ли, куда мне может понадобиться зайти и понюхать. Закон позволяет мне разыскивать разумных существ и следы их деятельности, пользуясь для этого своими природными данными и согласием сограждан. Если я начну подбрасывать кротов, я тут же лишусь репутации. Ваш банк не стоит того, поверьте.

— Три раза, — отрезал седой.

— Принято, — быстро ответил я. Собственно, я на три и надеялся, да и два было бы неплохо — гномские банки очень туго поддаются обследованию обычными законными методами. Хороший козырь.

— Итак, ношеные вещи?

Правый гном извлек герметичный кристаллический ящичек и передал мне. Носок… Свернутое в комочек… видимо, нижнее белье, нет, просто обрезанный ножницами лоскут — судя по всему, от рубашки или чего-то вроде. Пара использованных ушных палочек.

— Хорошо, — сказал я.

Гномы сдержанно откланялись и ушли. Я включил очиститель воздуха на максимальную мощность. Интересно, одежда гномского беглеца тоже сделана из козлов?

И да, это был трикотаж из тонко спряденной козьей шерсти. Ну-ну. Я бы от такого, может, тоже сбежал. Я долго размышлял с куском ткани в когтях. Если принимать во внимание различия между запахом седобородого и запахом его спутников (и учесть, что я знаю о запахах гномов в целом — а это особей шесть, не более, гномы не часто попадают в поле внимания детектива), так вот, если считать эти различия не случайными и не личными особенностями, то в сравнении с ними беглец — действительно совсем еще мальчишка. Эти необычные соли германия выражены более всего у старика; у беглеца почти нет. Сложные соединения, включающие кремний… Назвать гномов органической жизнью углеродного типа, пожалуй, нельзя, хотя и не вполне понятно, как формируются все эти соединения. Очень любопытно.

Наконец, я почувствовал, что каждый рецептор в моем большом носу, в нёбе, в глубоких пазухах надбровных дуг (да-да, благодаря которым у нас, вервольфов, такой угрожающий и хмурый вид. А вы попробуйте расположить нюх, вдвое превышающий нюх шотландской гончей, в носу обычного человека. Вы видели морды тех гончих? У меня очень, очень скромный носик по сравнению с ними), каждый обонятельный рецептор запомнил коктейль молекул, испускаемых тонким куском козьей шерсти. Усилием воли я заставил себя вычленить и забыть козью вонь — мало ли, во что мальчишка переоденется.

Ровно через сутки я уже знал, что мой гном где-то с месяц назад покинул Землю со Второго Гималайского старта. Обнюхивать весь терминал каждого порта нет никакого смысла, если из аэропорта и подземки на верхние террасы везет всего четыре сменных поезда. На первом Гималайском наш юный гном не бывал, а в поезде ко второму сидел с полчаса и, пожалуй что, боялся. Кстати, почему я начал искать с выходов вверх? Это бутылочное горлышко. Не улетел — ищем на Земле, не волнуемся за другие места. Улетел — можно не бегать по континентам.

Лунная пересадка задержала меня на четыре недели. Неугомонный гном облазил восемь из десяти причалов, видимо, искал дешевый билет или нанимателя, а вам стоит знать, что только каботажных трамваев на Марс, Антимарс и Антивенеру ходит около тридцати, и чтобы просто постоять на пороге каждого (большего-то мне не нужно), следует дождаться, когда он с той же Антивенеры вернется. В какой-то момент мне показалось, что я мальчишку нашел (и несколько разочаровался в нем), но, оказалось, я нашел этнический секонд-хэнд, а в нем штаны из козьей замши и накидку козьей шерсти.

ВИП-причал я обнюхал на всякий случай, мало ли в какую компанию мог затесаться наш удалый молодец; подростки изобретательны. Тем не менее гном наследил еще и на седьмом причале, откуда уходят транспорты средней дальности к большим планетам. Отследить, не ушел ли он с Луны оттуда, было без шансов — те корабли возвращаются не за один месяц; но и не понадобилось — гном провел две недели на только что вернувшемся антимарсианском трамвайчике. Я взял билет на него же, быстренько занял ту же ячейку и последовал на Антимарс.

