Джиджи Рацирахонана

Гека, смертная

Семену Михееву, к этой истории никакого отношения не имеющему

0

…Очередь за солнцем на холодном углу…[1]

В час, когда вся стая собиралась на обрывистом уступе, перед тем как вожак выбирал себе спутников на грядущую охоту, небо на западе озарилось непривычным розовым сиянием. Подростки запрыгали от возбуждения и тянули носами воздух, пытаясь угадать дальность и суть происходящего. Дымом точно не пахло. Уже наученные жизнью двухлетки, а тем более старшие косились на запад недоверчиво, подозревая дурное. Небо светлело. Мерцали и исчезали казавшиеся вечными звезды. Вожак неторопливо вышел к краю обрыва и принюхался. Он один сообразил припомнить вчерашний восход на западе гигантской круглой звезды, проплывшей через все небо и спрятавшейся на востоке. Свет этой звездищи приклеил к каждому предмету страшную черную штуку, от которой не удавалось отделаться ни самым быстрым, ни самым грозным — пока круглая не спряталась. Так или иначе никакого явного вреда от нее не случилось.

Вполне возможно было, что западный горизонт намерился извергнуть нечто похожее. В конце концов, эта скала имела защищенные подступы, прекрасный обзор и возможность уйти тайными ходами. Разумнее всего было наблюдать, понять, и спрятаться лишь в случае реальной угрозы. Вожак успокоительно рыкнул. Стая — два десятка крупных северных волков — уселась и улеглась позади него, внимательно глядя на светающий нежными переливами запад.

Наливающиеся тени, подобные вчерашним, уже не испугали никого. На них порычали самые трусливые, но те ничем не ответили. Край неба белел и голубел, мелкие облачка, ранее бывшие просто черными пятнами на звездном узоре, розовыми хлопьями рассыпались над горизонтом. Из-за кромки далекого леса брызнул ослепительный свет.

Вожак поздно понял, что с ним происходит что-то непривычное (а, значит, плохое). Он попятился — тело не слушалось. Фыркнув, он поднялся на две ноги — так почему-то оказалось удобнее — и повернулся к стае.

Братья, сестры, племянники и родные дети, оставаясь узнаваемыми, потеряли шерсть, изменились во всем, кроме запаха. Обоняние, кстати, притупилось. Волки-люди, оглядывая себя и друг друга, недоуменно поскуливали. Это были, бесспорно, они же. Но что с ними случилось, понять им удалось совсем не скоро. Правда, пользоваться своим иным обличием (которое, к счастью, можно было покинуть и вернуться к привычной четвероногости) они научились гораздо быстрее.

Над Белериандом всходило невиданное дотоле солнце.

1

…Звездочка упала в лужу у крыльца.

Отряд не заметил потери бойца…

Гекой звали девушку, жившую в подростковом типи посреди стойбища вместе с остальной молодежью, чье время родить детей еще не пришло. Самые младшие в этом доме порой бегали поесть, а то и переночевать к родителям, у Геки такой возможности не было. Она была сирота. Впрочем, друзья порой водили ее к своим родителям, да и не одна она была такая, после нашествия, случившегося лет десять до того, осталось много сирот.

До взрослой жизни ей оставалось всего ничего. Она с опаской ждала каждого полнолуния, когда могла начаться волчья течка, но до сих пор ничего не происходило. Женщина редко бывала рада началу взрослой жизни — разве что у ней к тому времени был избранник. Гека видела уже, как смешливая Халл вдруг начала к вечеру огрызаться на всех, подходивших к ней слишком близко, а когда взошла луна, неуклюже, словно нехотя, обернулась волчицей и мягкими быстрыми прыжками умчалась в лес. Ребята, друзья, вдруг тоже ставшие чужими и странными, вскочили со своих мест у костра и с глухим рычанием, оборачиваясь на ходу, побежали за ней.

Возвращались они по одному, украдкой. Некоторые были поранены. Халл вернулась к новолунию вместе с Рридом, который тут же начал строить себе и ей отдельный дом. К весне у них родился сын.

Гека совершенно не хотела, чтобы мальчишки, с которыми она выросла, гонялись за ней по лесу, как за добычей. Она шла через лес с Каги, сыном шамана, весело смеясь, но про себя думала — неужели и он когда-нибудь станет охотником? Она вдруг оборвала смех и в упор спросила его:

— Слушай, Кага, почему же так получается?

Он наклонил большелобую голову и задумчиво засопел, слушая ее сбивчивые обьяснения.

— Наверное, если ты не будешь бояться, то не будешь хорошо убегать. Тогда тебя поймает кто попало. А так ты поддашься только тому, кто лучше остальных, то есть тебе больше нравится.

— Я не хочу, чтобы ты за мной гонялся.

— А я тоже совершенно не хочу за тобой бежать. Только не обижайся — я вообще пока жениться не хочу. Ты заметила — перед полнолунием я всегда ухожу жить к отцу.

— А мне куда уйти?

— Не знаю. Ты лучше спроси Тхай — куда она уходит? Она уже давно взрослая, и живет в своем доме, а не с нами.

— Я не люблю Тхай.

— Зачем тебе ее любить? Поговори с ней, она ведь знает, что делать, чтобы не идти замуж.

Гека послушалась совета и пошла говорить с Тхай. Та встретила ее у входа.

— Ты ко мне, Гека? Заходи. Сев на подстилку, Гека долго молчала. Тхай, выждав немного, занялась своими делами, лишь изредка поглядывая на гостью. Наконец Гека, нахмурившись еще сильнее, спросила:

— Тхай, ты можешь мне рассказать, как тебе удается не выйти замуж?

— Могу, — охотно ответила та, и замолчала, ожидая полагающегося следующего вопроса. Но Гека опять долго ерзала на шкуре, мялась, прежде чем выдавила:

— Так расскажи.

— Это просто, — легко ответила Тхай, — хотя никто не догадывается. Когда приближается течка, все сильнее хочется упасть на четыре ноги и бежать, куда глаза глядят. Девчонки сдерживаются до самого полнолуния, когда это становится сильнее их, и падают у всех на глазах — к тому же запах течной волчицы очень силен — парни не могут за ней не гнаться.

Гека поморщилась.

— И что делать?

Тхай покровительственно поглядела на нее сверху.

— Ты не догадываешься?

— Можно уйти, — медленно сказала Гека.

— Вот ты сама все и узнала. Теперь ты им тоже не достанешься.

Гека поблагодарила и выбралась из маленького типи. Ей было нехорошо.

Одно дело — быть еще не готовой к выбору, другое — отказаться от него насовсем. Как же это — никогда не родить детей?

Но спустя пару месяцев, когда вдруг стало все труднее ходить на двух ногах, Гека ушла.

2

Так Гека провела полтора года. Каждый раз она уходила все дальше, и из любопытства, и боясь, что кто-нибудь из ребят догадается выследить ее. В племени многие были недовольны ее поведением. Однако Кааги встал на ее сторону, заявив, что дети, рожденные в нежеланном браке, никогда не бывают здоровыми и удачливыми. Такой довод подействовал на стариков, а вождь доверился мнению шамана. Геке было позволено вести себя как ей заблагорассудится. Она была очень рада этому — становиться взрослой ей по-прежнему не хотелось.

Лето подходило к концу, когда она опять почувствовала, что пора уходить. Луна росла, желание обернуться и бежать, бежать — тоже. Ранним утром Гека вышла из стойбища, помахав на прощание рукой иззябшему ночному дозорному. Перейдя лощину, она нырнула в густой черный ельник и только там обернулась. В волчьем облике она оставляла за собой уже слишком внятный запах. Пройдя по ближайшему ручью, вниз по течению, до ближайших порогов, она наконец повернула на запад, уверенная, что по следу ее найти будет чрезвычайно трудно.

Несколько дней она бежала мерной рысью вперед и вперед, останавливаясь лишь для охоты, затем, когда вечерняя луна стала полной, бег ее убыстрился. Она не хотела ни есть, ни спать, разворачивающаяся внутри пружина гнала ее куда глаза глядят, быстрее и быстрее.

В конце полнолуния, совершенно измотанная, она наконец смогла остановиться и уснула на солнышке, на поляне, заросшей густой травой. Человеком обернуться получится только дней через пять-шесть. Но гонки наобум закончились. Гека прикрыла черный блестящий нос лохматым хвостом и задремала.

Когда тени деревьев удлинились, а полуденная жара пошла на убыль, Гека неожиданно проснулась от чьего-то присутствия. Он стоял в пяти шагах от нее и бесцеремонно, в упор, ее разглядывал. Это был крупный, даже больше вожака племени, волк темно-серой масти. Гека оскалила зубы. Он тяжело взрыкнул и шагнул вперед. Гека отскочила на шаг, помня, что она на чужой территории и ей не пристало спорить с местными о праве здесь находиться.

Однако он снова шагнул вперед. Так они прошли сажени две-три, когда он вдруг недоуменно склонил голову набок и принюхался. Рычание его сменило тембр. Он больше не сердился, что Гека здесь находится; он был недоволен, что она пытается уйти.

Браки с волками случались в племени, хотя и редко. Дети их стремились побольше оставаться в лесу, славились как добытчики, но иногда покидали племя ради волчьей стаи — им было труднее, чем всем остальным, подниматься на две ноги.

Гека, по-прежнему отходя назад, внимательно смотрела на чужака. Убежать не было ни малейшей возможности. Оставалось решить — стоит ли биться всерьез за свою свободу или все же… Незнакомец был высок ростом — больше чем на ладонь выше Геки в холке, широк в плечах, а шерсть его, блестящая и густая, на брюхе и на хвосте свисала пушистой бахромой. Глаза же, пристально разглядывавшие Геку, были почему-то серые, почти голубые.

Гека усмехнулась про себя — чужак понравился ей больше, чем холостые парни из племени. Она весело высунула язык, мотнула головой, повернулась и побежала. Через какой-то миг она уже почувствовала горячее дыхание на шее, и большая тень помчалась по траве рядом с ее собственной. Геке по-прежнему было немного страшно, но бежавший рядом волк уже не был чужим.

Они были вместе до новолуния, когда Гека смогла вспомнить о доме. Ее ждало довольно много дел, и было пора возвращаться. Однако оказалось, что ее новый друг вовсе не намерен ее отпускать. Попытки втолковать ему, что она должна уйти, успеха не имели. Он понял, но не согласился.

Тогда Гека дождалась, пока он уснет, и убежала. Она успела пройти не больше трех миль, когда он догнал ее и с сердитым рычанием схватил за холку. Гека молча цапнула его за лапу, он отскочил. Она побежала дальше.

Он упрямо шел за ней, склонив лобастую голову. Гека обернулась и сердито фыркнула. Не вести же его в племя — парни загрызут чужака.

Гека карабкалась по крутой каменной осыпи, слыша хруст его шагов сзади. Она всерьез рассердилась. В самом деле — неприлично же преследовать женщину. Впереди был высокий камень, волку на него не взобраться. Гека поднялась на две ноги, подпрыгнула и влезла наверх.

Он стоял на маленькой площадке перед камнем и гневно взрыкивал. Гека встала на колени, оперлась на руки и посмотрела на него.

— Я вернусь. А сейчас — уходи.

Звуки человеческого голоса обычно очень не нравились волкам. Он и впрямь зарычал громче, но затем не ушел, как надеялась Гека, а тоже обернулся, протянул руку и схватил прядь гекиных волос, быстро намотав ее на кулак.

— Ты никуда не уйдешь, — спокойно сказал он, — пока я тебя не отпущу.

Он стащил совершенно потерявшуюся Геку вниз и усадил ее прямо на щебень. Она посмотрела на него снизу вверх и мрачно сказала:

— Чужак. А почему ты меня не убил?

— Ты же знала, что я чужак, — засмеялся он.

— Волк не враг. Человек, чужак — хуже всего.

— Ах, вот как… Разумно. Но тебя я все равно не убью, — он поколебался, но продолжил, — потому что мне с тобой хорошо.

Гека набрала в грудь воздуха и забыла выдохнуть.

— Мне тоже, — сказала она одними губами.

— Меня зовут Гека.

— Славно. Ты не боишься говорить свое имя?

— Нет…

— Еще лучше. Но впредь никогда не говори свое имя первой.

— Я же больше никогда не буду знакомиться с тобой, верно?

— Почему же… Ай! Ты меня поймала, негодница! Действительно.

— А тебя как зовут?

То, что он произнес в ответ, Гека не смогла даже запомнить. Длинное — по ее меркам — имя было гортанным в начале и шелестящим в конце.

— Я это не произнесу.

— А зачем тебе меня называть? Говори «ты», и я пойму, о ком идет речь. И вообще, давай лучше поохотимся. Я голоден… как волк.

В течение месяца они охотились вместе. Странный друг ее научил Геку многому, о чем в ее племени и слыхом не слыхали. Она стала чувствовать приближение живого существа — не слышать, а чуять, словно сердцем, она часами глядела ему в глаза, сопротивляясь липкой обволакивающей слабости, а в редких случаях наступая вперед, сквозь его волю. Тогда он смеялся, тормошил ее, отвлекая, и хвалил.

— Меня тебе не одолеть, волчонок, но найдутся и другие чужаки на тебя. Их можешь ломать, если хочешь, а уж себя ломать не давай, не то я рассержусь.

Он учил ее зажигать огонь в пальцах — Гека боялась обжечься, а он ругал ее за это.

— Все же прекрасно получается! Сколько магов просто не могут этого — а ты боишься собственного света. Не выставляй ты так руку вперед, не загоришься. Это же ты сама, огонь — из тебя. Просто он немножко высунется наружу. Ну?

Наконец, у Геки начало получаться. Она с недоуменной улыбкой рассматривала язычок пламени, прыгающий меж кончиков пальцев. Вроде совершенно не горячо, но другую руку обжигает. Поднесенная веточка обуглилась и вспыхнула.

— Почему руке не горячо?

— Так всегда бывает. Если ты кусаешь, зубам больно?

— Нет…

— Ну вот… Глупый волчонок!..

— Я уже взрослая.

— Все равно. Ты мой глупый волчонок.

Он улыбнулся, отчего глаза его, голубые и льдистые, прищурились и стали мягче. Улыбался он редко.

Все-таки настал день, когда он отпустил Геку.

— Мне самому пора. Я не бросал так надолго своих дел… Да, кажется, вообще никогда. С тобой хорошо. Но если я задержусь еще, мне и возвращаться будет некуда.

— А зачем? — просто спросила Гека, — пойдем со мной.

— Как же меня встретят твои соплеменники? У вас наверняка не хватает женщин — я угадал?

— Да…

— И что скажут те, кто сам имел на тебя виды?

Он попал в самое сердце гекиных сомнений.

— Ох, ты прав. Я сама об этом думала. Но ты столько всего умеешь, и можешь научить — старики за тебя вступятся.

Он посмотрел на нее с жалостью.

— Какая же ты все же дикарка, Гека. Я не только не хочу, я просто не должен учить кого-либо. Ты — исключение. Но к твоим собратьям это не относится.

— Я не понимаю, — печально сказала она.

— Ничего. Мы встретимся здесь весной. Когда ты сможешь прийти?

— Когда сойдет снег.

— Я буду недоволен, если ты не придешь.

— Не все переживают зиму.

— А ты не забудешь обо мне? — он казался одновременно грозным и испуганным. Но вдруг отвернулся и рассмеялся.

— Я не привык доверять. Очень странно — полагаться на то, что кто-то придет ко мне просто так. Ты испортила меня. Я… боюсь того, что ты можешь со мной сделать.

— Чего боишься?

— Ты можешь уйти и не вернуться, потеряться и оставить меня без себя.

— Если мы разойдемся случайно, я буду искать тебя, пока не найду.

— Странно… Я тебе верю.

— Я приду весной.

— Я тоже приду. До встречи, волчонок.

3

…Что-то белое, слепое, поселилось в груди —

То ли вьюга, то ли моль,

То ли все, что впереди…

Встречались они еще дважды — ранней весной, как и договаривались, и в середине лета, когда начинаются грозы. Шел буйный проливной дождь, когда они нашли друг друга на знакомой каменной осыпи и долго стояли, обнявшись, а по их лицам текла вода.

— Я так соскучился!

— Ты тут?

— Вроде бы…а ты?

— Я точно тут.

— Ну тогда и я тоже.

Они говорили всякую чушь, перебивая друг друга, и смеялись. Туча завалилась за лес, выглянуло солнце. От земли пошел густой теплый пар, трава заблестела и птичий гомон поднялся со всех кустов и веток.

— Ты родишь мне ребенка?

— Непременно. И не одного.

— Нет. Одного. Я не смогу защитить многих. Тебя, ребенка… Внука. Я не хочу остаться без тебя совсем.

— Ты из долгоживущих, как Старшие?

Он печально улыбнулся, но не ответил.

Прошло дней десять. В маятную послеполуденную жару они сидели под одиноким разлапистым кедром и тихонько разговаривали. Гека крутила в пальцах лист земляники. Внезапно ее отвлекло тихое восклицание — она обернулась и ахнула — лицо его стало таким, как в первый раз — холодным и напряженным. Гека проследила его взгляд — на опушке, в тени, почти невидимые стояли Хала, Дата-Брат вожака и Кааги.

Увидев, что их заметили, те приблизились и поднялись.

— Вот куда ты ходишь, — спокойно сказал Дата, — я не хотел верить Хале, но он не ошибся.

Он внимательно осмотрел гекиного спутника.

— Человек. Кааги, он, верно, не понимает нас — скажи ему, что мы уведем ее и он ее больше не увидит.

— Я понимаю тебя, — раздалось в ответ, — и еще в одном ты ошибаешься — ты ее не заберешь.

Дата переглянулся с Кааги.

— Тебя научила Гека? — спросил тот.

— Нет, — сказала девушка, — он знал. Он умен и может оборачиваться, он не пустой деревенщина.

— Вот уж точно — в деревнях не жил, — хмыкнул гекин спутник, — но ты, волчонок, зря меня защищаешь. Ответить я могу и сам.

Он легко встал на ноги, оказавшись выше ростом дюжего Даты.

— Кто-то из вас приходил сюда неделю назад, покрутился в кустах и исчез. Я хотел поймать его и убить, но Гека проснулась, и я не стал расставаться с ней ради такой мелочи. Если угодно, чтобы я сделал это у нее на глазах — я могу.

Хала оскалил зубы и рванулся вперед, но Дата схватил его за плечо и швырнул оземь.

— Мальчишка, — сказал он ровным голосом, — этот парень убьет тебя, как муху. Даже втроем мы вряд ли против него выстоим. Гека, я изменяю свое решение. Если ты хочешь привести его или его детей в племя — я согласен.

— Нет, — отозвался Кааги, — нет. Он силен, это правда, и он многое умеет, что нам и не снилось, но ему не место среди нас.

— Почему? — угрюмо спросил Дата, — ты его знаешь?

— Да. Я узнал его.

— Мы никогда не встречались, — искренне удивился гекин спутник.

— Я видел твои следы и узнаю тебя по ним.

Они медленно, кружа, как перед битвой, приблизились друг к другу и остановились в двух шагах. Воздух звенел, даже кузнечики притихли.

— Я узнал тебя, — наконец сказал чужак, — ты друг моих врагов.

— Я буду ждать. Ты никогда не бросаешь следа.

— Ты прав.

Вдруг они резко разошлись, словно отшатнулись. Чужак шел спиной к Дате и Хале — Дата, схватив парня за руку, шарахнулся вместе с ним в чащу; Кааги, попятившись несколько шагов, внезапно прыгнул к Геке, схватил ее за локоть и потащил за собой.

Оглянувшись уже из кустов на поляну, Гека увидела своего друга. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел им вслед. От его взгляда Геке стало нехорошо.

На собрании племени Кааги в полной тишине угрюмо сказал:

— Я не знаю, что теперь можно сделать — разве что убить Геку. Но и это может не принести пользы.

Вожак, по обыкновению волком, лежал на холмике и внимательно слушал.

Старики шушукались, но вслух ничего не говорили. Гека стояла в середине круга и ловила на себе сердитые взгляды.

Кааги ждал. Мужчины косились на мрачного Дату — впервые он признал кого-то, кроме старшего брата, сильнее себя. Женщины — кто с жалостью, кто злорадно — обсуждали Геку. Вожак начал тихонько рычать, когда из кучки молодежи вышел Кага, и, протолкавшись среди мужчин (его не хотели пускать) вышел в круг.

Вокруг зашумели. Кага стоял спокойно, но в упор глядел на вожака. Из группы стариков поднялся Учитель Гаам и сообщил:

— Это сын шамана. Толковый мальчик — пусть скажет.

