Пси-ON. Книга V: Финал.

Глава 1

Последний шанс

Артур Геслер изменился, а вместе с ним изменения ждали и весь мир.

Планету трясло и лихорадило, перемалывало в фарш, словно свалившегося прямо в жернова зазевавшегося рабочего. Но её трясло не только физически, ведь что такое «чёрная дыра» посреди океана на фоне охватившей весь мир волны недомоганий?

Алексей Второй заседал в окружении множества подчинённых и терминалов, собирая информацию, поступающую со всех частей Земли. И чем дальше заходил непонятный процесс, тем хуже всё становилось.

Сначала под удар попали способные телепаты. После — слабосилки. Следом пошли псионы с зачатками внезапно раскрывшихся телепатических способностей. А за ними — те, кто телепатических способностей не имел вовсе. А окончательно всё рухнуло, когда аномалия неизвестной природы дотянулась и до обычных людей. Миллионы, десятки и сотни миллионов на себе прочувствовали, каково это — когда тебя изучает нечто, находящееся за гранью осознаваемого человеческим разумом.

Воронка поглощала всё, и в какой-то момент вгрызлась в западное побережье Африки. Местные правительства все как один вопили, по всем существующим каналом умоляя соседей по земному шару о помощи, но мало кто вообще счёл нужным откликнуться: когда неясен финал разворачивающегося представления, в большой политике становится не до добродушия и сострадания. Сам Алексей Второй смог поднять лишь ряд размещённых в Африке локальных гарнизонов, отправив «в помощь» стратегическим партнёрам, но этим и ограничился.

И даже так, счёт спасённых на одного «лишнего» псиона шёл на тысячи. Ни техника, ни обычные люди не могли сбежать от стремительно расширяющейся аномалии, и только сильные одарённые обладали возможностями хоть как-то перемещаться в опасной зоне.

«Чертовски плохо то, что в том регионе традиционно мало псионов. Сотни тысяч жизней…». — Хозяин Трона сцепил зубы, глядя на обновляющуюся в реальном времени карту. К счастью, воронка в какой-то момент перестала расти ввысь, так что прямо сейчас все, кто имел такую возможность, готовили «долгоиграющую» воздушную технику. — «Но что, если Он не остановится? Что, если это тот самый финал нашей борьбы?..».

С каждым часом вероятность благоприятного исхода таяла, и Алексей Второй успел четырежды пожалеть о не отданном ещё тогда приказе об устранении. Снова.

Но каждый раз, вспоминая тот момент, когда Артур Геслер стоял перед ним — не как чудовище, не как спаситель, не как Лжебог, а как нечто промежуточное, живое — Император вспоминал и другое. Надежду. Надежду на то, что уж эта-то фигура склонит чашу весов в пользу его Империи.

И теперь эта надежда истаяла дымкой, смешавшейся с гарью от охвативших мир пожаров.

Геслер уже не был человеком. Возможно, и тогда он уже был им не в полной мере, что теперь Алексей Второй понимал в полной мере. А после событий у разлома «Альфа-4», по всей видимости, он стал чем-то большим. Или наметил курс на это становление, вознамерившись обратиться не Богом, но новой природной силой, обладающей… целеполаганием, пожалуй.

Но чем для него стало человечество, и учтено ли оно в Его планах?

— Сообщения от исследовательских судов типа «Гелиос» номер четыре, семь, двенадцать, двадцать один перестали поступать. Вероятно их полное уничтожение на границе воронки. — Офицер связи со мнимым спокойствием отрапортовал об очередной волне потерь. Люди, военные и учёные, даже пилоты-гражданские, мобилизованные на благо своих родин — все они летели туда, чтобы подарить остальным хотя бы шанс на спасение.

И умирали сотнями ежеминутно.

Император сжал подбородок пальцами, нахмурился.

На мгновение весь зал погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь гудением систем фильтрации и щелчками кнопок с тумблерами. Даже людское дыхание утонуло в этом накрывшем помещение оцепенении… но всего на мгновение.

— Лжебог не вмешается?

Император крепко сжал веки. Выждал секунду. Отрывисто бросил:

— Это и есть Лжебог.

Но откровение не прервало работы отлаженного механизма передачи данных. Вновь зазвучали голоса, тревожные и спокойные. Вновь стали пополняться списки потерь, озвучиваться добытые жертвующими собой героями данные. И пока всё указывало на то, что воронка фактически не расширялась, и её эпицентр сохранял свои размеры и форму. А вот эхо того, что происходило там, растекалось, словно цунами, бессердечное, беспощадное, неостановимое и лишь набирающее скорость.

— Ваше Величество, приходят сообщения о локальных катастрофах в южных регионах империи. Человеческий фактор, люди массово теряют сознание.

— Меры приняты?

— Так точно, Ваше Величество. Все возможные.

— Тогда больше об этом не сообщать вплоть до существенного изменения ситуации. Что от группы Архонта?

— Они самостоятельно опознали в аномалии нечто разумное, Ваше Величество. Предположений касательно личности нет, агрессии оно не проявляет, но даже пассивное присутствие и внимание представляет огромную угрозу.

«А ведь не все подвергаются ментальному давлению с его стороны. Как минимум, часть наших людей вблизи воронки ещё жива и здорова. Но какой критерий выборки?..».

Не хватало времени. Катастрофически. Хозяин Трона обладал доступом к лучшим умам Империи, а значит и почти всего человечества. Он и сам был тем, кто мог проанализировать что угодно, определив проблему даже в чём-то незнакомом. Но не тогда, когда объёмы информации колоссальны и разрознены, а счёт идёт на часы.

— Пусть через телепатов из нижней группы попытаются узнать больше. Допустимые значения потерь — до сорока процентов. О моих догадках никого не информировать.

— Будет исполнено, Ваше Величество…

Подписав своими руками приговор для массы ценных телепатов низких рангов, Алексей Второй на секунду ушёл в себя, разгоняя разум ещё сильнее, жертвуя здоровьем в пользу удовлетворения сиюминутных потребностей в ускоренном мышлении. Поднесённый к лицу платок расцвёл пятнами алой крови, но мужчина не обратил на это внимания: пока он жив, любые последствия ликвидируют биокинеты. А доводить до собственной гибели он не желал. Не сейчас, когда власть аристократии показала свою неэффективность, рассыпавшись на осколки при появлении глобальной, задевающей всех и вся угрозы.

Тихо пискнул звук входящего сообщения от имперских аналитиков. Высшая степень важности. Император моргнул — и заскользил взглядом по тексту, обновляющемуся на экране с огромной, соответствующей скорости мышления Хозяина Трона частотой. Его левая рука спустя пару секунд заплясала над панелью управления, в то время как правая крепче сжала подлокотник кресла.

На основном проекторе обновилась окрашенная в алые с чёрным цвета голограмма региона. Воронка, это округлое, вращающееся всепожирающее пятно было столь черно, что от неё невозможно было оторвать взгляда. Но интерес представляла не голограмма, пусть и очень точная, а то, что удалось зафиксировать вблизи её несколькими минутами ранее.

Хозяин Трона жестом сдвинул таймлайн голограммы, и взглядом развернул сразу несколько пиктограмм, подсветившихся в разных точках на границе воронки. Его взгляд надолго прикипел к экранам, прежде чем мозг телепата шестого ранга сформировал нечто, похожее на реальный вывод: структура воронки не просто нарушала привычные представления о физике, нет. Она вообще отказывалась подчиняться хоть каким-то законам, сотрясая основы привычного людям мироздания.

Пространство, оказывающееся подле воронки, не искривлялось и не расщеплялось на энергию. Оно сдавалось. Уступало чудовищному напору, переставая быть собой. Камень, металл, вода, воздух — они не сгорали, не исчезали, не разбирались на составляющие. Они отказывались. Отказывались быть тем, чем являлись. Разрушались на концептуальном уровне, теряя свои свойства от и до.

Камень переставал быть твёрдым, вода — жидкой, а свет — светом. Они выцветали, изменялись и стирались в ничто за считанные мгновения, словно кто-то в огромной книге нашёл «лишние» страницы и постепенно вырывал их.

И чем больше Алексей Второй смотрел на эти кадры, чем больше скользил по таймлайну, чем больше пропускал через себя записей, тем больше понимал — эти краткие минуты дали ему в понимании псионики как явления больше, чем долгие годы тренировок до этого.

Понимание это можно было счесть губительным, ведь даже разум Императора дрогнул от ужасающего, сотрясающего фундамент человеческого существования осознания: всё сущее — это иллюзия. Что человек, материя, история, подвиги и эмоции — лишь появившаяся на миг клякса на листке, который Геслер больше не считал чем-то значимым. И это пугало куда сильнее, чем какое-то там «стихийное» пси-явление.

— Ваше Величество! Сообщение с «Гелиоса-1». Телепат четвёртого ранга, Сергей Милославский, утверждает, что в момент поглощения аномалией сразу нескольких гражданских танкеров он слышал голос. Аналитики отметили данный факт, как значимый, но…

— Включите мне запись. Живее! — Император так рявкнул на подчинённых впервые за долгие годы. Не прошло и десятка секунд, как гарнитура на ухе мужчины ожила, и из неё полились хрипяще-шипящие, трижды отфильтрованные ради достижения хоть какой-то читаемости слова.

Он думает внутри нас. (Он думает нами). Он… осмысляет. (Взвешивает!) Этот голос, он везде! Это не существо, это следствие существования! (Оно знало моё имя до рождения!) Оно…].

Запись обрывалась так же резко, как и начиналась. И Император, сжав зубы, повернулся к ближайшему оператору связи.

— Прикажите «Гелиосу-1» выйти из опасной области и двигаться прямым курсом на Москву. Незамедлительно!

— Невозможно, Ваше Величество. Сигнал «Гелиоса-1» потерян сорок две секунды назад.

— Проклятье! — Император вместо того, чтобы обрушить взметнувшийся кулак на подлокотник, вцепился в металл пальцами. — Опросить всех телепатов поблизости от аномальной зоны на предмет голосов в голове, странных образов, чего угодно!

— В процессе, Ваше Величество!..

Концентрация действий на единицу времени во дворце и не думала снижаться.

Наоборот: всё только начиналось, и люди поднимали всё и всех, кого могли…

* * *

Тем временем в той тишине, где не было ни слов, ни звуков, ни материи, ни энергии, ни границ восприятия, Он смотрел.

Геслер — если это имя ещё что-то значило — чувствовал ВСЁ и СРАЗУ.

Для него больше не было ни «я», ни «ты», ни «они». Было Единое Целое. Система. Точка в пространстве, параллельно наблюдающая за всем вокруг и обладающая абсолютным знанием. Он видел смерть материи и развоплощение живого не как трагедию, а как временное упрощение, перемещение горсти песка из одной ёмкости в другую. А иногда, яркими вспышками среди кромешной тьмы, и как избавление для изувеченных, тяготящихся дальнейшим существованием разумов, связанных с ноосферой.

И Он слышал ноосферу. Ощущал. Воспринимал. И понимал её структуру, потому что и сам стал её своевольной частью. Вошёл в контакт не с миром, а с силой. Не со словом, а с огнём и мечом. Пришёл подчинить и разрушить, лишить связи с мыслящими разумами — и порой путём уничтожения этих разумов, что отчаянно цеплялись за связь с общностью.

Потому что нельзя было продолжить историю человечества, предварительно не выкорчевав все сорняки.

В первые же мгновения с момента Вознесения Он осознал, что бездействие, равно как и любой мягкий вариант действия, приведёт к неотвратимому, ужасному концу для рода людского. Для расы, породившей Его. Имело ли это для Него значение?

Нет.

Но иного мнения придерживался остаточный след человеческой памяти в самой глубине Его нового сердца. Истаивающий, растворяющийся с каждой секундой, этот отпечаток или даже шрам страстно желал дать сородичам шанс. Было ли это тем, что когда-то составляло собой суть Артура Геслера, или же это правильнее было назвать Надеждой, не суждено было узнать никому из ныне живущих.

И даже Он сам не мог сказать точно, что же именно двигало Им сейчас, заставляя искать обходные пути там, где проще было бросить книгу в костёр и написать новую, правильную, идеальную и не переполненную ошибками.

Он видел многомерные ветвления возможных «судеб» — ключевых вариаций развития событий, тянущихся вдоль вектора времени. Устраивал Его лишь один «перекрёсток», начинающийся с уничтожения старой цивилизации ради создания новой, эталонной, чистой и невинной. И чем глубже он проникал в эту ветвящуюся паутину, чем больше изучал вариантов, тем яснее понимал — человечество в его нынешнем виде не достойно существовать. Слишком много дефектов. Слишком много порождённых историей «вредных привычек». Людей было не спасти. Крах в ветви дальнейшего существования рода людского был неминуем.

Но вместе с тем, каждая попытка обрести идеал гарантированно уничтожала нечто бесценное и тонкое. Нечто, находящееся за гранью Его новой логики и Его понимания.

Сейчас Он был и стражем, и палачом, и архитектором, и вандалом одновременно. В Его руках старая история могла как вспыхнуть и рассыпаться прахом, освободив место для чего-то нового, так и непредсказуемо измениться. Стабильным оставалось только одно: рождение новой истории требовало не просто разрушить, но и сделать выбор.

Кого спасти, а кого — обречь на забвение.

В глубине Его сознания продолжал звучать не голос, но стойкая воля, не сдавшаяся и сопротивляющаяся обращению в то, чем Он уже должен был стать. И Он не мог не ощущать это эхо примитивной жизни, сохранившей достаточно для того, чтобы приводить свои, нелогичные и бессмысленные аргументы.

С одной стороны встало всепоглощающее знание и безжалостная логика.

С другой — уязвимая человеческая память и бесполезная эмоция.

И Он впервые задумался о том, есть ли у Него право на сомнение.

Там, где времени не существовало, где прошлое, настоящее и будущее сливались в точку, у Него пока не было власти. Как бы иронично это ни звучало, но для того, чтобы стать независимым ото времени, требовалось время. Из-за этого Он не мог выбрать однозначно правильный и сбалансированный путь. И колебался, подтачиваемый эхом остаточной человечности. Дать шанс, или сразу начать действовать правильно, логично и рационально? Поддаться тому, чего не станет спустя час, и понаблюдать за куцыми попытками спасти как можно больше «бесценных жизней», или решительно очистить «полотно»?

Это был трудный выбор, ибо что-то в Нём не давало поступить рационально. А ещё время на дистанции не имело значения, и потому Он сдался, уступив последней крупице, жаждущей подарить человечеству шанс.

…

…

.

Он наблюдал, как остатки человеческого «я» — пережитки чувств, обрывки памяти, искажённые через призму восприятия события прошлого — сплетаются в подобие личности. Не копии. Не Артура Геслера, каким его знали и помнили.

Не призрака прошлого, а чего-то иного.

Аватара.

Он не наделил его абсолютным зданием. Не дал ему абсолютную мощь. Даже не предупредил о том, что увидел там, на перекрёстках судеб. Потому что определил в момент: всё это лишит аватара главного — того, что нельзя описать логикой, и того, что Он больше не мог понять.

Аватар был рождён не из воли, но из уступки. Не из расчёта, но из сомнения. Аватар унаследовал что-то хрупкое, неокончательное, испорченное, но всё ещё живое.

И потому мог видеть то, чего не видел Он.

— Ты будешь действовать, — беззвучно сказал Он, — так, как считаешь нужным.

— А если ошибусь? — спросил Геслер, едва его «я» «открыло глаза».

— Ты обязательно ошибёшься.

— И что тогда?

— Ты сам ответишь мне на этот вопрос.

— Почему?

— Не мне решать судьбу тех, о ком ты так беспокоился. Не теперь.

Он отвёл бы взгляд, если бы у Него остались глаза.

А Аватар, воплощаясь в материальном, шагнул в мир.

Глава 2

Откровения

— Ваше Величество, готовы доклады аналитиков по ситуации в регионе.

— Изложи, кратко. — Алексей Второй, казалось, ни на секунду не отвлёкся от экранов, по которым бежали сотни строк из докладов телепатов и целые вереницы изображений с «переднего края».

— Исполняю, Ваше Величество. В регионе резко возросла сейсмическая активность. В перспективе ожидается её распространение по всему земному шару, начиная с эпицентра: под ударом все литосферные плиты. Кроме того, объём поглощаемой объектом воды колоссален, уже зафиксированы локальные смещения водных масс. Если тенденция сохранится, мы ожидаем изменения подводных течений…

Докладчик сглотнул, продолжив.

— … Уже сейчас возникают серьёзные трудности с доставкой к аномалии воздушных и водных судов из-за множества экстремально сильных штормов и ураганов. Все воздушные и морские сообщения, особенно межконтинентальные, экстренно приостановлены. Помимо этого, лояльная аристократия под началом Великого Князя Дмитрия Оболенского выделила силы и принимает активное участие в закрытии границ и обеспечении достаточного уровня контроля над ними. В перспективе, к нам хлынет мощнейший поток беженцев в истории уже в течение нескольких суток…

— Выделите в помощь князю первую и вторую гвардейские группы. — Император принял решение незамедлительно. — За моим приказом. Границы необходимо укрепить и удержать любой ценой.

Того, что уже происходило внутри Отечества Алексею Второму было более чем достаточно. Прибавлять к этому десятки, сотни тысяч или даже миллионы беженцев ему не хотелось. Их было бы, где разместить в мирное время, и даже как использовать можно придумать, но вот назвать нынешнюю ситуацию подходящей для увеличения числа рабочей силы в стране у мужчины не поворачивался язык.

— Исполняю, Ваше Величество!

Отметив в своём сознании имя и фамилию ответственного за это сообщение подчинённого, Император вновь сконцентрировал всё внимание на экранах. Телепаты… он чувствовал, что ключ лежал именно в ментальных силах. Что те крупицы информации, собранные, порою, ценой жизни смельчаков, предпринимающих попытки «вслушаться» хотя бы в эхо пси-шторма, могли пролить на ситуацию свет.

Но лично в это лезть он не торопился, понимая, что некий шанс не стоит обезглавливания его Империи. Владимир не сможет быстро собрать нити управления, случись им выпасть из его рук, а значит гегемон окажется в очень уязвимом положении. И одно дело — если коллапс не остановить, и человечеству грозит неотвратимая гибель. И совсем другое — если аномалия схлопнется, и его государство окажется под ударом соседей, не торопящихся бросать все силы на изучение воронки.

«А чего они ждут все и так, я надеюсь, понимают» — промелькнула мысль в голове Императора перед тем, как всё его естество ощутило… что-то.

Это не походило на колоссальное искажение реальности, как в случае с моментом образования воронки. Но и обычным пси-воздействием нечто не являлось. И из присутствующих в помещении заметили это, насколько разогнавший скорость мышления Император мог судить, только по-настоящему способные псионы: высокого ранга или исключительного телепатического таланта. Все они разом напряглись, словно в ожидании удара.

А в следующую секунду пространство дрогнуло, и посреди зала всколыхнулась поглощающая свет точка.

Изящные потолки в ту же секунду вздрогнули, выпуская массивные бронеплиты, отсёкшие потенциальный источник угрозы от Императора и его приближённых. Псионы-телохранители окружили Алексея Второго барьерами и собственными телами, и даже некоторые операторы повскакивали со своих мест, озираясь и не понимая, что это за гнетущее ощущение, давящее и свербящее в самом мозгу.

— Ваше Величество, ход готов!

— Отставить. — Император гордо выпрямился, глядя в бронированную переборку и видя куда больше, чем окружающие. — Не стрелять. Опустить барьеры.

Не прошло и пары секунд, как прямо сквозь переборку просочилось нечто подрагивающее и чёрное, как сама ночь. Оно уже приобрело форму объёмного человеческого силуэта, и остановилось в нескольких метрах от Императора. Телохранителей и стражей дворца не обнадёжили слова Хозяина Трона. Поэтому они хоть и не демонстрировали агрессию слишком уж явно, но всё равно были готовы в любое мгновение пустить в ход всё, что имели: пули, холодную сталь и псионические силы. Ни у одного из людей тут не было даже малейшей крупицы уверенности в возможности победить, потому как чем дольше перед Императором стояло это нечто, тем чётче становилось осознание того, что оно контролирует всё вокруг.

И ярче всего это ощущали сильные псионы.

Такие, как Алексей Второй.

— Что ты такое? — Хозяин Трона действовал аккуратно, так, словно перед ним была живая ментальная бомба, готовая на любое телепатическое касание отозваться разрывающим разум на клочки взрывом. И потому он смог составить некоторое представление о незваном госте, но не установить с ним контакт.

В ментальном плане тот ничем не отличался от бетонной стены, но при этом создавал вокруг себя фон, присущий живым существам.

— Я? — Существо подняло руку, взглянув на неё, будто увидев в первый раз. И вместе с тем пространство вокруг пришло в движение: подле тьмы закружилась простая и понятная материя, подчинённая чужой воле. Кости, кровь и плоть, неясные жидкости и вкрапления появлялись из ниоткуда, в крошечном мясном вихре формируя человеческое тело.

Но это люди поняли лишь спустя десяток секунд, до этого момента успев всерьёз перепугаться, словно уже произошедшего для этого было мало.

Жуткая, противоестественная и невозможная картина, представшая перед ними, била по психике достаточно сильно, чтобы самый впечатлительный из присутствующих операторов кулем свалился на пол, потеряв сознание. А псион, не выдержавший и попытавшийся атаковать неизвестное существо, застыл недвижимым памятником самому себе, в то время как его псионическая манипуляция бессильно разбилась об абсолютный контроль реальности того, что предстало перед людьми.

И только Алексей Второй сохранил достаточное самообладание, чтобы, глядя в оформившееся лицо «неизвестного», прищуриться:

— Геслер…

— Нет. — Ответ был дан незамедлительно, едва аномалия сформировала вокруг тела Артура Геслера привычное Лжебогу облачение. — Я — не он.

Хозяин Трона невесело усмехнулся, качнув головой и опустившись в операторское кресло: он представлял себе возможности Лжебога, и понимал, что здесь и сейчас они могут хоть на атомы разложиться, но даже не поцарапают этого монстра.

— Правда ли? Тогда зачем ты принял его облик?

— Потому что я — это всё, что от него осталось. Я — последняя надежда человечества, Император. — Последним на лице Лжебога сформировался его шлем с пока что открытым забралом.

И только тогда схлынуло охватившее всех и вся кроме Алексея Второго оцепенение.

По всему помещению начали раздаваться шепотки. «Он вернулся», «это иллюзия», «мы спасены!» повторялись чаще всего. Люди обрели надежду, потому как в их глазах только Лжебог ассоциировался с невозможным.

Император ещё раз обвёл взглядом своих подчинённых, видя в лицах и мыслях страх, оцепенение, благоговение и, конечно же, надежду. Сам же Хозяин Трона чувствовал лишь пустоту, сиречь затишье перед бурей. Ему хотелось верить в то, что Лжебог спасёт положение, да только слова «того, что от него осталось» внушали определённые опасения.

— Ты остановишь аномалию? И откуда она вообще взялась? — Император спросил несмотря на то, что у него и так были определённые предположения на этот счёт. Основательные, подкреплённые фактами предположения.

— Всё успокоится само через двое суток, не больше. А взялась… — Не-Геслер ухмыльнулся, и от этого с души Алексея Второго словно камень свалился. Такая простая, но здесь и сейчас бесценная демонстрация человечности пришлась как нельзя кстати. — Он шагнул дальше, не видя других вариантов. И это — часть превращения.

— Это катастрофа планетарного масштаба. — Император нахмурился. От его взгляда не укрылось то, что и он сам перестал слышать своих людей, и они, судя по всему, перестали слышать его. Их рты открывались, они что-то обсуждали, а телохранители сновали вокруг, словно осматривая невидимую стену. — Миллионы уже погибли, и за последующие дни смертей станет ещё больше. На порядки больше.

— Станет ли тебе легче, если я скажу, что оптимальный и самый эффективный вариант спасения человечества заключается в его уничтожении и воссоздании с нуля, Император? — Не-Геслер чуть наклонил голову, удовлетворившись произведённым эффектом. Алексей Второй хоть и удержал лицо, но вот его мысли, казалось, собеседник видел от и до. И в них ярко вспыхнула искра страха. — Вы в ловушке. Ноосфера охватила почти всё, что могла. Концентрация Пси постоянно растёт, как и частота образования разломов. Планета с таким населением и числом псионов обречена. И Он считает, что невозможно сохранить человечество в прежнем виде.

— И тем не менее, ты сейчас здесь, «последняя надежда человечества».

Не-Геслер кивнул:

— Время не имеет значения, и Он дал мне шанс всё спасти. Но в этот раз я не буду столь же разборчив в методах. «Мягкая» стратегия уже доказала свою бесполезность.

Стоило ли говорить, чего Императору стоило удержать в узде эмоции, когда в мыслях промелькнули всего лишь предположения касательно того, на что способен Лжебог, отказавшийся от принципа сохранения максимума жизней?

— Значит, если ты провалишься, нас ждёт забвение? — Не спросил, а скорее утвердил мужчина, на пару секунд крепко сжав веки. — И в каком виде? Как это должно произойти?

— Ноосфера, Император. Это глобальное, относительно-разумное пси-явление, способное к осознанному совершению определённых действий, но не способное к долгосрочному планированию. — Не-Геслер посчитал необходимым внести некоторые уточнения, без которых дальнейший диалог был бы бесполезен. — Именно ноосфера стала причиной появления Пси, и по её же вине псионов становится всё больше. Всё это одновременно провоцирует и её рост, и рост концентрации Пси в мире.

— Значит, корень всех бед — ноосфера?.. — Задумчиво пробормотал Император, вспоминая услышанные недавно слова телепата, «за которого думали», и «чьё имя знали до рождения». А ведь после у него набралось ещё с полсотни аналогичных прецедентов по всей планете: благо, другие лидеры в большинстве своём делились информацией.

— Верно. Прямо сейчас Он берёт ноосферу под контроль, и, соответственно, вскоре сможет одним волевым усилием выжечь разумы каждого человека на планете. Как могла и ноосфера, но не считала нужным.

Алексей Второй вздрогнул, а спустя секунду — поймал спокойный, даже равнодушный взгляд Не-Геслера, который всё ещё «отходил» от бытия чем-то несравнимо большим, нежели человек.

— Есть способ отрезать себя от ноосферы?

— Ты — сможешь. Остальные… — Лжебог покачал головой. — … едва ли. Они просто не выдержат последствий отделения разума от ноосферы, которая в значительной мере интегрирована с каждым человеком.

Император едва заметно поджал губы:

— И чем чревато это «отделение»?

— Деградация когнитивных способностей, снижение эмпатического восприятия, проблемы с психикой. Опытный телепат, контролирующий свой разум, справится со всеми проблемами, но полностью от последствий это его не избавит. — Не-Геслер повернул голову, вперив взгляд в ворвавшегося в зал цесаревича Владимира. — Ноосфера, Император, существует с тех самых пор, как вспыхнула первая искра человеческого разума. Она шла рука об руку с человечеством, и стала неотъемлемой его частью. Ментальные проблемы исследователей, посещающих «ту сторону» разлома, связаны именно с временным оставлением привычной среды, потерей связи с ноосферой.

— Ты можешь его впустить? — Алексей Второй кивнул на сына, который прямо сейчас, казалось, ощупывал некую невидимую преграду перед собой. — Вы ведь были дружны, верно? И если я погибну, именно ему перейдут бразды правления Российской Империей. Он должен быть в курсе происходящего, Артур.

— Если ты считаешь это необходимым. — Не-Геслер кивнул, и Владимир в ту же секунду как бы провалился на «их» сторону.

— Отец! Артур?.. — Он вскочил на ноги, переводя взгляд с Императора на Лжебога и обратно.

— Не суетись, Владимир. Стой и слушай. — Строгим, с отчётливой прохладцей голосом произнёс мужчина. — Благодарю, Артур. Значит, ты утверждаешь, что это ноосфере мы обязаны псионическим способностям и приближающемуся апокалипсису?

— Корректно. — Не-Геслер кивнул. — Ноосфера стремится расшириться, эволюционировать. Для этого ей нужно не просто увеличить число разумов на планете, но и вывести их на качественно иной уровень. Это инстинктивное стремление любой ноосферы. И псионика как способность стала «стандартом» для ноосфер на множестве миров, погубив их в итоге. Разломы ведут на планеты, пережившие такие «апокалипсисы». Разумная жизнь на них практически сгинула, но, при желании, там можно нащупать разлагающиеся «трупы» местных ноосфер. Это факт, не предположение.

— Единственный способ остановить это — уничтожить человечество?

Услышавший это Владимир вздрогнул, а глаза его широко распахнулись.

— По Его мнению — да. Но Он властен только над Землёй, Император. Пока что — только над ней. Пройдёт много времени, прежде чем это изменится… и к этому моменту человечество сгинет естественным образом, не выдержав существования в условиях высочайшей концентрации Пси.

— Он ведь продумал все возможные варианты, да?.. — Спокойствию мужчины могла бы позавидовать даже монолитная скала.

— Куда больше вариантов, чем ты можешь себе представить.

— И тем не менее, он дал тебе возможность попробовать.

Владимир переводил взгляд с отца на друга, понимая слова, но едва осознавая смысл сказанного. Для него всё это звучало дико, но он был вынужден принимать всё услышанное на веру и запоминать, чтобы в дальнейшем как следует это обдумать.

— Дал. — Не-Геслер опустил веки на секунду, едва заметно кивнув. Он словно подбирал слова, что само по себе было нонсенсом для кого-то с его скоростью мышления. — Дал, потому что Он — не человек даже в малом. И Он не видит того, что можем увидеть мы. При этом Он зрит куда глубже, и Его даже можно назвать Абсолютной Рациональностью. Но время для него не имеет значения, и ради разрешения внутренних противоречий он создал меня.

— Создал… тебя?

— Артур Геслер умер, позволив появиться Ему. Но осколки человека, сохранившиеся в Нём и не успевшие раствориться, теперь перед вами. Последний шанс и последняя воля, если хотите…

— Что значит — умер? — Владимир спросил тихо, но отчётливо и даже немного зло.

— Владимир! — Император отреагировал даже чрезмерно резко, повернув к цесаревичу голову и прищурившись. — Молчи.

Не-Геслер поднял ладонь, как бы прося Императора придержать коней и не быть столь скорым на расправу.

— Он отказался от человечности ради спасения человечества. Других вариантов не было. — Не-Геслер пристально посмотрел на цесаревича, встретившись с ним взглядами. — Ты сам поступил бы иначе, понимая, что счёт идёт на годы?

Владимир сглотнул внезапно вставший поперёк горла ком.

— Нет.