На терминал нижних рейсов Антимарса гном даже не заходил, а жаль, я уже предвкушал поиски в паутине внутрипланетарных туннелей. Казалось бы, такое раздолье гному-то. Но нет, всего дней за десять до меня мальчишка истоптал весь причал тяжелых транспортников и высидел немалое время в баре наемных рабочих. Бутылочное горлышко стремительно расширялось. Я пошел в статистический центр причала.

Понятно, за красивые глазки информацию о транспортном потоке всего причала мне бы никто и не дал (да и не такие у меня, по человеческим меркам, уж и красивые глазки. Хотя зеленые. И светятся в темноте. Некоторые девушки одобряют), но я нашел выход мусоропровода и некоторое время посидел в нем. Обертки — самый беспристрастный свидетель ваших пристрастий, уж извините за каламбур.

Двенадцать дней спустя я был самым любимым в этой конторе доставщиком суши. Еще, попутно, я способствовал увольнению одного из итамаэ, который… впрочем, не буду говорить, он уже уволен, а вам будет неприятно. Центр пищедоставки станции Антимарса валялся у меня в ногах, предлагая должность инспектора. Может быть, кстати, я когда-нибудь туда вернусь. Но, так или иначе, за вежливость, предупредительность и советы о том, кому и какие именно суши в какой день менструального цикла принесут максимальную пользу для внешности и здоровья в целом — в общем, у одной из тамошних девочек внезапно перестали ломаться ногти, а у ее начальницы исчезла аллергия на пыль — и наконец у меня в руках был точный список судов, отправившихся с тяжелого транспортного причала за нужный мне промежуток времени.

Их было семнадцать. Шесть ушли к спутникам Юпитера, четыре — к Нептуну и строящейся возле него стартовой площадке дальних рейсов, остальные разбрелись по астероидным поясам. Ищи-свищи. Я решил пока не кидаться вдогонку — во столько-то сторон разом! — а попытаться еще сузить область поиска. И нашел фирму, занимающуюся установкой свежих воздушных фильтров в системах рециркуляции. Ведущий инженер одной из бригад был папой той девочки из статотдела и не возражал против того, чтобы я покопался в коробке снятых фильтров, стоявшей в подсобке фирмы.

В парочке грязных фильтров был легкий, едва уловимый след нашего беглеца. Инженер, бегло глянув на фильтры, тут же назвал тип судна, на которых идет именно такое загрязнение (сами-то фильтры все стандартные, тут не отличишь). Так у меня осталось три судна из семнадцати. Два из них ушли к Юпитеру, одно — в Пояс Койпера через Уран.

На то, чтобы изловить и обследовать все три транспортника, у меня ушло четыре месяца. Ушлый гном мог удрать от Юпитера в пояс астероидов, но все же решил подняться как можно выше — да и Пояс Койпера действительно большое место. Другой вопрос, что пересадочных станций там пока всего десятка два, и жители закрытых объемов неизбежно пахнут друг другом. Уже на четвертой станции Пояса Койпера, возле Квавара, воздух сказал мне: гном тут. Он не жил на станции, но регулярно на ней бывал. Один из местных кораблей или строящаяся станция, рабочие с которой заезжают сюда отдохнуть. Я поселился в невероятно тесной каюте местной гостиницы и принялся ждать.

Прошло полтора месяца, и очередной корабль, прибывший на станцию, открылся в общее пространство причала и выпустил облако запахов. В числе их, на этот раз, были и искомые мной кремнийорганические соединения. И тут я совершил первую ошибку.

Надо сказать, меня просто отвлекли. Самым нелепым образом. Первый же человек, показавшийся в широком кессоне, заорал: «Матка Боска Ченстоховска, это же Штене!!» — и кинулся меня лобзать.

— Вот чорт, чортов, — сказал я, — Иржи, это что, твой корабль?

— Ну мой, конечно, — ответил он, сияя, — ты здесь какими судьбами?

— Ты вот что, скажи-ка своей команде, чтобы минут пять не высовывалась, — буркнул я, — и пойдем-ка откочуем куда-нибудь, где их не встретишь. У меня конфликт интересов, надо разрулить.

Иржи оглянулся и нахмурился.

— Понимаю, — сказал он и торопливо распорядился в наручный телефон, — понимаю. У меня тут народ всякий. Спасибо.