Вожак кивнул. Кага немного расслабился — он сказал бы и без разрешения, чего бы ему это ни стоило — и уже почти спокойно произнес:

— Скажите мне, что она сделала запрещенного? Кто бы из вас смог на ее месте предугадать последствия? Отец, насколько я знаю, варги пришли по твоему следу — тебя же не убили за это? Кааги опустил голову и задумался. Кага стоял среди круга и ждал, не обращая внимания на недовольные взгляды стариков. Вожак не торопясь облизывался. Все ждали ответа шамана. Гека вдруг успокоилась. Как ни решит Кааги, так и будет правильно. Если ее убьют, значит — за дело, если помилуют — значит, и вины нет. Ей даже стало — словно вчуже — интересно. Над поляной повисла тишина.

— Она несет его запах. У нас ей остаться нельзя. А если она уйдет, то, возможно, не только ее, но и всех таких же свяжут с его именем. По крайней мере, там, где она побывает.

Вожак тихо заворчал. Кто-то удивился:

— Что же ты предлагаешь?

— Ей придется стать иной, нежели мы.

Вожак немедленно обернулся человеком и быстро спросил:

— Как?

— Я наложу на Геку заклятие. Она выберет, кем ей быть, и больше не обернется.

— Сурово. Я бы предпочел умереть.

— Это с непривычки. Впрочем, одно обращение — на всякий случай, можно оставить.

— Хорошо, — одобрил вожак, — я согласен. Гека?

— Волком.

— То есть ты согласна?

— Раз так нужно.

— Жаль, что так вышло. Отныне ни одна девушка, нужная хоть кому-то, не уйдет одна дальше охоты. Ты, Гека, могла бы стать хорошей женщиной.

Собрание скоро разошлось. С Гекой остались Кааги и его сын.

— Мы проводим тебя, — сказал Кага.

Они прошли вместе три перехода на юго-запад. На четвертое утро Гека проснулась одна у потухшего костерка. Она была в волчьем обличье.

Так в лесу северо-восточнее гор Эред Луин стало одной волчицей больше. Гека не прибилась ни к одной из тамошних стай, обходя волков стороной. Ее вполне устраивала жизнь в одиночку. И все было хорошо, пока однажды она ненароком не забрела слишком близко к человечьей деревне.

4

…Клочок безнадежно далекого неба качался между осыпающимися глиняными стенами. Корни перепутались в воздухе, со свежих обрывков слетали волны одуряющего запаха. Гека серым колесом кружила по дну ямы, подпрыгивая, глухо подвывая от ужаса, и только одно умудрялась помнить: нельзя, ни в коем случае нельзя оборачиваться…

Сверху посыпались комья почвы. Гека чудом увернулась от свистнувшего сверху копья, вжалась в холодную влажную глину и осторожно подняла взгляд. Заросшее русой шерстью лицо четко выделялось на светлом фоне.

Вдруг острая боль застила свет. Щелкнув зубами от ярости, Гека подпрыгнула, забыв обо всем, кроме желания вцепиться в деловитую сосредоточенную физиономию. Не достав пяди до края ямы, она с хрустом рухнула вниз. Стрела дергалась в плече, толчками боли прокусывая тело насквозь. На белой коже расползались потеки крови. Гека отползла в угол и сжалась под навесом корней, осыпающих жирные буроватые крошки.

Охотник, на глазах которого недобитая волчица обернулась человеком, благоразумно исчез. Гека охнула, пошевелив пробитым плечом, и внимательно осмотрела стены ямы. Человек отсюда вполне мог выбраться.

Она отползла к ближайшему кустарнику и забилась в самую гущу, тяжело дыша и поскуливая, когда ветки задевали стрелу. Там чутко прислушалась. Кроме толчков крови в ушах и свиста осеннего ветра меж ветвей — ничего. Испугался, наверное… Гека занялась стрелой. На миг ей показалось, что потеряет сознание — когда из освободившегося отверстия хлынула кровь, но обошлось. Она прислонилась к корявому стволику и устало посмотрела в небо. Тучи…

Ей неслыханно повезло — она нашла спрятанную в куче хвороста полуобглоданную тушу косули. Костер зажечь для Геки было не трудно. Над уверенно протянутой ладонью заплясал огонек. Скрючиваясь и дымя, зашкворчали сосновые иголки.

Неделю Гека не знала забот, кроме тянущей боли в плече. Но, сытая и согретая, она выздоравливала быстро. Когда от мяса остались одни обломки костей, она забила веткой костер и ушла.

Охотиться в человеческом облике ни одному из ее соплеменников не пришло бы и в голову. Без магии ей было бы умереть, да и с умением Гека не всегда бывала сыта. Но, со временем наловчившись, она жила в лесу жизнью более одинокой, чем волчья и не загадывала о лучшей. Может, так и прошли бы отпущенные ей природой годы, если бы каждая ночевка невесть как не оказывалась все дальше к западу. Когда Гека сама обратила на это внимание, то лишь стала с самого утра поворачивать спиной к солнцу. Идти так идти.

В начале Ветреного месяца ей исполнилось семнадцать лет. Но она об этом и не подозревала.

К холодам Гека сшила себе верхнюю кухлянку взамен оставшейся в племени — мешок с рукавами и капюшоном, мехом внутрь.

А когда лег долгий снег, по ее следу пришел человек. Тихо постоял в тени вдали от маленького костра, и приблизился, лишь убедившись, что добыча спит.

5

…Правильно и ясно.

Здорово и вечно.

Все как у людей…

Шатаясь, вприпрыжку она тянулась за широким шагом человека. Когда падала, он поднимал ее за шиворот и, поставив, бил по лицу — беззлобно и терпеливо, для порядка. Ныли скрученные за спиной руки, болела натертая и вывернутая веревкой шея. Губы сами собой раздвигались в оскале, но что-то онемело внутри и короткие человечьи зубы не менялись, оставаясь тупыми и бесполезными. От ярости снег наливался багровым, деревья начинали приплясывать в воздухе, обледенелая тропа подпрыгивала и метко била в лицо. И все начиналось сначала.

Племя восточноязычных было одним из пришедших сотню лет назад с востока и нахватавшихся цивилизации как у Северян, так и у принятых Старшими. Среди этих народцев шла оживленная торговля как скотом или оружием, так и невольниками.

Геку выменяли на четыре горсти соли — цена в тех местах обычная. Покупатель критически посмотрел на худое избитое лицо, но не стал придираться — жене нужна была помощница.

Гека совершенно не поняла произошедшего кроме того, что новый человек увел-таки ее от ненавистного работорговца и развязал руки. К тому же он был охотник, неиспорченный деревенской скукой и кислым пивом — ни жену, ни Геку, ни собак не бил; вообще мало проявлял себя — ел, отсыпался, опять уходил на охоту. Тихая болезненная жена его вызывала в Геке желание согреть-накормить-убаюкать, как маленький ребенок, так что в конце концов все были довольны. Только постоянные попытки женщины накормить мужа или Геку деревенской пищей — кашей или лепешками — неизменно терпели неудачу.

Так все было хорошо до тех пор, пока местный хозяйчик (князь — не князь, а так, что-то мелкое), то ли со- блазнившись работящей, по слухам, служанкой, то ли от скуки положив на Геку глаз, не прислал за нее с дружинником своим шелудивую телушку. Об отказе не было и речи, дружинник телку молча завел во двор, схватил Геку за руку маслянистыми пальцами и потащил за собой.

На полдороге он, справедливо рассудив, что с князя не убудет, свернул с узенькой окольной тропы и завалил девчонку в траву.

Его нашли часа через четыре, когда князь послал еще двоих поторопить. Изуродованное лицо прикрыли тряпкой, сгустки крови обтрясли с трофейного нагрудника, а полуобнаженный меч задвинули обратно в ножны. И меч, и доспех должны были еще послужить, в то время как воин уже никуда не годился. Ничего так и не понявших охотника с женой зарубили товарищи убитого, девчонку лениво поискали в лесу, на том все и кончилось. Недели через три об этой истории все забыли.

А Гека шла на запад. Болело избитое, сдавленное грубыми руками тело, желтели и отцветали кровоподтеки на руках и лице. Она и представить себе не могла, на что способна — слабыми человеческими руками, короткими тупыми зубами убить вооруженного мужчину. Но вот, выходит, смогла? Она просыпалась от собственного крика в теплом июньском лесу, царапая руками землю. Ей снился вкус человеческой крови во рту и сдавленный вонючий хрип.

6

…Иваново детство — дело прошлое,

Шел веселый год войны…

С тех пор Гека держалась много осторожнее. За людьми, идущими по лесу, иногда следила издали. Пару раз торговцы рабами не возвращались домой. У одного из них (после того как разбежались ничего не понимающие, но спешащие воспользоваться везением пленники) Гека нашла на поясе, в потертых замшевых ножнах, длинный обсидиановый нож. Она сидела рядом с трупом, вертя в руках узкое лезвие, и черные блики бегали по плавным линиям сколов. Такой нож был у гекиной матери… Давно. Когда не вернулся еще из долгих скитаний Кааги и не научил племя делать бронзовые ножи.

…Загорелые руки, мелькающие с черным ножом над разделываемой добычей, янтарные глаза отца, положившего голову на сильные лапы, смешной толстолобый братишка, неуверенно ковыляющий по траве на заплетающихся ногах — опять упал!..

Вслед за Кааги пришли мутные твари, внешне похожие на волков, но пахнущие холодом, злобой и еще чем-то, неуловимо страшным, делавшим их ненавистными как племени, так и обычным волкам. Добрая треть племени полегла, пока с неожиданной волчьей помощью не выследили и убили последнего зверя. Мать Геки нашли после первого же нападения на пороге типи с новым бронзовым ножом в руке и разорванной грудью — белые осколки ребер торчали наружу. Трехлетний Дак пропал бесследно, а Гека сидела в углу, сьежившись в комок, с шерстью, вставшей дыбом на спине.

…Красные злые глаза, с насмешкой глядящие из темноты — все ближе, ближе…Затем глаза прищуриваются с опаской и отдаляются, и, наконец, исчезают. Непривычно белое, неподвижное лицо матери и тошнотворный теплый запах человеческой крови…

А кровью действительно пахло. Гека пришла в себя, посмотрела на убитого, потом на нож. Решительно отстегнула ножны от пояса мертвеца и прицепила к своему. Затем встала и, не оборачиваясь, ушла. Бескрайняя пуща, на севере переходящая в тайгу, тянулась от дальнего Востока, где стояли над миром острые чужие горы, до ветренных побережий Западного моря. Редкие города и поселения находились либо ближе к морю, либо намного южнее. Севернее мест, где бродила Гека, стоял только Город Дымов, муравейник, управляемый тяжелой волей Велителя. Острая трехрогая гора четко выделялась темным силуэтом на блеклом северном небе. На этой горе никогда не ложился снег, и, в зимнем белоснежье, в своем пути на юго-запад Гека держала черную корону по правую руку.

Месяц за месяцем она росла, из далеких зубцов на горизонте превращаясь в яркий коготь, царапающий небо. Гека никак не могла вспомнить, что же рассказывал Кааги о ней, и с беспокойством поглядывала на северо-запад, пугающий и странно манящий.

7

Ходит дурачок по лесу,

Ищет дурачок глупее себя…

Легкая, едва заметная звериная тропа петляла по бурелому. Гека озабоченно оглянулась — в ранних холодных сумерках витал тревожный предвестник сильного бурана. В этих краях мороз был не так свиреп, как у нее на родине, но в метели всегда трудно найти лежку, а уж развести костер нечего и думать. Тропинка слилась с другой, стала шире, а подходящего места для ночевки все не находилось. Внезапно Гека обратила внимание, что на тропе впереди нее чуть виднеются на вспорошенном поземкой снегу неправдоподобно легкие следы обутых ног. Ровная кошачья походка порой сбивалась, на повороте тропинки кто-то явно споткнулся и ухватился за ветку, чтобы не упасть. Гека замедлила шаг и передвинула вперед висевший сзади на поясе нож. По привычке низко наклонившись к следу и глядя исподлобья вперед, она пошла дальше.

Серый плащ чужака забился в резком порыве ветра. Гека прищурила глаза от колючих снежинок и снова выглянула из-за еловых лап. Незнакомец сбился с тропы и провалился в снег по колено. Гека ошарашенно высунулась подальше, но только убедилась в увиденном — доведись ей провалиться в том же месте, ей было бы не меньше, чем по пояс.

Тем не менее, шедший впереди казался совершенно измотанным. Удары ветра швыряли его то вбок, то вперед, он спотыкался и цеплялся за ветки.

Похоже было на то, что он уже не соображает, куда идет. Гека, осмелев, подошла совсем близко и ясно разглядела побелевшие тонкие пальцы, темные волосы с металлическим отливом, серебрящиеся даже в полумраке зимнего ненастья. Капюшон постоянно сдувало у него с головы, и он привычным жестом натягивал тяжелую ткань обратно.

Ельник густел, но ветер просвистывал в щели между деревьями, поднимая тучи сухого снега с сугробов. Гека наконец заметила нечто подходящее — глубокое черное пятно за тяжелыми стволами, видимо, недавний выворотень. Корни торчали вверх на полтора гекиных роста. Она обрадовалась — теперь буран не опасен, даже можно выспаться… Но чужак тоже заметил глубокую яму под навесом корней, и, свернув с тропы, направился прямиком к выворотню. Гека хмыкнула — что же, он пришел первым. Но в лесу право первого всегда может быть оспорено. Она решительно шагнула вслед, сразу глубоко увязнув в мягком снегу. Чужак залез в глубину ямы и сидел там, зябко сьежившись. Гека присмотрелась к бессильно поникшей фигуре и решила, что опасаться нечего.

Она деловито осмотрелась и сгребла кучу земляного сора к выходу — чем меньше отверстие наружу, тем лучше; связала корни с разных сторон в подобие сетки, благо их было достаточно, и забилась поглубже, совсем рядом с чужаком.

Метель вскоре занесла их. В темноте приглушенный рев и скрип постепенно отодвинулись, и дыхание, парком схватывавшееся в воздухе, вдруг стало слышным. Незнакомец тяжело поднял голову и огляделся. Наконец лицо его повернулось к Геке.

— Ты кто?

Язык этот Гека знала: так говорили люди, с которыми она прожила больше полугода — охотник и его жена. Но с ответом замедлилась — а кто теперь знает, кто я?

— Женщина.

— Человек?

Вот этого вопроса она просто не поняла — неужели и так не видно? Ну ладно…

— Да. А ты, что, нет?

— Я мудрый.

Гека окончательно перестала понимать собеседника. «Мудрый» — уважительное обращение к мужчине, которого уже не назовешь «Сильным». Себя так не называли. Да и на старика чужак не походил.

— Кто?

— Я не человек. Я Мудрый.

Где-то ведь еще Гека слышала это слово — номин… Кааги говорил, что в некоторых людских племенах так называют Старших. А сами себя они зовут:

— Квенди?

Чужак вскинулся и быстро заговорил. Певучие звонкие слова сыпались на Геку, как капель.

— Не понимаю.

— Откуда ты знаешь — квенди? Ты видела нас?

— Мой учитель видел Старших. Его зовут Кааги. Ты его знаешь?

— Нет, — покачал головой номин, — не знаю. Я впервые забрался так далеко на восток. И… похоже, уже не выберусь обратно.

Им было по пути. Как-то само собой стало понятно, что пойдут они вместе. Двое суток не унималась пурга, положив конец гекиным припасам, пока девушка и номин отсиживались в яме, а потом… Белый застывший лес, проваливающийся под ногами снег, холод.

Гека выкопала из-под снега двух глухарей. Одного сьели сразу, сырым, номин морщился, но усердно жевал жесткую птицу, другого девушка ощипала на ходу и спрятала в котомку. Шли молча. Зима перевалила за середину — наступил Голодный месяц.

Проходил день за днем, ночь за ночью — Гека шла спокойно, а номин с каждым переходом слабел. Наконец, критически посмотрев на запавшие глаза и ссутуленную походку спутника, Гека вздохнула и предложила устроить дневку.

— Я поохочусь, а ты посиди у костра и хорошенько отдохни. Иначе через неделю мне придется тебя тащить.

— Но…

— Не хорохорься! Разожги большой огонь и просуши вещи. Да и мне стоит отдохнуть.

На это номин согласился. Девушка ушла в лес и вернулась на исходе вторых суток, измотанная, с подгибающимися ногами, и притащила с собой целого лосенка. Номин встретил ее на краю поляны, подхватил груз и помог добраться до костра. Долго мудрил над тушей, но худо-бедно разделал сам.

Гека же целый день и целую ночь пролежала лицом вниз на шкуре. Рядом щелкал и шкворчал огонь, а номин наигрывал на чем-то — струны иногда дребезжали, и он ругался себе под нос.

— Слушай, а как тебя зовут? — внезапно спросил он.

— Гека, — буркнула девушка.

— А что это значит?

Она недоуменно приподняла голову.

— Разве имя может что-нибудь значить? Твое имя значит только тебя. Как может быть иначе? — Так у каждого будет только по одному имени — везде одно и то же. Неинтересно…Вот я — в этих краях зову себя Андбад — дорога, длинный путь, потому что я — путник. В других местах по-иному.

— Язык сломаешь о такое имя. Можно попроще — Анда?

Номин покатился со смеху.

— Гека, это же совсем не то! Это «вход», «ворота», но никак не путник!

— А как тогда? — растерялась Гека.

— М-да. Ну, зови меня Линдо — пойдет?

Линдо и Гека шли по-прежнему на запад, все больше отклоняясь к югу. Снег таял и оседал, на солнцепеке виднелись проталины, но по ночам все так же приходилось зарываться в хворост и в шкуры лицом к лицу, чтобы не терять ни капли драгоценного тепла. Линдо с любопытством расспрашивал Геку о ее народе, но что-то не то было в его интересе, будто не о равных себе он говорил, а о звериных повадках. Гека быстро замыкалась, и разговор иссякал. Тогда номин начинал петь. От нежных переливчатых звуков хотелось то плакать, то смеяться, и перед глазами вставало узкое неулыбчивое лицо — светлые изменчивые глаза с темным ободком… Она не плакала, только лицо ее темнело, как от гнева.

Снег сошел и протек ручейками, отцвели подснежники и деревья покрылись робкой зеленью. Линдо увя- зался с Гекой на охоту, сделав лук и настрогав длинных тоненьких стрел.

— Как ты охотишься с одним ножом, до сих пор не понимаю! Этот лук, конечно, не шедевр оружейного искусства, но птицу с дерева сшибет, ручаюсь!

Он весело взмахнул луком. Гека фыркнула и пошла вперед. Она-то уже умела подкрадываться к добыче так, что птица не слетала с ветки, а чуткий заяц не вел ухом. Умением Гека пользовалась теперь редко. Что-то в лесу нынче зверье попряталось. Не иначе как большой зверь ходил рядом. Сзади беззаботно распевал Линдо — он-то у себя дома привык, что охота близко к дому не бывает. Как бы от него отделаться — а то не иначе голодными спать ляжем…

Задумавшись, она неосторожно выглянула на полянку. На нее в упор желтым холодным взглядом смотрела сердитая медведица. Из-за ее спины выглядывал худущий пестун, а рядом копошились два совсем маленьких медвежонка.

Убегать — слишком близко. Убить — жалко… Как-то сами в гекиных глазах поднялись тяжелые невидимые веки, и взгляд медведицы начал стекленеть. Гека тихонько отошла назад, пару раз моргнула — и хозяйка затрясла тяжелой головой, безуспешно пытаясь понять, что же с ней произошло.

— Как ты это сделала? — спросил Линдо после нескольких минут молчания, когда они довольно далеко отошли уже от поляны. Гека отвернулась. «Кто бы мне самой обьяснил, как я это делаю.» Линдо внимательно посмотрел на нее, но больше ничего не сказал.

На костре жарился заяц. Линдо сидел, понурив голову, и царапал палочкой землю.

— Гека, скажи, ты и охотишься так? Как медведицу…

— Ты же видел, как я охочусь.

— Не уворачивайся.

— Иногда.

— Но… Так нельзя! Это же магия! Это нечестно!

Гека фыркнула:

— Надо было честно заморить нас обоих голодом. — И, уже спокойнее:

— Я так очень редко нынче делаю. Вот раньше, когда я только осталась одна без волчьего…

— Чего волчьего? — заинтересовался Линдо.

— Вида, наверное, — неуверенно сказала Гека, — я не знаю, как это называется. Мы говорим — «опуститься на четыре ноги» или «подняться на две».