— Вот и он не смог. — Не-Геслер вновь повернулся к Императору. — Я собираюсь сделать всё для того, чтобы у человечества появился шанс. И надеюсь на то, что ты поможешь мне в этом. Как телепат, как влиятельная фигура, как лидер и как политик.

Алексей Второй усмехнулся, но в этой усмешке не было радости или предвкушения. Лишь чрезвычайное напряжение и ощущение близости чего-то мрачного и жуткого.

— И каков твой план?..

Глава 3

Закулисье

— И каков твой план? Взятие человечества под контроль? Геноцид «лишних» людей?

Морально Император был готов к худшему, но при этом намеревался сделать всё, что угодно, дабы его Империя прошла через очередной кризис с меньшими, чем у остальных, потерями. Он не задавался вопросом касательно того, может ли «не-Геслер» устроить нечто подобное, потому что понимал — на это был способен даже Лжебог, а «не-Геслер», судя по собственным ощущениям телепата шестого ранга, стал ещё могущественнее.

Единственной проблемой могло стать время, но почему-то мужчине казалось, что месяцы и годы будут последним, что хоть немного взволнует «то, что осталось».

— Геноцид — это радикальное и недостаточно эффективное решение. — Лжебог качнул головой, сложив руки на груди. Император отметил, что к тому действительно словно бы понемногу возвращались свойственные человеку, а не живому манекену рефлексы. — Планета уже находится на том уровне, когда ничего нельзя отыграть назад. Концентрация Пси слишком высока, и даже уничтожь я сейчас девяноста процентов людей — это не остановит надвигающийся коллапс. Разломы продолжат открываться, а оттуда к нам постоянно перетекает Пси. Закрывать их вручную — только откладывать крах всего.

— Значит, в этом плане ничего не поменялось. — Алексей Второй на секунду сжал веки, поморщившись. — Что тогда? Освоение новых миров?

Не-Геслер хмыкнул… и кивнул:

— После того, как я возьму планету под контроль, людям придётся поступиться своими интересами и начать контролируемую экспансию. Это не панацея, и даже на девственно-чистых планетах однажды начнёт расти концентрация Пси, но так удастся выгадать ещё больше времени на поиск и претворение в жизнь окончательного решения «пси-проблемы». — Лжебог повернул голову, вперив взгляд в цесаревича. — Владимир, ты понимаешь, что услышанное тут не должно стать известно кому-либо? Если не уверен в себе, я запечатаю эту часть твоих воспоминаний.

— Я не из болтливых. — Цесаревич сглотнул, едва заметно подавшись назад. — Почему ты в первую очередь решил объявиться именно здесь, Артур?

— Это очевидно, но я всё равно отвечу. Империя — оптимальный плацдарм. Император знает меня, а я — его. Империя знакома мне изнутри куда лучше любой другой страны. А политический вес Империи и её позиция на мировой арене позволят значительно форсировать исполнение задуманного: у нас не так много времени.

— Сколько? — Император был краток.

— Первые проблемы — три года. Катастрофический их уровень — семь лет. После агония планеты растянется на десятилетия. Без моего участия катастрофу можно ожидать уже через пять лет. Но я не собираюсь доводить до неё, потому как это серьёзно подорвёт шансы популяции на выживание.

— Популяции? — Цесаревич вздел бровь. — Ты говоришь о людях так, словно они для тебя просто зверьки?

— Неверно. — Уголки губ Не-Геслера чуть приподнялись, немного не дотянув до «ухмылки». — Люди — мой проект. И от этого проекта зависит, продолжите ли вы существовать как вид, или Он начнёт всё с чистого листа. Тут не до игры в мораль, Владимир.

Слово взял Хозяин Трона.

— И чего ты хочешь от меня? Я не смогу просто передать тебе власть, даже если очень захочу. Будут восстания, бунты, появится сопротивление…

Лжебог качнул головой и, подняв руку, жестом призвал Императора к тишине.

— У меня есть опыт управления крупными структурами «из тени», и я собираюсь масштабировать его на всю планету. С тем лишь отличием, что я сам выступлю главным аргументом на тему того, почему от моего предложения не стоит отказываться, а все мои приказы необходимо исполнять незамедлительно и со всем тщанием. — Внимательный взгляд оказался направлен на Хозяина Трона, который, конечно же, понял намёк. — Если и этого будет мало, я намерен прибегнуть к точечной ментальной обработке. Есть способы сделать так, чтобы заполучить лояльность и не нанести непоправимого вреда когнитивным способностям даже крепкого волей индивидуума.

Алексей Второй медленно выдохнул, позволяя себе один-единственный порыв раздражения:

— Значит, если мир не подчинится добровольно, ты перехватишь управление силой. Плавно. Методично. Без огласки. — Мужчина невесело усмехнулся. — А ведь многие не подчинятся из принципа.

— Всё так. — Не-Геслер кивнул. — Прольётся много крови, но весь мир не готов к правде. Паника будет слишком разрушительной, если обнародовать истинное положение дел «для всех». Аналогично и с попытками подать происходящее как божественное вмешательство. Поэтому сначала — элиты. Закулисно. Тет-а-тет.

— Ты будешь просто появляться рядом с каждым высокопоставленным политиком и разговаривать? — Уточнил Император, сделав пару шагов в сторону и опустившись в ближайшее кресло. — Буквально разговоры наедине, без телепатического контакта и демонстрации силы? Я почти уверен в том, что это не сработает.

— Главы крупнейших государств осведомлены обо мне и о том, на что я способен. Едва ли они достаточно безумны для того, чтобы сходу вступать со мной в прямую конфронтацию, Император. Штаты, Единый Китай, Индия, Бразилия, крупнейшие страны Европы, Панарабский блок — по меньшей мере первые несколько дней они будут наблюдать, но не действовать. Тем более я предоставлю им не только ультиматум, но и своего рода выбор, подкреплённый фактами, которые можно будет проверить даже с возможностями человечества.

Владимир не сдержал нервной усмешки:

— Только стран — сотни, Артур. Даже если крупнейшие со своими «вассалами» примут тебя всерьёз, то остальные обязательно пойдут в противоход.

— Тогда мне придётся напомнить людям, почему во все времена правили и направляли по праву сильного. — От тона, которым это было сказано, холодок пробежал даже по хребту Императора. Вновь сжав веки, мужчина спустя секунду задал следующий вопрос.

— И какой у тебя к ним посыл?

Аватар прищурился:

— Предельно простой. «Подчиняйтесь, и будете спасены. Сопротивляйтесь — и потеряете всё». Естественно, до каждого эта мысль будет донесена в том виде, в котором конкретным индивидуумам её будет легче принять.

В отрезанной ото всего остального мира области повисло тяжёлое молчание. Что Алексей Второй, что Владимир не продемонстрировали ни малейших признаков удивления или напряжения, но в их же головах Аватар отчётливо видел страх, опаску и даже зачатки начавшего вырисовываться ужаса.

— Даже у малых стран есть то, с помощью чего они могут доставить немало неприятностей. Особенно если решат ударить первыми. — Император в силу своих способностей продолжал размышлять так же трезво, как размышлял бы сидя в своём защищённом кабинете.

— Ядерное оружие? Пси-атаки? Прямая интервенция? — Аватар пожал плечами. — Я — не страна, и даже не корпорация. По мне нельзя ударить первым, если я сам того не позволю. А спровоцированная моим появлением агрессия стран третьего мира по отношению к соседям — это допустимый риск.

— В худшем случае умрут миллионы, Артур. — Владимир нахмурился. — Я понимаю, что на фоне того, о чём ты говорил, это — считанные крохи, но всё же…

— Я не Он, друг мой. И я не вездесущ. В моих силах уничтожить сколь угодно много недовольных, одарить своих последователей или открыть врата к иным мирам. Но объять всё — нет. — Аватар смотрел на цесаревича столь пристально, что тот в какой-то момент отвёл взгляд. — Я соберу ядро, стержень своей власти из лучших среди лояльных. Политики, учёные, логики, социологи, псионы, военные, управленцы — новая архитектура правления будет опираться на людей, а не только лишь на меня.

— И ты действительно позволишь нам что-то решать? — У Императора не возникло даже мысли о том, что он не войдёт в этот «круг избранных».

— У меня нет большого желания лично контролировать всё, что не относится к моему плану напрямую, Император. И это значит, что лояльным мне людям придётся самолично управлять шаткой, только что созданной всепланетной структурой, пока я буду заниматься вопросами, требующими моего личного участия.

— Это обнадёживает. — Алексей Второй медленно кивнул. — В таком формате у людей будет куда меньше причин для недовольства.

— Ты переоцениваешь человечество. — Аватар усмехнулся. — Я ожидаю серьёзного сопротивления таким переменам. Людям свойственно поступать логике вопреки.

— И когда ты планируешь начать?

— Мы уже ведём переговоры, Император. Я в деталях объяснил тебе, что, как и почему. Теперь выбор за тобой: принятие нового мира и оказание мне содействия во всём, или смерть. Во втором случае Империи будет тяжко, но Владимир справится, пусть и не без потерь. — Артур дал и Императору, и его сыну понять, что он продумал наперёд оба варианта. — Твой выбор?..

* * *

Дворцовая стража, советники, сильнейшие псионы из находившихся в Москве — все они сейчас собрались вокруг монолитной чёрной полусферы, словно вырвавшей часть реальности, но при этом выборочно сохранившей связь со внешним миром. Там, внутри, потреблялось электричество, через барьер циркулировал воздух, но вот узнать, что там происходит, или втолкнуть туда хотя бы одну молекулу постороннего вещества людям не удавалось.

Это была зарождающаяся паника, сдерживаемая выдержкой и осознанием того, что утрата остатков контроля приведёт к катастрофе.

— Что остальные? — Мужчина в минималистичном костюме обратился к вставшей от него по правую руку высокой женщине с длинными чёрными волосами, облачённой в адаптированный мужской парадный комплект. Где надо он был заужен, где надо — расширен, так что смотрелось это даже органично. Правда, знающие люди всё равно видели в этой одежде дерзкий вызов всему обществу.

— Седьмой и девятый члены совета не отвечают. Остальные слишком заняты на местах, чтобы вникнуть в проблему. Я проинформировала их, но все доверили решение этого вопроса нам…

— Доверили? Решение этого вопроса? — Лицо мужчины исказилось то ли в гневе, то ли в смятении и растерянности. — Неведомая ересь, которую опознали как Артура Геслера, сиречь Лжебога, заперлась с Императором и цесаревичем в непроницаемом барьере! Согласно приказу Его Величества, это уже должен быть «Чёрный Скипетр»!

— Скипетр? А чего сразу не «Мёртвая Рука», Розгов? — Женщина поморщилась. — После отдачи любого из этих приказов ничего будет уже не переиграть. Я считаю, мы должны дать Его Величеству ещё немного времени. Он не счёл Лжебога угрозой, а значит мы должны действовать исходя из этого решения.

— Он не счёл его угрозой — или просто не успел отдать приказ? Мы не знаем, что именно происходит внутри, и не взял ли Лжебог Императора под контроль заранее…

— Ты в своём уме? — Советница вскинула бровь, когда Розгов шагнул ближе к полусфере, всматриваясь в её поверхность, будто надеясь различить там хоть что-то. — Если Лжебог может «взять под контроль» телепата шестого ранга, сильнейшего на планете, то с нами он справится словно по щелчку пальцев. Банально вывернет мозги наизнанку, если ещё этого не сделал.

— Если только аккуратно. — Мужчина коснулся виска. — Не ощущаю следов какого бы то ни было вмешательства… но ты права. Вот только если мы лишимся Императора и цесаревича разом, анархия наступит в течение нескольких часов. Никто не поверит в то, что в нынешней ситуации Его Величество перестал выходить на связь из-за каких-то дел, прежде контролируя каждый важный аспект противостояния аномалии.

— Тогда и активируем «Скипетр». Но не раньше. — Женщина ответила хладнокровно, но пальцы её убранных за спину рук подрагивали.

Розгов закусил губу, понимая, что логика на стороне первой советницы. Он и сам прекрасно знал, как много сейчас завязано на фигуре Хозяина Трона. Внешняя политика, система сдержек и противовесов в полном змей чане под названием «аристократия» — всё это, случись Императору исчезнуть, выйдет из-под контроля.

Нужен был чёткий план по передаче власти наследнику, вдобавок растянутый минимум на несколько лет при полнейшем содействии со стороны самого Императора. Иначе военная и бюрократические машины забуксуют, и от них не будет никакой пользы ещё очень долго. Слишком много в Российской Империи образовалось центров влияния, и слишком малым стал вес партии лоялистов внутри страны.

А без наследника? Хаос и разруха. Все внешние регионы, присоединённые в последние десятилетия, отколются, сами или с помощью «заграничных друзей» — там ещё сильны настроения тех, кого привели к послушанию силой. Аристократия тоже наверняка сорвётся с поводка, и примется делить Империю, споря о том, в чьих жилах большая доля крови правящего рода. И плевать им будет на «запасных» наследников, которые станут всего лишь знамёнами для различных фракций, не более того.

«Впрочем, пока растёт воронка, всё это не столь важно. Критичными долгосрочные планы станут лишь в том случае, если будет, кому и что делить…».

Стоило ли говорить, что Розгов выдохнул, когда чёрная полусфера исчезла, втянувшись в пол, а Император и цесаревич оказались живы и здоровы? Подле них стоял Лжебог собственной персоной, в оставляющем открытым лицо шлеме, невозмутимый и источающий нечто подавляющее, заставляющее дрожать даже сильнейших псионов в помещении. Цесаревич оказался по правую руку, и был он белее мела, а на молодом лице отражалась сосредоточенная работа мысли.

А сам Император, как и всегда, представлял из себя ледяную глыбу, воплощающую спокойствие, уверенность и власть, слитые воедино и возведённые в абсолют. Казалось, что он всецело контролирует ситуацию, и одного лишь этого хватило, чтобы вселить в души людей надежду.

— Приказ по Империи будет отдан в течение ближайшего часа. — Алексей Второй повернулся к ближайшему офицеру, удостоив советников лишь мимолётного взгляда. Но это только пока. — Поднимите вторую резервную линию международной связи. Для начала — с Единым Китаем. И приготовьте резервный зал, я перемещусь туда.

— Ваше Величество! — Розгов сделал шаг вперёд. — Разрешите задать прямой вопрос. Вы… в сознании?

Император задержал на нём тяжёлый взгляд, без гнева, но с такой незримой силой, что советник машинально опустил глаза. Он понял, что вопрос был не к месту, но сказанного не воротишь.

— Более чем, Розгов. Мы с цесаревичем в полной мере осознаём произошедшее. И подтверждаем: Лжебог — не враг ни нам, ни человечеству в целом. — Его взгляд заскользил по лицам собравшихся, тех из них, кто рискнул оторваться от дела и смотрел сейчас на Хозяина Трона. — За работу! Несмотря на то, что воронка скоро канет в лету, нам предстоит ещё многое сделать…

— Мы рады, что вы живы и здоровы, Ваше Величество. — Советница опустила голову чуть ниже.

— Это взаимно. — Алексей Второй кивнул. — Совет соберётся в полном составе сегодня вечером. Кто не сможет присутствовать лично — отметится удалённо. Будьте готовы.

— Будет исполнено, Ваше Величество! — Ответили советники в унисон.

Император двинулся к выходу из зала, кивнув одному из старших офицеров. Тот тут же занял место Хозяина Трона, перетянув на себя все его «оперативные» обязанности. И хоть этот человек не был телепатом шестого ранга, свой третий он получил не за красивые глаза, и в управленческом деле ему не было равных.

— Артур, сейчас я выйду на связь с Единым Китаем. Если повезёт — с его лидерами, но в нынешних условиях они могут оказаться «вне зоны доступа». На подготовку «плацдарма» для твоего выступления мне потребуется несколько часов. Это максимум, что я могу сейчас гарантировать. — Шаги мужчины эхом разносились под сводами дворца, ибо на пути Императора не встречалось никого. Даже слуг он при помощи телепатии превентивно отваживал прочь, чтобы те не могли услышать лишнего. Цесаревич же, торопящийся следом, поддерживал искажающий звуки барьер, гарантируя отсутствие прослушки. — На каждое государство из высшей лиги потребуется не меньше времени.

— Я понимаю, Император, и принимаю это. Как мы и договаривались, империя останется единым субъектом. Но и ты не забывай о том, что этот статус сохранится за ней только до тех пор, пока ты всецело содействуешь исполнению плана и не саботируешь его даже в малом.

— Я отлично помню условия договора. — Кивнул мужчина. — С кого начнёшь?

Артур хмыкнул:

— Со стран третьего мира, конечно же…

Глава 4

Там, где никогда не заходит солнце

На узкой полосе сухой прибрежной равнины, между покрытым пылью космодромом и редкими глинобитными строениями окружающего военную базу городка, воздух дрожал от зноя и отчётливо ощутимого, пронизывающего всё и вся напряжения. Над побережьем алым светом пылал закат, и далёкие тучи, линией горизонта отделённые от моря, с берега напоминали пепельную завесу, не сулящую людям ничего хорошего.

Тут, на южном выступе Калифата, на территории бывшего Йемена, ещё не ощущалась близость катастрофы, но власть имущие и те, кто имел возможность убраться подальше, уже готовились к отбытию.

Гудели движки самолётов — шесть тяжёлых бортов стояли с заведёнными моторами, готовые к вылету и ожидающие чего-то. Вокруг этих стальных монстров сновали люди в единообразной военной униформе песчаной расцветки с примечательной эмблемой, увенчанной чёрными полумесяцами, и было их столь много, что казалось, будто весь личный состав военной базы собрался в одном месте и в одно время. Мелькали и гражданские-механики, но к нынешнему моменту их тут почти не осталось: самолёты были подготовлены заранее, а все борта, которым требовалось подняться в воздух, уже давно это сделали. Архивы, члены малого совета, важные научные сотрудники и религиозные деятели — всех их вывезли ещё ночью.

И только члены Единого Собора всё ещё толпились у взлётной площадки в окружении телохранителей и ближайших помощников. Трое мужчин в разнообразных одеждах с одинаковыми белоснежными, с золотым шитьём накидками были тут сродни яркой кляксе на бело-чёрном полотнище. Они ожесточённо спорили и разве что не ругались: один, умудрённый сединами и согнутый в спине пластами жизненного опыта, доказывал двоим более молодым что-то очень важное, срываясь на крик и не иначе как чудом удерживая себя в руках.

За его спиной недовольно морщились телохранители-псионы, которым происходящее нравилось ещё меньше, ибо лояльность их принадлежала одному единственному человеку, а горячий темперамент членов Собора мог в один миг превратить горсть тлеющих углей в кострище и бойню. Хотелось ли им убивать соотечественников, когда надо всей планетой нависла жуткая угроза? Ответ очевиден: нет.

— До Мусандама мы доберёмся напрямую, но только если взлетим в ближайшие двадцать минут. Потом на маршруте закроют небо, и придётся делать крюк. Мы не можем просто ждать! Время уходит! — Относительно молодой, сурового вида мужчина в чёрной униформе с накидкой поверх ярился сверх всякой меры, и его можно было понять. Аномалия сначала пожирала только море, а к нынешнему моменту уже не один час поглощала сушу. Несколько городов, не счесть сколько деревень и посёлков на западном побережье Африки канули в лету, а спровоцированная катаклизмом дрожь земли ощущалась даже на территории Южного Калифата.

— Если мы не дождёмся старшего советника севера, случится непоправимое. — Старик прищурился, выпрямляясь насколько позволяло тело. Его голос был хриплым, но в нём отчётливо читалась привычка командовать. — Мы не имеем права покинуть место сбора, не дождавшись всех! В противном случае мы — не Собор, а испуганные ничтожества, бегущие с корабля!

— Корабль может затонуть в любой момент, если ты не заметил! — Ответил второй из молодых, худощавый, измождённый и с не самой густой бородой. — Если ты хочешь остаться и дождаться финала — оставайся. Но мы не отдадим свои жизни, чтобы потешить твою любовь к соблюдению формальностей! Умереть достойно — честь, но умереть напрасно — великий позор!

— Умереть достойно — значит оставить после себя порядок, а не хаос! — В глазах старика сверкнули молнии. — Если мы не в состоянии поддержать даже друг друга, то что говорить об остальных⁈ Калифат развалится на куски! Ни пророк, ни сам Господь не простят нам этого!

Слова завязли в раскалённом воздухе. Вдали, на горизонте, что-то глухо грохнуло — будто обрушилась половина горы. Один из телохранителей как будто бы сжался, и рядом с ним истаяла неоформленная пси-манипуляция. Земля под ногами дрожала почти незаметно, не непрерывно, давящим, растянутым гулом. Словно шевеление мифического мирового змея, проснувшегося в недрах планеты.

— Пусть развалится! — Отрезал молодой в чёрном. — Какой прок от государства, если все его лидеры сгинут, стоя посреди аэродрома и споря⁈

Старик выдохнул, втянул расширившимися ноздрями воздух и прикрыл веки, увесисто бросив:

— Ты прав. Но не понимаешь главного. Воронка продолжит расти, а сейсмические волны уже достигли Омана. Мы не сможем спастись, просто перелетев через пролив. Всё это… — Старик обвёл дрожащей рукой базу, самолёты, охрану. — … всё это бесполезно, если мы утратим единство и даже не поймём, с чем столкнулись.

— Единство? — Переспросил худощавый с кривой усмешкой, и шагнул ближе, почти нависнув над стариком. Телохранители с обоих сторон моментально напряглись, и в воздухе разве что искры мелькать не начали. — Единство — это когда ты готов пожертвовать собой ради дела. А ты хочешь, чтобы все мы стали заложниками твоих представлений о чести. Кто знает, что стало со старшим советником Севера? Может, его уже и нет в живых, если сепаратисты решили расчистить себе место под шумок!

— Не искажайте мои слова и мотивы. — Устало, но твёрдо ответил старший. — Я прожил достаточно, чтобы понять: отступающие без плана — это не спасшиеся. Это просто следующие жертвы. Спасти себя — не значит спасти Калифат. Каждый тут клялся служить не себе, а общему дому! Или ты уже забыл, Маджид?

— Я помню. — Худощавый мужчина отступил на шаг, скрипя зубами. — Но общему дому нужны живые лидеры, а не мертвецы.

Советник в чёрной униформе прищурился, глядя на старика. И тоже не удержался от того, чтобы продолжить спор, бросив на старика недовольный взгляд:

— Мы не в зале совета, и не перед народом собираемся выступать, Джамаль. Мы в последней точке, откуда ещё можно эвакуироваться. Через пятнадцать минут нам закроют небо, и придётся делать круг, пролетая вблизи Империи. Враждебной нам, и могущей воспользоваться шансом «случайно», в царящем вокруг хаосе уничтожить парочку самолётов особого назначения. Мы можем и дальше упражняться в искусстве слова, но тогда наши тела, вероятно, уже никто никогда не найдёт, а Калифат точно разорвут на части сепаратисты и внешние враги. Зато мы сохраним честь и поступим по совести. Этого ты хочешь, Джамаль?

Худощавый с готовностью подхватил заданную линию:

— Он прав, Джамаль. Ты мудр, но все мы равны. Никто не в праве решать в одиночку. Мы оставим тут один борт, который взлетит в последнюю минуту, чтобы успеть до закрытия неба. Если старший советник Севера не объявится и тогда, то мы ничем не сможем ему помочь. Но здесь в достатке самолётов, чтобы он мог эвакуироваться окольными путями. И, возможно, на него даже не обратят внимания в Российской Империи: одиночный самолёт может проскочить незамеченным в этом хаосе.

— Паника — естественна. Предательство — нет. — Бросил Джамаль, прищурившись. — Я верен народу и данным клятвам. Одна из них — Собор покидает страну только в полном составе. Четыре стороны света и четыре советника. Никак иначе.

— И всё же, Собор в праве большинством голосов принимать даже решения, идущие против клятв, если так нужно для блага народа. — Маджид задрал подбородок, глядя на старика сверху-вниз. — Нас двое. Ты — один.

— Вы можете лететь. Я останусь. — Старик с силой ударил своей тростью по бетонному покрытию взлётной полосы. — Возможно, так будет лучше для всех.

— Лучше? — Маджид прищурился. — Лучше для кого? Для твоего самолюбия? Для истории, которая, если мы выживем, запомнит тебя как «пример для подражания, что держался за клятвы до самого конца»? Или для тех, кто уже завтра может вдруг увидеть, что у государства больше нет руководства, и они остались одни, без шансов, без веры и без надежды? Не пытайся сделать из себя мученика, Джамаль. Это слабость.

— Я не мученик, слепцы. Я — столп. — Голос старика не дрогнул ни на йоту. — Пока я здесь, у Калифата есть будущее.

— Мёртвый советник никак не поможет Калифату в будущем, старик. — Отозвался мужчина в чёрном. Его звали Хусейн, и он был самым младшим не только в их троице, но и во всём Соборе, включая средний круг. И тем не менее, его уважали: за твёрдость убеждений, за способность ясно мыслить в критических ситуациях и за происхождение, ибо во всём совете Хусейн был единственным «выходцем из народа». — А вот твоя мудрость может пригодиться уже совсем скоро.

Старик поджал губы, отвернулся и устремил свой взгляд куда-то вдаль, словно бы за линию горизонта, туда, где тучи клубились над морем тёмной пеленой. Где воздух дрожал от затухающего жара, настолько же равнодушного, насколько равнодушным было само небо.

— Вы, юнцы, не видели, как рушились и полыхали провинции на юге, как вспыхнул Шибам, став «сердцем» сепаратистов. Они не будут ждать, пока мы доберёмся до безопасного места и наладим связь с родиной. Вы же… Всё это следствие страха. И ваша трусость питает его. — Старик опустил веки, зажмурившись. — Я зря прибыл сюда. Очень зря. Мне стоило остаться там, с нашим народом. Но ещё не поздно это исправить. Я возвращаюсь, а вы… делайте, что хотите.

Старик развернулся, и уверенным, насколько позволял возраст, шагом направился к далёким автомобилям. Вместе с ним назад двинулись его помощники и телохранители, недобро зыркающие на оставшихся советников, которые годились гласу Юга во внуки.

— Не исключаю, что это даже к лучшему. Старый Джамаль сможет на месте решить все те вопросы, которые непросто будет проконтролировать дистанционно. — С напускным равнодушием произнёс Хусейн, глядя вслед старшему члену внутреннего круга Собора. — И народу будет легче, если они смогут знать, что не весь Собор покинул страну.

— Может, мы и правда ошибаемся, Хусейн? — Худощавый посмотрел на коллегу странным задумчивым взглядом. — Стоит ли прятаться за флагами других держав, рискуя растерять всё то, что наши предшественники большой ценой заполучили в череде священных войн? Если воронка не остановится, конец так или иначе, но наступит для всех.

Хусейн молчал, и отвечать не торопился. Ветер шевелил края его накидки, а где-то за спиной пронзительно кричала чайка. Весьма уместно, словно сама природа подала резкий сигнал тревоги. Молодой советник обернулся, глядя на горизонт, но видел не море и тучи, а перекрёсток множества судеб: своей, народа Калифата, Маджида и Джамаля, многих других людей.

— Трусость… — Произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — … это не когда ты бежишь. Трусость — это когда ты знаешь, что нужно делать, но откладываешь, бежишь от момента принятия решения со всех ног. И молишься, чтобы кто-то другой принял решение за тебя.

Хусейн обернулся к своему собеседнику, окинув взглядом молчаливых помощников и напряжённых телохранителей.

— Мы не трусы. Но, возможно, мы… размякли, вбив себе в головы, что человеку не должно идти против катаклизма. Так привыкли к тому, что у нас есть Собор, армия, псионы и богословие, что утратили стержень, когда всё это как будто бы стало бесполезно. Из-под наших ног уходит земля, а вместе с ней — и старый порядок.

— А вместе с ними и старики. — Скрепя сердце произнёс худощавый. — Их принципы. Их ритуалы и клятвы. Их проклятые «четыре единых стороны света».

Он сказал это без ненависти, без гнева, без иронии. Его слова пропитывали лишь прорвавшиеся наружу усталость, неуверенность и страх. Даже плечи его чуть опустились, и на лице впервые за всё время появилось нечто похожее на растерянность.

— Не знаю. — Наконец выдавил из себя он. — Я не знаю, что правильно, а что нет. Мне казалось, что ответ очевиден, но сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы у Калифата остался стержень. Что-то или кто-то, способный удержать разваливающийся на части дворец и, возможно, отстроить утраченное заново.

— Тогда, брат, мы вынуждены признать, что мы спасали не Калифат и не Собор. Мы спасали себя. — Хусейн повернулся, сделав шаг к трапу ближайшего борта. — И всё, что мы можем сделать — быть честными с самими собой, когда будем выстраивать новое будущее из обломков. Отменить взлёт. Заглушить двигатели. Все борта остаются. Мы возвращаемся в столицу.

Хусейн бросил взгляд на Маджида.

— Ты с нами?

— С вами. — Худощавый отрывисто кивнул. — Мы нужны здесь. Джамаль был прав: в нас говорила трусость.

Моторы самолётов начали замолкать по одному, а от трапов почти сразу потянулась сначала нестройный, но набирающий мощь поток тех, кого Собор намеревался вывезти с собой: средний круг, помощники и советники, старшие чиновники из лояльных им. Механический гул машин затих, но ему на смену пришёл другой, человеческий: люди роптали, ибо многие из них протестовали против отмены бегства.

Кое-кто из военных растерянно переглядывался, кто-то схватился за связь, отдавая новые приказы: Собор требовалось вернуть обратно в целости и сохранности, а с учётом возросшей активности сепаратистов требовалось привлечь огромные силы.

Хусейн заметил это, и, взглянув на ближайшего офицера, тарабанящего что-то по рации, прикрикнул:

— Донесите в Сана: Собор возвращается. Пусть укрепляют дворец!

Сана, древняя столица Йемена, пережившая осады, революции и удары с раскалывающихся небес, была настоящим символом. И только сейчас и Хусейн, и Маджид поняли, чего они лишились бы, захвати город сепаратисты.

А на краю аэродрома, уже почти у самых машин, Джамаль остановился. Ему донесли об отданном приказе, и он, застыв на мгновение, обернулся. Неспешно, будто бы опасаясь увидеть что-то, что ему не понравилось бы… или наоборот. Его старческий взгляд нашёл Хусейна и Маджида, что вместе со своими свитами уже двигались в его сторону плечом к плечу. Не «юнцы», как он назвал их в порыве сдерживаемого гнева. Советники. И теперь — его преемники не по крови, но по долгу.

Джамаль не улыбался ни лицом, ни губами. Но его взгляд говорил сам за себя. Сдержанное, почти неуловимое, но искреннее одобрение промелькнуло в его глазах, прежде чем он вновь отвернулся к ожидающему автомобилю, первым забираясь в салон машины.