Ну совершенно понятно, что капитану не хочется связывать свое судно с любыми делами, по которым с Земли могут прислать детектива. А конкретного работника можно пообщать и на станции — куда он с Квавара денется? Пришвартовано четыре корабля, и вряд ли кто из капитанов станет прятать беглеца, если за ним придет другой капитан.

— Так ты за кем? — спросил Иржи, пока мы отступали на заранее подготовленные позиции в местный ВИП (то есть капитанский) кабачок.

— У тебя гном есть? — спросил я.

Иржи кивнул.

— Его клан ищет.

Иржи хмыкнул.

— Так я и знал, что он чего-то да натворил, — сказал он, — но я его не отдам. Ты один?

— Я вообще только метку на него поставлю и домой поеду.

— Что за метка?

— На вид — радио.

Иржи подумал.

— Уйдем, Пояс большой, есть места вообще не радиопрозрачные. Спасибо, что судно мне дал поберечь, я твой должник.

— Заметано.

Я, как вы, наверное, сами видите, персонаж в общении не очень приятный, зато всегда стараюсь, чтобы окружающие (а не только клиенты) чувствовали себя у меня в долгу. Это очень помогает в работе. С Иржи мы были уже давно в расчете, но теперь за ним была услуга.

— Ну, давай тут и потолкуем с твоим гномом, — предложил я, — чего тянуть?

Иржи вновь буркнул что-то в телефон.

— Сейчас подойдет, — вздохнул он, — мужик честный, третий год с ним хожу, не жалуюсь.

Я удивился, но ничего не сказал.

Гном явился десять минут спустя.

И да! Это был НЕ ТОТ гном.

Начать с того, что это был крепкий, массивный дядька с коротко подстриженной бородой, а не обещанный мне подросток. Ну и запах его был, конечно, совершенно не тот. Тут я только осознал, что от корабля Иржи пахло ДВУМЯ гномами.

— Подобру, камрады, — холодно поздоровался гном, уселся и вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на Иржи.

— Подобру, — ответил я, — а мне бы не вас, уважаемый. Мне бы второго гнома.

Иржи воззрился на меня, как на говорящую голотурию.

— Штене, у меня только Бушилица, других нет.

Бушилица замялся.

— Ну, капитан, — наконец сказал он, — есть кое-что, чего ты о команде не знаешь.

Иржи помрачнел.

— Да?.. — сказал он самым приглашающим голосом.

— Да, — ответил гном, — но я, Бора Йяросфридилегум, перед тобой не виновен. Зови Утту.

— Утту? — поднял брови Иржи, — ну, да, он, конечно, низенький… Но… Хорошо.

Утта вошел в залец минут через пятнадцать, и я, увидев его, немедленно отщелкнул крышку метки и сдавил ее в пальцах. Запах шел перед Уттой, и запах был тот самый. Хотя можно было понять и Иржи — Утту язык бы не повернулся назвать гномом. Очень невысокий для человека, но статный и плечистый парнишка в рабочих шароварах с карманами и наспех напшиканной спрей-футболке, обрисовывавшей рельефные мышцы груди и живота. Никакой бороды — да может, еще и не особо бреется, волосы подстрижены машинкой, на ушах кнаффы, в бровях и нижней губе — вольфрамовые шипы пирсинга.

Утта и Бушилица воззрились на меня с одинаковым отвращением.

— Меченый астат, — сказал Бушилица, — фу, как некрасиво.

— Это за мной, я вижу? — буднично спросил Утта и сел, сложив руки на стол. — Капитан, извини.

Кулаки у юного гнома оказались — будь здоров.

— А что ж ты не сказал-то мне, что ты гном, — поразился Иржи, — я б тогда Хобоберам не дал бы тебя коротышкой задирать.

— И как бы я тогда им морды чистил? — все так же буднично спросил Утта.

— Что не так с астатом? — спросил я у Бушилицы. — Мне с заказчика спросить придется за небезопасность.

— Да он безопасный, по сути-то, — ответил Бушилица, — просто у гномов из организма почти не выводится. Как йод у вас. Так и будем оба ходить мигать на всех экранах до самой смерти.

— Так, — сказал Иржи, — Утта, ты ж говорил, что сирота.

— Я и сирота, — тоскливо ответил Утта, — меня отцов двоюродный брат ищет. Коз-зел. В козлиной шкуре.

— У них клан очень … традиционный, — добавил Бушилица, — я б, может, тоже сбежал.