— Ты еще и оборотень, — ужаснулся Линдо, — что за леса?! Встретил единственного человека — и то!

— Что такое оборотень? — с любопытством спросила Гека. Вскочивший было на ноги Линдо присел на корточки и заглянул ей в лицо:

— Ты правда не знаешь? Да откуда ты такая вообще взялась?

Гека ткнула рукой в сторону северо-востока:

— Оттуда.

— И то хорошо, что не с севера, — хмыкнул номин, — но слушай, может, ты расскажешь, кто ты и что ты?

— Я же рассказывала.

— Что-то про колдовство холодных глаз я ничего не слышал.

— Так это я одна такая.

— Нет, ничего не понимаю. Давай по порядку, ладно?

— Ни своих, ни его я с тех пор не видела, — Гека затихла и вгляделась в чистое небо. Она лежала на молодой траве, сложив руки под голову. Линдо сидел рядом и жевал травинку.

— Друг твой явно не из наших. Мы оборачиваться не умеем. Да и не испугался бы ваш вождь нашего… Как бы он не из Ангбанда. Ладно. Так ты с тех пор оборачиваться не пробовала?

Гека горько усмехнулась.

— Потрогай мою руку. Нет, не здесь, выше. Чувствуешь? Линдо с опаской протянул руку и нащупал под кожей торчащий излом кости.

— Я ломала ее трижды с тех пор. Забываю и прыгаю на руки. И кувырком, естественно. Вот — кость сдвинулась и никак теперь толком не зарастет.

— Болит?

— Да в общем-то и не болит уже…Раньше худо было. Не умей я останавливать глазами, еще прошлой осенью померла бы с голоду. А ты говоришь — нечестно…

Над ними в теплом ветерке шептались березы. Солнце прыгало по листве, и каждый молодой листик просвечивал сияющим золотом.

— А Малинальда… — вдруг грустно пропел Линдо.

— А Малинальда Кветваниаальда… — номин напевал, зеленые искры прыгали в листве, кузнечики стрекотали за пахучей травяной стеной.

Гека улыбнулась и вдруг безмятежно заснула.

8

…Закусывал пожаром, запивал наводненьем —

Маленький принц возвращался домой…

— Все это, конечно, замечательно, — бурчал Линдо с набитым ртом, — но мне надо на запад, в населенные места. Я не хочу дождаться здесь второй зимы.

— Мы и двигаемся на запад, — удивилась Гека.

— Со скоростью ледника. Надо побыстрее, волчонок.

— Кто тебя гонит? — Гека откусила большой кусок мяса. На ломте остался полукруглый след крупных и острых зубов.

Линдо собрал остатки еды, аккуратно сложил их в самопальный мешок, и перекинул его за спину. Гека быстро потушила огонь и собрала свою часть ноши. Срезанный для кострища кусок дерна уложили обратно — на залитые угли, и направились вперед — спиной к восходу.

Лес вскоре поредел, они вышли к оврагу и двинулись вдоль осыпающегося края по зеленой лужайке. На дне оврага валялись здоровенные серые валуны, между которыми шнырял мелкий ручеек. Гека глянула туда-сюда, и заторопилась, нагоняя легко и размеренно шагавшего Линдо.

— Что-нибудь особенное? — буркнул тот, не оглядываясь.

— Не-а.

— Когда ты поймешь, что все овраги одинаковые!

— И все деревья, и все звери, и все люди, а Старшие — тем более.

— Да ну тебя!

Они дружно рассмеялись.

Овраг мягко поднялся и сошел на нет. Стена густого леса приблизилась, запахло смолой. Гека нагнулась и сорвала земляничину.

Из-за куста поднялась тонкая фигура с натянутым луком в руках и встала на пути у Линдо. — …! — слов Гека не разобрала, но тон был приказывающий. Линдо замедлил шаг и потянул со спины свой лук.

Незнакомец рявкнул еще что-то, совершенно не вяжущееся с его мелодичным голосом, и Гека вдруг поняла, что перед ней еще один Старший. Точеные черты, темные глаза в пол-лица, узкие пальцы, вместо привычной линдовской лютни сжимающие лук — точно, Старший.

Он сморщился в презрительной усмешке и выплюнул, обращаясь к Линдо:

— Дунгваур!

Тот даже немного попятился. Потом сердито бросил лук за спину и замахал руками, гневно указывая то на небо, то на юго-запад в такт словам.

Другой слушал его, вскинув голову, потом фыркнул что-то и торжествующе указал пальцем на Геку. Линдо дернулся, словно ударенный, обернулся к Геке и вдруг залился краской до самых ушей. С минуту они смотрели друг на друга — ничего не понимающая девушка и Старший.

Затем Линдо оглянулся на чужака, что-то брезгливо ему сказал, и, махнув Геке рукой, пошел прочь.

Гека долго шла за ним молча. Ей почему-то казалось, что разговаривать сейчас с Линдо бессмысленно. Но разве Старшие ссорятся?

Наконец она не утерпела, догнала Линдо и осторожно потрогала его за локоть. Он дернулся, сбросил гекины пальцы и что-то сердито буркнул. Затем вдруг остановился и сам схватил Геку за руку. Так они и пошли дальше.

— Он сказал, что я, эльдо, притащил с востока тебя, что ты моя… моя…

— Женщина? — Гека облегченно засмеялась, — но ты же мог ему просто сказать, что это не так?

— Что ему мои слова… Да, именно так он и сказал.

— Ну я могла сказать! У нас в племени женщина выбирает раз и навсегда, пока ее мужчина жив. Я не могла бы быть с кем-нибудь другим.

Линдо покосился на нее и вдруг хмыкнул:

— Я-то думал, что ты меня сторонишься из уважения. А ты мной, никак, брезгуешь?

— Это как?

На этом разговор окончился. Линдо так и не обьяснил, как можно «брезговать» живым, а Гека отвлеклась. Они теперь шли на северо-запад, в обход границ лесного государства Старших.

С пригорка Гека опасливо глянула на Черную гору, которая оказалась у них чуть ли не прямо впереди.

— Да, дорога не лучшая, — откликнулся номин, — а ты откуда знаешь?

Гека пожала плечами. Малопонятный вопрос — один из многих — опять остался без ответа.

Так и шли. Лето приблизилось к макушке, а они только-только свернули обратно на юг. Линдо торопился, подгонял Геку — дневки стали реже, и шли от темноты до темноты.

Наконец, вышедший однажды из сумерек Старший не сорвал с плеча лук, а протянул Линдо открытую ладонь. Разговор завязался приветливый, и Гека, хоть ничего не понимая, стояла спокойно. Линдо подозвал ее и гуськом — номин в переливчатом плаще впереди — они вышли на узкую тропу. Страж указал на нее, еще раз улыбнулся Линдо, и ушел, чуть не задев Геку плечом; она еле успела отодвинуться в сторону. Чудной лиственный лес тихо шумел над головами, Линдо напевал, а Гека бесшумно шла за ним. Вечерний сумрак сгущался, и пора было ис- кать ночлег, но Линдо прибавлял шагу, и девушка доверилась его уверенности.

И вот вдалеке словно затеплился костер. Линдо, свернув с тропы, направился к нему.

В чистеньком деревянном доме — каких Гека отродясь не видывала — им постелили на полу. В доме было не меньше тридцати Старших, причем среди них несколько женщин, которые и спали на немногочисленных топчанчиках.

Гека свернулась клубком возле двери. Как хорошо спать в тепле! Она сладко зажмурилась и провалилась в глубокий сон.

9

…Руку жали — провожали…

Наутро Линдо и Гека опять пустились в дорогу. Никто не вышел из дома, чтобы проводить их, но, взглянув на номина, Гека поняла — это в порядке вещей.

Места здешние были какие-то тревожные. Линдо двигался осторожно, не сразу выходя на поляны и сторожко оглядывая заросли впереди. Геку начали пугать его внезапные остановки, медленное движение, а особенно запрет на костры.

— Кого все-таки ты боишься? — шепотом спросила она на очередном привале.

— Не кого, а чего. Того, что идет с Севера.

— С Трехрогой горы?

Линдо привстал и в упор поглядел на Геку:

— Который раз ты меня удивляешь… Откуда ты все так хорошо знаешь?

Тоже от учителя?

— Да, — о своем болезненном интересе к этой горе девушка решила умолчать, — он говорил, что от нее надо держаться подальше.

— Это уже не всегда помогает, — вздохнул Линдо, — вот мы и идем по бывшим землям квенди, как воры. Так что давай не будем больше на эту тему говорить, особенно к такой ненастной ночи.

Вскоре зарядили холодные осенние дожди. Гека плелась вслед за номином, хлюпая мокрой обувью. Ее мучило смутное беспокойство — будто направление, раньше казавшееся верным, изменилось. «Совсем не туда иду».

Она задела плечом молодое деревце, и оно обдало девушку маленьким ледяным дождиком. Бр-р-р! Встряхнувшись, она пошла дальше. Отчаяние стало глуше, и уже не так хотелось расплакаться.

А потом лес как-то просветлел. Промозглый дождь все так же лил по волосам и за шиворот, но деревья шумели чуть приветливей. Линдо и Гека продрались сквозь последние заросли и остановились на откосе в долину.

Сквозь серую пелену виднелась узкая полоса дороги. На противоположном склоне, у подножия лесистой горы, на каменном выступе над рекой стоял узкий высокий замок.

Линдо указал на него рукой:

— Это дом моего народа. Тут мы переночуем.

Гека пристально всматривалась вперед, но не углядела ничего, похожего на жилье в ее понимании. «Неужели Старшие живут в скалах?» — удивилась она про себя, но промолчала.

По тонкому слою дерна, сьезжая на каменных осыпях, Линдо и Гека спустились вниз и вышли на дорогу. Серая сетка воды спустилась вместе с ними, и вершины гор скрылись в тучах.

Вблизи замка Линдо сошел с дороги и по малой тропинке поднялся к изгибу серой монолитной стены. Гека следовала за ним. Они шли, касаясь стены руками, мокрый шероховатый камень холодил пальцы. Тропка сделала замысловатый поворот между нескольких больших валунов, и Линдо с Гекой оказались у маленькой деревянной дверцы. Номин, помудрив с запорами, что-то куда-то сдвинул, и дверь открылась внутрь, в темноту.

Они поднялись по узкой каменной лестнице, прошли вдоль стены гулкого, видимо просторного помещения, опять нырнули в какую-то дверку и стали спускаться. Гека на ступеньках поминутно спотыкалась, Линдо терпеливо дожидался. Наконец снизу запахло горячим варевом, огнем и еще чем-то — незнакомым, но отчаянно вкусным. Линдо втолкнул Геку в ярко освещенную комнату с высоким потолком, где гудела большая плита, на стенах висели пучки трав и связки овощей, а на широком камне посередине лежало свежее мясо.

Гека, прижавшись спиной к стене, сидела на полу и неуклюже пыталась черпать ложкой горячий суп. Линдо уже доел свой и показывал ей, как правильно держать ложку. Постепенно стало получаться. Геке налили добавки, и она, поджав ноги, нагнулась над миской. Линдо наигрывал на своей потерханной лютне, и спокойная мелодия убаюкивающе смешивалась с гулом плиты.

В горячем воздухе одежда Геки начала подсыхать, и она почувствовала, что согревается. Сразу потянуло в сон, Гека лениво шевелила ложкой, проливая половину в миску, не донесши до рта.

Высокая гибкая женщина, хлопотавшая у плиты и командовавшая двумя помощницами — поменьше ростом и пошире в плечах, переговаривалась с Линдо. Гека изредка улавливала знакомые слова в переливчатом журчании их речи. «Идти», «страх», «тепло» и снова «идти»… От внезапного шума она проснулась, и, подняв голову, увидела — комната наполнена народом, а свет стал много ярче. Старшие говорили о чем-то между собой, оглядывали комнату, хозяйка степенно вытирала руки о чистое полотенце, а помощницы куда-то исчезли.

Толпа расступилась, образовав коридор, и по нему быстро прошли трое. Первый из них, высокий золотоволосый номин с огромными темными глазами на бледном лице, нехотя огляделся и тихо что-то произнес. Окружающие склонили головы и расступились еще шага на два.

Линдо перестал играть на лютне и поднял голову. Золотоволосый, собираясь уходить, напоследок оглядел помещение, и встретился взглядом с сидящим на полу гекиным другом.

Геке показалось, будто тень улыбки мелькнула и смягчила это холодное лицо. Все повернулись к Линдо, когда золотоволосый заговорил с ним и подошел поближе. Гека поняла от силы пару слов, но остальные присутствовавшие услышали:

— Здравствуй, Советник!

— Здравствуй, странник. Почему ты не послал сказать отцу, что вернулся?

— Ну, я думаю, он занят… Потом, отчего ты вдруг решил, что я вернулся? Это просто один из замков на моей дороге.

— Ты мог хотя бы пройти и отдохнуть в своих покоях, а не ютиться в кухне для прислуги.

— Чего ради? Здесь хорошо — тепло и сытно.

— Твоя воля — закон…А это что? — высокий номин нагнулся к Геке, и, брезгливо взяв ее твердыми пальцами за плечо, поднял с пола.

— Она со мной! — встревоженно крикнул Линдо, но было поздно. Прекрасные темные глаза в окружении густых ресниц, как льдинки, впились Геке в лицо. Словно холодные пальцы бесцеремонно отворяли дверь за дверью у нее внутри, и Гека закрылась, как закрылась бы рукой от летящего камня. Тяжелый удар шутя выломал заслон (медленно проплыли осколки, зазвенев о стены), и Гека гневно мотнула головой — она принимала условия игры. Удар в следующую дверь не выбил ее, но только сотряс, а после него Гека сама пошла навстречу.

Старший, не ожидавший сопротивления, дернулся, и хватка его пальцев на плече чуть ослабла. Но затем зрачки его расширились, и Геке пришлось уворачиваться всерьез от той силы, с которой Старший вламывался в ее сознание.

Геке казалось, что это тянется бесконечно — беготня по темным закоулкам, отскакивание в последний момент от сотрясающей все тело мощи, но вот словно все кончилось — она снова стояла лицом к лицу с чужим высоким мужчиной. Гека поняла отчетливо — если сейчас он попытается взломать ее снова, она не устоит. Все возможности защиты были исчерпаны. Старший с улыбкой взял ее за подбородок и пододвинул гекино лицо почти вплотную к своему. Ничего не оставалось… Она приоткрыла что-то тяжелое у себя внутри и посмотрела Этим на Старшего.

И Линдо, и свита Советника, и толпа прислуги были испуганы, когда Советник, пристально посмотрев в глаза оборванной приблудной девчонки, вдруг отпрянул, закрылся свободной рукой и изо всех сил отшвырнул девчонку от себя. Гека, ударившись затылком, без сил сползла на пол, а Советник, указав на нее дрожащей рукой, закричал:

— Связать и закрыть глаза! Опытную стражу! Кто провел ее через границу?

Линдо, вскочивший на ноги, рывком развернул его к себе и, оскалившись, крикнул в ответ:

— Это мое! Связывай своих, Советник! Да, меченая, а она, клянусь, даже не знает этого! Зла в ней — нет! — и уже тише добавил — пока…

Советник медленно покачал головой, глядя на Геку, постепенно приходящую в себя: — Это не то, что ты думаешь, юноша… — он жестко посмотрел Линдо в лицо и добавил, словно отрубил: — Печать Гортхауэра.

И Гека, сквозь шум крови в ушах расслышав знакомое до боли слово, подняла голову и увидела, как круг лиц над ней отдалился, как каждое из них изменилось в страхе и отвращении, как Советник медленно стащил с рук тонкие перчатки и бросил в огонь.

Вонь горящей кожи заполнила комнату. Гека вытирала глаза и кашляла, когда двое номинов тупыми концами копий вытолкали ее из комнаты, и только слышала крик Линдо сквозь шум толпы:

— Нет! Так нельзя! Гека, я не виноват, я найду тебя! — и что-то уже совсем непонятное:

— Тангородрим! Не ходи в Тангородрим!

10

…До луны — рукою подать,

До Китая — пешком полшага.

Простор открыт. Ничего святого…

В удивительно тихий и солнечный для поздней осени день Гека шла по усеянному галькой морскому берегу. На запад дальше идти было некуда. Из государства Старших, оставшегося теперь на юго-востоке, ее вышвырнули в тот же день. Стражник сел на лошадь, Геку со связанными руками усадили на вторую, при- мотав ноги к подпруге. Лошадь билась под Гекой, чуя остатки волчьего запаха (правда, нельзя сказать, кто из них двоих был больше напуган), и конюх что-то недобро прошипел, глядя на девушку. Через несколько часов кошмарной тряски Геку стащили с коня, развязали и оставили одну. Она повалилась, как подкошен- ная, и мертвым сном проспала до рассвета. Проснувшись, огляделась вокруг и направилась дальше на запад. А что еще оставалось делать?

И вот дорога на запад кончилась.

Гека учуяла море издалека, и была потрясена, как иногда немеют люди или Старшие, впервые обратившие к нему глаза. Запахи все еще говорили ей больше, чем человеку, и могучий соленый ветер, прилетевший навстречу, лег на лицо, как откровение.

Впереди было Море. И только Море. Когда же вечером в нем, плавясь и дробясь на капли, утонуло солнце, Гека окончательно убедилась — земля кончилась, и надо куда-то поворачивать.

Проснувшись поутру на влажном песке, она встала и пошла вдоль берега — куда потянуло. И вот уже не первую неделю Гека шла на север — медленно, запинаясь о камешки ленивыми ногами. По правую руку ее теперь высилась отвесная каменная стена, эхом отдававшая тяжелые удары прибоя и хрупающие по песку шаги. Ширина полосы берега здесь не превышала двадцати-тридцати шагов, а высота обрыва подсчету не поддавалась, Гека казалась рядом с ним слишком маленькой. С высоты порой сыпались камни, а над морем кричали быстрые белые птицы.

В течение долгих дней, тупо бредя вдоль полосы прибоя, Гека пыталась понять, что же ей делать теперь. Путь на запад привел никуда. Но зачем вообще было идти на запад? Не то потому, что Кааги на западе нашел не только врагов, но и друзей; не то потому, что куда-то на запад ушел ее мужчина. На друзей надеять- ся не приходилось, а след был безвозвратно утерян.

Гека встревоженно оглянулась — ветер сменился, и в воздухе творилось что-то неуловимое. Но одно девушка почувствовала точно — пора было убегать с этой полоски земли. Море становилось страшным: серое, притихшее, гладкое, с медленно катящимися валами без игривой пены на верхушках. Она озадаченно всмотрелась в отвесную скалу. Залезть на нее казалось задачей не из легких. Ну да что делать?

Через час она уже зализывала ободранные в кровь пальцы. С моря задували резкие порывы ветра, первый из которых чуть не сбросил Геку с уступа. Она еле успела забраться наверх и отползти от края. На скале, ровной, как ладонь, и расстилавшейся далеко к востоку уже равниной, рос колючий вереск. Гека было забилась в неглубокую ямку невдалеке от обрыва, но вдруг словно кто-то ее подтолкнул заглянуть вниз. Она осторожно высунула голову за край обрыва и похолодела — берега внизу не было. Море жадно обсасы- вало камни стены и било в них, откатываясь серой клубящейся пеной.

— Успела…. - тихонько сказала себе Гека и поползла обратно от края.

Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в лесу. Там, по крайней мере, знаешь, чего ожидать.

С той же бесцельностью, с которой Гека раньше упорно шла на запад, она теперь двигалась на северо- восток. Она понятия не имела, зачем идет именно в этом направлении, но куда-то ведь идти надо? Колючая трава жестко шуршала под ногами. Потом… Потом опять пришла зима. Гека ловила мышей и ела их — все равно на пустошах не было более ничего сьестного.

Занятие это отнимало довольно много времени, и когда наконец, добравшись до края нагорья, Гека увидела впереди первую темную гущу деревьев, зима была уже в самом разгаре. Небольшие леса сменялись голыми пустошами, занесенными снегом. Зверья здесь было мало. Геке едва хватало на прокорм, но шкурки она терпеливо обдирала, и где-то через месяц она наконец смогла завернуться с головой в кое-как скрепленное меховое одеяло.

11

…Далекая Офелия смеялась во сне —

Усатый дрозд, мохнатый олень…

Когда зима перевалила за вторую половину, Гека уже далеко ушла от побережья. Плавные заснеженные холмы тянулись вокруг, насколько хватало глаз, только на севере и юго-востоке виднелись горы. Гека изрядно ослабела от голода — добыть что-нибудь серьезнее полевой мыши редко когда удавалось — и брела медленно, проваливаясь в снег на каждом шагу, падая и вставая снова.