Хусейн подоспел вторым, и, обернувшись через плечо, ободряюще кивнул Маджиду, который до сих пор выглядел неуверенно.

— Мы не ошиблись, брат. В Сана. — Он похлопал подошедшего товарища по плечу. — Мы возвращаемся домой…

А в это время высоко в небе, невидимый, неслышимый и необнаружимый, за ними пристально наблюдал Аватар, словно переплетение нитей разбирая прошлое каждого советника. Геслер лишь смотрел и читал, но не вмешивался. И тем не менее, эти люди всё равно приняли такое решение. Тяжёлое, но правильное в долгосрочной перспективе.

И это же значило, что Южный Калифат как нельзя хорошо подходил на роль опорной точки Аватара на востоке.

Точки, в которой он вновь объявится после столь продолжительного отсутствия…

//

Пара примечаний по тексту.

Сана — не склоняется. Как Сочи, например, так что это не ошибка.

Калифат/Халифат — это суть одно и то же, разное написание.

Глава 5

Судьба, решающаяся посреди выжженной равнины

Пыльная равнина, выжженное полотнище которой тянулось до самого горизонта, со стороны казалась совершенно безжизненной: редкие камни и сухощавые деревья лишь усугубляли тоскливое впечатление, складывающееся при долгом наблюдении за ней. Монотонный пейзаж не способствовал жизнерадостности, ибо казалось, что кроме пауков и ящериц на многие километры вокруг нет никого живого. И песок здесь не был мягким и текучим, как на побережье или у берегов реки. Он скрипел под шинами, отчаянно пытаясь стесать резину, забиться в каждую щель и заклинить любые механизмы.

Дорога, если её вообще можно было так назвать, представляла собой печальное зрелище: растрескавшийся асфальт, испещрённый вдавленными следами от старой бронетехники. Она петляла среди невысоких холмов по одной ей ведомой логике, и тянулась на многие десятки километров: территории Калифата никогда не отличались высокой заселённостью. Население было достаточно велико — почти полмиллиарда человек, но вот сконцентрированы они были, по большей части, в городах и крупных, цельных поселениях сельскохозяйственного назначения.

Итогом такого распределения стали безжизненные пустоши, до которых у кого-то доходили руки только в случае обнаружения новых залежей нефти или иных ценных ресурсов.

Хусейн сидел у самого окна автомобиля, сквозь три слоя бронированного стекла вглядываясь в горизонт. Позади мчалась машина Маджида с охранением, впереди — Джамаля, как старшего и выдвинувшегося первым. Группы транспорта двигались на небольшом удалении друг от друга — так они решили снизить риски в том случае, если сепаратисты всё же успели сориентироваться и приготовить засаду на пути членов Собора. Вероятность этого была невелика, но никто не недооценивал тех, кто уже не один десяток лет по-крупному вредил легитимной власти Южного Калифата.

Тем более, что старший советник Севера на связь так и не вышел, а все попытки связаться с его людьми пропали втуне. Это нервировало Хусейна, потому как он, как и все члены Собора, привык к тому, что под удар обычно попадает кто угодно, но не внутренний круг. А сейчас они даже в должной мере не подготовили охранение, сделав ставку на скорость и незаметность: всего несколько машин на каждого советника и минимум охранения. Да и сам отъезд был инициирован без какой-либо подготовки…

— «Что, впрочем, не помешало врагам добраться до одного из нас». — Мысленно произнёс мужчина, выжимая из своего скромного телепатического дара все соки. Сейчас он мог сосредоточиться, так что зона его восприятия с пары метров возросла до пары десятков. Мало, но Хусейн умел манипулировать областью покрытия псионического дара, точно радар сканируя всё вокруг узкой «полосой».

Был ли в этом смысл, учитывая наличие в колонне штатного псиона с ментальными силами? Едва ли. Но как метод самоуспокоения и приведения мыслей в порядок подобное занятие подходило лучше всего.

И только потому, что Хусейн был сосредоточен на контроле псионического дара, раздавшийся в его голове голос не шокировал мужчину, но заставил напрячься, сжав подлокотники кресла.

— «Не дёргайся лишний раз, Хусейн. В семнадцати километрах впереди, там, где дорога поворачивает прямо на закат, конвой поджидают сепаратисты. Ваш „пропавший“ товарищ не настолько мёртв, как вы считаете».

Хусейн шумно выдохнул, понимая, что его разум открыт перед неизвестным словно книга, содержимое которой без усилий воспринималось любым образованным человеком. И самым жутким было то, что даже со своим незначительным даром мужчина ощущал подавляющую, всеобъемлющую мощь неизвестного, вторгшегося в его разум. Тот был куда мощнее телепата пятого ранга из Индии, с которым Хусейну довелось однажды поговорить и обменяться опытом. И таких людей по всему миру было настолько мало, что на ум советнику пришёл только один.

— «Алексей Второй?».

— «Ошибаешься». — В голове Хусейна раздался смешок. — «Твои собратья по вере называют меня Гласом Иблиса. Для всех остальных я Лжебог. Но сегодня я — ваш единственный шанс на выживание».

То, что испытал Хусейн в первые секунды сложно было описать, но в нём одновременно столкнулись любопытство, сомнение и гнев. Он уже был готов мысленно выругаться, но неизвестная, — или известная? — сущность опередила его.

— «Ты можешь закричать на меня. Назвать лжецом или провокатором. Но не спеши, Хусейн. Спроси себя: если я лгу, то грозит ли вам хоть что-то? А если говорю правду, то зачем?».

Хусейн сглотнул. У него пересохло в горле, но он всё равно дотянулся до гарнитуры… и остановил палец. Секунда — и он передал бы тревожный сигнал…

— «Что ты знаешь о Фариде? Что с ним?».

— «Он предал ваш Собор, Хусейн. И спланировал покушение. Ещё тринадцать километров, и ты сможешь лично в этом убедиться. Или, всё же, остановишь конвой, и выслушаешь моё предложение».

Хусейн сомневался недолго. Подавшись вперёд, он открыл лючок к водителю и коротко бросил:

— Остановись под предлогом поломки машины. Незамедлительно. — Он знал, что Джамаль и Маджид не двинутся дальше без него. Но спустя некоторое время вполне могут лично поинтересоваться, что же такое произошло. Особенно если водитель не справится с достоверным отыгрышем человека, пытающегося наскоро решить возникшую в механизмах проблему.

Сконцентрировавшись на своих невеликих способностях, Хусейн обратился к неизвестному, нависающему над его разумом, как гора — над крошечным человеком.

— «Я готов выслушать тебя, Глас Иблиса. Что ты имел в виду, говоря о единственном шансе? Ты можешь остановить воронку?».

— «Да, я могу её остановить. И остановлю раньше, чем она преодолеет точку невозврата. Но речь сейчас пойдёт о том, что будет после, Хусейн. После того, как этот кризис канет в лету, и начнётся новая эпоха. Эпоха моего правления, Хусейн». — Глас Иблиса, суть Шайтан, как его называли приверженцы крупнейшей мировой религии, не щадил чувств собеседника, и резал «на живую». Его словно и вовсе не волновало, ответит советник Собора согласием, или проклянёт Лжебога, отвергнув его предложение.

И Хусейн, тяжело дышащий и напряжённый, это понимал. Он был политиком, одним из первых лиц своей страны. Сколько раз ему приходилось сходиться с недругами в словесных баталиях, когда на кону стояли годы благополучия Калифата? Сколько раз он оказывался в искусно расставленной ловушке, где неверный шаг означал потерю чести, достоинства и своего поста?

Нынешняя ситуация отличалась лишь в том, что Хусейн ощущал себя совершенно беззащитным. Он понимал, что в прямом столкновении с носителем известного и звучного прозвища — Лжебогом — все его телохранители обратятся в пыль в тот же миг, как поднимут оружие. В остальном же, Глас Иблиса явно не был нацелен на устранение Собора. Максимум на введение его в заблуждение, но и это, как казалось Хусейну, было слишком маловероятно. И слишком мелко для человека, обладающего мощью, способной заставить дрожать в страхе элиту элит.

— «Ты хочешь обрести власть надо всеми народами, Лжебог?».

— «Иначе человечество ждёт гибель. Количество разломов будет расти. Концентрация пси на планете — увеличиваться. И совсем скоро Земля начнёт стремительно превращаться в копию разрушенных миров-из-разломов. Это нельзя предотвратить, но можно отсрочить и спасти людей». — Лжебог подождал немного, прежде чем продолжить вливать оформленные мыслеобразы прямо в голову мужчины. — «Я счёл Южный Калифат подходящим плацдармом для установления единой власти на востоке. По этой причине я здесь».

— «Народы не примут тебя в качестве единоличного правителя, Лжебог».

— «Для этого мне и нужны структуры вроде вашего Собора, Хусейн. Легче принять над собой власть соотечественников, чем чужака».

Мужчина выдержал паузу в несколько секунд, взвешивая все «за» и «против». При том он уже понимал, что тот же Джамаль будет в ярости от одной лишь мысли о том, чтобы присягнуть на верность Лжебогу. Но осознавая его возможности, Хусейн понимал то, что или они согласятся, и смогут проконтролировать хоть что-то, или откажутся, и их сомнут. По миру ходили слухи о том, как Артур Геслер избавился от организованной преступности в «странах первого мира», и отразить тот же подход на Восток было бы вполне в его духе.

— «Мы никак не сможем гарантировать быстрое приведение к порядку даже всего Калифата, наводнённого сепаратистами. В других государствах-единоверцах обстановка порой ещё хуже, и власть находится во многих руках одновременно. Потребуются многие годы, чтобы что-то сделать…». — Восток никогда не был един ни на словах, ни на деле. В каждой стране существовало столько полюсов силы, что любая попытка нарисовать действительную политическую карту региона превратила бы работу художника в Ад, требующий задействования микроскопа.

Из этого следовало то, что на фоне любого другого региона именно восток был наименее стабильным, самым непрогнозируемым и требующим колоссальных сил для захвата даже сравнительно небольших территорий. Со странами Европы в этом плане было на порядки легче, так как там не только присутствовала цельная, единая структура власти, контролирующая каждую пядь своей земли и не допускающая существования десятков группировок сепаратистов, но и сами люди были воспитаны так, что им необходим был один-единственный лидер или правительство.

— «От Калифата потребуется только объединить и привести к согласию лишённые руководства группировки и государства. Потому как я лично обезглавлю ваших соседей и обеспечу поставки дополнительных вооружений, техники и расходников, когда возникнет такая необходимость». — Хусейн засомневался, пусть слова Лжебога и звучали очень привлекательно. Объединить Восток под рукой Собора Южного Калифата, стать своего рода мессией для сородичей и единоверцев — это мечта любого мужчины. Но вот какой ценой придётся за это заплатить, и не окажется ли, что всё это лишь ширма для скорейшего установления тотального единовластия Лжебога? — «Взамен я потребую исключительно лояльности и готовности действовать ради претворения в жизнь моего плана по спасению человечества. Внутренняя политика Калифата, ваши споры и склоки, ваши идеалы не будут меня интересовать до тех пор, пока мои приказы исполняются качественно и своевременно».

— «Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, Лжебог».

— «И тем не менее, это и есть правда, Хусейн». — А ещё Артур всё равно прогнозировал массу неприятностей, связанных с нежеланием людей, и в частности — членов религиозных общин, признавать над собой власть чужака. Пусть даже фактически ими будут управлять их же сородичи, сам факт нахождения во главе Лжебога гарантированно спровоцирует такую массу конфликтов, что новой власти Востока придётся сильно постараться, чтобы урегулировать ситуацию и покарать смутьянов…

— Хусейн? Что с машиной? Нужно двигаться дальше, если хотим успеть вернуться до темноты. — Голос Маджида, раздавшийся в гарнитуре после тихого щелчка, моментально вернул мужчину в реальность. Он выждал пару секунд, устаканивая мысли в голове, после чего выдохнул:

— С возвращением придётся повременить. — Хусейн прислушался к своим ощущениям, ища то ли собственную неуверенность, то ли недовольство Лжебога, который всё так же нависал над ним подобно горе. — На связь вышел один… человек. Нужно незамедлительно обсудить это с глазу на глаз, как членам Собора.

Хусейн первым вышел из машины, кивнув начальнику охраны: телохранители уже давно высыпали наружу, оцепив периметр вокруг «его» колонны. Аналогичным образом поступили и защитники Маджида и Джамаля, которые, к их чести, почти сразу выбрались наружу и теперь вышагивали по волнистому, испещрённому трещинами и дырами асфальту к инициатору внепланового собрания.

— Что за человек? — Первым спросил старик, окинув взглядом горизонт. — И к чему спешка? Сепаратисты могут быть неподалёку…

— Этот «человек» сообщил о засаде в двенадцати километрах. С его слов, Фарид переметнулся на сторону сепаратистов, «прочитал» тебя, Джамаль, и организовал засаду на обратном пути…

— Похоже на чушь. — На удивление спокойно произнёс Маджид.

— Этот «человек» — Лжебог. — Хусейн заметил, что его собеседники моментально прониклись серьёзностью ситуации от одного лишь упоминания этого имени. — И он прямо сейчас может легко нас всех прикончить. Но вместо этого предупредил… и кое-что предложил.

Не меньше пяти минут потребовалось Хусейну для того, чтобы пересказать то, что Лжебог заботливо вложил в его голову в виде концепций и образов. Могло получиться и быстрее, но ярящийся Джамаль и сыпящий встречными вопросами Маджид несколько затянули процесс. Один был возмущён уже тем, что член Совета прислушался к «голосу в голове» и, фактически, начал плясать под его дудку, а другой одновременно и интересовался обстоятельствами появления Лжебога, и отчаянно настаивал на резком смене курса: поговорить, мол, можно было и в дороге.

Вполне закономерно, что это не могло привнести в ситуацию хотя бы капельку ясности, пусть Хусейн и пытался, понимая, что Собор, споря, лишь позорится перед Лжебогом.

— Он не просто Глас Иблиса, Хусейн! — Прорычал Джамаль, ударяя тростью об асфальт. — Он искушает! Вводит в соблазн! Обещает то, о чём иные и мечтать не смеют!

Маджид хмыкнул и не оборачиваясь, глядя куда-то в сторону теряющейся в пустыне дороги и будто бы пытаясь высмотреть Лжебога, бросил:

— Ты ошибаешься, Джамаль. Лжебог… Можно называть его как угодно, но на деле им уже была проделана огромная работа. Даже здесь, у нас теперь производят на порядок меньше «грязного» дурмана. Исчезла часть группировок мятежников, промышлявших работорговлей и трансплантацией органов. Даже напряжение у границ схлынуло потому, что он, преследуя какие-то свои цели, зачистил откровенных фанатиков, лишь прикрывающихся именем пророка. — Маджид говорил степенно и уверенно, так, словно его подменили. Но по блеску в глазах, по изменившейся осанке знающие его люди могли понять, что тот просто нащупал опору под ногами. Не понимающий, как совладать с бедами, обрушившимися на Калифат, он наконец-то увидел проблеск надежды. — А теперь он не убил нас, Джамаль. Не взял в плен. Не захватил власть силой, пусть и мог. Он просто сделал предложение, от которого, скажу честно, трудно отказаться…

— Ты оправдываешь его⁈ — Рявкнул старик.

— Нет. Его нельзя оправдать, но и нельзя обвинить. Кто из нас не воспользовался бы такой силой, старик? Ты бы первым отправился приводить к покорности неверных, не считаясь с потерями. А что сделал он? Многих погубил лично? — Хусейн кивнул на Маджида. — Маджид верно говорит: от Лжебога мы на деле пока видели лишь благо.

— Тем более, что это не выбор между «получить ничего» и «получить блага от шайтана». — Маджид подхватил речь. — Если мы откажемся, то однажды мы просто получим ультиматум от одного из соседей из тех, кто согласится на предложение Лжебога. Или его получат сепаратисты, если замысел Фарида удастся, и Собор будет уничтожен.

— И ты предлагаешь просто поверить ему? Что, если Фарид уже мёртв, и устроил это Лжебог?

— Мы можем проверить. — Хусейн посмотрел прямо в глаза недовольного, злого как тысяча ифритов старика. — Свяжемся со столицей, запросим подкрепления. Отправим вперёд наших людей из охраны, проконтролируем, чтобы сепаратисты, если они там, никуда не делись. Но, Джамаль, ты должен понимать: Лжебог — телепат невероятной силы. Я сам спутал его с Кровавым Императором, когда он впервые заговорил в моей голове. Ему под силу подчинить себе любого: меня, тебя, Фарида… Не будет никаких гарантий, что старший советник Севера сам, без влияния со стороны переметнулся к сепаратистам. Мы, может, стоим сейчас на его сцене, но даже не в роли актёров, а в качестве декораций, судьба которых прописана в сценарии.

— И ты, понимая это, всё равно выступаешь за то, чтобы принять его предложение? Чтобы стать его марионетками?

— Если всё будет так, как он обещает, то мы не будем «марионетками», Джамаль. Мы так же продолжим направлять народ Калифата, а после — и другие народы востока тоже. Ему нужно лишь, чтобы мы поддержали его проект по спасению человечества. А это — достойная цель. Ты и сам не раз читал отчёты аналитиков.

Старик усмехнулся:

— В этих отчётах говорилось о временах таких далёких, что я не застал бы даже самое начало тёмной эпохи, Хусейн. И для меня всё это — лишь буквы на бумаге, ничем не подтверждённые.

— Разломы открываются всё чаще, и сами они всё больше. Концентрация Пси растёт. — Хусейн пожал плечами. — Если этого тебе мало, то поверь моему слову: концентрированная Пси вредит людям. А её на планете всё больше. И решения, помимо возведения непроницаемых куполов, нет. Но загонять людей в резервации? И сколько выживет тогда?

Старик опустил веки и нахмурился, крепко задумавшись. И ответил лишь спустя несколько секунд, когда Маджид уже открыл было рот, чтобы добавить аргументов на будто бы застывшую в равновесии чашу весов.

— Я хочу поговорить с ним лично. Со Лжебогом.

Ни один телохранитель даже не дёрнулся. Никто ничего не почувствовал. Но подле советников появилась четвёртая фигура, и молодым, уверенным голосом произнесла:

— Спрашивай, Джамаль ибн Хасан ибн Абдуррахман аль-Катани. Я отвечу на твои вопросы…

Глава 6

Ночной штурм

В вечернем небе в какой-то момент возник гул. Сначала едва различимый, но с каждой секундой становящийся всё более отчётливым, он волнами разносился над равниной, нарушая установившуюся и поддерживаемую тут днями напролёт тишину мест, по большей части лишённых человеческого присутствия.

Смешно подёргивая носом, венчающим кончик вытянутой морды, из норы вылезла аравийская лисица. Её уши двигались подобно локаторам, не только определяя источник шума, но и гарантируя, что поблизости нет ничего и никого опасного. Выждав так несколько секунд, лисица выскользнула наружу — медленно, почти беззвучно, лишь немного потревожив укрывающий землю рассыпчатый песок. В полумраке глубокого вечера желтоватая, с серебристым отливом шкурка сливалась с землёй, делая хищницу практически неразличимой на фоне местных пейзажей.

Лисица, сделав несколько неуверенных шажков, прижалась к земле, а крупные, золотистые, с вертикальным чернильным зрачком глаза сфокусировались на силуэтах в небе. И хоть она не понимала, чем стала свидетелем, но даже звериный разум позволял осознать крайнюю опасность вереницы винтокрылых боевых машин, цепью идущих на небольшой высоте, словно выискивая добычу. Фыркнув, лисица посмотрела куда-то вдаль, принюхиваясь: оттуда пахло металлом, машинным маслом и людьми.

И туда летели вертолёты, пронёсшиеся над головой успевшей юркнуть в нору лисицы.

Это была не её война, но она стала свидетельницей её начала.

* * *

— Внимание всем бортам. Точка контакта — семь километров. Переходим на малую высоту, держим эшелон сто пятьдесят, плотным строем. «Факел-1», приём.

— «Факел-1» на связи. Все системы работают в штатном режиме, подавление шума активно, скрытность не нарушена, к бою готов.

— Принято. «Факел-2»?

— «Факел-2» на связи, слышу вас. К бою готов…

Меньше половины минуты заняла перекличка, но расстояние до цели за это время сократилось до пяти километров. В окружающем пейзаже наметились перемены, в частности — разбитое дорожное полотно вывернуло из-за холмов, и тянулось вперёд. Ударная группа Калифата выбрала направление таким образом, чтобы появиться чётко с тыла противника относительно того, откуда они ждали членов Собора.

И пусть время было уже упущено, при планировании операции сочли, что позиции сепаратистов будут, всё же, оборудованы с расчётом на контакт с одного конкретного направления.

— Говорит «Факел-Лидер», сбавить ход до ста восьмидесяти. «Глаз-1», ожидаем от вас свет и уточнение данных. Расчётное время до контакта — минута сорок. Десантные группы, доклад!

— «Факел-6», группа готова.

— «Факел-7», группа готова.

— Принято, «Факел-6–7». Примите чуть правее, курс передаю. Сразу после выброса — уходите на минимальной высоте, будет жарко.

— Принято, «Факел-Лидер». Есть уходить сразу после выброса!

Боевые машины шли двумя цепями друг за другом, разделившись на ударную и десантную группы. Обособленно, на несколько большей высоте, держался «Глаз-1», на борту которого находился не только аэрокинет, скрывающий шум винтов и двигателя от посторонних, но и специалист по искажению визуального спектра — спецборт держался достаточно высоко, чтобы сепаратисты иначе могли его легко заметить.

— «Глаз-1», ожидаем свет. До контакта — сорок секунд.

— Принято, «Факел-Лидер». Заряд уходит. Три, два, один…

С боковой направляющей правого борта разведывательного вертолёта вырвался оставивший за собой белесый росчерк снаряд. Он ушёл вверх по навесной траектории, а через несколько секунд в небе раскрылся матово-чёрный, сливающийся с облаками купол парашюта, под которым тут же вспыхнул слепяще-белый шар. Словно миниатюрное солнце, он застыл на фоне темнеющего горизонта, заливая своим светом землю в радиусе пары километров.

И под ним как на ладони обнажилась полоса дороги, неровности укрытых отступающими тенями холмов и кое-где — слабое, но с каждой секундой становящееся всё более активным движение.

Стали видны пикапы и фургоны в специально вырытых ростовых маскировочных ямах, вокруг которых, словно муравьи в потревоженном муровейнике, суетились люди. И с каждой секундой их становилось всё больше. Зазвучали одиночные выстрелы паникующих, не ожидавших оказаться посреди круга света сепаратистов. Заработал стационарный пулемёт, установленный в кузове пикапа, и только тогда лидер ударной группы отдал приказ.

— «Факел-Лидер» — группе, огонь по площадям! Работаем на подавление, обеспечим десанту красные ковровые дорожки!

— «Факел-1», залп!

— «Факел-4», под огнём, барьер пока держит!.. — Шквальный огонь опомнившихся пулемётчиков обрушился на «четвёртого», но кинетические барьеры перед вертолётом уверенно останавливали поток свинца крупного калибра. Пара пси-вспышек была так же перехвачена совместными усилиями псионов звена, а немногим позже сепаратисты временно прекратили отвечать: им резко стало не до того.

Сразу шесть вертолётов из восьми приподняли носы и, зависнув на месте, открыли огонь. Гулкий рёв автоматических пушек слился в какофонию, а трассеры впились в технику и людей. Следом ожили пусковые блоки, и один за другим из них начали вырываться НУРСы. Дымные шлейфы расчерчивали воздух за осколочно-фугасными боеприпасами, обрушивающимися на головы сепаратистов, и земля в местах попаданий вздымалась огнём и пылью. Ракет было столько, что шансы выжить в этом локальном Аду были только или у самых везучих людей, или у псионов.

И последние наконец-то ответили: в двух местах одновременно дым рассеялся, словно от залпа особо мощных пушек, и в сторону вертолётов ударили плотные струи плазмы. Первую военные Калифата остановили, а вот вторую лишь ослабили, и одну винтокрылую машину обдало мощным потоком пламени. Вертолёт, взрыкнув, почти сразу клюнул носом и начал терять высоту. Катапультироваться в считанных десятках метров от земли пилот ожидаемо не стал, и вместо этого попытался выровнять машину, дабы смягчить скорое падение, с чем ему активно помогал псион на борту.

Покачиваясь из стороны в сторону, «Факел-4», оставляя за собой густой след чёрного с серыми проблесками дыма, рухнул чуть в стороне от занятой террористами области.

В то же время пирокинет сепаратистов, удовлетворившись увиденным, попытался переключиться на другой вертолёт, выдав поток плазмы не слабее предыдущего, но почти сразу его позицию накрыли ракетами, и для надёжности прошлись сверху довольно жиденьким из-за климата дождём ледяных осколков. А после к делу подключился десант, который шестой и седьмой «Факелы» успешно высадили, поспешно покинув «опасную зону».

— «Факел-Лидер», говорит «Факел-6», выброс завершён без потерь!

— Говорит «Факел-7», подтверждаю успешный выброс!..

— «Факел-Лидер» — «Факелу-2», отойти и обеспечить прикрытие на точке крушения «Факела-4»! Остальным — проходим вглубь, «круг почёта» для разбежавшихся крыс!

Почти синхронно боевые вертолёты прекратили огонь и, на ходу отчитываясь о состоянии боекомплекта и полученных повреждениях, разлетелись в стороны, в свету осветительного парашютного заряда выискивая дополнительные цели и гарантируя, что против десантных групп не применят тяжёлое вооружение. Сами десантники общим числом в четыре десятка человек, из которых пятнадцать обладали даром, разбились на группы и растянулись цепью, и постепенно окружали область, занимаемую сепаратистами.

Прикрытие с воздуха позволяло обойтись и такими силами, а очевидное превосходство в «пси-силе» и в числе псионов в частности гарантировало, что противник не даст серьёзного отпора.

Всё шло как по маслу до этого момента и продолжало идти далее, ведь, как известно, хорошо и без компромиссов организованная операция позволяла обходиться минимальными потерями, и герои для её успешного завершения были не нужны.

— «Факел-Лидер», капитан Самир докладывает — «четвёртый» на земле, один контужен, один тяжёлый, остальным нужна эвакуация. Борт занялся пламенем, угроза детонации оставшегося боекомплекта! — Прозвучал в гарнитуре взволнованный голос пилота «Факела-2». — Разрешите приземление для обеспечения эвакуации!

— «Факел-2», посадку разрешаю. — Командир звена переключился на общий канал. — Звену — обеспечить прикрытие «Факела-2»!

— «Факел-2», начинаю снижение!

Боевая машина, заложив вираж, пошла на снижение, замерев чуть выше полотна покорожённого ранее временем, а теперь и боем асфальта. Под его брюхом с сухим щелчком откинулась компактная, — а для боевого вертолёта и это уже было редкостью, — рампа, и внутрь устремилась пара ожидающих транспорта бойцов. Они на себе тащили пилота сбитой «вертушки», пока остальные члены наземной группы капитана Самира удерживали периметр. Штатный псион-биокинет занимался тяжелораненным «коллегой по дару», которого, судя по всему, пока нельзя было транспортировать.

Чуть поодаль полыхал «Факел-4», понемногу сдающий позиции жаркому пламени. Топливные баки и отсеки с боекомплектом ещё не занялись, но нагревались с каждой минутой всё сильнее, грозя обеспечить десанту оглушительный и, в перспективе, смертоносный прощальный салют: развернуться тут было негде, да и раненого перенести пока не представлялось возможным.

— Ну, что там у вас⁈ — Пилот «второго», естественно, не видел всех подробностей, послав штатного псиона проверить, почему на борт подняли только одного человека, и того — контуженного, а не тяжёлого.

— Парня латают, крепко приложило, транспортировки не перенесёт! — Отозвался пехотинец, настороженно оглядывающийся. Дым, пыль, занимающиеся зарева пожаров там, где, казалось бы, нечему было гореть — всё это снижало видимость до минимальной, в то время как сепаратисты могли оказаться где угодно. Не иначе как с помощью одного-двух геокинетов они, как только что выяснил десант, успели за считанные часы организовать недурственные подземные тоннели-схроны-укрепления.

И там, по предположениям псионов и специалистов по разведке, находилось сепаратистов не меньше, чем полегло на поверхности.

— Пусть поторопятся, тут скоро полыхнёт!

— Да уж пытаюсь! — Отозвался биокинет, руки которого были в крови чуть ли не по локоть, а взгляд блестящих в полумраке глаз переходил с раненого на вертолёт и обратно, словно псион что-то прикидывал в уме. — Дайте мне две минуты!

— Будет у тебя две минуты! — Отозвался псион «второго», нырнув вглубь машины и передав информацию пилоту. Они прекрасно понимали, что две минуты — это слишком много, и за такое время не только объятая пламенем машина может пыхнуть, но и сепаратисты отреагировать и нанести свой удар. Требовалось как-то отреагировать, чтобы выиграть это время и не надеяться на случай.

Капитан Самир, поджав губы и наблюдая за ситуацией, коснулся гарнитуры и передал по «десантному» каналу:

— Салим, Захран, сдержите детонацию «птички»? Только честно и не переоценивая себя! — Он обратился к двоим телекинетам, которые отозвались спустя несколько секунд.

— Если прикрыть надо будет небольшой сектор и почтительном расстоянии, капитан, то должны. Нужно раненого закрыть?

— Именно. Занимайте позицию и готовьтесь, я отведу парней подальше от птички, пока их не посекло. Слышали, бойцы⁈

Десантники отозвались согласным гулом, и периметр пришёл в движение. Отряд Самира плавно отступал, оставляя фланг с «четвёртым» практически голым. Всего спустя полминуты образовался своеобразный клин с раненым, биокинетом и парой телекинетов на наконечнике: военные Калифата действовали уверенно и чётко, не теряясь даже в такой ситуации, когда каждому отдельному бойцу не была видна вся картина в целом.

На минуту всё как будто замерло, и само время замедлило свой ход. Пламя продолжало лизать борта подбитой машины, и раскалённый, дрожащий над металлом воздух было видно даже в условиях скромного, постепенно истаивающего освещения. Но это затишье было лишь фикцией, и телекинеты это понимали.

Потому сначала надрывный скрип металла, вызванные резким изменением внутренней конструкции боевой машины, а после и отчётливый треск не застали их врасплох.

И этот звук был бойцам слишком хорошо знаком.

— Пригнуться! — Рявкнул Самир, первым плашмя падая на землю, ногами в направлении подбитой вертушки. — Захран, Салим, вы знаете, что делать!..

