РОСС МАКДОНАЛЬД

Живая мишень

1

Такси свернуло к морю. Дорога опоясывала подножие коричневого холма и скрывалась в каньоне, заросшем карликовыми дубами.

— Кабрильо-Кэньон, — объявил водитель.

Через минуту я почувствовал запах моря. Мы повернули еще раз — и сразу стало прохладней. Надпись у дороги извещала:

«Частная собственность. Разрешение на проезд может быть отменено в любое время».

Карликовые дубы уступили место шеренгам пальм и кипарисовым изгородям. Между деревьями мелькали газоны с дождевателями, большие белые веранды, черепичные и медные крыши. Мимо нас, создавая ощущение нереальности, пролетел, словно порыв ветра, «роллс-ройс» с красоткой за рулем. Светло-голубой туман в каньоне напоминал дымок от тлеющих банкнот. В этом мареве даже море выглядело, как драгоценность: голубой полированный камень, заклиненный в устье каньона. Никогда еще Тихий океан не казался мне таким маленьким.

Мы свернули в проезд между тисами и, покружив в лабиринте частных дорог, выехали к бездонному и огромному океану. На скальном обрыве задним фасадом к каньону стоял длинный и низкий дом. Крылья его образовали тупой угол, вершина которого, словно массивная белая стрела, смотрела в океан. Между кустами ослепительно белели теннисные корты, голубоватой зеленью мерцали бассейны. Водитель развернулся и остановился у гаражей. На кухонное крыльцо вышла полная женщина в голубом полотняном халате и стала смотреть, как я вылезаю из такси.

— Мистер Арчер?

— Да. Миссис Сэмпсон?

— Миссис Кромберг. Я экономка, — по ее морщинистому лицу, как луч солнца по вспаханному полю, пробежала улыбка. — Такси можете отпустить. Когда закончите, Феликс отвезет вас в город.

Я расплатился с водителем, взял с сиденья сумку и в нерешительности остановился, не зная, что с нею делать: работа могла продлиться час, а могла и месяц.

— Я положу вашу сумку в кладовку, — сказала экономка. — Думаю, она вам не понадобится.

Она провела меня через кухню, сверкающую хромом и фарфором, через прохладный и сводчатый, как в монастыре, холл к лифту, который повез нас на второй этаж.

— Все современные удобства! — произнес я ей в спину.

— Лифт пришлось установить, когда у миссис Сэмпсон отказали ноги. Обошелся в семь с половиной тысяч долларов.

Если это было сказано, чтобы я заткнулся, то цель была достигнута. Экономка постучалась в дверь напротив лифта. Никто не ответил. Постучавшись еще раз, она вошла в высокую белую комнату, для женской слишком просторную и пустую.

— Миссис Сэмпсон! — позвала экономка.

— Я на террасе. В чем дело? — послышался холодный голос.

— Приехал мистер Арчер, — вы посылали ему телеграмму…

— Пригласите его сюда. И принесите кофе.

Когда я вошел, она подняла глаза от книги. Леди полулежала в шезлонге, обернувшись полотенцем и подставив спину утреннему солнцу. Рядом стояло кресло на колесиках, однако на калеку женщина не походила. Она была очень худа и загорела до такой степени, что тело ее казалось твердым. Выцветшие волосы мелко вились на узкой голове и напоминали завитушки из взбитых сливок. Возраст ее определению не поддавался — как возраст фигурки красного дерева. Опустив книгу на живот, она подала мне руку.

— Я о вас слышала. Милисент Дрю говорила, что вы помогли ей развестись с Клайдом. Но не сказала, как именно.

— Это длинная история, — ответил я. — И мерзкая.

— По-моему, Милисент и Клайд омерзительны. Одно слово — эстеты. А вы как думаете?

— Я ничего не думаю о своих клиентах, — с этими словами я продемонстрировал ей свою мальчишескую улыбку, правда, несколько подержанную.

— Садитесь, мистер Арчер. Вы, наверное, хотите знать, зачем я вас пригласила. А может, не хотите?

— Хочу и даже строю догадки. Я ведь занимаюсь не слишком-то почтенным ремеслом — в основном разводами.

— Вы черните себя, мистер Арчер. И разговариваете совсем не как детектив. Хорошо, что вы упомянули о разводах. Для начала знайте, что развод мне не нужен. Мой брак должен быть прочным. Я, видите ли, собираюсь пережить мужа. На этот раз может выжить не самый приспособленный. Вам, вероятно, известно, что ноги у меня отказали. Но я на двадцать лет моложе мужа и намерена его пережить, — в голосе леди, жужжа, как оса, прокралась горечь. Она ее услышала и проглотила. — Здесь, как в печке, да? Несправедливо, что мужчины должны париться в пиджаках. Можете снять.

— Благодарю, но у меня кобура под мышкой. А в голове все еще одни догадки. В телеграмме вы упомянули Элберта Грейвса.

— Он вас рекомендовал. Это один из юристов Ральфа. После ленча можете поговорить с ним о гонораре.

— Он уже не окружной прокурор?

— С конца войны.

— Я работал с ним в сороковом и сорок первом. С тех пор мы не виделись.

— Он рассказывал. Говорил, что вы умеете отыскивать людей. Так вы умеете отыскивать людей, мистер Арчер?

— «Без вести пропавших» звучит лучше. Ваш муж пропал?

— В общем-то нет. Просто уехал куда-то — не то один, не то в компании. Если бы я обратилась в полицию, он был бы в ярости.

— Ясно. Вы хотите, чтобы я его нашел и выяснил, с кем он. И что дальше?

— Только сообщите мне, где он и с кем. Остальное я сделаю сама, — ответила она, а в ее жалобном тоне прозвучало: «Хоть я больна и не могу ходить».

— Когда он уехал?

— Вчера днем.

— Куда?

— В Лос-Анджелес. Он был в Лас-Вегасе — там неподалеку у нас домик в пустыне, — а вчера улетел с Аланом в Лос-Анджелес. Алан — это его пилот. Ральф улизнул от него в аэропорту.

— Почему?

— Наверное, потому что был пьян, — ее красные губы презрительно искривились. — Алан говорит, что Ральф пил.

— Думаете, он пустился во все тяжкие? И часто это у него?

— Не часто, но если уж случается, то он не знает удержу. Несколько месяцев назад он нарезался и подарил гору.

— Гору?

— Целую гору с охотничьим домиком впридачу.

— Женщине?

— Если бы! Мужчине, но это не то, о чем вы подумали. Какому-то лос-анджелесскому святоше с длинной седой бородой.

— Похоже, ваш муж добрая душа.

— Ральф? Он взбесился бы, скажи вы ему это в лицо. Он ведь начинал как нефтедобытчик-одиночка. Вы знаете таких людей: получеловек-полукрокодил, медвежий капкан с копилкой вместо сердца. Это когда трезвый. А под градусом он размякает, во всяком случае в последние годы. Немного выпьет и жаждет снова быть маленьким мальчиком. Начинает искать кого-нибудь с материнскими или отцовскими наклонностями, чтобы ему сморкали нос, утирали слезы и шлепали, если он плохо себя ведет. Что, звучит жестоко? Но я просто объективна.

— Понятно, — ответил я. — Вы хотите, чтобы я его нашел, прежде чем он подарит очередную гору.

— Если он с женщиной, меня это, разумеется, заинтересует. Мне нужно будет знать о ней все: я не хочу лишаться такого козыря.

— Вы имеете в виду какую-либо конкретную женщину?

— Ральф со мной не делится… Он гораздо ближе к Миранде, а я не могу следить за ним. Поэтому вас и нанимаю…

— Говоря прямо, — добавил я.

— А я всегда говорю прямо.

2

В дверях показался слуга-филиппинец в белой куртке.

— Ваш кофе, миссис Сэмпсон.

Он был невысок и проворен; прилизанные черные волосы на маленькой голове лоснились, словно покрытые жиром.

— Спасибо, Феликс, — со слугами она обращалась мягко, а может, просто хотела произвести на меня впечатление. — Не желаете, мистер Арчер?

— Нет, благодарю.

— Чего-нибудь выпьете?

— До ленча — нет. Я детектив нового типа.

Она улыбнулась и отхлебнула кофе. Я встал и подошел к балюстраде. Террасы длинными зелеными ступенями спускались к крутому обрыву. За углом дома я услышал плеск и перегнулся через перила. На верхней террасе находился бассейн: овал зеленой воды, обрамленный голубым кафелем. Девушка с парнем играли в пятнашки, разрезая воду, как тюлени. Девушка догоняла парня. Он позволил себя поймать. И сразу же они превратились в мужчину и женщину, а полная динамизма сцена застыла в лучах солнца. Двигались лишь вода да руки девушки. Она обхватила его сзади за талию и мягко, точно арфистка, пробегая пальцами по его ребрам, пощипывала волосы у него на груди. Лицо его — лицо слепой бронзовой статуи — выражало гордость и гнев. Он оттолкнул руки девушки и отошел. Лицо ее сделалось нагим и беззащитным. Руки бесцельно повисли. Она села на край бассейна и принялась болтать ногами в воде.

— Вы еще не завтракали? — окликнула меня миссис Сэмпсон.

— Нет.

— Значит, ленч на троих в патио[2], Феликс. Я поем здесь, как обычно. Да, и принеси фотографию мистера Сэмпсона из моей спальни. Вы же должны знать, как он выглядит, правда?

Из складной кожаной рамки на меня смотрел мужчина с обрюзгшим лицом, редкими седыми волосами и тревожными складками у рта. Толстый нос стремился навести на мысль об отваге, но ассоциировался просто с упрямством. Полуприкрытые опухшие веки, морщинистые щеки, деланная улыбка. Я видел такие улыбки в моргах.

Ленч накрыли в треугольном, выложенном красной плиткой патио между домом и склоном горы. Когда я вошел, смуглый юноша был уже там. Он отбросил гнев и гордость, переоделся в свежий светлый костюм и, казалось, расслабился. Он был очень высок — за метр девяносто — и когда встал, я почувствовал себя недомерком.

— Меня зовут Алан Тэггерт. Вожу самолет Сэмпсона, — крепко пожал он мне руку.

— Лью Арчер. Летали много?

— Пятьдесят пять вылетов. Несколько тысяч часов.

— Где?

— В основном на Каролинах. У меня был П-38.

Он произнес это с нежной тоской, как девичье имя, и тут же появилась девушка в полосатом платье. Ее темно-рыжие высушенные и расчесанные волосы окружали голову пушистым ореолом. Большие зеленые глаза на смуглом лице поражали — как светлые глаза у индейца. Тэггерт представил ее. Это была дочь Сэмпсона, Миранда. Она пригласила нас за круглый стол, из середины которого торчал полотняный зонтик на железной ножке. Нагнувшись над салатом из лосося, я наблюдал за ней: высокая девушка, грациозная и чуть неловкая.

— Моя мачеха любит крайности, — сказала она, как бы думая вслух.

— Вы имеете, в виду меня, мисс Сэмпсон? Я очень умеренный.

— Не обязательно вас. Она перегибает палку во всем. Другие падают с лошади, но это не кончается параличом ног. Думаю, дело тут в психике. Она уже не та ослепительная красавица, что прежде, и вышла из игры. Падение с лошади помогло ей в этом. Насколько мне известно, она упала специально.

— Брось, Миранда. Ты все это где-то вычитала, — хмыкнул Тэггерт.

— Тебя-то в этом не обвинишь, — высокомерно отпарировала она.

— А есть психологическое объяснение моего присутствия здесь? — поинтересовался я.

— Наверное, она хочет иметь компрометирующие факты. Согласитесь, это ведь крайность: пригласить детектива, когда муж не вернулся ночевать.

Слуга-филиппинец неслышно двигался по патио. Мне казалось, что его уши улавливают все мои слова, считают мои вдохи и выдохи и в тихий день могут услышать биение моего сердца. Тэггерт почувствовал неловкость и сменил тему.

— Вам нравится ваша работа?

— Она не позволяет мне делать глупости. Но погодите: вы были с мистером Сэмпсоном, когда он исчез?

— Конечно.

— Как он был одет?

— По-спортивному: твидовая куртка, коричневые рубашка и брюки, кожаные башмаки. Без шляпы.

— В котором часу это произошло?

— Около половины четвертого, после того как мы сели вчера в Бербенке. Технарям на аэродроме пришлось передвинуть чью-то машину, прежде чем я смог поставить самолет на место. Всегда делаю это сам — у меня есть несколько специальных устройств: не хочется, чтобы их украли. А мистер Сэмпсон пошел звонить в гостиницу, чтобы за ним выслали автомобиль.

— В какую гостиницу?

— В Валерно.

— Это индейский поселок рядом с Уилширом?

— У Ральфа там домик, — вмешалась Миранда.

— Когда я добрался до главного входа, — продолжал Тэггерт, — мистера Сэмпсона не было. Я не придал этому значения. Он уже выпил довольно много, но такое случалось раньше, да и был он в норме. Правда, я слегка разозлился: не мог пять минут подождать! Такси до Валерно стоит три доллара, а денег у меня не было.

Он взглянул на Миранду, чтобы проверить, не слишком ли много болтает. Ее, похоже, забавлял его рассказ.

— Короче, — продолжал Тэггерт, — я поехал в гостиницу на автобусе. На трех автобусах, по полчаса на каждом. Но его там не оказалось. Я прождал до темноты, потом полетел домой.

— А он вообще в Валерно появился?

— Нет.

— А багаж?

— У него не было багажа.

— Значит, он не собирался там ночевать?

— Дело не в этом, — вставила Миранда. — Все необходимое он держал у себя в домике.

— Так, может, он там?

— Нет. Элейн звонит туда каждый час.

— Как долго он пробыл один, пока вы ставили самолет?

— Минут пятнадцать. От силы двадцать.

— Стало быть, машина из Валерно приехала быстро. А может, он и вовсе туда не звонил?

— Он мог встретить кого-нибудь в аэропорту, — сказала Миранда.

— У него в Лос-Анджелесе много друзей?

— В основном деловые знакомства. Ральф не очень-то любит компанию.

— Можете назвать имена?

— Спросите лучше Элберта Грейвса. Я позвоню и предупрежу его о вашем приезде. Феликс вас отвезет. А потом вам, наверное, нужно будет вернуться в Лос-Анджелес.

— Начало вполне логичное.

— Алан может полететь с вами, — она встала и взглянула на пилота с видом человека, привыкшего распоряжаться. — На сегодня у тебя нет никаких планов, Алан?

— Охотно слетаю; хоть не так скучно будет, — ответил он.

Миранда, словно прелестная фурия, умчалась в дом.

— Дайте же ей хоть шанс, — сказал я.

— Что вы имеете в виду? — поднялся он.

В нем чувствовалось некоторое самодовольство и юношеская наглость, и я поддел его.

— Ей нужен высокий мужчина. Из вас вышла бы отличная пара.

— Вот-вот, — он отрицательно помотал головой. — На наш счет многие делают скоропалительные выводы.

— В том числе и Миранда?

— Так вышло, что я интересуюсь не ею. Но это не ваше дело. И не этого чертова стукача, — он имел в виду Феликса, стоявшего в кухонных дверях. Тот мгновенно исчез. — Меня здесь многое бесит и он в том числе, — фыркнул Тэггерт. — Я ем с хозяевами за одним столом, но случись что — я просто слуга, паршивый летающий шофер.

— Место у вас довольно выгодное, правда? Наверное, Сэмпсон летает немного?

— Летать я люблю, но не люблю возиться со стариком.

— С ним приходится возиться?

— Он может вытворить черт-те что. Я не хотел говорить при Миранде, но на прошлой неделе в пустыне он пил, будто хотел упиться насмерть. Полтора литра в день. Когда он так хлещет, у него начинается мания величия, а меня тошнит от его пьяной похвальбы. Потом он становится сентиментальным. Хочет меня усыновить и купить мне авиацию, — голос Тэггерта зазвучал хрипло и невнятно — пилот начал передразнивать старого пьяницу: — «Я позабочусь о тебе, мой мальчик. У тебя будет авиалиния!»

— Шизофреник, — подытожил я. — Почему он такой?

— Точно не знаю. Эта шлюха наверху любого психом сделает. А он, кроме того, потерял на войне сына. И тут появился я. В сущности, настоящий пилот ему не нужен. Боб Сэмпсон тоже летал. Его сбили над островами Сакасима. Миранда считает, что тогда-то старик и сломался.

— А какие у них отношения?

— Ничего, но последнее время грызутся. Сэмпсон пытается выдать ее замуж.

— Кандидат уже есть?

— Элберт Грейвс, — бесстрастно произнес он.

3

Автострада пересекала границу Санта-Тересы внизу, у моря. Полтора километра мы ехали по трущобам: покосившиеся сараи и лавочки, грязные тропинки, заменяющие тротуары, черные и коричневые дети, играющие в пыли. Ближе к главной улице появились туристские гостиницы с неоновыми рекламами, напоминающими глазурь на бутафорских пирожных, мексиканские закусочные, выкрашенные в красный цвет, обшарпанные кабаки, где собираются пьянчуги. При въезде на главную улицу Феликс свернул влево, отдаляясь от моря. Никто не смотрел на горы над городом, но они тем не менее были, и на их фоне все выглядело глупо. Тэггерт невозмутимо молчал.

— Нравится вам здесь? — наконец спросил он.

— Почему мне здесь должно нравиться? А вам?

— По-моему, здесь мертво. Люди приходят сюда умирать, как слоны. А потом все же живут, если это можно назвать жизнью.

— Жаль, что вы не видели город до войны. Сейчас здесь улей по сравнению с тем, что было. Одни богатые леди — стригут купоны, экономят каждый цент, понижают жалование помощнику садовника…

Феликс остановился перед желтой аркой и объявил:

— Бюро мистера Грейвса на втором этаже.

— Я подожду здесь, — сказал Тэггерт.

Бюро Грейвса ничем не напоминало грязной комнаты в здании суда, где он когда-то готовился к процессам. Приемная была отделана холодным зеленым сукном и некрашеным деревом. Интерьер завершала белокурая секретарша с ледяными зелеными глазами.

— Вам назначено, сэр?

— Просто скажите мистеру Грейвсу, что пришел Лью Арчер.

— Мистер Грейвс сейчас занят.

— Я подожду.

Дверь в кабинет отворилась: из нее, дергаясь и хихикая, пятилась какая-то старая дама. Свою шляпку она, видимо, подобрала на пляже. В часах, пришпиленных к фиолетовому шелку на груди, искрились бриллианты. Грейвс шел следом. Она говорила, какой он умный и как ей помог. Увидев меня, Грейвс подмигнул мне поверх ее шляпки. Шляпка скрылась, и он отошел от двери.

— Рад тебя видеть, Лью.

Он не похлопал меня по спине, а крепко пожал руку. С годами он изменился. На висках появились залысины, серые глаза выглядывали из сетки морщин. Выбритые до синевы щеки слегка отвисли.

— Мы не встречались уже лет семь, — заметил он.

— Не меньше. Ты больше не прокурор?

— Выдохся.

— Дел ведешь много?

— После войны — нет. В таком городе это не выгодно.

— Но что-то ведь все же выгодно? — я оглядел комнату. Ледяная блондинка позволила себе улыбнуться.

— Это лишь вывеска. Все еще пробиваюсь. Учусь разговаривать со старыми дамами, — он криво ухмыльнулся. — Заходи, Лью.

Кабинет был просторнее, прохладнее и обставлен более солидно. На двух стенах висели гравюры со сценами охоты. Другие были заставлены книгами. За массивным столом Грейвс казался меньше.

— Ты разговаривал с миссис Сэмпсон? — поинтересовался он.

— Да. Это было любопытно. Но я не совсем понял, в чем заключается моя работа. А ты понимаешь?

— Еще бы! Это ведь я уговорил ее тебя нанять.

— Почему?

— Потому что Сэмпсон может нуждаться в охране. Человек с пятью миллионами не должен так рисковать. Он алкоголик, Лью. После гибели сына ему все хуже и хуже; иногда я боюсь, что он сходит с ума. Она говорила тебе о Клоде — типе, которому он подарил охотничий домик?

— Об этом святоше? Говорила.

— Клод вроде безвредный, но следующий может оказаться не таким. Не мне рассказывать тебе о Лос-Анджелесе. Для одиноких пьянчуг там небезопасно.

— Вот именно. Можешь мне не рассказывать, — согласился я. — Но миссис Сэмпсон считает, что он там веселится.

— Это я подсунул ей такую мысль. Она не стала бы тратить деньги на его охрану.

— Сколько она готова заплатить?

— Сколько скажешь. Полсотни в день плюс расходы?

— Пусть будет семьдесят пять. В этом деле мне что-то не нравится, но пока не знаю что.

— Шестьдесят пять, — рассмеялся он. — Я должен стоять на страже интересов клиента.

— Торговаться не буду. Еще неизвестно, есть ли вообще дело. Сэмпсон может находиться у друзей.

— Проверял. У него их здесь немного. Я дам тебе список его знакомых, но время на них тратить не стоит. Его настоящие друзья в Техасе. Там он и сколотил состояние.

— У тебя серьезный подход, — похвалил я. — Почему не сделать еще шаг и не сообщить в полицию?

— Хочешь отвертеться от работы?

— Хочу.

— Это невозможно, Лью. Если его отыщет полиция, он тут же меня выгонит. И я не уверен, что он не с женщиной. В прошлом году я нашел его в дорогом борделе в Сан-Франциско.

— Разводом пахнет все сильнее, — сказал я. — Но миссис Сэмпсон настаивает, что это не так. Я ничего не понял.

— И не надейся. Я знаю ее давно и все равно не понимаю. Но могу до определенного предела ею управлять. Если всплывет что-нибудь щекотливое, дай знать. Ею руководят два мотива: алчность и тщеславие. И развода она не хочет. Предпочитает подождать и получить в наследство все его деньги… или половину, а Миранда получит другую.

— Эти мотивы руководили ею всегда?

— С тех пор, как я ее знаю — с тех пор, как она вышла за Сэмпсона. До этого она пыталась сделать карьеру: танцевала, рисовала, проектировала одежду. Увы, посредственность. Стала любовницей Сэмпсона, нашла в нем опору и вышла за него. Шесть лет назад.

— А что у нее с ногами?

— Упала с лошади, которую пыталась объездить, и ударилась головой о камень. С тех пор не ходит.

— Миранда считает, что она не хочет ходить.

— Ты говорил с Мирандой? — лицо его прояснилось. — Чудесная девушка, а?

— Безусловно, — сказал я и встал. — Поздравляю.

Он покраснел и не ответил. Я никогда не видел, чтобы он краснел. Мне стало немного неловко. В лифте он спросил:

— Она что-нибудь обо мне говорила?

— Ни слова. Это витало в воздухе.

— Чудесная девушка, — повторил он. В сорок лет он был пьян от любви, но, подойдя к машине, быстро отрезвел. Сзади, рядом с Тэггертом, сидела Миранда.

— Я приехала следом за вами. Решила тоже слетать в Лос-Анджелес. Привет, Берт.

— Привет, Миранда.

Он взглянул на нее с укором. Она смотрела на Тэггерта. Тэггерт не смотрел никуда. Это был треугольник, но не равносторонний.

4

Когда мы поднялись к южному перевалу, на нас налетел ветер с гор. Санта-Тереса выглядела, как цветная карта на коленях у гор, а яхты в гавани — как белые мыльные хлопья в тазу с синькой.

Самолет медленно накренился, поворачивая к морю. Это была четырехместная машина, приспособленная для ночных полетов. Я сидел сзади, Миранда впереди, справа от Тэггерта.

Она следила за его напряженной правой рукой, лежавшей на рукоятке управления. Попав в воздушную яму, мы провалились метров на тридцать. Девушка левой рукой схватила Тэггерта за колено. Он руку не скинул. Стоило Тэггерту захотеть, он мог бы владеть душой и телом Миранды. Грейвс терял время: его ждало сильное разочарование. У Миранды было все, о чем он мечтал: деньги, молодость, красота. Он решил, что добудет ее. Всю жизнь он чего-то хотел — и добывал. Грейвс был сыном фермера из Огайо. Когда ему было около пятнадцати, отец разорился и вскоре умер. Берт шесть лет содержал мать, работая на шинной фабрике. После ее смерти он окончил колледж, затем получил диплом на юридическом отделении Мичиганского университета. В течение года работал юрисконсультом в одной из детройтских корпораций, потом решил двинуться на запад. Осел в Санта-Тересе, потому что никогда не видел гор и не купался в море. Его отец собирался, уйдя на покой, поселиться в Калифорнии, и Берт унаследовал мечту жителя Среднего Запада, которая включала в себя и дочь техасского нефтяного магната. Но мечта оставалась мечтой. Он работал очень много и времени на женщин не было. Заместитель окружного прокурора, городской прокурор, окружной прокурор. А теперь, в сорок лет, Грейвс решил пробить головой стену. Но, может быть, ему удастся залезть на стену или она рухнет сама?

Тэггерт дернул ногой, как конь, отгоняющий мух. Самолет качнулся и снова выровнялся. Миранда убрала руку. Через несколько минут мы повернули влево — к белому пятну Лос-Анджелеса.

— Можете сесть в Бербенке? — крикнул я сквозь шум двигателя. — Хочу порасспросить людей.

— Это я и собираюсь сделать.

Диспетчер такси в аэропорту был в красной рубахе и желтой фуражке, почти вертикально сдвинутой на седой затылок. Солнце и невоздержанность наградили его сердитым красным лицом и видимостью полного спокойствия. Сэмпсона он вспомнил, едва взглянув на снимок.

— Да, этот здесь вчера появлялся. Я заметил его — он был навеселе. Не косой, иначе я вызвал бы охранника. Но немного лишку выпил.

— Ясно, — сказал я. — С ним кто-нибудь был?

— Не видел.

— На чем он уехал?

— На машине… Черный лимузин. Я обратил внимание, потому что на нем не было никаких знаков. Может, из какой-то гостиницы.

— В машине кто-нибудь был?

— Только водитель.

— Вы его знаете?

— Нет. Кажется, невысокий бледноватый парень.

— Марку или номер машины не помните?

— Глаза у меня, парень, открыты, но я не гений.

— Благодарю, — я дал ему доллар.

— Я тоже.

В коктейль-баре Миранда и Тэггерт сидели, как чужие.

— Я звонил в Валерно, — сказал Тэггерт, — машина вот-вот будет.

Когда она приехала, я увидел за рулем маленького бледного человечка в блестящем голубом костюме и суконной фуражке. Диспетчер сказал, что это не тот. Я сел рядом с водителем. Пучеглазый человек с землистым лицом и впалой грудью нервно повернулся:

— Слушаю, сэр? — вопрос прозвучал тихо и униженно.

— В Валерно. Вчера днем дежурили вы?

— Да, сэр, — он переключил скорость.

— И кто-нибудь еще?

— Нет, сэр. В вечернюю смену ездит еще один, но он приходит только в шесть.

— Вас вызывали вчера днем в аэропорт Бербенка?

— Нет, сэр, — у него в глазах вспыхнуло беспокойство, — кажется, нет.

— Вы знаете Ральфа Сэмпсона?

— Из Валерно? Да, сэр, конечно.

— Когда вы его видели последний раз?

— Несколько недель назад.

— Понятно. Скажите, кто принимает для вас вызовы?

— Телефонистка. Надеюсь, ничего не случилось? Мистер Сэмпсон ваш друг?

— Нет, — ответил я, — я у него работаю.

Остаток пути он ехал, набрав в рот воды и жалел, что называл меня «сэр». Чтобы сбить его с толку, на прощание я дал ему доллар.

— Хочу осмотреть домик, — объяснил я в холле Миранде. — Но прежде поговорю с телефонисткой.

Телефонисткой была засушенная девица, мечтающая о мужчинах по ночам и ненавидящая их днем.

— Слушаю.

— Вчера днем заказывали такси из аэропорта Бербенка.

— На такого рода вопросы мы не отвечаем.

— Это не вопрос, а утверждение.

— Я очень занята, — проговорила она голосом отрывистым, как звон монет. Глаза у нее были маленькие, твердые и блестящие, как серебряные десятицентовики. Я положил доллар у ее локтя. Она взглянула на него, словно он был грязный. — Я позову директора.

— Пожалуйста. Я работаю у мистера Сэмпсона.

— Так ведь это он и звонил!

— Знаю. Что было дальше?

— Он почти сразу отменил заказ — я даже не успела отправить за ним машину. У него изменились планы?

— По-видимому. Вы уверены, что оба раза звонил он?

— О да, — ответила она. — Я хорошо знаю мистера Сэмпсона. Он сюда ездит много лет.

Я вернулся в холл. Миранда встала.

— Ральф не был здесь около месяца. Я выяснила у директора.

— Он дал вам ключ?

— Конечно. Алан пошел открывать домик.

Я направился за ней по коридору к окованным железом дверям. Участок за главным зданием пересекали аллейки; по обеим их сторонам среди газонов и цветников стояли домики. Они занимали площадь доброго городского квартала, участок огораживала высокая каменная стена, похожая на тюремную, но заключенные могли жить здесь необыкновенно полной жизнью. В их распоряжении были теннисные корты, бассейн, ресторан, бар, ночной клуб. От них требовался лишь туго набитый бумажник или чековая книжка. Домик Сэмпсона, один из самых больших, был открыт. Через прихожую мы прошли в большую комнату с дубовыми потолочными балками. На кушетке, склонившись над телефонной книгой, сидел Тэггерт.

— Хотел позвонить приятелю, — чуть улыбнувшись, взглянул он на Миранду, — все равно ведь здесь торчать.

Я оглядел комнату — стандартную и безликую, как большинство гостиничных номеров.

— Где отец держит свои вещи?

— В спальне, наверное. Вещей у него тут немного, — она указала на дверь и зажгла свет. — Господи, что он тут натворил!

Комната представляла собой двенадцатиугольное помещение без окон. Лампы светили рассеянным красным светом. По стенам от потолкало пола складками свисала толстая красная материя. Ею же были покрыты тяжелое кресло и кровать посередине комнаты. Завершало интерьер круглое зеркало на потолке.

— Раньше здесь было не так, — сказала Миранда. — Он, видно, все переделал.

Я обошел комнату. На каждой из двенадцати панелей был вышит золотом знак зодиака — Стрелец, Телец, Близнецы и так далее.

— Ваш отец интересуется астрологией?

— Да, — со стыдом призналась она. — Пыталась его отговорить, но без толку. После смерти Боба это стало его пунктиком.

За занавесом я нашел вход в гардеробную. Она была набита костюмами, рубашками и обувью. Я тщательно обыскал всю одежду и во внутреннем кармане куртки наткнулся на бумажник с массой двадцатидолларовых банкнот и фотографией. Я поднес ее к лампочке, освещающей гардеробную. На меня смотрело лицо сивиллы с темными скорбными глазами и пухлыми приоткрытыми губами. Женской рукой на снимке было написано: «Ральфу от Фэй с благословением». Лицо показалось мне знакомым. Но я помнил лишь меланхолические глаза — и все.

— Смотрите, — сказала Миранда, когда я вернулся в спальню. Она лежала на кровати, юбка ее задралась выше колен. В розовых отсветах казалось, что тело у нее тлеет. Я подошел, она повернулась и притянула меня к себе. Ее губы обожгли мне лицо.

— Что тут происходит? — спросил от дверей Тэггерт. Красный отблеск придавал его лицу страстное выражение, но он улыбался той же полуулыбкой. Происшествие его позабавило, Я встал и разгладил пиджак. Мне забавно не было. Потом вытащил фото брюнетки и показал им.

— Видели ее раньше? Она подписывается «Фэй».

— Никогда, — ответил Тэггерт.

— Нет, — сказала Миранда, искоса улыбаясь ему, словно выиграла очко. Она использовала меня, чтобы растормошить Тэггерта, и я разозлился. Красная комната тоже злила меня. Она напоминала мне воспаленный мозг изнутри, череп без глазниц, через которые можно выглянуть наружу: в ней не на что было посмотреть, кроме собственного перевернутого отражения. Я вышел.

5

Я нажал кнопку, и через минуту в динамике зазвучал грудной женский голос:

— Кто там?

— Лью Арчер. Моррис дома?

— Конечно. Поднимайся, — раздался зуммер, и двери в вестибюль открылись. Она ждала меня наверху: полная, увядающая, счастливая в супружестве женщина.

— Давненько мы не виделись, — сказала она. Я поморщился, но она не заметила. — Моррис разоспался и только сел завтракать.