На исходе Метельного месяца ей стало совсем плохо. Гека сидела у костра, завернувшись в одеяло, и стучала зубами от озноба.

Она отлично знала, какую траву ей следовало пожевать, а еще лучше заварить, но что толку — найти ее было негде.

На рассвете она с трудом поднялась и пошла. Уже через несколько минут она с вялым удивлением поймала себя на том, что сбилась с направления. За день это случилось с ней еще несколько раз. Ее упорно заносило к югу.

Наконец, в начале сумерек она остановилась и озадаченно задумалась. Поразмыслив, Гека решительно свернула на юг. Часа через полтора, в густеющем мраке, она наконец поняла, что случилось: в воздухе отчетливо тянуло дымком.

В глубокой темноте она чуть не прошла мимо занесенной снегом землянки. Длинная труба — по ней-то Гека и заметила жилье — прижалась к старому дереву, а вход напоминал берлогу. Девушка встала на четвереньки и вползла внутрь.

Внутри, за висящей перед входом шкурой, было душно, жарко и дымно. Гека разглядела в полутьме, среди пляшущих по земляным стенам пятен огня, темную скособоченную фигуру, но тут ей стало так плохо, что она тихонько заскулила. Голова потеряла равновесие, неумолимо падая между рук. Гека, все еще на четвереньках, прислонилась к глиняной стене, потом неуклюже попыталась сесть. Перед глазами запрыгали яркие искорки, тело перестало слушаться и куда-то делось.

Очнулась Гека от металлического лязга. Одуряющий запах горячей пищи ударил в нос. Она попыталась приподняться, подняла голову, но внезапно упала обратно, почувствовав, что не в силах даже шевельнуться. Все тело покрылось потом, она тяжело задышала.

Над Гекой склонилось черное лицо без бровей и ресниц. Морщинистая рука поднесла к ее губам чашку. Гека глотнула раз, другой и обессиленно закрыла глаза. Она сразу успокоилась — в чашке был отвар именно той, нужной травы. Теперь все будет хорошо. И, потеряв всякий интерес к окружающему миру, Гека спокойно уснула.

Старуха гремела крышкой котла и громко бормотала. Гека не понимала ее речи и молча смотрела на острую безволосую голову, ссутуленные плечи — одно выше другого не меньше, чем на ладонь. На искривленной спине висела дырявая шаль. Старуха обернулась — губы ее шевелились, быстро выплевывая мягкие округлые слова. Она зачерпнула миской из котла и подошла к Геке.

Горячее варево пахло мясом, было густым и липло к зубам. Старуха, похоже, что-то спрашивала. Гека за- мотала головой, давая понять, что не понимает, и спросила в ответ:

— Ты кто?

Горбунья пожала плечами, Забрала у Геки пустую чашку и отошла. Гека так и лежала в углу у входа, но под нее были натолканы какие-то тряпки и куски шкур, а сверху хозяйка накрыла Геку ее же одеялом. Она кормила девушку несколько раз в день горячей похлебкой, и не переставая разговаривала сама с собой. Иногда она пыталась петь, но при первых же звуках сиплого голоса испуганно замолкала, после чего бормотала громче и сердитее.

Через неделю Гека уже понимала кое-что из ее речи. Старуха сама пыталась учить Геку, указывая костлявым пальцем на вещи:

— Ампа! — это был крюк, на котором висел котел.

— Ампа, — тихо повторяла Гека.

Когда девушка пыталась встать, хозяйка больно толкала ее в грудь, заставляя лежать, и сердито кричала. Иногда казалось, что в речи ее проскальзывают знакомые слова, но откуда — Гека понять не могла. Только дней через пятнадцать хозяйка позволила Геке встать и выползти наружу.

Свежий чистый воздух закружил голову, Гека присела у входа. Вскоре ей стало холодно, и она уползла обратно в землянку.

Но наконец девушка совсем оправилась от болезни. Зима в то время уже шла к концу, запасы старухи были на исходе. Утром Гека оделась, плотно обмотала ноги шкурками и перевязала кожаными ремешками. Ремешки стали длинноваты. Хозяйка даже не посмотрела вслед, когда Гека вылезла наружу. Вернулась она быстро — ей попался заяц, быстро затормозившийся под ее взглядом. Старуха удивленно смотрела на Геку и быстро-быстро говорила, заикаясь и пришлепывая губами. Она явно не ждала, что девушка вернется.

Гека осталась жить со старухой. Спала перед дверью землянки, завернувшись в одеяло — внутри для нее было слишком дымно и душно. Ходила на охоту, каждый раз все дальше, иной раз пропадая по двое-трое суток, но не возвращаясь без добычи. Старуха учила ее разговаривать, как ребенка, тот язык, который Гека знала, ее совершенно не интересовал.

Во многом горбуньины речи напоминали язык Линдо, чему Гека и удивлялась, и радовалась — она скучала по номину.

Однажды, сидя на земляном полу у очага с миской в руках, девушка услышала отдаленный волчий вой. Она отставила миску, подняла край полога и выглянула наружу. Вой оборвался, но вскоре отозвался поближе. Гека собралась уже выйти наружу, как хозяйка поймала ее за плечо.

— Гваур! — прошипела она, — не ходи туда!

Гека послушно села и повторила:

— Гваур? Что это?

— Они кричат в лесу и убивают.

«Волки», — подумала Гека — «а тот номин назвал Линдо дунгваур».

— А дунгваур?

— Дунгваур! Пришедшие с дун — запада порой хуже тех, что кричат в лесу… Но тот, кто сидит под Трехрогой горой, сильнее их, и челюсти его щелкают громче!

Почти все, что говорила старуха, сводилось в конце концов к тому, «что под Черной горой», но расспраши- вать ее было очевидно бесполезно — от разговоров на эту тему она становилась совершенно невменяемой.

— Видела ли ты тех, у кого красные глаза и мохнатые руки? — обратилась старуха однажды к Геке.

— Нет, — ответила та.

— Когда увидишь, спеши, прячься, не давай себя найти — вдруг тебе повезет и они пройдут мимо? Иначе, как я, ты будешь рожать их детей, и их будут уносить, не показывая, а потом снова поить ужасным питьем, и ты не сможешь не зачать, и так много-много лет… А когда ты сломаешься, как старая вещь, и кожа твоя станет похожей на грязную обувь, тебя вышвырнут из-под Черной горы на снег.

Она встала, и голос ее сделался громче:

— От их горького зелья я почернела и высохла, а когда однажды родился мертвый ребенок, меня избили так, что я никогда больше не смогла выпрямиться. Мои волосы, мои шелковистые волосы! Они выпадали прядь за прядью, я уже не помню, какого цвета они были… Я не умываюсь уже много лет, потому что когда я впервые после плена увидела свое отражение в ручье, я бежала от того места, сколько держали ноги, и разум мой совсем замутился… Ты слушаешь меня, а?

Гека молча снизу смотрела на нее.

— Ты первая, кто слушает меня. С тех самых пор, когда я еще была собой. Ты юна, ты ничего не знаешь о мире, но я тебя научу. Если я еще не все перепутала и забыла… — она отвернулась и забормотала еле слышно. Гека опустила голову и вновь принялась за еду. Варево успело остыть и покрылось пленкой жира. Старуха и впрямь учила девушку всему, что знала сама — свойствам трав и деревьев, особенностям дней и их чередованию, приметам будущего в глазах глядящего на тебя и законам поведения зверей и птиц. Впрочем, о последнем Гека сама могла бы много чего порассказать.

Порой горбунья напевала истории о красивых героях со звучными именами, о племенах, ушедших на запад за неведомым светом, и о тех, кто предпочел остаться в привычной темноте. Правда, скоро она сбивалась на бормотание, и глаза ее наполнялись страхом.

Однажды летом, вернувшись к землянке, Гека не застала хозяйку дома. Она ободрала шкурку с зайца и выпотрошила тетерку, сложила в плошку десяток яиц и пошла искать. К ночи старуха нашлась, лежащая на дне оврага без сознания, с иссеченными руками и лицом и со сломанным в месте сильного изгиба позвоночником.

Девушка дотащила ее уже почти до дома, когда старуха вдруг пришла в себя и заплакала:

— Я опять не умерла? Мне уже надоело оставаться живой. Когда я падала, казалось, что уже все. А я опять жива!

Вскоре она начала хрипло кричать, пока не сорвала голос. Гека знала, что происходит с ней — кто-то из племени однажды попался лосю под копыто. Он умирал долго и мучительно, перебитая спина не давала шевельнуться, постепенно отнимались руки, ноги…

Нижняя часть тела у старухи не шевелилась.

— Ты скоро умрешь, — сказала Гека, — может быть, через несколько дней. Сейчас я заварю тебе травы от боли, потерпи.

Теперь уже старуха лежала, а Гека хлопотала вокруг нее. Есть умирающая не могла, только пила воду и отвар наркотика. Так — в молчании — прошло четыре дня, и наконец утром, проснувшись, Гека увидела, что старуха умерла.

Кожа на лице ее натянулась, широко открытые глаза смотрели в низкий потолок. Гека с удивлением отметила, что черты лица умершей были правильными и тонкими — мягкие бровные дуги, высокие скулы и хрупкий изящный подбородок.

Сухие узкие пальцы были скрещены на груди. Гека накрыла старуху ее лохмотьями, оглянулась вокруг и сложила в мешок кое-что из вещей — нож, кусок мягкой выдубленной кожи, иглы, завернутые в тряпочку, моток тонких жил и еще несколько мелочей, кинула туда же остатки еды, подняла свое одеяло и вышла наружу. Вытащила из кучи дров тяжелую лесину и подшибла стояки землянки. Крыша с тихим хрустом осела внутрь. Гека перекидала хворост в образовавшуюся яму, бросила сверху свой дрын, и, перекинув мешок через плечо, направилась на северо-восток.

12

…Мастерство быть лишним, подобно мне,

Мастерство быть любимым, подобно петле.

Искусство быть посторонним…

Местность постепенно менялась. Холмы становились все выше, долины, заросшие лесом, становились глубже. Гека видела следы людей — или не людей, проходила мимо старых кострищ и на ночь пряталась в густой бурелом.

Начались дожди. Облака скользили над долинами, ручьи вздулись и несли ветки, мятую листву и клочья травы. Гека пробиралась по бровкам холмов, стараясь не спускаться вниз, где земля размокла и чавкала под ногами. Наконец, проглянуло солнышко и подсушило траву. Девушка дошла до края высокого холма и с сомнением посмотрела вниз. За темно-зеленой гущей леса виднелась широкая лощина, по которой текла река. Гека еще раз глянула вниз, и, найдя наиболее пологий спуск, направилась туда. До реки было ходу часа два. Но где-то через полчаса, спустившись с крутого откоса, заросшего соснами, Гека забеспокоилась. Своему чутью она доверяла полностью, а оно говорило, что пора куда-нибудь спрятаться, и побыстрее. В воздухе повисла тишина, птицы, обрадовавшиеся было солнцу, смолкли, лишь вдалеке слышался громкий вороний грай. Гека залезла в ближайшую кучу хвороста, наваленную вокруг упавшего дерева. Под бревном обнаружилась небольшая яма, которую Гека спешно подраскопала, загородила кучей веток и комьев земли, после чего залезла внутрь и обвалила весь сор на себя, крепко прижавшись к бревну. Вокруг было тихо. Земля слегка вздрагивала, но еще несколько минут ничего особенного не происходило. Вороны каркали все ближе — их была, казалось, огромная стая — но разве уже настало время перелета? Гека недоуменно прислушивалась, а земля вздрагивала все громче. Вдруг девушку обуял ужас, она изо всех сил вжалась вглубь своей ямки. С севера, через вершину холма, шло что-то страшное.

Вдали раздался треск, топот и многоголосый гнусавый вой. Темные фигуры замелькали между деревьями — люди — или не люди — бежали, прыгая, воя и топоча, вниз, в долину. Отдельные силуэты превратились в сплошную массу, рядом с Гекой на землю опустилась тяжелая ступня и сразу исчезла. Лес наполнился густой тяжелой вонью, земля гудела от топота, хриплые крики, лязг металла и утробный вой смешались в ушах в невыносимый гул.

Гека уткнулась лицом в землю, вжав голову в плечи. Шум отдалился, последний из бегущих протопал вниз по склону. Остались изломанные кусты, вытоптанная трава и тяжелый тошнотворный запах прокисшего пота, гниющих шкур и отхожего места. Гека, кашляя, опасливо огляделась и спешно отошла в сторону. Подумав, она все-таки направилась в долину, но уклоняясь подальше от пахучего следа. Через час, выбравшись через лес на неожиданный скалистый уступ, она в испуге остановилась.

Внизу, в лощине, слышался шум и лязг, знакомые утробные крики и сильные звонкие голоса, упорно выкликавшие одно и то же слово, сверкал металл и виднелись яркие вспышки, похожие на звезды.

Вскоре Гека стала лучше различать происходящее внизу. Высокие люди с длинными сияющими мечами рубили направо и налево, коренастые фигуры, вооруженные кто во что горазд, но практически все в черных шлемах с рогами, наваливались на них толпами — исчезнувший под такой темной волной больше не показывался на поверхности. На противоположной стороне лощины тоже шел бой.

Похоже, высокие побеждали. Темных фигур оставалось все еще много, но накатывались они не так часто, и вдруг, повернувшись все разом, кинулись врассыпную. Гека сверху видела, как бросились следом высокие, как несколько оставшихся методично добили раненых, подобрали еще живых своих и ушли. В лощине вскоре никого не осталось. Девушка ушла с уступа и осторожно спустилась вниз.

На вытоптанной, залитой кровью траве лежали вперемешку мертвецы — столько зараз Гека не видела ни разу. Она, как потерянная, бродила меж них и заглядывала в лица.

Коренастые, те, что полтора часа назад промчались мимо нее, привели Геку в недоумение. Она никогда не слышала о подобном народе. Впрочем, народом их было трудно назвать — слишком разнились лица, те, с которых были сбиты действительно одинаковые рогатые шлемы. Головы вытянутые и приплюснутые, гладко-лысые и шишковатые, мохнатые, покрытые серой чешуей или тонким черным пухом. Пожалуй, единственное, что обьединяло их кроме доспехов и кожаных одеяний — налитые красным глаза, иной раз выкаченные, иной раз — спрятанные в глубоких глазницах или под косматыми бровями.

Среди красноглазых лежали изрубленные, изорванные порой почти в клочья трупы Старших. Гека поняла, что это именно они, увидев первого — длинные волосы разметались по траве, тонкие губы раздвинуты в оскале. В побелевших пальцах был зажат длинный узкий меч, мягко светившийся, угасая. Другой лежал лицом вниз, из перерванной шеи торчали обломки позвонков, а вокруг растеклась красная лужа. Ноги Геки были уже перемазаны в крови, она обходила одно алое пятно на траве, чтобы тут же попасть в другое, и было собралась уйти оттуда совсем, как услышала тихий стон. Три или четыре черных трупа лежали кучей, из-под них виднелась светлая кольчуга Старшего. Гека подошла поближе и вновь явственно расслышала чей-то голос. Она за ногу оттащила верхнего мертвеца, сдвинула остальных наземь и заглянула Старшему в лицо. Кожа его была белой, как снег, глаза замутились — но он был еще жив. Гека внимательно осмотрела его и убедилась, что с такой раной даже Старший уже не жилец — плечо было разрублено слишком глубоко, и крови вышло, видимо, много.

— Нэнн… — раздался тихий шепот.

Язык Линдо… Гека сняла с пояса кожаную флягу, унесенную из старухиной землянки, и поднесла к побелевшим губам.

Старший с трудом глотнул и уронил голову на заботливо пододвинутую Гекой ногу мертвеца. Затем, вновь придя в себя, вяло посмотрел в небо, с трудом вздохнул и перевел взгляд на Геку.

— Ты? Вот уж кого не хотел бы увидеть перед смертью…

Интересно, где же они с ним виделись? Губы Старшего шевельнулись в усмешке, и вдруг Гека узнала его. Это был один из стражников, увезших ее из замка.

— Тебе удобно? — спокойно спросила она.

— Да. Как ты здесь оказалась?

— Не понимаю, — солгала она, — я плохо знаю Квени.

Он опять застонал, видно, боль пробивалась сквозь шоковую бесчувственность. Гека сидела рядом и молча смотрела. Вскоре он потерял сознание, а где-то через час перестал дышать. Гека протянула руку и поправила прядь волос, упавших на лицо, после чего встала и ушла — дальше на северо-восток.

Шла она не торопясь, прячась в глубокий бурелом на ночь и обходя стороной открытые места. Все-таки эти края были для нее чересчур обитаемыми. Тут никто не жил, но много кого ходило…

С Линдо они проходили много южнее. Местность эта Геке не нравилась. Непонятно тут было как-то.

Когда следов поубавилось, Гека вздохнула спокойнее. Холмы становились ниже, реки медленнее — это было уже похоже на ее родные леса. По всему, Геке предстояло обойти стороной родное племя, движущееся ей навстречу — на запад, и осесть в полном одиночестве там, где она выросла. Так бы и получилось, если бы к середине осени Гека не вышла вплотную к натоптанной, закапанной кровью тропе.

13

…Если б он был зрячий, я бы был слепой.

Если б я был мертвый, он бы был живой…

Не раздумывая, она повернула назад и попыталась обойти стороной. Получилось же еще хуже — направившись вновь на восток через пару изложин, Гека обнаружила на поляне, окруженной старыми корявыми деревьями, гору тел, покрытых белой утренней изморосью. Она настороженно прислушалась. Тишина… Трава на поляне утоптана, но иней нигде не сбит — сегодня здесь не ходили. Тихонько прячась за деревьями, Гека обошла поляну, но вдруг, взглянув напоследок на кучу, вздрогнула и остановилась.

Почти в самом низу, раскинув не то лапы, не то руки, лежал некто, показавшийся бы и человеку, и Старшему чудовищем. Лицо, углом вытянутое вперед, и покрытое сероватыми волосками; темное пятно на вывернутых ноздрях; уши, словно сьехавшие к темени; и жуткий оскал белых длинных клыков. Геке же не пришло и в голову, что лежащий страшен — она закусила губы и молча смотрела, забыв об опасности. Она знала его. Да и как не узнать, когда стадии обращения человека в волка множество раз с самого детства пробегали у ней перед глазами. Среди груды чужих мертвых тел лежал Даар.

Гека подошла и села рядом на корточки. Аккуратный узкий разрез на груди… Его убили ножом, железным обоюдоострым ножом, который входит в тело, как в масло, и разрезает ребра. Гека откинула волосы у лежащей рядом девушки — эта из людей. Нашлось еще четверо человек, один Старший в кольчуге, заляпанной кровью, но кто там еще был, Гека выглядывать не стала — уставившись глазами в белесое небо, на земле лежала Тхай. Человечий облик, следы зубов на шее. Убита сзади. А зубы, похоже, волчьи. Гека тихо отошла к деревьям. С каких это пор волки нападают на ее племя? Да еще со спины…

Она тщательно осмотрела все вокруг. Кроме единственной тропы, следов возле поляны не было. Гека поправила пояс, вынула старухин нож из мешка и засунула его за ремни на голени. Обсидиановый нож висел на поясе. Гека открыла ножны и осторожно пошла за кустами параллельно тропе, пригибаясь и прислушиваясь. Такую находку она не могла оставить за спиной. Тропа оказалась длинной, к тому же скоро начала ветвиться. Гека остановилась в некоторой растерянности, и вдруг резко опустилась на четвереньки. По средней ветви тропы кто-то двигался.

Девушка затаила дыхание. Из полуоблетевших зарослей вынырнули трое. Двое из них, обросшие серым мехом, трусили впереди. Задний шел на двух ногах и тащил за длинные волосы мертвое тело.

Проходя мимо Геки, второй повернулся в ее сторону и оскалился. Третий с размаху налетел на него.

— Что остановился?

— Хр-р-р-р…

— Да кто тут будет сидеть, возле этой-то дорожки! Пошли скорей, мне холодно.

— Хр-р-р-хр-р-р…

Гека уже держала в руках оба ножа и оскалилась не хуже рычавшего. Она отлично поняла, кто перед ней! Эти ублюдки, недоволки, убили ее мать и отца. Как не узнать их красные глаза и квадратные челюсти?

— Ну сходи да посмотри!