— Ну, — Иржи нахмурился, — а мы можем тебя выкупить?

Утта и Бушилица дружно заржали и вдруг покосились на меня.

А я сидел и чувствовал, что я идиот. Долгоносый страшномордый идиот. И что я сейчас, вот-вот, пойму, почему. Обычно в этом момент люди просыпаются, но мне не повезло, и это был не сон.

— Что-то не так, — сказал я, — ты же уже, ну по всему, по человечьим законам совершеннолетний. Они тебя силком не потащат же через всю систему. А бежал ты как от чумы. Да и я, парни, очень дорогой, прямо вы знаете, ну очень, очень дорогой специалист, и вопрос — что ты такое, что тебя не выкупить, а за тобой такие поиски? Принц?

Бушилица с Уттой снова заржали, до слез, стуча кулаками по столу.

Иржи нахмурился.

— Я со Штене обычно в открытую играю — так лучше выходит. Ну-ка, излагайте своему капитану, чего это вам двоим так весело?

Бушилица покосился на Утту и ничего не сказал.

— Ну, дядя Бора, — печально сказал Утта.

— А что «дядя Бора, дядя Бора»? Делать-то что-то надо. Капитан мужик не хуже прочих, второй — друг его и вот-вот сам додумается.

— Да замуж они меня хотят выдать, — сообщил Утта и угрюмо ссутулился.

— Замуж??????? — оторопел Иржи и выразительно пожамкал пальцами у себя перед грудью, — а что ж ты, того, явно не девка?

— Как раз девка, — мрачно сказал (сказала) Утта, — у нас это добро только в замуже отрастает, сейчас-то кого сиськой кормить?

— Оппа, — задумался Иржи, — а замуж-то ты, поди, и не хочешь.

— Да не так чтобы, — спокойно ответила гномская девушка, — был бы муж парень хороший, что ж не выйти. Да только в отцовом клане таких не водится, а они меня оставить хотели. Ну и сидеть на нижних ярусах, прясть да вязать — да я в месяц околею.

Мы с Иржи дружно посмотрели на Бушилицу.

— Так, — сказал он, — ну, что у гномов баб мало, все знают?

Все, включая Утту, кивнули.

— Есть правило, что первая же рожденная в паре девица тут же отдается в материн клан. Одну взяли, одну верните. Иногда, конечно, невест меняют, но так труднее подгадать. Только вот уже поколений шесть, а то и больше, вторых в семье девок считай и не бывает. Мальчишек-то по десятку доходит. А девок, того, на пальцах.

Он вздохнул.

— Уттин отец, он со своего клана беглый был. Они там по древним делам все такие повернутые, Кирке молятся, Молоток целуют, традиции бдят, скрепы там шахтные чтят. А Турдр был ученый… азартный парень. Жену забрал с собой, вот чего ему не простили. Они в астероидах жили, пониже тут. Корабль, считай, сами построили, вдвоем, она тоже рукастая была, из хорошей семьи девочка, не из таких дундуков. Ну…

— Ну и родилось нас подряд три девчонки, — сказала Утта с досадой, — ну и отец с матерью такие — как старшую родили, сразу полетели ее отдать деду, как положено, так их и вычислили отцовы-то.

— Ну, там сложно, — поморщился Бушилица, — так же как вышло? — эти, молитвенники, не к ночи будь помянуты, по чистому счету выиграли вроде, долг за ними в одну девицу висел и вот и не висит, но все же кланы, до единого, тут же узнали, что от них молодежь бежит. Ну, и слухи-то ходили, а Ардра возьми и роди еще двух девчонок-то, ну и Турдров клан, конечно, хотел такое сокровище подобрать, да не мог, поймай их в Поясе астероидов.

— А потом отец погиб, — сказала Утта.

— Ну, космос, чо, — добавил Бушилица горестно, — тут бывает.

— Мать с нами и увезли, и того, козлов чесать. Ее, правда, быстро на какую-то юную девицу замуж выменяли — хоть вдова, зато три дочери, ого, — ну и Гримд, младшая, тоже не скучает, она с десяти лет уперлась кимберлены выращивать…

— Чего????? — хором спросили Бушилица и Иржи.

— Ничего. У ней в друзе сейчас пять их живых, что ли. Не оторвешь. Ее замуж выдадут, она не заметит…

— А их выращивают? — спросил Иржи.