Я взглянул на часы. Половина четвертого. Фельетонист Моррис Крамм работал с семи вечера до пяти утра. Его жена провела меня через заваленную бумагами и книгами гостиную-спальню. Моррис сидел в халате за кухонным столом, уставившись в глазунью. Он был маленький и темноволосый; из-под толстых очков пронзительно смотрели черные глаза. А за ними, в черепе, находился мозг с картотекой на всех жителей Лос-Анджелеса.

— Доброе утро, Лью, — не вставая произнес он. — В каком из полушарий моего мозга ты хочешь покопаться?

— Это лицо тебе знакомо? Где-то я его видел, возможно, киноактриса, — я показал Крамму снимок с надписью «Фэй».

Он внимательно вгляделся в карточку.

— Женщина-вамп на пенсии. Ей уже за сорок. Фэй Эстабрук.

— Ты ее знаешь?

Он ткнул вилкой в яичницу и стал смотреть, как она истекает желтком.

— Встречал. Когда-то она была звездой.

— Сейчас замужем?

— Не знаю. Последний вроде не прижился. Она немного работает, играет небольшие роли. Сим Кунц берет ее в свои фильмы.

— А не может она подзарабатывать астрологией?

— Вполне. — Моррис сердито ткнул в другой желток. — У меня нет ее в картотеке, Лью. Она теперь не такая уж важная персона. Но источник дохода у нее должен быть. Я видел ее у Чейзена.

— В одиночестве, разумеется.

— Ты шаришь уже в обоих полушариях, негодяй. За то, что я их насилую, мне не платят.

— Пятерка, — предложил я.

— Я неоднократно встречал ее с типом, похожим на англичанина-бездельника из колоний: седой, глаза голубые, среднего роста, жилистый. Хорошо одет. Красивый, если тебе нравятся пожилые танцовщики из ревю.

— Ты же знаешь, что нравятся. С кем еще?

— Во всяком случае, однажды она ужинала с толстяком туристского вида, прямо-таки закутанным в десятидолларовые бумажки. Он так набрался, что его пришлось довести до дверей. Это было несколько месяцев назад. С тех пор я ее не видел.

— Саймон Кунц сейчас снимает?

— Делает авторский телефильм. Она может там быть.

Я поехал домой и начал рыться в телефонной книге Лос-Анджелеса. Фэй Эстабрук я в ней не нашел. Потом позвонил на студию телефильмов. Телефонистка сходила куда-то и ответила:

— Мисс Эстабрук здесь, но сейчас занята. Что-нибудь передать?

— Я приеду. Какой павильон?

— Третий.

— Режиссер Саймон Кунц?

— Да. Но вам понадобиться пропуск.

— У меня есть, — соврал я.

Перед уходом я сделал ошибку: снял кобуру и повесил в стенной шкаф. В жаркий день носить револьвер неудобно, да я и не думал, что он мне понадобится. В шкафу лежала сумка со старыми клюшками для гольфа. Я взял ее с собой.

* * *

Оштукатуренные фасады киногородка напоминали пожелтевшие бумажные воротнички. Я поставил машину за углом, у жилых домов, и потащил сумку с клюшками к главному входу. Перед бюро по найму актеров на стульях с прямыми спинками сидели люди, стараясь показать, что они нарасхват и вполне довольны собой. Обычный комплект безработных актеров: толстый, худой, бородатый, бритый, в смокинге, в сомбреро, больной алкоголик и старик — все с достоинством сидели, ничего не ожидая. Оторвавшись от этого великолепия, я двинулся через мрачный холл к двери. Перед ней восседал мужчина средних лет с подбородком, похожим на толстый край окорока. Прежде чем он успел спросить что-нибудь, я сказал:

— Мистеру Кунцу срочно нужны клюшки.

В больших студиях охранники обычно требуют предъявить паспорт и разве что не ищут гранат, укрытых под одеждой. В небольших же они не так строги: на это я и рассчитывал. Он толкнул дверь с надписью «Западная главная улица», я наткнулся на маляров, красивших скособоченный фасад салуна — с дверьми, но без начинки.

— Третий павильон? — осведомился я.

— Направо, потом сразу налево. Увидите надпись напротив «Нью-йоркского жилого дома».

Я свернул направо, прошел мимо «Лондонской улицы» и «Бревенчатой хижины пионеров», затем свернул налево перед отелем «Континенталь». Когда я добрался до третьего павильона, дверь отворилась, и на улицу выскочила стайка девушек в костюмах кроликов. Я вошел. Павильон представлял собой театр с красными плюшевыми стульями для оркестра, ложами и позолоченными декорациями в стиле рококо. Оркестровая яма зияла пустотой, сцена была гола, но в первых рядах сидела кучка зрителей. Юноша без пиджака настраивал верхний прожектор. Он попросил дать свет, и луч упал на голову женщины, сидевшей в первом ряду. Я пошел по боковому проходу и, прежде чем погас свет, узнал Фэй. Загудел зуммер, и тяжелая тишина наполнила зал. Ее прервал глубокий женский голос:

— Разве он не великолепен?

Фэй Эстабрук повернулась к сидящему рядом седоусому мужчине и тронула его за рукав. Тот улыбнулся и кивнул.

— Стоп! — лысый человечек с усталым лицом, наряженный и габардиновый костюм, встал из-за камеры и наклонился к актрисе: — Послушай, Фэй: ты его мать. Он там, на сцене, поет для тебя. Это его первый большой шанс; ты надеялась на него все эти годы.

Выразительный голос режиссера был так убедителен, что я невольно взглянул на сцену. Пусто.

— Разве он не великолепен? — с усилием повторила женщина.

— Лучше. Но не забудь, что это вопрос риторический. Акцент нужен на слове «великолепен»!

— Разве он не великолепен? — неестественно взвыла актриса.

— Нет! Фальшь тут не годится! Держи свой ум при себе! Простота! Теплая, любовная простота! Понятно, милая Фэй?

— Разве он не великолепен? — проговорила она хрипло.

— Гораздо лучше, — сказал человечек и дал знак оператору.

— Разве он не великолепен? — повторила она. Седоусый мужчина улыбнулся и снова покивал. Потом накрыл ее руку ладонью, и они улыбнулись друг другу.

— Стоп! — улыбки растаяли в усталой скуке. — Можешь идти, Фэй. Завтра в восемь. И хорошенько выспись, дорогая.

Она не ответила. Пока новые актеры выстраивались за кулисами перед наезжавшей на них камерой, она встала и пошла по центральному проходу. Я тоже поспешил покинуть мрачное, словно пакгауз, здание. Когда она завернула за угол отеля «Континенталь», я поднял сумку и пошел за ней. Я чувствовал себя, как мальчик в годах, который таскает клюшки и никогда не станет профессионалом. Фэй присоединилась к группе женщин, направляющихся к главному входу. Не доходя до него, они скрылись в дверях с надписью «Гардероб». Я прошел было мимо охранника, но он вспомнил и меня, и клюшки.

— Не понадобились?

— Он будет играть не в гольф, а в бадминтон.

6

Я ждал ее в машине неподалеку от входа. Фэй вышла и двинулась по тротуару в противоположном направлении. Сзади она выглядела на десять лет моложе. Пройдя полквартала, она остановилась у нового черного «бьюика», отперла дверцу и села за руль. Я влился в поток машин и позволил ей ехать впереди. Она неслась, как сумасшедшая, все время меняя полосы, но вела уверенно. На длинной петле к Пасифик Палисейдс я позволил «бьюику» отдалиться и чуть было его не упустил. Я догнал Фэй на прямой, когда она сворачивала с бульвара вправо, на улочку под названием Лесная аллея. Проехав метров сто, я увидел, что она сворачивает в проезд к дому. Я тут же затормозил и остановился под эвкалиптом.

Сквозь живую изгородь, росшую вдоль тротуара, мне было видно, как она поднялась по ступенькам белого дома, отперла дверь и скрылась внутри. Двухэтажный дом находился в глубине улицы, среди деревьев; рядом стоял гараж, примыкавший к склону холма. Через некоторое время рассматривать закрытую дверь мне надоело. Сняв пиджак и галстук, я повесил их на спинку сиденья и засучил рукава. Потом вынул из багажника канистру с длинным носиком и направился прямо в открытые двери гаража. Он был огромен: туда влез бы двухтонный грузовик и «бьюик» впридачу. Странно, но создавалось впечатление, что недавно там и вправду стоял грузовик: на бетонном полу остались следы широких колес и капли густой смазки. Окошко, прорезанное высоко в задней стене гаража, выходило во двор над уровнем земли. Высокий мужчина в спортивной рубашке из алого шелка сидел на складном стульчике спиной ко мне. Я поднялся на цыпочки и прижался лицом к стеклу. Мужчина наклонился набок, толстыми кривыми пальцами пытаясь нащупать миску с орешками. Рука прошла мимо и заскребла по траве, как покалеченный краб. Мужчина повернул голову, и я увидел его профиль. Это было лицо не Ральфа Сэмпсона и не то лицо, с которым мужчина в алой рубашке вступил в жизнь. Каменные черты работы скульптора-примитивиста говорили об истории обычной для двадцатого века: много драк, много звериной отваги, мало ума. Я вернулся к отпечаткам шин и встал на колени, чтобы получше их рассмотреть. Шарканье ног я услышал слишком поздно: пришлось оставаться на месте.

— Что ты тут вынюхиваешь? Нечего тебе здесь вынюхивать, — сказал мужчина с порога.

— Отойдите от света, пожалуйста, — я наклонил канистру и полил маслом стену.

— В чем дело? — с натугой спросил он.

— Да, — произнес я, — они здесь есть, точно.

Мне не понравилось, как он ко мне подошел: левое плечо вперед, подбородок спрятан; видимо, каждый час мужчины делился на двадцать трехминутных раундов.

— Что это значит: «Они здесь есть»? Ничего здесь нет!

— Термиты, — поспешно объяснил я. — Передайте миссис Голдсмит, что они точно здесь есть.

— Не знаю я никакой миссис Голдсмит!

— Это хозяйка дома. Она звонила в управление, чтобы прислали кого-нибудь проверить.

— В управление? — подозрительно переспросил он. Его опухшие веки в мелких шрамах упали на пустые глаза, как ставни.

— Управление по борьбе с термитами на территории Южной Калифорнии.

— Чего? — он никак не мог понять. — A-а! Но здесь нет никакой миссис Голдсмит!

— Это Эвкалиптовая аллея?

— Нет, это Лесная аллея. Ты спутал адрес, приятель!

— Тогда я пошел. Миссис Голдсмит будет ждать.

— Ага. Минутку, — быстрым движением левой руки он сгреб меня за ворот и замахнулся правой. — Чтобы больше не приходил и не вынюхивал. Нечего тут…

Лицо его налилось дурной кровью. Глаза сделались яростными и дикими. Светлые струйки слюны потекли из уголков стекшихся сжатых губ.

— Осторожно, — я поднял канистру. — От этого ты ослепнешь.

Я плеснул маслом ему в глаза. Он заревел, словно умирал в страшных муках. Я отскочил. Его правый кулак задел мое ухо, и оно запылало. Оторванный ворот рубашки повис у него в руке. Правой рукой он закрыл залитые маслом глаза и захныкал, как ребенок. Он боялся только слепоты.

Я обогнул изгородь и побежал, удаляясь от машины. Когда я вернулся, у машины никого не было. Белый дом среди деревьев казался в вечернем свете мирным и невинным. Уже почти стемнело, когда его владелица вышла в пятнистом оцелотовом манто. Назад она гнала еще более неистово, я следовал за ней. Почти у окраины Голливуда, где все кончается, но многое и начинается, она поставила машину на частной стоянке и вышла. Я дождался на соседней улице, когда она войдет к Свифту, и поехал домой сменить рубашку. Пистолет в шкафу искушал меня, но я не повесил его под мышкой, а в порядке компромисса положил в перчаточный ящик машины.

7

Стены заднего зала в ресторане Свифта были обшиты панелями из черного дуба, слегка блестевшими в свете начищенных бронзовых люстр. Фэй Эстабрук сидела в ложе в глубине зала напротив локтя в голубой фланели, покоившегося на столике. Фигуру ее спутника заслоняла перегородка. Подойдя к бару, я наклонился вперед и заглянул в зеркало за баром. В этот миг мужчина встал. Это был пожилой танцовщик ревю, описанный Краммом. Он пожал руку рыжеволосому человечку, стоявшему у ложи. Когда тот направился к своему столику, я узнал его: это был писатель Рассел Хант, работавший на студии «Метро». Среброволосый попрощался с Фэй Эстабрук и зашагал к двери. Я забрал свой стакан и подошел к столику Рассела Ханта.

— Как словесность, Рассел?

— Привет, Лью.

Увидев меня, он не обрадовался. Я зарабатывал триста в неделю и, значит, принадлежал к низшим классам. Он зарабатывал четыре тысячи.

— Присаживайся, — сказал он, поскольку я не уходил. — Выпей. Это успокаивает мигрень. Поэтому и я пью.

— Кому ты пожимал руку? — спросил я у Рассела.

— Красавчик с платком на шее? Фэй говорит, что его зовут Трой. Они когда-то были женаты, так что ей виднее.

— Чем он занимается?

— Точно не знаю. Я встречал его кое-где: в Палм-Спрингсе, Лас-Вегасе, Тиахуане…

— В Лас-Вегасе?

— Кажется. Фэй говорит, он импортер, но из него импортер, как из меня обезьяний дядюшка.

Я посмотрел мимо официанта и увидел, что Фэй Эстабрук все еще сидит за столиком, расправляясь с бутылкой вина.

— Ты знаешь Фэй Эстабрук? — спросил я.

— Чуть-чуть. Я обогнал ее несколько лет назад, когда карабкался вверх. Еще несколько лет, и я обгоню ее, катясь вниз.

— Представь меня ей.

— Зачем?

— Давно хотел познакомиться.

— Непонятно, Лью. Она настолько стара, что могла бы быть моей женой.

— Я питаю к ней сентиментальное уважение, родившееся в добрые старые безвозвратно минувшие дни, — понятным для него языком объяснил я и, забрав свой стакан, повел Рассела через зал.

— Не говори ей, кто я, — шепнул я ему.

Фэй Эстабрук подняла на нас глаза, словно черные прожекторы.

— Это Лью Арчер, Фэй. В глубине сердца твой старый поклонник.

— Очень рада! — ответила она голосом, который почем зря тратила на роли матерей. — Садитесь.

— Благодарю, — уселся я на кожаный диванчик напротив.

— Извините, — сказал Рассел, — но я должен присмотреть за тем вон типом, моим литературным агентом. Завтра вечером его очередь присматривать за мной. О господи!

— Приятно, что кто-то иногда о тебе вспоминает, — проговорила женщина. — Большинство моих подруг умерли, все они забыты. Элен, Флоренс, Мэй — все умерли и забыты.

— Увы, каждому — свое… Элен Чедвик была в свое время великой актрисой. А вы остались ею и до сих пор…

— Вы мне нравитесь, Арчер. Вы доброжелательны. Скажите, когда вы родились?

— Вы имеете в виду год?

— День и месяц.

— Второго июня.

— В самом деле? Не думала, что вы Близнец. У Близнецов нет сердца. У них две души и двойная жизнь. Вы бессердечны?

— Я дружу со всеми, — сказал я, чтобы развеять чары. — Меня обожают дети и собаки. Я волшебно развожу цветы.

— Вы не верите в звезды? — с укором спросила она и улыбнулась.

— А вы?

— Конечно, верю, чисто по-научному. Доводы необычайно убедительны. Я, к примеру, родилась под знаком Рака, и это заметно. Я чувствительна, наделена воображением, не могу обходиться без любви. Те, кого я люблю, могут вить из меня веревки, но я могу быть и упрямой. В браке была несчастлива, как многие люди, родившиеся под этим знаком. Вы женаты?

— Сейчас нет.

— Значит, были. Вы женитесь опять. Как все Близнецы.

— Вы должны заняться этим профессионально. Если умеешь гладко и убедительно говорить, этим можно зарабатывать.

Ее искренние глаза превратились в узкие щелки, похожие на амбразуры форта. Она посмотрела на меня сквозь них, приняла тактическое решение и вновь распахнула глаза — темные пруды невинности, напоминавшие отравленные колодцы.

— Ох, нет, профессионально я этим не занимаюсь. У меня просто талант, дар — среди Раков часто встречаются медиумы — и я чувствую, что обязана его использовать. Но не за деньги, только для друзей.

— Хорошо, что вы материально независимы.

Ее бокал с тонкой ножкой упал на стол и разбился.

— Типичный Близнец, — проговорила она, — любящий факты. — Она внезапно поднялась, и я ощутил тяжесть нависшего надо мной тела. — Пойдем отсюда. Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить.

Оставив на столе деньги, она с тяжеловесным достоинством вышла. Я поспешил за ней, радуясь успеху, но с ощущением, что я паук и меня вскоре сожрет паучиха.

8

В голливудском баре «Рузвельт» она стала жаловаться на духоту и объявила, что чувствует себя несчастной и старой. Я возразил, но мы все же пошли в «Амбассадор». Там она поссорилась с барменом, потому что тот якобы смеялся над ней, когда поворачивался спиной. Я повез ее в подвальчик на Хантон-Парк, постепенно подводя ее к бару гостиницы в Валерно, в надежде, что этот адрес произнесет она сама. Я пил вместе с ней, но немного, и спиртное на меня не действовало. Разговор мы вели идиотский, поэтому разницы в выпитом она не замечала. Я ждал. Мне хотелось напоить ее так, чтобы она начала говорить все, что придет в голову. Арчер, небесный Близнец, акушер забвения! Я увидел свое лицо в зеркале за баром и восторга не испытал. Оно становилось тощим и хищным. Нос был слишком узким, уши слишком плотно прилегали к голове. Глаза походили на каменные клинья, вбитые между веками. Фэй Эстабрук, подперев подбородок ладонями и наклонясь над стойкой, уставилась в рюмку с ликером. Актриса сидела, сгорбившись, смакуя горький осадок на дне своей жизни, и монотонно тянула:

— Он никогда за собой не следил, но у него было тело и голова, как у индейского вождя. Милый парень. При этом странный и не бабник — таких я больше не встречала. Заболел чахоткой и в одно лето его не стало. Это меня сломило. В себя я уже не пришла. Это единственный мужчина, которого я любила.

— Как, говорите, его звали?

— Билл, — она лукаво глянула на меня. — Но я не говорила. Он работал у меня управляющим. Мы пробыли вместе год, а потом он умер. Это случилось двадцать пять лет назад, и с тех пор я все время чувствую, что жить мне ни к чему.

Подняв большие сухие глаза, она встретила в зеркале мой взгляд. Мне захотелось ответить на ее меланхолический взор, но я не знал, что сделать с лицом. Попробовал улыбнуться, чтобы подбодрить себя. Я же такой добрый малый! В углах глаз у меня появились морщинки, я раздул ноздри, растянул губы, но улыбки не вышло. Добился я лишь гримасы голодного койота. Я повидал слишком много баров, паршивых гостиниц и мрачных любовных гнездышек, слишком много судебных залов и тюрем, вскрытий и полицейских, готовых наброситься на вас, слишком много обнаженных нервных окончаний, похожих на истязаемых червей. Увидев такое лицо у незнакомого человека, доверять я бы ему не стал.

— К черту трехдневные приемы, — заявила Фэй Эстабрук. — К черту лошадей, изумруды и яхты! Один хороший друг лучше всего этого, а друга у меня нет. Сим Кунц говорил, что он мне друг, а теперь заявляет, что это мой последний фильм. Вы, наверное, не хотели бы оказаться в моей шкуре, Арчер? А? — Она допила ликер и встала. — Отвезите меня домой.

С поспешностью платного партнера для танцев я соскользнул с табурета и взял ее за руку.

— Вам нельзя ехать домой в таком состоянии. Нужно еще чего-нибудь выпить, чтобы подкрепиться.

— Вы милый, только здесь я не могу. Это морг. Черт возьми, — завопила она на бармена, — где все гуляки?

— А вы разве не гуляете, сударыня?

Во избежание очередного скандала я вытащил ее по лестнице на улицу. В воздухе висел легкий туман, затемнявший рекламы. Беззвездное небо над крышами было сумрачным и низким.

— На соседней улице есть хороший бар, — предложил я.

— «Валерно»?

— Вроде да.

— Ладно. Выпьем еще немного, а потом мне надо домой.

Я открыл дверцу «бьюика» и помог ей влезть. В баре «Валерно» бармен даже вышел из-за стойки, чтобы поздороваться с нею и спросить о мистере Сэмпсоне.

— Он еще в Неваде, — ответила она. Я наблюдал за ее лицом, и она перехватила мой взгляд. — Это мой близкий друг. Он останавливается здесь, когда приезжает в город.

Короткая дорога или приветствия живительно подействовали на нее: она почти развеселилась. Может быть, я допустил промах…

— Вы ему составляли гороскоп? — спросил я. — Этому вашему другу?

— Как вы догадались? Он Козерог. Милый, но очень властный. Правда, пережил трагедию. Единственный сын погиб на войне. Понимаете, Солнце Ральфа затмил Уран. Трудно предсказать, какое это значение может иметь для Козерога.

— Сейчас он здесь?

— Нет, в Неваде. У него там красивый дом в пустыне.

— Вы там были?

— Сколько вопросов вы задаете, — криво усмехнулась она. — Случаем не ревнуете?

— Вы жаловались на отсутствие друзей.

— В самом деле? Я забыла о Ральфе.

Бармен принес выпивку, и я поднес стакан к губам, сидя лицом к залу. Дверь рядом с молчащим роялем отворилась. В нее вошли Алан Тэггерт и Миранда.

— Извините, — сказал я.

Миранда заметила меня, когда я вставал, и двинулась вперед. Я приложил палец к губам. Она удивленно, с открытым ртом, попятилась. Алан взял ее под руку и вытолкнул за дверь. Я поспешил за ними. Бармен смешивал коктейль. Официантка обслуживала клиента. Фэй Эстабрук сидела, опустив глаза. Дверь за мной закрылась.

— Не понимаю! — накинулась на меня Миранда. — Вы же должны были искать Ральфа!

— Заберите ее, пока она не испортила мне работу целого вечера. Если можно, увезите из города, — повернулся я к Тэггерту. Три часа в обществе Фэй Эстабрук сделали меня раздражительным.

— Но вам звонила миссис Сэмпсон, — сообщил он.

— В чем дело?

— Она получила известие от Ральфа, — глаза Миранды, как у лани, светились янтарным огнем. — Заказное письмо. Он хочет, чтобы она выслала ему деньги. То есть не выслала, а держала наготове.

— Сколько?

— Сто тысяч.

— Разве у нее есть столько?

— Нет, но она может раздобыть. Берт Грейвс — доверенный Ральфа.

— Что она должна сделать с деньгами?

— Он пишет, что даст знать или пришлет кого-нибудь.

— Вы уверены, что писал он?

— Элейн говорит, да.

— Он написал, где находится?

— Нет, но на конверте штемпель Санта-Марии.

— Чего хочет от меня миссис Сэмпсон?

— Не сказала. Думаю, посоветоваться.

— Вот мой совет. Пусть приготовит деньги, но никому их не отдает, пока не убедится, что ваш отец жив.

— Вы думаете, он мертв? — ее пальцы теребили ворог платья.

— Я не могу позволить себе гадать. — Я повернулся к Тэггерту. — Можете доставить Миранду домой на самолете?

— В Санта-Тересе туман. Только рано утром.

— Тогда позвоните миссис Сэмпсон. Я, похоже, напал на след и пойду по нему дальше. Грейвс должен потихоньку связаться с полицией. Местной и лос-анджелесской. И с ФБР.

— С ФБР? — прошептала Миранда.

— Да. Похищение подпадает под федеральную юрисдикцию.

9

Возвратившись в бар, я увидел у рояля молодого мексиканца в смокинге и с гитарой. Плаксивым тенорком он пел испанскую песню про корриду. Фэй Эстабрук наблюдала за ним и, казалось, не заметила, что я вернулся.

— Любимая песня Ральфа, — сообщила она. — Доминго славно ее поет.

— Почему вы не выйдете за Ральфа?

— Разве я не говорила, что у меня есть муж? — она хрипло рассмеялась. — Но вы не беспокойтесь. Связь у нас чисто деловая.

— Не знал, что вы занимаетесь делами.

— А разве я так сказала? — она опять рассмеялась, на этот раз настороженно, и сменила тему. — Забавно, что вы посоветовали мне выйти за Ральфа. Мы оба состоим в браке. Впрочем, основа у нашей дружбы другая. Духовная.

Она трезвела на глазах. Я поднял стакан:

— За дружбу. На другой основе.

Пока она пила, я знаком подозвал официантку. Последний стакан доконал Фэй Эстабрук. Ее лицо словно обвисло под собственной тяжестью. Глаза потеряли блеск и смотрели неподвижно, нижняя челюсть отвалилась в замедленном зевке.

— Мне нехорошо, — она с трудом сомкнула челюсти.

— Я отвезу вас домой.

— Вы милый.

Я помог ей встать. Официантка придержала дверь, мягко улыбнувшись моей спутнице и пристально взглянула на меня. Засунуть пьяную Фэй внутрь оказалось не легче, чем мешок с углем. Я запустил двигатель, и мы поехали к ней.

— Пора домой, — тупо пробормотала она. — Вы знаете, где я живу?

— Вы говорили.

— Завтра опять та же карусель. Чепуха! Если он выбросит меня из кино, плакать не стану. Мне есть на что жить.

— Вы деловая женщина, это видно, — подсказал я.

— Вы милый, — от этих слов меня уже начинало мутить…

«Ну еще бы, — подумал я. — Образцовый американец. Всегда готов помочь леди полететь головой в канаву».

Леди опять отключилась. Во всяком случае, молчала. Рядом с этим безжизненным телом я чувствовал себя одиноким. Кое-что она о себе рассказала, но не то, что я хотел узнать, а копаться в ней дальше у меня не было сил. Перед домом Фэй проснулась. Я помог ей взобраться по лестнице, она дала мне ключ.

— Зайди на минутку. Я размышляю, чего бы мне выпить.

— В самом деле можно? А муж?

— Мы давно уже не живем вместе, — смех забулькал у нее в горле.

Я вошел за ней в холл и наугад повернул налево. Фэй зажгла свет. Комната не имела ничего общего с сумасшедшей красной спальней, которую она устроила для Сэмпсона. Напротив, она выглядела большой и веселой даже ночью, с опущенными жалюзи. Удивлял лишь узор ткани, которой были обиты диван и кресло под лампой: на фоне белого неба ярко-зеленые тропические растения с глазами, выглядывавшими из листвы. Я уселся на нескольких таких глазах. Фэй стояла у бара рядом с камином.

— Чего тебе налить?

— Виски с водой.

Она принесла мне стакан, половину расплескав по дороге; на светло-зеленом ковре остались темные пятна. Села рядом, и ее темноволосая голова упала мне на плечо.

— Не знаю, чего мне выпить, — плаксиво сказала она. — Держи меня, а то упаду.

Я обнял ее за плечи, почти такие же широкие, как мои. Она навалилась на меня и закрыла глаза. Я вынул руку у нее из-под спины и позволил ей сползти на диван. Она захрапела.

Я прошел в соседнюю комнату, прикрыл дверь и включил свет. Обеденный стол красного дерева с искусственными цветами посередине, сервант, встроенный буфет, у стены — шесть массивных стульев. Я потушил свет и заглянул в опрятную, хорошо оборудованную кухню. На секунду мне показалось, что я неправильно оценил Фэй Эстабрук. Дом ее был похож на тысячи домов в округе. Если не считать огромный гараж и бульдога-охранника.

Стены ванной комнаты были выложены голубой плиткой, в углу стояла квадратная голубая ванна. Шкафчик над раковиной ломился от косметики и лекарств, в основном снотворных. Одежда в корзине для белья была женская. В стаканчике — одна зубная щетка. Никаких следов пребывания мужчины.

Спальня в розовых тонах напоминала довоенную сентиментальную мечту. На ночной тумбочке лежала книга о звездах. Шкаф был набит модной женской одеждой, комод — розовым и голубым кружевным бельем. В среднем ящике под клубком чулок я наткнулся на нечто, говорящее о своеобразии дома. Это были перетянутые резинкой пачки одно-, пяти- и десятидолларовых банкнот, старых и засаленных. Если в каждой пачке было столько же, сколько в той, которую я пересчитал, дно ящика покрывал слой в девять-десять тысяч долларов. Я присел на корточки и задумался.

Звонок телефона ввинтился в тишину, как зубной бур. Он задел за нерв, и я подскочил. Но прежде чем выйти в холл к телефону, я задвинул ящик. Спящая в гостиной Фэй не издавала ни звука.

— Алло! — чтобы изменить голос, я прикрыл рот галстуком.

— Мистер Трой? — спросила какая-то женщина.

— Да.

— Фэй дома? — она говорила быстро и отрывисто. — Это Бетти.

— Нет.

— Послушайте, мистер Трой. С час назад Фэй надралась в «Валерно». С ней был мужчина, кажется, легавый. Сказал, что отвезет ее домой. Лучше б он там не крутился, когда приедет грузовик. Вы же знаете, какая Фэй под газом.

— Да, — ответил я и решил рискнуть. — Ты где?

— В «Рояле», где ж еще?

— Ральф Сэмпсон там?

Она икнула от удивления и несколько секунд молчала. На том конце линии слышались разговоры, звон посуды. Видимо, ресторан.

— Почему вы спрашиваете? В последнее время я его не видела, — к ней вернулся дар речи.

— Где он?

— Не знаю. Кто это? Мистер Трой?

— Да. Я займусь Фэй, — я положил трубку.

Ручка входной двери чуть скрипнула у меня за спиной. Я замер. Дверь резко распахнулась, и появился среброволосый мужчина в светлом плаще и без шляпы. Правая его рука была в кармане плаща. Карман оттопыривался в мою сторону. Я повернулся и спросил:

— Кто вы такой?

— Знаю, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, — его голос смягчал легкий южноанглийский акцент, — но вы-то кто такой?

— Если это пистолет…

Оттопыренный карман молча подтвердил мою догадку.

— Меня зовут Арчер, — сказал я. — Вы моете голову с синькой? Моя тетушка говорила, что это очень эффективно.

Его лицо не дрогнуло. Он проявлял свой гнев, лишь отчетливее произнося слова.

— Я не люблю ненужного насилия. Не вынуждайте меня.

— Вы меня пугаете, — отозвался я. — Итализированный англичанин — это дьявол во плоти.

— А на что вы живете, мистер Арчер?

— Я страховой агент. А мое хобби — беседовать с уголовниками, — я полез за бумажником, чтобы показать ему визитную карточку агента по «страхованию всех видов».

— Не надо. Держите руки на виду, а язык за зубами, ладно?

— Охотно. Но не надейтесь, что я вас застрахую. Я не могу рисковать — вы же гоняетесь с пистолетом по всему городу…

— Что вы здесь делаете, мистер Арчер?

— Довез Фэй до дому.

— Вы ее друг?

— Безусловно. А вы?

— Спрашивать буду я. Что вы намерены делать теперь?

— Вызвать такси и ехать домой.

— Вот так и сделайте.

Я поднял трубку и набрал номер. Мужчина подошел и левой рукой ощупал мне грудь и подмышки, провел по бокам и бедрам. Отступив назад, он показал мне свой никелированный пистолет и ткнул им мне в спину, пониже почек.

— В спальню.

Там он поставил меня лицом к двери. Я услышал быстрые шаги, стук ящика. Пистолет снова ткнулся мне в почки.

— Что вы тут делали?

— Я здесь не был. Свет зажгла Фэй.

— Где она?

— В гостиной.

Он провел меня в гостиную, где Фэй Эстабрук спала летаргическим сном, похожим на смерть. Рука ее свешивалась на пол, как объевшаяся белая змея.

— Она никогда не умела пить, — с отвращением произнес он.

— Мы сделали турне по барам, — заговорил я. — Было страшно весело.

— Я не ревнив, мистер Арчер, но предупреждаю, чтоб вы держались от Фэй подальше. У нее свой небольшой круг друзей, вы им просто не подходите. Хотя, конечно, Фэй очень терпима. Я — меньше. А некоторые из ее друзей и вовсе не отличаются этим качеством.

— И все они многословны, как вы?

Он блеснул мелкими ровными зубами и слегка изменил позу, наклонив туловище немного вбок. Пистолет крутнулся у него на пальце и замер, глядя мне в сердце.

— Они умеют изъясняться иначе, ясно?

— Мысль не очень сложная.

Пот холодил мне спину. На улице загудело такси. Я вышел. Снаружи было теплее.

10

— Хорошо, что я позвонил диспетчеру, — сказал водитель. — Не придется возвращаться пустым. Вам в город?

— Вы знаете место под названием «Рояль»?