Два тела сшиблись в воздухе — Гека прыгнула одновременно. Полуволк, захрипев, упал наземь, разрезанный чуть ли не пополам, а Гека пригнулась над его трупом, оскаленная и страшная, с залитыми кровью ножами в обеих руках.

На миг все замерло — взвывший дурным голосом человек на тропинке, прыжок первого, было уже зашедшего за поворот тропинки, и еще двое волколаков, вывернувших откуда-то сбоку. Затем все смешалось. Гека ощутила удар, чью-то шерсть и кожу на крепко стиснутых зубах, чмокающий звук входящего в плоть ножа и дикую боль в передавленном горле. Перед глазами вспыхнул яркий огонь.

— Двоих положила, с-сука.

— Эх, бабу бы такую, всех разгонит.

— Какую бабу, убить ее, да поскорей.

— Да, здорова. А на вид — баба как баба.

Гека постепенно пришла в себя, но сообразила не подавать виду. Ох, и в переплет же она попала! Судя по запаху, это была все та же поляна. Спиной и ладонями Гека ощущала твердое и шершавое, но стоило попытаться открыть глаза, как все куда-то нырнуло, и расположение ее осталось неизвестным.

— Ледоглаз когда придет?

— Как новолуние кончится, так и будет.

— Надо до него все тут прибрать. Узнает, что людишки шастают…

— Все равно ж спросит, где еще двое.

— А может, ему девку-то отдать?

— Додумался! Не хошь — не надо, а я от своего не откажусь.

— Посмотрим еще, что Главный скажет.

Начали чувствоваться ремни на горле, руках, на груди. Приоткрыв-таки слегка глаза, Гека поняла, что привязана к дереву. Двое полуголых мужчин сидели неподалеку и лениво болтали. Подошел еще один — с куском вроде бы мяса, и уселся там же, громко чавкая. Наконец, через некоторое время, из кустов появился четвероногий и подошел поближе. Гека вздрогнула и непроизвольно открыла глаза, когда он поднялся на две ноги и потянулся, почесывая волосатую грудь.

— Я же сказал: пленных не брать!

— Эту дрянь жалко так сразу убить, Старый!

Дальнейшего Гека не слышала, ошарашенная; волки-оборотни, или люди-волколаки, кто они были? Не знай Гека о складе трупов посреди поляны, она бы спряталась от человека или погналась за полуволком — но все вместе…

— Нет, живьем оставлять нельзя. Поразвлекитесь, конечно, заодно вызнаете, откуда взялась. Потом надо убить.

Главный подошел к Геке и потрогал ее за щеку.

— Мягонькая… — затем опустил глаза и недовольно фыркнул, — э, вы что же ее так примотали-то? Неудобно.

Ближайший волколак, возбужденно бормоча, обошел Геку сзади и задергал веревки. А Главный с усмешкой глянул девушке в лицо и остолбенел.

Гека сама не поняла в скрутившей ее ярости, когда открылись в ней эти странные вторые веки. Лицо оборотня побелело, постепенно сделалось синюшным, а глаза налились кровью, словно набухли — он захрипел и медленно осел наземь.

Гека пронзительно закричала от радости. Как-никак, это был выход. Выскочивший из-за дерева ошалело перевел взгляд с лежащего мешком начальника на Геку и почти сразу начал хрипеть.

Сейчас Гека не смогла бы и шевельнуться — все силы уходили во что-то, темным комком ворочавшееся в мозгу.

Оставшиеся двое, подбежав к товарищам, пару раз тряхнули их, и, взглянув друг на друга, молча достали ножи.

— Отрава? — хрипло спросил один.

— Зачем ты это сделал, сука? — зашипел другой вместо ответа.

— Отрава? Мясо! — севшим голосом закричал первый, вдруг вскочил и с треском скрылся в кустарнике. Второй свирепо глянул вслед ему и обернулся к Геке.

— Ну, а ты, сучка, что орешь, я тебя сей… — и, пойманный гекиным взглядом, залился бледностью. Нет, Гека не хотела его затормозить. Убить, только убить! Трясущиеся грязные руки поднялись почти до лица, когда один глаз лопнул, залив красными брызгами лицо и ладони. Уже мертвый — Гека это ясно видела — оборотень медленно валился на спину.

Последний, вытирая остатки рвоты рукой, появился на краю поляны и остановился как вкопанный, увидев три неподвижных тела перед привязанной к дереву пленницей. Да где там привязанной — половина веревок свалилась! Он выставил вперед нож, который и так держал в руке, и глухо зарычал. Гека молчала. Оборотень взглянул на ее оскаленное лицо — и вдруг все понял.

Сквозь красный туман в глазах, отчаянный неровный пульс, едва успел прошептать:

— Ведьма! — и упал лицом в жухлую траву.

Трое из четверых были мертвы. Первый же — Главный — еще дышал, с хрипом всасывая воздух. Гека пошарила по траве в поисках ножа, но остановилась. Нет, убивать пока не стоит…

Она все же нашла пару длинных железных ножей, и, вывернув ему руки локтями наружу, повернула ладони вверх и приколола — сквозь запястье — ножами к земле.

Оборотень лежал лицом вниз, Гека повернула его голову набок: не задохнулся бы — и спокойно обыскала поляну.

Она правильно сделала, что не связала его. Едва придя в себя, волколак дернулся, тело его поплыло, но на полупереходе он взвыл, задергался и поспешно вернулся в людской облик. Выть он перестал, и только тихо скулил.

Гека удобно уселась неподалеку, собрав все найденные ножи — их оказалось восемь, считая с двумя ее собственными. У обсидианового откололся кусочек лезвия.

— Кто вы такие?

— Отпусти меня, я тебе ничего не сделаю, отпусти…

— Кто ты такой?

— Мы — слуги Черного Властелина, отпусти меня!

— Зачем вы убивали?

— Эти земли принадлежат Черному Властелину!

Про возможность земли кому-то принадлежать Гека уже слышала, так что эта идея ее не озадачила.

— Отпусти меня, а то будет хуже!

— Почему бы это? — язвительно спросила Гека.

— Через несколько дней придет Ледоглаз. Он пошлет погоню за тобой, и ты никуда не уйдешь от своего следа-а-ах!

— То будет через несколько дней… А откуда он придет?

— Из Трехрогой горы. Он зовет ее Тангородрим.

— Ты лежи, лежи… Не дергайся. И отвечай сразу, не прикидывайся умирающим. Откуда тут трупы волковлюдей?

— Кого? А, вастаки… Это дикие оборотни, с востока приблудные. Ледоглаз велел их пасти, чтобы не потерялись.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Может, вырезать всех, чтоб не мешались, может, приручить да натаскать. Властелину нужны рабы со способностями.

— Ясно. А зачем тогда этих убили?

— Они нас видели, а им нельзя… Э-э, девка, да ты не из них ли? Это, поди, тебя Ледоглаз велел искать по всем лесам — черная, худая, одна по лесу шастит… Отпусти меня, я тебе все расскажу, у-ууй, а-а-аах!

Видимо, шок проходил и боль становилась сильнее. Из него уже ничего нельзя было извлечь. Гека встала волколаку коленом на спину, выдернула нож из запястья и с хрустом погрузила в спину. Оборотень дернулся и затих.

Гека вытащила оба ножа, обтерла их о траву, спокойно покидала в котомку остатки пищи, но вдруг ее внимание привлек какой-то звук сверху.

Не успела Гека поднять глаза, как что-то темное с пронзительным криком упало с ветки наземь. Девушка подошла и нагнулась. Сойка, встопорщенная, с судорожно открытым клювом и лопнувшими глазами, без движения лежала на жухлой траве. Гека в ужасе попятилась. «Я же на нее только взглянула». Она обернулась к поляне — четыре свежих трупа, красное пятно на спине и развороченные запястья ближайшего. В мозгу зашевелились какие-то щупальца, быстро утягиваясь в глухую темноту. Гека сделала несколько шагов спиной вперед, повернулась и побежала. Через какое-то время она упала и зарылась лицом в листья. Не первый раз ей приходилось убивать, но тут было что-то слишком злое, чтобы примириться с ним в себе.

Она села и со вздохом прислонилась к дереву. Произошедшее требовало какого-то серьезного решения. Медленно поднявшись, Гека с трудом набрала хворосту и попыталась зажечь огонь, по привычке, в пальцах. Ничего не вышло. Она выругалась, взяла кремень с огнивом и высекла искру. Через некоторое время костер все же загорелся.

«Может, вырезать… может, приручить да натаскать…Вастаки.» Гека чувствовала себя пустой, как ореховая скорлупа. Не сразу, но из беспомощного вороха растерянных мыслей все-таки сложилось единое направление.

«Властелину нужны рабы со способностями».

Она зло и громко засмеялась и покидала в костер весь хворост. Огонь вспыхнул высокий и страшный, но Гека вспомнила, как горел большой костер посреди становища племени, и страх ушел. Огонь вскоре притух, обернулся углями, и Гека все сидела и ворошила золу почерневшим прутиком.

14

Плюшевый мишутка шел войною прямо на Берлин…

Через месяц Гека была на полпути к Трехрогой горе. Дорога давалась нелегко, девушка исхудала и измучилась, и не давала покоя тревога, нараставшая впереди. В редкие ясные дни в небе торчали три черных кривых острия. Тогда Гека старалась глядеть под ноги.

Кто знает, каким чудом ей удалось пробраться к воротам незамеченной? Конечно, она тщательно пряталась от проносившихся мимо орд, от отдельных групп Красноглазых, рысивших по холмистой равнине, но на белом снегу, за одну ночь застлавшем все до горизонта, ее фигурка выделялась слишком сильно, как и одинокая цепочка следов, ведущих через холмы на северо-запад.

В разгар Студеного месяца она подошла к воротам.

Кто-то высокий и темноликий вел ее по гулким зеркальным коридорам, все дальше удаляясь от серых ноздреватых тоннелей, полных тяжелой вони и глухих звуков. Гека сторожко ступала по гладкому черному камню, нимало не сомневаясь, что погибла — за спиной оставались один мертвый и двое искалеченных Красноглазых и воющая толпа, в страхе отступившая перед ее нынешним проводником. Его быстрая фигура отражалась в черных стенах, дробясь на части вертикальными не то трещинами, не то нарезами. Наконец он остановился, и Гека увидела впереди тусклый красный отблеск. Через равное расстояние у стен стояли вооруженные Красноглазые, в рогатых черных шлемах, с копьями и медными щитами. Гека покосилась на них, но те не шевелились, видимо боясь ее спутника и того, с кем тот разговаривал.

Язык был похож на Квени, но Гека ничего не разобрала, кроме тяжелого слова «велитель», после которого из-за угла шагнула еще одна высокая фигура, перед которой расступились люди в черном. На Геку дохнуло жаром, темным огнем, изнутри освещавшим неподвижное лицо. Тяжелая рука поднялась и повелительным жестом указала девушке путь. За гекиной спиной мерно падали шаги, а шею обжигало мощное дыхание.

Перед входом в ворота она коротко, выше плеч, обрезала волосы — не зря, как показала схватка с Красноглазыми. Но теперь очень хотелось прикрыть чем-нибудь беззащитную шею. Гека поддернула ворот кухлянки и пошла быстрее.

Она не сразу разглядела источник неожиданно яркого и чистого света, заливавшего огромный зал. В дальних углах, где сияние меркло, коптели казавшиеся тусклыми факела, стены искрами бросали свет назад. Она робко остановилась на краю плит коридора, но сзади раздалось глухое рычание, и она, с гневом вскинув голову, вошла в зал.

На высоком каменном сиденье с остроуглой спинкой сидел, небрежно облокотившись, Властелин Тангородрима. Свет шел от его высокой короны тремя мягко переливающимися снопами — белый, но почему-то казавшийся каждый миг другим. Было видно, что источники этой белизны корона держит словно острыми когтями, черными тенями выделявшимися сквозь сияние. Руки Властелина шевельнулись, и Гека удивленно присмотрелась — действительно, кисти, свободно свисавшие с подлокотников, были обгорелыми, черными. Сквозь корку проглядывало розовое, блестела сукровица.

Наконец Гека, подняв глаза, встретила взгляд сидящего на троне. Властелин откровенно развлекался тем, что лохматая девица в потрепанной одежонке так деловито и внимательно его разглядывает. Да и не каждый день пришлецы стучатся в ворота с требованием видеть Владыку.

Лицо его было узким и острым. Высокие скулы, тонкие губы и огромный бледный лоб. Глаза, еще большие, чем у яркооких Старших, внимательно смотрели на Геку. Какие-то непонятные, беспокойные зрачки. Гека насторожилась и попыталась отстраниться от взгляда Владыки, но вдруг пришедшая на ум картина заставила забыть обо всем. Ей представилось то же лицо, но без перекосившей его усмешки, без глубоких асимметричных морщин. Геке вдруг стало жаль Владыку. В переменчивых умных глазах было слишком много одиночества.

Ее словно встряхнул оклик. Как холодной водой по спине — разве можно было так зазеваться, стоя перед Злым Господином! Даже если он оказался похожим на живого и страдающего, это не помешает ему раздавить ее походя.

Конечно, она ожидала совсем иного — какое-нибудь чудовище из детских кошмаров…

Властелин, удивленно приподняв бровь, повторил вопрос.

— Ну, так кто ты? — голос, в общем-то негромкий и не густой, гулко раскатился по залу и запульсировал в ушах.

— Гека. Женщина.

— И что же ты собираешься мне сказать?

— Я слышала, тебе нужны слуги.

— Вот уж чего у меня с избытком! — поморщился гекин собеседник.

Но она не собиралась сдаваться.

— Я хочу заключить с тобой сделку. Мне нечего предложить тебе, кроме меня самой. Моя жизнь, само собой, и так в твоих руках, но если я буду служить тебе, то, пожалуй, принесу больше пользы.

Он рассмеялся колючим холодным смехом:

— Вот уж кого убить я всегда найду. А ты — можешь убивать?

— Да, — Гека сказала это твердо, нож дружески холодил пальцы, но вдруг вспомнилась сойка, судорожно открывшая клюв — комочек взьерошенных перьев на земле.

— Да, — повторила она и сглотнула слюну.

— Ну-ну. А могла бы ты, девочка, убивать не врагов? Просто так, ради меня?

— Просто так — нет. Я говорила о сделке.

Это был самый тревожный момент в разговоре. До того Гека рисковала только собой, но теперь шла по тонкому-тонкому льду опасности. Властелин с интересом приподнял бровь.

— Да. За свою жизнь и за свой нож я хочу того, что можешь сделать, вернее приказать, только ты.

— Итак?

— Мне нужна безопасность для моего племени. Не защита. Просто прекрати охоту на них.

— А кто твои сородичи?

— Сначала скажи — мы договорились?

— Я должен знать хотя бы, сколько их — а то вдруг они пойдут на меня войной, а я окажусь беззащитным? — снова рассмеялся Властелин.

— Две сотни.

— Ну… Ради такого приобретения, как ты, я, наверное, смогу себе позволить быть чуточку неосторожным… Эй! Я беру ее в Восточную Гору.

Позаботьтесь о жилье для нее, и дайте ей приличествующую рангу одежду. Завтра вечером приведете в Квадратную Башню. Но запомни, милая — я не смешиваю тех, кто служит мне искренне и тех, кто отрабатывает плату. Гека смолчала. На плечи ей набросили черный плащ, струившийся и шуршавший, как ветер, и увели. По черным бликующим коридорам — вверх, вниз, еще вниз, и на верхнем этаже каменных бессветных ярусов ей указали высокую слоистокаменную дверь. Гека с трудом оттащила ее на себя, вошла и погрузилась в полный мрак.

Легкий сквозняк указывал, что в этом помещении есть окно. Стражник от факела зажег масляную лампадку, повернулся и исчез за дверью.

Комната шириной в полтора гекиных роста, длиной — в три. Каменный выступ, сверху обтесанный до плоскости — лежанка, на ней какая-то шкура и гекин мешок. Большой камень с плоской вершиной, на нем плошка с фитилем, горящая тусклым, но бездымным огоньком. В дальнем углу — два отверстия, в полу и на потолке. Из верхнего в нижнее капала вода. Здесь ей предстояло жить. Гека провела пальцами по стене — холодная. Но воздух, поднимавшийся сквозняком из отверстия снизу, был почти горяч. Девушка завернулась в одеяло и легла на горько припахивавшую шкуру. Надо было обязательно поспать.

15

…Лишь когда человече мрет —

Лишь тогда он не врет…

Через несколько часов ей принесли воду и мясо. Еще через несколько стражник, проскрежетав железной обувью по камню, заглянул в дверь и поманил Геку за собой. Та потянулась за мешком, но красноглазый что-то рявкнул, явно запрещая. Гека пожала плечами и спокойно пошла вслед громыхающей поступи.

Шли долго. В длинной высокой галерее стали попадаться узкие окна, в которые Гека попыталась на ходу заглянуть — по крайней мере, белое небо и далекий серый горизонт она увидела. Затем опять пошли глухие темные коридоры. Ноздреватые и зеркальные стены, гулкое эхо шагов, разнообразные ответвления, встречная стража — иногда люди, иногда красноглазые.

Проводник топал мерно, не оглядываясь. Гека молча шла за ним. Поднявшись по винтовой лестнице, стражник вывел Геку на продуваемую ветром площадку. Облака плыли где-то внизу, между отрогами Горы. Квадратная башня стояла на внутренней стороне среднего по величине отрога, занимая больше половины площадки. В основании башни и вправду лежал квадрат, но грани сходились в точку где-то в вышине, и башня не очень оправдывала свое название, выглядя скорее треугольной. Гека, не задумываясь обо всем этом, вошла в башню, и за ней закрылась дверь.

Сумрачное помещение плыло в легком дыму и странных запахах. Посреди зала вверх поднималась лестница на второй этаж. Знакомый гулкий голос произнес:

— Иди наверх!

Гека взошла по крутым ступенькам и огляделась. В той же вычурной мантии и короне, освещавшей комнату, Властелин стоял у длинного стола и крутил в пальцах прозрачный сосуд. Он даже не оглянулся на Геку.

— Подойди.

На столе лежали человеческие органы, стояли во множестве прозрачные и матовые сосуды, посредине, небрежно брошенный, валялся пучок полыни.

— Ты честна со мной, и это хорошо. По крайней мере, я знаю, что тебе от меня нужно… Кстати, слежку от твоих вастаков уже сняли, хотя Артано и порассказал мне много любопытного об этом народце… Волки, значит? Ну, ладно, ладно. Покажи свое оружие.

Гека вынула старухин нож и на ладони поднесла к столу.

— Лучше, чем я ожидал… Убери. Что это? — он указал пальцем.

— Печень.

— А это?

— Не знаю.

— Это кровь. Но она не годится. Нужна другая. Много — пока не найдешь ту, что нужно, — он бережно открыл сосуд и плеснул немного на стол — и обращайся ко мне «Велитель» — или «Мелькор», а то, по-моему, ты толком не понимаешь, как со мной вообще можно разговаривать — так?

Он достал другой сосудец и открутил пробку:

— Пару раз у меня получалось. Не могу поймать закономерность.

Капля прозрачного раствора упала в лужицу густой полусвернувшейся жидкости. Та зашипела, заискрилась, и по поверхности пошли неясные блики. Велитель провел узкой ладонью над столом, поверхность прояснилась, мелькнули лица, деревья, силуэт высокой острой горы.

Гека отвернулась и посмотрела по сторонам. Комната без окон, высокий сходящийся потолок…

— Так вот, девочка. Тебе придется убивать и собирать кровь вот отсюда, — он коснулся впадины у себя под ухом, — пока не научишься получать именно то, что мне надо. Я покажу, как проверять.

Спустя месяц Гека начала привыкать. Что-то в ней замерло и остановилось, как промерзший до дна ручей. Бьющееся под руками тело связанного пленника больше не оставляло на ладонях горячих отпечатков. Она просто так устала, что стало все равно. Ничего не получалось — кровь, упавшая в лужицу на стекле, оставалась лежать темной каплей.

Она брела в свой закут по черным зеркалистым коридорам, когда ее нагнали стремительные шаги Велителя. Он замедлил шаг, следовавший за ним высокий человек в черном взял Геку твердыми пальцами за плечо и развернул лицом к хозяину.

— Никуда не годится. Так не будет толку. Три дня не прикасайся к работе. Спать и есть, — сказал тот равнодушно, и исчез в глубине коридора, шелестя подолом мантии. Бесшумно прошла небольшая свита. Гека даже не повернула головы вслед, не в силах обрадоваться предстоящей передышке.