— Да, — коротко ответил Бушилица, — так они и тебя, поди, под это дело хотят?

— Не, у меня рассада дохнет, — весело ответила Утта, — я со взрослыми хорошо работаю, что, Иржи, разве нет?

— Да я уж свечку чуть не ставил, что мне бог тебя послал, — пробормотал Иржи, — но я не знал, что их… выращивают. Ну, ядро и ядро, я думал, технология…

— Они, пока не остановятся в росте, капризные адски. Технология-то есть, да ей три тыщи лет. Они, пока маленькие, к няньке привязываются и только от кого-то одного уход принимают. А кормить их надо каждые полтора часа, ну, пару раз в месяц у них отстойка часов на шесть, а потом опять… И так лет двадцать-тридцать.

— Так это ж невозможно, — сказал Иржи, — а спать?

— Ну, а как матери младенцев спят? Вот так, урывками. Просто раньше спрос на кимберлены был разовый, ну вырастили кольцо-ответчик или там, ну, помнишь эту историю, как к кимберлену хрустальный увеличитель приделали? Ну и кому-то людям подарили, а там два поколения поменялось, и попал он к какой-то невероятной дуре, зеркальце, понимаешь, блин, на стене, кто всех, блин, красивее в нашей стране… В общем, спроса не было всерьез-то, их и растили редко.

Иржи задумался.

— А сейчас, считай, в каждом большом компьютере без эвристического ядра не обходится, что про корабли говорить…

— Такие, как у тебя на корабле — фигня, — сказала Утта, — такой кимберлен и я могу в чашке на окошке вырастить, была бы среда да удобрения. Которые Гримд растит, тех уже ждут на Трансуране, догадываешься? Они у ней сегодня уже каждый с кулак, все пятеро, и все говорящие.

— А я-то думал, чего ждут, — тихо сказал я, — на гипердвижок же уже несколько раз испытания проводили, и что-то все тихо.

— Вот-вот, — сказала Утта, — вот-вот. Тут такое творится, а я, раз я рассаду до больших довести не могу, должна козла чесать? Да пусть сами себя чешут!

— А что с козлами-то за штука?

— Ну, вот пунктик такой. Типа, в древности гномийки все пасли этих козлов проклятых в горах, высоко, там же и доили, и чесали… ну щас-то, особенно кто не на земле, козлов в неволе разводят, а по традиции тетки должны все это барахло вонючее в одежду перерабатывать…

— Погоди, — вдруг сказал я, — а вот у тех, у древних гномиек, которые на горах-то, у них как с дочерьми дело было?

— Нормально было. Женились тогда все, то есть всем жен хватало. Ну, как по книгам судить.

— А потом их значит, всех под гору, им искусственно выращенных козлов и того, рожать хуже стали?

— Ты к чему клонишь? — нервно спросил Бушилица.

— А Уттин папаша увозит жену в космос, и там хадац! — подряд три дочки? А может, традиция и не в козлах, а в тонком слое атмосферы должна быть, нет?

Утта восхищенно выругалась.

Бушилица открыл рот, посидел так, закрыл и вдруг сказал:

— А я ведь поеду на Тинг. Это не одного клана касается, это дело серьезное. Пожалуй, привезу тебе мужа сюда. Дадут сюда по таким-то раскладам. А твоему дядьке — по шапке.

В общем, для всех участников этой истории она окончилась хорошо. Что было на гномском Тинге, мы не знаем, но родственники Утты от нее отстали. Утта настраивает кимберлены на Трансуране, Иржи недавно передавал привет и говорил, что у нее уже две дочки и сын и что муж у нее — наладчик плазмосборов, каких поискать.

Бушилица где-то там же, если Пояс Койпера можно назвать «ТАМ». А я так и не простил себе, что не подумал заранее, что половые гормоны у существ с неуглеродной природой могут быть совершенно другие.

Спутать девочку с мальчиком!..

По запаху!..

Эх.

А обнюхать подвалы банка меня отправили, между прочим, сразу по возвращении. Дела о коррупции, знаете, они такие — достаточно знать, что кое-кто хранит кое-что в гномском банке. Совершенно даже неважно, что именно. Так что я все же не напрасно дорого стою.

5 июня 2020

Content

Джиджи Рацирахонана
Козлы и кимберлены