— «Дикий рояль»? Это в Западном Голливуде. Туда?

— Почему бы нет? — спросил я. — Ночь только началась.

Я лгал. Ночь началась уже давно: холодная, пульсирующая в замедленном ритме. «Дикий рояль» находился на плохо освещенной боковой улочке среди небольших домов, раскорячившихся над замусоренными тротуарами. Над входом изогнулась арка, украшенная побуревшей лепниной, которая отслаивалась, как струпья. Из-под арки появился негр-привратник в ливрее и открыл дверцу такси. Расплатившись с водителем, я пошел за негром. Обитая коричневой кожей дверь вела в длинный и узкий, как туннель, зал. Вдоль обеих стен стояли накрытые белыми скатертями столы. На низкой эстраде в дальнем конце зала играла на рояле женщина. Я отдал шляпу гардеробщице и попросил столик у рояля. Официант шел впереди с развевающейся, как вымпел, салфеткой и пытался создать иллюзию бешеной деятельности. Напрасно. Две трети столиков пустовало, за остальными сидели парочки. Мужчины были из тех, которые, вылетев из более приличных баров, оттягивают возвращение домой. Большинство их спутниц выглядели либо уже получившими плату, либо готовыми ее принять. Их руки, языки, глаза усердно работали. За соседним столиком в одиночестве сидела молодая мексиканка с утомленным желтым лицом. Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

— Вам шотландское или бурбон? — осведомился официант.

— Бурбон и воду. Смешаю сам.

— Слушаюсь, сэр. Есть бутерброды.

— С сыром, — выбрал я, вспомнив, что голоден.

— Хорошо, сэр.

Я посмотрел на рояль, раздумывая, не воспринимаю ли все слишком буквально. Женщина, назвавшаяся Бетти, звонила из «Рояля».

— Привет, красавчик. Угостишь? — У моего стула стояла мексиканка.

— С удовольствием. Только дело в том, что я жду Бетти.

— Бетти? — она презрительно взглянула на спину пианистки. — Но ведь Бетти артистка. Не станет она… — мексиканка жестом закончила фразу.

Подошел официант и поставил на столик маленький бутерброд на тарелке, стакан воды и чайную ложку с виски на донышке.

— Четыре доллара, сэр.

— Простите, не расслышал.

— Два доллара виски, сэр. Два доллара бутерброд.

Я поднял верхний кусочек хлеба и посмотрел на сыр. Он был тонкий, словно листок сусального золота, и почти такой же дорогой. Я отдал официанту деньги и заказал выпивку для женщины у рояля. Когда я снова повернулся, мексиканки уже не было. Официант поставил стакан на рояль и кивнул в мою сторону. Пианистка обернулась. Овальное лицо с очень тонкими чертами, неопределенного цвета и выражения глаза. Она даже не попыталась улыбнуться. Я вздернул подбородок, как бы приглашая ее. Она отрицательно качнула головой и склонилась над клавиатурой.

Я наблюдал, как ее белые руки продираются сквозь искусственные джунгли буги-вуги. Музыка следовала за ними, словно великан, шаги которого звенели в металлическом мху. Можно было даже видеть тень великана и слышать грохот его сердца. Темперамент у нее был. Мелодия изменилась. Пальцами левой руки пианистка все еще резко перебирала басы, а правой принялась мастерски выводить блюз. Твердым, сипловатым, но чем-то трогательным голосом она запела:

«Мозги у меня в животе,

сердце во рту тук-тук.

Нужно идти на север,

ноги несут на юг.

Душу мою и тело

поедом ест хандра.

Доктор, ах доктор, доктор,

мозги изучи мои,

собери меня в кучу,

доктор, боль мою утоли.

Душу мою и тело…»

Пение мне не понравилось, но все же заслуживало лучшей аудитории. Когда она кончила, я захлопал в ладоши и снова заказал ей выпивку. Она взяла стакан и села ко мне за столик.

— Тебе нравится моя музыка, — заявила она.

— Тебе бы играть на Пятьдесят Второй улице.

— Не думай, что я там не играла. Но ты там, верно, давно не был. Улица пошла псу под хвост. Сигарета есть?

Я дал ей закурить, она глубоко затянулась. По ее лицу было видно, что она ждет возбуждения, но его не последовало, и мышцы лица слегка обвисли.

— Меня зовут Лью, — представился я. — Кажется, я о тебе слышал.

— Бетти Фрейли, — в этих словах, где-то с краю, таилось сожаление — будто тонкая черная каемка на визитной карточке. Мне это имя ничего не говорило, ей — очень многое.

— Вспомнил, — соврал я смелее. — Тебе не повезло, Бетти, — я знал, что любители белого порошочка отмечены печатью невезения.

— Еще как! Два года тюряги, без рояля. Мне пытались доказать, что сажают меня для моей же пользы. Как же, для моей! Им нужен был громкий процесс, а мое имя тогда знали.

— Для человека без практики ты играешь хорошо.

— Правда? Слышал бы ты меня в Чикаго в мои лучшие дни… Ты, может, знаешь мои пластинки?

— Кто их не знает!

— Они такие, как я говорю?

— Спрашиваешь! Я от них балдею!

Но я не слишком любил этот стиль джаза, поэтому выбрал не те слова или перехвалил ее.

— Я тебе не верю. Назови хоть одну.

— Прошло столько лет…

— Тебе нравится мой «Джин-Милл блюз»?

— Еще бы! — ответил я с облегчением.

— Врешь, я его не записывала. Зачем ты тянешь меня за язык?

— Мне нравится твоя музыка.

— Ну да! Тебе, видно, медведь на ухо наступил, — она упорно смотрела мне в лицо. У ее мерцающих глаз были твердые алмазные зрачки. — Знаешь, очень может быть, что ты легавый. У тебя глаза легавого — они любят смотреть, как людям делают больно.

— Не волнуйся, Бетти. Ты догадалась, но наполовину. Я не люблю смотреть, как людям делают больно, но я легавый.

— Борьба с наркотиками? — на ее лице появился ужас.

— Ничего подобного. Частный детектив. Мне ничего от тебя не надо. Просто нравится твоя музыка.

— Врешь, — несмотря на ненависть и страх, она говорила шепотом. Голос ее сухо шелестел. — Зачем ты снял у Фэй трубку и выдал себя за Троя. Чего ты ищешь?

— Человека по имени Сэмпсон. И не говори, что ты не слышала о нем. Слышала.

— Ладно. Я встречала его здесь — как и многих других. И что, поэтому я должна его нянчить? Проваливай отсюда!

— Я остаюсь.

— Ах, так? — резким взмахом белой руки она подозвала официанта. — Позови Паддлера. Этот тип — частный сыщик.

— Потише, — произнес я. Она подошла к двери за роялем.

— Паддлер! — Все головы в зале вскинулись. Дверь распахнулась, и вошел мужчина в алой рубашке. Его бегающие глазки выискивали скандал.

— Выкини его и обработай. Это легавый, — она указала на меня пальцем.

Убежать я успел бы, но мне расхотелось. Убегать трижды за день — это слишком. Я встал и тут же напоролся на его удар. Моя голова отскочила, как мяч. Я ударил правой. Он заслонился предплечьем и начал наступать, Его тупые глазки посмотрели в сторону. Я получил удар в живот и опустил руку, другой удар пришелся по шее ниже уха. Я споткнулся об эстраду, полетел на рояль и под громкий диссонансный аккорд потерял сознание.

11

На дне черного ящика сидел беспомощный человечек, оперевшись спиной о что-то твердое. Чем-то не менее твердым его лупили по лицу. Когда кулак приближался к челюсти, человечек равнодушно щелкал ноющими зубами. При этом руки его бессильно висели вдоль тела, а ноги казались необычайно беспомощными и чужими. В конце переулка появилась высокая тень, секунду постояла на одной ноге и забавно заковыляла в нашу сторону. Паддлер был поглощен своим занятием и ничего не заметил. Тень у него за спиной выпрямилась и занесла руку. Рука упала вниз вместе с зажатым в ней темным предметом, который с веселым треском колющегося ореха опустился на голову Паддлера. Он упал передо мной на четвереньки. Алан Тэггерт обул башмак и присел рядом со мной на корточки.

— Смоемся-ка лучше отсюда. Я ударил его не очень сильно.

— Когда будете бить сильно, дайте знать. Я хочу при этом присутствовать.

Губы у меня распухли. Ноги напоминали отдаленные, взбунтовавшиеся против метрополии, колонии моего тела. Я подавил бунт и встал. Тэггерт схватил меня за руку и потащил в конец переулка. У обочины стояло такси с распахнутой дверцей. Он втолкнул меня в машину и сел сам.

— Куда вам надо?

— Домой, в постель, но туда я не поеду. К ресторану Свифта, на Голливудский бульвар.

— Там закрыто, — сообщил водитель.

— Я оставил там машину, — ответил я. В машине у меня лежал пистолет. Мы проехали полпути, и лишь тогда мои язык и мозг начали действовать сообща.

— Откуда вы взялись? — спросил я у Тэггерта.

— Я искал Сэмпсона. Там есть такой кабачок — «Дикий рояль». Я был в нем как-то с Сэмпсоном, ну и решил порасспросить…

— Я занимался тем же. Что мне ответили, вы видели.

— Как вас туда занесло?

— Занесло, — у меня не было сил пускаться в объяснения. — А потом вынесло.

— Как вас выносило, я видел.

— Я шел сам?

— Более или менее. Вам помогали. Я ждал в такси. Когда этот мордобоец потащил вас в переулок, я пошел следом.

— Я не поблагодарил вас.

— Ничего, — он нагнулся ко мне и спросил драматическим шепотом: — Вы в самом деле думаете, что Сэмпсона похитили?

— Насчет думать я сейчас не очень. У меня мелькала такая мысль, когда я еще мыслил.

— Кто мог его похитить?

— Есть женщина по фамилии Эстабрук, — ответил я, — и мужчина по фамилии Трой. Вы его знаете?

— Нет, но я слышал об этой Эстабрук. Несколько месяцев назад она была с Сэмпсоном в Неваде.

— Что же вы раньше не сказали? Это ведь ее фото я вам показывал.

— Я не знал.

— Теперь уже не важно. Ведь это с ней я и был в Валерно.

— Серьезно? — он, похоже, удивился. — Она знает, где Сэмпсон?

— Не исключено, что знает, но не говорит. Я собираюсь нанести ей еще один визит. Мне может понадобиться помощь. У нее в доме с гостями обходятся неприветливо.

— Я готов, — согласился Тэггерт.

Реакция у меня была еще замедленная, и я дал вести машину ему. Он лихо срезал углы, но нам удалось благополучно добраться до дома Фэй Эстабрук. «Бьюик» перед домом отсутствовал, гараж был пуст. Я постучал в дверь пистолетом. Молчание. Дверь была заперта на засов и слишком прочна для нас. Мы обогнули дом. Тэггерт с юношеским задором бросился на двери кухни. Когда мы навалились вместе, она расщепилась возле замка и отворилась. Через кухню мы прошли в темный холл.

— Оружие есть?

— Нет.

— Но пользоваться умеете?

— Естественно. Предпочитаю автомат, — похвалился он.

Я протянул ему свой пистолет.

— Придется довольствоваться этим. — Подойдя к входной двери, я отодвинул засов и слегка ее приоткрыл. — Если кто-нибудь придет, дайте знать. И не высовывайтесь.

Я обошел гостиную, столовую, кухню и ванную, везде включая и выключая свет. Маленькое изменение произошло лишь в спальне: в среднем ящике комода теперь лежали только чулки. И еще надорванный и пустой конверт — в углу, за чулками. На нем была фамилия Фэй Эстабрук и адрес дома, где мы теперь находились. На обороте кто-то нацарапал карандашом несколько слов и цифр:

«Сред. всего 2000 долл. Сред. расх. (макс.) 500. Сред. чист. 1500. Май — 1500×31=46500 минус 6500 (непредв.) = 40000; 40000: 2=20000».

Запись напоминала краткое резюме баланса необычайно доходного предприятия. Не успел я это обдумать, как услышал рычание двигателя. Я вышел в холл. Луч белого света скользнул по фасаду и проник в щель, у которой стоял Тэггерт.

— Арчер! — хрипло шепнул он, тут же выскочил на порог, в самое светлое место, и выстрелил.

— Стойте, — вмешался я, но поздно: пуля ударилась о металл и со свистом отскочила в сторону. Закрытый фургон двигался задним ходом. Я пересек газон и нагнал его на дороге, прежде чем он набрал скорость. Правое окошко кабины было открыто. Я схватился за дверцу рукой, а ногой нащупал бампер. Худое, мертвенно-бледное лицо над баранкой повернулось ко мне: в маленьких глазках светился страх. Фургон остановился, словно врезавшись в каменную стену. Моя рука разжалась, я упал на дорогу. Водитель дал задний ход, со скрежетом переключил скорость и рванул в мою сторону. Яркий свет на секунду ошеломил меня. Колеса с ревом приближались. Я бросился в сторону и перекатился к тротуару. Двигатель взвыл, фургон тяжело проехал по месту, где я только что лежал, и помчался по улице. Номерной знак, если даже таковой имелся, освещен не был. Не было и окошка в задней дверце.

Пока я бежал к своей машине, Тэггерт уже запустил мотор. Я вытолкнул его из-за руля и помчался вслед за фургоном. Когда мы доехали до бульвара Заходящего Солнца, фургон исчез.

— Когда я запрещаю стрелять, не стреляйте, — я повернулся к Тэггерту, который уныло сидел с пистолетом на коленях.

— Извините. Очень уж чесались руки, — с раскаянием произнес он и протянул мне пистолет рукояткой вперед.

— Забудем об этом. Вы хорошо рассмотрели грузовик?

— Вроде бы армейский, в таких раньше перевозили людей. Черный, да?

— Синий. А водитель?

— В фуражке. Вот и все, что мне удалось заметить.

— Плохо, — сказал я. — Есть небольшой шанс, что Сэмпсон сидел в грузовике. Или был там до этого.

— В самом деле? По-вашему, мы должны заявить в полицию?

— Думаю, да. Но прежде мне надо поговорить с миссис Сэмпсон. Вы ей звонили?

— Звонил, но не разговаривал. Она приняла снотворное.

— Тогда увижусь с ней утром.

Забросив Тэггерта в Валерно, я поехал домой. Электрические часы на кухне показывали двадцать минут пятого. Я разделся и лег в постель, стараясь не глядеть на такую же постель в другом углу комнаты. Отчасти я все-таки был доволен, что не должен никому объяснять, чем занимался весь день.

12

В город я попал только к десяти утра. Питер Колтон сидел за столом у себя в кабинете. В свое время я служил под его началом в разведке — тогда он был полковником. Когда я открыл дверь из матового стекла, он внимательно взглянул на меня поверх стопки рапортов и тут же опустил глаза: это означало, что мне не рады. Старший следователь окружной прокуратуры Колтон был грузный мужчина средних лет, с короткими светлыми волосами и мощным носом, напоминавшим перевернутый форштевень глиссера. Я опустился в неудобное кресло у стены. Через минуту он повернул нос в мою сторону.

— Что произошло с тем, что за неимением лучшего определения я буду называть твоим лицом?

— Я поссорился.

— И хочешь, чтобы я арестовал грозу соседей. — Губы его искривились в усмешке. — Тебе придется самому вести свои битвы, малыш, если, конечно, там не найдется чего-нибудь по моей части.

— Я поссорился с диким роялем.

— Ты полагаешь, что мне больше нечего делать, кроме как укрощать озверевшее фортепиано? Ну хорошо, валяй. Ты опять хочешь чего-нибудь задарма.

— Я тебе кое-что даю. Из этого может получиться самое крупное дело в твоей жизни.

— И конечно, хочешь чего-нибудь взамен.

— Так, одну мелочь, — признался я.

— Ладно, послушаем твою историю.

— Муж моей клиентки уехал вчера из аэропорта Бербенк в чьей-то черной машине. С тех пор его никто не видел. Вчера она получила письмо, написанное его почерком, с просьбой насчет ста тысяч бумажками.

— Похищение? — рассеянно спросил он.

— Пахнет этим. Правда, мой нюх, может, и притупился. А что последние сводки?

— За последние трое суток никаких черных машин. Люди следят за своими автомобилями. Позавчера, говоришь? В котором часу?

Я сообщил ему подробности.

— Было бы неплохо знать ее имя.

— Минутку. Я сказал, что мне кое-что от тебя надо. Две вещи. Во-первых, никакой огласки. Клиентка не знает, что я здесь. Кроме того, я хочу получить его живым, а не мертвым.

— Это не вмещается у меня в голове, Лью, — словно медведь в клетке, заходил он по комнате.

— Все дойдет до тебя по официальным каналам, и тогда я окажусь в стороне, А тем временем ты мог бы кое-что сделать.

— Для тебя?

— Для себя. Начни с проверки проката машин. Это номер два. Номер три — «Дикий рояль».

— Хватит! — он хлопнул в ладоши. — Подожду служебного рапорта, если таковой будет.

— Зачем, по-твоему, мне крутить?

— Это дешевый и легкий способ избавить себя от хождений и разъездов, — глаза его превратились в голубые щелки, в которых светился ум. — В округе масса контор по прокату автомобилей.

— Я бы занялся этим сам, но мне надо уехать. Эти люди живут в Санта-Тересе.

— Фамилия?

— Сэмпсон, — ответил я. — Ральф Сэмпсон.

— Слышал о нем. Еще ты упоминал о «Диком рояле».

— Но до того, как ты сказал, что я хочу избавиться от разъездов.

— Я завишу от работодателей, Лью, — он резко повернулся ко мне. — Дуайт Трой в это не замешан?

— Кто такой Дуайт Трой?

— Страшная зараза. Владелец «Дикого рояля».

— Я думал, что есть законы, направленные против таких заведений. И таких людей. Прости мое невежество.

— Так все же ты его знаешь?

— Если он — седовласый англичанин, то знаю. Видел его один раз. Он почему-то размахивал пистолетом. Я ушел. Отбирать у него оружие не мое дело.

Колтон смущенно пожал плечами.

— Мы давно пробуем к нему подступиться. Он шустрый и скользкий. Занимается своими махинациями, пока это безопасно, а потом берется за что-нибудь другое. В начале тридцатых неплохо зарабатывал на контрабанде спиртного в Калифорнии. Потом одно время владел игорным домом в Неваде. По слухам, в последнее время много ухватить ему не удается, но мы все же ждем, что он влипнет.

— Пока ждешь, — произнес я с иронией, — ты мог бы прикрыть «Дикий рояль».

— Мы прикрываем его каждые полгода, — огрызнулся Колтон. — Видел бы ты его перед последней облавой, когда он назывался «Горный хрусталь»! Какой мерзостью там только не занимались!

— Кто его содержал?

— Женщина по фамилии Эстабрук. А что ей сделали? Даже не выдвинули обвинения, — он гневно фыркнул. — Я не могу повлиять на это. Я не политик.

— Трой тоже, — ответил я. — Ты знаешь, где он живет?

— Нет. Я задал тебе вопрос о нем.

— Задал. Отвечаю: не знаю. Но он и Сэмпсон иногда вращались в одних кругах. Установил бы ты наблюдение за «Диким роялем», а?

— Если найдется кто-нибудь свободный, — Колтон подошел и положил тяжелую руку мне на плечо. — Если снова встретишься с Троем, не пытайся отобрать у него пистолет. Уже пытались.

— Но не я.

— Не ты, — согласился он. — Те, кто пытались, покойники.

13

Когда я добрался до дома Сэмпсонов, солнце уже прошло зенит и опускалось к морю, бросая на террасы движущиеся тени. Феликс проводил меня в гостиную. Она была такой огромной, что массивная мебель в ней терялась. Миссис Сэмпсон, словно кукла в натуральную величину, сидела в кресле у окна. Неподвижная и молчаливая, она умышленно разыгрывала живую картину, которая с каждой секундой становилась все смешней. Под напором молчания, длившегося уже с минуту, я произнес:

— Чудесно. Вы пытались со мной связаться?

— Не очень-то вы спешили, — раздраженно ответила она.

— Я не виноват. Ваше поручение оказалось трудным, но я просил передать вам мой совет. Вы ему последовали?

— Отчасти. Берт Грейвс собирает деньги.

— Он был в полиции?

— Нет еще. Это надо обсудить. Но прежде прочитайте письмо.

Она взяла с кофейного столика конверт и бросила его мне. Я достал пустой конверт, найденный в ящике у Фэй Эстабрук, и сравнил. Конверты различались размером, качеством бумаги и почерком. Единственное сходство заключалось в штемпеле Санта-Марии. Письмо, адресованное миссис Сэмпсон, попало на почту накануне, в половине пятого.

В конверте лежал листок обычной бумаги для машинки с нацарапанным голубыми чернилами текстом:

«Дорогая Элейн!

Мне неожиданно подвернулось одно дельце, поэтому срочно нужны наличные. В Американском банке у нас есть много облигаций. Элберт Грейвс знает, какие можно продать, и займется этим. Я хочу, чтобы ты продала облигаций на сто тысяч долларов. Банкноты должны быть не крупнее пятидесяти- и стодолларовых. Проследи, чтобы в банке их не пометили и не записали номера, поскольку упомянутая сделка тайная и очень важная. Держи деньги в домашнем сейфе: я скоро дам о себе знать или пришлю кого-нибудь с письмом.

Конечно, тебе придется довериться Элберту Грейвсу, однако черезвычайно важно, чтобы ты больше никому не говорила об этой сделке. В противном случае я могу лишиться больших денег и даже оказаться правонарушителем. Все следует держать в строгой тайне, поэтому я и не обращаюсь в банк сам, а деньги прошу раздобыть тебя. В течение недели я управлюсь с делами, и мы скоро увидимся.

Целую. Не волнуйся.

Ральф Сэмпсон».

— Сделано тщательно, но неубедительно, — сказал я. — Причина, по которой он не может сам обратиться в банк, притянута за уши. Вы абсолютно уверены, что это почерк мужа?

— Несомненно. Обратили внимание на слово «черезвычайно»? Это одно из любимых слов Ральфа, и он всегда делает в нем ошибку. С образованием у него не очень-то.

— Вопрос в том, жив ли он?

— Вы в самом деле думаете, что все настолько серьезно? — ее холодные голубые глаза остановились на мне с неудовольствием.

— Обычно он устраивает дела иначе, не так ли?

— Понятия не имею.

— У него были нелегальные сделки?

— Не знаю, не исключено. Я ему не верю, — сказала она плаксиво. — У меня нет возможности узнать, что он намерен делать. С такой кучей денег он может отправиться в кругосветное путешествие. А может, собирается меня бросить. Не знаю.

— Я тоже не знаю, но предполагаю вот что. Вашего мужа похитили, чтобы получить выкуп. Он написал письмо под диктовку, под дулом пистолета. Если бы речь шла действительно о сделке, он писал бы не вам. Его доверенное лицо — Грейвс, но похитители предпочитают иметь дело с женой жертвы. Для них это проще.

— Что же мне делать? — спросила она дрожащим голосом.

— Следуйте инструкциям, содержащимся в письме, но сообщите в полицию. Пусть они будут поблизости, конечно, незаметно. Не забудьте, миссис Сэмпсон: когда деньги получены, для похитителей проще всего пристрелить жертву и смыться. Его нужно найти, пока этого не произошло, а в одиночку мне это не под силу.

— Похоже, вы убеждены, что его похитили. Узнали что-нибудь, о чем мне не известно?

— Кое-что. Ваш муж водился с дурной компанией.

— Знаю, — лицо ее на мгновение вышло из-под контроля и выразило триумф. — Он обожает прикидываться хорошим мужем и отцом, но меня не проведешь. Он всегда питал слабость к подозрительным людям… — она внезапно замолчала, уставившись на дверь.

Там стояла Миранда. В сером костюме, подчеркивавшем ее рост, с медными волосами, собранными на затылке, она казалась старшей сестрой девушки, с которой я вчера познакомился. Но ее глаза были расширены от гнева, а слова лились безудержным потоком.

— Как ты смеешь так говорить об отце! Он, может быть, умирает, а тебе бы только его чернить!

— Неужели только чернить, дорогая? — смуглое лицо опять стало бесстрастным.

— Не называй меня «дорогая»! — Миранда быстро подошла к нам. Даже в гневе ее тело не утратило кошачьей грации. Она выпустила когти: — Ты интересуешься только собой. Я в жизни не видела более самовлюбленного человека, Элейн. Эти твои наряды и локоны, специальный парикмахер и диета — все только для себя! Чтобы ты могла себя любить. Ты явно не ждешь, что тебя полюбит кто-нибудь еще.

— Уж, конечно, не ты, — холодно ответила женщина. — Эта мысль меня пугает. А что интересует тебя, дорогая? Может, Алан Тэггерт? Кажется, прошлую ночь ты провела с ним?

— Неправда! Лжешь!

Миранда стояла над мачехой, спиной ко мне. Я был смущен, но оставался на месте, балансируя на краешке стула. Мне не раз приходилось видеть, как словесные стычки оканчиваются рукоприкладством.

— Алан опять надул тебя? Когда он на тебе женится?

— Никогда. Мне он не нужен, — голос Миранды надломился. Она была слишком молода и уязвима для таких ссор. — Тебе легко смеяться надо мной, тебе никто никогда по-настоящему не нравился. Ты холодная, как рыба. Мой отец не был бы сейчас Бог весть где, если бы ты хоть немного любила его! Ты заставила его приехать сюда, в Калифорнию, подальше от друзей, а теперь выжила из дому!

— Чушь! Я хочу, чтоб ты подумала, Миранда. Ты ненавидела меня с самого начала и выступала против меня независимо оттого, права я или нет. Твой брат относился ко мне честнее.

— Оставь Боба в покое! Я знаю, ты держала его в руках, но это не делает тебе чести. Это тешило твое тщеславие. Как же: приемный сын пляшет вокруг тебя на задних лапках!

— Хватит! — хрипло проговорила миссис Сэмпсон. — Вон отсюда, дрянная девчонка!

Миранда не двинулась с места, но замолчала. Я отвернулся и выглянул в окно. Пониже зеленых террас к беседке над обрывом сбегала каменистая тропинка. Маленький восьмиугольный домик с остроконечной крышей был весь застеклен; сквозь него я видел переменчивый цвет океана. Мое внимание привлекло какое-то движение за белой полосой прибоя. Маленький черный диск скользнул по воде, попрыгал с волны на волну и пропал из виду. Вскоре за ним последовал другой. Диски летели откуда-то с берега, но это место было скрыто обрывом. Несколько дисков проскакали по воде — и все. Я неохотно повернулся к объятой молчанием комнате. Миранда все еще стояла над креслом мачехи. Одну руку она без гнева протянула миссис Сэмпсон.

— Извини, Элейн.

— Ты сделала мне больно, — сказала та, — и не вправе ожидать прощения.

— Ты тоже причинила мне боль, — со слезами в голосе ответила Миранда. — Не надо попрекать меня Аланом.

— Тогда не кружи ему голову. Но не об этом речь. Я считаю, ты должна выйти за него. Тебе ведь хочется, а?

— Да. Но ты знаешь позицию отца. Не говоря уже об Алане.

— Занимайся Аланом, — посоветовала мачеха почти весело, — а я займусь отцом. А теперь иди, пожалуйста. Я страшно устала. — Она взглянула на меня. — Для мистера Арчера все это было очень поучительно.

— Простите, я ничего не слышал. Наслаждался видом из окна.

— Чудесный, верно? — она обратилась к Миранде. — Останься, если хочешь, дорогая. Я поеду наверх.

Миссис Сэмпсон взяла со стола серебряный колокольчик. Звон его прозвучал, как гонг в конце раунда. Картину завершила Миранда, сев в дальнем углу и отвернувшись.

— В полицию сообщить? — поинтересовался я.

— Это сделает Грейвс. Я жду его с минуты на минуту.

Миссис Кромберг вошла в комнату и покатила кресло на колесиках по ковру. Почти без усилий она усадила в него миссис Сэмпсон, и они удалились. Где-то в глубине дома заворчал электродвигатель: миссис Сэмпсон возносилась на небеса.

14

Я присел на диван рядом с Мирандой. Она отвернулась и проговорила:

— Наверное, мы показались вам ужасными. Так ссориться при посторонних!

— Сдается, у вас есть причина для ссор.

— Сама не знаю. Элейн временами бывает милой, но, по-моему, она всегда меня ненавидела. Ее любимчиком был Боб. Мой брат.

— Он погиб на войне?

— Да. Он обладал всем, чего мне не хватает. Сильный, выдержанный: за что бы ни брался, все получалось. Иногда я даже думала, что Элейн в него влюблена. Да мы все его любили. С тех пор, как он погиб и мы переехали сюда, у нас в семье все изменилось. Отец расклеился, Элейн устроила себе этот псевдопаралич, у меня ум за разум зашел. Но я слишком много болтаю, да?

— Ничего, ничего…

— Спасибо, — улыбнулась она. — Вы же видите, мне не с кем поговорить. Мне казалось счастьем, что я дочь такого богатого отца. Но я убедилась, что деньги могут отгородить от людей. У нас нет того, что нужно, чтобы участвовать в жизни общества Санта-Тересы, принадлежать к голливудским кругам, и нет здесь друзей. Я, наверное, не должна винить Элейн, но это она настояла во время войны, чтобы мы сюда переехали. Мне казалось, я смогу жить с отцом, он старается быть со мной добрым, но ничего не выходит. В доме постоянно чувствуется напряженность. А теперь с ним что-то случилось.

— Мы его найдем, — пообещал я. — Ноу вас же есть другие друзья. Алан и Берт, к примеру.

— Алану я не нужна. Когда-то я думала иначе… Нет, не хочу о нем говорить. А Берт Грейвс мне тоже не друг. Он хочет жениться на мне — это совсем другое. Не могу чувствовать себя свободно в присутствии человека, который хочет на мне жениться.

— Но он вас любит, это видно.

— Знаю, — она вздернула гордый круглый подбородок. — Поэтому я и не чувствую себя с ним свободно. И поэтому он мне скучен.

— Вы требуете страшно много. Дела никогда не идут идеально, а вы романтик и эгоистка. Когда-нибудь упадете с облаков на землю и, скорее всего, сломаете себе шею. Или свое «я», что было бы лучше.

— Что я должна за диагноз?

— Не ведите себя со мной так, прошу вас. Однажды вы уже попробовали.

— Это вы про вчерашний поцелуй? — с деланной скромностью она широко распахнула глаза.

— Не стану утверждать, что мне было неприятно. Наоборот. Но я разозлился. Не люблю, когда меня используют в своих целях.

— А какие же это преступные цели?

— Не преступные. Детские. Чтобы обратить на себя внимание Тэггерта, могли бы придумать что-нибудь получше.

— Оставим-ка его в покое, — голос ее зазвучал резко, но потом смягчился. — Вы очень рассердились?

— Вот так! — я схватил ее за плечи и поцеловал в полуоткрытые горячие губы. На мой поцелуй Миранда не ответила.

— Вы удовлетворены? — спросила она, когда я ее отпустил.

— Это бальзам для моего «я».

— По крайней мере, для ваших губ. Вы в помаде, — рассмеялась она.

Я вытер рот платком.

— Сколько вам лет?

— Двадцать. Достаточно для ваших преступных намерений. Вы считаете, я веду себя, как ребенок?

— Вы женщина, — я демонстративно оглядел ее с головы до ног: полная грудь, стройная талия, округлые бедра, прямые, точеные ноги. — А это налагает определенную ответственность.

— Знаю, — в ее голосе прозвучал упрек самой себе. — Мне не следует кидаться из стороны в сторону. Извините, — она легонько поцеловала меня в щеку. Я почувствовал разочарование: так племянница целует дядюшку. Что ж, я старше ее на пятнадцать лет. Но разочарование тут же ушло: Берт Грейвс был старше ее на двадцать.

Подъехала машина, в доме зазвучали шаги.

— Это, наверное, Берт, — сказала она.

Когда он вошел, нас разделяло вполне пристойное расстояние. Несмотря на это, он исподтишка взглянул на меня — вопросительно и с обидой. Он казался невыспавшимся, однако двигался быстро, решительно и легко для человека его комплекции. Поздоровавшись с Мирандой, он спросил:

— Что скажешь, Лью?

— Деньги при тебе?

Он открыл папку из телячьей кожи и вывалил на кофейный столик содержимое: около дюжины продолговатых пачек, завернутых в коричневую бумагу и связанных вместе красной лентой.

— Сто тысяч долларов, — сказал он. — Тысяча по пятьдесят и пятьсот по сто долларов. Один Бог ведает, что мы с этим сделаем.

— Положи пока в сейф. В доме ведь есть сейф?