Через трое суток, в ясный морозный вечер Гека стояла на площадке перед Квадратной Башней. Дул резкий западный ветер, сносивший в сторону жирный горький дым из долины между горами. Входить в башню отчаянно не хотелось… Гека переступила порог и увидела сегодняшнюю партию смертников. Как всегда — пленные Старшие и люди, пара(видимо, провинившихся) оррк — Красноглазых, связанных покрепче — только они глухо мычали и дергались, остальные лежали бессильно и равнодушно. Слуга башни — неуклюжий гигант, больше похожий на грубую статую, чем на человека, слегка шевельнулся в темноте. В башне стоял одуряющий запах тления. Правда — она же забыла в прошлый раз сказать ему, чтобы унес мертвых…

Она выскочила наружу и прислонилась к стене. Надо привыкать — ведь это навсегда. Из открытой двери шипел сквозняк: теплый воздух, насыщенный запахом смерти. В небе искрились холодные звезды. Гека плотно прикрыла дверь.

Возможно, проще и легче было бы вернуться в племя, рассказать, убедить, увести от неминуемой погони… Кто ее будет слушать — изгнанницу? Увы, тяжелый путь — единственный.

Но в башню она не пошла. Обойдя в задумчивости площадку, Гека кликнула олга. Каменный человек вышел, на миг остановившись на пороге — даже безлунным вечером света снаружи оказалось для него многовато.

Олг вынес каменный стол наружу и поставил на краю обрыва. Затем, сжав, как куль, в лапах ближайшего пленника, уложил его на гладкую серую поверхность и отошел.

Старший лежал то ли замерев, то ли в обмороке, с закрытыми глазами. Черные волосы слиплись в колтун, руки неловко прижались к телу. Гека заставила себя отвести взгляд, принесла небольшую чашу и поставила ее у горла, бережно положила руку пленнику на лоб, откинула назад волосы. Он слегка зашевелился. Гека быстро достала нож — ей не хотелось, чтобы Старший успел прийти в себя.

Она не успела…Белое мертвое лицо с открытыми глазами. В расширенных зрачках отражалось небо, а на губах сияла мягкая детская улыбка. Гека попятилась. Насилу не убежав, она подняла наполненную чашу и плеснула в приготовленную олгом лужицу раствора.

Кровь исчезла. Пузырьки росли, лопались, роняя белые и радужные искры. В танцующей лужице вращались и звенели острые кристаллики, образуясь и растворяясь мгновенно, вспыхивали огоньки и бегали сияющие тени.

А Старший, лежа на ледяном камне и уже потеряв свою душу, улыбался отпечатком чистого и радостного счастья, и звезды мерцали в широко открытых глазах.

16

…Небо цвета мяса, мясо вкуса неба,

Перец, соль да сахар…

Она покачала в руках чашу с откипевшей и ставшей жемчужно-переливчатой жидкостью. Ветер дунул сильнее, едва не расплескав — Гека бережно прикрыла чашу краем плаща.

Она кликнула стражника:

— Ступай к Велителю и отнеси ему вот это.

— Не пойду, — буркнул в ответ стражник.

— Под нож захотел? — равнодушно осведомилась Гека.

— Не пойду. Я тебя сторожу, — речь давалась ему с трудом.

— Хорошо. Ты знаешь дорогу?

— Тебя не пустят.

— Посмотрим. Веди.

Действительно, не успела она пройти и нескольких шагов по зеркально-черному коридору, как от стены отделился силуэт часового.

— Кто идет?

— Велитель сказал мне явиться немедленно, когда сделаю вот это, — будничным голосом сообщила Гека и откинула плащ с чаши. Жидкость замерцала голубоватым холодным светом.

— Что это?

— Велитель знает. Я — нет.

Часовой повернулся к гекиному стражнику.

— Ее допуск у тебя?

— Уым.

— Дай сюда.

Оррк протянул человеку дощечку с выжженным знаком.

— Ого…

— Велитель сказал идти к нему быстро.

— Хорошо. Ты, — повернулся он к оррку, — отдай мне допуск и стой здесь. Отойди вон в ту нишу и жди.

Он жестко взял Геку за локоть.

— Пойдешь за мной и будешь меня слушаться.

— Мне надо к Велителю.

— Но ты упряма! Кроме меня, тебя никто туда не проведет. Слушайся.

Он провел Геку зеркальным коридором и шел впереди нее все дальше и дальше, порой останавливаясь, чтобы переговорить с почти невидимыми часовыми. Наконец, впереди замерцал холодный белый свет и в небольшом зале, у длинного стола, отливающего алым в темноте камня, они увидели Велителя.

— Алларитэ Мелькор, — почтительно произнес Гекин спутник и замолчал.

Тот поднял голову:

— Я слушаю тебя, — сказал он на Квени.

— Женщина говорит, что у нее поручение от тебя, — послушно перешел человек на язык Старших.

— Пусть подойдет.

Человек подтолкнул Геку вперед. Она молча поставила чашу на стол.

— Прекрасно, — Велитель перевел взгляд на часового:

— Ты правильно поступил. Сейчас оставь нас, и позаботься, чтобы она имела провожатого из Аст-Аххэд, знающего ее допуск и обязанности. Оррка ей теперь недостаточно… Иди.

Человек на миг склонил голову и тихо ушел.

Гека и Велитель остались вдвоем.

— Рассказывай.

Чаша по-прежнему стояла на столе, мягко светясь даже в ярком сиянии короны Велителя. Сам он сидел в высоком черном кресле и покачивал в воздухе изьязвленными ладонями.

— Единственное изменение, которое я допустила — вынесла стол наружу и… у него повязка с глаз свалилась.

— Он сильно кричал? Пытался увернуться?

— Нет. И, Велитель… — Гека с трудом подбирала слова, — я сама хотела бы умереть, как он.

— Это почему же?

— Он улыбался, Велитель. Он смотрел на небо, улыбался, и глаза его были открыты так широко, что в них отражались звезды. Ему вовсе не было страшно, — Гека выговорилась и замолчала. Повисла тишина.

— Не было страшно… Звезды, говоришь? Человек?

— Старший.

— Квенди, то есть, — он помолчал, — У меня был человек. Но…да, он тоже улыбался — не сильно, но… Ты права, женщина. Смерть без страха. Смерть в миг радости. Квенди любят звезды — а в подвалах он их долгонько не видывал…Скажи, что ТЕБЯ могло бы сделать счастливой — под угрозой смерти?

Гека задумалась. Счастливой? Руки матери… Залитая солнцем поляна, бег наперегонки с Тхай и Кагой, и Его тень, несущаяся рядом с ее по траве; такой острый и сладостный запах летнего луга…

— Запах.

— Что? Да. Да! — он вскочил и заходил по комнате. Усмешка прыгала по его лицу.

— Молодец! Да. Они просто были счастливы. Счастье — какая ерунда! А ведь работает. На вот, понюхай. Чем пахнет?

— Смертью.

— Да что ты говоришь? — издевательски удивился он, — Уж это я сам могу унюхать. Еще чем?

— Мята. Зверобой. Пастушья сумка. Дягиль.

— И все? Этим мешочком я заткнул рот человеку, который так боялся смерти, что от его воплей у меня потом неделю болела голова. Представь себе — он заткнулся-таки, я получил возможность спокойно его зарезать — и целый сосуд прекрасно работающей крови. Сколько людей я перевел с тех пор! Но мне и в голову не приходило поинтересоваться, что это он вдруг замолчал! Мне надо подумать. Завтра вечером приходи опять, с провожатым.

Тебе дадут нового. Ступай.

Гека молча повернулась и ушла. Велитель задумчиво смотрел ей вслед, перекидывая в пальцах мешочек в пятнах заржавевшей крови.

17

…Люди с большой буквы!

Слово «Люди» пишется с большой буквы!..

Наутро за ее дверью послышался оживленный спор: легкий быстрый человечий говор схлестывался с оррочьим невнятным бурчанием. Гека с интересом прислушивалась, но выходить из осторожности не стала. Зашедший в ее клетку темноликий, подобно вчерашнему, человек внимательно осмотрел Геку, пожал плечами и вежливо представился:

— Меня зовут Аирэ. Я назначен твоим проводником и учителем.

Гека ожидающе глядела на него. Не дождавшись ни слова в ответ, он спросил:

— Ты готова?

— Да.

— Тогда идем. Я должен указать тебе еще одно место работы — там ты будешь обрабатывать полученный материал.

— Что?

— Насколько мне известно, ты добываешь какую-то особую кровь для магических действий.

— Ну… Да.

— Теперь ты будешь проводить всю предварительную обработку сама. Кстати, я еще должен сегодня показать тебе дорогу в подвалы — там ты будешь брать смертников на следующий день. А по пути расскажу тебе немного о том, как все устроено в Ангбанде и Аст-Аххэд. Велитель сказал, что ты должна знать не меньше любого из нас. Я подчиняюсь. Слушай.

Люди Аст-Аххэд — Гека так и не поняла, назывался ли этим именем сам народ или местность за Тангородримом, где они большей частью жили — были гвардией Велителя, служа ему верой и правдой. Со слов Аирэ выходило, что единственным справедливым государем на белом свете был именно Велитель. О Старших он отозвался с брезгливым сожалением, о далеких собратьях Велителя — с ужасом и печалью.

— Нам суждено пасть в последней битве с ними. Если Велитель окажется победителем, нас ждет вечная память, если падет, как и мы — забвение.

О самом Ангбанде Аирэ рассказал довольно толково, так, что Гека смогла представить себе примерно строение гигантского внутрискального города. В каждой из трех гор были десятки жилых и промышленных уровней, мастерские, оружейни, оранжереи с искусственным светом, где выращивали овощи, склады, казармы оррков…

— Их местожительство отличить легко. Там стены необработаны. Ходить туда в одиночку не стоит — рабский народ, быдло, только страх на них действует. Ты, говорят, угодила в пересмену стражи, когда сюда пришла?

Не дождавшись ответа, Аирэ пожал плечами и продолжил:

— В любом случае тебе с ними дела иметь не придется. Ты живешь в Потаенном переходе и будешь работать с самим Мелькором над тем, о чем он не рассказывает. Не знаю уж, за что такая честь, ты ведь и не понимаешь, как тебе повезло.

Гека поежилась — из провала лестниц дуло.

Аирэ косо глянул на нее и, покачав головой, замолчал.

18

…Работали на огненные мельницы

Горючим ледяным зерном.

Ревниво постигали раздирающую радость

Отвешивать поклоны чуть пониже земли…

— Завтра возьмешь поменьше — нескольких пришлют с Северной горы.

— Оррки не годятся.

— Велитель предупредил. Это люди.

Темноликий спутник подвел Геку к узкой круглой дыре в полу. С потолка неширокой струйкой текла вода.

— Ты говорила, что пить хочешь.

Гека подняла глаза и увидела в потолке такую же пробоину.

— У меня в жилье такая же сквозная дыра с водой.

— Это та же самая. Только не дыра, а Саламандров колодец.

— Постой, как та же самая?

— Ты просто живешь много выше, в Тайном переходе. А Саламандров колодец проходит гору насквозь, от Верхнего озера на склоне горы, до последнего дна далеко вниз отсюда.

— Этот колодец… он сам по себе был или его Велитель сделал?

До того беседовавший с Гекой несколько надменно, Аирэ покосился на нее с интересом:

— Я не догадался задать этот вопрос, пока мне не рассказали… Ты имеешь право знать, раз уж тебя поселили в Потаенном переходе и позволили свободный проход по горе и наружу, — он немного помолчал, задумавшись, потом спросил:

— Ты видела Огненных Духов?

— С обжигающим дыханием, огромный, светится, как угли?

— По размерам они бывают разные, остальное верно. Внутри они еще горячей, чем снаружи. Некоторые из них настолько жарки, что проплавляют камень. Многие коридоры здесь сделаны ими, конечно, по приказу Велителя. Вот этот, например, где мы с тобой стоим. Ты должна заметить, что коридор круглый и очень гладкий.

— Да.

— Один из мелких Саламандр (так их называют, а на Квени их имя — Валараукар) однажды надерзил Велителю, и тот наказал его. Велитель сказал: отсюда, где мы стоим — а дело было совсем внизу, и Саламандра чувствовал себя безнаказанным, ведь один шаг, и он бы спрятался в огненной лаве — так вот, сказал Велитель, отсюда, где мы стоим, прожги мне дыру прямо вверх до вершины горы, до ясного неба, и я освобожу тебя от служения мне, ибо не нужны мне непослушные слуги. Велитель мудр! А саламандра радостно взвизгнул и помчался огненной струей вверх, прожигая камень. И когда он вышел под небо, оказалось, что именно там в котловине скал лежало озеро, и Саламандру залило водой, и он погас и стал падать. А так как вода падала вместе с ним, он не мог загореться и взлететь снова, и падал до самого низа, где уже мертвым и разбитым лег к ногам Велителя. И вместе с ним в глубины пришла вода. Вот так и получился Саламандров колодец. А вода из озера чистая и сладкая, и ее пьют на всех этажах, так что жилище твое, кстати, очень хорошее.

— Велитель заранее знал, что там озеро?

— Мне не известно ни одного случая, когда он чего-нибудь бы не знал, — со сдержанной гордостью сказал Аирэ.

Гека еще немножко попила и пошла вслед за Аирэ. Вода звонко капала за спиной, отдаваясь легким гулом в коридорах.

— Ты должна сама выбирать тех, кто подходит для твоей работы, — сказал Аирэ, ведя Геку вниз по слабо освещенной лестнице, — ведь Велитель сказал, что тебе не все годятся?

— Да.

— Так что запоминай дорогу.

Впереди открылась тяжелая дверь, возле которой стоял на страже Огненный Дух. Аирэ остановился перед ним.

— Вот мой допуск. А это — ее.

— Будете брать? — глухо спросил Валараука.

— Да. Трех оррк в сопровождение.

— Догонят.

Пройдя еще две охраняемые двери, Аирэ и Гека оказались в полной тьме. Подоспевшие красноглазые — один высокий, крупный, два других не выше Геки ростом — зажгли факелы и пошли сзади. Блики прыгали по влажным ноздреватым стенам.

Гека никак не могла понять, что за звук висит в спертом воздухе — тихий, монотонный, вибрирующий, он постоянно приближался. Вышедший вперед оррк отворил очередную дверь и вдруг до девушки дошло — много, много голосов, стонущих, бормочущих, одни ближе, другие дальше. Она в ужасе остановилась.

— Что такое? — спросил Аирэ, обернувшись, — а, ты здесь впервые. Идем же, — И он потянул Геку за руку.

Большой оррк, звеня связкой ключей, отпер и отворил высокую дверь, и все пятеро вошли в большой темный зал.

На вбитых в стену крюках висели крупнозвенные цепи. Последнее звено каждой из них было надето на лодыжку или запястье одного из сидевших вдоль стен. Тут были все вперемешку — люди, Старшие, двое карликов(Гека было решила, что это дети, но бороды и широкие плечи разуверили ее), в дальнем углу сидел кто-то с крыльями, которыми накрывал трясущуюся голову. Сквозь общий гул выделялись ближнее тяжелое дыхание, скулеж, иногда — стоны и чье — то быстрое бормотание. Никто не поднял головы, чтобы взглянуть на пришедших.

— Выбирай. Сколько ты успеваешь обработать за день?

— Семь истоков.

— Вот семерых и бери. Завтра с утра придешь за следующими.

Гека подошла к ближайшему — Старшему — и подняла его лицо за подбородок. Подскочивший оррк осветил факелом его лицо — в широко открытых глазах отразился свет.

— Слепой. Не годится…

Когда она, указав на отобранных орркам, выскочила из камеры наружу, Аирэ уже стоял там и с пониманием смотрел на нее.

— Со временем ты привыкнешь.

Она только быстро глянула на него, но промолчала.

— Не думай о том, что они живые. Это — враги. Их нельзя заставить быть хоть чем-то полезными — они переполнены ненавистью. Когда они не ведут войн с Велителем, то грызутся между собой, — Аирэ брезгливо поморщился, — но, должен сказать, мне тут первый раз самому стало плохо.

Аирэ задумался, глядя в сторону. Гека ждала. Наконец он тряхнул головой и пошел к выходу. На пороге оглянулся.

— Эй! А, ты здесь? Ходишь тихо, — он одобрительно улыбнулся, — я думал, ты так у стены и стоишь.

Гека мрачно смотрела на него.

— Ну, пошли…(«Волчица» — подумал Аирэ про себя). До самого выхода он больше не оборачивался.

Гека зашла в свое жилище, прикрыла за собой тяжелую дверь и поставила масляную лампадку на каменный выступ. В Саламандровом колодце журчала вода. Гека подошла и умылась. Капли гулко отскакивали от полукруглой стены и уходили куда-то вниз, в узкий бездонный провал.

Когда погасла лампадка, Гека вспомнила, что собиралась заправить ее. Сколько ж это времени она тут ходит от стены к стене? Впрочем, неважно. Она закрыла глаза и продолжала кружить по комнате в полной темноте. Пять шагов мимо входа, от выступа-стола к глухой стене, три шага к стене напротив двери, два вдоль стены к нише, где плескал Саламандров колодец, и шесть от угла к столу — путь нахоженный и выученный ногами. Наконец, устав, Гека прислонилась лбом к прохладному камню и замерла. За дверью тяжело топал по коридору очередной часовой. Он брякал железом и устало пыхтел — кончались сутки, и ближе к утру должен был прийти сменщик.

Из колодца, далеко снизу, донеслось какое-то громыхание и стихло. Все как обычно. Гека повернула голову и прижалась к камню горячей щекой. За дверью остановился часовой и лязгнул металлом. На несколько секунд повисла тишина, затем оррк хрипло пробасил что-то — Гека так и не разобралась в их речи — и послышались словно чьи-то шаги. Нет, показалось… Оррк вновь зашагал по коридору. а дверь за спиной Геки скрипнула, впустив полоску неровного бурого света, и обратно закрылась.

Гека вцепилась ладонями в гладкий камень и изо всех сил прижалась к нему лбом и грудью. Послышались тихие, легкие шаги. Потом ей на плечи легли холодные ладони — она вздрогнула, и, чтобы не закричать, закусила губы. В волосы зарылось мягкое дыхание и почти бесплотный голос сказал:

— Ну, вот ты и нашлась…Здравствуй, звереныш.

Проснувшись, она провела рукой по холодной шкуре. Или он ушел уже давно, или просто приснился. Гека прислушалась к своему телу. Нет, не приснился. Она встала, прошла босыми ногами к колодцу и умылась. Оделась, накинула шуршащий плащ и молча, как будто ничего и не случилось, вышла за дверь.

19

…Сядь на лесенку,

послушай песенку

Забытого колодца,

виноватого уродца

Про то, как случилось,

Что бадья разбилась,

Веревка порвалась

да и воды не оказалось…

Не так много прошло времени — только успел подтаять снег (на юге стоял Травяной месяц), а Гека ушла в свою нерадостную работу и не думала более ни о чем. Холодный ветер, гуляющий по галереям, поселился и в ее глазах, и встречные люди с уважением расступались перед мягко ходящей женщиной в черном шелковом плаще, накинутом на старенькую меховую кухлянку.

В жарких подвалах ее прихода многие ждали. Даже зная, что уведенные ею никогда не возвращаются. Именно поэтому — ведь все было лучше, чем возвращаться сюда.

А Гека пряталась в свое логово, сворачивалась клубком и тщетно пыталась вылизать живот. Невозможность делать все, что казалось нужным и правильным, невозможность обернуться заставляли ее тихо скулить от безвыходности. Стражник за дверью замолкал и, видимо, прислушивался. Тогда Гека притихала. Она не знала, то ли он приставлен стеречь ее — но куда убежишь из Ангбанда? — то ли охраняет от своих сородичей, иногда шнырявших по коридорам близ лестниц, ведущих вниз.

Шевелящийся внутри Геки комок замирал, заслышав любой посторонний звук. Только мерная капель Саламандрова колодца не пугала его. И еще он не боялся голоса Велителя.

— Гека?

— Да, — она мельком глянула на Аирэ.

— Велитель зовет.

— Иду. Подожди чуть-чуть.

Из хрустального сосуда брызнуло светом, пошел дымок, затем свечение мягко угасло. Гека отставила сосуд к стене, вытерла руки тряпкой.

— Я свободна.

Следуя за спиной человека, Гека из знакомых ходов свернула в узкий проулок и прошла пологим подьемом шагов триста — дорога плавно заворачивалась в спираль. За поворотом был залик, заполненный полупрозрачными темными сталактитами — сине-багровые тени ложились на пол и стены. Аирэ подвел Геку к небольшому проему в стене.