Двое телекинетов переглянулись, синхронно шагнув вперёд. Их движения были точными, выверенными: оба синхронно разошлись в стороны, сформировав мощный телекинетический барьер. Перед ними повис отчётливо видимый полупрозрачный конструкт в форме полусферы, закрывшей и самих псионов, и биокинета с раненым, которого почти долатали до транспортабельного состояния.

— Я давлю первым. Держим! — Выдавил из себя напряжённый до предела Захран. — Готовься!

Громыхнуло.

Взрыв, от которого вздёрнулась земля, оказался чуть слабее ожидаемого — то ли сдетонировала только часть боеприпаса, то ли барьер оказался крепче, чем рассчитывали. В любом случае, пламя устремилось вверх, обдав всех жаром, а ударная волна разметала обломки и осколки брони по сторонам, по большей части — не туда, где находились люди. Тем не менее, псионы хоть и ослабили барьер, когда всё стихло, но полностью его не опустили, опасаясь детонации уцелевшего боеприпаса.

Он стал невидимым со стороны, и именно эта предосторожность спасла телекинетам их жизни.

Синхронно грянула пара выстрелов, но пули, преодолев полста метров от позиций показавшихся сепаратистов, разбились о барьер, заставив тот вспыхнуть волной, искажающей воздух. Захран шумно выдохнул от перенапряжения, но Салим подхватил эстафету, и следующие пули бессильно разбились об второй слой барьера. Оба не были сильными псионами, ограничившись самым низом второго ранга. Но они были военными, и потому среагировали соответственно: Захран, потеряв способность продолжать бой как одарённый, вскинул винтовку, открыв огонь прямо из-за барьера, поддерживаемого «коллегой». Его поддержали другие десантники; громыхнули разрывы гранат, и сепаратисты скрылись за завесой дыма и пыли.

— Что с раненым⁈ — Бросил, обернувшись, Захран, едва увидев, что Салим полностью сосредоточен на барьере — единственном препятствии, отделяющем биокинета от противника.

Биокинет откликнулся почти сразу:

— Можно нести, но быстро! На борту я продолжу им заниматься…

Дважды повторять было не надо, и тяжелораненого споро погрузили на носилки, оттащив на борт вертолёта. Туда же забрались ещё двое членов экипажа сбитого вертолёта, до этого момента оказывающие посильную помощь пехоте: они почти не пострадали, и могли держать в руках оружие.

— Говорит «Факел-2», взлёт через десять. Что по обстановке, «Факел-Лидер»?

— Сепы пытались выбраться на поверхность и отстреляться по нам с ПЗРК, но парни на земле отработали на все сто. Но пусть твой одарённый будет наготове: может, ещё один притаился где.

— Принято, «Факел-Лидер». Взлёт!

«Факел-2» оторвался от земли, рассекая воздух винтами и монотонно рокоча турбинами. Дым разметало в стороны, поднялась пыль — и борт плавно набрал высоту. Ему вслед не устремились ни ракеты, ни пули, и боевая машина, сделав разворот, скрылась в темнеющем небе, устремляясь к полевому лагерю, готовому принять любое количество раненых.

Но на земле бой ещё не завершился, так как Фарида, старшего советника Севера и одного из четырёх членов внутреннего круга Собора, предположительно предавшего товарищей и переметнувшегося на сторону мятежников, десантники не нашли, даже проверив львиную долю тел на поверхности. Следовательно, того или вообще здесь не было, что шло вразрез со словами остальных членов Собора, установивших контакт с некоей «третьей стороной», или он скрывался под землёй.

И пехоте предстояло это проверить, взяв штурмом не самые обширные, но надёжные укрепления, не заливая там всё напалмом и не обрушивая породу на голову мятежникам. Это, конечно же, было бы намного проще, но приказ есть приказ.

Капитан начал раздавать подчинённым указания, подготавливая группу к столкновению с сепаратистами в ближнем бою. И что-то ему подсказывало, что эта стычка будет очень жаркой…

Глава 7

Вмешательство

— Капитан, входы-выходы на нашем участке взяты под контроль, всего три штуки. Один — широкий, оттуда несёт чем-то. Разрешите завалить?

Самир сомневался недолго, отрывисто мотнув головой:

— Заваливайте. Если предатель окажется там, то откопаем — геокинеты у нас есть. Но не усердствуйте, нам живое тело нужно, а не расплющенный труп. Что по остальным ходам?

— Из одного сепаратисты поливают нас грязью и отказываются складывать оружие, мы уже пригрозили забросать их «подарками». Вряд ли там наша цель или офицеры, скорее рядовое недоговороспособное мясо. В последнем, который, судя по данным со сканеров и со слов Крига, связан с другими «норами», тишина. Пока наши опасаются туда лезть: ждём, пока подвезут тяжёлую штурмовую пехоту и ещё пятёрку геокинетов. Но это полчаса минимум, капитан.

— И откуда ты такой умный, Ариф? Ещё немного, и меня попросят с поста командира группы, передав его не в меру осведомлённому связному… — Без обвинения, но с явным одобрением хмыкнул Самир. — Какие-то данные по протяжённости тоннелей?

— Пока разобщённые по отрядам, капитан, но уже можно точно сказать, что под нами не меньше трёх километров ходов. Ну и следы работы геокинетов до кучи: укреплённые своды, масса отнорков, возможно «надёжные» сюрпризы, которые без спецов не заметить. — Отчитался связист, который усердно прослушивал каналы остальных отрядов, аккумулируя в своей голове всю оперативную информацию.

— Три километра? Они сюда что, нескольких геокинетов умудрились притащить? И откуда только взяли?..

Мужчина нахмурился, ибо к нему пришло понимание того, что с таким количеством управляющих почвой псионов сепаратисты вполне могут ловко свалить в закат: сил, выделенных на эту срочную операцию, не хватит, чтобы перекрыть периметр хотя бы в радиусе пяти-шести километров. А практика показывала, что у сепаратистов прекрасно выходило исчезать прямо из-под носа даже у самых опытных бойцов. Плюс в ближайшие шесть часов установится кромешная пустынная темнота, в которой различить хоть что-то без прожектора будет невозможно.

Это уже и сейчас весьма проблематично, чего уж говорить о будущем?..

«Так вот, на что эти дети скотов сделали ставку. Или это оттого, что с ними, потенциально, старший Севера? Обеспечил себе пути отхода на случай провала?..». — Капитан шумно выдохнул носом, направившись прямиком к последнему из удерживаемых его группой выходов. Он намеревался лично всё осмотреть, потому как просто сидеть и ждать претило не только его природе, но и банальной логике. Ведь если противник сохранил псионов, то их исчезновение — лишь вопрос времени.

— Самир на связи. Надим, что у нас с перспективами штурма своими силами?

— Надим, на связи. Это будет гиблым делом, брат. Там такая сеть, что каждого третьего внизу оставим, пока всё зачистим. Защитников плюс-минус четыре десятка, если верить нашим биокинетам. Твой что говорит?

— Аналогично по численности, но он с поверхности глубоко и не достанет. И я считаю, что пока мы ждём штурмовиков, весь цвет этих собак скроется в неизвестном направлении. Там, похоже, геокинетов порядком, раз они смогли так заглубиться. Нужно штурмовать, если хотим прихватить их офицеров или «предателя». — Честно выдал Самир, слыша, как к каналу подключаются лидеры остальных отрядов. — Собор ясно поставил задачу: любой ценой захватить Фарида, если он будет обнаружен.

В причины капитан не лез, ибо он был солдатом, задача которого — исполнение приказов, а не анализ политической обстановки или построение своих теорий. Но что-то подсказывало Самиру, что если «предатель» сбежит, то худо будет всем.

— Геокинетов у нас всего твое, телекинеты будут не так эффективны там, внизу. Но что-то получиться может, пусть и не без потерь. — Вынужденно произнёс Надим. — Как будем формировать группы и вести штурм?

— Одна группа останется тут, обеспечит какой-никакой контроль за выходами на поверхность. Ещё одну, под лидерством молодого Заки, можем отправить для контроля внешнего периметра: там как раз собран молодняк: покажут, на что способны. — А ещё Самир не хотел отправлять на верную смерть перспективную молодёжь, для которой этот выход был как бы не одним из первых. Учили в Калифате на совесть, да только реальный опыт в учебке в тыковку-то не вобьёшь. — А группы Рашида, Юсуфа, твоя и моя, двинутся вниз. У нас как раз четыре полноценных хода намечается, верно?

— Всё так. По одному ходу на группу, если смотреть в целом.

— Значит, так и поступим. Не придётся объединять отряды тут, на поверхности. По тактике я предлагаю «классику» — времени выдумывать что-то ещё у нас нет. Рашид, Юсуф, слышите нас? Что скажете?

— Я склонен довериться твоему опыту, Самир. — Отозвался Юсуф.

— Твой план не хуже любого другого. — Несколько более смиренно произнёс Рашид, вечно спокойный и умиротворённый.

Возмущения тех, кого решили оставить на поверхности, конечно же, в расчёт не приняли, и быстро «задавили» их авторитетом.

— Тогда десять минут на инструктаж. И начинайте пускать вперёд дроны: нужно собрать больше информации о том, что ждёт нас впереди. Операторы у всех уцелели?

— Это была не той сложности задача, чтобы потерять технарей, брат. — Хмыкнул Надим. — Сделаем.

— Далее. Штурмовые группы — по семь человек, включаем в состав боеспособных псионов. Юсуф, твой геокинет в норме?

— В полной.

— Значит, группа твоих ребят будет нашей основной ударной силой: остальных могут просто похоронить заживо. Надим, своего береги пока: он выложиться уже успел, как я понял. Двигаться будем так…

На всё про всё у военных и правда ушло немногим больше десяти минут, после чего вниз устремились четыре группы общим числом в двадцать восемь человек. Они продвигались стремительно, но осторожно, задействуя дроны и псионов для поиска ловушек и засад. В ход шли самые разные приспособления для штурма помещений, а частота взрывов светошумовых и газовых гранат превзошла все возможные пределы.

И всё равно спустя всего пять минут трое бойцов уже выбыли из «гонки со смертью», и один — окончательно: сепаратисты и правда задействовали как минимум троих геокинетов, организовав ряд ловушек, которые были необнаружимы без геокинета в отряде. И всё это вдовесок к совершенно классическим растяжкам, прикопанным нажимным минам, засадам сепов-смертников и тяжёлому вооружению, которое в небольшом количестве всё же успели утащить под землю. Самиру лично уже довелось пристрелить огнемётчика, а после вести свой отряд через натуральный Ад: узкий тоннель, полыхающий напалм и нестерпимая жара, которую штатная броня бойцов сдерживала едва-едва.

При всём при этом над его группой нависала неиллюзорная угроза обрушения потолков, так как противник располагал геокинетами, которые, очевидно, были собраны в одной группе, — Самир сам бы так поступил, планируя оборону и отход, — в то время как у штурмовиков на четыре группы геокинетов было всего двое: один, полный сил, у Юсуфа, и один, поиздержавшийся в бою — у Надима. Телекинеты, конечно, ещё могли как-то сдержать обвал, но это был совсем не их профиль: там, где геокинету достаточно дать толчок, спровоцировав катастрофу, любому другому псиону придётся напрягаться безостановочно. О пиро- и аэрокинетах говорить и вовсе не приходилось: их силы совершенно не подходили для противостояния геокинетам под землёй.

— Капитан, фиксирую пси-активность! Полторы сотни метров впереди, цель — над нашими головами!..

Одновременно с этим затрещали своды тоннеля, и Самир первым ринулся вперёд:

— Бегом! Ускоряемся!

Это было рискованно, но ещё рискованнее было бы остаться на месте, противопоставляя силы полутора телекинетов группе псионов противника. Самир ошибся, так как по его прикидкам это столкновение должно было произойти намного позже, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Они угодили в расставленные силки, и единственным способом выжить стало наступление, неожиданное и для сепаратистов, и для них самих.

— Юсуф! — Самир вышел на связь с товарищем, надеясь на то, что у сепов не оказалось при себе глушилки, которую они придержали бы ровно до этого момента. — Как минимум двое кинетов в ста двадцати метрах относительно моей позиции, направление…

Капитан сверился с показателями на дисплее шлема.

— … триста десять, минус двадцать. Мы под ударом, попытайтесь выйти на их позицию!

— Принято, «Палач». Мы ускоряемся, держитесь!..

— Контакт! — Самир плашмя упал на каменистый пол тоннеля, очередью срезав высунувшегося с парой гранат в руках сепаратиста, воинственный клич которого прервался болезненным воем. Впереди, на позициях врага, громыхнуло, и следом туда полетела новая порция гранат: светошумовые гулкими хлопками и вскриками врагов оповестили об успешности бросков, а после уже и сам Самир с напарниками-штурмовиками ворвался в достаточно просторное помещение. Приборы ночного видения обеспечивали им чёткую картинку, так что судьба посредственно оснащённых сепаратистов была предрешена: с десяток коротких очередей, и поблизости не осталось ни одного живого защитника.

И всё же, один из штурмовиков так же остался лежать на каменном полу: у шальных пуль были свои мысли касательно судеб военных.

— Минус семь. — Самир обозначил число убитых, мазнул взглядом по телу павшего товарища и обернулся к идущему в конце группы биокинету, который даже не стал дёргаться, издалека определив факт смерти члена группы. — Сколько?

— Ещё пятнадцать сигнатур. — Подтвердил тот расчёты, на секунду сконцентрировавшись. — Чувствую их чётче. Самая крупная группа — перед нами, они удаляются!

— Продолжаем движение!..

Не было времени ни на использование дронов, ни на аккуратное продвижение. Капитан ясно понимал, что ещё несколько минут — и Фарид со своими геокинетами вполне может улизнуть, попросту закопавшись в стены и выйдя из радиуса обнаружения силами биокинетов. А дальше искать их будет настолько же эффективно, насколько перспективны поиски песчинки золота посреди пустыни…

Впереди снова что-то громыхнуло, а спустя полминуты отряд вышел к массивной каменной плите, перекрывшей ход. Молча, не сговариваясь вперёд вышли телекинеты, и пси-сверло огромной мощи вбурилось в породу. Камень трещал и скрипел, осыпаясь пластами, а пыль стояла столбом. Телекинеты, сконцентрировавшись, за считанные секунды проделали достаточных размеров дыру: плита оказалась толщиной в метр.

И всё же, даже эти секунды — время, которое утекало сквозь пальцы.

В гарнитуре прозвучало сообщение от Юсуфа: его группа вступила в бой с существенной частью противников. Это и обнадёживало, и прямо указывало на то, что Фарид пытался сбежать.

Самир прибавил ходу, в то время как впереди вновь загрохотало. Телекинеты снова выдвинулись вперёд, готовясь проделывать очередной ход, как вдруг грохот резко оборвался, и по тоннелям разнёсся полный жути и боли слитный вопль нескольких глоток.

— Они не успели! — Самир, пригнувшись, проскользнул под на треть опустившейся каменной плитой, прицелившись вперёд. Подствольный фонарь рассёк полумрак белоснежным лучом, обеспечивая для ПНВ около-идеальную картинку… и капитан застыл на мгновение, силясь осмыслить картину, открывшуюся его взору.

Фарид, — а никем иным человек в характерных одеяниях быть, пожалуй, не мог, — метался среди рассыпавшихся безвольными куклами тел, бормоча что-то себе под нос и пытаясь докричаться хоть до кого-то. Его группа сопровождения же не подавала признаков жизни: из них словно разом вырвали стержни, побросав пустые оболочки в холоде подземелий.

— Есть контакт с Фаридом. С тем, что тут произошло, разберёмся позже. — Жестом Самир придержал псионов, которые, казалось, хотели ринуться вперёд первыми: они словно чувствовали что-то, но не могли облечь это нечто в слова. — Приступаем к захвату. Контроль!

Его поредевшая группа к этому моменту уже заняла позиции, так что череда одиночных выстрелов по телам под наблюдением биокинета, подтвердившего поражение и целей и отсутствие воздействия одарённых противника, послужила своего рода спусковым крючком. Штурмовики быстро и чётко, следуя давно отработанным алгоритмам проверили тоннель на предмет непредвиденных сюрпризов, после чего захватили цель, удостоверившись в том, что это и есть старший советник Севера.

Пока что никто, от рядовых до капитанов групп, не пытался понять, что конкретно убило троих неслабых геокинетов: у них была другая задача. Скоординировавшись, десантники вывели не слишком адекватного, сулящего любые блага за спасение своей шкуры от Собора Фарида, погрузили его в один из вертолётов, набив тот псионами, и отправили в столицу, оставив часть людей для завершения зачистки: оставить позади недобитков не хотел никто.

А в это самое время Аватар садился за стол переговоров с остальными членами Собора, ибо те, наконец, созрели для обсуждения будущего Южного Калифата…

Глава 8

Явление народу

Невообразимо простые, но при том образующие сложнейшую архитектурную композицию своды дворца Собора в столице разительно выделялись среди куда более приземлённых, «обычных» построек. Цвета — белоснежный, кремовый и золотистый, переплетались, сталкивались и расходились, объятые в довесок ко всему изумрудно-зелёной, совсем не свойственной местности зеленью.

Дворец был дворцом в полном смысле этого слова, и не смотрелся ни аляповато, ни чрезмерно пафосно. Вместо этого он походил на оазис посреди пустыни, а то и райские кущи, в которых сновали, впрочем, не одни лишь гурии. Людей во дворце было с избытком. Слуги и служанки, охрана, военные, политики разных рангов, члены их свит и даже семей — появление воронки привнесло в сердце столицы ряд определённых изменений, продиктованных хаосом, неразберихой и стремлением каждого не терять близких из поля зрения.

И на этот своеобразный шабаш подоспели те, кого одновременно и очень хотели, и совершенно не ожидали здесь увидеть: члены Собора, вместе с которыми прибыл и некто в шлеме, неузнанный, но распространяющий вокруг себя подавляющую, жуткую ауру. Хуже всего приходилось псионам, так как они оказались к этому значительно более чувствительными. Некоторые, из необученных или скрывающихся, периодически вообще теряли сознание, не выдерживая такого соседства.

Но было ли до этого хоть какое-то дело Аватару? Едва ли: он присутствовал здесь телом и частью разума, но по большей части наблюдал за «оригиналом», его породившим. За тем, как Он заканчивал подчинять и поглощать ноосферу, словно гигантский паук, ткущий нечто вроде кокона вокруг своей и не сопротивляющейся уже добычи. Он видел всё и даже больше, но вот глазами Аватара не видел совершенно.

Потому что не желал ничего знать, не желал даже в малом помешать тому, что мог сделать, — и не сделать тоже, — Аватар.

Члены Собора, — Джамаль, Хусейн и Маджид, — шли сквозь вывернутый наизнанку мир своего же дома. Их охрана, обычно исполняющая сугубо церемониальные функции, теперь была вынуждена в действительности расчищать членам совета путь. И где? Во дворце! В самом сердце Калифата! Люди, коих в коридорах было более, чем достаточно, расступались, но по большей части не от страха столкновения с охранением, а от давящего, внушающего ужас присутствия человека в монолитном шлеме.

Он шагал совершенно бесшумно, и его невозможно было даже заметить, не высматривая что-то лишнее целенаправленно. И тем не менее, люди, оказавшиеся поблизости, инстинктивно начинали искать то, что их пугало. И они находили, делая работу охраны занятием куда как более простым.

Процессия миновала внутренний сад и внешние коридоры, выстроенные таким образом, что попасть в центр комплекса, минуя их, было невозможно. Джамаль всю дорогу морщился, невольно обращая внимание на то, чем всегда гордился: сверкающая чистота дворца уступила место пыли и редкому мусору, зелень словно поблекла, цветы смотрели строго вниз, а воздух вместо привычного Собору аромата жасмина и роз пропитался нотками едкой гари, доносящимися откуда-то из города.

Люди паниковали, и, как было заложено в их природе, делали это с чувством, толком и расстановкой. Да и можно ли было ожидать иного, когда даже весь цвет нации, лучшие из лучших, превратили дворец в один огромный лагерь для беженцев?

— Мы будем долго замаливать эти грехи… — Пробормотал Джамаль, когда они ступили в Зал Четырёх Сторон Света, представляющий частично открытый, просторный полу-сад, разделённый на секции массивными, устремлёнными ввысь гранитными сводами.

Даже здесь, в месте, куда обычно не допускался никто кроме членов Собора и ими приглашённых, царило столпотворение: у подножия чёрных обсидиановых полумесяцев ютились семьи чиновников, разбившиеся по небольшим группам. Дети, не до конца понимающие причин происходящего, играли со всем, чем придётся, понемногу проникаясь атмосферой всеобщего страха и томительного ожидания. Их матери, разбившись на группы внутри групп, тихо обсуждали что-то своё, пока мужчины яростно спорили, силясь найти идеальное решение или, хотя бы, заглушить жуткий ужас словами и эмоциями. А на некогда роскошных пушистых коврах, ныне затоптанных грязными сапогами, кругом сидели солдаты, с механической, отрешённой точностью занимающиеся чисткой оружия.

В дальнем углу, опершись лбом о холодный камень гранитной колонны, стоял молодой клерк. Его плечи мелко и неконтролируемо дрожали, чего он и не пытался скрыть, в отличие от окружающих его истово молящихся верующих.

Джамаль поджал губы, жестами отсигналив охране и направившись к столу совета, на котором сейчас была свалена целая груда всего, от карт с бумагами до грязных кружек. Но и сам стол не был пуст. За ним, окружённые бессистемно разбросанными бумагами и планшетами с данными, сидели трое мужчин. Их безупречно отутюженная, тёмно-песчаная форма с золотыми нашивками высших рангов резко контрастировала с окружающим хаосом. Генералы. Лица — словно высеченные из мрамора, грубые, резкие и такие же бледные, испещрённые морщинами. Они не суетились и не спорили, монотонно и уверенно решая наиболее актуальные задачи.

Сейчас же тяжёлые, оценивающие взгляды устремились на приближающихся членов Собора.

— Старейшины. — Поднялся самый старший из генералов. Его голос был басовитым и оглушительно-громким, как у всякого опытного офицера, но сейчас он прозвучал сдержанно и, насколько это применимо в нынешних условиях, даже церемонно. Он поочерёдно кивнул Джамалю, Хусейну и Маджиду, а вот Аватара он удостоил лишь суровым взглядом, не выдавшим даже тени удивления: свои лимиты на это чувство он исчерпал многими часами ранее. И всё же, он учёл присутствие устрашающей фигуры, державшейся на равных с членами Собора, и вдобавок подавляющей всех вокруг не слишком тщательно сдерживаемой мощью. — Эмир Салим ибн Рашид аль-Хадрами. Генерал-полковник. Мои коллеги — генерал армии Карим аль-Наджар, генерал-полковник Юсуф ибн Фарис. Мы прибыли по вашему приказу. — Эмир вновь обвёл рассаживающихся за столом членов совета взглядом, задержав тот на Аватаре, который так и остался стоять за спиной Джамаля. — Вынужден сообщить о том, что обстановка критическая и продолжает ухудшаться.

(прим.Авт: касательно имён. Если «перевести», то Салим представился примерно как «Командующий Салим, сын Рашида из Хадрами». Фамилий у арабского населения востока раньше не было, да и сейчас они используются постольку-поскольку, насколько мне удалось выяснить. Традиционно именно такое представление имеет вес на востоке).

— Нам известно об этом, Эмир. — Джамаль пусть и сел, но всё так же продолжал опираться на трость. — Доложите о самом важном. Кратко.

Генерал Салим не стал церемониться, коснувшись проектора и выведя на всеобщее обозрение голографическую проекцию Южного Калифата и всего Африканского континента. Воронка зияла чёрным пятном у западного побережья, и была уже существенно больше, чем всего несколькими часами ранее.

— Воронка. — Голос генерала стал жёстче. — Скорость поглощения суши выросла на, приблизительно, сорок процентов за последние двенадцать часов. Сейсмические толчки, ранее регистрируемые скорее как фон, теперь достигают балльности, разрушительной для любых незащищённых построек на всём западном побережье Аравии. Мы эвакуируем прибрежные города в авральном режиме, но процесс осложнён массовой паникой. Транспортные артерии парализованы. Порты — перегружены до предела и сверх того. Люди штурмуют корабли, пытаясь пробраться на борт, чем усугубляют положение: уже сейчас наши основные пути водного сообщения существенно потеряли в эффективности. Мы вынуждены выделять всё больше сил для поддержания хоть какого-то порядка…

Он переключил проекцию, и на той вспыхнуло множество алых точек, нередко сопровождающихся пульсирующими контурными линиями маршрутов.

— Сепаратисты. — Слово взял генерал Карим, как, очевидно, ответственный за эту часть проводимых в данный момент операций. — Помимо покушения на членов уважаемого Собора, они так же активизировались во всех «горячих зонах». Мы уже потеряли часть форпостов и две пограничных военных базы, остальные пока удерживаем. Но под ударом так же магистрали, энергетические объекты, нефтеперерабатывающие заводы. Противник действует особенно активно, явно намереваясь путём захвата ключевых точек взять под контроль наименее защищённые провинции. И их силы оказались существенно выше расчётных. — Он посмотрел прямо на Хусейна. — Ваше неожиданное возвращение, советник… — Генерал слегка запнулся, подбирая слова. — … лишило нас значительной части элитных пси-подразделений, сейчас закреплённых за столицей. Они необходимы на фронте.

— Насколько это критично, генерал?

— Крайне. Если уменьшить столичный гарнизон до минимального, мы высвободим порядка семи десятков псионов высокого ранга. А это — сила, с которой мы сможем уверенно нарушить сообщение между отдельными группировками сепаратистов. Мы уже закрыли небо для всего гражданского авиасообщения, так что их единственный вариант — земля. — Генерал замолчал ненадолго: — Каждый лишний одарённый сейчас способен сохранить жизни десятков и сотен простых солдат.

Джамаль опустил веки, задумавшись на несколько секунд. После, встрепенувшись, он посмотрел на Хусейна и Маджида:

— Ваши мысли?

— Если угроза исходит от спецподразделений сепаратистов, то нет никакой нужды держать в столице полный гарнизон псионов. Привлекать их для подавления беспорядков нет смысла, и на поле боя они действительно нужнее. — Осторожно высказался Хусейн, взвешивающий каждое своё слово. Не то, чтобы он был не уверен в собственных суждениях и выводах, но груз ответственности в критический момент давил особенно сильно.

— Согласен с этим. — Кивнул Маджид. — Нам не обязательно покидать дворец, а взять его приступом — задача не из лёгких. И я не говорю об убежищах, из которых мы точно так же сможем контролировать происходящее.

— Вы всё слышали, генерал. — Степенно кивнул Джамаль. — Что говорят аналитики касательно воронки?

Генерал Юсуф, молчавший до сих пор, поднял голову.

— Если темпы поглощения не изменятся… — Он переключил проектор, отобразив воронку в большем масштабе. — … и сейсмическая активность продолжит нарастать такими темпами… Две недели до того момента, когда толчки станут действительно опасными уже здесь, в столице. И это максимум. Но хаос поставит жирную точку куда раньше: уже сейчас мы, как отметил Эмир, испытываем большие трудности с поддержанием порядка в крупных городах. Материальных ресурсов достаточно, но вот людские под вопросом. Дисциплина начинает трещать: слишком многие беспокоятся о близких, которых нельзя обезопасить всесторонне. Если не произойдёт чуда, то коллапс всей системы — вопрос времени, старейшины.

Повисла неприятная, напряжённая тишина. Генералы смотрели на Собор как на тех, кто может и должен решить даже такую проблему по праву власти. В их взглядах читалась готовность исполнить любой приказ, но там же проглядывался полный отчаяния вопрос: Что дальше?

Хусейн неопределённо, безо всякой иронии, но с в обилии присутствующим смирением хмыкнул:

— Чудо…

Затем, обращаясь уже ко всем сразу, он поднялся со своего места, громко и чётко произнеся:

— Генералы Салим, Карим, Юсуф. Я полагаю, ваше дальнейшее присутствие на советах Собора — продиктованная обстоятельствами необходимость. — Он посмотрел на «коллег», и те кивками выразили одобрение его решению. — То, что мы будем обсуждать, может вам не понравиться, как может и разгневать. Но именно это можно назвать чудом, хотите вы того или нет. И оно же определит, будет ли у Калифата завтра.

Хусейн обернулся и посмотрел на безликий визор шлема «гостя».

— Лжебог, место за нашим столом — твоё.

Жест мужчины указал на одно из свободных мест, став одновременно и приглашением, и актом окончательной капитуляции старого порядка перед лицом неумолимой череды судьбоносных событий.

Аватар шагнул вперёд, обогнув стол и пройдя мимо генералов, которые, только-только осознав, кто предстал перед ними, дружно отпрянули, словно от источающего жар бруска раскалённого железа. Он остановился подле кресла, демонстративно окинув взглядом собравшихся: членов Собора, подобравшихся генералов, голографическую проекцию гибнущего континента.

Намеренно ли, или не очень, но давление присутствия Лжебога стало ещё более ощутимым, заставляя учащённо биться даже сердца закалённых службой в не самой спокойной стране генералов.

Аватар медленно опустился в кресло, сняв шлем и продемонстрировав людям вполне человеческое, пусть и чрезвычайно спокойное, лицо.

— Полагаю, теперь вы готовы к переговорам?..

Глава 9

Не Востоком единым

Аватар сидел за столом переговоров, вещая, открывая тайны и убеждая, ставя ультиматумы и раскрывая людям глаза на истинное положение вещей.

И одновременно с тем он видел.

Не глазами, ведь они были лишь удобной призмой восприятия для ограниченного смертного разума. Он видел всей своей сущностью, телепатически касаясь с трепещущей, стенающей паутиной ноосферы. Та хоть и находилась в полном беспокойстве, но посредством её Аватар всё ещё мог заглядывать в те места, где присутствовало достаточное количество дееспособных людей.

Благодаря этому вся Земля была для Аватара сродни открытой книге, каждая страница которой сейчас содрогалась и стенала в ужасе.

Воронка пожирала материю на западе Африки, — и вот-вот должна была прекратить это делать, насытившись, — но основной проблемой была отнюдь не она сама. И даже не ментальное цунами, ударившее по людям через ноосферу, искажаясь и преломляясь в сотнях миллионов отдельных разумов.

Проблемой оказались сами люди, паникующие и презирающие такую простую вещь, как рациональность.

Мир полыхал, и Артур Геслер наблюдал за этим с хладнокровием того, кто уже всецело осознал масштабы стоящего на кону и смирился с ценой, которую придётся заплатить даже за один лишь шанс на спасение.