— Есть, — сказала Миранда. — В кабинете. Шифр в столе.

— И еще: кто-то должен охранять деньги и людей в доме.

— А ты? — повернулся ко мне Грейвс.

— Меня здесь не будет. Вызови одного из заместителей шерифа. Для этого они и существуют.

— Миссис Сэмпсон будет против.

— Теперь не будет. Она хочет, чтобы дело передали в руки полиции.

— Отлично! Сейчас спрячу деньги и позвоню.

— Поговори с ним сам, Берт.

— А что?

— Мне кажется, это дело рук кого-то из домашних. Телефонный разговор могут подслушать.

— Ты меня опередил, но я понимаю, о чем речь. Письмо свидетельствует о знании подробностей, которые они или вытянули из Сэмпсона, или… Допуская, что существуют «они» и что его похитили…

— Примем это допущение, пока нет другого. И ради Бога, сделай так, чтобы полицейские не проявляли чрезмерного рвения. Мы не должны вспугнуть похитителей, если хотим увидеть Сэмпсона живым.

— Понятно. А ты где будешь?

— Это письмо отправлено из Санта-Марии, — я не стал говорить ему о другом конверте. — Есть шанс, что Сэмпсон там и занимается вполне легальными делами. Вот я туда и еду.

— На ранчо ты узнавал? — спросила Миранда у Грейвса.

— Сегодня утром звонил управляющему. Там ничего не знают.

— Что это за ранчо? — вмешался я.

— У отца есть ранчо по другую сторону Бейкерсфилда. Овощное хозяйство. Но из-за беспорядка он вряд ли поехал туда.

— Забастовка сельскохозяйственных рабочих, — пояснил Грейвс. — Они бастуют уже два месяца. Скверная история.

— А она не может быть связана с нашим делом?

— Не думаю.

— Знаешь, — сказала Миранда, — он может быть в «Храме». Когда он ездил туда, его письма шли через Санта-Марию.

— В храме? — я уже несколько раз ловил себя на том, что из реального дела переношусь в сказку.

— «Храм в тучах», его отдали Клоду. Весной отец провел там несколько дней. Это в горах, недалеко от Санта-Марии.

— А кто такой Клод? — спросил я.

— Я тебе о нем говорил, — ответил Грейвс. — Святоша, которому Ральф подарил гору. Он устроил там некое подобие храма.

— Клод жулик, — прервала Миранда. — Носит длинные волосы, не стрижет бороду и разговаривает, словно подделывается под Уолта Уитмена, только бездарно.

— Вы там были?

— Я привезла туда Ральфа, но когда Клод начал говорить, сразу уехала. Терпеть его не могу. Грязный старый козел с голосом, как сирена в тумане, и гнуснейшими в мире глазами.

— Вы не могли бы сейчас меня туда отвезти?

— Хорошо. Только надену свитер.

Грейвс беззвучно зашевелил губами, словно собирался возразить.

— Доставлю ее домой в целости и сохранности, — пообещал я.

Лучше бы мне придержать язык! Грейвс, как бык с опущенной головой, двинулся на меня — рослый и еще крепкий мужчина.

— Послушай, Арчер, — заговорил он без выражения, — сотри помаду со щеки или я сотру ее сам!

— Хочу дать тебе совет, Берт. У меня огромный опыт обращения с ревнивыми мужчинами.

— Возможно. Но держи руки подальше от Миранды или…

— Не пойми ее превратно… — я потер левую щеку, где Миранда оставила след помады.

— Ты, видимо, забавлялся с миссис Сэмпсон? — он коротко и жалко усмехнулся. — Не крути!

— С Мирандой, но не забавлялся. Она была подавлена, я с ней разговорился, и она меня поцеловала. Это ничего не значит.

— Хотелось бы тебе верить, — сказал он с сомнением. — Ты же знаешь, как я отношусь к Миранде.

— Она говорила.

— Что?

— Что ты влюблен в нее.

— Рад, что она знает об этом. Хорошо бы, чтобы в минуты подавленности она разговаривала со мной, — горько улыбнулся Берт. — Как это тебе удается, Лью?

— Не обращайся ко мне со своими сердечными огорчениями. Я тебя только запутаю. Но скромный совет дать могу.

— Валяй.

— Не бери в голову. Просто не бери в голову. Перед нами трудная работа, и мы должны управляться с ней вместе. Я тебе не соперник, говоря откровенно, и Тэггерт тоже.

— Спасибо, — сказал Грейвс с натугой и жалобно добавил: — Она настолько меня моложе. А Тэггерт молод и красив.

В холле раздалось шлепанье босых ног, и в дверях, как по заказу, появился Тэггерт.

— Кто-то поминал мое имя всуе?

На нем были только мокрые плавки. Широкоплечий и длинноногий, узкий в талии, с мокрыми темными вьющимися волосами и ленивой улыбкой, он мог бы позировать грекам для статуи молодого бога. Берт Грейвс с неудовольствием взглянул на него и произнес:

— Я как раз говорил мистеру Арчеру, что считаю вас очень красивым мужчиной.

Улыбка Тэггерта стала не такой широкой, но не исчезла.

— Комплимент несколько двусмысленный, но черт с ним. Что нового, Арчер?

— Ничего. Я говорил Грейвсу, что вы не интересуетесь Мирандой.

— Совершенно верно, — беззаботно ответил он. — Она милая девушка, но не для меня. А сейчас я пойду оденусь, если позволите.

— Разумеется, — сказал Грейвс, но тут же вернул его, — у вас есть оружие?

— Два стендовых пистолета.

— Зарядите один и носите с собой, ладно? Покрутитесь вокруг дома и держите ухо востро. Но стрелять не спешите.

— Я уже научен, — ответил он весело. — Что-то назревает?

— Нет, но если что-нибудь произойдет, вы должны быть наготове. Договорились?

— Конечно.

— Неплохой парень, — сказал Грейвс, когда тот ушел, — но видеть его не могу. Забавно: я никогда раньше не ревновал.

— А влюблялся?

— Тоже нет, — он стоял, согнув плечи под гнетом неизбежности, возбуждения и отчаяния. Он влюбился в первый раз и последний раз в жизни. Мне было его жаль. — Скажи, — спросил он, — чем была подавлена Миранда? Историей с отцом?

— Отчасти. Она чувствует, что семья разваливается. Ей нужна надежная опора.

— Знаю. Это одна из причин, почему я хочу на ней жениться. Есть, конечно, и другие, но говорить о них я не обязан.

— Не обязан, — тут я решился на откровенный вопрос. — Одна из них — деньги?

Он быстро взглянул на меня:

— У Миранды нет своих денег.

— Но ведь будут?

— Конечно, будут — после смерти отца. Я составлял его завещание и знаю, что ей достанется половина. Я ничего не имею против денег, — он через силу улыбнулся, — но я не охотник за приданым, если ты это имеешь в виду.

— Не это. Она может получить эти деньги быстрее, чем ты думаешь. В Лос-Анджелесе старик крутился в веселой и странной компании. Он упоминал при тебе когда-нибудь некую миссис Эстабрук? Фэй Эстабрук? Или мужчину по фамилии Трой?

— Ты знаешь Троя? Что это, кстати, за тип?

— Бандит. Я слышал, за ним есть убийства.

— Ничего удивительного. Я пробовал убедить Сэмпсона, чтобы он держался от него подальше, но Сэмпсону Трой нравится.

— Ты знаком с Троем?

— Месяца два назад Сэмпсон представил меня ему в Лас-Вегасе. Мы там развлекались втроем. Похоже, Троя знает множество людей. Например, все крупье, если это хорошая рекомендация.

— Плохая. А как Трой оказался в одной компании с Сэмпсоном?

— У меня создалось впечатление, что он работал на Сэмпсона, но точно сказать не могу. Странный тип. Наблюдал, как мы с Сэмпсоном играем, но присоединиться не хотел. В тот вечер я просадил тысячу, Сэмпсон выиграл четыре. Кто имеет, тому дано будет, — грустно усмехнулся он. — Думаешь, Трой в это замешан?

— Пытаюсь выяснить. Сэмпсону нужны деньги, Берт?

— Да ты что? Он же миллионер!

— Зачем же ему иметь дело с таким типом, как Трой?

— Чтобы убить время. Дивиденды плывут, а ему скучно. Сэмпсон рожден делать деньги, как я рожден их терять. Он не чувствует себя счастливым, когда не делает деньги, а я — когда их не теряю, — он замолк, потому что в гостиную вошла Миранда.

— Вы готовы? — спросила она. — Не беспокойся за меня, Берт.

Она положила руку ему на плечо. Берт Грейвс казался слишком усталым и старым, чтобы укротить такого зверя, как Миранда.

15

Дорога вилась по склонам, поросшим пыльным ярко-красным кустарником. Выжимая газ до предела, я ехал со скоростью около восьмидесяти километров. Выехав на перевал, я увидел долину, наполненную солнцем и похожую на миску с желтым маслом. За ней вырисовывались резкие очертания гор.

— Как чудно! — восхитилась Миранда. — Даже если над Санта-Тересой тучи, в долине почти всегда светит солнце. В дождливую погоду я часто езжу сюда, чтобы его почувствовать.

Она замолчала, вглядываясь в убегающую назад дорогу, в струящуюся голубизну неба. Дорога ровной чертой пересекала желто-зеленую шахматную доску долины. Я нажал педаль газа. Стрелка спидометра остановилась, немного не дойдя до ста сорока пяти.

— От чего вы убегаете? — с насмешкой спросила девушка.

— Ни от чего. Хотите серьезно?

— Да, для разнообразия.

— Мне нравится опасность. Небольшая, чтобы я мог ее контролировать. Это дает мне нечто вроде ощущения силы: держишь жизнь в руках, но уверен, что не потеряешь.

— Вы выбрали свою профессию, потому что любите опасность?

— Я получил ее в наследство.

— От отца?

— От самого себя, только молодого. Раньше я думал, что мир делится на хороших людей и плохих. Что конкретные личности можно обвинить в зле и наказать за него. Я и теперь так думаю.

— Не понимаю.

— Тогда начну сначала. Придя в тридцать пятом году в полицию, я верил, что зло — это черта, с которой люди родятся, как с заячьей губой, например. Дело полицейского находить и изолировать таких людей. Но зло есть в каждом, и проявится ли оно, зависит от многих факторов: окружения, возможности, денежных трудностей, неудач, плохих друзей. Скверно то, что полицейский должен продолжать оценивать людей по схеме и действовать в соответствии с этой оценкой.

— Вы оцениваете людей?

— Всех, кого встречаю. Моя работа заключается в основном в наблюдении за людьми и их оценке.

— Вы находите зло в каждом?

— Почти. То ли я становлюсь строже, то ли люди хуже. Это не исключено. После войны и инфляции всегда появляется множество проходимцев. В Калифорнии их осело невесть сколько.

— Как бы то ни было, в случае с Ральфом одну войну винить нельзя. Сколько я его знаю, в нем всегда было что-то от проходимца.

— Не знал, что вы так к нему относитесь.

— Я пыталась его понять. Может, в молодости у него и были достоинства. Он ведь начинал с нуля. Его отец был арендатором и никогда не имел своей земли. Я могу понять, почему Ральф всю жизнь покупает землю. Но, казалось бы, он должен сочувствовать беднякам, раз сам был бедняком. Например, забастовщикам на ранчо. Они живут в ужасных условиях, платят им смехотворно мало, но Ральф не желает это признавать. Он из кожи лезет вон, чтобы уморить их голодом и покончить с забастовкой. Будто мексиканские поденщики — не люди.

— Это распространенное и удобное мнение. Гораздо проще надувать людей, если не считать их людьми… К зрелости я стал неплохим моралистом.

— А меня вы оценили? — через минуту спросила Миранда.

— В первом приближении. Собраны еще не все факты. Я сказал бы, что в вас есть почти все и вы можете стать почти всем.

— Почему «почти»? Чего мне недостает?

— Хвоста у вашего воздушного змея. Нельзя торопить время. Нужно приноровиться к его ритму, чтобы оно вам помогало.

— Странный вы человек, — мягко сказала она. — Не думала, что вы способны говорить такие вещи. А себя вы оценили?

— Стараюсь этого избегать, но вчера вечером пришлось. Спаивал алкоголичку и видел в зеркале свое лицо.

— И каков приговор?

— Судья приговорил меня условно, но задал головомойку.

— Поэтому вы и едете так быстро?

— Быть может.

— Я делаю это по другой причине. А для вас, мне кажется, это что-то вроде бегства. Вы ищете смерти.

— Выражайтесь проще, пожалуйста. А вы ездите быстро?

— На «кадиллаке» я по этой дороге выжимаю сто шестьдесят.

— А вы почему?

— От скуки. Притворяюсь перед собой, что надеюсь встретить что-то… что-то совершенно новое. Нечто нагое и яркое, живую мишень на дороге.

— Вы и впрямь встретите что-то новое, если будете так ездить. Перелом черепа и забвение.

— Черт бы вас побрал! — воскликнула она. — Сказали, что любите опасность, а сами занудствуете, как Берт Грейвс!

— Извините, что напугал вас.

— Напугали? — она рассмеялась тонко и пискливо, словно крикнула морская птица. — Все вы, мужчины, не избавились еще от викторианских представлений. Считаете, что место женщины в доме?

— Не в моем.

16

Вскарабкавшись на высоту, на которой мне пришлось вспомнить о процессе дыхания, мы доехали до дороги, посыпанной песком и перегороженной деревянными воротами. На металлическом почтовом ящике, прибитом к столбу, белыми буквами было написано: «Клод». Я отворил ворота, и Миранда въехала на дорогу.

— Еще километра полтора, — сказала она. — Доверите мне вести?

— Хочется взглянуть на окрестности. Никогда тут не был.

Если бы не дорога, можно было подумать, что здесь не ступала нога человека. По мере того как мы поднимались по спирали все выше, под нами открывалась долина, усеянная валунами и поросшая вечнозеленой растительностью. Ни звука, кроме урчания мотора. Не к чему прислушиваться, не на что смотреть, разве что на пронизанный светом воздух да голую стену гор напротив. Машина перевалила через край круглого углубления на вершине. Внизу, в центре плато, стоял «Храм в тучах», спрятанный от взоров всех, кроме соколов и летчиков. Внутри одноэтажного квадратного здания находился двор. Несколько пристроек были обнесены проволочным забором. Над одной из них вилась струйка дыма.

На плоской крыше здания что-то шевелилось: там по-турецки сидел старик. С величественной неторопливостью он встал — огромный и коричневый. Косматый, седоволосый, бородатый, он напоминал солнце со старинной карты. Демонстративно нагнувшись, он поднял кусок материи и опоясал им бедра. Потом воздел руку, словно призывая нас к терпению, и спустился во двор. Калитка на стальных петлях со скрипом отворилась. Он вышел и, проковыляв к воротам, распахнул их. Только теперь я увидел его глаза — молочно-голубые, мягкие и равнодушные, как у зверя. Несмотря на широкие загорелые плечи и пышную, спускавшуюся на грудь бороду, в нем было что-то женское. Глубокий голос представлял собой смесь баритона и контральто.

— Привет вам, привет, друзья мои. Я рад каждому путешественнику, ступающему на порог моего уединенного дома. Гостеприимность — одна из величайших добродетелей, почти равная здоровью.

— Благодарю. Можно сюда заехать?

— Увы, нет, друзья мои. Даже внешний круг не должен оскверняться продуктами механической цивилизации.

— Я думал, вы его знаете, — обратился я к Миранде, вылезая из машины.

— По-моему, он плохо видит.

Когда мы подошли, бело-голубые глаза старика уставились ей в лицо. Он наклонился, и редкие седые волосы упали вперед, касаясь плеч.

— Привет, Клод, — бросила Миранда.

— Да это мисс Сэмпсон! Не ожидал, что меня навестят сегодня юность и красота. Такая юность! Такая красота!

— Спасибо, — неприязненно ответила Миранда. — Я приехала повидаться с Ральфом, если он здесь.

— Но его тут нет, мисс Сэмпсон. Я в одиночестве. Учеников я на время удалил, — он смутно улыбнулся, не разжимая губ. — Я старый орел, живущий в обществе солнца и гор.

— Старый стервятник! — явственно выдохнула Миранда. — Ральф приезжал сюда в последнее время?

— Не был уже несколько месяцев. У вашего отца есть духовная сила, но он опутан делами земными. Трудно ввести его в лазурный мир.

Старик произносил слова напевно, почти как молитву.

— Я осмотрюсь здесь, не возражаете? — спросил я.

— Я же сказал, что пребываю в одиночестве, — повернулся к Миранде Клод. — Кто этот молодой человек?

— Мистер Арчер. Помогает мне в поисках Ральфа.

— Понимаю. Боюсь, вам придется поверить мне на слово, что его здесь нет, мистер Арчер. Я не могу позволить вам войти во внутренний круг, поскольку вы не подверглись обряду очищения.

— И все же мне надо осмотреться.

— Но это невозможно, — он положил руку мне на плечо. Она была мягкой, толстой и коричневой, как копченая рыба. — Вам нельзя входить в храм. Это разгневит Митру.

— А вы уже очищены? — стряхнул я его руку с плеча.

Он возвел наивные глаза к солнцу.

— Этими вещами шутить нельзя. Я был падшим и грешным, грешным и жестокосердечным, пока не вступил в лазурный мир. Меч солнца поразил черного быка плоти, и я очистился.

— Все это чушь, — встала между нами Миранда. — Мы зайдем и проверим. Ни за что не поверю тебе на слово, Клод.

— Как вам угодно. Кощунство падет на ваши головы. Надеюсь и верю, что гнев Митры не будет ужасен. — Он склонил лохматую голову и, не разжимая губ, улыбнулся кисло и добродетельно, отчего меня затошнило. Миранда с презрением прошла мимо. Я вышел за ней через арку во двор. Красное, заходящее за горы солнце осталось невозмутимо. Клод молча, не глядя на нас, забрался по каменным ступеням на крышу. Мощеный двор был пуст. Я нажал на ручку ближайшей из ряда дверей, прорезанных в стенах. Передо мной открылась комната с дубовыми стропилами под крышей; в ней находились нары, застеленные грязными одеялами, обшарпанный металлический сундук без наклейки и фанерный шкаф; все было пропитано кисло-сладким запахом Клода.

— Странный охотничий домик, — заметил я.

— Это, собственно, не охотничий домик. Ральф строил его как убежище.

— Убежище от чего?

— От войны. Это было в последний дорелигиозный период его жизни. Он не сомневался, что вот-вот разразится новая война. Здесь он хотел укрыться в случае оккупации. Но в прошлом году ему удалось превозмочь страх — как раз перед началом постройки бомбоубежища. Вместо этого он начал искать спасения в астрологии. Ральфа, по-видимому, мучит, что на войне он неплохо заработал, а на ней погиб Боб. Чувство вины способно порождать самые разные иррациональные страхи.

— Это вы тоже вычитали. На этот раз в учебнике психологии.

Ее реакция меня удивила.

— Меня тошнит от вас, Арчер. Неужели вам не скучно играть роль детектива-придурка?

— Конечно, скучно. Мне нужно что-то новое и яркое. Живая мишень на дороге.

— Ох! — она покраснела, закусила губу и отвернулась.

Мы обходили комнаты, в каждой из которых были практически одни нары. На полу последней лежало несколько набитых сеном матрацев. В комнате были узкие окна и толстые стены, как в крепости, а запах наводил на мысль об общей камере в окружной тюрьме.

— Ученики, кто бы они ни были, живут неплохо. В прошлый раз вы их видели?

— Нет. Вовнутрь я не заходила.

— Встречаются простачки, на которых такие, как Клод, хорошо зарабатывают. Отдают ему все, что имеют, не получая взамен ничего, кроме голодной диеты и нервного стресса в перспективе.

Через двор мы подошли к домику из необожженного кирпича, над которым вился дымок. Девушка в платке, сидя на корточках перед очагом, мешала в котле, где варилось нечто напоминающее фасоль.

— Похоже, к ужину ученики должны вернуться.

Позади захрустели по песку сандалии Клода.

— Как видите, я не совсем один. Эта служанка мало чем отличается от животного. Если вы закончили, позвольте мне вернуться к размышлениям. Близится закат, я должен поклониться уходящему божеству.

Рядом с хижиной стоял сарай, запертый на замок.

— Перед уходом откройте сарай.

Вздохнув, Клод вынул из набедренной повязки ключи. В сарае лежала куча мешков и коробок, в основном пустых. Было там и несколько мешков фасоли, ящик сгущенки, а в нескольких коробках — комбинезоны и рабочие башмаки. Клод, стоя у двери, наблюдал за мной.

— Иногда мои ученики работают днем в долине. Работа на полях с овощами — это тоже форма поклонения.

Он отодвинулся, чтобы дать мне пройти. На глине — там, где кончался песок и стояла до этого нога Клода, — я заметил след широкой шины грузовика. Такую елочку на покрышке я уже где-то видел.

— Разве вы впускаете сюда продукты механической цивилизации?

Он глянул вниз и с улыбкой поднял глаза.

— Только по необходимости. Вчера грузовик доставил продукты.

— Я надеюсь и верю, что он прошел очищение.

— Водитель прошел, безусловно.

— Прекрасно. А теперь приберите оскверненное нами место.

— Это дело ваше и бога. — Обернувшись к заходящему солнцу, он занял свой пост на крыше.

На обратном пути я запомнил въезд на автостраду настолько точно, что смог бы проехать там ночью с закрытыми глазами.

17

Прежде чем мы пересекли долину, красное солнце зашло за облака над полосой прибрежных гор. Потемневшие поля опустели. Мы обогнали несколько грузовиков с поденщиками, возвращавшимися в бараки на ранчо. Сбившись в кучу, как скот, они стояли терпеливо и молча: мужчины, женщины, дети, которые ждали еды, сна и нового восхода.

Тучи сползали с горного склона. С дороги, вьющейся по перевалу, я видел внизу огоньки машин, расплывчатые и увеличенные в тумане. Когда у знака «Стоп» я ждал момента, чтобы выехать на автостраду, со стороны Санта-Тересы появились фары. Внезапно, словно безумные глаза, они повернулись к нам. Машина, шедшая на большой скорости, собиралась свернуть на дорогу через перевал. Заскрипели тормоза, машину занесло, колеса взвизгнули. Со мной ей не разминуться.

— Голову вниз! — крикнул я Миранде, вцепившись в руль. Водитель машины дал газ, километрах на семидесяти с ревом проскочил в двухметровый промежуток между мной и знаком «Стоп». Я успел разглядеть его лицо: худое и бледное, чуть желтое в свете моих противотуманных фар, наполовину скрытое козырьком кожаной фуражки. Он ехал в черном лимузине. Я развернулся и бросился за ним. Влажный асфальт не позволял быстро набрать скорость. Задние огни лимузина быстро скрылись в тумане. Ничего не вышло: он мог свернуть на любую из дорог, параллельных автостраде. Я затормозил так резко, что Миранде пришлось упереться обеими руками в приборную доску.

— Господи, что случилось? Он же в нас не врезался!

— А жаль.

— Он водит рисково, но хорошо.

— Ага. Живая мишень, в которую я хотел бы попасть.

— У вас сердитый вид. Это из-за меня?

— Нет. Мне надоело ждать, когда что-нибудь начнет происходить.

— Понятно, — она казалась разочарованной. — А теперь отвезите меня, пожалуйста, домой. Я замерзла и хочу есть.

Я развернулся в неглубокой канаве, пересек автостраду и поехал в сторону Кабрильо-Кэньон. Пейзаж вокруг нас вполне подходил к туманным обрывкам мыслей у меня в голове. Мысленно я искал чего-то, что навело бы меня на след Ральфа Сэмпсона.

«Что-то» поджидало в почтовом ящике у дома. Чтобы найти его, особой хитрости не потребовалось. Миранда заметила первая.

— Остановите, пожалуйста.

— Погодите, дайте я.

Она уже протянула руку к конверту, но, услышав мой голос, замерла. Я взял конверт за угол и завернул в носовой платок.

На кухне я распечатал конверт, на котором не было ни фамилии, ни адреса, и ногтями вытащил сложенный вдвое листок. У меня замерло сердце, когда я увидел печатные буквы, наклеенные на бумагу. Их вырезали по одной и сложили в слова в соответствии с классической традицией похитителей. Текст был таков:

«мистер сэмпсон в хароших руках завирните сто тысяч долларов в обычную бумагу перевижыте веревкой палажыте пакет на траву посреди дороги у южнова конца автострады напротив фрайерс роуд палтара километра к югу от санта-тересы зделайте это севодня в девять вечера оставте пакет и сразу уезжайте за вами будут следить уезжайте на север к санта-тересе не пробуйте засаду с полицией если вам дорога жызнь сэмпсона за вами будут следить он вирнется домой завтра если не будит засады погони меченых бумажек каюк сэмпсону если не послушайтесь друг семьи».

— Посмотрите, пожалуйста, здесь ли Грейвс, — попросил я Миранду. Она вышла. Я нагнулся над листком и стал внимательно рассматривать буквы, очень разные по величине и форме. Судя по гладкой бумаге, их вырезали из объявлений какого-то популярного журнала. Орфографические ошибки позволяли предположить, что автор полуграмотен, но это было лишь предположение. Их могли сделать нарочно. Я заучил письмо наизусть, прежде чем в кухню вошел Грейвс, а за ним Тэггерт и Миранда. Берт подошел ко мне; его массивные ноги двигались быстро, словно поршни, в глазах блестел металл.

— Это было в почтовом ящике, — я указал на стол.

— Миранда сказала.

— Его мог оставить несколько минут назад водитель машины, которую мы встретили на автостраде.

Грейвс наклонился над письмом и прочитал его вслух. Тэггерт стоял в дверях рядом с Мирандой; он не знал, желательно ли его присутствие, но тем не менее держался свободно. Под глазами у Миранды расцвели уродливые синяки. Широкий рот приоткрылся, обнажив крупные красивые зубы.

— Значит, вот как. Я позову помощника шерифа, — Грейвс поднял голову.

— Он здесь?

— Да. В кабинете, стережет деньги. И позвоню шерифу.

— У него есть дактилоскопист?

— У окружного прокурора лучше.

— Вызови и его. Похитители, видимо, достаточно сообразительны, чтобы не оставлять явных отпечатков, но могут обнаружиться скрытые. Трудно работать ножницами в перчатках.

— Верно. А что с машиной, которая проехала мимо вас?

— Не говори пока о ней никому. Займусь ею сам.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Стараюсь не допустить, чтобы Сэмпсона прикончили.

— Это-то меня и беспокоит, — ответил он и вышел так быстро, что Тэггерту пришлось отскочить в сторону. Я посмотрел на Миранду. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

Она медленно удалилась, и тут же вошел помощник шерифа. Это был плотный брюнет лет тридцати в коричневом, как бы с чужого плеча, костюме; удивленное выражение его лица тоже казалось чужим. Правую руку он держал на револьвере, висевшем на поясе, что, по-видимому, должно было напоминать о доверенной ему власти. Для начала он попробовал держаться воинственно.

— Что здесь происходит?

— Ничего особенного. Похищение и требование выкупа.

— А это что? — он потянулся к столу за письмом. Мне пришлось схватить его за руку, чтобы он не дотронулся до листка.

— Вы-то тут при чем?

— Моя фамилия Арчер. Успокойтесь. У вас есть коробка для вещественных доказательств?

— Есть, в машине.

— Принесли бы, а? Отдадим дактилоскопистам.

Он вышел и через минуту вернулся с черным металлическим ящичком. Я бросил туда письмо, он повернул ключ. Похоже, это принесло ему большое удовлетворение.

— Храните хорошенько, — сказал я, когда он выходил с ящичком под мышкой. — Не выпускайте из рук.

Тэггерт стоял у холодильника, обгрызая ногу индейки.

— И что теперь? — поинтересовался я.

— Покрутитесь здесь. Может, произойдет что-нибудь занятное. Где тут телефон?

— Один в буфетной. Там, — он отворил дверь в конце кухни и закрыл ее за мной. Буфетная была тесная, заставленная шкафами; телефон висел на стене у двери. Я заказал разговор с Лос-Анджелесом. Питер Колтон, видимо, уже ушел, но мог что-нибудь передать. Телефонистка соединила меня с его кабинетом, и я услышал голос самого Колтона.

— Говорит Лью. Это похищение. Несколько минут назад мы получили письмо с требованием выкупа. Письмо Сэмпсона — липа, рассчитанная на то, что жена поддастся. Тебе надо поговорить с окружным прокурором. Все, по-видимому, произошло на твоей территории, когда Сэмпсон выходил из аэропорта в Бербенке.

— Похитители не очень-то спешат.

— Они могут себе это позволить. У них все рассчитано. Что-нибудь узнал о черном лимузине?

— Слишком много. В тот день их было взято напрокат двенадцать, но большинство подозрений не вызывают. Все, кроме двух, возвращены в тот же день. Те два взяты на неделю и оплачены вперед.

— Приметы?

— Номер один: некая миссис Рут Диксон, блондинка, около сорока лет, живет в отеле «Беверли хиллз». Мы проверили, она записана в книге регистрации, но в тот момент отсутствовала. Номер два — это человек, направляющийся в Сан-Франциско. Зовут его Лоуренс Бекер, маленький, худой тип, не очень хорошо одет.

— Это может быть он. Номер машины есть?

— Подожди, у меня записано… Вот: шестьдесят два эс восемьсот девяносто пять. «Линкольн», модель сорокового года.

— Контора проката?

— «Делюкс» в Пасадене. Я съезжу туда сам.

— Постарайся составить словесный портрет и разошли.

— Ясное дело. Откуда вдруг такой энтузиазм, Лью?

— Я видел на автостраде человека; по приметам, вроде, похож. Проехал мимо меня в длинном черном автомобиле примерно в то же время, когда подбросили записку с требованием выкупа. А утром он или его брат пробовал меня переехать грузовиком. Разошли приметы, пусть его только выследят.

— Ладно. Какие еще ценные указания?

— Пошли кого-нибудь в «Дикий рояль». На всякий случай.

— Человека я уже выделил. Все?

— Пусть твое бюро свяжется с окружным прокурором Санта-Тересы. Я отдам им письмо, чтобы проверили на отпечатки пальцев.

— Угу.

Он положил трубку, телефонистка нас разъединила. Я держал трубку у уха, но она безмолвствовала. В середине разговора я слышал какие-то трески. Это могла быть помеха на линии, а может, кто-то поднял трубку параллельного аппарата. Прошла целая минута, прежде чем я услышал тихий щелчок: где-то в доме положили трубку.

18

Миссис Кромберг сидела на кухне с кухаркой — сердитой широкобедрой женщиной. Когда, выходя из буфетной, я открыл дверь, обе подпрыгнули.

— Я воспользовался телефоном, — объяснил я. — Сколько аппаратов у вас в доме?

— Пять. Два наверху, три внизу.

От мысли проверить телефоны я отказался. Доступ к ним имели слишком многие.

— Где все?

— Мистер Грейвс собрал прислугу в гостиной. Спрашивал, не видел ли кто машину, на которой привезли записку.

— И что же?

— Никто не видел. Я слышала недавно шум машины, но не обратила внимания. Они постоянно подъезжают сюда и разворачиваются перед домом. Не знают, что здесь тупик, — она придвинулась и шепотом спросила: — Что было в письме, мистер Арчер?

— Требуют денег, — ответил я и вышел.

В холле мимо меня прошли трое слуг. В гостиной Грейвс, присев на корточки перед камином, поворачивал обугленное полено.

— Думаешь, это дело рук кого-то из домочадцев, Берт?

— Да, но не только. Однако тот, кто составил письмо, слишком хорошо осведомлен обо всем.

— Машину кто-нибудь видел?

— Миссис Кромберг слышала, а другие прикинулись дурачками, — сказал он и добавил: — Конечно, у меня нет причин подозревать садовников или Феликса.

— А самого Сэмпсона?

— Оставь свои гениальные идеи, Лью. Интуиция никогда не была твоей сильной стороной, — бросил он на меня иронический взгляд.

— Это просто предположение. Если Сэмпсон платит восемьдесят процентов подоходного налога, он мог бы быстренько заработать восемьдесят тысяч, инсценировав небольшой спектакль.

— Это возможно, согласен.

— И уже практиковалось.

— Такие комбинации не для Сэмпсона. Слишком рискованно. Кроме того, эти деньги ему не нужны. Его нефтяное дело оценивается примерно в пять миллионов, но если перечислить на доходы, его недвижимость стоит около двадцати пяти миллионов. Сто тысяч для Сэмпсона мелочь. Его и вправду похитили, Лью. Не надо себя обманывать.