— Велитель сказал тебе стоять здесь и ждать, пока он тебя не позовет.

Не ожидая ответа — он уже знал гекины привычки — Аирэ развернулся и ушел. Гека прислонилась спиной к стене, бесшумно ощупала руками нишу, — «камень как камень», вжалась поглубже и затаилась.

Искорки бегали по сталактитам. В глубине зала чувствовалось чье-то присутствие, но приближающиеся шаги стали действительно слышны не сразу. Легкая, но твердая и уверенная походка — Велитель. Мягкие осторожные шаги… Ладно, не стоит загадывать, пусть подойдут ближе.

— Да, Артано, в этом ты прав. С оррк иначе нельзя. Но в принципе контроль — дело исполнимое, пусть более развитые управляют остальными…

— Это уже банально, Мелькор.

— Но работает, и комплекс превосходства находит место. Главное — строгая иерархия, ты понимаешь?

— Пожалуй, стоит ввести больше градаций по уровням.

— Вот-вот. Хотя бы четыре-пять для начала. Двух слишком мало!

— Завтра начну.

— Доложишь, когда будут результаты.

Воцарилось молчание.

— Я пойду?

— М-м-м… Подожди. Я привел тебя сюда, собственно, не за этим.

— Слушаю, Велитель.

— Артано… Что ты можешь сказать мне по поводу моей новой помощницы?

— Ты имеешь в виду Геку. Так?

— Да.

— Ты хочешь знать, как она сюда попала?

— Это я знаю. Мы заключили сделку — на равноправных условиях.

— Каких же? — если это можно узнать.

— Это слышали все в Тронном зале, так что не секрет. Она продает свою службу за безопасность родни. Забавно, правда?

— Айе! Для меня это неожиданность. После того, как эта родня вышвырнула ее, лишь бы их не заподозрили в дружбе со мной? Да и не понимаю я привязанностей подобного рода.

— Я тоже, но нам это на руку. Тем более, как ты говорил…

— Да. Не нашли. В этих дебрях отыскать маленькое племя…

— Эти твои волколаки! Хм…

— Ты сам всегда говорил, что копия никогда не сравнится с оригиналом. Или я не прав?

— Твоя работа эти оборотни, тебе лучше знать, на что они способны.

— Маленькая Гека, как я выяснил, прежде чем идти сюда, положила их шестерых… Но она пользовалась моей наукой — игра была неравная.

— В нашу первую встречу и я заметил, что глаза у ней опасные… Но как ты не побоялся оставить такую явную подпись?

— Именно чтобы видели мою печать. Гека — моя.

— И теперь?

— И теперь.

— А ты не боишься, Артано?

— Чего? Привязанности? Через тридцать-сорок лет она увянет и умрет. Она недолговечна. Как ты себе представляешь привязанность к тому, чего завтра не будет, а, Мелькор?

— В этом есть своя прелесть и тоска… Но ты опять прав, Нерожденный. Я ошибался, когда думал, что она может тебя ослабить.

— Благодарю, что беспокоился обо мне.

— Не стоит слов.

— Будь она бессмертна, ее пришлось бы принимать всерьез.

— Почти все люди такие.

— Не знаю. Я мало с ними занимался.

— Возьми на память… Но тебе пора.

— Да. До встречи, Вала Мелькор.

Послышался тихий смех.

— До встречи, Майя Артано. Да, а почему Гека не знает твоего имени?

— Это шутка. Я назвался по-эльфийски. Ей этого не то что не выговорить, даже не запомнить.

— И как же они тебя называют теперь?

— Жестокий.

Гека вздрогнула. То самое слово. Да. Гортхауэр. Горт-ха-у-эр…

Велитель снова засмеялся.

— Хорошо. Но все-таки иди. Дела ждут. Удачи.

Прошелестели едва слышные шаги и снова легла тишина.

— Гека?

— Я здесь, Велитель.

— Иди сюда.

Она подошла, миновав тяжелые сосульки сталактитов и стала перед ним. Велителю она приходилась по плечо, и, чтобы смотреть в лицо, высоко подняла голову.

— Ты слышала, — он не спрашивал, а утверждал.

— Да.

— Ты поняла?

— Да.

— И что же ты поняла?

— Что вы оба лгали мне, Велитель.

Он с интересом посмотрел сверху вниз — сверкнули камни в короне.

— Меня редко упрекают.

— Не огорчайся, Велитель — ты ведь так или иначе сдержал слово. Если их потеряли, то уж не следят, наверное.

— Итак, твоя служба продолжается?

— Я была бы рада, если бы о них совсем забыли в Тангородриме.

— Я редко забываю о чем-либо.

Гека вынула из-за пояса черный каменный нож.

— Больше у меня ничего не осталось.

— Я принимаю твою жертву. Нож твой. И останется у тебя… Для работы. У нас много ее впереди — мне необходимо быть всевидящим!

— Да, Велитель.

— Ступай и знай — теперь ты служишь мне не из корысти, и мое отношение к тебе изменится. А с Артано… Гортхауэром… Это ваши дела, и меня они более не касаются. Ты свободна в своих решениях.

— Так было всегда.

— По крайней мере, так будет с этих пор. Ступай.

20

…Когда я умер,

не было никого,

кто бы это опроверг.

— Гека!

Молчание. Звенит капель Саламандрова колодца.

— Почему ты мне не веришь?

Она тихо вздохнула и упрямо отвернулась.

— Я никогда ни перед кем не оправдывался. И не буду. Я все о тебе знаю. Мне известно, что ты прошла насквозь весь Белерианд, что ты искала меня. Мы расходились порой на день, порой на час. Я перекупил тебя у хозяина, но ты убила стражника и сбежала. Тебе понравилось убивать и я потерял двух торговцевинформаторов, впрочем, это неважно. Тебя видели Ланквенди в обществе какого-то нольдо, но я не принял близко к сердцу, даже до того, как мне пересказали его разговор с Колегормом. Он клялся всеми эльфийскими святынями, что ты была верна мне — но мне не нужно было его слов. Я верил тебе. И верю сейчас. Ты мне нужна. Ты умудрилась стать нужной даже этому внуку Феанора, но, клянусь смертью Деревьев, я успел раньше! Я не отдам тебя даже Мелькору — пусть у него свои планы на тебя. Я обманул его, и он думает, что я легко откажусь от тебя, пускай. Жена моя, ты была со мной, когда я казался тебе никем, ты будешь со мной сейчас, когда я силен, потом я стану очень силен и заставлю тебя быть всегда. Если я не отдал тебя Мелькору, чего ради я отдам тебя Намо? Или даже Изначальному?..

Он попытался взять Геку за руку. Она спрятала руки за спину.

— Я не понимаю тебя. Чего ты хочешь? Чем ты недовольна? Ты прошла через все соблазны, ты шла ко мне — и ты гонишь меня? Я не понимаю!

Он держал Геку за плечи и тряс в такт словам:

— Я не по-ни-ма-ю!

Вдруг в ее глазах загорелся слабый огонек надежды.

— Артано… Пойдем отсюда, а? На восток. Совсем на восток, и будем там жить. Вдали от чужих, в лесу. Ты снимешь с меня заклятие, и я никогда больше не обернусь человеком. И ты тоже. Мне претит человеческая кровь, я хочу лосиной и заячьей. Ты больше не тронешь моих братьев, а Велитель без тебя не станет их искать. Ведь можно еще все исправить?

— Дикарка… На всю жизнь в волки…Бр-р-р! И подумай сама — через сорок лет ты умрешь, а мне, что — вечно выть над твоей могилой, или возвращаться, поджав хвост, к Мелькору, или еще к кому-нибудь? Я предлагаю тебе могущество, я извернусь наизнанку, но придумаю, как обмануть негодного Намо, ты будешь Жить! И как жить, не серым брюхом в лесу, а выше эльфийских королев! Все они будут трепетать перед тобой, как листья на ветру. Ты будешь сильна, Гека! Ты даже не представляешь еще, как ты можешь быть сильна.

— Не хочу. Уходи.

— Ты же любишь меня.

— Да. Уходи и никогда не возвращайся.

— Я НЕ ПОНИМАЮ!

С обратной стороны от двери в ужасе шарахнулся подслушивавший стражник-оррк. С лязгом ударившись о противоположную стену, он рысцой отбежал за угол, и лишь через минуту смог что-то подумать. В голову ему успела прийти лишь злорадная мысль, что комната эта скоро опустеет, и дежурства у двери кончатся. Тут мертвая тишина раскололась грохотом распахнувшейся двери, и выскочивший страшный Майя почти пролетел мимо замершего оррка.

— Шпионишь? Номер!

Трясущийся стражник послушно выдавил из себя малопонятную ему трехзначную цифру, чем, сам того не зная, обрек себя на быструю бесславную смерть, и с облегчением вздохнул, глядя вслед стремительно удаляющейся фигуре. Неужто пронесло?

Он успел все же проболтаться соседям по казарме, и все девять сотен караульных Восточной Горы к вечеру знали о произошедшем в Потаенном переходе, а ночью весть дошла и до того, кто прислушивался даже к оррочьим сплетням. Велитель озадачился. Он, конечно, ожидал ссоры между Артано и Гекой, но не полного разрыва. Получалось, что, спустив вину ему, Мелькору, девчонка не простила «Гортхауэра»(тоже мне, шутник). В то, что Гека его просто боялась или подмазывалась, Велитель не верил. Оставалось признать, что дикарка слегка презирала его, без удивления и возмущения приняв обман. «Остается только позавидовать Артано. Его-то ценят. Впрочем, это уже в прошлом. Если слухи не лгут, он ее потерял.»

21

…Моя оборона —

Солнечный зайчик нелепого мира…

Спустя несколько месяцев все оставалось так же, как и раньше. Артано в Тангородриме не появлялся, Велитель, как и обещал, молчал и не вмешивался, люди Аст-Аххэд косились на Геку с некоторым недоумением, но до расспросов не снисходили. Гека готовилась рожать в одиночестве.

Набросав шкур в темном углу, она тяжело присела на край лежанки, возле каменного стола, и пыталась собраться с мыслями. Схватки еще не начались, но Гека чувствовала их приближение совершенно отчетливо. Рожать по-человечески она не умела. По-волчьи тоже, но инстинкт мог хоть что-то подсказать. Ребенок испуганно ворочался внутри, не желая никаких изменений. Звенела капель. Гека перебралась на шкуры, легла и тихо заплакала.

Через несколько часов она все еще лежала в углу, свернувшись комком по мере возможности, и поскуливала в такт боли, когда в дверь вломилась высокая плечистая женщина Аст-Аххэд в сопровождении Аирэ.

— Великие огни! Это, что, здесь?

— Вон она, в углу.

Женщина с размаху упала на колени перед Гекой и с неженской силой растянула ей руки в стороны. Не обращая никакого внимания на взвывшую дурным голосом Геку, она грубо прощупала высокий живот, с силой провела ладонью вниз, и, не поднимая головы, буркнула:

— Переводить ко мне поздно. Пусть рожает прямо здесь. Зови Ллинен, пусть принесет огня и всего, что нужно, — оглядевшись, добавила, — проточная вода есть. Это хорошо. Что ты стоишь?!! Пошел!!

Дальше Гека мало что запомнила, кроме мечущегося света и взмокшего лица своей мучительницы, своих и ее одинаково несвязных воплей, и, наконец, пронзительного мяуканья. Повитуха осипшим голосом рявкнула:

— Что отдуваешься? Послед рожать я буду?! — и, видя, что подопечная вконец обессилела, крепко надавила ей на живот, странно пустой и безразличный к происходящему.

Худенькая Ллинен ловко обмывала маленького окровавленного человечка под студеной струйкой колодца, измученная повитуха вышвырнула послед за дверь:

— На, жри, оррочья харя! — и повернулась к Геке:

— Ты все-таки как сама рожать собиралась, дурища? Ладно, мальчишка ничего, крепкий.

Не спеша она собралась и ушла, потирая немилосердно искусанные кровоточащие руки, вслед за ней просеменила Ллинен. Аирэ робко заглянул в дверь и шепотом сказал:

— К тебе завтра еще придут. Велитель запретил тебе выходить на работу, пока не поправишься совсем. Я рад. В смысле, за тебя рад. Ты спишь, Волчица?

Она спала, так и не услышав ненароком вырвавшегося у Аирэ прозвища, которым звал ее между собой уже весь Аст-Аххэд. Новорожденный копошился рядом, но молчал, привычно остерегаясь постороннего.

Герт рос молчуном и трусишкой, прячась за материну спину при появлении любой движущейся тени. Гека долго носила его в кожаном перехвате за спиной, откуда он выглядывал, недоверчиво всматриваясь во все происходящее.

Однажды его сильно напугал сумасшедший пикси, живший в углу одного подвального зала, захохотавший и запрыгавший от радости, увидев Герта.

— Ребенок, живой! Ребенок, ребенок! У ведьмы ребенок!

Узники вокруг него зашевелились и загудели каждый на свой манер, радуясь маленькому ребенку, как солнечному зайцу.

— Ребенок, ребенок! — кричал пикси, вытягивая шею из-под облезших долыса крыльев, — они лгут, мир еще жив, дети еще рождаются!

Герт заплакал от шума, набежавшие оррки навели порядок, а Гека сочувственно смотрела на старого пикси, забившегося в угол, но сияющими глазами подглядывавшего из-под крыльев.

— Ведьма, а ведьма? — шепнул он еле слышно в вечном тюремном гуле, — почему ты не заберешь меня? Говорят, умереть в твоих руках — лучшая судьба из возможных для живущих в Горе.

— Я не знаю, как сделать тебя счастливым, — честно ответила Гека, — а несчастливый ты мне не нужен.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, Гека попросила людей сделать ему нож. Среди их оружия правильного ножа не оказалось, пришлось показать, как пример, обсидиановый. Оружейник почесал коротко подстриженную бороду (он был единственный бородач из знакомых Геке людей Аст-Аххэд — закрывал лицо от искр), но обещал сделать похоже. Мастер он был прекрасный, и его нож Гека крутила в руках с немым восхищением. Оружейник довольно улыбался в бороду — мнение Волчицы для него много значило, хотя об этом он, разумеется, промолчал.

Герт той же ночью убил крысу, повадившуюся на их небогатые припасы. Он просидел несколько часов в засаде у ног спящей матери, но таки обманул осторожного зверька. Тельце ее он вышвырнул в коридор, и мрачно выслушал довольный хруст полакомившегося оррка.

С этих пор он начал делить всех чужих на страшных, боящихся и безразличных. Ножом он творил чудеса, на гекин взгляд — но у него это была единственная, причем горячо любимая, игрушка, Герт не расставался с ножом ни днем, ни ночью, и оружие плавало у него в ладони мягко и естественно, как часть руки. Через год он убил первого оррка, после чего все они перешли из разряда страшных в боящиеся. Оррки правда боялись его. Тронуть Герта первым никто из них не смел, помня о его страшноватой матери, а уберечься от бесшумно вывертывавшегося из еле заметных трещин и проходов мальчишки было порой невозможно. Велитель называл Герта Орркоубийцей, спокойно обьяснив Геке, что для улучшения оррочьего племени смерть неосторожных и неуклюжих только на пользу.

— К тому же из него растет отличный боец. Не беспокойся, я доволен.

Придя домой и застав сына полирующим нож о невесть откуда взявшийся наруч мягкой кожи, Гека совсем помрачнела.

— Зачем ты берешь их вещи?

— Я беру то, что мне нужно.

— Герт, ты уже вышел из возраста, когда убивать крыс положено. Когда взрослый мужчина ловит крыс, его называют трусом.

— Я не трус!

— Тогда ты должен выбирать врагов, а не охотиться за мелочью.

— Давешний был больше меня в три раза, — сказал мальчик с гордостью.

— Мы оба знаем, и оррк тоже знал, что для тебя он — лишь игрушка. Ты сильнее оррк, и это хорошо, но ты доволен этим — и можешь проиграть.

— Я не буду трогать Аст-Аххэд. Они настоящие.

— Хорошо. Правильно — нет смысла обижать их без причины.

— Тогда кто же?

Гека тихо засмеялась:

— Ты, неугомонный… Я могу назвать тебе одного, но этот враг тебе пока не по зубам… А если ты так и будешь играть с оррками в проходах, то никогда и не будет по зубам.

— Скажи.

— Пока — нет.

— Что я должен делать, чтобы ты сказала?

Гека улыбнулась сыну.

— Многое.

22

…Покашляем, покурим,

помолчим на дорожку —

Все ли понарошку?

В тринадцать лет Герт был ростом чуть ниже Геки, но уже шире ее в плечах. Он владел оружием, которое мог предоставить Аст-Аххэд, тренировался вместе с детьми людей и был на неплохом счету у их учителей.

Своим среди Аст-Аххэд он все-таки не был — но не по рождению, а из-за недоверчивого вида, с которым слушал их легенды (если снисходил слушать). От Геки он перенял гордость и усмешку, таимую глубоко в душе, и так же, как она, был чужаком в плотно спаянном обществе преданных Велителю.

Гека пришла за ним на тренировочную площадку. Помахав матери рукой, Герт улыбнулся зажатому в угол противнику:

— Завтра?

— Обязательно! — сердито пропыхтел тот, — я сегодня вообще не в форме.

Герт передал меч дожидавшемуся своей очереди парнишке, подобрал с камня кухлянку и вперевалочку отправился Геке вслед.

Путь домой шел почти через весь Тангородрим — через седловину между горами и опять внутри источенных, как гнилая древесина, скал. Мать и сын шли молча, привычно подшучивая друг с другом внезапной сменой ритма и громкости шагов. Герт внезапно перешел на длинный медленный шаг, текущий почти неслышно, Гека оступилась и, заметив, что выдала себя, одобрительно рассмеялась. Тут послышался дробный топот — их догнал посланец Велителя.

— Велитель зовет тебя и Орркоубийцу. Артано привез тебе работу.

— Зачем Велителю Герт? — мрачно спросила Гека.

— Не знаю, — пожал плечами гонец, повернулся и быстро скрылся из глаз. Гека задумчиво смотрела ему вслед.

— Велитель опять задумал какую-то ловушку.

— Нам?

— Не знаю… Вот что. Не в его привычке все объяснять, он любит показывать и тыкать носом… Иди один. Я задержусь. Постарайся улизнуть до моего появления, если не выйдет — не обращайся ко мне и вообще веди себя как с чужой.

— Зачем?

— Артано.

— Он враг?

— Да.

— Тот самый?

— Он…он погубил твоего отца. Но будь очень осторожен — он одной породы с Велителем. Он один опаснее всего Аст-Аххэд.

— Я буду осторожен.

— Он не знает, что ты есть.

— Ах, вот как… И Велитель хочет…

— Кто знает Велителя?

— Я буду осторожен…мама.

— Иди.

Гека встретилась взглядом с сыном, выходящим из рабочих покоев Велителя. Тот чуть заметно кивнул ей. Собравшись с духом, она вошла внутрь.

Артано ничуть не изменился. Наклонившись над столом, он в чем-то убеждал Велителя, когда тот отвернулся и приветливо окликнул Геку.

— Моя хорошая, я заждался!

Артано досадливо покосился на Геку.

— Герта я отослал, — продолжил Велитель, — мне кажется, разумно будет отдать его Артано в помощники, со временем, конечно.

Гека мрачно, в упор посмотрела на Велителя. Тот слегка прищурился и улыбнулся уголками губ. Артано недоуменно нахмурился.

— Впрочем, неважно. Погляди сюда. Тут есть кое-что для тебя. Проект вод мы ведь решили постепенно свернуть, так что времени выкроить тебе, я думаю, удастся.

— Смотри, Гека, — обратился к ней Артано, указывая на стол. Голос его был вежливым и уважительным, излагаемая суть дела стала Геке ясна довольно быстро, и вопросы гекины были по делу, но кто бы знал, чего ей это стоило. Разве что Велитель сочувственно посмотрел на нее, но этого ни Гека, ни Артано не заметили.

Вышла она из комнаты на подкашивающихся ногах и еле доплелась до дому. Герт ждал ее, сидя на краешке своей постели.

— Велитель рассказал про меня? — был первый его вопрос.

— Нет. Он хочет, чтобы тот сам догадался.

— На этом мы и вывернулись, да?

— На этот раз. Тебе придется бежать из Тангородрима, Артано тут теперь будет бывать слишком часто, к тому же Велитель, по-моему, собирается вас столкнуть и посмотреть, что получится.

— Я уйду через Западные Врата. Там дежурит Восьмое отделение, они меня всегда пропускали без разговоров.