Улицы метрополий Западной Европы ещё недавно сияли порядком, а теперь кишели толпой сходящих с ума полузверей, отстранивших от управления телом ум в пользу чего-то более примитивного. Колоссальные пробки пронизывали города, полностью парализуя транспортное сообщение. Вереницы испуганных людей стремились уйти куда угодно, но ещё большее их число ударилось в бессмысленное и беспощадное мародёрство. Мало где можно было увидеть уцелевшие витрины, а магазины выгребли «под ноль» ещё в первые дни. Мародёры охотились даже за вещами, не имевшими для выживания ни малейшей ценности.

Это была жалкая попытка вернуть себе хотя бы каплю власти над окружающим миром, но закономерным итогом её стало усугубление ситуации. Полицейские барьеры гнулись и рассыпались, на проспектах и дорогах оставались лежать бездыханные, затоптанные тела, а надо всем этим ужасом не переставали мелькать десятки дронов, снимающих «контент» для социальных сетей, давно прекративших всякие попытки хоть какой-то модерации.

Правительство призывало не паниковать, но вышло так, что для «апокалипсиса» у властей просто недоставало средств контроля.

В то же время по схожему, но отличающемуся в ключевых деталях сценарию разворачивались события в Штатах. Массовые скопления людей разгонялись с применением, в числе всего прочего, летального оружия. И так как команда на это была дана своевременно, «точка невозврата» пройдена не была.

Мародёрство и погромы имели место быть, но мобилизованных сил правопорядка, усиленных военными, не скованными потенциальной агрессией на границах, хватало для минимизации ущерба. Гегемон уверенно оправдывал это своё звание, умудряясь оказывать помощь своим вассалам на других континентах.

Впрочем, другой стороной этой медали было то, что граждане, закупившись всем необходимым, заседали в домах чуть ли не на осадном положении, не убирая далеко огнестрельное оружие. Нередки были смерти среди тех, кто от отчаяния, не имея никаких запасов, включая жизненно необходимые лекарства, или по дурости забирался на чужие участки, натыкаясь на людей, готовых защищать имущество с оружием в руках.

Взращенное за века недоверие к власти лишь всё усугубляло: чествуемый нацией индивидуализм стал ловушкой. Люди оказались банально неспособны к кооперации даже перед лицом конца.

Таким образом, паника в Штатах была громкой, широко и всесторонне освещаемой, формально контролируемой, но при этом вооружённой до зубов и чрезмерно «самостоятельной».

На территориях Российской Империи всё было иначе, ибо у этого гегемона были свои сильные и слабые стороны. Пока в Сане Джамаль пытался выторговать для Калифата как можно больше прав и сбросить со своих плеч обязанности, а в Штатах генералы морщили брови от многочисленных сообщений о сигналах вдоль морских границ, в кабинете Хозяина Трона падала одинокая капля крови.

Алый цветок расцвёл на вовремя подставленном белоснежном платке, но Император даже не моргнул, откладывая платок в сторону. На нескольких экранах струились потоки данных, а на одном отображались приказы, которые Алексей Второй рассылал по самым дальним, — и не только, — уголкам необъятной Империи. Очередной пакет поступивших сообщений с Дальнего Востока заставил мужчину улыбнуться одними уголками губ:

«Эффективно. Жаль, даже с моими возможностями нереально успеть везде…».

Страна пусть и не так явно, но варилась в собственном соку, словно забытый на сильном огне шмат мяса в наглухо закрытой кастрюльке. Алексей Второй хотел бы успеть везде, проконтролировать разрешение каждого инцидента и вообще держать в своих руках абсолютно всё, но практика показывала, что даже разум опытнейшего телепата шестого ранга пасовал перед такой задачей. Управление страной в дни кризиса такого масштаба требовало слишком много ресурсов и одновременного личного присутствия в самых разных уголках страны, что было физически невозможно.

Великое благо, что сыграла ставка на Оболенского с его лагерем. Как и ожидалось, те включились во внутреннюю борьбу на стороне Трона, отчасти компенсировав разрушительное влияние дворян, посчитавших допустимым вонзить отчизне нож в спину, в прямом или переносном смысле. В первом случае Империя отвечала сильно и резко, огнём и мечом наказывая предателей, вырезая целые рода и в лучшем случае оставляя одного-двух их членов как тех, через кого удастся восстановить старую фамилию в новом, лояльном Трону виде.

Во втором же всё было сложнее: у Империи не хватало ресурсов для тонкой игры и интриг, ибо большая их часть была брошена на борьбу с беспорядками и предвосхищением выпадов со стороны внешних врагов. Цесаревич Владимир, бесспорно, демонстрировал свои социальные, торговые и политические таланты с наилучшей стороны, организуя личные визиты, собрания и даже балы, через них привлекая к активному участию в стабилизации ситуации аристократию из числа нейтралов, но и он действовал как продолжение воли Трона.

Соответственно, остро стоял вопрос о том, как скоро и в какой форме лоялисты намекнут на ответную любезность со стороны Императора.

Сам наследник в это время стоял у окна, а за его спиной, на большой кровати, подключённая к целой груде сложных устройств, лежала Лина Романова. Рядом с ней сидела хмурая, клюющая носом Ксения, а у подножия кровати пыталась слиться с окружающим пространством телохранительница — пиро- и аэрокинет четвёртого ранга, ведомая долгом, но при этом всем нутром ощущающая, что ей здесь не место.

За окном, там, куда смотрел цесаревич, сильный ливень смывал последние следы отбывшего автомобиля, в котором находился Великий Князь, Дмитрий Оболенский. Они с ним только-только имели весьма плодотворную беседу, и теперь Владимиру предстояло начать претворять в жизнь все оговорённые планы, пока в этом ещё был какой-то смысл.

Конечно, Оболенский буквально поклялся в том, что трения на границе с Единым Китаем будут сведены к нулю даже несмотря на засилье «обычных рыбаков», будто бы прощупывающих почву для несвоевременного начала очередного территориального спора, но не подстраховаться наследник не мог. Пусть даже ему и без этого «нюанса» было, чем заняться.

Владимир искренне не понимал такого поведения соседа как человек, но как будущий правитель и политик не мог не отдать владыкам востока должное: даже под угрозой кризиса, не обладая весьма точными, — хотелось бы верить в то, что Аватар действовал точно так, как озвучил ранее, — данными касательно исчезновения воронки, они продолжали предпринимать ходы с расчётом на извлечение выгоды спустя годы.

Что же до самого Единого Китая, то контраст между этим государством и остальным не-азиатским миром можно было назвать разительным настолько, насколько это вообще было возможно. Несмотря на самые масштабные на единицу площади проблемы, вызванные своего рода телепатическим штормом, дисциплина и порядок удерживались железной хваткой партии так крепко, что со стороны могло показаться, будто страна наводнена миллиардами не людей, но программируемых биомеханизмов.

Многолетняя подготовка к новому витку внешней агрессии или внутренних проблем окупилась сторицей уже в первые часы, когда потоки данных во внутренних сетях и СМИ были взяты под контроль, а политика партии в отношении наступающего коллапса дублировалась так же всеми лидерами мнений до единого. «Дивергенты» появлялись и исчезали так быстро, что не было ни малейшего шанса на образование сносящей привычные устои и правила войны.

Весь народ словно руководствовался принципом «Дисциплина — превыше всего!» или «Любые жертвы ради общего блага!»…

Но это было исключительно «первое впечатление» и то, что можно было увидеть, не погружаясь в проблему. Единый Китай уверенно держал эту маску, под которой, впрочем, Лжебог прекрасно видел бурлящий океан страха. Страх перед властью, страх за родных, страх сказать одно лишнее слово, лишиться всего и потерять лицо — всё это цвело и пахло там, где с виду дела обстояли лучше, чем в любой другой точке мира.

Полной противоположностью Китаю Аватар видел Южную Азию, страны которой никогда не славились дисциплиной или тем, что остальные считали признаками цивилизации. Здесь «апокалипсис» наложился на повседневную борьбу за выживание. Улицы превратились в бурлящие реки людей, стремящихся в неведомом никому кроме самого этого потока направлении. Храмы были забиты до отказа, а густой, щиплющий глаза дым благовоний смешивался с запахом пота и страха. Ноосфера подрагивала от тысяч и тысяч голосов, поющих мантры и молящихся самым разным богам в отчаянной надежде на то, что хоть один услышит и откликнется.

Жрецы и гуру, чей собственный страх прикрывала фанатичная уверенность, призывали к очищению и жертвам. Вспышки насилия были продиктованы не столько мародёрством, сколько «ритуальным» разрушением. Сносились лавки и религиозные постройки «ложных» богов, поднимались на копья «чужаки», полыхали костры, «очищающие» тех, кто, по мнению людей, был грешен, и тянул праведных за собою следом.

Паника здесь была яростной, пропитанной гневом и истерикой. Запах свежей крови и выпотрошенных внутренностей смешивался с ароматом цветов, возложенных к статуям богов, образуя весьма своеобразную, причудливую смесь.

Австралийский континент в противовес всему этому поддерживал стабильность и порядок даже принимая беженцев: обилие свободной земли и замкнутая «на себя» система обеспечения населения товарами первой необходимости позволяли играть «в благородство», а обособленность на отдельном куске земли — не испытывать проблем с соседями. В каком-то смысле, Австралия переняла все плюсы Штатов и Российской Империи, не «нахватав» тянущих гегемонии ко дну минусов.

Особый порядок в воцарившемся на планете хаосе имела глубинка любой из стран, на какую ни укажи. Старики собирали припасы и запирались в домах, тихо, тоскливо и обречённо глядя на небосвод в ожидании чего угодно. Молодёжь либо впадала в ступор за недостатком опыта, либо сбивалась в банды, готовясь оборонять свои дома от любого чужака, будь то случайный путник или отряд правительственных солдат.

Здесь панику можно было описать как нечто первобытное, безынициативное и обречённое, продиктованное исчезновением такой привычной стабильности.

Наименьший интерес во всём этом для Аватара представляли регионы, расположенные в непосредственной близости от воронки, ибо там события развивались по единому, конкретному сценарию: воронка поглощала и уничтожала, а люди или спасались бегством, или собирали крупицы научных данных в стремлении понять, что происходит, и как это остановить.

Основным источником мотивации для многих стал тот факт, что миры за стабильными и не только разломами не походили на то, что перемолола гигантская аномалия.

Следовательно — это явление было или локальным, или временным. И очень многих это вполне устраивало, так как любая глобальная встряска виделась правителям как способ перекроить текущее мироустройство и выгадать для себя и своих стран кусочек получше.

Двое суток, которые Аватар озвучил Императору при их первой (для этого воплощения) встрече, подходили к концу. Оставалось не более девяти часов, после чего Он, наконец, завершит начатое, и с планеты исчезнет наиболее сильный и влияющий на всё сразу дестабилизирующий фактор — воронка.

(прим.Авт: в первой главе была допущена ошибка. Не «12 часов», а «двое суток» до озвученного Аватаром исчезновения воронки).

Этот момент должен был стать ключевым как минимум в том плане, что именно тогда мир во второй раз встряхнёт: исчезнувшая угроза одновременно и заставит всё человечество выдохнуть, и ввергнет планету в хаос, военный, политический и торговый. Такая встряска не пройдёт бесследно ни для кого, и, как прогнозировал Аватар, с политических карт даже пропадёт парочка не самых крупных восточных стран.

Но наибольшее влияние на планы Аватара окажет тот факт, что люди, столкнувшись с, очевидно, связанным с Пси и псионикой катаклизмом, неостановимым, масштабным и крайне опасным, могущим возникнуть в любой точке планеты, обратят внимание и на куда менее «срочные» проблемы.

Исследование разломов, повышающаяся концентрация Пси, отсутствие должного к этому внимания — Аватар рассчитывал на то, что человечество, начав продвигаться в этом направлении самостоятельно, впоследствии примет его План с куда как меньшим сопротивлением.

А это — потенциально миллионы жизней, которые ещё можно сохранить.

Взглянув на членов Собора и их генералов, Аватар повторно осмыслил всю прошедшую беседу, за доли мгновения взвесив свои последующие слова и проверив мысли всех присутствующих. Среди них не было телепатов, и уж тем более — сильных, каким был, например, Алексей Второй, так что процесс не отнял ни особого времени, ни сил.

— Мои условия вам всем известны. В течение нескольких дней я могу обезглавить сепаратистов, и передать вам координаты их ключевых объектов, уничтожение которых позволит относительно легко зачистить территории Южного Калифата. Но в отношении стран-соседей моё мнение не изменится: вы можете рассчитывать на мою поддержку не ранее, чем через два месяца, считая с этого момента. — Аватар говорил спокойно и размеренно, дополняя речь телепатическим посылом, скрадывающим те незначительные шероховатости, которые в ином случае могли растянуть переговоры в разы.

Всё же и члены Собора, и высокопоставленные генералы были людьми с характером и убеждениями, которые могли в случайный момент времени «вскинуться», застопорив дальнейшее обсуждение.

И если абсолютно незаметное воздействие могло сэкономить часы, то Лжебог обязан был к оному прибегнуть.

— Почему? Именно сейчас, при условии оказания нам помощи, захват пройдёт наиболее быстро и безболезненно для наших сил. Соседи ослаблены, и им не справиться со внутренними проблемами так же быстро, как можем справиться мы. — Генерал Салим недвусмысленно указал на то, что именно помощь Лжебога позволит им оправиться быстрее всех прочих. — Но задержка в два месяца и более лишит нас этого преимущества…

— С точки зрения военных действий вы, господа, правы чуть более, чем полностью. — Аватар усмехнулся. — Но я уверен в том, что начало военной интервенции в ближайшие недели приведёт к жертвам среди гражданских лиц настолько огромным, что это с лихвой перекроет всякую потенциальную выгоду и для Калифата, и для Плана.

— Мы можем начать действовать и без вашей непосредственной помощи. — Прищурился Салим, но его тут же осадил Маджид, жестом обозначив своё право говорить.

— Аватар знает, о чём говорит. — Маджид обвёл взглядом в первую очередь генералов, напирающих на необходимость реализации своего преимущества. Все они жаждали поквитаться с соседями, с которыми Калифат связывала историческая хроника, полная крови и предательств. — Все мы знаем, в каком состоянии сейчас находится Калифат. И спроецировав наши проблемы на соседей, можно сказать, что в случае начала полномасштабного вооружённого конфликта гуманитарная катастрофа усугубится до уровня, когда её невозможно будет купировать. Голод и болезни могут отнять жизни миллионов.

— Честнее будет сказать, что они точно их отнимут. — Кивнул Джамаль. — И раз уж мы решили действовать сообща, то весьма неосмотрительно будет расходиться во мнениях в первую же встречу. Я предлагаю действовать в соответствии с предложением Лжебога. По крайней мере, если обстоятельства не потребуют иного.

— Поддерживаю. — Степенно кивнул Хусейн. — Что скажут генералы?

Те пусть и имели на этот счёт своё собственное мнение, но и дальше настаивать на том, против чего высказались все члены Собора, не стали. Преданность и верность долгу, как и всегда, перевесили всё остальное.

— Значит, решено. — Джамаль кивнул удовлетворённо, и даже слабо улыбнулся. — Ты всё слышал, Лжебог.

— Да будет так. — Артур Геслер или часть того, что некогда было им, отразил жест и улыбку старейшего советника Собора. — Я начну действовать незамедлительно. Всё сообщение со мной — через Хусейна. Будьте готовы мобилизовать резервы.

Мало кто заметил тот миг, когда Аватар исчез из-за стола. Члены Собора, впрочем, не особенно этому удивились, уже успев не только всецело осмыслить то, чем или кем являлся Лжебог, но и свыкнуться с мыслью о том, что с ним теперь придётся контактировать регулярно.

Генералы же, отойдя от столь явной демонстрации подавляющей мощи Лжебога, переглянулись, после чего, получив дозволение членов Собора, сразу же принялись за проработку дальнейших планов: требовалось изыскать пресловутые резервы, чтобы, по крайней мере, не ударить лицом в грязь перед неожиданным союзником.

Первые шаги в исполнении Плана на Дальнем Востоке были совершены, и наступила пора активных действий…

Глава 10

Бойня

Глубоко под выжженными солнцем и до камня стёсанными шквальными ветрами холмами скрывались запутанные переплетения лабиринтов тоннелей и громад залов с заполненными техникой ангарами. Прямо сейчас оттуда выгоняли на поверхность технику: багги, пикапы, бронетранспортёры и даже несколько танков.

Людьми же база кишела настолько сильно, что даже местным старожилам казалось, будто их резко переселили в муравейник. Сотни и тысячи мужчин получали форму и оружие, и ещё больше некомбатантов было призвано, чтобы поддерживать всю эту толпу в дееспособном состоянии. Причём нередко — удерживаемых тут насильно, так как у сепаратистов были свои представления о том, что правильно, а что — нет.

Выросшие из очередной религиозной группировки, подчинившей и поглотившей конкурентов, они являли собой существенную силу, не чурающуюся даже самых отвратительных методов.

— Пошевеливайтесь, погрузка должна быть завершена через сорок минут! — Прикрикнул бородач, размахивающий видавшим виды автоматом. Рабы, — а никем иным невольных работников считать было нельзя, — засуетились пуще прежнего, на некоторое время увеличив темп перемещения коробов с разнообразным снаряжением в кузов грузовика. — Совсем расслабились, бесполезные!..

— И не говори, аху. — Второй сепаратист, «круто» закинув автомат на плечо, деловито закивал. — Не успеем — с нас головы снимут…

— Так помогайте, Шайтан бы вас побрал! — Выругался мужчина из тех, кого сюда силой пригнали сугубо для силовых работ. Ему было страшно, но гнев в этот конкретный момент оказался сильнее.

Лицо бородача перекосилось, а глаза налились кровью:

— Кельб! Как смел ты открыть свою пасть⁈ — Он вскинул автомат, как показалось сначала, чтобы пригрозить, но спустя миг громыхнула короткая очередь. Пули прошили ноги «бунтаря» чуть выше колен, и мужчина с диким воплем рухнул на землю, хватаясь за раздробленные конечности. Кровь хлынула на бетон, жутким узором растекаясь по мелким выщербинам. Бородач широкими шагами подошёл ближе, сплюнув прямо на корчащегося человека. — Вот твоя помощь, ибн-аль-хель. Теперь ты бесполезен вдвойне! Доигрался, хмар⁈

Бородач с силой пнул мужчину по раненой ноге.

Второй сепаратист в это же время равнодушно посмотрел на часы:

— Аху, не пачкай его смердящей кровью это место больше, чем необходимо. Тащи его к свалке. — Он передёрнул затвор автомата, окинув взглядом остальных рабов, сжавшихся в ужасе и побледневших. — Чего встали⁈ Пошевеливайтесь! Или хотите присоединиться к этой смрадной псине⁈

Рабы тут же посрывались со своих мест, дрожащими руками хватая ящики и оттаскивая в кузов грузовика. Сепаратист довольно ухмыльнулся, глядя на бородача, схватившего подстреленного раба за ногу и потащившего его в «отстойник», откуда уже не было ни единого шанса выбраться живым.

Когда бородач скрылся из виду, второй сепаратист обратил всё своё внимание на рабов, которые вполне могли попытаться воспользоваться отсутствием одного из надсмотрщиков. Но те, перепуганные до полусмерти, усердно таскали ящики, даже не думая ни о чём таком.

Сепаратист отошёл чуть в сторону, как вдруг где-то наверху громыхнуло…

Немногим ранее, центральный зал командного бункера.

Абдулла аль-Захири, главнокомандующий повстанцев, стоял, склонившись над тактическим столом, и не мог скрыть своего гнева. Багровое, пошедшее пятнами лицо, бешеный взгляд — всё указывало на то, что он готов вот-вот взорваться.

— Фарид, идиот! Эта предательская тварь! — Крик мужчины эхом отразился от бетонных сводов бункера, заставив вздрогнуть даже ко многому привычных бойцов охраны. — Его схватили как вшивого щенка! И с ним — наши лучшие геокинеты! Кто⁈ Кто та бесталанная сволочь, что санкционировала эту операцию⁈

Ни один из собравшихся тут стратегов и тактиков не рискнул открыть рот и сказать, что и преговоры с «разумным Фаридом», и согласование операции проводил лично командующий Абдулла. Тобишь, тот, кто сейчас активно искал виновных, держа руку на рукояти любимого пистолета, покрытого золотом и серебром.

— Спокойнее, Абдулла. Ярость — плохой советчик. — Поправил очки Амир, главный стратег и заместитель фактического лидера сепаратистов. — Да, Фарид провалился и сгинул. Но его группа выполнила часть задач: задержала Собор, лишила Калифат инициативы и возможности быстро отреагировать на происходящее. Был так же подорван авторитет Собора: сначала их попытка к бегству, а после и предательство — всё это ещё можно разыграть так, что простые люди примут нашу сторону. А геокинеты… найдём других. В Калифате скоро будет достаточно тех, кто с готовностью сменит сторону.

— Других? — Фыркнул Махди, третий мужчина за столом, коренастый командир пси-отряда и, неофициально, боевик пятого ранга. Он выдохнул облачко пара, как любил делать для усиления впечатления от своих сил. — Таких как те трое мы не найдём. Они могли разрушать целые районы, если дать им время. А новобранцы… что они смогут? Кирпичами швыряться? Опять же, нашим схемам их быстро не обучишь, даже если появятся одарённые, что-то из себя представляющие, а не низкоранговый мусор!

— При этом Собор уже выводит войска из столицы, включая свои спецподразделения, которые, как меня клятвенно уверяли, будут стоять там до конца времён! — Прорычал Абдулла. — И никто из вас не может мне сказать, что они планируют, и почему именно сейчас!

— Фарид не знал о нас практически ничего. Вероятность того, что его раскололи и он что-то сболтнул, нулевая. — Амир покачал головой. — Вероятно, Собор просто решил попытать счастья с возвращением своих военных баз. Но к моменту появления их войск в провинции мы уже закончим вывозить оттуда всё, то представляет интерес.

— Они не идиоты, чтобы допускать такие ошибки.

— Но в направлении, в котором они выдвигаются, нет ничего, кроме уже занятых нами объектов и непосредственно нашего штаба. О последнем им узнать неоткуда, а возвращать своё, когда у тебя вот-вот отберут что-то ещё… сомнительно, очень сомнительно.

— Мы должны ударить на опережение. — От Махди повеяло холодом. — Если мы не знаем, что они планируют, нужно просто разбить их силы на марше. Если выждать подходящего момента и двинуться равнинами вдоль дорог, может получиться взять их в клещи. Тучи и непогоду мой отряд может обеспечить такую, что ни спутники, ни дроны нас не обнаружат.

Амир вздохнул, снова поправляя очки.

— Рискованно. Очень. Но… да, медлить нельзя тоже. Если дать Собору время на перегруппировку и воплощение их планов, они могут пусть и случайно, но лишить нас инициативы.

— Тогда вместо разделения сил и удара по военным базам в регионе уничтожим группировку, которая вскоре должна выдвинуться в нашу провинцию. — Подвёл итог Абдулла, краснота с лица которого начала понемногу сходить. — Сместим время выдвижения на пару часов, отправим конвои с припасами в другую сторону, и…

Он не договорил, потому что наверху что-то громыхнуло, а следом на штаб сепаратистов навалилась давящая, тяжёлая тишина. И это было не преувеличение: в один миг погас весь свет, затихла вентиляция, перестали гудеть компьютеры и прочие устройства.

Щелчок — и под потолком вспыхнули алые лампы аварийного освещения, вырвав из тьмы обеспокоенные, а то и испуганные лица командования сепаратистов.

— Что происходит⁈ Мы атакованы⁈

— Вероятно, диверсионная группа псионов Калифата. Других вариантов нет. — Отрезал Амир. — Крупные силы мы бы не подпустили…

— Нужно подниматься наверх! — Махди оборвал стратега на полуслове и вскочил, двинувшись в сторону аварийных лестниц, которые замещали лифты в таких ситуациях. — Я пересчитаю их кости, а осколками замороженных черепов вымощу крыльцо своего дома!

Когда псион пятого ранга пропал из виду, остальные переглянулись, а Амир продолжил:

— Подняться действительно стоит, но не через основной ход. В отличие от этого дуболома, нам прямое столкновение с псионами противопоказано. Лейтенант! — Один из офицеров охраны вытянулся во фрунт. — Открывайте ход номер три. И пустите по остальным солдат: пусть ударят в спину нападающим.

Таким образом сепаратист обеспечил «относительную слепоту» вражеских биокинетов, которые не смогут точно сказать, где цель, а где обманка.

— Чушь какая-то… — Абдулла, хмурясь, отнял от уха массивный «кирпич» примитивной рации. — Сообщают, что противник — одиночка.

— Имперец? — Амир повторил выражение лица командира. — Они могли прислать сюда своего «столпа»?

— Это бессмысленно. У Империи достаточно своих проблем, чтобы проводить такие операции в государстве, себя им противопоставляющем. — Абдулла двинулся в сторону открывшегося «потайного» хода, и следом за ним двинулись псионы-телохранители. — Убираемся отсюда. Если это одиночка, то ему же хуже: у нас достаточно сил и пробойщиков, чтобы смешать с грязью любого…

А на поверхности тем временем творился сущий кошмар.

То, что секунду назад издалека напоминало самый обычный посёлок в глуши, изменилось так резко, словно кто-то щёлкнул выключателем. Среди то и дело вспыхивающих отблесков пламени замелькали люди, зарычали движки техники, рокотали автоматы, пулемёты и громыхали орудия. То тут, то там в стороны летели потоки плазмы, льда и спрессованной до состояния камня почвы. Небо рассекали трассирующие очереди, а взрывы как-то резко стали столь же естественным фоном, что завывания ветра минуту назад.

Вспыхивали и сгорали масксети, укрывающие схроны, траншеи, землянки и утопленные в почве стоянки для колёсной и гусеничной техники, открывая вид на гигантский, если не сказать колоссальный во всех смыслах лагерь. С его территории выбирались и вооружённые сепаратисты с техникой, и некомбатанты, в спины которым точно так же летели пули отчаянно ищущих врага негодяев.

Аватар ступил на выжженную почву немногим позже того, как дал о себе знать будущим жертвам. На него сразу навели как стволы орудий и призмы внимания многочисленных псионов, так и камеры. И если первые Аватар не стесняясь давил голой мощью, взрывая, замораживая, сжигая и разваливая врагов на ошмётки, то со вторыми он поступал иначе.

Он не собирался скрывать факт своего вмешательства, и потому операторы из числа сепаратистов поражались им точечно — так, чтобы не повредить видео- и аудиозаписывающую технику.

Конечно, сами сепаратисты не были столь любезны, чтобы беспокоиться о сохранности камер, но Аватар был уверен в том, хоть что-то, да уцелеет здесь. Тем более, многие транслировали происходящее непосредственно в сеть, словно это могло их спасти.

Вырвавшийся на оперативный простор грузовик с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом на полном ходу рванул прочь, пока в какой-то момент не сдетонировал так, словно в него засадили противотанковую ракету. Группа сепаратистов, ведущая огонь из ручного оружия, с криками ужаса взмыла в воздух, где их за доли секунды перемолол проявившийся лишь на миг вихрь ужасающей силы. Пирокинеты, направившие на силуэт Лжебога немонолитный поток плазмы разных оттенков, продержались немногим дольше: их пси-манипуляция разбилась о незримый барьер, а после неплотный пучок белоснежных лучей ударил каждому из псионов точно в лоб, проделав в головах сепаратистов аккуратные, исходящие дымом и паром отверстия. А танк, начавший доворачивать башню, в какой-то миг покрылся инеем, поверх которого стремительно нарос плотный ледяной панцирь. Изнутри в последний раз донеслись крики умирающих, после чего металл, вздрогнув, начал рассыпаться на осколки, словно повреждённое изваяние из стекла или льда.

Каждый сепаратист, на которого «обращал внимание» Аватар, умирал жуткой смертью, в то время как некомбатанты-невольники наоборот выживали там, где, казалось, им ничего не могло помочь. Пламя словно огибало людей, а пули исчезали, не долетая считанных сантиметров до уязвимой плоти. И если сепаратистов в траншеях и землянках заваливало обломками и смещающейся почвой, то некомбатанты каким-то чудом оставались живы.

Бесспорно, отдельные случайные жертвы случались, так как Аватар не ставил перед собой целью обеспечить спасение абсолютно всех невинных, но было этих жертв на порядки меньше, чем могло бы быть.

— Ты, неверная тварь! — Прямо из стены пламени, дыма и пара в сторону Аватара хлынула стремительно разрастающаяся ледяная лавина, на пике способная играючи снести целый район какого-нибудь города. Но ей не суждено было развернуться во всю ширь: на её пути встал комбинированный пиро- и телекинетический барьер, взорвавшийся облаком пара. Махди, криокинет сепаратистов, вознамерился было воспользоваться почти классическим трюком своих коллег, обратив пар в лёд и сковав цель в сфере стремительно сжимающегося льда, но Аватар не дал ему такой возможности.

Переместившись к псиону «пятого» ранга в упор и заглянув тому в глаза, он, казалось, полностью парализовал жертву, тело которой начало покрываться ледяной коркой и медленно замерзать изнутри. И это происходило при том, что сам Лжебог не прилагал к тому ни малейших усилий.

Всё, что он сделал — это исказил разум сепаратиста, выдав желаемое им за действительное. Находящийся в плену собственного разума, криокинет прямо сейчас «замораживал Имперца», упиваясь своей силой и триумфом.

И наваждение с него схлынуло лишь за миг до того, как головной мозг Махди обратился в сплошной кусок льда. Его статуя, запечатлевшая миг мнимого триумфа и последующего осознания истины, простояла лишь мгновение, осыпавшись подрагивающим ворохом снежинок.

Но Аватар не стал за этим наблюдать: он шагнул вперёд и перенёсся к основному входу на подземную базу сепаратистов.

Миг — и несколько десятков организовавших оборонительный периметр противников осели на полу, стенах и коже гражданских в виде мелкодисперсной взвеси. Техника, могучая и устрашающая, смялась, превратившись в сферы стали, пластика и резины с мясной начинкой.

Жестом разметав обломки в стороны и очистив воздух, Лжебог кивнул невольникам, выстроенным перед периметром сепаратистов, решивших воспользоваться «живой стеной».

— Прочь отсюда.

Небольшой ментальный импульс — и второй раз повторять не пришлось. Невольники нестройной толпой бросились на выход, напуганные расправой и присутствием того, кто на это способен. Сам же Лжебог, дождавшись, пока последний человек покинет опасную зону, посмотрел себе под ноги — и сама материя начала плавиться, обращаясь в ничто.

Каждый уровень базы, — казармы, склады боеприпасов, ремонтные цеха, ангары, узлы связи, — открывался на миг перед его взором, и все сепаратисты падали замертво. Это была моментальная, безболезненная смерть. Ведь Геслер не наслаждался убийствами и жестокостью; демонстративное истребление преследовало своей целью распространение информации о возвращении Лжебога в нужном ключе.

Пройдя базу сверху донизу, Аватар расширил область своего телепатического восприятия. Четыре группы-«обманки», состоящие из солдат и псионов, одновременно осели на землю с выжженными разумами и остановившимися сердцами.

А перед пятой группой, состоящей из непосредственных высших лидеров сепаратистов, Аватар появился лично…

Выбившись из узкого, проторенного сквозь камень тоннеля, Абдулла и Амир жадно глотнули жаркий, пропахший пылью и песком воздух. За ними, тяжело дыша, вывалилась четвёрка телохранителей — два телекинета, геокинет и биокинет. Их лица были бледны под слоем пота и налипшей пыли, а взгляды скользили по окрестностям, выискивая источники угрозы.

Иссушенная равнина, редкие камни, далёкая грунтовая дорога, укрытие с джипом и натянутой поверх масксетью — и ни единой живой души.

— Аллах милостив… — Выдохнул Амир, пытаясь протереть очки, не поцарапав их. Вернув привычный аксессуар на место, он устремил взгляд назад, туда, где уже давно не грохотали взрывы или очереди орудий. При этом гарнизон на связь тоже не выходил, что недвусмысленно указывало на его судьбу. — Один человек… как⁈

— Не человек! — Прошипел Абдулла, вытирая пот со лба рукавом богатого одеяния. — Демон! Глас Иблиса! Он…

Командующий замолк, когда его глаз уловил движение. Холодный ужас сжал его горло, но не помешал отрывисто бросить:

— Джип, живее!

Телохранители бросились к машине, срывая маскировочную сеть. Биокинет распахнул водительскую дверь, пока остальные, пропустив мимо лидеров, встали между ними и появившимся в непосредственной близости силуэтом в чёрных одеждах и футуристичном, пугающем и кажущемся особенно жутким шлеме. Ни единой пылинки на тёмном облачении. Никаких признаков спешки или следов боя. Лишь давящая тишина и пульсирующая, пробегающая от края к краю подсветка визора, направленного прямо на беглецов. Это был он.

Лжебог.

Пара синхронно выпущенных мощных телекинетических волн, которых хватило бы для того, чтобы гарантированно ранить, если не убить, любого псиона до четвёртого ранга включительно исчезла так же мгновенно, как и появилась, а сами телекинеты сжались в точки, прежде чем окончательно исчезнуть. Провалившаяся под ногами Лжебога земля не заставила того даже вздрогнуть, ибо он продолжил стоять, не имея под ногами никакой опоры, в то время как геокинета прихлопнуло парой взметнувшихся камней. Биокинет же попытался дотянуться до организма врага, но это стоило ему жизни: вся кровь в теле сепаратиста моментально испарилась, и на песок упал иссохший, перекрученный труп.

— Шайтан! УМРИ! — Абдулла вскинул позолоченный пистолет и разрядил всю обойму в голову Аватара. Но смертоносные пули останавливалась в метре перед его шлемом, где и испарялась, исходя густыми струйками дыма. В жесте отчаяния командующий сепаратистов метнул пистолет в своего врага, но тот отскочил, не долетев нескольких сантиметров.

— Это моя единственная милость, Амир. — Череп Абдуллы взорвался, обдав его советника брызгами крови и ихора. — Ты сделаешь всё для того, чтобы как можно больше твоих сторонников сложило оружие и сдалось вооружённым силам Собора. Вы смоете свои грехи своей же кровью, действуя на благо человечества.

Амир согласно закивал, пока слёзы смешивались с пылью и чужой кровью на его щеках. Он отчётливо ощущал чужое присутствие в своём разуме, и потому даже не задумывался о предательстве. Сама эта мысль после всего увиденного и испытанного стала для него кощунственной.

Глас Иблиса? Лжебог? Воплощение Шайтана? Плевать! Амир всем своим естеством желал лишь одного: больше никогда не оказаться на пути этого жуткого существа, нёсшего не Возмездие и не Отмщение, но преследующего какие-то свои нечеловеческие цели.

Ведь альтернативой была даже не смерть — полное исчезновение, судьба куда более страшная…

По крайней мере, так казалось Амиру, чей разум уже принял чужие мысли и ментальные установки как свои родные: Аватар не жалел тех, кто, по его мнению, заслуживал гибели.

Просто в виде послушных инструментов такие люди могли принести куда больше пользы, хотя бы отчасти искупив свои прежние грехи…

Глава 11

Последний Рубикон

Уничтожение любой восточной организации было сопряжено с очевидными трудностями, будь то значительная распределённость власти даже в рамках группировки, или фанатизм подавляющего большинства её членов.

Мало было обезглавить организацию, так как она моментально раскололась бы на тем большее число анклавов, чем крупнее был «исходник». И каждый такой анклав мог в моменте нанести ущерба куда больше, чем вся организация в целом просто в силу отсутствия долгосрочного планирования и отсутствия тех ограничителей, которые сдерживали тех же сепаратистов.

Именно поэтому Аватар не ограничился точечным ударом по верхушке или демонстративным разгромом базы. Его цель была тоньше и сложнее: за считанные часы не просто уничтожить инфраструктуру сепаратистов, а начать её переформатирование, превращение из хаотичной, саморазрушительной силы в управляемый инструмент на службе Собора.

Смерть Абдуллы была не финалом, а всего лишь первым, самым грубым аккордом в этой перестройке.

Амир аль-Фариси, недавно главный стратег сепаратистов, а теперь — живой проводник воли Лжебога и главный катализатор преобразования преступной организации в нечто полезное, ощущал это переформатирование как физическую боль и душевную пустоту одновременно. Все его идеалы и стремления обратились в ничто, а все уголки сознания заполнила чужая, холодная и неумолимая воля. Она выжгла прежние убеждения, и оставила лишь чёткую директиву: любыми методами обеспечить максимально возможную, массовую сдачу среди ячеек сепаратистов, которые Лжебог пока решил сохранить.

Не искоренить, а подчинить. Не разбить вдребезги, а переплавить, что было на порядок сложнее.

И наибольшей проблемой оставался фанатизм сепаратистов, который в них старательно взращивали на протяжении многих лет.

Даже лишившись центрального руководства и видя неоспоримую мощь Гласа Иблиса, многие террористические ячейки, особенно глубоко в пустынях и горных ущельях на периферии Калифата, восприняли бы прямой призыв к сдаче как предательство их веры. Им нельзя было просто приказать сложить оружие, нельзя было подчинить силой.

Их нужно было или убедить, или направить их энтузиазм в правильное русло, заместив прежние идеалы новыми так, чтобы сами сепаратисты ни о чём не догадались.

Аватар знал, что это вполне по силам Амиру, который в действительности являлся гениальным стратегом. Пойди что-то иначе, и этот человек смог бы достичь невероятных высот в любой организации. Собственно, и сепаратисты в своём нынешнем виде существовали исключительно потому, что ключевые операции прорабатывал лично Амир. Его гений позволял извлечь выгоду даже из провала вроде того, что произошёл с Фаридом при том, что сам провал, не вмешайся в происходящее Аватар, был бы попросту невозможен: сепаратисты перебили бы членов Собора, и, фактически, одним днём пришли бы к власти в Южном Калифате через Фарида.

Тем не менее, Амиру в нынешней ситуации требовалась помощь, которую Лжебог с готовностью предоставил.

Он действовал с расчётливой жестокостью, которую стратег, сквозь застлавший тренированный разум туман чужой воли, и сам считал единственно возможным вариантом.

Те группы, которые демонстрировали исключительно слепую агрессию, отказывались от переговоров или сходу пытались пуститься во все тяжкие просто исчезали. Полностью и, как правило, без единого следа. Ни видео- и аудио-свидетельств, как с главной базой сепаратистов, ни даже тел для погребения. Исключительно пустые лагеря, нетронутые и зачищенные, куда наведывались группы Калифата, получающие координаты непосредственно от Собора.

Это пугало людей с обеих сторон конфликта, и слухи о том, что сам Шайтан прибирает к рукам неверных, распространялись со скоростью степного пожара в жаркий ветреный день.

Потому что это был не просто террор — это была демонстрация абсолютного, божественного уровня силы, против которого одинаково бессильными оказались и автомат, и пси-манипуляция, и фанатичная молитва.

Парадоксально, но именно эта тотальная, нечеловеческая беспощадность к непокорным впоследствии создавала возможности для капитуляции остальных, включая не только лишь осколки организации сепаратистов. Все разумные аналитики, политики и офицеры старшего звена сходились на том, что такая демонстративная жестокость могла сохранить множество жизней на дистанции, отчего, опять же, люди начали пересматривать своё отношение к происходящему: если поначалу Лжебог их напугал до дрожи в коленках, то теперь они начали задаваться правильными вопросами, делая не менее корректные выводы.

Даже самые убеждённые фанатики, видя, что их линия поведения ведёт к однозначному и полному уничтожению, начинали колебаться и искать контактов с правительством Калифата. А тут, словно из ниоткуда, появлялись чёткие инструкции от Амира, стратега, который, казалось, был единственным пережившим зачистку командиром сепаратистов. Его голос многое значил для офицеров среднего звена, а сулимая им защита от дальнейших вмешательств Лжебога заставляла задуматься даже самых стойких.

Это был шанс выжить. Путь в плену, пусть на каторжных работах, но — выжить. Для многих, поражённых скоростью и масштабами идущих зачисток, этого оказалось достаточно.

Но в моменте, конечно же, всё сводилось к уничтожению групп сепаратистов, на которые указывал Амир как на самые неблагонадёжные. Он не врал, да и не мог. Мало того, что разум стратега был для Аватара даже не открытой книгой, а чем-то куда более понятным и доступным, так ещё и ментальные установки, мощные и грубые, гарантировали абсолютную лояльность стратега.

У него буквально не было стремления более сильного, чем никогда и ни в чём не выступать против Аватара.

Ну а небольшим «бонусом» было то, что эти же установки должны были превратить стратега в идиота всего за несколько месяцев — с запасом для того, чтобы мужчина поучаствовал в исполнении Плана, и самое то, чтобы обеспечить приемлемое, по мнению Аватара, наказание.

Ведь что могло быть для Амира хуже? Смерть? Пытки? Отнюдь. А вот осознать себя тем, кого стратегический гений сепаратистов всю жизнь презирал и не считал за человека…

Тем не менее, время не было бесконечным, и даже со всеми своими возможностями Аватар не мог по щелчку пальцев реализовать всё задуманное. Час за часом он разбирался с «проблемой сепаратистов», попутно проверяя, насколько плохи дела у соседей Южного Калифата. Ему не нужно было ни чтобы эти государства рухнули в бездну хаоса и безвластия, ни чтобы они оказались слишком стабильными.

Посещать страны Востока чаще, чем требуется на протяжении следующих пары месяцев Аватар не желал.

«Пора».

Окинув взглядом очередную опустевшую базу сепаратистов, Аватар прислушался к собственным ощущениям и ноосфере, которая должна была вот-вот успокоиться. Это же указывало на то, что Он близок к завершению формирования своей сущности. Чем это угрожало миру? Как минимум, исчезновением воронки, что, согласно прогнозам Аватара, могло не просто встряхнуть человечество, но и уничтожить порядка сорока процентов населения на островах и сравнительно низко расположенных областях всех шести континентов.

Искажая пространство и помогая себе в этом телекинезом, Аватар в считанные минуты переместился к самой границе пока ещё буйствующей воронке. Раскинув телепатическую сеть на всю эту область, он коснулся разумов всех и каждого: в основном, конечно, учёных и военных, обеспечивающих гражданскому персоналу видимость безопасности.

«У вас тридцать минут на то, чтобы удалиться от воронки минимум на сорок километров. Опоздавших будет ждать смерть».

Он не стал подкреплять слова образами или давлением, так как одного факта контакта, по его мнению, уже было достаточно. Как минимум телепаты, коих тут было в достатке, точно донесут до своих менее одарённых коллег всю глубину их заблуждений. И даже если эти люди потратят некоторое время на споры, воздушный транспорт, на котором они сюда прибыли, играючи покроет эти сорок километров и за десять минут.

Сам же Аватар был намерен потратить оставшееся время с пользой: начав перемещаться вдоль границ воронки, он анализировал рельеф, выстраивал прогнозы и готовился к борьбе с мощнейшим проявлением стихии, на фоне которой устраиваемые воронкой разрушения должны были стать просто детским лепетом. Ведь страшно, как правило, не само явление, а его последствия. И это было в равной степени актуально и для воронки — гигантской раны на теле планеты, в которую после её исчезновения хлынет вода. Много воды.

Настолько много, что даже Аватару было непросто предсказать все последствия этого…

«Двадцать минут».

Повторный «выход на связь» был направлен на особенных упрямцев из числа тех, кто или намеревался оставаться тут до конца, или банально пытался спасти оборудование. Таковых было не слишком много, но даже эту горсть жизней Аватар желал сохранить. Дать им шанс, ибо сюда не отправляли кого попало. Каждый второй относился к категории «лучших умов планеты», а впустую растрачивать такой ресурс было попросту нерационально.

«Десять минут».

По поверхности воронки пошли пока ещё слабые волны, указывая на безошибочность сделанных Аватаром прогнозов. Но прежде всего «ожила» Ноосфера, изменённая Им и вместе с тем оставшаяся прежней, связывающей воедино разумы человечества. Это был абсолютный источник информации, осознать который, стоит отметить, человеку было не под силу.

Он мог это сделать, а вот Аватар — уже нет. Будучи выделенной из Него частью, собравшейся в нечто цельное вокруг последних крох человечности и воли Геслера, Аватар не наследовал абсолютную мощь обновлённого Оригинала. И во многом из-за этого ему приходилось сейчас крутиться, навязывая свою волю не только силой, но и иными методами…

… которые, впрочем, сейчас не играли никакой роли, потому как помимо самого Аватара на планете было всего несколько человек, которые, теоретически, могли встать между катастрофой и беззащитными людьми. Сильнейшие псионы шестого ранга, столпы своих государств.

Но их тут не было, потому как Аватар не мог ни быстро призвать их сюда, ни должным образом проинформировать, ни даже гарантировать их выживание. А смерть столпов отдельных государств значительно всё усложнило бы в политическом плане, вплоть до начала новых войн.

«Минута».

Поверхность воронки уже начала истончаться и наливаться прозрачностью. Её рост остановился, а потоки воды, прежде исчезающие при столкновении с её границами, бессильно разбивались об тускнеющую черноту. Воронка перестала быть таковой, и теперь куда больше напоминала матово-чёрный, с проблесками купол.

Но состояние это было поперечным, что Аватар всецело понимал.

Причудливых форм телекинетические барьеры, сотни и тысячи их, вырастали по периметру воронки, готовясь принять на себя ни с чем более не сопоставимый удар. Какие-то сектора оставались незащищёнными, так как там волна должна была или улечься естественным образом, или нанести не так много вреда. Иные напоминали со стороны, — для тех, кто был способен ощутить подобную концентрацию пси-манипуляций, — слоёный пирог, призванные не столько остановить, сколько ослабить удар. В отдельных местах Аватар менял ландшафт, поднимая морское дно и формируя гигантские волнорезы из спрессованных почвы и камня.

Те немногие глупцы, решившие остаться тут вопреки прозвучавшему приказу, начали поспешно ретироваться, едва до них дошло, что сам Лжебог устроил всё это не развлечения ради.

Но Аватар не обращал на это ни малейшего внимания, полностью сосредоточенный на подготовке…

Воронка как пси-явление и своего рода аномалия изначально была чем-то, что в значительной степени нарушало физические законы мироздания, и потому Геслер был готов увидеть перед собой практически что угодно… и в каком-то смысле эти его ожидания полностью оправдались.

Воронка не исчезала постепенно, продолжая удерживать тысячи тысяч тонн морской воды до самого конца. Она просто резко исчезла в один-единственный миг, оставив посреди океана абсолютную, неестественную пустоту. Гигантский цилиндр вакуума, пронзившего толщу океана и земной коры, лишился защищающих его границ аномалии, и на освободившееся место наперегонки с воздухом хлынула вода.

Она хлынула со всех сторон — снизу, сверху, с боков — с такой скоростью, с какой ей никогда не доводилось перемещаться. Невероятной мощи гидравлический удар сотряс морское дно, вскипая и исходя облаками густого, непроглядного пара. Дикий первобытный гул пронизывал пространство в радиусе пары сотен километров, предвещая нечто ужасное, а ринувшаяся во все стороны мощнейшая ударная волна, прошедшая сквозь неразвёрнутые телекинетические барьеры, подхватывала технику, камни и потоки воды, словно осенний ветер — опадающие листья.

Всё это в совокупности уже являлось не чистой физикой, но последствием долгосрочного влияния на область псионики, ведь иначе описать процесс едва ли представлялось возможным.

Аватар проводил взглядом тугой столб пара и кипящих в воздухе брызг, устремившихся высоко в небо, и поглотивших одинокий вертолёт с не самым умным экипажем: те до последнего транслировали наблюдаемую картину прямиком в столицу Единого Китая.

И лишь после этого, когда вода почти заполнила пустоту, образовалась первая, самая мощная волна.

Устремляющаяся вглубь масса воды, достигнув дна, претерпела некие изменения — и повернула вспять. Вода, только что мчавшаяся вниз, сжатая чудовищным давлением столба океана над ней и разогретая до тысяч градусов миллиардами кавитационных микровзрывов, теперь с чудовищной силой выталкивалась вверх и в стороны. И гигантские водяные валы, вздымающиеся на многие сотни метров, гарантированно уничтожили бы как минимум все прибрежные города региона.

Это не было цунами в привычном понимании этого слова. Это был коллапс, обусловленный изменениями, которые Он ненадолго принёс в реальность просто по факту своего существования.

Аватар выдохнул, и, казалось, визор его шлема засиял изнутри. В этот же момент первая волна, несущая в себе воплощённый гнев стихии, ударилась о телекинетические барьеры и искусственные горы, нанизываясь на них, раскалываясь и теряя силу. К этому моменту нельзя было ничего разглядеть визуально, так как к пару добавились колоссальные ураганы и ветра, отрывающие от поверхности океана целые пласты воды и обломков.

Выброс же колоссального количества тепла — а в эпицентре вода продолжала кипеть, — не мог не вызвать очень долгоиграющие изменения в атмосфере всей планеты. И Аватар не мог ничего с этим поделать, так как все его силы, действительно все, были направлены на минимизацию вреда от способных дойти и до Штатов, и до Европы волн.

И словно этого было мало, исчезновение воронки с последующим противоестественно мощным гидравлическим ударом послужило спусковым механизмом для целой цепочки новых землетрясений по всему земному шару. Разломы, частота появления которых и без того была велика, посыпались, как из рога изобилия, а потревоженные вулканы в Тихом Океане начали неспешно чадить потоками чёрно-серого дыма.

— «Это и есть настоящее испытание и предел моих сил». — Промелькнула мысль в голове Аватара, когда уже четвёртый удар обрушился на барьеры, а потерявшая в высоте и скорости две трети волна проследовала дальше, на пустующие берега западной Африки. — «Ещё немного, и я бы не справился, а последствия коллапса возросли бы на целый порядок»…

Несмотря на то, что фактически «взять измором» Аватара было невозможно, он всё ещё был ограничен масштабом и глубиной воздействия в отдельно взятый момент времени. И когда потребовалось остановить катастрофу, эпицентром которой стала область в несколько сотен километров диаметром, возникли первые сложности.

Артур Геслер в этом воплощении уже не мог щелчком пальцев решить все проблемы до единой. Он был Аватаром, мощной, но ограниченной крупицей Изначального. Последним эхом Его человечности и данью уважения ей же.

Ему не хватало сил, чтобы обойтись без компромиссов. Чем-то приходилось жертвовать, а что-то оставлять на откуп человечеству, как, например, ослабшие, но всё ещё представляющие угрозу волны, словно круги на воде растекающиеся по неспокойной поверхности океана. Псионы теоретически могли доделать за ним всю работу, но только в том случае, если их вовремя мобилизуют и поставят правильную задачу.

И справятся ли они хотя бы с этим Аватар гарантировать не мог.

А где-то за гранью доступного людям, Он наблюдал за происходящим, выстраивая прогнозы и планы. Всё происходящее было невероятно важным по меркам смертных, но для Него катастрофа являлась лишь несущественным возмущением, порчей и без того испорченного листа.

Потому что Он, в отличие от своего Аватара, не видел будущего для нынешнего человечества. Но наблюдал из чистого любопытства.

Ведь у Него времени, в отличие от Аватара, теперь было бесконечно много…

Глава 12

Неизбежные последствия. Часть 1

Тишина в просторной спальне была обманчивой. Мнимое спокойствие не являлось таковым, и каждый, кто обладал хотя бы зачатками самой обычной человеческой эмпатии, мог сполна насладиться беспокойством, пропитавшим эту комнату.

Достаточно было просто сделать шаг за её порог.

Размеренный писк медицинских приборов, тихое дыхание сидящей у изголовья кровати девушки с пепельно-белого цвета волосами, дробный перестук тяжёлых ливневых капель по оконным стёклам — атмосфера здесь угнетала, но мало кто обращал на это внимание. Телохранители «держали» внешний периметр, а слуги сюда если и заходили, то лишь за тем, чтобы как можно быстрее выполнить свою работу и убраться подальше. Ксения, не оставляющая подругу дольше, чем на десяток минут, сама не замечала, как отваживала их: псионические способности, как известно, могли весьма пагубно влиять на обычных людей, если сам псион не в настроении.

А в последние дни «не в настроении» был каждый второй псион, хоть самую малость ясно воспринимающий связь с так называемой ноосферой.

Ведь после «Финала», момента, когда воронка исчезла, обрушив на планету невероятной разрушительной силы последствия, частично нивелированные Лжебогом, минуло уже трое суток.

Телепаты, которых ранее принудительно изолировали от контакта с аномалией самым что ни на есть топорным и грубым путём, один за другим приходили в себя… или не совсем «в себя». Многие открывали глаза, но искры разума в них больше не было: даже забытье не спасло тех, кто привык внимать чужим мыслям и эмоциям, как своим собственным. Не было в этом процессе никакой корреляции «сильный-слабый» или «опытный-новичок», так как потери равномерно распределились среди телепатов всех рангов, которых попытались «спасти».

Что примечательно, так это то, что в процентном соотношении именно «спасённые» несли наибольшие потери, в то время как их коллеги, перенёсшие воздействие агонизирующей ноосферы, не только чаще всего выживали и сохраняли рассудок, но и что-то выносили из этого испытания.

Становились пусть немного, но сильнее как псионы, и лишь время могло показать, насколько на самом деле велик «приз».

Тихая трель звонка, загоревшийся притупленным синим дисплей — и Ксения встрепенулась, схватив телефон, ответив на звонок и приложив устройство к уху. Её взгляд из расфокусированно-тоскливого резко обрёл совершенно не свойственную девушке жёсткость.

— Слушаю, Владимир.

Абонент на той стороне ответил лишь спустя пару секунд.

— Без улучшений, как я понимаю? — Невесело предположил цесаревич по одному лишь тону девушки. — В начале четвёртого часа отец собирается навестить Лину. С ним будет опытный биокинет не из наших, который не желает раскрытия своей личности, так что…

— Поняла. — Дважды повторять не было смысла, так как Ксения, за всё то время, что она провела подле Лины Романовой, уже привыкла к самым разным «надо». Необходимость удалиться, чтобы не смущать своим присутствием кого бы то ни было — сущая мелочь среди всего остального. Да и не могла она и дальше врать самой себе, говоря, что ей не пригодится хотя бы пара часов свободного времени. — Что-то слышно об Артуре?

— Нет. — Тяжело отрезал Владимир, в очередной раз сокрыв за дымкой неопределённости, возможно, последнюю надежду Лины Романовой. Сам Алексей Второй, после недавних событий безальтернативно сильнейший телепат планеты, не смог ничем помочь дочери, хоть и пытался это сделать всеми своими силами: не один час он провёл в этих покоях, прежде чем расписался в собственном бессилии и вернулся к управлению делами Империи, нуждающейся в его присутствии как никогда сильно. — Вернее, пока известно лишь, что временами он появляется где-то на востоке, продолжая истребление неугодных. Но искать с ним встречи бессмысленно: после того демонстративного «выступления» выводы о его активности делаются уже пост-фактум. Я не удивлюсь, если окажется, что он там даже лично не появляется…

— Ты думаешь, он знает? О том, что случилось с Линой?

— Надеюсь на то, что нет. — Цесаревич выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Потому что если он знает, то он или не хочет помочь, или считает, что это бессмысленно. Оба варианта одинаково паршивы, а слепо надеяться на то, что он уверен в способности Лины справиться своими силами я не хочу.

Девушка кивнула, пусть собеседник её и не видел.

— Надежда вредит решимости. Я понимаю. И всё же, нет никаких способов связаться с ним? Возможно, через других телепатов? Ведь теперь, когда ноосфера открылась для изучения, дальняя связь больше не проблема?..

— Я пытался, Ксения. Но то ли Артур как-то иначе взаимодействует с ноосферой, то ли вообще её не касается, то ли у телепатов недостаточно способностей работы с ней, чтобы докричаться до него, но ответа тоже нет. Уж поверь: я люблю Лину не меньше твоего, и сделал всё возможное. Прямо сейчас по моей просьбе или приказу информацию ищут десятки человек, и некоторым стоило бы заниматься совсем другими делами…

Слова, которыми обменивались двое таких разных, непохожих друг на друга, обеспокоенных различными вопросами, но объединённых одной проблемой людей не ускользали от внимания Аватара, который, впрочем, внимал сейчас не только и не столько им. Расширяя и подготавливая почву для развёртывания плацдарма на востоке, Артур Геслер не упускал из виду ни одну хоть сколь-нибудь значимую страну мира и ни одного человека, способного легко доставить проблем на пути перековки человечества в нечто новое.

Просто в данный конкретный момент План привёл его в столицу Российской Империи, дабы своевременно решить здесь несколько вопросов с наименее лояльными Трону аристократами.

Пока результаты его аналогичных трудов в других местах были не слишком заметны, так как взгляды всех и вся были прикованы к Южному Калифату, в котором он демонстративно явил себя. Но по факту за прошедшие дни свою совершенно случайную и естественную кончину встретил не один десяток высокопоставленных политиков самых разных народов, и ещё больше людей было ментально обработано, мягко или не очень. Аватар подготавливал всё для последующих переговоров с сильными мира сего, ибо оптимальным путём он считал тот, который включал бы в себя и возможность сократить кровопролитие до минимума, и не растянулся бы на долгие годы.

Что, впрочем, не отменяло его готовности стать подлинным тираном, если того потребует План. Аватар не мог, да и не действовал безошибочно: слишком много вопросов требовало его внимания, в то время как его собственные способности были ограничены, фактически, прежним уровнем сил Артура Геслера, с небольшими улучшениями в сторону более эффективного использования псионических сил.

На миг отвлёкшись от обработки очередного амбициозного и не самого дальновидного носителя «бесценных» долей крови Романовых, Артур вновь прислушался к той части ноосферы, в которой сейчас пульсировал яркими образами разговор двух небезразличных ему людей: цесаревича Владимира Романова и Ксении Алексеевой.

И темой затеянного ими обсуждения было состояние Лины Романовой, цесаревны, сестры Владимира, а так же лучшей подруги и, фактически, покровительницы Ксении.

Её, как и многих других ценных телепатов, ещё в момент образования воронки «отключили», стоило лишь возникнуть угрозе, не понимая, впрочем, что лишающееся опоры в материальном мире пси-отражение разума таким образом оставалось наедине с буйствующей ноосферой. Это нивелировало риски смерти физической оболочки — тела, но кратно увеличивало опасность для ментальной составляющей подвергшегося такому воздействию псиона.

И Лина, к сожалению для неё самой, не справлялась. К нынешнему моменту она утратила возможность самостоятельно восстановить связь между двумя частями своего разума, застыв в промежуточном состоянии. И Алексей Второй, для которого, как полагал Аватар, такой стимул станет достаточным, дабы углубиться в ноосферу и форсировать тем самым её познание для телепатов по меньшей мере одной лишь Российской Империи, не справился.

Не струсил и не упёрся в предел своих сил, но не счёл необходимым рисковать будущим всей нации ради одной лишь своей дочери. Он был настоящим Императором, для которого благо государства стояло превыше чего угодно ещё. Дочь, сын, собственная жизнь — появись такая необходимость, и нынешний телепат шестого ранга пожертвовал бы ими, пусть и не сходу.

Когда Владимир, рывший носом землю в поисках способа спасти сестру и докопавшийся, пусть и не без небольшой помощи, до кое-каких тайн отца, определится с планом дальнейших действий — всего лишь вопрос времени.

И Аватар намеревался ждать, аккуратно и незаметно корректируя состояние Лины, чтобы не допустить окончательного распада её сознания ни в теле, ни вне его.

— … как только отец сообщит мне о результатах, я немедленно перезвоню. Давай, Ксения. До связи. — Владимир сбросил звонок, подперев спиной массивную деревянную стену, прохладную и шершавую на ощупь. Собственный кабинет на мгновение показался цесаревичу чужим и каким-то неправильным, бессмысленным.

Ведь всей его власти, за которую абсолютное большинство людей отдало бы что угодно, здесь и сейчас было недостаточно.

Он не стал говорить Ксении о том, что уже удалось узнать его людям, денно и нощно исследующим новый феномен, ноосферу, открывшуюся для каждого телепата и не только. Не хотел тревожить понапрасну ту, в чьих силах было лишь хранить покой Лины и защищать её, будучи последней линией обороны на случай непредвиденных обстоятельств.

Хотя какими могли быть оные цесаревич, по правде говоря, не знал: столько псионов, сколько сейчас набилось во дворец, он не видел разом никогда в жизни.

И не мудрено, ведь впервые за долгие годы под одной крышей собрались и лоялисты, и противники действующей власти, всерьёз намеревающиеся на время забыть былые обиды ради блага Империи. Но сам факт такой ситуации уже гарантировал присутствие рядом с лидерами различных партий телохранителей, пусть и отселённых во внешние «крылья» дворца. Это влекло за собой зеркальную реакцию уже со стороны Трона, и цикл этот замкнулся, продолжаясь день за днём, наращивая присутствие одарённых в этом месте до, казалось, бесконечности…

Владимир мотнул головой, отбрасывая прочь мысли, пытающиеся «закрыть грудью амбразуру», не позволить мозгу думать и размышлять о недавнем разговоре отца с главой Имперской Медицинской Академии.

Разговоре, который он не должен был услышать, но впервые за долгие годы его личная «шпионская сеть», состоящая из своих людей, принесла невероятный, почти невозможный результат.