— А хотелось бы, — сказал я. — Слишком много похищений оканчивается убийствами: похитителям так удобнее.

— Это не кончится убийством! — прорычал он. — Мы заплатим деньги, а если они не выпустят Сэмпсона, поймаем их!

— Я тебе помогу. Кто повезет деньги?

— Почему не ты?

— Во-первых, меня могут узнать. И потом, мне надо кое-чем заняться. Поезжай ты, Берт. И лучше возьми с собой Тэггерта.

— Мне он не нравится.

— Ничего, парень он быстрый и не боится оружия. Если что случится, тебе может потребоваться помощь.

— Осложнений не будет. Но если хочешь, возьму.

На пороге, нервно теребя полу халата, появилась миссис Кромберг.

— Мистер Грейвс!

— Да?

— Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мирандой. Я принесла ей поесть, но она не отпирает. Даже не отзывается.

— Ничего. Я поговорю с ней позже. А сейчас попросите мистера Тэггерта прийти в кабинет. И пусть захватит пистолеты, да заряженные.

— Слушаюсь, — она готова была заплакать, но поджала пухлые губы и вышла. Когда Грейвс повернулся, я увидел, что он заразился от нее беспокойством: одна щека у него немного дергалась.

— Миранда, видимо, чувствует за собой вину, — протянул он. — Кажется, днем вы хорошо поговорили?

— Я дал ей отцовский совет: не ездить слишком быстро.

— Пока ты не заходишь дальше отцовских советов — ладно, — сменил Грейвс тему. — А что с Клодом? Может он быть замешан в похищении?

— Он может быть замешан в чем угодно. Я не верю ему ни на грош. Но говорит, не видел Сэмпсона уже давно.

Соломенно-желтые противотуманные фары осветил и стену дома; через секунду хлопнула дверца машины.

— Это, наверное, шериф, — сказал Грейвс. — Долго же он ехал!

Шериф вошел с показной поспешностью, словно спринтер, пришедший к финишу. Это был рослый мужчина в готовом костюме и широкополой ковбойской шляпе — полуполицейский, полуполитик. Твердость его челюсти противоречила мягкости рта — приоткрытого рта любителя женщин и выпивки и к тому же краснобая.

— Я приехал бы скорее, но ты просил прихватить Хамфриса, — протянул он руку Грейвсу. Другой мужчина, тихо вошедший следом, был в смокинге.

— Я с приема, — сказал он. — Как поживаешь, Берт?

Грейвс познакомил нас. Шерифа звали Спеннер. Окружной прокурор Хамфрис оказался высоким лысеющим мужчиной с продолговатым лицом и живыми глазами остроумного человека. Они с Грейвсом обошлись без рукопожатия, поскольку знали друг друга давно. Я держался в стороне и позволил говорить Грейвсу. Он сообщил лишь все необходимое. Затем заговорил шериф:

— В письме вам велено ехать на север. Это значит, что смываться они будут в противоположную сторону, к Лос-Анджелесу.

— Так нужно понимать, — ответил Грейвс.

— Значит, если мы перекроем дорогу немного дальше, нам удастся его схватить.

— Исключено, — оборвал я. — Тогда нам придется распрощаться с Сэмпсоном.

— Но, поймав похитителя, мы сможем заставить его говорить.

— Не спеши, Джо, — вмешался Хамфрис. — Нужно полагать, он не один. Если покончить с ним, другие покончат с Сэмпсоном.

— Об этом сказано в письме, — поддержал я. — Видели письмо?

— Оно у Эндрюса, моего дактилоскописта, — ответил Хамфрис.

— Если что-нибудь найдете, проверьте по картотекам ФБР, — я чувствовал, что популярности не завоюю, но времени проявлять такт у меня не было, а профессиональной квалификации второразрядных полицейских я не доверял. Я обратился к шерифу: — Вы связались с властями округа Лос-Анджелес?

— Нет еще. Мне казалось, что сперва я должен оценить обстановку.

— Ладно, вот вам обстановка. Даже если мы будем придерживаться инструкций, есть большая вероятность, что Сэмпсон живым не выберется. Он же видел как минимум одного члена банды — того, который похитил его в Бербенке. Для него это плохо. А пробуя поймать человека с деньгами, вы сделаете еще хуже. Он будет в окружной тюрьме, а Сэмпсону перережут горло. Заняться телефонными звонками — вот лучшее, что вы можете сделать.

От злости лицо Спеннера пошло пятнами, он открыл было рот, но Хамфрис его опередил.

— В этом что-то есть, Джо. Придется идти на компромисс. Главное — спасти Сэмпсону жизнь. Предлагаю вернуться в город.

Он встал. Шериф вышел вслед за ним.

— Спеннер не начнет действовать самостоятельно?

— Думаю, нет, — медленно проговорил Грейвс. — Хамфрис за ним присмотрит.

— Хамфрис вроде толковый парень.

— Еще какой! Я проработал с ним больше семи лет и ни разу не поймал его на серьезном промахе. Уходя, я устроил его на эту должность, — в голосе его чувствовалось сожаление.

— Зря ты бросил эту работу, — сказал я. — Она приносила тебе больше удовлетворения.

— И гораздо меньше денег! Я прослужил десять лет и ушел с работы весь в долгах. — Он хитро взглянул на меня: — А почему ты ушел из полиции Лонг-Бич?

— Главную роль сыграли не деньги. Не хотелось лизать зады. К тому же не люблю грязной политики. Да я и не сам ушел — меня выгнали.

— Ладно, твоя взяла. — Грейвс снова посмотрел на часы. Была половина девятого. — Пора по коням!

В кабинете ждал Алан Тэггерт; в коричневой куртке, стянутой в поясе, он казался еще более широкоплечим. Он вытащил из карманов пистолеты. Грейвс взял один, другой остался у Тэггерта. Это были стендовые пистолеты с тонкими голубоватыми стволами.

— Не забудьте, — напомнил я Тэггерту, — никакой стрельбы, разве что они начнут первыми.

— А вы не едете?

— Нет, — я обратился к Грейвсу: — Знаешь перекресток на Фрайерс-роуд?

— Да.

— Там есть где укрыться?

— Нет. С одной стороны пляж, с другой скала.

— Этого следовало ожидать. Поезжайте вперед на своей машине. Я поеду следом и остановлюсь километра на полтора дальше.

— Ты ничего не выкинешь?

— Только не я. Просто хочу посмотреть, как он проедет мимо. Встретимся на заправочной станции при выезде из города.

— Договорились, — Грейвс начал манипулировать ручками сейфа.

19

Полуторакилометровый отрезок четырехполосной автострады тянулся от выезда из города до Фрайерс-роуд по уступу, выдолбленному в прибрежной скале. Посередине дорогу разделяла полоса дерна, зажатая между поребриками. У пересечения с Фрайерс-роуд газон кончался, и автострада сужалась до трех полос. «Студебеккер» Грейвса быстро развернулся и остановился, освещая обочину. Место было выбрано удачно: въезд на Фрайерс-роуд зиял серо-черной дырой в стене обрыва, нигде не было видно ни дома, ни дерева, машины проезжали редко.

Часы на приборной доске моего автомобиля показывали без десяти девять. Я помахал Тэггерту и Грейвсу и поехал дальше. Метров через двести после перекрестка с правой стороны автострады была смотровая площадка. Я въехал на нее и, погасив фары, остановился. Без семи девять. Если все пойдет по плану, машина с выкупом будет здесь через десять минут. Внизу за балюстрадой дышало и плескалось море. В две минуты десятого из-за поворота вынырнули фары. Несущаяся машина, не доезжая до меня, резко свернула налево, на поперечною дорогу. Я не разглядел ни цвета, ни марки машины, лишь услышал визг колес. «Почерк» водителя показался мне знакомым. Не зажигая фар, я пересек автостраду и по обочине доехал до дороги. Не успел я свернуть, как почти одновременно услышал три далеких, приглушенных туманом звука: душераздирающий скрип тормозов, выстрел и рев набирающего обороты двигателя. Поперечная дорога наполнилась рассеянным белым светом. Я остановился за несколько шагов до перекрестка. На дороге показалась какая-то машина, свернула влево и помчалась в сторону Лос-Анджелеса. Это был светло-кремовый «универсал» с удлиненным капотом. Сквозь запотевшее боковое стекло я не смог разглядеть водителя, но заметил, кажется, темную копну женских волос. Я зажег противотуманные фары и свернул на дорогу. В нескольких сотнях метров от автострады двумя колесами в канаве стояла машина. Я остановился позади нее и вышел с пистолетом в руке. Это был черный «линкольн». Двигатель его работал на холостых оборотах, фары горели. Номер 62-895. Левой рукой я открыл переднюю дверцу, держа снятый с предохранителя пистолет в правой.

Маленький человечек наклонился в мою сторону, уставившись мертвыми глазами в туман. Я успел его подхватить, прежде чем он упал. Уже сутки я чувствовал приближение чьей-то смерти…

Он был все в той же сдвинутой набекрень кожаной фуражке, над ухом у него виднелась круглая дырка, левую щеку испещряли черные пороховые ожоги. Когда я его посадил, голова, свернутая пулевым толчком набок, упала на плечо, руки с грязными ногтями, соскользнув с баранки, безвольно повисли. Я обыскал мертвеца. Из боковых карманов кожаной штормовки вынул пахнущую бензином зажигалку, дешевый деревянный портсигар с сигаретами и пружинный нож. В заднем кармане джинсов нашел потертый бумажник из акульей кожи, где лежали долларов двадцать и водительские права, выданные в Калифорнии на имя Лоуренса Бекера. В графе «адрес» был вписан дешевый лос-анджелесский отель, расположенный в бедном квартале. Ни адрес, ни имя не были подлинными. Из левого бокового кармана я достал грязную расческу в чехольчике, из правого вынул тяжелую связку ключей на цепочке — ключей от машин любых марок, от «шевроле» до «кадиллака» — и спичечный коробок с надписью: «Сувенир из бара „На углу“: коктейли и бифштексы; автострада 101, к югу от Буэнависты». Под штормовкой на мужчине была одна футболка. В пепельнице лежало несколько окурков сигарет с марихуаной; больше ничего в машине не было. Я рассовал все вещи назад по карманам и, откинув тело убитого на спинку сиденья, захлопнул дверцу, чтобы он не вывалился.

«Студебеккер» Грейвса стоял у заправочных колонок. Когда я подъехал, Грейвс и Тэггерт подбежали ко мне.

— Это был черный лимузин, — сказал Грейвс. — Мы отъезжали медленно и видели, как он остановился на углу. Лица водителя я не разглядел, но заметил фуражку и кожаную штормовку.

— Они и сейчас на нем.

— Он проехал мимо вас? — от возбуждения голос Тэггерта перешел в шепот.

— Свернул, не доехав до меня. Сейчас он сидит в машине на следующей поперечной дороге с пулей в черепе.

— Боже милостивый! — воскликнул Грейвс. — Надеюсь, застрелил его не ты, Лью?

— Не я. Через минуту после выстрела с дороги выехал кремовый «универсал». Кажется, с женщиной за рулем. Она свернула к Лос-Анджелесу. Вы уверены, что он взял деньги?

— Я видел, как он подобрал пакет.

— У него их больше нет — значит, случилось одно из двух. Или его ограбили, или надули свои же партнеры. Если это ограбление, ста тысяч у них нет. Если они надули его сами, то надуют и нас. Для Сэмпсона и так, и этак — все плохо.

— Что будем делать? — спросил Тэггерт.

— Откроем карты и предоставим действовать полиции. Назначим вознаграждение. Я поговорю об этом с миссис Сэмпсон, — ответил Грейвс.

— Только вот что, Берт, — заметил я. — Ни слова о выстреле, во всяком случае, в газеты. Если это ограбление, сообщники обвинят во всем нас — и прощай, Сэмпсон.

— Грязные негодяи! — в голосе Грейвса слышались гнев и обида. — Мы их условия соблюли. Попадись они мне…

— Ты даже не знал бы об этом. У нас есть лишь покойник во взятой напрокат машине. Лучше сообщи шерифу: многого он не сделает, но с нашей стороны это будет красивый жест. Потом в дорожный патруль и ФБР. Втяни в это как можно больше народу.

Я отпустил ручной тормоз, и машина прокатилась немного вперед. Грейвс отскочил от окошка.

— Куда ты собрался?

— За прошлогодним снегом. Дела Сэмпсона настолько плохи, что ему уже ничто не повредит.

Проехав восемьдесят километров, я добрался до Буэнависты и остановился в центре у табачного магазина. Две дюжины мексиканских парней с прилизанными волосами толпились у входа. Я подозвал одного из них и спросил, где бар «На углу». Он посовещался с товарищем, и оба указали на юг.

— Прямо, километров восемь, где дорога на Уайт-Бич.

— Там большая красная вывеска, — сказал второй парень, с энтузиазмом жестикулируя. — Мимо не проскочишь!

Название бара было написано красными неоновыми буквами на крыше длинного приземистого здания справа от автострады. За ним, у перекрестка, черно-белая надпись указывала дорогу на Уайт-Бич. Я поставил машину на асфальтированном паркинге рядом с баром. Когда я вошел, единственная официантка неторопливо приблизилась ко мне. У нее были темные глаза, мягкие губы и красивое, немного уже перезрелое тело. Ступала она осторожно, словно у нее болели ноги.

— Сядете за столик, сэр?

— Спасибо, лучше посижу у стойки. Вы мне не поможете? Я ищу знакомого по бейсбольным соревнованиям, но его что-то не видно.

— Как его зовут?

— В том-то и дело, что не знаю. Я должен ему деньги — он поставил и выиграл. Договорились, что встретимся здесь. Такой невысокий, лет тридцати пяти, в кожаной штормовке и кожаной фуражке. Голубоглазый, остроносый. — «И дырка в голове, сестричка, дырка в голове», — подумал я.

— Кажется, я знаю, кого вы имеете в виду. Его зовут Эдди… Иногда забегает выпить, но сегодня его не было.

— Он назначил встречу здесь. Когда он обычно приходит?

— Позже, около полуночи. Он водитель грузовика, да?

— Да, синего.

— Точно, — подтвердила она, — я видела его на паркинге. Он был здесь три дня назад, заказывал по нашему телефону междугородную. Шефу это не понравилось — неизвестно, сколько взять, если разговаривают больше трех минут, но Эдди сказал, что разговор за счет того, кому он звонит, и шеф согласился. А сколько вы ему должны?

— Много. Не знаете, куда он звонил?

— Нет, меня это не касается. А вас?

— Я только хотел с ним связаться. Тогда я послал бы ему деньги.

— Если хотите, можете оставить у шефа.

— А где он?

— За баром. Зовут Чико.

Я подошел к бару. Лицо бармена от лысины на макушке до отвисшей челюсти было ужасно тощим и длинным.

— Я ищу парня, которого зовут Эдди, — сказал я. — Того, что говорил недавно по междугородному. Он живет где-нибудь здесь?

— Вроде бы — да. Но не знаю, где. Раза два заходил с блондинкой. Наверное, жена. Думаю, может прийти и сегодня. Подождите.

— Ладно, спасибо.

Я перенес пиво на столик у окна, откуда можно было наблюдать за паркингом и входом. Пока я пил, подъехало несколько машин. Смеясь и разговаривая, вошла компания, и у бара сразу стало оживленно. Потом на паркинг свернул черный автомобиль — черный «форд» с красной полицейской мигалкой, торчащей у окна, словно покалеченный палец. Из «форда» вылез мужчина в штатском костюме, который он носил столь демонстративно, словно это была форма бейсбольного судьи. Пистолет оттопыривал правый карман его пиджака. Это был помощник шерифа Санта-Тересы. Я быстро встал, скрылся за дверью мужской уборной и запер дверь. Опустив крышку унитаза, я сел, чтобы поразмыслить над собственной близорукостью. Не следовало оставлять спичечный коробок в кармане у Эдди как-бишь-его. В дверь забарабанили чем-то металлическим.

— Открывай! — приказал помощник шерифа. — Ты здесь, я знаю.

Я щелкнул задвижкой и настежь распахнул дверь.

— Вам срочно, начальник?

— Значит, это ты! Так я и думал, — он удовлетворенно выпучил глаза и надул толстые губы. В руке он держал пистолет.

— А я был уверен, что это вы, — ответил я, — но не видел необходимости говорить об этом каждому встречному.

— Может, у тебя была причина сидеть тихо, а? Причина прятаться здесь? Шериф считает, что это дело рук кого-то из домашних, ему будет любопытно узнать, что ты здесь делаешь.

— Это он, — произнес бармен ему в спину. — Говорил, что Эдди звонил ему из Лас-Вегаса.

— Что скажешь? — спросил помощник шерифа, размахивая пистолетом у меня перед носом.

— Войдите и закройте дверь.

— Что-о? Ну-ка, руки за голову!

— Может, не стоит?

— Руки за голову! — полицейский ткнул мне стволом в солнечное сплетение. — Оружие есть? — он торопливо обшарил меня.

— Есть, но вы его не отнимете, — я отступил за пределы его досягаемости. Он снова придвинулся ко мне.

— Знаешь, как это называется? Сопротивление должностному лицу при исполнении обязанностей. У меня руки чешутся насадить тебя за решетку!

— Ах, у тебя руки чешутся, чесоточный!

— Без шуточек, умник. Я хочу знать, что ты тут делаешь.

— Развлекаюсь.

— Не хочешь говорить, да? — спросил он, как полицейский из комикса, и замахнулся.

— Полегче. Попробуй только меня пальцем тронуть.

— А что?

— Я никогда не убивал легавых. Это было бы пятно на моей репутации.

Наши взгляды скрестились. Его поднятая рука замерла.

— А теперь убери свою пушку, — продолжал я. — Не люблю, когда мне угрожают.

— Никто не спрашивает, что ты любишь, — ответил он, уже остывая. Его смуглое лицо выражало смешанные чувства: гнев и сомнение, подозрительность и смущение.

— Я приехал сюда по той же причине, что и вы… начальник, — последнее слово я произнес с трудом. — В кармане у Эдди я нашел спичечный коробок…

— Кто тебе сказал, как его зовут?

— Официантка.

— Да? А бармен сказал, что Эдди звонил тебе в Лас-Вегас.

— Я пробовал вытянуть из него что-нибудь. Понимаете? Обвел его вокруг пальца. Пошел на хитрость.

— Ну и что ты узнал?

— Покойника звали Эдди, он был водителем грузовика. Иногда заходил сюда выпить. Три дня назад звонил отсюда в Лас-Вегас. Три дня назад Сэмпсон был там.

— Не заливаешь?

— Вам, начальник, я не заливал бы, даже если бы мог.

— О, Боже, — подытожил он, — все сходится, верно?

— Мне это не пришло в голову. Большое вам спасибо, что обратили мое внимание!

Он подозрительно посмотрел на меня, но пистолет спрятал.

20

Я отъехал на километр, развернулся и, добравшись опять до бара, поставил машину на противоположном углу. Автомобиль помощника шерифа был все еще на паркинге. В зеркале заднего вида мое лицо казалось бледным, как у трупа, словно я слегка заразился смертью от Эдди. Подъехавший с юга грузовик медленно прокатился мимо меня и свернул на паркинг. Это был синий фургон. Из кабины выпрыгнул мужчина и зашаркал ногами по асфальту. Я узнал эту упругую походку, а в свете, падающем из дверей, узнал и лицо. Скульптор-дикарь вырубил его из камня, а потоп размозжил другим камнем. Увидев полицейскую машину, мужчина становился как вкопанный. Постоял, повернулся и побежал обратно к фургону. Скрежеща коробкой скоростей, выехал с паркинга и направился в сторону Уайт-Бич. Когда его задние огни уменьшились до размеров красной искорки, я двинулся за ним. Огни грузовика свернули налево и поползли вверх по склону. Медленно двигаясь с погашенными фарами, я не заметил, как догнал фургон. Он стоял в стороне, метрах в пятидесяти от дороги, огни его не горели. Я не остановился. Еще четыреста метров, и дорога внезапно оборвалась у подножия холма. Справа к океану вел крутой проселок, но въезд в него преграждали ворота. Я поставил машину неподалеку и взобрался на холм.

Внизу белые волны прибоя накатывались на пляж. Справа под обрывом виднелся прямоугольник света. Цепляясь за траву, чтобы не упасть, я съехал вниз. Вокруг светлого прямоугольника вырисовывались контуры дома — белого коттеджа, стоящего у подножия холма. Нащупав в кобуре пистолет, я на четвереньках подкрался к окну. В комнате сидели двое. Ни один из них не был Сэмпсоном.

В кресле с полукруглой спинкой расположился Паддлер с бутылкой пива в руке, демонстрируя мне свой сломанный профиль. Напротив него на незастеленной кушетке я увидел женщину. Свисающая со стропил лампа бросала резкий белый свет на пряди ее белокурых волос и лицо — худое, изможденное, с раздувшимися от возмущения ноздрями и запекшимся ртом. На лице жили только холодные карие глаза. Я отодвинул голову, чтобы женщина меня не увидела.

Комната была небольшой, дощатые стены были такими тонкими, что я услышал голос Паддлера:

— Не могу же я торчать здесь всю ночь! Мне надо возвращаться на работу. И мне не нравится эта полицейская машина у бара.

— Это ты уже говорил. Машина ничего не значит.

— А я говорю еще раз. Я уже должен быть в «Рояле». Когда Эдди не появился, мистер Трой рассвирепел.

— Да хоть бы совсем лопнул! — голос женщины был острым и тонким. — Если он недоволен работой Эдди, пусть убирается к черту!

— Ты не имеешь права так говорить, — Паддлер оглядел комнату. — Ты так не говорила, когда Эдди вышел из тюрьмы и ныл, чтобы ему дали работу, и мистер Трой дал…

— Господи! Неужели ты так и будешь долбить одно и тоже, дубина?

— Не надо так говорить, Марти.

— Тогда заткнись насчет Эдди и тюрьмы, — голос ее колол, как острие ножа. — Сколько тюрем ты видел изнутри, а, дубина?

— Отцепись от меня, слышишь? — в отчаянии рявкнул Паддлер.

— Ладно, а ты отцепись от Эдди.

— А где его черти носят?

— Не знаю, где он и почему, но знаю, что причина на это у него есть.

— Пусть найдет причину посерьезнее, когда станет говорить с мистером Троем.

— Мистер Трой, мистер Трой! Загипнотизировал он тебя, что ли? Может, Эдди и не будет разговаривать с ним.

Паддлер сверлил ее своими глазками, напрасно пытаясь понять по ее лицу смысл этих слов.

— Слушай, Марти, — сказал он через несколько секунд. — Грузовик могла бы повести ты.

— Еще чего! Не желаю я впутываться в это дело!

— Для меня оно подходит, для Эдди тоже. А ты стала много о себе понимать, после того как он подобрал тебя с панели.

— Заткнись, а то пожалеешь! Ты же трус! Увидел патрульную машину и тут же наложил в штаны. И как всякий подлец, пытаешься свалить работу на женщину!

— Отцепись, слышишь? — он вскочил, размахивая бутылкой. — Была бы ты мужиком, я б тебе всю морду разворотил!

— При Эдди ты бы этого не сказал. Он искромсал бы тебя на куски, и ты это знаешь, — хладнокровно отпарировала она.

— Что? Эта мартышка?

— Да, эта мартышка. Сядь, Паддлер. Как ты умеешь драться, известно всем. Я дам тебе еще пива.

Она встала и пересекла комнату, ступая легко и яростно, как голодная кошка. Сняла с гвоздя у раковины полотенце и вытерла пивные пятна на купальном халате.

— Грузовик поведешь? — с надеждой спросил Паддлер.

— Я что, должна повторять все дважды, как ты? Не поведу. Если боишься, пусть поведет кто-нибудь из них.

— Нет, так нельзя. Они не знают дороги, убьются.

— Тогда не теряй времени.

— Да, правда, — он неуверенно подошел к ней, отбрасывая на пол и стену огромную тень. — А как насчет поразвлекаться маленько перед отъездом?

— Проваливай!

— Ладно, Марти. Зря ты сердишься, — он пожал плечами и отвернулся с беспомощной миной отвергнутого любовника.

Я отошел от окна и полез наверх по холму. Не успел я добраться до вершины, как дверь распахнулась, и длинная полоса света упала на склон. Я замер на четвереньках. Затем дверь закрылась, и я остался в темноте. Силуэт Паддлера вынырнул из тени за домом. Поднимая пыль, он поднялся по тропинке и пропал за эвкалиптами.

Мне нужно было выбирать между ним и блондинкой. Я выбрал Паддлера. Марти могла подождать. Ей ведь ждать Эдди целую вечность.

21

Несколькими километрами севернее Буэнависты синий грузовик свернул с автострады направо. Я притормозил, чтобы дать ему отъехать. Прежде чем отправиться дальше, я включил противотуманные фары: ветер отнес туман к морю, но я не хотел, чтобы Паддлер все время видел позади одни и те же огни. Я дал ему пропасть из виду и попробовал почувствовать себя новым человеком за рулем новой машины. Незнакомой мне дорогой мы въехали в долину, которую днем пересекли с Мирандой. На прямом отрезке дороги мне пришлось выключить фары и ехать при лунном свете, полагаясь на память. Мне казалось, что я знаю, куда направляется грузовик.

Когда я добрался до почтового ящика с именем Клода, ворота были уже заперты. Грузовик полз в гору, как светлячок. Чуть выше, над изломанной линией горизонта простиралось небо, усеянное звездами. Среди них светилась луна — белая дыра в ночном мраке.

Я устал ждать, гоняться за людьми по темным дорогам и не видеть их лиц. По моим расчетам в «Храме» было двое: Паддлер и Клод. У меня было оружие и преимущество — эффект внезапности. Открыв ворота, я проехал на плато, а оттуда вниз, к «Храму». Грузовик с открытой задней дверцей стоял за распахнутой проволочной калиткой. Я остановился рядом и вышел. Внутри фургона ничего не было, кроме притаившихся теней, деревянных обитых мешковиной лавок да терпкого запаха мужского пота. Двери «Храма» приоткрылись: на пороге стоял Клод — залитая светом карикатура на римского сенатора.

— Кто там? — спросил он.

— Арчер. Вы меня помните?

Я вышел из-за грузовика, чтобы он меня увидел. В руке у него был электрический фонарь. Свет его падал на мой пистолет.

— Что вы тут делаете? — борода Клода затряслась, но голос звучал уверенно.

— Продолжаю искать Сэмпсона, — ответил я и подошел поближе. Он попятился.

— Вы же знаете, его тут нет. Неужели вам мало одного святотатства?

— Кончай болтовню, Клод. Неужели ты ею кого-нибудь одурачил?

— Ну, входите, раз вам надо. А я вижу, что надо. — Он пропустил меня и затворил калитку. В середине двора стоял Паддлер.

— Стань рядом с Паддлером, — приказал я Клоду.

Но Паддлер, шаркая ногами, уже бежал ко мне. Я выстрелил, целясь ему под ноги. Пуля выщербила камень перед ним и со свистом вонзилась в стену по другую сторону двора. Паддлер замер, глядя в мою сторону. Клод неуверенно попытался выбить у меня пистолет, я ударил его локтем в живот. Он согнулся пополам и упал.

— Подойди, — обратился я к Паддлеру, — мне нужно с тобой поговорить.

Он остался на месте. Клод сел, обхватив руками грудь, и громко закричал на незнакомом мне испанском диалекте. Дверь на другой стороне двора распахнулась, словно понимала по-испански. Из нее выскочило около дюжины смуглых мужчин. Я испугался и почему-то не открыл огонь. Мужчины смотрели на пистолет, но бежали. Я перехватил пистолет за ствол и рассек первым двум кожу на голове. Остальные набросились на меня, повисли на руках, повалили на землю и стали пинать. Я потерял сознание. Через некоторое время я пришел в себя, продолжая бороться. Руки мои были неподвижны, запекшиеся губы целовали цемент. Я понял, что борюсь сам с собой: мне связали руки, а согнутые ноги привязали к поясу. У меня над головой послышалось мягкое мурлыканье Троя:

— Ты допустил серьезную ошибку, Клод. Я знаю этого типа, понял? Почему ты мне не сказал, что он приезжал раньше?

— Я не думал, что это важно. Он искал Сэмпсона, и все. С ним была дочь Сэмпсона, — Клод впервые говорил нормально.

— Не думал, что это важно? Я скажу, насколько это важно для тебя. Это означает, что ты перестал быть полезен. Можешь убираться отсюда вместе со своей коричневой девкой.

— Это мой дом! Ты не можешь меня выкинуть.

— Я уже сделал это, Клод. Ты напортачил на своем участке, значит, с тобой покончено. Возможно, совсем покончено. Мы убираемся и тебя здесь не оставим, иначе ты всех заложишь. И давай не будем спорить, или я поручу Паддлеру продолжение спора. Но мне бы этого не хотелось: у меня есть для тебя еще одно дело.

— Какое? — спросил Клод с притворным рвением.

— Можешь заняться доставкой имеющегося груза. Я вовсе не уверен, что ты сумеешь сделать хоть это, но вынужден рискнуть. Впрочем, основной риск — твой. Тебя будут ждать у юго-восточных ворот ранчо, чтобы провести их без помех. Знаешь, где это?

— Да, рядом с автострадой.

— Прекрасно. Когда разгрузишься, возвращайся в Бейкерсфилд и там избавься от фургона. Не вздумай его продавать. Оставь на стоянке, а сам смывайся. Могу я тебе это доверить?

— Да, мистер Трой.

— Ладно, отправляйся и скажи Паддлеру, чтобы пришел, когда кончит есть.

Клод ушел. Кто-то дернул за веревку, которой были связаны мои кисти. Руки у меня онемели, но в плечах я почувствовал боль.

— Отвали! — простучали мои зубы, и мне пришлось их стиснуть.

— Через секунду все пройдет, — сказал Трой. — Связали вас, как петуха для продажи, а?

Нож со скрипом резал волокна. Напряжение в руках и ногах уменьшилось. Они стукнулись о цемент, словно деревяшки. По телу у меня пробежала сильная дрожь.

— Вставайте, старина.

— Мне нравится здесь, — чувствительность возвращалась к рукам и ногам, поджаривая их на медленном огне.

— Вы не должны сердиться, мистер Арчер. Я уже предупреждал вас насчет своих сотрудников. Если они обошлись с вами довольно грубо, то признайте, что вы сами напросились. Позволю себе заметить, что ваш метод страхования не совсем обычен. На вершине горы, ранним утром, с пистолетом в руке вы хотите застраховать людей, которые, скорее всего, проживут гораздо дольше вас.

Я пошевелил руками и сдвинул ноги. Кровь скребла у меня по жилам, словно горячая грубая веревка. Трой быстро отступил.

— Мой пистолет нацелен вам в затылок, мистер Арчер. Можете медленно встать, если это в ваших силах.

Я с трудом поднялся. Комната закружилась, наклонилась и замерла. Это была одна из пустых клетушек, выходивших во двор. На лавке у стены стоял электрический фонарь, а рядом Трой: как всегда, изысканный и элегантный, с тем же никелированным пистолетом.

— Вчера ночью я поверил вам, — сказал он. — И, к сожалению, ошибся.

— Я делаю свое дело.

— Оно, похоже мешает моему, — движениями пистолета он как бы подчеркивал каждое слово. — А в чем, собственно, заключается ваше дело, старина?

— Я ищу Сэмпсона.

— А он что, пропал?

Я взглянул в его бесстрастное лицо, пытаясь угадать, что ему известно, Лицо молчало.

— Мне надоели риторические вопросы, Трой. Учти, вторым похищением ты ничего не выиграешь. Тебе выгоднее меня отпустить.

— Значит, сделка, мой дорогой? Но ты ведь мало что можешь предложить, а?

— Я действую не один, — возразил я. — Полицейские сейчас в «Рояле». К тому же они следят за Фэй, Миранда Сэмпсон приведет их сегодня сюда. Что бы ты со мной ни сделал, твоим мошенничествам конец. Пристрели меня, и тебе конец.

— А ты не переоцениваешь свое значение? — осторожно улыбнулся он. — Что бы ты сказал насчет процента с выручки?

— Что бы я сказал? — я соображал, как бы увернуться от дула пистолета. Голова у меня кружилась.

— Поставь себя на мое место, — продолжал Трой. — Мелкий шпик становится у меня на пути, причем дважды в течение короткого времени. Я с улыбкой терплю. И вместо того чтобы тебя убить, я предлагаю тебе треть сегодняшней выручки — семьсот долларов.

— Треть сегодняшней выручки — это тридцать три тысячи.

— Что? — по выражению его лица было видно, что он удивлен.

— Повторить по слогам?

Трой тут же обрел равновесие.

— Вы упомянули о тридцати трех тысячах. Вроде многовато.

— Треть от ста тысяч — это тридцать три тысячи триста тридцать три доллара тридцать три цента.

— Это еще что за шантаж? — голос его звучал взволнованно и хрипло. Мне хотелось, чтобы напряжение Троя не сосредоточивалось на пистолете.

— Неважно, — ответил я. — Все равно к твоим деньгам я бы не притронулся.

— Но я не понимаю, — признался он. — Не говорите загадками, я нервничаю. У меня руки трясутся.

В качестве иллюстрации он потряс пистолетом.

— Ты не знаешь о чем речь, Трой? А я-то думал, тебе известно все до тонкостей.

— Считай, что я ничего не знаю. И рассказывай. Быстро.

— Почитай газеты.

— Я сказал — быстро, — он поднял пистолет, чтобы я мог заглянуть в дуло. — Рассказывай о Сэмпсоне и ста тысячах!

— Почему я должен рассказывать тебе о твоем дельце? Два дня назад ты похитил Сэмпсона.

— Дальше.

— Вчера вечером твой водитель взял эту сотню тысяч и смылся. Достаточно?

— Паддлер? — бесстрастность Троя исчезла, уступив место на его лице новому выражению: жажде убийства, жестокой и непреклонной. Он подошел к двери и открыл ее, не переставая целиться в меня из пистолета. — Паддлер! — крикнул он высоким надтреснутым голосом.

— Другой водитель, — сказал я. — Эдди.

— Врешь, Арчер.

— Хорошо. Скоро приедут полицейские и сообщат тебе об этом лично. Они знают, на кого работал Эдди.

— Эдди — дурак.

— Но не такой, чтобы отдуваться за других.

— Что ты имеешь в виду?

— Эдди лежит в морге.

— Кто его убил? Легавые?

— Может быть, ты, — произнес я медленно. — Сто тысяч для мелкой рыбешки деньги большие.

— Что стало с деньгами? — он не ответил на мою издевку.

— Кто-то, сидевший в кремовом «универсале», застрелил Эдди и забрал их.

Мои последние слова оглушили Троя, лишив на секунду его глаза всякого выражения. Шагнув вправо, я левой рукой ударил по пистолету. Оружие полетело на пол, но не выстрелило и откатилось к порогу. Паддлер оказался там раньше меня. Я попятился.

— Проучить его, мистер Трой?

Тот тряс ушибленной рукой, которая, словно белая бабочка, трепетала в кругу света.

— Не сейчас, — ответил он. — Нам нужно убираться отсюда, а я не хочу оставлять после себя хлев. Отвези его на пирс в Ринконе на его машине. И держи там, пока я не дам знать. Понял?

— Да, мистер Трой. А где вы будете?

— Точно не знаю. Бетти сегодня в «Рояле»?

— Когда я уезжал, ее не было.

— Знаешь, где она живет?

— He-а, пару недель назад она переехала. Сняла у кого-то хату, не знаю где.

— Машина у нее все та же?

— «Универсал»? Да. Во всяком случае, была вчера…

— Понятно, — сказал Трой. — Как обычно, меня окружают дураки и жулики. Вечно они во что-то вляпаются. Мы им покажем, Паддлер.

— Да, сэр.

— Вперед, — обернулся ко мне Трой.

22

Они отвели меня к машине. «Бьюик» Троя стоял рядом. Грузовик уехал. Уехали Клод и смуглые люди. Ночь была еще темной, луна опустилась к горизонту. Из сарая Паддлер принес моток веревки.

— Руки за спину, — приказал Трой. Я не двигался. — Ну?

— До сих пор я занимался своей работой, — сказал я. — Если ты станешь и дальше мною помыкать, я буду иметь на тебя зуб.

— Много выступаешь, — сказал Трой. — Угомони его, Паддлер.

Я повернулся к Паддлеру, но недостаточно быстро. Его кулак врезался мне в затылок. Боль пронизала тело, как осколки битого стекла, и я опять провалился в ночь.

Придя в сознание, я увидел, что лежу на полу собственной машины, втиснутый между передним и задним сиденьем. Пол дрожал, в голове у меня в такт ему пульсировала боль. Руки были снова связаны за спиной. На переднем сиденье вырисовывалась широкая спина Паддлера. Пытаясь освободиться, я крутил и дергал руками, пока не стер запястья в кровь. Пустынными дорогами мы съехали с гор к морю, Паддлер остановил машину под брезентовым тентом. Шум двигателя стих, и я услышал внизу удары волн о песок. Паддлер вытащил меня за ворот пиджака и поставил на ноги. Я заметил, что ключ зажигания он спрятал в карман.

— Не шуми, а то получишь еще, — сказал он.

— Ты страшно смел, — ответил я. — Нужна страшная смелость, чтобы ударить человека сзади, когда его к тому же держат на мушке.

— Заткнись, — раскрытой ладонью он стиснул мне лицо.

— Нужна страшная смелость, чтобы толкать в лицо человека со связанными руками.

— Заткнись. Идем, — он схватил меня за плечи, развернул и вытолкнул из-под брезента. Я очутился у длинного пирса, стоящего над водой на сваях. У конца пирса мерно стучала помпа. Мы пошли в ее сторону, я впереди, Паддлер следом. Пройдя шагов сто, я ясно увидел на конце пирса помпу: она поднималась и опускалась, словно механические качели. Рядом стоял сарай для инструментов. Паддлер отпер дверь, снял с гвоздя фонарь и зажег.

— Садись, фраер, — взмахом фонаря он указал мне на тяжелую лавку у стены. С одного конца к ней были привернуты тиски, дальше валялись всякие инструменты: плоскогубцы, ключи разных размеров, ржавый напильник. Я сел на свободное место. Паддлер закрыл дверь и поставил фонарь на бочку из-под масла. Я вынужден был сносить его штучки или найти способ расправиться с ним.

— Ты оказался в непривычном положении, — начал я. Он не расслышал или не захотел отвечать. Прислонившись к двери, эта груда мяса преграждала мне дорогу. Вслушиваясь в стук и скрежет помпы, в плеск воды о сваи, я обдумывал все, что мне известно о Паддлере. — Ты оказался в непривычном положении, — повторил я.

— Замолкни.

— Я имею в виду, что ты стал тюремщиком. Обычно ведь бывало наоборот, верно? Ты в камере, а кто-то тебя сторожит.

— Замолкни, я сказал.

— Сколько тюрем ты видел изнутри, а, дубина?

— Черт! Я предупреждал, — рявкнул он и заковылял ко мне.

— Нужна страшная смелость, чтобы угрожать человеку со связанными руками.

Он ударил меня ладонью по лицу.

— Ты же трус, — продолжал я, — так говорила Марти. Ты ведь и ее боишься, а, Паддлер?

— Я тебя убью, поговори у меня, слышишь? — забормотал он бессвязно. В уголках его губ вскипели пузырьки слюны.

— Но мистеру Трою это не понравится. Он ведь сказал, что я должен остаться цел и невредим, помнишь? Ты ничего не можешь мне сделать, Паддлер.

— Я могу тебя изуродовать, просто изуродовать!

— Если б у меня руки были свободны, не мог бы, сопляк несчастный.

— Это кто сопляк, я? — он снова замахнулся.

— Ты, ты — ничтожество, вышедший в тираж профессионал, боксер-неудачник. Бить связанного — только на это ты и мастер.

Он не ударил. Достал из кармана складной нож и открыл. Его глазки были красными и блестящими, рот полон слюны.

— Вставай, — приказал он, — я покажу, кто тут ничтожество.

Я встал спиной к нему. Он перерезал веревки, стягивающие мне кисти, и защелкнул нож. Потом повернул меня и так двинул справа в челюсть, что лицо у меня онемело. Я понимал, что в боксе я ему не соперник, и со всей силы пнул его ногой в живот; он отлетел к стене. Пока он приходил в себя, я взял с лавки напильник. Он был тупой, но меня это не волновало. Переложив его в правую руку, я одним ударом рассек Паддлеру лоб от виска до виска. Он попятился.

— Ты меня порезал, — недоверчиво проговорил он.

— Сейчас ты перестанешь видеть, Паддлер.

— Все равно я тебя убью.

Он пошел на меня, как бык. Я бросился на пол и, ползком проскользнув под Паддлером, пырнул его напильником в пах. Он заревел и упал. Я рванулся к двери. Он вскочил и настиг меня на пороге. Мы перекатились по настилу и рухнули в океан. Прежде чем уйти под воду, я сделал быстрый вдох. Мы вместе ушли на глубину. Паддлер яростно молотил меня кулаками, но вода смягчала удары. Я зацепился пальцами за его ремень и держал. Он бился, как напуганный зверь. Я видел, как из него выходит воздух, поднимаясь серебряными пузырьками сквозь черную воду. Моим легким не хватало воздуха, грудь сдавило. Отупевший мозг работал еле-еле, но Паддлер уже затих. Чтобы успеть всплыть, мне пришлось его выпустить. Сделав на поверхности глубокий вдох, я нырнул снова. Шесть раз я нырял за ним, но тщетно. Ключи от моей машины остались у него в кармане.

Когда я доплыл до земли, ноги меня не держали. Я лежал на песке, пока сердце не стало биться ровнее. Потом влез на берег, под навес, где стояла моя машина. На одной из стоек, поддерживающих брезент, болтался кусок медной проволоки. Я оторвал его и под приборной доской соединил провода зажигания. Двигатель завелся сразу.

23

Когда я добрался до Санта-Тересы, солнце стояло уже над горами. С дороги, проходящей по каньону, дом Сэмпсона выглядел игрушечной виллой, сложенной из кусочков сахара, Я остановил машину, вылез и постучал в кухонную дверь. Открыл мне Феликс.

— Мистер Арчер?

— А что, есть сомнения?

— Вы попали в катастрофу?

— Еще в какую! Моя сумка в кладовке? — поинтересовался я: там у меня лежала смена одежды и запасные ключи от машины.

Он провел меня к себе и принес сумку. Я принял душ и побрился в крошечной ванной, потом сменил намокшую одежду. Меня подмывало растянуться на неубранной постели в его чистенькой комнатке и махнуть рукой на дело Сэмпсона. Когда я вернулся на кухню, Феликс расставлял на подносе серебряный сервиз для завтрака.

— Хотите перекусить, сэр?

— Яичницу с беконом, если можно.

— Как только закончу с этим, сэр, — он кивнул круглой головой.

— Для кого поднос?

— Для мисс Сэмпсон, сэр.

— Так рано?

— Она позавтракает у себя.

— Как она, ничего?

— Не знаю, сэр. Правда, спала очень мало.

— Мистер Грейвс здесь?

— Нет, сэр. По-моему, у шерифа. Вы позволите? — он взял поднос.

— Номер телефона знаешь? И разве обязательно через каждое слово добавлять «сэр»?

— Нет, сэр, — ответил он с мягкой иронией. — Двадцать три шестьсот шестьдесят пять.

В буфетной я набрал номер и попросил Грейвса.

— Грейвс у телефона, — голос звучал хрипло и устало.

— Говорит Арчер.

— Господи, куда ты запропастился?

— Потом расскажу. Напали на след Сэмпсона?

— Пока нет, но кое-что сделали. Я работаю вместе со специальной группой ФБР. Мы телеграфировали в Вашингтон дактилоскопические данные убитого и с час назад получили ответ. Парень фигурирует в картотеке ФБР и имеет богатое прошлое. Его зовут Эдди Лэсситер.

— Поем и сразу приеду. Я у Сэмпсонов.

— Пожалуй, лучше не надо, — он понизил голос. — Шериф злится, что ты вчера его выставил. Я приеду сам, — он повесил трубку. Я открыл дверь на кухню. На сковороде весело скворчал бекон. Феликс переложил его на подогретую тарелку, засунул хлеб в тостер, разбил яйца в горячий жир и налил чашку дымящегося кофе. Сидя за столом, я глотал обжигающий напиток. — В доме все телефоны параллельные?

— Нет, сэр. Аппараты в комнатах по фасаду не соединены с телефонами прислуги. Яичницу перевернуть, мистер Арчер?

— Сойдет и так. А какие телефоны соединены с тем, что стоит в буфетной?

— Аппарат в кладовке для белья и в домике для гостей. В домике мистера Тэггерта.

— А он здесь? — спросил я с набитым ртом.

— Не знаю, сэр. Кажется, ночью я слышал, как он возвращался.

— Узнай, ладно?

— Да, сэр. — Через задний ход он вышел из кухни.

Минутой позже подъехала машина, и появился Грейвс. В орбитах его глаз легли красные круги.

— Ты выглядишь, словно вышел прямиком из ада, Лью.

— А я как раз оттуда. Привез данные на Лэсситера?

— Да, — он вынул из кармана телетайпограмму. Я пробежал убористый текст:

«Находился под судом для несовершеннолетних, Нью-Йорк, 29 марта 1923, по жалобе отца, бродяжничество. Отдан в католический воспитательный дом в Нью-Йорке 4 апреля 1923. Выпущен 5 августа 1925. Специальная сессия суда в Бруклине, 9 января 1928, обвинен в краже велосипеда. Осужден условно, назначен опекун по суду. Освобожден от опеки 12 ноября 1929. Арестован 17 мая 1932 по обвинению в краже почтового перевода. По рекомендации федерального прокурора дело прекращено за отсутствием улик… Арестован за угон автомобиля 5 октября 1936, приговорен к 3 годам в Синг-Синге… Арестован с сестрой Бетти Лэсситер агентами федерального бюро по борьбе с наркотиками 23 апреля 1943. Признан виновным в продаже унции кокаина 2 мая 1943, приговорен к году и одному дню заключения в Левенвортс… Арестован 3 августа 1944 за участие в нападении на автомобиль, везший заработную плату. Признался, приговорен к сроку от 5 до 10 лет в Синг-Синге. Освобожден условно 18 сентября 1947. Не выполнил условия освобождения и скрылся в декабре 1947».

Это были кульминационные пункты в списке правонарушений Эдди, точки пунктира, отмечающего его жизненный путь — от детских преступлений до насильственной смерти.

— Мистер Тэггерт у себя, сэр, — сказал мне в спину Феликс.

— Нашел что-нибудь полезное? — поинтересовался Грейвс.

— Только одно, да и в том не уверен, У Лэсситера была сестра по имени Бетти, которую арестовали вместе с ним за торговлю наркотиками. А в Лос-Анджелесе есть некая Бетти, связанная с наркотиками, — пианистка в притоне Троя. Она называет себя Бетти Фрейли.

— Бетти Фрейли! — воскликнул стоявший у плиты Феликс.

— Тебя это не касается, — нелюбезно отрезал Грейвс.

— Минутку, — вмешался я, — что там насчет Бетти Фрейли, Феликс? Ты ее знаешь?

— Не знаю, но видел ее пластинки в домике мистера Тэггерта.

— Посмотрим, что скажет на это Тэггерт. — Грейвс встал.

— Погоди, Берт, — я положил руку ему на плечо. — Не стоит лезть напролом. Даже если у Тэггерта есть ее пластинки, это еще ничего не значит. У нас ведь нет уверенности, что она сестра Эдди. Может, Тэггерт просто коллекционер.

— Я считаю, что нужно все выяснить, — упорствовал Грейвс.

— Не сейчас. Тэггерт может быть двадцать раз виновен, но, идя напролом, Сэмпсона мы не отыщем. Подождем, пока он не уйдет. Тогда я взгляну на его пластинки. Розыск Сэмпсона объявлен?

— Вчера в десять вечера. Мы предупредили дорожные патрули и ФБР, все полицейские участки и окружных шерифов отсюда и до Сан-Диего.

— Сядь-ка на телефон и объяви новый розыск по всему штату. На этот раз речь идет о Бетти Фрейли. Подними на ноги весь Юго-Запад.

— А это не называется идти напролом? — иронически усмехнулся Грейвс, выпятив тяжелую челюсть.

— В данном случае я считаю, что это необходимо. Если мы быстро не доберемся до Бетти, нас опередят; Трой уже охотится за ней.

— Откуда эти сведения. Лью?

— Добыть их было нелегко. Ночью я разговаривал с Троем.

— Значит, у него тоже рыльце в пушку?

— Теперь — да. Думаю, он хочет завладеть этой сотней тысяч, и, кажется, знает, у кого…

— У Бетти Фрейли? — Грейвс вынул из кармана блокнот.

— Так я предполагаю. Брюнетка, зеленоглазая, с правильными чертами лица, рост метр шестьдесят пять — метр семьдесят, возраст двадцать пять — тридцать лет, предположительно наркоманка, худая, но сложена пропорционально, хорошенькая, если кто любит играть с земноводными. Подозревается в убийстве Эдди Лэсситера.

— Предположительно, Лью, — он внимательно посмотрел на меня.

— Можно считать и так. Позвонишь, кому надо?

— Уже иду, — он двинулся в сторону буфетной.

— Не по этому аппарату, Берт. Он соединен с телефоном в домике Тэггерта.

— Ты, похоже, уверен, что Тэггерт, — Грейвс остановился и повернул ко мне немного грустное лицо.

— А если это окажется он, у тебя разорвется сердце?

— Вот еще! — ответил Грейвс. — Ладно, позвоню из кабинета.

24

Я сидел в холле, когда появился Феликс и сообщил, что Тэггерт завтракает на кухне. Мы прошли за гаражами по тропинке, которая выше переходила в ряд ступенек на склоне холма. Когда перед нами появился домик для гостей, Феликс оставил меня одного. Одноэтажное деревянное здание, выкрашенное в белый цвет и окруженное деревьями, примыкало задней стеной к холму. Я открыл незапертую дверь и вошел. В гостиной с желтыми сосновыми панелями стояли легкие стулья, радиола, большой стол со стопками журналов и пластинок. В широкое окно был виден весь участок и море до горизонта.

Журналы назывались «Джаз-рекорд» и «Даунбит». Пластинки я пересмотрел по одной, но записей Бетти Фрейли не было. Уже стоя у дверей и собираясь пойти поговорить с Феликсом, я вспомнил о черных дисках, накануне летевших в воду. Через несколько минут после того, как я их заметил, Тэггерт в плавках прошел через дом.

Я направился к морю, где у подножия обрыва стояла раздевалка с верандой. В одной из кабинок на гвозде висела маска для подводного плавания. Я разделся и натянул ее на голову. Медленно войдя в воду, я опустил маску на лицо и поплыл. Шагов за пятьдесят от берега я перевернулся на спину и стал глубоко дышать через рот, потом опустил лицо, прополоскал маску, проплыл немного под водой и резко пошел на глубину. Дно покрывал гладкий белый песок, расчерченный длинными коричневыми ребрами скал. Я проплыл зигзагами метров пятнадцать, но увидел лишь несколько прицепившихся к скале водорослей. Оттолкнувшись ногами от дна, я вынырнул. Подняв маску, я заметил, что из-за скалы за мной наблюдает мужчина. Он тотчас нырнул в кусты, но я успел его узнать. Это был Тэггерт. Я опять скрылся под водой. Когда я вынырнул, Тэггерта уже не было. С третьей попытки я нашел, что искал: черный диск, наполовину торчащий из песка. Прижав его к груди, я перевернулся на спину и поплыл к берегу. Вымыв пластинку под душем, я вытер ее бережно, как мать — младенца.

Когда я вышел из раздевалки, Тэггерт сидел на стуле спиной к двери веранды. Во фланелевых брюках и белой футболке он выглядел очень молодым и загорелым. Его черные волосы были старательно причесаны. Он по-мальчишески улыбнулся мне, правда, одними глазами.

— Ну как, Арчер? Хорошо поплавали?

— Неплохо. Вода прохладная.

— Нужно было искупаться в бассейне. Там теплее.

— Предпочитаю океан. Всегда что-нибудь да попадется. Смотрите, что я нашел.

— Что это? — он посмотрел на пластинку, словно заметил ее только теперь.

— Пластинка. Похоже, кто-то соскреб наклейку и бросил ее в воду. Интересно, почему?

Тэггерт широко шагнул в мою сторону, бесшумно ступая по травяному ковру.

— Покажите-ка.

— Не трогайте, а то разобьете.

— Не разобью, — он протянул руку к пластинке. Я отдернул ее, и рука его поймала воздух.

— Отойдите, — сказал я.

— Дайте ее мне, Арчер.

— Не дам.

— Тогда отниму.

— Не стоит, — посоветовал я. — Я ведь могу переломить вас пополам.

Долгие десять секунд он стоял и смотрел на меня.

— Я же шучу. Просто любопытно, что записано на этой дряни.

— Мне тоже.

— Давайте прослушаем. Тут есть проигрыватель, — обойдя меня, он подошел к столу посередине веранды и открыл квадратный ящик.

Я запустил проигрыватель и поставил пластинку. Тэггерт выжидательно улыбался. Я наблюдал, не выдаст ли он себя каким-нибудь неверным жестом. Этот красивый парень не укладывался в мою систему распознавания страха. Ни в какую известную мне систему.

Пластинка оказалась поцарапанной и заезженной. Сначала сквозь шипение послышались звуки рояля. Прогудели и повторились несколько аккордов буги, потом в них вплелась тема. Снова повторились первые аккорды: все вокруг превратилось то ли в джунгли, то ли в нутро какой-то машины. Правая рука пианиста металась, словно за ней кто-то гнался. Это тень гиганта гналась за ней по искусственным джунглям.

— Нравится? — спросил Тэггерт.

— Не очень. Не знаете, кто это играет?

— Пожалуй, нет. По стилю напоминает Люкса Льюиса.

— Вряд ли. Похоже, играет женщина.

Изображая сосредоточенность, он нахмурился и закрыл глаза.

— Не знаю женщины, которая бы так играла.

— А я знаю. Слышал позавчера в «Диком рояле», Бетти Фрейли.

— Понятия о такой не имею.

— Бросьте, Тэггерт. Это ее пластинка.

— В самом деле?

— Вам лучше знать. Вы же выбросили ее в море. А зачем?

— Вопрос лишний, потому что я этого не делал. Мне бы и в голову не пришло выбрасывать хорошие пластинки.

— По-моему, вам в голову приходят самые разные вещи. Например, мысль о ста тысячах долларов.

— Вы хотите сказать, что я похитил Сэмпсона?

— Не лично вы. Я хочу сказать, что вы действовали в сговоре с Бетти Фрейли и ее братом, Эдди Лэсситером.

— В жизни о них не слышал, — глубоко вздохнул он.

— Услышите. А с ней даже встретитесь на суде.

— Погодите, — прервал он. — Что-то я ничего не понимаю. Вы говорите так потому, что я выбросил пластинку?

— Так это ваша пластинка?

— Конечно, — голос его задрожал от искренности. — У меня было несколько пластинок Бетти Фрейли. Я избавился от них вчера, когда услышал, что вы рассказываете полиции о «Диком рояле».

— Вы подслушиваете телефонные разговоры?

— Я вас подслушал чисто случайно: собирался позвонить сам.

— Кому? Бетти Фрейли?

— Говорю же вам, я ее не знаю!

— Извините, — сказал я. — Мне показалось, что вчера вечером вы позвонили ей и разрешили убить.

— Убить?

— Убить Эдди Лэсситера. Не нужно уж так удивляться, Тэггерт.

— Но я их не знаю!

— Знали достаточно, чтобы выбросить пластинки Бетти.

— Я слышал о ней, и все. Знал, что она играет в «Диком рояле». Когда понял, что этой забегаловкой интересуется полиция, выкинул пластинки. Вы же знаете, как они перегибают палку с уликами.

— Не пытайтесь обмануть меня на том, на чем обманулись сами. Невинному человеку и в голову не пришло бы выбрасывать эти пластинки. Они ведь есть у людей по всей стране, верно?

— Об этом я и говорю. Никакая они не улика.

— Но вы-то думали, что улика. Вы не считали бы их уликой, если бы и в самом деле не действовали в сговоре с Бетти Фрейли. К тому же, вы выбросили их гораздо раньше, чем услышали мой телефонный разговор, раньше, чем имя Бетти было упомянуто в связи с этим делом.

— Возможно. Только трудно вам будет в чем-то обвинить меня, основываясь на этих пластинках.

— И пробовать не стану. Они указали на вас и свое дело сделали. Поэтому забудем о них и поговорим о вещах действительно серьезных, — я уселся в плетеное кресло на другом конце веранды.

— О чем вы хотите говорить? — он все еще прекрасно владел собой. Его удивленная улыбка была естественна, разговаривал он совершенно свободно. Выдавали его лишь дрожь в мышцах ног да напрягшиеся бицепсы.

— О похищении, — ответил я. — Убийство отложим в сторону. В этом штате похищение считается таким же серьезным преступлением. Я поделюсь с вами своей версией, а потом выслушаю вашу.

— Жаль, что у меня ее нет.

— У меня есть. И она появилась бы раньше, если бы вы мне не нравились. У вас были и возможность, и мотивы. Вас раздражало отношение к вам Сэмпсона и его деньги. У вас-то было их немного…

— Да и сейчас нет.

— Пока должно хватить? Половина от ста тысяч — пятьдесят тысяч. Но это только пока.

— Они у меня с собой? — он комически развел руками.

— Не такой уж вы болван, — ответил я. — Но все же болван. Вели себя, как деревенский олух. А городские проходимцы вас надули. Скорее всего, вы никогда не увидите своей половины ста тысяч.

— Вы мне обещали историю, — сказал он мягко. Сломать его было непросто.

— Эдди Лэсситер звонил вам накануне вашего вылета с Сэмпсоном из Лас-Вегаса, — пошел я с козыря.

— Только не говорите, что вы ясновидец, Арчер. Вы же сказали, что он мертв, — вокруг рта у Тэггерта появилась белая полоса.

— Я достаточно ясно вижу, чтобы повторить, что вы сказали Эдди. Вы сказали, что завтра около трех прилетите в Бербенк. Сказали, чтобы он взял напрокат черный лимузин и ждал вашего звонка из аэропорта. Когда Сэмпсон позвонил в Валерно и заказал машину, вы отменили его заказ и вызвали Эдди. Телефонистка подумала, что это звонит Сэмпсон. Вы ведь хорошо копируете его голос, правда?

— Продолжайте. Я всегда любил сказки.

— Эдди подъехал к аэропорту во взятой напрокат машине, и Сэмпсон, ничего не подозревая, сел в нее. Вы напоили его так, чтобы он не обратил внимания на водителя, так что даже такой щуплый парень, как Эдди, мог с ним справиться, когда они приехали в какое-то тихое местечко. Чем Эдди воспользовался, Тэггерт? Хлороформом?

— Значит, это и есть ваша история, — протянул он. — Что, воображение уже иссякло?

— История у нас с вами одна. Этот отмененный по телефону заказ очень важен, Тэггерт. Именно он указывает на вас в первую очередь. Никто другой не мог знать, что Сэмпсон будет звонить в отель. Никто не знал, когда Сэмпсон собирается вернуться из Невады. Никто не мог сообщить накануне Эдди все, что нужно.

— Я никогда не отрицал, что был с Сэмпсоном в аэропорту. Одновременно со мной там находилось несколько сотен человек. У вас пунктик на почве косвенных улик, как у всякого полицейского. А эта история с пластинками даже не косвенная улика. Это косвенный довод. У вас ведь против Бетти Фрейли нет ничего, вы даже не доказали, что нас что-то связывает. Сотни коллекционеров имеют ее пластинки.

Тэггерт говорил голосом все еще спокойным и ясным, дышащим искренностью, однако сам был неспокоен. Он напрягся, словно я заталкивал его в узкую щель. Рот его кривился в уродливой гримасе.

— Доказать какую-то связь между вами нетрудно, — сказал я. — Наверняка вас видели вместе. И разве вы не звонили ей в тот вечер, когда встретили меня в «Валерно» с Фэй Эстабрук? На самом деле вы ведь не искали Сэмпсона в «Диком рояле», правда? Вы хотели увидеться с Бетти Фрейли. Вы провели меня, спасая из лап Паддлера. Я думал, вы на моей стороне и даже выстрел в синий грузовик отнес на счет вашей дурости. А вы ведь предупредили Эдди. Я назвал бы вас сообразительным, не испачкай вы руки похищением и убийством. Такая дурость исключает сообразительность.

— Если вы закончили с оскорблениями, перейдем к делу, — предложил Тэггерт.

Он все еще спокойно сидел на стуле, но в руке у него появился пистолет. Это был все тот же стендовый пистолет, легкий, но достаточно внушительный, чтобы вызвать у меня спазм в желудке.

— Не снимать руки с коленей! — приказал он.

— Не думал, что вы так легко сломаетесь.

— Я не сломался. Просто обеспечиваю себе свободу действий.

— Застрелив меня, вы обеспечиваете себе кое-что другое. Смерть в газовой камере. Положите пистолет и поговорим.

— Не о чем нам говорить.

— Ошибаетесь. Как вы считаете, что я пытаюсь сделать?

Он не ответил. Теперь, когда в руке у него было оружие, лицо его расслабилось. Это было лицо человека нового склада, спокойного, неустрашимого и не слишком высоко ценящего человеческую жизнь. Он принадлежал к тем, кто повзрослел и нашел себя на войне.

— Я пытаюсь отыскать Сэмпсона, — сказал я. — Если это мне удастся, остальное не в счет.

— Вы подступились к делу не с той стороны, мистер Арчер. Вы забыли, что сказали вчера вечером: если с похитителями что-нибудь случится, Сэмпсону крышка.

— С вами ничего не случилось. Пока.

— И с Сэмпсоном ничего не случилось.

— Где он?

— Там, где его не найдут, пока я не захочу.

— Вы получили деньги. Отпустите его.

— Я собирался, мистер Арчер. Хотел отпустить его сегодня. Но это придется отложить на неопределенное время. Если со мной что-нибудь случится — прощай, Сэмпсон!

— Мы можем договориться.

— Нет, — ответил он. — Я не могу вам довериться. Нам нужно скрыться. Неужели вы не понимаете, что все испортили? В вашей власти все портить, но не в вашей власти гарантировать, что мы скроемся. Я могу сделать с вами лишь это…

Тэггерт взглянул на пистолет, направленный мне в живот, а потом — с равнодушием — опять на меня.

— Подождите, — сказал я. У меня сдавило горло.

— Мы оба не хотим этого затягивать, — он встал.

Продолжая сидеть, я переместил центр тяжести своего тела.

Мне уж очень не повезет, если он убьет меня с первого выстрела, а между первым и вторым я смогу его достать. Передвигая ноги назад, я быстро говорил:

— Если вы отдадите Сэмпсона, я могу гарантировать, что не стану пытаться вас задерживать и буду молчать. Вам придется пойти на риск. При похищении, как при любой сделке, нужно рисковать.

— Я и рискую, но не с вами.

Он поднял руку: пистолет, которым она заканчивалась, напоминал толстый синий палец. Я посмотрел в сторону, противоположную той, куда собирался прыгнуть. Уже отрываясь от стула, я услышал выстрел и прыгнул на Тэггерта, но он не реагировал. Пистолет выскользнул у него из руки. Стреляли из другого оружия. В дверях стоял Элберт Грейвс, держа второй пистолет из пары Тэггерта.

— Очень жаль, — сказал он, — но это было необходимо.

У меня по лицу тек пот.

25

Я подхватил гибкое тело Тэггерта и положил его на траву. Темные глаза не прореагировали на прикосновение моих пальцев. Кровь из круглого отверстия на виске не текла. Надо мной встал Грейвс.

— Мертв?

— Да, это не приступ болезни. Ты сработал быстро и чисто.

— Или ты, или Тэггерт.

— Знаю. Не люблю мелких придирок, но предпочел бы, чтобы ты выстрелом выбил у него пистолет или размозжил локоть.

— До такой степени на свою меткость я положиться не мог. В армии я разучился стрелять, — губы его кисло скривились, одна бровь поднялась. — Капризный ты, сукин сын, Лью. Я спас тебе жизнь, а ты критикуешь метод!

— Ты слышал, что он говорил?

— Достаточно. Это он похитил Сэмпсона.

— Но не один. Его друзья отыграются на Сэмпсоне.

— Значит, Сэмпсон жив?

— По мнению Тэггерта, да.

— А кто его сообщники?

— Одним из них был Эдди Лэсситер. Вторая — Бетти Фрейли. Возможно, есть и другие. Ты сообщишь в полицию?

— Естественно.

— Скажи им, чтобы помалкивали. Когда Бетти узнает, что ты сделал с ее приятелем, она помчится прямо к Сэмпсону и проделает в голове у него дыру. Зачем ей оставлять его в живых? Деньги у нее.

— Ты прав, — признал он, — нельзя допустить, чтобы об этом стало известно газетам и радио.

— И нам нужно ее найти прежде, чем ома доберется до Сэмпсона. Она опасна и, по-моему, была влюблена в Тэггерта.

— И она тоже? — спросил он и после паузы добавил: — Интересно, как воспримет это Миранда.

— Не лучшим образом. Он ей нравился?

— Миранда была от него без ума. Она ведь романтична и страшно молода. По ее мнению, у Тэггерта было все: молодость, красота, прекрасное боевое прошлое. Это будет для нее потрясением.

— Меня потрясти трудно, — добавил я, — но удивился я изрядно. Я считал его приличным парнем, хоть и немного эгоцентричным.

— Послушай, — Грейвс положил руку мне на плечо. — Хочу попросить тебя об одолжении, Лью.

— Каком?

— Боюсь, что если Миранде расскажу об этом я, она увидит все в неправильном освещении. Понимаешь, что я имею в виду?.. Она может посчитать, что я виноват…

— Хочешь, чтобы ей сказал я?

— Я знаю, тебе это не очень-то приятно, но был бы тебе признателен.

— Я могу это сделать, — согласился я. — Ты ведь спас мне жизнь.

* * *

Миссис Кромберг убиралась в большой комнате. Увидев меня, она выключила пылесос и выпрямилась.

— Мистер Грейвс вас нашел?

— Безусловно.

— Что-нибудь произошло? — насторожилась она.

— Все позади. Не знаете, где Миранда?

— Пять минут назад была в гостиной.

Миранда стояла у окна и ставила нарциссы в вазу.

— Доброе утро. — поздоровалась она. — Это пожелание, а не констатация факта.

— Понимаю. У меня есть для вас сравнительно хорошие новости.

— Сравнительно хорошие? — она приподняла круглый подбородок, но губы ее сохранили горестный изгиб.

— У нас есть все основания предполагать, что ваш отец жив.

— Где он?

— Не знаю.

— Тогда откуда вам известно, что он жив?

— Я не сказал, что известно. Я сказал, что предполагаю. Разговаривал с одним из похитителей.

— Но разве можно им верить? Конечно, они утверждают, что он жив. Что им надо? Они вам звонили?

— Я говорил только с одним из них. Наедине.

— Вы его видели и отпустили?

— Не отпустил. Он мертв. Его звали Алан Тэггерт.

— Но это невозможно! Я… — ее нижняя губа вдруг отвисла, обнажив ряд белых зубов.

— Почему невозможно?

— Он не мог этого сделать. Он был порядочным человеком. Всегда был честен со мной… с нами.

— Пока не подвернулся великий шанс. И тогда он возжаждал денег. Чтобы их получить, он был готов на убийство.

— Вы сказали, Ральф жив? — у нее в глазах появился вопрос.

— Тэггерт не убил вашего отца. Он пытался убить меня.

— Нет, — возразила она. — Он был не такой. Это все из-за той женщины. Я знала, что если он будет с ней, она его погубит.

— Тэггерт рассказывал вам о ней?

— Конечно. Он обо всем мне рассказывал.

— И все же вы любили его?

— А разве я это сказала? — ее губы снова искривились решительно и гордо.

— Мне так казалось.

— Этого балбеса? Просто использовала его в своих целях.

— Хватит! — закричал я. — Ни меня, ни себя вы не обманете!

Ее стиснутые руки остались неподвижны, высокая фигура изогнулась, словно дерево под напором ветра.

— Благодарю за то, что вы убили его, Арчер.

— Ошибаетесь. Я его не убивал.

— Но вы же сказали, что он мертв, что пытался вас убить.

— Его застрелил Элберт Грейвс.

— Элберт? — ее смешок, словно искра, перескочил через узкую щелку между хохотом и истерикой. — Это сделал Элберт?

— Он прекрасный стрелок, в свое время мы с ним много тренировались. Не умей он стрелять, меня бы сейчас с вами не было.

— Я хочу увидеть Элберта, — произнесла она. — Где он?

— В раздевалке — там, где все произошло. Тэггерт тоже там.

— Проводите меня к Элберту.

Мы нашли его на веранде. Шериф и окружной прокурор, глядя в еще открытое лицо Тэггерта, слушали Грейвса. Увидев Миранду, все трое встали. Она подошла к Берту и поднесла его руку к губам. Это была правая рука — та, что нажала на спусковой крючок.

— Теперь я за тебя выйду, — сказала она.

Независимо от того, знал это Грейвс или нет, причина выстрелить Тэггерту в голову у него была.

26

Несколько долгих секунд влюбленные молча стояли над телом, остальные смотрели на них.

— Нам лучше уйти, Миранда, — произнес наконец Грейвс и взглянул на окружного прокурора. — Вы позволите? Надо сообщить миссис Сэмпсон.

— Безусловно, Берт, — сказал Хамфрис.

Пока один из его подчиненных писал протокол, а другой фотографировал тело, Хамфрис задавал мне вопросы. Я рассказал, кем был Тэггерт, как и почему погиб. Слушая нас, шериф Спеннер от нетерпения изжевал сигару в лохмотья.

— По делу будет открыто следствие, — сказал Хамфрис. — Обвинения вам и Берту, разумеется, предъявлено не будет.

— Если вы закончили с мистером Арчером, я хотел бы с ним поговорить, — не выдержал в конце концов Спеннер.

— Пожалуйста, — холодно ответил Хамфрис. — Мне надо возвращаться в город.

Когда мы остались одни, шериф тяжело поднялся.

— Ну? — спросил я. — В чем дело, шериф?

— Может, вы скажете, в чем дело? — он сложил руки на груди.

— Я рассказал вам все, что знаю.

— Возможно. Но вчера вечером вы всего не рассказали. Я беседовал сегодня утром с вашим приятелем Колтоном. Лимузин, на котором ездил этот Лэсситер, был взят напрокат в Пасадене, и вы это знали. — Он вдруг повысил голос, словно надеясь меня ошеломить и заставить признаться: — Вы не сказали, что видели его раньше, когда было доставлено письмо с требованием выкупа.

— Я видел похожий, но не знал, что это тот самый.

— Но догадывались. Сказали Колтону, что это он. Передали эти сведения полицейскому, который не может их использовать, поскольку Пасадена находится вне сферы его действий. Сообщи вы об этом мне, мы бы его схватили. Предотвратили бы стрельбу и вернули деньги.

— Но не Сэмпсона.

— Не вам судить, — лицо его чуть не лопалось от притока крови. — Вы взяли все в свои руки и помешали мне. Утаили информацию. Исчезли сразу после убийства Лэсситера. Были единственным свидетелем и исчезли. Одновременно исчезли сто тысяч долларов.

— Намек мне не нравится. — Я встал. Шериф был высоким, и наши глаза оказались на одном уровне.

— Вам не нравится! А мне нравится? Я не говорю, что вы взяли деньги. Не говорю, что вы застрелили Лэсситера. Говорю, что могли. Прошу отдать мне пистолет и сказать, что вы делали, когда мой помощник догнал вас. А также, что делали потом.

— Искал Сэмпсона.

— Вы искали Сэмпсона, — повторил он с иронией.

— Можете не верить. За работу мне платите не вы.

Он положил руки на бедра и нагнулся ко мне:

— Захоти я вам подгадить, с вами сию же минуту было бы покончено.

— А вы и так гадите, — терпение мое лопнуло.

— Да вы знаете, с кем разговариваете?

— С шерифом. С шерифом, у которого на шее трудное дело, а мыслей в голове не хватает.

— Об этом станет известно в Сакраменто, — побледнев от злости, ответил он. — Когда вам нужно будет продлить лицензию…

— Это я уже слышал, но работаю до сих пор и вот почему: у меня незапятнанная репутация, и я не запугиваю людей.

— Стало быть, угрожаете? — его правая рука потянулась к кобуре. — Вы арестованы, Арчер.

— Успокойтесь, шериф. Нам надо кое о чем поговорить.

— Я буду разговаривать с вами в суде.

— Нет, — возразил я. — Здесь. Если только вы не хотите отвезти меня к иммиграционному инспектору.

— При чем тут он? — Спеннер прищурился, пытаясь казаться проницательным, но безуспешно. — Вы что, иностранец?

— Нет. В городе есть иммиграционный инспектор?

— В Санта-Тересе нет. Ближайший — в Вентуре. А что?

— Вы часто с ними сотрудничаете?

— Довольно часто — когда мне попадается нелегально пребывающий у нас иностранец. Пытаетесь сбить меня с толку, Арчер?

— Сядьте, — повторил я. — Вчера вечером я не нашел того, что искал, но зато нашел кое-что другое. Вы с инспектором будете счастливы. Это подарок, я не ставлю никаких условий.

— Что это? Только без штучек. — Он сел на раскладной стул.

Я рассказал ему о закрытом синем грузовике, о смуглых людях в «Храме», о Трое, Эдди и Клоде.

— Главарь банды — Трой, я уверен. Другие работают на него. По установленному графику они нелегально перебрасывают людей от мексиканской границы в район Бейкерсфилда. На юге станция отправления, скорее всего, Калексико.

— Точно, — подтвердил Спеннер, — границу там перейти легко. Несколько месяцев назад я был там с пограничниками: достаточно проползти под колючей проволокой с одной дороги на другую.

— А там уже их ждет грузовик Троя. «Храм в тучах» использовался как перевалочная база для нелегальных иммигрантов. Бог ведает, сколько их там перебывало. Вчера ночью было человек двенадцать.

— Они все еще там?

— Сейчас уже в Бейкерсфилде, но задержать их труда не составит. Если вы доберетесь до Клода, он заговорит, я уверен.

— Господи! — воскликнул Спеннер. — Если каждую ночь они переправляли двенадцать человек, это в месяц выходит триста шестьдесят. Знаете, сколько мексиканцы платят за переправку?

— Нет.

— Сто долларов с человека. Этот Трой делал неплохие деньги.

— Грязные деньги. Перевозил кучку бедных индейцев, отнимал их сбережения и отпускал, а они становились кочующими поденщиками.

— Они тоже нарушают закон, не забывайте. — Спеннер странновато взглянул на меня. — Если в прошлом они не совершили преступление, мы их просто возвращаем на границу и отпускаем. Но Трой с его бандой — другое дело. За такое можно получить тридцать лет.

— Прекрасно.

— Не знаете, где он бывает в Лос-Анджелесе?

— Содержит кабачок «Дикий рояль», но теперь уж там не появится. Я рассказал вам все, что знаю.

— Звучит правдиво, — медленно проговорил шериф. — Забудьте, что я сказал об аресте. Но если это окажется уловкой, я припомню.

Слов благодарности я не ждал, поэтому не был разочарован.

27

Машину я поставил на дороге под эвкалиптами. В пыли все еще виднелись следы грузовика. Немного дальше задом к изгороди стояла зеленая машина в пятнах ржавчины. На удостоверении, приклеенном лентой к рулевой колонке, я прочел: «М-с Марселла Финч».

Лунное освещение оказалось для домика выгодным. Сейчас, в лучах полуденного солнца, он выглядел уродливым и запущенным — грязное пятно на фоне голубого моря. Я нащупал рукоятку пистолета и постучал. Дверь со скрипом приоткрылась.

— Кто там? — спросил женский голос. Я отошел в сторону: у нее могло быть оружие. Она повысила голос: — Есть там кто?

— Эдди, — шепнул я.

— Эдди? — она выглянула из-за двери, ослепленная солнцем и отчаянной надеждой. Несколько раз моргнула и увидела, что это не он. За двенадцать часов она явственно постарела. Ожидание Эдди высосало из нее жизнь. Она ногтями впилась мне в руку и крикнула:

— Гнусный лжец!

Я поймал ее за другую кисть, втолкнул в дом и захлопнул ногой дверь. Она попыталась ударить меня коленом, потом укусить в шею. Я толкнул ее на постель.

— Я не желаю тебе вреда, Марти.

Изо рта у нее вырвался крик. Потом он стих и перешел в сухую икоту. Она перевернулась набок, зарываясь в простыни. Тело ее ритмично вздрагивало в пароксизме горя. Через некоторое время Марти села и, закурив коричневую сигарету, глубоко затянулась.

— Теперь я должна устроить слезливую сцену для удовольствия легавого?

— Я не легавый.

— Ты знаешь, как меня зовут. Я все утро жду представителей закона, — она с холодным интересом взглянула на меня. — До чего ж вы бываете подлые! Ты прикончил Эдди, когда у него не было даже оружия. А теперь приходишь и называешь себя за дверью Эдди. На секунду я подумала, что ошиблась или что вы, гады, опять блефуете. Разве можно быть подлее?

— Пожалуй, нет, — ответил я. — Я думал, ты подойдешь к двери с револьвером.

— Нет у меня револьвера. Никогда не было, и у Эдди тоже. Если б вчера у Эдди было оружие, ты не ходил бы сейчас по земле. Не плясал бы на его могиле, — бесцветный голос опять сорвался. — Ну, ничего! Может, и я еще станцую вальсок на твоей, ищейка!

— Помолчи минутку. Послушай.

— Хорошо, хорошо, — голос у нее вновь стал жестяным. — Теперь будешь говорить один. От меня ты ничего не добьешься.

— Ты ведь в курсе, Марти, чем занимался Эдди?

— Все отрицаю. Он был водителем грузовика. Возил фасоль из Импириэл Вэлли, — она вдруг встала и сбросила халат. — Забирай меня в полицию и кончим на этом. Я все отрицаю. Официально.

— Я не из полиции.

Она подняла руки и, со злостью натянув на себя платье, принялась застегивать пуговицы у шеи.

— Сядь, — приказал я. — Мы никуда не едем. Я пришел, чтобы тебе кое-что сказать.

— Так ты не легавый?

— Ты повторяешься, как Паддлер. Послушай. Мне нужен Сэмпсон. Я частный сыщик, меня наняли, чтобы его найти. Мне нужен только он.

— Ты грязный лжец, — сказала она. — Я не верю сыщикам — ни частным, ни любым другим. Впрочем, я не знаю, где Сэмпсон.

Я пристально посмотрел в ее карие птичьи глаза, неглубокие и лишенные выражения. По ним я не мог прочесть, врет она или нет.

— Но знаешь — кто знает.

— Да ни черта я не знаю! Сказала же…

— Эдди сделал это не один. У него должен быть сообщник.

— Он был один. А если нет, думаешь, я стану болтать? Буду выслуживаться перед легавыми после того, что они сделали с Эдди?

Я уселся в кресло с полукруглой спинкой и закурил.

— Послушай, я был там, когда Эдди застрелили. Кроме меня в радиусе трех километров там не было ни одного сыщика. Он остановился, чтобы передать деньги водителю другой машины. Кремового «универсала». В нем сидела женщина. Она-то его и застрелила. Где она сейчас?

Глаза у Марти блестели, как мокрые коричневые камешки. Красный кончик языка облизал верхнюю губу, затем нижнюю.

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

— О Бетти Фрейли.

— Не знаю, кто это, — после долгой паузы сказала она.

Я оставил ее сидеть на постели и вернулся к бару «На углу». Остановившись на паркинге, я опустил солнечный экран: Марти знала мое лицо, но не машину. С полчаса на дороге из Уайт-Бич никого не было. Потом вдали показалось облако пыли, поднимаемой зеленой машиной. Прежде чем она свернула на юг, в сторону Лос-Анджелеса, я успел разглядеть ярко накрашенное лицо, серый мех и шляпку набекрень со светло-голубым пером. Одежда, косметика и полчаса одиночества пошли Марти на пользу. Пропустив несколько машин, я выехал на автостраду. Зеленая машина шла под восемьдесят, держаться за ней было несложно. Она долго ехала бульваром Заходящего Солнца, потом вдруг свернула и исчезла из виду. Я последовал за ней по извилистой дороге, обсаженной по бокам кустарником. Машина стояла за левой изгородью у начала песчаной дорожки. Проезжая мимо, я видел Марти, которая шла по траве к широкой кирпичной веранде, скрытой олеандрами. Казалось, ее гонит в атаку какая-то смертоносная сила.

28

Я свернул на следующую дорогу и остановился у обочины, ожидая чего-нибудь, что смутило бы мирную тишину предместья. Уже открыв дверцу, я увидел черный «бьюик», выезжающий задним ходом на шоссе. За рулем сидел незнакомый мне мужчина. Глаза на его пухлом лице напоминали изюминки, воткнутые в сырое тесто. Рядом сидела Марти. Задние окна в машине были задернуты занавесками.

На бульваре «бьюик» повернул в сторону моря. Я ехал за ним настолько близко, насколько мне хватало смелости. С вершины очередного холма я увидел, как «бьюик» сворачивает на узкую дорогу с глубокими колеями. Уменьшившись до размеров жука, он остановился перед желтым домиком, похожим на спичечный коробок. Из домика вышла женщина — спичка с черной головкой. Из «бьюика» вылезли двое мужчин и две женщины, окружили ее и вошли в дом.

Сквозь заросли я продрался к высохшему руслу реки на дне каньона. Оно вилось между скал; суковатые деревья на берегу заслоняли меня, пока я не очутился прямо за желтым домиком. Это был некрашеный деревянный сарай, опиравшийся сзади на низкие каменные сваи.

Время от времени внутри дома раздавался истошный женский крик. Он действовал мне на нервы, но был на руку, так как заглушил шум, произведенный мной, когда я карабкался на берег и заползал под дом. Наконец крики прекратились и зазвучал мягкий голос:

— Ты все же не понимаешь. Тебе кажется, что нами руководит чистый садизм или обычная жажда мести. Несомненно, пожелай мы идти на поводу у чувства мести, мы могли бы оправдать его твоим поведением.

— Хватит болтать, ради Бога! — послышался голос Фэй Эстабрук. — Так мы ни до чего не дойдем.

— Если не возражаешь, я выскажу свое мнение. Оно заключается в том, Бетти, что ты поступила очень скверно. Не посоветовавшись со мной, ты стала действовать на свой страх и риск, что я редко одобряю у моих сотрудников. Хуже того, ты потерпела крах. Теперь полиция разыскивает тебя, а также меня, Фэй и Луиса. Вдобавок жертвой твоей гнусной, мелкой интриги пал мой достойный сообщник. И в довершение всего ты оказалась лишенной сестринских чувств. Ты выстрелила и убила своего брата, Эдди Лэсситера.

— Болтать ты умеешь, знаем, — сказала. Фэй Эстабрук. — Давай дальше, Трой.

— Не убивала я его, — мяукнула Бетти, словно раненая кошка.

— Врешь, — прошипела Марти.

— Тише вы, — повысил голос Трой. — Что было, то было, Бетти…

— Я убью ее, если ты этого не сделаешь, — заявила Марти.

— Глупости, Марти. Ты сделаешь то, что я тебе прикажу. У нас есть возможность возместить потери, и мы не позволим нашим примитивным чувствам свести ее на нет. А это напоминает нам о причине нашей милой дружеской встречи, правда, Бетти? Я не знаю, где деньги, но, безусловно, узнаю. А этим ты купишь себе отпущение грехов.

— Она не должка жить, — сказала Марти. — Клянусь, я убью ее, если ты этого не сделаешь!

— Кишка тонка, дорогуша, — презрительно рассмеялась Фэй. — Ты не позвала бы нас, если бы могла сама ее прикончить.

— Придержите язык обе, — прикрикнул Трой и понизил голос, продолжая спокойный монолог. — Ты уже убедилась, что я могу с тобой справиться, а, Бетти? Думаю, тебе лучше сказать правду. В противном случае тебя ожидает страшная боль. Вероятно, я могу тебе обещать, что ты никогда не будешь ходить.

— Ничего не скажу.

— Но если ты решишься на сотрудничество, — терпеливо продолжал Трой, — и поставишь благо нашей группы выше своих эгоистических интересов, мы переправим тебя сегодня же ночью за границу.

— Никогда ты этого не сделаешь, — отозвалась Бетти. — Я же знаю тебя, Трой.

— А сейчас узнаешь еще ближе. Луис, сними с нее другую туфлю.

Бетти каталась по полу, мне было слышно ее дыхание. Брошенная туфля стукнулась о доски. Я оценивал свои шансы покончить с этим немедленно. Их было четверо: располагая одним пистолетом, мне с ними не справиться. А Бетти Фрейли должна остаться в живых.

— Попробуем твой подошвенный рефлекс — это вроде так называется, — сказал Трой.

Снова раздался крик. Когда он стих, я заметил, что вгрызся зубами в песок.

— У тебя отличный подошвенный рефлекс, — объявил Трой. — Жаль, что язык у тебя действует не так хорошо.

— Отпустишь, если я их тебе отдам?

— Даю слово.

— Твое слово! — вздох ее был ужасен. — Они в ячейке камеры хранения на автовокзале в Буэнависте. Ключ у меня в сумочке.

Когда меня уже не могли заметить из дома, я побежал. Добежав до машины, я увидел, что «бьюик» все еще стоит внизу. Я проехал задним ходом каменный мост, перевалил через холм и стал поджидать «бьюик», держа одну ногу на сцеплении, другую — на тормозе.

Прошло довольно много времени, пока я не услышал вой его двигателя по другую сторону холма. Я медленно двинулся вперед и встретился с ним на мосту. Скрип тормозов заглушил звук клаксона. Большая машина остановилась в полутора метрах от моего бампера. Я выскочил: человек по имени Луис свирепо смотрел на меня из-за баранки, толстое лицо его вспотело от злости. Я открыл дверцу с его стороны и показал пистолет. Сидящая рядом Фэй гневно вскрикнула.

— Вылезайте! — скомандовал я. Луис ступил одной ногой на землю и замахнулся. Я отскочил: — Полегче! Руки на голову! Ты тоже, Фэй! — Она вылезла, спотыкаясь на высоких каблуках. — Теперь кругом!

Они повернулись, наблюдая за мной через плечо. Рукояткой пистолета я ударил Луиса в основание черепа. Он опустился на колени и мягко упал лицом вниз. Фэй съежилась, закрыв голову руками.

— Положи его на заднее сиденье, — приказал я.

— Мне его не поднять.

— Поднимешь, — я шагнул к ней.

Она неловко наклонилась над лежащим мужчиной, приподняла и потащила к машине. Мы вместе втолкнули Луиса на заднее сиденье.

— Теперь давай ключ.

— Ключ? — с удивлением она переборщила, и черты ее стали карикатурными. — Какой ключ?

— От ячейки в камере хранения, Фэй. Быстро!

— У меня нет ключа, — ответила она, но взгляд ее почти незаметно скользнул по переднему сиденью «бьюика». Там лежал черный замшевый кошелек. Я переложил его в свой бумажник.

— Садись, — приказал я. — Нет, за руль. Поведешь ты.

Она послушалась, я влез на заднее сиденье, в углу которого лежал Луис. Глаза его были полуоткрыты, но зрачков видно не было.

— Я не могу объехать твою машину, — проворчала Фэй.

— Задним ходом, вниз. — «Бьюик» дернулся, когда она включила скорость. — Не так быстро. В случае аварии тебе не выжить.

Она выругалась, но скорость сбросила. Потом осторожно взобралась на холм и поехала вниз. Я приказал ей свернуть к домику.

— Осторожно, Фэй. Никаких сигналов. Без позвоночника тебе придется туго, а у Близнецов нет сердца, — стволом пистолета я дотронулся до ее шеи. Она вздрогнула, и машина дернулась вперед. Я оперся о Луиса и опустил заднее правое стекло. — Сверни налево и остановись перед домом, — приказал я. — Потом поставь на ручной тормоз.

Дверь дома приоткрылась. Я пригнулся. Когда я выпрямился, на пороге стоял Трой, опершись рукой о косяк. Я прицелился и выстрелил. С расстояния шести метров след пули выглядел, словно жирное красное насекомое, усевшееся ему на правую руку. Прежде чем потянуться левой рукой к правому боку за оружием, он на мгновение замер; я успел подскочить к нему и снова воспользоваться рукояткой пистолета. Он осел на порог, свесив серебристую голову. У меня за спиной взревел мотор «Бьюика». Я бросился вслед, догнал его, и прежде чем Фэй успела свернуть, вытащил ее за плечи из машины. Она попыталась плюнуть в меня, но слюна лишь текла у нее по подбородку.

— Пойдем в дом, — сказал я. — Ты впереди.

Она шла, спотыкаясь на высоких каблуках, словно пьяная. Трой скатился с порога и неподвижно лежал на узкой веранде. В комнате все еще стоял запах горелого мяса. Бетти лежала на полу, а Марти, вцепившись ей в горло, будто терьер, душила ее. Я оттащил Марти в сторону. Она шипела от бешенства и колотила пятками по полу, но встать не пыталась. Движением пистолета я приказал Фэй стать в углу рядом с ней. Бетти Фрейли села, со свистом втягивая в себя воздух. На щеке у нее из четырех царапин сочилась кровь.

— Прекрасно выглядишь, — заметил я. — Давай убираться отсюда, пока я не буду вынужден поубивать их всех.

— Это было бы приятное занятие, — произнесла она. Потом попробовала встать, но упала на четвереньки. — Я не могу идти.

Я поднял ее. Она была легкой и твердой, как сухая ветка. Голова ее свесилась мне на плечо. Я отнес Бетти в машину и усадил на переднем сиденье. Открыв заднюю дверцу, я вытащил Луиса и положил его на землю. На его толстых синеватых губах выступила пена.

— Благодарю, — шепнула Бетти, когда я сел за руль. — Вы спасли мне жизнь, если она хоть чего-то стоит.

— Стоит она немного, но за спасение ты заплатишь. Цена — сто тысяч и Ральф Сэмпсон.

29

Я оставил «бьюик» у въезда на мост и вытащил ключ зажигания. Когда я поднял Бетти, она обняла меня правой рукой за плечи.

— Ты очень сильный, — сказала она. — Ты ведь Арчер, да? — она посмотрела на меня хитро, как кошка, но изобразила при этом невинность. Она не знала, что у нее на лице кровь.

— Пора меня уже вспомнить. Не вертись, а то уроню.

Она опустила веки. Когда я начал выводить машину, она вдруг вскрикнула:

— А что с ними?

— У нас нет для них места.

— Ты хочешь их отпустить?

— Зачем тебе нужно, чтобы я их задержал? Чтоб они меня покалечили? — Я нашел широкое место на дороге, развернулся и поехал в сторону бульвара Заходящего Солнца.

— Но у них осталось кое-что мое!

— Нет, — ответил я. — Оно у меня и уже не твое.

— Ключ?

— Ключ.

Она обмякла на сиденьи, словно позвоночник у нее растаял.

— Ты не должен дать им сбежать, — сказала она угрюмо. — Если ты оставишь Троя на свободе, он с тобой расправится.

— Не думаю. Забудь о них и начинай беспокоиться о себе.

— У меня нет будущего, так что беспокоиться не о чем. Верно?

— Прежде я хочу увидеть Сэмпсона. Потом буду решать.

— Я скажу тебе, где он.

— Где?

— В одном месте на пляже, километрах в шестидесяти от Санта-Тересы.

— Это точно?

— Точнее некуда, Арчер. Но ты ведь меня не отпустишь. И денег не возьмешь, а?

— От тебя — нет.

— Да и к чему? — огрызнулась она. — У тебя ведь есть мои сто тысяч.

— Я работаю на Сэмпсонов. Они получат их назад.

— Хоть они им и не нужны. Почему ты не возьмешься за ум, Арчер? Мне помогает еще один человек. Он не имеет с Эдди ничего общего. Почему бы тебе не забрать деньги и не поделить их с ним?

— Кто он?

— Я не говорила, что это мужчина, — голос ее наконец пришел в норму после объятий Марти.

— Женщина не могла бы стать твоим сообщником. Кто он?

Она не знала, что Тэггерт мертв, а для того, чтобы сообщить ей об этом, момент был не самый подходящий.

— Забудь о нем. На секунду мне показалось, что я могу тебе верить. У меня, видимо, что-то с головой.

— Возможно, но ты не сказала, где Сэмпсон. Чем дольше ты раздумываешь, тем меньше мне хочется что-нибудь для тебя сделать.

— Он в одном месте на пляже, километрах в пятнадцати к югу от Буэнависты. Когда-то там была раздевалка пляжного клуба.

— Он жив?

— Вчера был жив. В первый день ему было плохо от хлороформа, но сейчас все в порядке.

— Вчера было в порядке, ты хочешь сказать. Он связан?

— Я его не видела. Его сторожил Эдди.

— Наверное, вы оставили его там умирать с голода.

— Я не могла там появляться. Он знал меня в лицо. А Эдди не знал.

— А Эдди по воле Божьей умер.

— Нет, это я его убила, но ты никогда не сможешь этого, доказать. Стреляя в Эдди, о Сэмпсоне я не думала.

— Ты думала о деньгах, не так ли? О дележе пополам, а не на троих.

— Это верно, но лишь отчасти. Когда я была маленькой, Эдди помыкал мною. Когда же я наконец, встала на ноги и начала кое-чего добиваться, он меня заложил, и я попала в тюрьму. Я нюхала снежок, но торговал-то им он. На следствии он все свалил на меня, а сам отделался легким испугом. Он не знал, что мне это известно, а я поклялась, что доберусь до него. И добралась, когда он уже думал, что ему крупно повезло. А может, он не очень и удивился. Он ведь сказал Марти, где меня искать, если что.

Я выехал на бульвар и остановился у ближайшей заправочной станции. Бетти смотрела, как я вынимаю ключ зажигания.

— Что ты собираешься делать?

— Позвонить и послать кого-нибудь за Сэмпсоном. Может, он умирает, а езды нам туда часа полтора. Как называется это место?

— Когда-то называлось «Пляжный клуб Санленд». Длинное зеленое здание. Его видно с автострады — оно в конце маленького мыса.

Впервые я не сомневался, что она говорит правду. Пока мне наливали бензин, я позвонил в Санта-Тересу из автомата.

— Дом Сэмпсонов, — послышался голос Феликса.

— Это Арчер. Мистер Грейвс у вас?

— Да, сэр. Я позову его.

— Куда ты запропастился? — спросил Грейвс.

— Я в Лос-Анджелесе, Сэмпсон жив, во всяком случае, вчера был жив. Он в раздевалке пляжного клуба «Санленд». Знаешь такой?

— Знал когда-то… Он уже давно закрыт. Это к югу от Буэнависты, около автострады.

— Постарайся поскорее добраться туда с медикаментами и едой. Захвати с собой врача и шерифа.

— Он плох?

— Не знаю. Я приеду как только смогу.

Я повесил трубку и позвонил Питеру Колтону. Он был еще у себя.

— Есть кое-что для тебя, — сообщил я. — Частично для тебя, частично для министерства юстиции.

— Ясно: еще одна холера! — не проявил восторга Колтон, услышав меня. — Это дело Сэмпсона — загадка столетия!

— Была. Сегодня я с ней кончаю.

— Пожалуйста, повтори, — сказал он октавой ниже.

— Я знаю, где Сэмпсон, и везу с собой последнего из банды.

— Ради бога, не скромничай! Говори. Где он?

— Не на твоей территории, в округе Санта-Тереса. Тамошний шериф уже к нему едет.

— А ты звонишь, чтобы похвастаться, гнусный, несчастный Нарцисс! Я думал, у тебя есть что-то для меня и министерства юстиции.

— Есть, но не похищение. За границы штата Сэмпсона не вывезли, так что ФБР отпадает. Но с этим делом связано еще одно, В сторону от бульвара Заходящего Солнца есть каньон, к которому ведет Хопкинс-Лейн. Километров через семь увидишь на дороге черный «бьюик», а дальше небольшой проезд к некрашеному сосновому домику. Там четверо. Один из них — Трой. Министерство юстиции их разыскивает, но, вероятно, покамест о них не знает.

— За что их разыскивают?

— За нелегальную переброску иммигрантов. Этого хватит?

— Пока да, — ответил он. — Хопкинс-Лейн.

Когда я вернулся к машине, Бетти Фрейли равнодушно взглянула на меня.

— И что теперь, малыш? — спросила она.

— Я вызвал полицию, чтобы забрали Троя и компанию.

— А меня?

— Тебя я спасаю. — Я поехал в сторону автострады.

— Я дам против него показания, — предложила она.

— Не нужно. Я могу сам.

— Обвинишь его в нелегальной переброске людей?

— Да. Трой меня разочаровал. Нелегальная переброска мексиканцев — это довольно примитивно для джентльмена-жулика.

— Это было для него очень выгодно. Сначала он брал деньги с этих несчастных за переезд, а потом за такие же деньги продавал их на ранчо. А мексиканцы, сами того не зная, играли роль штрейкбрехеров. Таким образом Трой обеспечивал себе защиту со стороны некоторых местных полицейских. А Луис подкупал мексиканскую полицию.

— Сэмпсон покупал штрейкбрехеров у Троя?