— Да, нам здорово повезло, что у нас свободный допуск наружу. Если бы не этот проект с родниками, меня бы не отправляли в лес. Хотя Велитель мог бы выдумать и еще что-нибудь.

— Он проверял, не убежим ли мы?

— Я так думаю.

— И до сих пор мы не убегали, так что его ожидают новости.

Гека приподняла брови и посмотрела на Герта.

— Ты шутишь. Это хорошо. Но боишься ты зря — вряд ли за тобой будет погоня. Главное — доберись до леса и не попадайся.

— А ты?

— Как-нибудь.

Герт аккуратно складывал свои пожитки в небольшую сумку, с которой сопровождал мать в лесу, когда той приходилось во славу Велителя рыскать там месяцами.

— Где мы сможем встретиться?

— Нигде. За мной наверняка будут следить, если я выйду наружу. Да и нечего свободному видеться со слугой Тангородрима. Если у тебя появятся друзья — а без друзей очень плохо — то, кто бы они не были, лучше им не знать, откуда ты родом.

— А где я найду друзей?

— Не знаю. Они обычно находятся сами. Но должна предупредить тебя — будь очень осторожен со Старшими. Они умны, догадливы и горды, им не стоит лгать, но и правду говори только тем, кому веришь. А верь только тем, которые споют для тебя. Они не поют врагам.

— Ладно. С людьми я и сам разберусь.

— Со всеми? — хмыкнула Гека.

— Постараюсь со всеми, — серьезно ответил Герт.

Он ушел наутро, беспрепятственно пройдя стражу ворот. Патрули на равнине его не тронули. Через день, когда об исчезновении Герта стало известно, Велитель между делом поинтересовался:

— Кстати, зачем ты отослала Орркоубийцу?

— Ему не понравилась твоя идея отдать его под начало Артано, да и сам Артано, видимо, не показался. Герт побродит годик-другой по лесам, подумает, может быть, вернется. А если и нет — так он же не давал тебе своего слова.

— Интересно… Ну, не буду спорить. А что это ему отец так не понравился?

Гека исподлобья глянула на Велителя, но сдержалась и, нехорошо усмехнувшись, ответила:

— Видимо, мальчик ожидал чего-то лучшего.

— Так его! — засмеялся Велитель, — но такое унижение Артано не снести. Давай ему ничего не скажем?

— И что я за это должна сделать?

— Фу, — поморщился Велитель, — какая ерунда! Ты расстроилась от разлуки, не переживай. У нас много дел. Переживать скоро будет некогда.

Гека согласно кивнула. Велитель только усмехнулся про себя — как быстро учатся эти смертные! Вот и эта — понимает и несказанное, только позволяет порой себе ответить вслух. Ничего. Те, что дерзят, вряд ли замышляют.

23

…Идет Смерть по улице

Несет блины на блюдце —

Кому вынется, тому сбудется.

Загремели ключи, дверь камеры отворилась. Гека прошла в середину и осмотрелась по сторонам. Ей так и не стали понятны законы, по которым одних заключенных переводили из камеры в камеру, других не трогали годами, а новичков распихивали иной раз и в без того набитом помещении, оставляя соседнее полупустым. Впрочем, ей было все равно.

Сидевший почти посредине Старший вдруг спохватился и отполз в сторонку. Из полутьмы блеснули оскаленные зубы и вытаращенные глаза. «Он же еще совсем ребенок,» — удивилась Гека и опустила руку, которой уже собиралась указать на Старшего. На вид он казался не взрослее Герта, когда тот ушел, что-то в нем было и от Линдо. Гека усмехнулась про себя такому странному двойному сходству, повернулась и вышла из камеры.

— Не повезло тебе, — сказал Финдейлу его сосед по заключению.

— Что?

— Не повезло, говорю. Волчица тебя забраковала.

— Ну и хорошо. Я так испугался, что она меня сейчас заберет…

— Дурак. Волчица — легкая смерть, к тому же, говорят, она дает посмотреть на небо. Я за это согласен, чтоб из меня живьем все жилы вытянули, так ведь не берет вот. Лет тридцать мимо ходит, а как не видит.

— Я вообще никакой смерти не хочу!

— Недавно сидишь, я погляжу.

— Полгода…

— Я на четвертом десятке сбился, не знаю теперь. Может, за сто, может, больше…

Финдейл с ужасом глядел на собеседника. Впервые за полгода с ним кто — то заговорил, и беседа Финдейлу не нравилась. Сидеть здесь сто лет не входило в его планы. Умирать тоже не хотелось, жизнь, исключая последнее время, была прекрасна, и Финдейл еще не успел ее забыть.

— Почему ты не убежал?

Вместо ответа едва видимый в темноте собеседник хрипло закаркал, закашлялся и смолк, сердито фыркнув:

— Глупец. Сбеги сам, я только порадуюсь, что рядом стало одним дураком меньше.

Он отвернулся, свернулся в клубок на полу и, видимо, уснул. Финдейл сидел у стены и бессонно таращился в темноту.

Прошло совсем немного времени — может быть, несколько часов, и дверь с оглушительным грохотом вновь открылась. Пленники оживленно зашевелились, но ошиблись — еды на этот раз не принесли, а вошла Волчица с двумя стражниками. Свет факела резал глаза.

— Этот.

Финдейла грубо схватили, стражник отпер замок на кандалах и начал было связывать юношу, но равнодушный голос остановил:

— Только руки. Стражи не надо, я сама справлюсь.

Финдейла толчком выпихнули из камеры, он едва успел оглянуться и заметить десятки завистливых глаз, провожавших его к верной смерти. От страха его затошнило.

Гека вела мальчика по холодным коридорам, прислушиваясь к звуку шагов впереди и позади. Для исполнения ее плана требовалось, чтобы галерея была пуста. Время было неурочное, тихое. Оррк в это время кормили, стража Аст-Аххэд проходила здесь всего несколько минут назад. Пленник шатался и спотыкался на каждом шагу. Гека с сомнением покачала головой. В конце концов, ничего большего для него она просто не могла сделать. Она достала старый нож, украденный Гертом еще в раннем детстве, но оказавшийся легковатым, и прищелкнула по нему пальцем. Теперь все зависит от самого мальчика.

Внезапный толчок был настолько силен, что Финдейл не смог бы и со свободными руками ни за что ухватиться. «Легкая смерть,» — мелькнуло у него в голове во время стремительного полета вниз, затем раздался хруст и скрип, и Финдейл пришел в себя, окруженный слоями серого и черного смерзшегося снега. Спине было больно. Финдейл осторожно пошевелился, и вдруг обнаружил, что руки свободны. Ощупав спину, он нашел зацепившийся за одежду и веревки узкий нож, который и царапал кожу. В остальном юноша оказался цел и невредим. «Она промахнулась.» Финдейл огляделся — на полторы сажени вверх снежные стены, выше неприступная стена, нижние окна саженях в двадцати отсюда. «Она хотела проткнуть меня ножом и выбросить вниз, но промахнулась и только веревку разрезала. У меня теперь есть нож. Да я же уже убежал!»

Снег смерзся неровно — самые черные слои были самые крепкие, смешанные с пеплом и мелкими камешками. Финдейл изрядно поцарапался о них при падении, но не заметил этого. Под черным более светлые слои осели, оставляя маленькие пещерки. Примерно на четыре локтя выше Финдейла расстояние между черными слоями было так велико, что можно было пробраться даже не ползком, а на четвереньках.

Юноша заложил нож за пояс, тут же связанный из обрывков веревки, подтянулся и влез в этот слой. Здесь можно было уйти далеко совершенно незаметно.

Гека прогулялась по коридору туда-сюда и с задумчивым видом выглянула вниз. Расчет ее оказался верен — мальчик, немного пошевелившись в яме, уполз вбок, и теперь невозможно было сказать, что яма в снегу — не упавший камень. К тому же в сеющем снежке толком ничего не разобрать, да и яму засыплет. Если никто не наблюдал из верхних окон, выследить совершенно невозможно. Но себя, по крайней мере, надо обезопасить. Спокойно и быстро Гека ушла из галереи и направилась в свое жилище.

Вопреки ожиданию, пропавшего пленника никто не хватился. Геке очевидно доверяли больше, чем она могла предполагать. Тем лучше…

24

…Стала кровь хитра, только мы похитрей —

Пуля виноватого найдет…

Домой его не пустили. Друзья и родственники, видевшие, как Финдейла взяли в плен — многие погибли, пытаясь его отбить — не верили, что из Тангородрима можно убежать.

Финдейл был готов к такому исходу. К границе он пошел на всякий случай, да еще чтобы дать знать о себе матери с отцом.

Он попросил у пограничников только лук со стрелами. Те помялись, пошушукались, но дали.

Так бывало. Беглец, которому не доверяли настолько, чтобы пустить домой, становился одиноким воином, разведчиком. Мало кто ненавидел Врага и знал его лучше таких изгоев, но сведения, принесенные ими, всегда перепроверялись.

С тех пор Финдейл жил в северном лесу. Он быстро вырос, но еще не расправился в плечах, оставаясь хрупким и тоненьким даже по меркам Квенди. Ни в траве, ни в листьях, ни среди еловых лап его не мог заметить досужий наблюдатель, разве что унюхать.

Повадки его после Тангородрима перестали отличаться высокомерным благородством, свойственным Старшим. Нынче он предпочитал напасть из засады, подойти сзади, поймать в ловушку — но не быть замеченным до последнего. Как и все бывшие пленники, он знал, чем рискует.

Гека вышла из Южных, самых укрепленных ворот, улыбнувшись знакомому начальнику стражи. Это был любимый партнер Герта в бою на ножах, старше его года на два. Теперь у него уже было трое сыновей. Один из них стоял рядом с отцом в доспехе рядового.

Куда она идет, Гека не знала. Последние года два с ней такое случалось, тем более что задания Велителя нынче по большей части сводились к ответам на его вопросы. То, что Гека делала руками, считалось уже не столь важным, к тому же на подхвате всегда были выученные ею девчонки.

— Ты скоро умрешь, — говорил Велитель, — и все, что я вложил в тебя, пойдет насмарку. Будь добра передать свои знания кому-нибудь помоложе, чтобы мои потери были не столь чувствительны.

Гека шла по звенящему летнему лесу, глубоко задумавшись. Ей было все равно, что с ней может случиться. Да и приближение живого существа она с каждым годом чуяла все яснее. В гулких коридорах Тангородрима она отличала часового-оррк от человека за три поворота галереи. В лесу, наполненном щебечущим и стрекочущим гулом, конечно, услышать было труднее.

Финдейл мягко соскочил с высокой ветви. По дальнему пересечению троп, в полумиле от него, медленно шла Волчица. Он вытащил из-за пазухи обернутый в листья тонкий нож и бережно развернул его. Тихо ступая по траве, он пошел сквозь заросли наперерез тропинке.

Замедлив шаг, она прислушалась. В шелесте листьев и стрекоте кузнечиков не выделялось ни единого постороннего звука. «Квенди,» — подумала она, — «как славно. Старший освободит меня и отправит в темноту. Что же он медлит?»

Внезапно стебли травы подпрыгнули и выросли. Она шла по огромному лугу и кисточки мятлика щелкали ее по носу. Она еще плохо умела ходить, и когда, запутавшись в ногах, Гека чуть не упала, кто-то бережно подхватил ее на руки. Гека задрала голову — это была мама, огромная, как и полагается взрослым. Внезапно что-то сильно укололо ее в спину. От боли Гека заплакала, и, обиженно обернувшись к матери, увидела, что из маминой разорванной груди торчат колючие осколки ребер. Мама виновато улыбнулась и хотела было опустить Геку на землю, но та выгнулась и изо всех сил прижалась к маме спиной. Пусть больно. Мама слишком давно не держала ее на руках. От маминого тела по Геке прошла волна тепла, потом другая. Ей становилось все жарче, пока наконец тепло не окутало ее всю. Тогда Гека растаяла.

Четверо людей, неслышно шагавших по звериной тропе через лес, наткнулись на тело немолодой женщины, лежавшей, свернувшись клубком, на еще свежей траве.

— Тут рядом бродит эльф-убийца, — сказал один, — он наших не трогает.

Другой молча повернул тело и распахнул серый плащ.

— Так и есть, ткань Аст-Аххэд. Она из Черной Горы. Поделом.

Самый высокий из них встрепенулся и заглянул женщине в лицо.

— Замолчите. Это моя мать.

Повисло долгое молчание.

— Тебе нужно убить эльфа, — наконец сказал пожилой человек с вытекшим глазом и шрамом через все лицо, — хоть он нам и не враг…

— Нет. У него было право. К тому же я не думаю, чтобы эльф убил ее.

— Почему?

— Это ее нож, — помолчав, сказал старший.

— В спине?

— Не могу представить, чтобы она дала его в руки кому-либо, кроме меня. Она никому не доверяла. Что-то здесь не так.

— Давай тогда скорее схороним, Орркоубийца. Нам еще немало надо пройти.

— Твоя правда.

Через час они ушли, так же неслышно ступая по мягкой земле. Оставшийся холмик, прикрытый дерном, еще до осени слился с лесом. Вернувшийся весной человек не смог его найти.

25

…Как платил Незнайка за свои вопросы,

Что скрывал последний «свой» патрон,

И чему посмеивался Санька Матросов,

Перед тем, как шишел-мышел,

пернул, вышел вон…

Приведенный для допроса человек стоял спокойно и с любопытством оглядывал зал, небрежно скользнув взглядом по сидевшему на возвышении. Правой рукой он бережно прижимал к груди обрубок левой, замотанный в окровавленные тряпки. «Совсем не боится. Причем не сдерживает страх, а действительно не боится. Может, он глуп и я с ним зря время теряю?»

— Итак, уже несколько лет ты и твоя банда вредите мне в силу вашей немудреной изобретательности…

— Двадцать два года, для точности — что касается лично меня, — учтивым голосом вставил собеседник.

«Ах, вот оно что. Считает себя уже мертвецом и ленится бояться.»

— И чем я обязан такому стойкому вниманию?

— Зачем засорять свою память несущественными подробностями?

Гортхауэр приподнял брови. Пленник не просто дерзил, в его наглости чувствовалась система, какая-то упорная враждебность.

— Зеркало! — сказал он, обернувшись назад, — осторожно, твари!

Оррк с величайшей тщательностью принесли и установили два высоких зеркала в плетеных металлических рамах. Они долго поворачивали и двигали тяжелые подставья, пока пленник не увидел себя отраженным в двух бесконечных коридорах, уходящих во мглу.

— Ну что же, — Гортхауэр уселся поудобнее, опершись на локоть, — должен сказать, что пытать тебя мне лень. Есть возможность поступить проще. Ты будешь отвечать на вопросы, стоя меж моих зеркал.

Артано экспериментировал со случайно получившимся устройством, учась использовать его наивыгоднейшим способом. Ложь, произнесенная в призрачном коридоре, замутняла поверхность стекла, а по мановению их создателя могла стать правдой — если это не затрагивало слишком многих нитей действительности. Результаты бывали любопытными. Этот пленник представлял собой мало интереса, за исключением тревожащей знакомости несомненно чужого лица, но это было в конце концов неважно. Раз уж он здесь, можно задать несколько вопросов…

— Итак, что же — и когда — я сделал тебе, чтобы добиться такой нелюбви? — он откинулся на спинку кресла и прищуренно всмотрелся — мимо стоящего посреди зала человека — в зеркало.

Ответ прозвучал негромко, но внятно:

— Я твой враг, Майя Артано, со дня нашей первой встречи. В тот день я узнал… Ты убил моего отца. Людям этого достаточно…

Он не успел договорить — с тихим звоном стекла зеркал осыпались, оставив стоять пустые темные рамы.

— Для вражды, — невозмутимо докончил пленник.

Гортхауэр хотел вскочить, но сдержался и только топнул ногой.

— Ты добился плохого отношения к себе.

Оррк начали понемногу прятаться в углах и нишах залы. Голос владыки не предвещал ничего хорошего.

— Повтори, что ты сказал.

Пока человек ровным голосом повторял сказанное, Артано вдумывался в его слова — что же в них, не будучи ложью, оказалось столь губительным для его магии?

— Как тебя зовут?

— Герт Орркоубийца.

— Ну, это я уже слышал. А твоего отца?

— Не знаю.

— Кто же дал тебе имя?

— Первое — мать, второе — Велитель.

— Властелин Тангородрима?

— Если ты не знаешь — жители Тангородрима зовут его Велителем.

Гортхауэр только покачал головой.

— Итак, ты — житель Тангородрима… Двадцать два года назад. И Вала Мелькор сам дал тебе имя. Что же ты ушел оттуда?

— За тобой, Майя Артано. Мать говорила, что ты мне еще не по зубам, видно, она оказалась права. Я тебя не победил. Но крови я тебе попортил немало, верно?

— Отца ты не знаешь… А кто же твоя… мать! — Артано вскочил на ноги, потому что вдруг понял ответ.

— Герт, сын Геки!

— Я.

— Смерть Деревьев, эта ведьма — она молчала!

— Да уж, — рассудительно молвил человек, — выдать тебе меня ребенком было бы неразумно с ее стороны.

— Значит, я убил твоего отца… Гека и Гортхауэр. Да ты чуть не победил, Герт. Мне повезло.

— И когда же я был так близко к желаемому?

— Только что, мой мальчик. Если бы ты не сказал «убил», чем разбил мне зеркало — ведь твой отец очень даже жив, а сказал «убийца», что не ограничено во времени… Самоубийство… Фу.

Герт нахмурился. Не понимать, что происходит, он не любил.

— Сейчас ты уйдешь.

— Почему ты меня отпускаешь?

— Мне так хочется. Гека жива?

— Убита позапрошлым летом.

— Ну что же… Иди. То, что ты сказал мне — тебе самому не понять.

— Ты даешь мне еще один шанс убить тебя?

— Да. Уходи! Я не хочу тебя видеть, и помнить о тебе не хочу!

— Подожди. Скажи мне, раз уж столько раз его поминали, кто мой отец?

Артано долго молчал, наконец нехотя ответил:

— Он погиб в честном бою… Я был бы рад сам быть его другом. Он любил твою мать, но о тебе так никогда и не узнал. А как его звали, я не знаю. Уходи, Герт Орркоубийца. Прощай.

— Прощай.

Герт повернулся к Гортхауэру спиной и вышел из зала. Двери затворились за ним. Он спустился на дорогу, пересек ее и скрылся в холмах.

Эпилог

…Так чем всегда кончается вот такой стишок?..

Герт родил Хогерта и Морта, не считая двоих сыновей, не доживших до отрочества, а также дочерей Геку и Таланн. Сын Таланн Тонир умер шестнадцати лет от ядовитых укусов убитой им гигантской паучихи, успев спасти от нее троих ребятишек, включая своего двоюродного брата Хока, пяти лет.

Хок, сын Хогерта, родил Химира и Хоруна, Хорун родил Хальдана. В дальнейшем история этого рода прослеживается в хрониках Старших.

Артано внял совету Велителя и со временем обратил свое внимание и на людей. Результатом этого внимания были падение Нуменора и возникновение Улайри.

Ллуэллин, сын Маглора, ушел за Море в начале Второй Эпохи. Об остальных действующих лицах этой истории более ничего не известно.

1993–1994

От автора

Меня мало интересуют идеологии. Оба «Силя» — и Черный, и Звездный — мифы. А два противоположных мифа вполне могут сосуществовать — о чем свидетели две книги, стоящие у меня в одном и том же шкафу. Каково оно — жить в мире, где противостоящие мифы лишь слегка отходят от реальности? Какие жернова растирают каждую отдельно взятую судьбу? Нам с вами это знакомо, не правда ли?

Так или иначе, спасибо вам:

Баграту Чавдарову, Евгению (Торину) Коршунову, Татьяне (Тай) Кулаковой, Руслану (Рэму) Мингажеву, Павлу (Дэниелу) Пенягину, Юрию (Юрису) Сорокину, Антону (Капеллану) Ремизову и его феаноркам, Льву (Лину) Лобареву, Андрею (Дюше) Черепанову, Григорию Андрееву, Наталье (Иллет) Некрасовой и Наталье (Ниенне) Васильевой, Елене (Сэнте) Перцуленко, Светлане (Лалайт) Логиновой, Даньке (Тигре) Храмцову — за предоставление материала для наблюдений;

Вячеславу (Эльфищу) Иванцову — отдельное спасибо за гоношение, поддержку, и, конечно, за песни.

Примечания

1

Все эпиграфы — Егор Летов.

Content

Джиджи Рацирахонана
Гека, смертная

0

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Эпилог

От автора

Примечания