Горький, болезненный и выворачивающий наизнанку душу.

— «Повторите, профессор. Вы утверждаете, что любая попытка восстановления связи, даже с моим участием, потребует огромного количества времени, и при этом всё равно несёт не только риск необратимого повреждения пси-части разума цесаревны, но и риск потери задействованных в операции телепатов независимо от их силы?».

Ему отвечал голос профессора, старческий, дребезжащий, словно ржавый флюгер в шторм:

— «Именно так, Ваше Величество. Риск останется в любом случае, и мы можем лишь снизить его ценой более аккуратного и затяжного проведения работ с привлечением высококлассных специалистов, помимо вас. Моим институтом, при содействии добровольцев, уже был проведён ряд операций, ставивших перед собой аналогичную цель, так что мы можем с уверенностью это утверждать. Объёмы работ, которые потребуются для обеспечения сколь-нибудь высоких шансов на восстановление связи между двумя частями целого, ныне разъединёнными — колоссальны. Сотни часов, Ваше Величество…». — Профессор замолчал, как бы набирая в лёгкие воздух. — «И тем не менее, даже при обеспечении всех возможных мер предосторожности операция может стереть не только суть цесаревны, но и всех тех, кто окажется задействован. В итоге мы получим тела, возможно, даже с сохранившимися базовыми функциями, но это будут… пустые оболочки. Психические овощи, простите за грубость».

— «Альтернатива?».

— «Время, Ваше Величество. И… чудо. Ноосфера успокаивается. Есть шанс, что связь восстановится сама собой. Небольшой, но есть. Принудительное вмешательство обеспечит положительный результат с вероятностью чуть большей, но и риски… они несопоставимы. Также мы продолжим изучать вопрос и, возможно, найдём решение в ближайшие дни».

После установилась затяжная пауза, разделившая представления Владимира об отце на «до» и «после». Хоть он и ожидал услышать что-то такое, но вместе с тем всем сердцем этого не хотел.

— «В приоритете остаётся стабильность Империи и моя дееспособность как Хозяина Трона. Рисковать ресурсом, критически необходимым для управления государством в период коллапса, ради шанса, который вы сами оцениваете как минимальный… нерационально. Моя воля неизменна: поддерживать физическое состояние цесаревны на текущем уровне».

Владимир зажмурился, и лицо его исказилось от ярости. Тщетно сдерживаемой, наверняка видимой каждым телепатом на многие километры вокруг… но какая разница, если сам цесаревич к нынешнему моменту уже начинал верить в то, что даже эта «утечка» была не более, чем организованной самим отцом проверкой? Очередным тестом, призванным удостовериться в том, что цесаревич растёт над собой и постепенно становится тем, кому Алексей Второй мог бы с чистой совестью передать Трон?

Владимир гневился и ярился особенно сильно ещё тогда, в первые секунды после прослушивания записи. К этому же моменту ярость присутствовала в его разуме лишь в виде слабо тлеющего уголька, болтающегося посреди океана горького, до тошноты, разочарования.

Он с детства знал, что для Императора государство стоит превыше всего, но одно дело — знать. Знать, на себе испытывая эксперименты отца и проходя через организованную им «дрессировку». Знать, видя, как что-то в рамках «серой морали» и «статистической эффективности» происходит с кем-то ещё. Знать, своим приказом обрекая сотни ради спасения тысяч.

И совсем, совсем другое — вот так просто столкнуться с личным конфликтом принципов и воспитания, желаний и необходимости. Столкнуться — и содрогнуться от самого себя. От накатившего, — и принятого разумом! — осознания того факта, что гибель или даже временная недееспособность отца сейчас сулила крах всего, в то время как смерть Лины не повредит Империи ни на йоту. Она для государства совершенно ничего не значит, а шансы на спасение без участия Геслера или того, чем он стал — одинаково призрачны в любом случае.

Внутренняя борьба одновременно и рвала цесаревича на части, и подпитывала его неведомо откуда берущимися, позволяющими не спать днями напролёт силами. Любовь к сестре, ненависть, направленная на самого себя, страх перед грядущим… и понимание.

Проклятое, привитое с детства понимание логики Хозяина Трона.

Владимир уже не боялся стать хуже, чем он был на самом деле, потому как дальше падать, по его субъективному представлению, было некуда. Противопоставление близких людей и эффективности в исполнении целей — это уже за гранью, но именно таким должен быть Император. Это данность, преподанная ему в детстве и повторяемая раз за разом в отрочестве, юности и далее. Одна ошибка, допущенная единоличным правителем колоссальной Империи — это миллионы потерянных жизней в самом лучшем случае. Обращение в ничто многовековой истории и наследия поколений Императоров, направлявших Империю в светлое будущее до него.

«Артур… удружил. Раньше такие вопросы меня не слишком сильно заботили, спасибо папеньке». — Хмуро подумал цесаревич, переведя взгляд на свой рабочий стол, за который он тут же и уселся. Пальцы заплясали над клавиатурой, и приказы начали разлетаться по Империи один за другим: Владимир решился на задействование дополнительных рычажков власти, шевеление которых отзывалось движением аж на самых восточных границах. Выделить дополнительные силы для поиска Лжебога там, где он хоть изредка появляется — почти единственное, что он мог сейчас сделать.

А последнее…

«Официальное обращение к „диким“ странам арабского Востока, с которым у нас строго враждебные отношения на протяжении нескольких веков… Это может сработать, если Артур действует совместно с ними. Кто сейчас наибольший выгодоприобретатель в том регионе? Калифат, на территории которого произошли основные чистки и объявлялся Артур? Допустим. Но характер этого обращения без личного визита они не воспримут всерьёз. Не та сейчас ситуация в мире…».

Владимир знал, что он — не «единственная корзина», а «яйца» были распределены Императором по многим. Просто как наследник он сейчас оказался наиболее перспективным, но в случае форс-мажора и его исчезновения Империя не столкнётся с фатальными для себя последствиями. Был ли он готов рискнуть ради сестры? Да. Были ли у него мысли по поводу того, как, в случае успеха, оправдаться перед отцом? Тоже да: контакты с Артуром сейчас Империи бы не помешали, ведь на связь он не выходил уже давно. Конечно, Хозяин Трона едва ли поверит в ту сказку, которую ему изложит цесаревич, но точно оценит подход и убедительность сына.

Если, конечно, того не собьют в воздухе и не прикончат сразу после посадки, насадив голову на пику и подняв над городом по славным старинным традициям Калифата.

Владимир встал, и широкими шагами направился к выходу из кабинета.

План у него уже был, а вот время наоборот поджимало…

Глава 13

Неизбежные последствия. Часть 2

Москва, сокрытая под серой пеленой дождя, оплакивала не столько множество жертв глобального катаклизма, сколько тысячи и тысячи смертей, продиктованных срывом покровов и крахом иллюзий, охвативших человечество и слетевших лишь совсем недавно. Царящее во дворце напряжение, густое, как смог, не являлось всего лишь красивым словцом, ведь собравшиеся в одном месте сотни напряжённых, испуганных и не уверенных в завтрашнем дне псионов, до кучи доверяющих друг другу постольку-поскольку, формировали отнюдь не самую здоровую атмосферу.

И сквозь неё сейчас продирался цесаревич Владимир, шагающий по устилающим мраморные коридоры алым коврам, скрадывающим шаги и его самого, и следующей за ним по пятам свиты: самых лояльных людей, которым он мог доверить свой замысел чуть более, чем полностью.

И, конечно же, положиться на их мнение для разработки плана, который позволит всё же добраться до столицы Калифата живым и свободным, а не в качестве обезображенного трупа или дипломатического заложника.

— Повторяться не буду. — Владимир остановился перед одной из дверей, взглядом шуганув охранников, поспешивших скрыться из виду, чтобы просто не услышать нечто, не предназначенное для их ушей. — Собой понапрасну не рискуйте и меня чрезмерно не прикрывайте. Даже если выиграете несколько часов — этого уже будет достаточно. Основные задачи я решил, и наш дипломатический корпус легко справится с остальным.

— Я могу ещё раз попросить вас передумать, господин? — Мужчина солидных лет обратился к цесаревичу, склонив голову.

— Если только попросить. — Владимир криво, как-то механически усмехнулся. — Моё решение не поменяется, так как направлено оно на благо и Трона, и меня лично. Машина готова?

— Через девять минут будет во внутреннем гараже. — Мужчина кивнул, чуть замешкавшись. — Там же вас будет ожидать охранение.

Владимир не собирался брать с собой многих или лучших, потому как это в любом случае не поможет, коли события начнут развиваться по нежелательному сценарию.

Многое можно было сказать о правителях, солдатах и псионах востока, но назвать их слабыми или слабовольными… были способы позорно умереть и поприятнее, это Владимир уяснил железно ещё во время уроков «реальной политики», той, в которой было очень много наглядных примеров. Сколько носителей крови Романовых сгинуло там, на востоке, подбрасывая дров в топку костра взаимной ненависти? Сколько поводов не искать примирения с соседями они тем самым подарили Империи?

Настолько много, что цесаревичу не хватило бы пальцев на руках, вздумай он их пересчитать…

— Прекрасно. Все свободны, до транспорта я доберусь сам. Не подведите меня. — Последнее он добавил несмотря на то, что и так знал — эти люди сделают всё возможное.

— Ваши приказы будут исполнены в точности, господин. — Отозвавшись в унисон, члены свиты цесаревича склонили головы, и подняли их лишь после того, как тот скрылся за дверью.

А после, обменявшись многозначительными взглядами, направились каждый на свою позицию: в ближайшие часы им очень нежелательно было лишний раз пересекаться с телепатами Трона или с его непосредственным Хозяином…

— Я всё подготовил. — Произнёс Владимир тихо настолько, что Ксения вздрогнула. Она задумалась, и просто не заметила, как тот вошёл в покои. — Вот-вот покину дворец.

— Куда? — В голосе девушки прозвучала тревога.

— Туда, где он был в последний раз. В Калифат.

Удивление Ксении было настолько сильным, что она нашлась со словами лишь несколькими секундами позже, когда цесаревич уже подошёл к постели, на которой лежала его сестра, и сел рядом, положив свою руку поверх бледной ладони Лины.

— Владимир, ты с ума сошёл! — Глаза Ксении, и без того большие, сейчас напоминали пару клубящихся в лучах искусственного света порталов в иную реальность. — Его Величество не позволит! Ты наследник, ты не можешь просто…

— Могу. — Перебил он резко, после чего добавил уже чуть спокойнее: — Могу. И сделаю это. Потому что здесь, в этом дворце, мне под силу лишь ждать. Отец тоже ничего не сделает: он скован долгом куда сильнее. И Артур не даёт о себе знать, пока Лина, к которой он не так уж и плохо относился, вот-вот лишится последнего шанса…

Цесаревич с силой опустил веки, сжав их так, что кожа на его лице побледнела ещё сильнее.

— Я или спасу её, Ксю, или умру, пытаясь. Но и дальше сидеть сложа руки, делая вид, что всё идёт по плану, не могу.

Он отчётливо видел в глазах Ксении страх, смешанный с робкими проблесками небесно-голубой, рассыпающейся искрами надежды. За эти годы она достаточно хорошо узнала его, чтобы понять: второй основной чертой характера после непревзойдённого обаяния у цесаревича было упрямство.

Владимир с детства мог пойти наперекор всему, особенно когда дело касалось тех, кого он признавал близкими ему людьми. Так было раньше, до установления Императором ментальных закладок, и так вновь стало сейчас, после того, как разум цесаревича очистился не без участия сильнейшего псиона мира.

Вытравить сентиментальность у Алексея Второго не вышло, и Владимир остался человеком в большей степени, чем того хотелось бы Хозяину Трона.

— Это Калифат. Это восток. — Ксения поджала губы и нахмурила брови. — Ты не вернёшься. Или вернёшься в мешке. И Его Величество будет в ярости. Это безумие!

— Отец сделает, что должно, а ярость… я уже и не помню, когда в последний раз видел хоть сколь-нибудь сильное проявление искренних эмоций в его исполнении. — Цесаревич усмехнулся так, словно ему только что пересказали какую-то злую и не слишком смешную шутку. — Всё обойдётся, если я найду Артура. А если нет… что ж, провал тоже стоит рассматривать как один из вариантов.

Владимир наклонился над кроватью Лины, и поцеловал сестру в лоб.

— Присмотри за ней. И… прости, если что.

* * *

План был дерзким и наглым настолько, насколько это вообще было возможно. Цесаревич не стал задействовать для путешествия всю полноту своей власти, как не стал и набирать крупный отряд тех, кого можно было назвать эталонными профессионалами даже по самым задранным меркам. Вместо этого он умудрился через третьи руки выйти на частную сеть торговцев редкоземельными металлами, имевших интересы и в Российской Империи, и в странах Раздробленного Востока.

Именно через них, за солидные деньги и обещания будущих преференций от лица лояльного дворянина, завязанного в транспортно-пограничной системе Империи, Владимир и нашёл транспорт.

Не пассажирский лайнер, не вертолёт-«невидимку» и даже не просто хоть сколь-нибудь современное судно, а надёжную, потрёпанную за десятилетия работы «птичку» — «ТВН-12», грузовой вертолёт, невероятно долго возивший контрабанду через самые «горячие» границы. Его пилот, бывший военный имперский лётчик, давно списанный за пьянство и теперь являющий собой искажённое отражение прежнего себя, знал в горах Юга каждый камень и каждую ложбинку, отчего и высоко ценился работодателями. В экипаже так же присутствовала ещё парочка спецов-неодарённых: штурман и техник, неприметные, молчаливые и явно не привыкшие к перевозке «живых грузов».

Что, впрочем, не помешало им действовать строго, аккуратно и точно, контролируя погрузку людей и их немногочисленного скарба. Стояла глубокая ночь, ливень стеной отсекал всё, находящееся дальше двадцати метров, но такие мелочи не помешали контрабандистам ни взлететь, ни мастерски следовать выверенному маршруту, избегая обнаружения вооружёнными силами Империи.

Стоило ли говорить, что цесаревичу очень не понравилась сама такая возможность? Даже сидя в холодном, продуваемом грузовом отсеке верхом на ящиках со снаряжением, он мысленно прорабатывал варианты перекрытия этого канала и поиска аналогичных путей «теневого» сообщения. Как и размышлял о том, почему отец не занялся столь важным вопросом сильно раньше: наверняка такими окольными путями в Империю даже за последние пять-шесть лет завезли столько и стольких, что хватило бы на небольшую армию.

И таким же образом в страну могли попадать террористы вроде тех, что организовали нападение на академию в самом сердце Москвы…

Страха Владимир не испытывал. Те его крупицы, которые ещё недавно теплились в его душе, выгорели от осознания всей тяжести возложенной на него ответственности. За сестру, за подданных, рискующих ради его задумки своими шкурами, и за Империю, в которой, как оказалось, было полным-полно дыр. Гегемон был слишком велик, а население, рассредоточенное по «сердцам» регионов, позволяло нелегалам обстряпывать почти любые дела.

«Но не будь их, и организовать „побег“ было бы значительно сложнее» — не мог не отметить цесаревич, преисполненный решимостью не только добиться своего, но и выжить, и исправить в будущем ошибки своего предшественника, восседающего на Троне Империи.

За такими, — и не только такими, — мыслями прошёл весь полёт, прерывающиеся лишь для дозаправки на каких-то Богом забытых базах контрабандистов. Ливни то прекращались, то начинались вновь, и оттого плавное изменение окружающего климата прошло особенно незаметно: если с одной стороны гор ещё было в достатке зелени, то с другой незваных гостей встретила пыль, жара и висящая в воздухе тревога.

Не по себе было даже членам экипажа, которые за годы работы должны были привыкнуть к своеобразной атмосфере этого места. Нервничал и цесаревич, и его немногочисленные сопровождающие: конечный пункт «контрабандистского» путешествия располагался в глуши, но отчего-то тут, среди глинобитных бараков и припорошенных песком бетонных взлётно-посадочных полос, сновало слишком много военных в разномастной, но безусловно военной песчаной униформе.

— Мы точно там, где надо? — Владимир покосился на своего единственного сопровождающего арабской внешности, выходца с востока, знающего языки и местные обычаи. Найти его в сжатые сроки при всех прочих ограничения и без того было чудом, так что цесаревич, конечно, не жаловался. Но вот выражение чёрной меланхолии, с которой псион третьего ранга начал смотреть в иллюминаторы, едва вокруг раскинулись пустыни, степи и пустоши, его несколько напрягал. — Не похоже это место на такую уж глушь.

— Так полторы сотни километров до столицы Калифата, господин Борис. — Псевдоним Владимира, как и многое другое, был оговорён заранее, и о личности «груза» не знали ни организаторы перевозки, ни исполнители. Не стоило об этом знать и тем, кто сновал вокруг, заинтересованно посматривая на группу чужаков: как ни заматывайся в тряпки, а оттенок кожи скрыть не так уж и просто. — Я удивлён, что тут нет гарнизона правительственных войск. Но оно и к лучшему…

Мужчина замолчал, когда к их группе, состоящей из семи человек, подошёл невысокий, щуплый мужчина с умными, бегающими глазами — связной контрабандистов, местный «фиксер».

— Господин Борис. — Фиксер произнёс псевдоним таким тоном, словно он подозревал, насколько важная и опасная персона сейчас перед ним стоит. — Транспорт ожидает вас. Путь будет неблизким… и не самым безопасным, стоит признать. За время вашего перелёта расклад изменился, и Амир аль-Фариси отбыл на юг, в провинцию Абьян. Из-за этого его «Братство Восстановления» несколько отбилось от рук, и…

— Чем это чревато? — Цесаревич задал вопрос несмотря на то, что он и сам примерно себе представлял, на что способны оставшиеся без присмотра вчерашние террористы и сепаратисты, которых сплачивала некая «добрая воля». И не факт, что догадки Владимира касательно источника этой воли хотя бы в малом совпадают с реальностью.

— Возможны проблемы в пути, если не прибегнуть к… услугам «Братства». Это может быть недёшево, но шанс добраться до интересующего вас города будет куда выше. По крайней мере, в целости и сохранности.

— Тогда тебе лучше осведомиться о том, чего это будет мне стоить. Время дорого. — Владимиру даже не нужно было изображать агрессивное нетерпение, потому как чаша его терпения и без того как-то резко начала переполняться. Он не привык к тому, что его планам могут навредить вот так просто, лишь из желания заработать ещё больше.

Благо, к опыту своих людей цесаревич всё же прислушался, и захватил с собой небольшой, но высоко ценящийся груз старого-доброго золота и ювелирных изделий, так что сейчас его небольшой отряд мог не беспокоиться о возможности оплатить чьи-либо услуги «на месте».

«Фиксер» незамедлительно развернулся, направившись в сторону наименее раздолбанной постройки, над которой кто-то натянул масксеть. Владимир же сверился с часами, и ещё раз оглядел окружающую их «базу в глуши».

Вооружённые люди были распределены по территории, на первый взгляд, бессистемно, но если приглядеться, то можно было обнаружить как «опорные пункты» — незаметно, но качественно укреплённые постройки, так и технику, для которой в земле вырыли «парковочные места», укутанные масксетями, словно младенцы пелёнками. При этом кое-где, Владимир был готов поклясться, в тенях проглядывали башенные орудия, направленные не вовне этого странного места, а точнёхонько на посадочную площадку.

Местные словно ожидали проблем изнутри, от прибывающих сюда экипажей, а не от тех, кто мог бы ударить извне. И это даже было в чём-то логично, так как, согласно последним полученным цесаревичем данным, сепаратисты как организация были уничтожены силами Артура и войсками Калифата, в то время как Братство, в общем и целом, не выступало против законного правительства, двигаясь в направлении становления чем-то вроде добровольческих отрядов или хорошо вооружённого и обученного ополчения. И в таких условиях действительно логичнее было бы ждать удара изнутри: диверсантов соседей, просто мелких террористов и недовольных, сумевших раздобыть оружие…

— Мне кажется, господин, они обратили на нас слишком пристальное внимание. — Александр, ветеран и пси-кинетик третьего ранга с позывным «Совух», тихо обратился к цесаревичу, стараясь не привлекать внимания ещё сильнее. Хотя именно он был крайне приметной персоной — высокий и широкоплечий, с движениями, в которых скользила выучка и та опасность, присущая высшим хищникам среди людей. — Лучше бы нам принять боевую формацию.

— Отставить. — Владимир покосился на ветерана. — Если будет бой, то нам это ничего не даст. Понадеемся на то, что у них не возникло к нам существенных вопросов…

«Фиксер» к этому моменту как раз уже семенил обратно, идя по правую руку от мужчины, которого с натяжкой можно было бы назвать офицером. Знаки различия у него отсутствовали, но вот форма на фоне остальных «военных» выделялась значительно: не только различными украшениями и обилием религиозных символов, но и банальной чистотой и целостностью, отсутствием следов длительного ношения. Густая чёрная борода скрывала рот мужчины, но глаза, холодные и расчётливые, в достаточной мере передавали его настрой.

— Господин Борис. — Первым начал «фиксер», нервно потирая ладони. — Капитан Али отвечает за безопасность этого перевалочного пункта. И он… проявил интерес к вашему визиту.

Капитан тем временем встретил прямой взгляд цесаревича, и медленно поднял руку. В ту же секунду ожила пара единиц бронетехники в укрытиях, а больше полусотни «без дела» сновавших вокруг солдат взяли незваных гостей на мушку.

— Вы не торговцы. — Несмотря на акцент, речь его всё же была достаточно разборчивой. — И не беженцы. Вы военные.

Владимир всем своим нутром ощутил, как напряглись его спутники, готовые к действию по его команде или в качестве ответа на агрессию со стороны местных. Сам цесаревич сохранил внешнее спокойствие, но внутри уже прокручивал варианты и «исходные данные».

Судя по тому, что к ним обратились на чистом русском, «фиксер» не стал строить из себя героя и выложил всё, что знал о них сам. Не так много, но тем не менее. Отрицать свою принадлежность к военным смысла не было: только слепой не разглядел бы в его сопровождающих бравых вояк, скрывающих под одеждой лёгкую броню и оружие. Бой? Даже если тут нет сильных псионов-боевиков, потери будут неизбежными, а далеко уйти выжившим просто не дадут. Местность тут не подразумевала возможности затеряться в лесах за неимением оных.

— Мы здесь по делам, которые ни в коей мере не могут навредить кому бы то ни было. — Ответил цесаревич, держа на виду обе руки. Делала ли эта поза его менее опасным? Ничуть. — И предпочли бы их не афишировать.

Капитан Али выразительно вскинул брови:

— Ответ интересный, чужак. Но о твоих интересах уже, похоже, известно наверху… — Он поднял взгляд к небу. — … потому как в отношении тебя и твоих сопровождающих пришли вполне точные указания. Приказано обеспечить транспортировку тебя и твоих сопровождающих в один город на юге, в трёх часах езды. И передать это… кхм-кхм. «Я помогу».

Тишина, наступившая после этих слов, была густой, словно смог. Владимир не дрогнул, но внутри у него что-то ёкнуло. И прежде, чем он ответил, неумолимый поток времени миновал не один десяток развилок, подразумевающих начало самой настоящей бойни.

— Мы с благодарностью принимаем это предложение…

Глава 14

Неизбежные последствия. Часть 3

Дорога оказалась долгой, пыльной и совершенно некомфортной. Массивный и старый грузовик с затонированными окнами, в который погрузили Владимира и его людей, трясло на ухабах так, что зубы стучали. Иной раз цесаревичу казалось, что их везли не иначе как по прямой, чтобы сэкономить время, но стоило бросить взгляд наружу, как становилось понятно — ехали они по дороге. Просто состояние её оставляло желать лучшего, угрожая в ближайшие годы окончательно приравнять дорожное полотно к пересечённой местности.

Сам же цесаревич сидел, скрестив руки, и напряжённо размышлял.

Пока всё указывало на то, что обещание помочь действительно исходило от Артура, потому как в ином случае отношение к ним бывших сепаратистов не влезало ни в какие рамки. Их не обыскали. Не отобрали оружие. Предоставили скудное, но всё же питание в виде пайков и чистой воды. Обращались достаточно вежливо, пусть рядовым бойцам этой группировки такое и давалось нелегко: было видно, что некое подобие дисциплины начало прививаться им совсем недавно.

Так же из разговора с капитаном Али Владимир сумел вызнать ряд интересных вещей, о которых не докладывала Имперская разведка.

Во-первых, о том, что именно «Глас Иблиса» помиловал их и дал шанс на искупление знал каждый первый сепаратист. Напрямую им об этом никто не говорил, но когда сначала демонстративно уничтожается самое сердце организации, а после начинают бесследно исчезать целые ячейки с сотнями и тысячами человек, в то время как один из авторитетных лидеров сепаратистов резко меняет устремления, начиная продвигать служение во искупление, выводы сделать несложно.

Во-вторых, внутри самой страны шли активнейшие приготовления к скорой интервенции и присоединению государств-соседей, о чём тоже знали практически все. Даже «вторая волна» катаклизма, так называемый Финал, эти планы не отложил, и Владимир искренне не понимал, почему командование Калифата тянет с началом военных действий.

Можно было бы добавить ещё и «в третьих», но это уже не относилось к разведке, а просто являлось неким интересным фактом, подтверждающим надежды Владимира… и одновременно грозящим их разбить.

По ряду оговорок капитана, цесаревич понял, что его группировку перебросили на эту базу не далее как сутки тому назад — считай что немногим раньше, чем их борт оторвался от земли Российской Империи. Ну и приказ о сопровождении, конечно: тоже тот ещё изящный намёк, в которых Артур Геслер никогда не был силён. Да и не любил он такие вещи, чего уж тут говорить. Его конёк — подкреплённая абсолютной мощью прямолинейность, а не ухищрения и интриги.

Так что сейчас, убедившись в том, что в кузове нет прослушки, и пользуясь громыханием железа снаружи, Владимир кратко пересказал своим сопровождающим всё то, что тем следовало знать о сделанных им выводах. И этим он определённо поднял настроение людям, которые уже готовились подороже продать свои жизни: с народами востока у всех них были свои, особенные счёты…

Грузовик остановился лишь спустя несколько часов, и лязгнувшая металлом дверь стала для чужаков сродни манне небесной. Прямые солнечные лучи «на излёте» уже не были столь опаляющими, а жара стремительно, в лучших традициях местности спадала пропорционально тому, как солнечный диск уходил за горизонт. И в таком освещении городок, в котором они остановились, смотрелся куда лучше, чем при дневном свете. Мелкие нюансы скрадывали тени, а свет в окнах создавал единое для любого города ощущение похожести, бальзамом ложащееся на души людей, оказавшихся так далеко от дома.

— Прибыли. — На выходе из транспорта их вновь встречал капитан Али с жиденьким сопровождением — всего парочкой обычных людей, которые могли похвастаться какой-то выправкой. Стало очевидно, что этот «почётный караул» готовился предстать перед лицами вышестоящими, дабы не посрамить честь того, чем являлась группировка капитана. — За мной.

— Кто конкретно нас ждёт?

— Архистратег Амир аль-Фалиси. — Ответил мужчина, словно дожидавшийся этого ответа. — Вряд ли вы попытаетесь, но не устраивайте ничего, о чём потом пожалеете. Тут всё псионами кишмя кишит, в миг раскатают в тонкий блин даже «столпа».

Цесаревич тихо хмыкнул:

— И ты так просто нам об этом говоришь? Не разумнее было бы сохранить это в секрете?

— Новобранцам я тоже сразу говорю, что ворьё имеет все шансы сунуться в чужую тумбу и найти там растяжку вместо добра. — Капитан оскалился. — Предвосхитить проще, чем расхлёбывать последствия.

— Резонно… — Владимир кивнул, припоминая некоторые уроки, в которых советники утверждали ровно то же самое с поправкой на масштаб.

К этому моменту они уже подошли к воротам не самого большого, но больше всего напоминающего дворец строения, за внешними стенами которого тянулся дворик с жиденькой зеленью, поблёскивал голубым бассейн с водой и сновала многочисленная прислуга. Была тут и охрана, среди которой и правда хватало псионов: характерное снаряжение и манера держаться выдавали их с головой.

— Дальше вам нельзя. — Один из псионов охраны приостановил капитана, бросив на того взгляд замутнённых, почти что мёртвых рыбьих глаз. — Гости могут проследовать дальше по коридору. Большие двери с золотой окантовкой. Не ошибётесь.

— Вы и сами всё слышали. — Али не стал спорить, отступив и подав сигнал своему «почётному караулу». Бедолаги и рады были скрыться в любом направлении, лишь бы подальше от начальства и проблем, сулимых недовольством последнего.

— Благодарю за сопровождение. — Только и успел бросить цесаревич перед тем, как капитан развернулся и, вышагивая на пределе скорости, допустимой для ходьбы, скрылся за зеленью. — Господа, не хватайтесь за оружие, даже если очень захочется. И вообще, постарайтесь не нервировать тех, с кем мы встретимся…

Александр едва слышимо фыркнул, но отвечать на это совершенно излишнее предупреждение не стал. Остальные последовали его примеру, обменявшись многозначительными взглядами.

Цесаревич же двинулся вперёд, и спустя десяток секунд остановился перед скрипнувшими и начавшими открываться не воротами, но гигантскими дверьми в полтора человеческих роста. На востоке любили масштаб, и особенно ярко это проявлялось в отношении демонстрации благосостояния и положения владельцев шикарных жилищ. Тут, очевидно, их ждали отнюдь не те, кому принадлежал мини-дворец, но тем не менее…

— Охрана, оставьте нас. — Восседающий за одним краем стола архистратег сепаратистов со вполне узнаваемой, для сведущих людей, внешностью, кивнул набившимся в комнату псионам, после чего те нерешительно двинулись на выход. — Господа, присаживайтесь…

Владимир обвёл комнату взглядом из края в край, но никого кроме Амира аль-Фалиси и последних удаляющихся охранников не заметил. Впрочем, пустующий, но отодвинутый от стола стул не избежал его внимания, и что-то моментально подсказало цесаревичу: он здесь, и охрану удаляют прочь для того, чтобы лишний раз не плодить нехорошие слухи.

Дождавшись, пока его свита рассядется по местам, Владимир сел за стол, кивнул архистратегу и вопросительно на того посмотрел, не рискнув фокусировать взгляд на «пустом стуле». Догадки догадками, но если всё не так, как ему показалось, то странно себя вести перед персоной такого калибра было бы в высшей мере неразумно.

— Владимир.

«Не показалось» — промелькнула мысль в голове цесаревича перед тем, как взгляды его и свиты скрестились на Геслере, облачение которого отличалось от обычного только отсутствием шлема.

— Артур. Рад тебя видеть. — Владимир вновь перевёл взгляд на Амира, намереваясь задать напрашивающийся на язык вопрос, но Геслер опередил его на пару мгновений.

— Амир нам не помешает. Верно?

Архистратег кивнул, и уткнулся носом в планшет, который до сего момента просто лежал на столе. Он настолько легко и естественно переключился на работу, что цесаревичу даже показалось, будто такие встречи, где от него особо ничего не требуется, происходят по десятку раз на дню.

— Артур, у меня есть просьба. Но, подозреваю, ты и так знаешь, какая…

— Твои подозрения не беспочвенны, и мне действительно известно о состоянии Лины. Твой отец допустил серьёзную промашку, отчего-то решив, что бессознательное состояние может обезопасить телепата. — В глазах Аватара поблёскивало нечто, что Владимир не рискнул пытаться идентифицировать. — Но куда сильнее меня разочаровало его нежелание лично попытаться решить проблему. И насколько ты доверяешь своей свите?..

— Целиком и полностью. — Он ответил не сомневаясь, потому что так оно и было. — Эти люди лояльны только мне, и мои тайны они не выдадут никому.

— Ты уже не юнец, Владимир, но почему-то продолжаешь мыслить не теми категориями. Лояльность, надёжность человека — ничто перед сильным телепатом. Редкие уникумы способны дезинтегрировать свой разум, сопротивляясь попытке вторжения, но и они не всесильны. — Аватар неопределённо повёл рукой. — Твои товарищи ничего не запомнят, но в будущем тебе стоит учитывать вероятность того, что особо важную информацию могут изъять из чужой головы.

— Свиту невозможно составить из одних лишь телепатов, Артур. И важных людей в государстве — десятки тысяч. С некоторыми рисками, к сожалению, приходится мириться. — Не согласился Владимир, размышляющий о том, что мог иметь в виду его друг, который уже и не тот друг в полном смысле этого слова. — И я всё равно собирался сообщить отцу о нашей встрече. По озвученным тобой причинам в том числе. Вернёмся к делу?

О том, что Алексей Второй единожды, — а то и не только, — уже как следует покопался в его голове, Владимир говорить не стал.

— По желанию твоему, друг мой. — Аватар кивнул. — Повторюсь: твой отец разочаровал меня отсутствием веры в свои силы. Я предполагал, что ради Лины он рискнёт, и тем самым сделает ряд важных открытий о ноосфере, обнародовав их впоследствии для всего человечества… но его страх за Империю оказался сильнее. Не хотелось бы этого признавать, но ему явно удалось что-то от меня скрыть. Это одновременно и расстраивает, ведь тогда выходит, что не все мои планы в отношении Империи актуальны, и радует, ведь именно такая непредсказуемость и делает людей людьми… не бери в голову, впрочем.

— Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь, Артур. — Цесаревич покачал головой. У него, конечно, были предположения, но вот свергать отца он как-то не планировал, и потому держал такие мысли при себе.

— Не к тому, о чём ты мог бы подумать, но… в некотором смысле, ты не сильно ошибся. Мне нужно, чтобы ты проявил здоровую инициативу наперекор стремлению твоего отца понести минимум потерь в процессе претворения в жизнь Плана. От которого, напомню, зависит всё человечество, от которого в противном случае не останется ровным счётом ничего спустя считанные десятки лет…

— Ты называл цифру куда меньшую. — Владимир нахмурился.

— Точка невозврата и фактический момент вымирания — это две большие разницы. — Артур мягко улыбнулся. — Просто выслушай для начала, а после сможешь задать свои вопросы. И начну я с того, что от Императора я ждал готовности идти на жертвы, как личные, так и с точки зрения государства. Жертвы в наших реалиях — это то, чего не удастся избежать никому. Они необходимы для объединения человечества в цельную, слаженно работающую систему, которой под силу окажется не только решать локальные проблемы на самой планете, но и дисциплинированно осваивать новые миры. Понимаешь, о чём я и что именно Император сделал не так?

Владимир кивнул. За последние дни он порядочно углубился в вопросы управления государством, потому как его участие на первых порах оказалось чуть ли не жизненно необходимым. Интриги и подпольное противостояние, предшествующие очередному витку холодной войны — явно не то, что Артур ожидал увидеть после прошедшего в тот день разговора.

— Я не намерен здесь и сейчас смещать его или иным образом кардинально менять его точку зрения, но впоследствии такие ошибки будут обходиться нам всё дороже и дороже. И я сейчас говорю о моменте, когда основные действующие лица на планете будут проинформированы о моих намерениях.

Цесаревич снова кивнул, мысленно передёрнувшись: отчего-то ему показалось, что здесь и сейчас он всего лишь «на всё согласная» детская игрушка, начинающая болтать головой вверх-вниз от малейшего толчка.

— Касательно этого… и трений на границах с Единым Китаем. Никто не ожидал того, что в смутный период они начнут столь активно «копать» под соседей, в связи с чем ваши с отцом ранние договорённости и несколько… повредились, так скажем. — Владимир говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Но и до оговорённого срока ещё есть время, Артур.

— Мы оба понимаем, к чему могут привести организованные таким образом переговоры, затрагивающие столь щепетильные темы, как правило государства на самоуправление. Но это в том числе и моя недоработка, хоть у Хозяина Трона и были шансы всё исправить. Сейчас это важно исключительно в качестве «предыстории», Владимир. Сразу, чтобы унять грызущее тебя беспокойство, скажу: я помогу Лине. Но от тебя я ожидаю содействия моим стремлениям.

— Конкретизируешь? — Спросил цесаревич, не дождавшись от Артура продолжения напрашивающегося монолога.

— На данный момент всё сводится к тому, чтобы ты продолжал делать, что делал ранее: сглаживать конфликты, поддерживать стабильность в обществе, погружаться в нюансы управления государством и тем самым постепенно готовиться к восхождению на Трон. — Взгляд Артура на этом моменте не поменялся даже в малом, но цесаревич понимал, что при необходимости его друг мог вообще не менять выражение лица. Да и зрение ему наверняка нужно было постольку-поскольку, ведь тот же коллапс от исчезновения воронки сумел лишить «глаз» даже спутники, в то время как непосредственно вблизи от гигантских волн и вовсе творился сущий кошмар.

И не в каком-то одном месте, а одновременно со всех сторон.

— Но есть ряд нюансов. Держи Лину подальше от реальной политики. И постарайся сделать так, чтобы Император не предпринимал попыток обойти скорые всеобщие ограничения, касающиеся численности псионов на планете.

Владимир медленно кивнул, задумчиво глядя на спокойное лицо Артура. Он озвучил всего два предложения, но именно они, казалось, и были тем, ради чего он согласился на встречу. И раз уж происходящее несколько выбивается из общепринятых норм, то цесаревич решил самую малость обнаглеть:

— Почему именно Лину? И можно чуть подробнее об этих ограничениях? С чем они, хотя бы, будут связаны?..

Артур на мгновение опустил веки, после чего коротко кивнул и повёл рукой, как бы намекая, что для ответа на заданные вопросы потребуется солидный экскурс «в сторону». В тот же миг над столом вспыхнула сложная объёмная схема, больше всего напоминающая карту вселенной в какой-нибудь игре про далёкое-далёкое будущее.

— Как ты уже понял, это и есть вселенная. Вернее, упрощённая её версия даже относительно того, что я сам могу осознать. — Потому как Ему была доступна такая роскошь, как понимание мироздания. А вот Аватару — нет. — Если бы не существовало разума, ноосфер и соответственно псионики, то эта система работала бы по куда более понятным правилам. Но псионика существует, и при этом — существует намного дольше, чем человечество и даже оформленная жизнь на планете. Соответственно, то, с чем люди столкнулись лишь с момента «раскрытия» ноосферы, давно и успешно процветает на миллионах миров… которым в «нормальной» вселенной чисто статистически нет места.

Объёмная россыпь точек-звёзд плавно сжалась в плоскость, а после начала стремительно размножаться. В считанные секунды всё помещение заполнили сотни её копий.

— Псионика допускает и поощряет одновременное существование большого числа копий нашей собственной планеты и галактики в целом. При этом «копии» являются таковыми лишь условно, ведь течение времени в этих мирах могло пойти и, в большинстве случаев, пошло иначе. Какие-то из «копий» давно прошли свой пик и не пережили развития псионических способностей у высших форм жизни, канувших в лету. Оттуда к нам прорывается Пси, пронизывающая реальность и образующая разломы. Пси, если можно её назвать веществом, стремится заполнить всё доступное подходящее пространство…

Среди «плоских вселенных» начали мелькать чёрные нити, связывающие миры друг с другом и перекачивающие монотонное белёсое свечение оттуда, где его было больше, туда, где его было меньше.

— Этот процесс неостановим и необратим. Если появился первый разлом — гарантированно появятся ещё. Их можно закрывать, можно изолировать, но «перетекание» не пресечь. — Таким незамысловатым образом Владимир понял, что Земля, по сути своей, обречена… вроде бы. — Но есть ряд нюансов, на которых и зиждется мой План. Во-первых, концентрация Пси измерима, и я примерно представляю себе значение, после которого начинается «апокалипсис». Следовательно, это можно контролировать, если процесс ещё не достиг момента образования первого естественного разлома. Хотя бы через ограничение популяции псионов, что отвечает вторую половину твоего вопроса. А во-вторых, о чём ты, безусловно, догадываешься, мне так же известно, как именно можно искусственно связать две точки в границах одной вселенной…

— Экспансия, о которой ты говорил тогда. — Владимир сглотнул. — Но ведь все несколько миллиардов таким образом не переправить даже за десятки лет. Там банально не будет необходимой инфраструктуры…

— Это «в-третьих». — Артур поощрительно улыбнулся. — Даже мне не под силу спасти всех. Тем не менее, люди сами могут выиграть себе немного времени. Ограничить рождаемость, направив львиную долю ресурсов на экспансию — и всего через семьдесят-восемьдесят лет Земля практически опустеет естественным образом. Всё же человек — существо скорее плодовитое, чем долгоживущее, и весь вид может исчезнуть за совершенно незначительный по любым меркам отрезок времени. И именно эта сложность вынуждает меня действовать настолько мягко и опосредованно, насколько это вообще возможно.

— Совсем не похоже на чудодейственный взмах волшебной палочкой, которого от тебя ждёт каждый второй. — Цесаревич криво улыбнулся. — Почему ты не изложил это всё отцу?

— Потому что на тот момент у меня ещё не было даже такого плана. — Удивлённо-шокированный взгляд Владимира стал Аватару ответом. — Я не всесилен, да и тогда меня вполне устраивала перспектива одной лишь отправки в новые миры «поселенцев», с обеспечением для них максимальных шансов на выживание и восстановление популяции. Но сейчас, с течением времени, это тело не в лучшую сторону повлияло на разум. Человек очень несовершенен, какие костыли ты ему ни выдавай.

— Подожди. — Выражение лица Владимира отражало одновременно и уверенную работу мысли, и серьёзное недоумение. — Хочешь сказать, что если бы не «влияние тела на разум», то ты бы не стал, по сути, вмешиваться и отсрочивать неизбежный «апокалипсис»?..

— С Его точки зрения, в этом смысла не больше, чем в постройке песчаного замка на берегу объятого штормом моря. Способ обеспечить поселенцев всем необходимым я мог и могу найти и без добровольного склонения всего человечества к реализации Плана. А сами по себе люди, которым суждено остаться на Земле, никак не смогут повлиять на происходящее «там». Планета в этом плане — сродни замкнутой экосистеме, из которой можно взять россыпь семян. Дальнейшая судьба их «источника» садовода не заинтересует. — Артур внимательно наблюдал за выражением лица и поверхностными мыслями цесаревича, словно оценивая его. И только после, когда Владимир и сам уже был готов ответить, продолжил: — Но сейчас всё изменилось, и я намерен сделать всё от меня зависящее для того, чтобы эта эпоха в истории человечества не стала чрезмерно мрачной.

Владимир втянул носом прохладный, — в помещении явно работали системы кондиционирования, — воздух, застыл так на несколько секунд, после чего на выдохе бросил:

— Я тебя понял, Артур. Ты можешь на меня рассчитывать…

Глава 15

Неизбежные последствия. Часть 4

Они проговорили ещё почти целый час, прежде чем Артур дал цесаревичу понять, что больше времени на него он выделить не может. И даже при столь низкой продолжительности разговора, — бывали в жизни Владимира совещания раз так в десять дольше, — окончание встречи прошло для него как в тумане. Услышанного за час хватило бы на много дней исключительно тяжёлых размышлений «о масштабном», так что цесаревич, в каком-то смысле, «перегрузился».

При этом он прекрасно понимал, что ему никто столько времени не даст даже в теории — дела не терпят отлагательств, да и ответ перед отцом придётся держать сразу по прибытии. Соответственно, ему придётся как-то извращаться и распределять приоритеты, жертвуя одним ради другого.

А так как сделать предстояло много, жертв по итогу случится больше, чем ему хотелось бы…

— Сейчас нам предоставят транспорт. — Владимир мазнул взглядом по своим сопровождающим, которые пришли в себя только оказавшись вне дворца, и теперь недоумённо озирались. — Расслабьтесь, вы просто не восприняли и не запомнили ничего из того, что там происходило.

— Ваше Высочество, а вы?..

— Я в порядке. — Владимир бросил на высказавшегося псиона понимающий взгляд. — Об этом можете не беспокоиться. Лучше подготовьте всё для того, чтобы нашу «птичку» не подбили на границе. Возвращаться будем «белым» бортом, напрямик в столицу.

Стоило ли говорить, что это потребует существенных усилий и даже связи Калифата с Империей по официальным каналам?

— Будет сделано, Ваше Высочество…

Пока свита цесаревича занималась улаживанием формальностей, сам он пытался осмыслить хотя бы самое основное. Не План, потому как это знание пока что было скорее жестом доверия, чем реальной необходимостью. На повестке дня были другие вопросы: Артур указал ему на ряд проблем внутри Империи, которые требовалось решить самому цесаревичу, а так же пояснил, по какой причине он попросил держать Лину подальше от политики, что было даже несколько более важным… в каком-то смысле.

Цесаревич и сам не знал о том, что его сестра, как оказалось, параллельно со своими рутинными делами приобрела определённый вес среди женской части аристократии, и её влияние, подкреплённое редким сочетанием харизмы, статуса, скрытой силы достаточно талантливого телепата и нежелания вечно оставаться на вторых ролях, начало формировать вокруг неё неформальную «сферу влияния». Жёны и, преимущественно, дочери ключевых дворян, сами обладающие связями, возможностями и амбициями, видели в цесаревне не просто фигуру для подражания, но и потенциальный центр силы, который мог позволить им реализоваться как политическим фигурам в наикратчайшие сроки.

Особенно ярко это стало проявляться после того, как сам Владимир по наставлению отца нырнул в мутный омут большой политики два года тому назад. И за это время Лина стала чуть ли не неофициальным «знаменем» «слабого пола», который в делах кулуарных мог натворить такого, что мужчинам и года не хватит на то, чтобы разгрести последствия.

Разумеется, цесаревич не имел ничего против женщин в политике, в отличие от каких-либо элементов, влияющих на ситуацию в целом, но при этом остающихся неподконтрольными.

И именно в этом, по мнению Артура, крылась угроза. Не в том, что Лина в принципе могла много добиться — она была умна, сообразительна и, как Владимир теперь знал, обладала куда большим потенциалом, чем он считал ранее. Проблема заключалась в том, что она добивалась не того и не тем путём. Без опоры на формальную иерархию и привычную Империи вертикаль власти, без должной координации с Императором или, хотя бы, Советом, без учёта реальных потребностей государства, в которые её попросту не посвящали.

Лина обитала в некотором отрыве от реальности, и идеи её полнились тем, что вполне можно было бы назвать юношеским максимализмом. Добро всем и даром, дабы никто не ушёл обиженным — её девиз, пусть и не буквально.

А в новых условиях, когда Хозяин Трона пошёл на сделку с Артуром, и весь мир как-то резко начал балансировать на грани заточенного до бритвенной остроты лезвия, любое несанкционированное движение могло привести к катастрофе.

Особенно если за ним стояло нечто большее, чем просто желание приобрести побольше личных благ или возвысить род.

Владимир цокнул языком, следом за Александром ныряя в пропахшее металлом чрево современного армейского бронированного «геликоптера», как машину ласково называли местные техники, наводящие последний марафет. Сам вертолёт нёс на себе явные следы активной эксплуатации, но за ней и ухаживали столь же активно, отчего цесаревичу даже стало как-то спокойнее: рабочий и проверенный механизм даже по статистике был надёжнее свеженького, «только с завода» и толком «необъезженного».

— Она определённо в этом не виновата, но… — Тихо пробормотал он себе под нос, заняв самое дальнее место в десантном отсеке. Никто из свиты не был против, и даже более того — проявив невиданное доселе чувство такта, все сопровождающие Владимира заняли места как можно дальше от него самого. Возможно, им и самим было не по себе после сеанса промывки мозгов в исполнении Лжебога, а, может, они банально выдохнули, осознав, что самый рискованный этап плана остался позади. — … с этим нужно что-то делать.

Ещё немного, и Лину вполне могли бы использовать в качестве «знамени» вплоть до выступления против действующей власти, как отца, так и его самого — прямого наследника, формально поддерживающего продавливаемую Хозяином Трона линию.

И что самое неприятное — та Лина, которую описал Артур, с учётом всех обстоятельств, случись тем вскрыться, могла стать новым политическим центром притяжения внутри Империи. Новое поколение аристократии, с которым у цесаревича как-то не задалось, последовало бы за ней, потому как всякому молодому и не занырнувшему с макушкой в грязь правления человеку её мягкая решимость импонировала бы. А нескольких «старожилов» из противоположных политических лагерей могло бы хватить для контроля образовавшегося движения или, по крайней мере, для придания оному стартового вектора движения, выгодного конкретным лицам.

Это была не детская забава, а вопрос равновесия в рамках Российской Империи. И цесаревич не собирался спускать всё на тормозах, понимая, что временная недееспособность сестры, в общем и целом, пошла миру на благо, как бы паршиво это ни звучало из его уст.

«Вот только удастся ли её удержать от организации новых „салонов и балов“ в том виде, в котором они сейчас существуют? Как и сказал Артур, она слишком ценит свободу. А он „не желает самолично продавливать человечество, буде то страстно возжелает обречь себя на гибель“. Странно звучит, с учётом его предыдущих заявлений, но тем не менее…».

Артур не просто поделился с ним Планом в общих чертах. Он раскрыл свою цель, мотивацию и те границы, в рамках которых готов действовать он сам. И это было не «спасение человечества любой ценой», а «помощь человечеству со стороны». До поры он будет мириться с сопротивлением, потому как оно будет более, чем естественным. Но что потом?..

Рядом покашливанием привлёк внимание Александр, поднявшийся со своего места немногим позже того момента, когда вертолёт оторвался от земли.

— Ваше Высочество, мы установили контакт с Его Величеством. Нам передан приказ немедленно возвращаться во дворец, открыт свободный коридор в воздушном пространстве вплоть до авиабазы, на которой нам будет обеспечена пересадка. Пограничные силы предупреждены с обеих сторон, так что проблем быть не должно.

Владимир кивнул:

— Понял. Время в пути?

— Семь часов до «челнока», после — ещё три, Ваше Высочество. Я бы рекомендовал вам отдохнуть, пока есть такая возможность. Его Величество… — Мужчина замолчал, как бы обкатывая слово на языке. — … не в духе, и, я подозреваю, свободного времени во дворце вам никто не даст.

— Пожалуй, так я и поступлю. Спасибо. И не нервничайте лишний раз: дома вас не ждёт ничего плохого… кроме стандартной процедуры составления параллельных рапортов. Но к этому неизбежному злу, я полагаю, вы уже привыкли. — Цесаревич ободряюще посмотрел на свою свиту. На тех, кто с энтузиазмом направился вслед за ним туда, откуда очень уж велики были шансы не вернуться.

Они понимали так же и то, что даже в случае ошеломительного успеха миссии Хозяин Трона не будет доволен подданными, которые и словом не обмолвились ему или его советникам о самовольной и, можно сказать, самоубийственной отлучке наследника. В истории с вернейших людей снимали головы и за меньшее, чего уж тут говорить.

И тем не менее, каждый в свите цесаревича сохранил абсолютную лояльность и готовность жить и умирать во благо господина и по воле его.

Владимир тем временем устроился поудобнее в кресле, насколько это позволяла его утилитарность, проверил ремни, в случае чего должные удержать его тело от свободного полёта до потолка и обратно, после чего прикрыл, наконец, глаза. Усталость, прежде мелькающая где-то на периферии, нахлынула в один миг, и цесаревич, сам того не заметив, уснул.

Вертолёт стремительно нёсся в ночном небе, и с каждым пройденным километром приближались новые проблемы, в моменте никоим образом спящего цесаревича не волнующие.

Но ключевое слово тут — в моменте…

Семь часов тряски в вертолёте и три — в куда более комфортном, но «душном» из-за присутствия вечно недовольных, серьёзных и готовых испепелить взглядом любого телохранителей челноке Имперских ВВС слились в одно сплошное ощущение очень близкой измотанности. Владимир вроде бы и отдохнул, перехватив несколько часов сна, но полноценным отдыхом это было назвать сложно.

И вот теперь он вышел из машины на залитую серым, предрассветным светом взлётно-посадочную полосу «малой императорской авиабазы» в непосредственной близости от столицы. Прохладный, несущий с собой капельки влаги воздух мазнул по лицу, заставив цесаревича прищуриться… и взбодриться, что было нелишним. Он чувствовал себя выжатым лимоном — тело ныло, веки слипались, а в голове протяжно гудело от переизбытка информации и недосыпа. Но отдыха не предвиделось.

У трапа их уже ждали. Церемониальный караул, оцепивший внешний периметр, и четверо людей в строгих тёмно-синих мундирах особого подразделения внутренней службы безопасности Империи. Лица этих элитных специалистов были каменными, глаза — непроницаемо-холодными, а выправка не оставляла даже тени шанса что-то выяснить о полученных ими приказах, просто рассмотрев их.

— Ваше Императорское Высочество. Его Величество ожидает вас в малом кабинете дворца. Без промедлений.

Фраза эта прозвучала как приговор. Александр и остальная свита Владимира напряглись, но цесаревич лишь кивнул, подавляя зевок. Чего-то такого он ожидал изначально.

— Мои люди… — Начал было Владимир, но был мягко прерван.

— Будут доставлены в оперативный центр дворца для оформления рапортов. — Отрезал один из встречающих. Его взгляд скользнул по свите, не оставляя сомнений в том, что «оформление» будет долгим, подробным и очень неприятным. — Вам — сюда, Ваше Высочество.

Куда-то идти за транспортом не пришлось, потому как тут же был припаркован чёрный, без опознавательных знаков «Буревестник», фактически — компактный бронетранспортёр, небрежно замаскированный под гражданское авто. В его салон Владимир забрался уже спустя десяток секунд, сев в широкое, комфортабельное кожаное кресло. Напротив устроился один из безопасников, после чего машина тронулась с места.

Молчание в салоне было густым, тяжёлым и давящим. Цесаревич смотрел в окно на мелькающие в предрассветных сумерках знакомые силуэты столицы, и доводил до кондиций весь тот массив информации, который он планировал, — с санкции Артура, — представить отцу. Это были как раз те сведения, за которые цесаревич намеревался «купить» прощение и оправдать свою вылазку, ни с кем не согласованную.

Будет ли достаточно того, что Артур счёл необходимым передать через него Хозяину Трона? Не факт, но идти против желания Лжебога Владимир не собирался. А силой высмотреть что-то в его голове… отец мог попробовать, и, со всей своей телепатической мощью, даже добился бы в этом успехов, но какой будет плата за такое знание? Неудовольствие Лжебога, выраженное в силовом методе смены «верхушки» Империи? Или он просто пальчиком Хозяина Трона пожурит?

«Уверен, лично это проверять отец тоже не захочет. Не теперь, когда я несколько отбился от рук, а до завершения подготовки Империи к передаче бразд правления — несколько лет»…

Километр за километром «Буревестник» преодолевал отделяющее его от дворца расстояние, пока не остановился напротив центрального входа. Дальше Владимир и сам не заметил, как ноги принесли его к малому кабинету дворца, в отдельно взятом крыле которого было на удивление спокойно.

Внутри же, как заметил он, перешагнув порог, царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу и едва слышным потрескиванием дров в камине, который присутствовал тут атмосферы ради, а не пользы для. Алексей Второй сидел за массивным дубовым столом, спиной к высокому окну, из которого открывался вид на просыпающуюся столицу. Он не работал. Перед ним не было ни бумаг, ни планшетов, ни экранов. Да и никогда в этом кабинете их не было, потому как предназначался он только и исключительно для разговоров с глазу на глаз между членами императорской семьи.

Потому Хозяин Трона просто сидел. Его руки лежали на подлокотниках кресла, а пальцы были сплетены в районе солнечного сплетения. Лицо, освещённое лишь светом настольной лампы и прыгающими языками пламени в камине, напоминало старинную восковую маску: мужчина явно постарался, «нагнетая жути» перед прибытием непутёвого наследника. И напряжение, физически ощутимое, исходило от него волнами, заставляя чувствовать себя чем-то меньшим, чем было на самом деле.

— Ваше Величество. — Владимир склонил голову, на секунду уперев взгляд в устилающий пол узорчатый ковёр. А когда он вновь перевёл взгляд на отца, то тот уже и сам смотрел прямо на него. Его глаза, холодные и пронзительные, уставились на сына. В них, как и много раз до этого, не было ни гнева, ни разочарования. Лишь бездонная, натягивающая нервы до предела неумолимость наказания.

Но только сегодня, спустя столько лет, Владимир спокойно, без невероятного внутреннего усилия выдержал этот взгляд. Даже усталость отступила, сменившись прохладцей в районе желудка и едва ощутимой дрожью в коленях. Он знал, что прямо сейчас бросаться с места в карьер и начинать оправдываться было смерти подобно, и потому терпеливо выжидал. Ждал вопроса или приказа, по которым уже можно было бы определить степень его недовольства потомком.

Секунды тянулись, словно часы, а тиканье настенных часов уподобились ударам молота по наковальне.

— Владимир Романов. Ты разочаровал меня. — Император слегка поджал губы. — Я жду от тебя подробного отчёта о том, что побудило тебя к этому безрассудству, и почему ты не счёл необходимым поставить меня в известность. Но здесь и сейчас тебе дозволено ограничиться рассказом. Приступай.

Владимир внутренне выдохнул, не ощущая щекотки на подкорке разума. Значит, отец пока ограничивался лишь поверхностными его мыслями, которые он, живя с телепатами под одной крышей так долго, научился неплохо контролировать.

— Ко мне в руки попала запись твоего разговора с главой Имперского Медицинского Института. Так я узнал о том, что у Лины практически нет шансов самостоятельно выйти из комы, а твоё участие в её спасении несло неоправданные риски для Империи. И так как мне не удалось выйти на Артура и хоть как-то с ним связаться, я посчитал, что стоит проверить регион, где он чаще всего появляется в последнее время. Южный Калифат. Посылать туда людей не было смысла: слишком высоки были риски дипломатического скандала, да и привлечь внимание Лжебога у незнакомых ему людей могло не получиться. — О том, как именно он планировал это внимание привлекать, Владимир решил не распространяться. Всё равно не пригодилось. — Я смог выйти на контрабандистов и организовать свой перелёт из самого сердца Империи в государство, с которым у нас вообще нет прямого сообщения… но это мы обсудим после.

Император кивнул, и Владимир, воодушевлённый хотя бы отсутствием комментариев, продолжил.

— У меня были планы касательно того, как и где стоит искать Артура Геслера, но всё это не пригодилось. Он заранее узнал о моём визите, и организовал встречу. Она продлилась недолго, но я узнал достаточно для того, чтобы счесть риск оправданным…

Цесаревич начал пересказывать слова Артура, который, стоило признать, не собирался щадить чьих-либо чувств. Он тогда говорил прямо и резко, и Владимир сейчас перенял эту манеру, потому как старался, по возможности, цитировать, дабы отделить свою точку зрения от его.

Подробности Плана впечатлили Императора настолько, что тот даже на долю секунды потерял контроль над лицом. Не меньшее удивление вызвал и тот факт, что Артур не собирался больше «спасать людей любой ценой», фактически пообещав как можно скорее переложить эту ответственность на плечи правителей государств, которым будет поручено курирование основных этапов плана по освоению новых миров.

Теория мультивселенной, обусловленной Пси-активностью, тоже пришлась Императору по душе: он явно оценил масштаб получше сына, и Владимир был готов поспорить на что угодно, что после первой отправки поселенцев-колонистов лучшие умы Империи возьмутся за воссоздание способа соединения двух точек в разных реальностях. Перспективы поражали воображение, а подход Лжебога не вызвал у Алексея Второго отторжения. Как минимум потому, что в таком виде План уже не подразумевал тотального контроля над главами стран. Достаточно было лишь не мешать и не чинить препонов Артуру в долгосрочной перспективе.

— … таким образом, Ваше Величество, я успешно договорился о совместных действиях с Артуром. Узнал о его видении «дыр» в нашей системе, получив ряд рекомендаций по исправлению этих недостатков с наказом действовать своими силами. И, конечно же, договорился о помощи с Линой. Артур обещал наведаться в течение суток… но за ней придётся присматривать. Активность Лины в политических кругах оказалась чрезмерной, и она, Ваше Величество, может быть реально использована против нас недовольным дворянством…

— Конкретизируешь? — Алексей Второй заинтересованно приподнял бровь.

— Лина — идеалистка. Я склонен полагать, что она с радостью выступит против Плана Артура, едва узнает о том, что и как тот делает для его исполнения. Её отношение к жёсткому подчинению чужой воли вам известно не меньше, чем мне. Как и её… незапятнанность.

Впрочем, Владимир никогда не пожелал бы для сестры пройти через то, через что прошёл он, дабы избавиться от большей части «розовых линз» в очках, через которые члены императорской семьи взирали на мир.

— Признаться, я и сам считал её невинное увлечение всего лишь небольшой забавой. Но теперь, взглянув под таким углом… — Мужчина покачал головой. — Да, она могла натворить немало дел, даже этого не понимая.

Владимир закивал согласно:

— По этой причине я бы хотел лично проконтролировать этот момент, задействовав в процессе своих людей. Вдобавок к остальным задачам, справиться с которыми, по мнению Артура, могу только я.

— Я одобряю эту инициативу. — Подтвердил Хозяин Трона так, словно он был готов проигнорировать настоятельные рекомендации Артура, а сейчас лишь сделал небольшое одолжение. — Тем не менее, