Эразм Замогильный

ИСТОРИИ ДЯДЮШКИ КОШМАРА: ГОЛОС ХОЗЯИНА

Когда мы были подростками, то любили время от времени посещать старое городское кладбище. Влекла нас туда не страсть к замшелым могилам и покосившимся крестам, а желание послушать рассказы кладбищенского сторожа дядюшки Кошмара. Конечно, у этого древнего старика с окладистой седой бородой было и обычное людское имя, то ли Иван Семеныч, то ли Борис Иваныч, но мы иначе, чем дядюшкой Кошмаром его никогда не называли. Он не обижался. Старик любил кошмары, а каждая рассказанная им история была до такой степени пронизана первобытным ужасом и страхом, что и поныне, вспоминая темные вечера, проведенные на кладбище, мы ощущаем неподдельное беспокойство и легкую дрожь в коленях.

Однажды Лешка, ленивый толстяк, постоянный предмет наших безобидных шуток, попросил дядюшку рассказать историю про врачей. Мы заулыбались, заговорщицки перемигиваясь, и Наташка, девчонка — мечта всех мальчишек в классе, уточнила:

— Да, да, про детских врачей, которые гоняются со шприцем по школе за тем, кто увиливает от прививок.

Лешка скромно потупил взгляд, а мы тихонечко рассмеялись. Дядюшка Кошмар ухмыльнулся.

— Ладно, ребятки. Есть у меня одна история про школьного врача. Очень загадочная история о Голосе Хозяина.

* * *

Вера Львовна была педиатром, что означает детским врачом. Работала она в средней общеобразовательной школе. Работала уже не первый год.

Много чего пришлось ей повидать на своем веку. И сломанные руки, и ушибленные головы, и детский понос, и детскую кровь. Казалось, трудно было придумать что-либо связанное с детьми, чем можно потрясти Веру Львовну. Но такое случилось.

Сначала никто не обращал внимания на случаи угрюмости, участившиеся среди учеников. Потом двое отличников стали стабильно получать двойки и не расстраиваться по этому поводу. Учителя и родители забеспокоились. Они попросили Веру Львовну посмотреть детей. Перед врачом предстали двое совершенно разных подростков. Один — упитанный мальчик в очках и аккуратно выглаженной форме, другой — высокий черноволосый паренек с курчавой шевелюрой. Но было нечто, что роднило обоих пациентов. Это нечто заключалось в выражении глаз ребят — невыразительном взгляде куда-то вдаль, как бы за пределы нашей реальности. Речь обоих мальчиков тоже была схожа. Немногосложные фразы, короткие ответы. Чувствовалось, ничто не может взволновать детей, углубленных в некий процесс, недоступный пониманию Веры Львовны. Однако опытный врач сумела уловить одну ключевую фразу, оброненную ребятами. «Мы слушаем», — одинаково ответили они на вопрос о том, что их сейчас занимает. Во время бесед Вера Львовна придала этим ответам не большое значение, но позже, анализируя диктофонные записи, поняла, что именно тут скрывается отгадка странной болезни.

Вера Львовна стала опрашивать учителей обо всех случаях угрюмости, которые те отмечали у своих учеников. Она внимательно изучила медицинские карты подозрительных детей. Однако никакой закономерности не вырисовывалось. Тогда Вера Львовна начала следить. Она стала наблюдать на переменах за поведением тех, кто был подвержен странной болезни.

Тем временем родители одного из угрюмых отличников поместили сына в психиатрическую клинику на обследование. На второй день он оттуда сбежал и появился в школе. Появился, одетый в больничную пижаму, с голодным выражением глаз. Обратно его увезли на скорой помощи в смирительной рубашке. А Вере Львовне в этот день очень повезло. Она проследила, как одна из девочек, недавно попавшая в разряд «угрюмых», вошла в пустой класс и уселась за парту. Девочка сидела некоторое время, безучастно глядя вперед, потом повернула голову куда-то вверх и вбок и сказала: «Да, Хозяин». Через минуту девочка покинула класс и отправилась домой.

Вера Львовна вошла в опустевшую комнату, заняла место, на котором только что сидела «угрюмая» и сосредоточилась. Ничего не происходило. Вера Львовна повернула голову, так как это делала девочка. И она увидела. Она увидела пластмассовую коробку школьного радио. Из динамика не доносилось ни звука, но у Веры Львовны начала созревать некая версия происходящего.

Дирекция школы не желала выносить сор из избы. Поэтому разбираться с эпидемией угрюмости, как успели окрестить странное поведение некоторых учеников учителя, полностью поручили Вере Львовне. Нельзя сказать, чтобы она была очень рада этому, но предчувствие, того что отгадка где-то рядом, питало ее стремление найти выход из создавшейся ситуации.

Девочку, которая разговаривала со школьным радио, вызвали к врачу. Она беспрекословно подчинилась. Вера Львовна усадила пациентку на кушетку и, поинтересовавшись ее самочувствием, задала конкретный вопрос: «Кто такой Хозяин?» Первый раз на лице девочки проявились какие-то эмоции. Она удивилась. «Вы не знаете, кто Хозяин? Но мы же все слушаем его!» Вера Львовна продолжила задавать вопросы. Ответы девочки кое-что проясняли. Дети слышат голос, который дает советы и рассказывает интересные истории.

Более подробную информацию Вера Львовна получить не успела. Когда она завела речь о родителях девочки, к советам которых тоже не плохо прислушиваться, пациентка вдруг вскочила с кушетки и направилась к двери. Вера Львовна попыталась ее задержать. Сначала голосом, потом мягко взяв под локоть. Реакция девочки была стремительной и неожиданной. Детская рука схватила с полки острые ножницы и со всей силой вонзила их в бедро врача. Ткань халата смягчила удар, но не остановила его. Алая кровь брызнула на белый кафель пола. Вера Львовна вскрикнула и, отпустив девочку, зажала рану рукой. Ученица быстро выскользнула из кабинета.

Этот случай разбирался на внеочередном учительском совете. До милиции дело решили не доводить. Предложение Веры Львовны свернуть школьную радиосеть — передать на рассмотрение дирекции.

Вернувшись в свой кабинет, хромающая Вера Львовна первым делом демонтировала радио. Она с наслаждением оборвала провода и бросила пластиковую коробку на подоконник. Теперь Вера Львовна чувствовала себя безопаснее. Осталось тоже проделать со всеми классами в школе.

Директор не разделяла точки зрения врача, что эпидемию угрюмости можно остановить, свернув школьную радиосеть. Это казалось безумием. Но поскольку Вера Львовна пригрозила обратиться в соответствующие инстанции, а школе не хотелось привлекать лишнего внимания к возникшей проблеме, с врачом согласились.

В понедельник закрыли школьный радиоузел. Во вторник учитель труда стал снимать радиорепродукторы. Ребятам объяснили, что это временная мера и сеть закрывается на профилактику. В среду стали отмечаться случаи посещения учениками мужского пола женского туалета. В четверг Вера Львовна лично сняла в этом туалете последнее радио. В пятницу был зафиксирован первый случай самоубийства.

Девочка повесилась на шарфе, завязанном за перила лестницы. Она висела между первым и цокольным этажами, немного не доставая до ступеней ногами. Ее бледное лицо не выражало ни предсмертной боли, ни ужаса. Только слегка вылезший между зубами синий язык делал ее спокойный облик зловещим и мрачным. Вера Львовна сразу узнала девочку. Девочка, разговаривавшая с радио, девочка с ножницами.

Придя на работу в понедельник, Вера Львовна заметила присутствие в школе большого количества людей в милицейской форме. Побывав в учительской и послушав разговоры, врач выяснила причину интереса компетентных органов. За выходные трое учащихся школы покончили с собой. Они расстались с жизнью, не объяснив причин, не оставив записок. Еще двое пытались совершить суицид, но были остановлены. Случай до сих пор небывалый.

Вера Львовна не хотела поверить, что она в чем-то совершила ошибку. Она вошла в свой кабинет, мысленно убеждая себя, что все делала правильно и спасла от страшной участи множество детей, пусть даже ценой жизни нескольких обреченных. В этот момент и раздался голос. «Ты поступила плохо. И ты будешь наказана. Так вот, доченька». Голос был хрипловатый, низкий и доносился со стороны окна. Вера Львовна застыла как вкопанная, пораженная внезапным приступом страха. «Ты будешь наказана. Так вот, доченька». Голос шел из пластиковой коробки радио, валявшегося на подоконнике.

Вера Львовна бросилась бежать. Она покинула школу и помчалась домой. Ее гнал страх, страх перед необъяснимым и нереальным. Запершись в квартире на все замки, Вера Львовна полезла в аптечку, чтобы принять успокоительное. «Твоя кара близка. И тебе не избежать ее. Так вот, доченька», — голос раздавался из радиоприемника, стоявшего на холодильнике. Вера Львовна вскрикнула и бросилась в комнату. «Ты будешь страдать. Так вот, доченька». Хрипловатый голос доносился из динамиков телевизора.

С криком ужаса Вера Львовна бросилась на улицу. Прохожие шарахались от растрепанной женщины, мчащейся по тротуару. На взмах ее руки остановился таксист. Недолго думая, Вера Львовна забралась на переднее сиденье автомобиля. «Куда едем?» — «Прямо, прямо. Я сейчас успокоюсь. Пока прямо». Машина тронулась, плавно набирая скорость.

Вера Львовна утерла слезы и попыталась взять себя в руки. Она была сильной женщиной и знала это. Но все попытки были разрушены голосом, раздавшимся из динамиков автомагнитолы: «Ты уже страдаешь. Так вот, доченька».

Вера Львовна закричала, распахнула дверцу и на ходу вывалилась из машины. Ей повезло. По соседней полосе мчался многотонный автопоезд. Затормозить он не успел.

* * *

Дядюшка Кошмар закончил рассказ и потянулся к кофейнику. Мы молчали, как обычно, пораженные картинами, рожденными в нашем воображении услышанной историей.

— Страшная сказка, — пролепетал пересохшими губами Лешка. — Но я не совсем понял, о чем она.

— О том, что не всегда следует вмешиваться в то, чего не понимаешь. Так вот, ребятки, — голос дядюшки Кошмара был низким и хрипловатым.

Content

Эразм Замогильный
ИСТОРИИ ДЯДЮШКИ КОШМАРА: ГОЛОС ХОЗЯИНА