— Покупал, но этого никогда не докажешь. Сэмпсон был достаточно осторожен, чтобы оставаться вне подозрений.

— Нет, не достаточно, — возразил я. Повернув на север, я заметил, что Бетти морщится от боли. — В перчаточном ящике есть бутылка виски. Промой ожоги и царапины на лице. Или выпей.

Она сделала и то, и другое и протянула откупоренную бутылку мне.

— Нет, благодарю.

— Потому что из нее пила я? Все мои болезни — душевные.

— Спрячь.

— Я не нравлюсь тебе, да?

— Яд я не пью. Но это не значит, что у тебя нет достоинств. Ты довольно умна — для своего уровня.

— Спасибо за комплимент, мой интеллектуальный друг.

— И много в жизни повидала.

— Я не девушка, если ты это имеешь ввиду. Я потеряла невинность в одиннадцать лет. Эдди подвернулась возможность заработать доллар… Но этим я никогда не зарабатывала. Меня спасла музыка.

— Жаль, что она не спасла тебя от другого.

— Я рискнула. Не повезло. Почему ты считаешь, что мне не все равно, что будет?

— Тебе не все равно, что будет с другим человеком. Ты хочешь, чтобы деньги в любом случае достались ему.

— Я же сказала тебе: забудь, — ответила она и после паузы добавила: — Можешь отпустить меня, а деньги забрать себе. У тебя больше не будет случая заработать сто тысяч.

— У тебя тоже не будет, Бетти. И у Алана Тэггерта.

Она изумленно вскрикнула, а когда вновь обрела дар речи, враждебно спросила:

— Шутишь. Что тебе известно о Тэггерте?

— То, что он мне сказал.

— Не верю. Ничего он тебе не говорил… Он ничего не знает, ему нечего было говорить, — тут же поправилась она.

— Сказал.

— С ним что-нибудь случилось?

— Да, случилось. Он мертв. У него дырка в черепе.

Она начала что-то говорить, но слова потонули в плаче; протяжный тонкий вой перешел в мерные сухие всхлипы. Прошло много времени, прежде чем она шепнула:

— Почему ты не сказал мне, что он мертв?

— Ты не спрашивала. Ты его очень любила?

— Да. Мы оба очень любили друг друга.

— Если это так, зачем ты втянула его в это дело?

— Я его не втягивала. Он сам хотел. Мы собирались уехать отсюда вместе.

— Ты меня не купишь на эту юношескую мечту о любви, Бетти. Он был парнем, а ты по опыту — старуха. Ты его обманула; тебе просто нужен был информатор.

— Все было не так, — сказала она на удивление мягко. — Мы были вместе полгода. Он пришел с Сэмпсоном в «Рояль» через неделю после того, как я начала там играть. Я потеряла голову, он тоже. Но нам нужны были деньги, чтобы начать все заново.

— А очевидным источником денег был Сэмпсон.

— Не нужно очень-то сочувствовать Сэмпсону. Сначала у нас были другие планы, Алан хотел объявить о своем намерении жениться на дочке Сэмпсона и предложить старику от него откупиться. Но Сэмпсон разрушил этот план. Однажды он уступил Алану на ночь домик в Валерно. В середине ночи мы поймали его в спальне за занавеской — он за нами подглядывал. После этого Сэмпсон пригрозил дочери, что если она выйдет за Алана, он лишит ее наследства. Он хотел даже прогнать Алана, но тот слишком много знал о нем.

— Почему вы его не шантажировали? Это было бы более в вашем стиле.

— Мы думали об этом, но он был нам не по зубам. Хотя мы знали о нем достаточно, заставить его платить было бы трудно. Этот «Храм в тучах», например. Как мы могли бы доказать, что Сэмпсон знал, для чего его используют Трой, Клод и Фэй? А вообще Сэмпсона интересует только дочь. Я думаю, он заметил, что она влюбилась в Алана, и не мог ему этого простить.

— Тэггерту нужно было держаться ее.

— Ты так думаешь? — спросила она срывающимся голосом, потом тихо и спокойно заговорила снова: — Как он умер, Арчер?

— Его загнали в угол, он пробовал пробиться с помощью пистолета, но первым выстрелил другой. Человек по фамилии Грейвс.

— Хотела бы я его увидеть. Ты упомянул, что Алан все рассказал. Это не так?

— О тебе — нет.

— Я рада. Где он теперь?

— В морге Санта-Тересы.

30

Когда перед Буэнавистой я сбавил скорость, сумерки уже смягчали уродливость зданий, а на главной улице загорались огни. За городом автострада снова спустилась к берегу, петляя у подножия обрывов над безлюдными пляжами.

— Здесь, — объявила Бетти Фрейли. Она сидела радом со мной так тихо, что я почти забыл о ней. Я остановился на обочине прямо перед перекрестком и метрах в двухстах увидел внизу старый пляжный клуб — длинное, низкое строение на фоне мерцающей белизны прибоя. — Тут не съехать, — сказала она, — внизу дорога размыта.

— Я думал, ты тут не была.

— Была раз, на прошлой неделе. Осматривала это место вместе с Эдди. Сэмпсон в одной из кабинок мужской раздевалки.

— Надеюсь.

Я вынул ключ зажигания и оставил Бетти в машине. Спустившись вниз, я направил свет фонаря на парные двери ближайшего домика и увидел сделанные по трафарету надписи: «Для джентльменов» и «Для леди». Я широко отворил правую дверь. Внутри было пусто и мертво. Никаких признаков ни Сэмпсона, ни Грейвса. Мои часы показывали без четверти семь, После звонка Грейвсу прошло уже больше часа. У него было достаточно времени, чтобы сюда добраться. Я осветил пол, покрытый песком и многолетним мусором. Передо мной была фанерная стена и в ней ряд закрытых дверей. Я шагнул в их сторону. За спиной у меня что-то шевельнулось — так быстро, что обернуться я не успел. В голове промелькнуло слово «засада», и я потерял сознание. Слово «молокосос» пришло мне в голову, когда я очнулся. Циклопий глаз фонаря вглядывался в меня, словно жуткое око совести.

— Что с тобой стряслось? — раздался глубокий голос Грейвса. — Можешь встать, Лью?

— Могу, — ответил я, но остался ждать. — Ты опаздываешь.

— Трудно было найти это место в темноте.

— Где шериф? Его ты тоже не нашел?

— Он был занят, отвозил сумасшедшего в больницу. Я передал, чтобы он ехал сюда с врачом. Мне не хотелось терять время.

— Создается впечатление, что ты потерял массу времени.

— Мне казалось, что я знаю этот клуб, но, должно быть, я его проехал. А потом мне никак было его не найти.

— Ты что, не заметил мою машину?

— Где?

Я сел. Дурнота стучала у меня в голове, словно маятник.

— Наверху, на углу.

— Там и я оставил машину, но твоей не видел.

— Ты уверен? Ключ они не взяли, — я нащупал его в кармане.

— Твоей машины там нет, Лью. Кто это «они»?

— Бетти Фрейли и тот, кто меня оглушил. Четвертый член банды, видимо, сторожил Сэмпсона, — я рассказал Грейвсу все.

— Ты сглупил, оставив ее в машине, — сказал он.

— Когда за два дня трижды получаешь по черепу, недолго и идиотом стать.

Я встал; ноги у меня были словно ватные. Подняв свой фонарь, я подошел к ряду дверей. Сэмпсон ждал нас за вторыми — грузный старик, сгорбившийся на лавке у задней стены. Голова его была втиснута в угол, открытые глаза налились кровью.

— Боже! — воскликнул Грейвс, войдя вслед за мной.

Я наклонился над Сэмпсоном. Его руки и ноги были связаны толстой веревкой, один конец которой проходил через скобу в стене. Другой конец, затянутый узлом под левым ухом, впивался Сэмпсону в шею. Я просунул руки ему за спину, чтобы дотронуться до одной из связанных кистей. Тело еще не остыло, но пульса уже не было.

— Мертв? — резко выдохнул Грейвс.

— Да, — я почувствовал разочарование, а потом безразличие. — Когда я сюда приехал, он еще жил. Сколько я был без сознания?

— Сейчас четверть восьмого.

— Я приехал сюда примерно без четверти. Значит, у них есть полчаса форы. Нужно двигаться.

— И оставить Сэмпсона здесь?

— Да. Полиция захочет увидеть все как есть.

В гору я влез из последних сил. Моя машина исчезла. «Студебеккер» Грейвса стоял по другую сторону перекрестка.

— Куда? — спросил он, сев за руль.

— В Буэнависту. Подъедем к дежурному патрулю.

Я заглянул в бумажник, ожидая, что ключ от ячейки камеры хранения исчез, но он лежал на месте. Видимо, тот, кто на меня напал, не успел поговорить с Бетти Фрейли. А может, они решили смыться, махнув рукой на деньги. На выезде из города я попросил Грейвса:

— Высади меня на автовокзале.

— Зачем?

— Если деньги там, за ними могут вернуться. Если нет, то бандиты скорее всего взломали шкафчик и уехали. Поезжай к дорожному патрулю, а потом заедешь за мной.

Он высадил меня у красного поребрика перед вокзалом. Я остановился и через стеклянную дверь заглянул в большой квадратный зал ожидания. Несколько мужчин в комбинезонах, сидя на обшарпанных лавках, сгорбились над газетами. Трое старичков, выглядевших в искусственном освещении просто древними, подпирали облепленные плакатами стены. Слева за небольшим прилавком стояла блондинка. Зеленые металлические шкафчики находились у стены справа. Я толкнул дверь и подошел к шкафчикам. Номер был выбит на ключе: двадцать восемь. Вставив ключ в скважину, я окинул взглядом зал. Пьяные голубые глаза женщины за прилавком равнодушно смотрели на меня. Больше никто, казалось, мною не интересовался. В шкафчике лежала красная матерчатая пляжная сумка. Вытаскивая ее, я услышал внутри шелест бумаги. Я сел на ближайшую скамью и открыл сумку. Коричневый пакет был с одной стороны надорван. Пальцами я нащупал края жестких новых банкнот. Сунув сумку под мышку, я подошел к прилавку и заказал кофе.

— Вы знаете, что у вас рубашка в крови? — спросила блондинка.

— Знаю. Я такие ношу.

Она окинула меня взглядом, словно сомневалась в моей платежеспособности. Я подавил желание дать ей стодолларовую бумажку и бросил на прилавок десятицентовик. Она подала мне кофе в толстой белой чашке. Я пил и наблюдал за дверью. Электрические часы над кассой отгрызали время по кусочку и медленно жевали, стискивая зубами каждую минуту по шестьдесят раз. Без десяти восемь для похитителей было уже слишком поздно. Они отказались от денег или выбрали другой путь. В дверях показался оживленно жестикулирующий Грейвс. Я вышел.

— Они только что разбили твою машину, — сказал он на улице. — Километрах в двадцати к северу отсюда.

— Сбежали?

— Один, очевидно, да. Фрейли погибла.

— А что стало с другим?

— Дорожный патруль не знает.

Двадцать километров мы проехали меньше, чем за четверть часа. Место аварии можно было угадать по ряду машин и толпе. Выскочив из «студебеккера», я увидел на краю полосы света свой автомобиль, вбитый капотом в скалу. Расталкивая локтями людей, я побежал. Полицейский из дорожного патруля со смуглым изрезанным шрамами лицом положил руку мне на плечо. Я стряхнул ее.

— Это моя машина.

— Вы уверены? Ваша фамилия?

— Арчер.

— Действительно, ваша. Зарегистрирована на ваше имя, — он подозвал молодого полицейского, который со встревоженным лицом стоял у мотоцикла: — Иди сюда, Олли! Это владелец машины.

Толпа начала собираться заново, но на этот раз около меня. Когда кольцо людей вокруг разбитой машины разорвалось, я увидел фигуру, лежащую под одеялом на земле. Протиснувшись между двумя женщинами, я приподнял край одеяла. То, что под ним находилось, было не похоже на человека, но одежду я узнал.

— Она украла вашу машину? — спросил старший полицейский.

— Да. Ее зовут Бетти Фрейли.

— В управлении вроде бы есть на нее ориентировка.

— Все правильно. А что случилось с другим?

— Каким другим?

— С ней был мужчина.

— Не в момент аварии, — вмешался молодой полицейский.

— Точно ведь не известно.

— Но я знаю точно. Видел, как это случилось. В какой-то мере я в этом виноват.

— Ну, ну, Олли, — пожилой положил ему руку на плечо. — Ты поступил так, как следовало. Никто не собирается тебя винить.

— Так или иначе, — взорвался Олли, — я рад, что машина краденая.

Я почувствовал раздражение. Несмотря на страховку, купить новую мне будет трудно. И кроме того, я питал к машине то же чувство, что всадник к коню.

— Так что же произошло? — в упор спросил я.

— Я ехал к северу, со скоростью километров семьдесят пять. Эта дамочка в открытой машине пролетела мимо, словно я стоял на месте, ну я и двинул за ней. Догонять я начал ее километрах на ста сорока. Но даже когда мы поравнялись, она перла вперед на полном газу. На мой сигнал съехать на обочину внимания не обратила, и я перерезал ей дорогу. Она свернула, попробовала обогнуть меня справа и потеряла управление. Машина пролетела несколько десятков метров и врезалась в скалу. Она умерла на месте.

— В машине никого больше не было? — спросил я.

— Разве что он улетел с дымом. Забавная вещь, — добавил он высоким нервным голосом, — ничего не горело, а ступни у нее обожжены. И я не нашел ее туфель. Она была босиком.

— Забавно, — согласился я, — чрезвычайно забавно.

Сквозь толпу протиснулся Элберт Грейвс.

— У них должна была быть другая машина.

— Зачем тогда она взяла мою?

Я нагнулся над покореженной, окровавленной приборной доской и нащупал провода зажигания. Они были соединены медной проволокой, которую я оставил там утром.

— Она включила зажигание с помощью проволоки.

— Так скорее сделал бы мужчина, а?

— Не обязательно. Она могла научиться от братца. Любой автомобильный вор знает этот фокус.

— Может, они решили убегать поодиночке?

— Не думаю. Она была достаточно сообразительна, чтобы понимать, что ее узнают по моей машине.

— Мне нужно составить протокол, — сказал старый полицейский. — Можете уделить мне несколько минут?

Я ответил на последний вопрос, когда подъехал шериф Спеннер; его помощник сидел за рулем. Они вылезли и подбежали к нам. Полная грудь Спеннера тряслась на бегу, как у женщины.

— Что тут произошло? — он перевел взгляд своих влажных подозрительных глаз с меня на Грейвса. Я позволил рассказывать Грейвсу. Услышав, что случилось с Сэмпсоном и Бетти Фрейли, Спеннер повернулся ко мне: — Вот видите, что вы наделали, Арчер? Я же говорил, что вы должны работать под моим наблюдением!

Я был не в том настроении, чтобы спустить ему это.

— Тоже мне наблюдение! Если бы вы вовремя приехали за Сэмпсоном, он сейчас был бы жив!

— Вы знали, где он, и не сообщили мне, — занудствовал шериф. — Вы поплатитесь за это, Арчер.

— Знаю, знаю… Когда мне нужно будет продлевать лицензию. Вы уже говорили. Но что вы скажете в Сакраменто по поводу вашей собственной беспомощности? Находиться в окружной больнице, отвозить психа, когда дело начинает проясняться!

— Я не был в больнице со вчерашнего дня, — возразил он. — О чем вы говорите?

— Вам ничего не передавали про Сэмпсона? Часа два назад?

— Никто ничего не передавал. Не выкручивайтесь.

Я посмотрел на Грейвса. Он избегал моего взгляда. Я прикусил язык. Со стороны Санта-Тересы подъехала машина «скорой помощи».

— Куда ее отвезут? — спросил я у патрульного.

— В морг Санта-Тересы, если никто не явится за телом.

— Не явится. Это для нее хорошее место.

Алан Тэггерт и Эдди, ее любовник и брат, были уже там.

31

Грейвс вел машину медленно, словно был подавлен случившейся катастрофой. Я размышлял — сначала об Элберте Грейвсе, потом о Миранде. При въезде в город он с любопытством взглянул на меня.

— Не отчаивайся, Лью. У полиции есть все шансы его поймать.

— Кого ты имеешь в виду?

— Убийцу, конечно. Того, другого.

— Я не уверен, что был другой.

Он стиснул руль. Костяшки его пальцев побелели.

— Но кто-то ведь убил Сэмпсона?

— Да, — ответил я, — кто-то убил.

Я наблюдал, как он медленно переводит на меня взгляд. Довольно долго он холодно смотрел на меня.

— Следи за дорогой, Грейвс, следи за всем.

Он отвернул лицо к дороге, но я успел заметить на нем стыд. На пересечении с главной улицей он остановился на красный свет.

— Куда едем?

— А куда ты хочешь?

— Мне все равно.

— Поедем к Сэмпсонам, — решил я.

— Прямо сейчас?

— Миссис Сэмпсон мне платит. Я должен отчитаться.

Загорелся зеленый. Мы молчали, пока не свернули к дому Сэмпсонов.

— Если это возможно, я не хотел бы встречаться с Мирандой, — сказал Грейвс. — Сегодня днем мы поженились.

— Ты не слишком поспешил?

— Что ты имеешь в виду? Я уже давно ношу с собой разрешение.

— Мог бы подождать возвращения ее отца. Или похорон.

— Она хотела сделать это сегодня, — ответил он. — Мы поженились в здании суда.

— Ты, вероятно, проведешь там первую брачную ночь. Тюрьма ведь находится в том же здании, верно?

Грейвс не ответил. Когда он остановил машину у гаража, я наклонился и заглянул ему в лицо. Свой стыд он уже проглотил. На лице осталась лишь покорность проигравшего игрока.

— Что за ирония судьбы, — произнес он. — Наша первая брачная ночь — ночь, которой я ждал столько лет. А теперь я не хочу видеть Миранду.

— Ты ждешь, что я оставлю тебя одного?

— Почему нет?

— Я тебе не верю. Ты был единственным человеком, которому, мне казалась, я могу верить…

— Можешь мне верить, Лью.

— С этой минуты пусть будет лучше «мистер Арчер».

— Можете мне верить, мистер Арчер. У меня в кармане пистолет, но я им не воспользуюсь. Хватит с меня насилия. Понимаешь? Меня уже тошнит от него.

— Еще бы не тошнило, когда на тебе два убийства!

— Почему ты сказал о двух убийствах, Лью?

— Мистер Арчер, — поправил я.

— Не стоит тебе принимать такой нравоучительный тон. Я планировал иначе.

— Мало кто планирует правильно. Тэггерта ты застрелил не раздумывая, а потом стал импровизировать. Под конец ты вообще действовал довольно беззаботно. Мог бы сообразить, что я узнаю, что ты сегодня вечером шерифу не звонил.

— Ты не докажешь, что поручил мне это.

— А я и не собираюсь доказывать. Благодаря этому я понял, что ты хотел ненадолго остаться с Сэмпсоном наедине. Тебе нужно было завершить то, чего не сделали за тебя сообщники Тэггерта.

— Неужели ты полагаешь, что я причастен к похищению?

— Прекрасно знаю, что нет. Но похищение связано с тобой. Оно сделало тебя убийцей, дало тебе причину для убийства Тэггерта.

— Я застрелил Тэггерта из лучших побуждений, — сказал он. — Признаюсь, мне не было его жаль. Он слишком нравился Миранде. Но выстрелил я в него, чтобы спасти тебя.

— Я тебе не верю, — меня охватил ледяной гнев. Звезды лежали на небе, словно снежинки, обливая мне голову холодом.

— Я ничего не планировал, — сказал он. — У меня не было времени, ведь Тэггерт собирался застрелить тебя. Все проще простого.

— Убивать всегда не просто, когда это делает человек с твоим умом. Ты ведь прекрасный стрелок, Грейвс. Ты не должен был его убить.

— Тэггерт заслужил смерти, — ответил он раздраженно. — И получил свое!

— Но раньше, чем нужно. Интересно, сколько ты услышал из того, что он говорил? Видимо, достаточно, чтобы догадаться, что он один из похитителей. И, вероятно, достаточно, чтобы в случае его смерти рассчитывать на то, что его сообщники убьют Сэмпсона.

— Я слышал очень мало. Увидел, что он собирается стрелять в тебя и застрелил его, — снова обрел твердость голос Грейвса. — Очевидно, я ошибся…

— Ты ошибся несколько раз. Первой ошибкой было убийство Тэггерта — с этого ведь все началось, правда? На самом деле тебе нужно было, чтобы умер не Тэггерт, а Сэмпсон. Ты никогда не хотел, чтобы он вернулся домой живым, и подумал, что, убив Тэггерта, сможешь этого не допустить. Но у Тэггерта осталась лишь одна сообщница, которая скрывалась. Она даже не знала о его смерти, пока я ей не сказал, и не имела возможности убить Сэмпсона, хотя убила бы, если бы смогла. Поэтому тебе пришлось убить его самому.

Стыд и что-то вреде неуверенности опять появились у него на лице. Он их стряхнул.

— Я реалист, Арчер. Так же, как и ты. Смерть Сэмпсона не была потерей для его окружения.

Голос его стал вдруг пресным и бесцветным. Грейвс все время защищался, пробовал различные позиции в поисках самой удобной.

— Ты смотришь на убийство гораздо проще, чем раньше, — сказал я. — В свое время ты отправлял за него людей в газовую камеру. Тебе не приходило в голову, что ты и сам на пути туда?

— У тебя нет против меня никаких улик. Ни малейших.

— У меня есть моральное убеждение и твое признание.

— Но оно не запротоколировано. Этого слишком мало, чтобы отдать меня под суд.

— Этим я не буду заниматься. Тебе лучше меня известно, как выглядит дело, Я не знаю, зачем тебе понадобилось убивать Сэмпсона.

Некоторое время он молчал, а когда заговорил, голос его стал искренним и молодым.

— Странно слышать от тебя, что мне пришлось его убить, Лью. У меня и в самом деле было такое чувство. Я должен был это сделать. Я все не решался, пока не нашел Сэмпсона в раздевалке одного. Я даже не заговорил с ним. Посмотрел, что можно сделать, а увидев, вынужден был так поступить независимо от своего желания.

— Думаю, ты сделал это охотно.

— Да, я убил его охотно. Сейчас я не могу думать об этом.

— Не слишком ли ты к себе снисходителен? Я не психоаналитик, но знаю, что тобой руководили другие мотивы. Более очевидные и менее занимательные. Сегодня днем ты женился на девушке, потенциально очень богатой. Не уверяй, будто не понимаешь, что ты и твоя молодая жена последние часы стоили пять миллионов долларов.

— Я это прекрасно знаю, — ответил он, — только не пять миллионов. Половину получит миссис Сэмпсон.

— О ней я забыл. Что же ты и ее не прикончил?

— А ты жесток.

— За какой-то миллион с четвертью ты обошелся с Сэмпсоном еще более жестоко. За половину половины его денег. Не переосторожничал ли ты? Или намеревался убить миссис Сэмпсон и Миранду позже?

— Ты же знаешь, что это не так, — произнес он беззвучно. — За кого ты меня принимаешь?

— Еще не решил. За мужчину, который женился на девушке и в тот же день убил ее отца, чтобы сделать из нее наследницу. Что случилось, Грейвс? Или без миллионного приданого она тебе не нужна?

— Перестань, — сказал он с болью. — Не впутывай хоть ее.

— Не могу. Если бы не Миранда, у нас было бы еще о чем поговорить.

— Нет. Говорить нам уже не о чем.

Я оставил его в машине; на губах у него окаменела улыбка игрока. Когда я шел к дому, он видел мою спину, а в кармане у него лежал пистолет, но я не оглянулся. Я поверил, что его тошнит от насилия. На кухне горел свет, но на мой стук никто не ответил. Я прошел через дом к лифту. Миссис Кромберг была в холле наверху.

— Куда вы?

— Мне нужно повидать миссис Сэмпсон.

— Это невозможно. Сегодня она была страшно взволнована. А с час назад приняла три таблетки снотворного.

— Речь идет о важном деле.

— Очень важном?

— Об известии, которого она ждала.

В ее глазах блеснуло понимание, но она была слишком хорошо вышколена, чтобы меня расспрашивать.

— Посмотрю, не спит ли… — она подошла к дверям и тихонько их приоткрыла.

— Кто там? — донесся из комнаты испуганный шепот.

— Кромберг. Мистер Арчер говорит, что должен вас видеть.

— Хорошо, — шепотом согласилась она. Зажегся свет. Миссис Кромберг отодвинулась и пропустила меня в комнату.

Миссис Сэмпсон приподнялась на локтях, жмурясь от света. Ее бронзовое лицо выглядело одурманенным и заплывшим от сна или надежды на сон. Я закрыл дверь.

— Ваш муж мертв.

— Мертв, — повторила она.

— Похоже, вы не удивлены.

— А что, я должна удивляться? Вы не знаете, какие мне снились сны. Ужасно, когда не можешь успокоить мысли, когда уже начинаешь видеть лица, но уснуть не можешь. Я видела его с лицом, распухшим от морской воды. Он словно грозился пожрать меня.

— Вы слышали, что я сказал, миссис Сэмпсон? Ваш муж мертв. Он был убит два часа назад.

— Слышала. Я знала, что переживу его.

— Ваше желание исполнилось.

— Не совсем. Он умер слишком рано, а, может быть, недостаточно рано. Все умерли слишком рано. Если бы Миранда вышла за другого, Ральф изменил бы завещание, и все деньги достались бы мне, — она хитро посмотрела на меня. — Знаю, что вы думаете, Арчер. Что я злая женщина. Но на самом деле я не злая. Просто мне нужно заботиться о том немногом, что у меня осталось.

— О половине от пяти миллионов долларов, — сказал я.

— Дело не в деньгах, а во власти, которую они дают. Мне она так была нужна… Теперь Миранда уйдет, и я останусь совершенно одна. Подойдите и присядьте на минутку. Мне страшно.

Я жалел ее, но другие чувства были сильнее. Я вышел и закрыл дверь. Миссис Кромберг была еще в холле.

— Я слышала, вы сказали, что мистер Сэмпсон мертв?

— Да. Миссис Сэмпсон слишком одурманена, чтобы разговаривать нормально. Не знаете, где Миранда?

— Кажется, где-то внизу.

Я нашел ее в гостиной; обняв колени, она сидела перед камином.

— Это вы, Арчер?

— Да. Мне надо вам кое-что рассказать.

— Вы нашли его?

Пылающее в камине полено бросало розовый отсвет на ее голову и шею. Глаза у нее были черные, широко раскрытые и неподвижные.

— Да. Он мертв.

— Я знала, что так будет.

— Я нашел деньги.

— Мне они не нужны. Где вы их нашли?

— Послушайте, Миранда. Теперь вы совсем одна…

— Не совсем, — сказала она. — Сегодня я вышла за Элберта.

— Знаю, он сказал. Но вы должны уехать из этого дома и позаботиться о себе. Прежде всего вам следует спрятать эти деньги.

— Ладно, — она вдруг решительно встала и направилась со мной в кабинет. Когда она открывала сейф, я услышал шум отъезжающей машины. Она обернулась ко мне: — Кто это был?

— Элберт Грейвс. Он привез меня сюда.

— Почему же он не зашел?

— Сегодня вечером он убил вашего отца, — собрав остатки храбрости, сказал я.

Она задвигала губами, потом с усилием выдавила:

— Вы шутите, да? Он не смог бы.

— Смог. — Я прибег к фактам: — Сегодня днем я выяснил, где держат вашего отца. Позвонил из Лос-Анджелеса Грейвсу и сказал, что он с шерифом должен ехать туда как можно скорее. Грейвс добрался туда до меня, без шерифа. Когда я вошел, он ударил меня сзади, и я потерял сознание. Я очнулся, а он сделал вид, что только что появился. Ваш отец был мертв. Еще теплый.

— У вас есть доказательства?

— Это уж дело полиции. У меня не было времени их искать.

— Сколько людей умерло! Отец, Алан… — она опустилась в кожаное кресло.

— Обоих убил Грейвс.

— Но Алана он убил, чтобы спасти вас. Вы говорили…

— Все не так просто, — ответил я. — Ему не нужно было убивать Тэггерта. Он прекрасно стреляет и мог его только ранить. Но он хотел его смерти. У него на это были причины.

— Какие же?

— Думаю, одну из них вы знаете.

Она подняла лицо к свету. Мне показалось, что она сделала выбор и остановилась на отваге.

— Да, знаю. Я любила Алана.

— Но собирались выйти за Грейвса. Он поставил на вас и выиграл. Только он ставил на кое-что еще, но тут сорвалось. Сообщница Тэггерта не убила вашего отца. И Грейвс задушил его сам.

Она прикрыла ладонью глаза и лоб. Голубые жилки у нее на висках были юными и нежными.

— Это гнусно, — сказала она. — Не могу понять, как он мог…

— Он сделал это ради денег.

— Но деньги его никогда не интересовали. Это, между прочим, и восхищало меня в нем, — она опустила руку, и я увидел ее горькую улыбку. — Не очень-то удачно я выбрала предмет для восхищения…

— Допускаю, что был такой период, когда Грейвса не интересовали деньги. Допускаю, что есть такие места, где он мог бы остаться к ним равнодушным. Санта-Тереса не из их числа. Деньги — соки этого города. Если у вас их нет, вы полутруп. Ему было горько работать на миллионеров, иметь дело с их деньгами и ничего не иметь самому. И вдруг он увидел возможность стать миллионером. Он понял, что больше всего на свете жаждет денег.

— Знаете, о чем я сейчас мечтаю? — спросила Миранда. — Не иметь ни денег, ни пола. От того и другого одни неприятности.

— Нельзя винить деньги за то, что они делают с людьми. Зло сидит в людях, а деньги — это колечко, на которое они его вешают. Люди безумеют из-за денег, когда теряют другие ценности.

— Что же мне делать? — Миранда наклонилась ко мне.

— Ехать со мной.

— С вами? Вы хотите, чтобы я поехала вместе с вами?

— Не пытайтесь переложить ответственность на меня, Миранда. Вы хорошенькая девушка и очень мне нравитесь, но я не могу делать все за вас. Поедем со мной к окружному прокурору. Пусть решает он.

— Прекрасно. Поедем к Хамфрису. Он всегда дружил с Элбертом.

Крутой дорогой она повезла меня на скалистое плато над городом. Когда мы остановились перед одноэтажным домом из секвойи, в котором жил Хамфрис, у дверей уже стояла чья-то машина.

— Это машина Элберта, — сказала она. — Прошу вас, идите один. Я не хочу его видеть.

Не успел я подняться на террасу, как Хамфрис открыл дверь. Его лицо более чем когда-либо напоминало череп. Он вышел и закрыл за собой дверь.

— Грейвс здесь, — сообщил он. — Говорит, что убил Сэмпсона.

— Что вы собираетесь делать?

— Я вызвал шерифа, — он взъерошил пальцами редеющие волосы. Его жесты и голос были мягкими и сдержанными, словно он утратил контакт с действительностью. — Это трагедия. Я считал Грейвса достойной личностью. А он вслепую нанес удар и убил человека.

— Не вслепую. Очень расчетливо.

— Совершенно вслепую, — возразил Хамфрис. — В жизни не видел более несчастного человека, чем Берт Грейвс сейчас.

Я вернулся к Миранде.

— Грейвс здесь. Вы не совсем в нем ошиблись. Он принял правильное решение.

— Сознался?

— Он слишком честен, чтобы продолжать игру. Если бы его никто не подозревал, другое дело. Нет абсолютно честных людей. Но он знал, что я знаю. Поехал к Хамфрису и все рассказал.

— Я рада, что он это сделал, — проговорила Миранда и заплакала. Глубокие рыдания сотрясали ее склоненное над рулем тело.

Я пересадил ее на свое место и повел машину сам. По дороге вниз я видел огни города. В них было что-то нереальное. Звезды и горящие окна мигали, как светлячки, казались искрами холодного огня, подвешенными в черной пустоте. Реальностью моего мира была сидящая рядом девушка — теплая, дрожащая и потерянная. Я мог бы ее обнять и взять себе — такая она была беззащитная. Но поступи я так, через неделю она бы меня возненавидела. Через полгода я возненавидел бы ее. Я крепче сжал руль и позволил ей зализывать раны. Она выплакалась у меня на плече, однако плечо могло быть чьим угодно.

Ее рыдания стали размереннее, потом стихли, и она уснула. У подножия холма мимо нас проехала машина шерифа и свернула к дому, где ждал Элберт Грейвс.

Примечания

2

Дворик (исп.).

Content

РОСС МАКДОНАЛЬД
Живая мишень

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Примечания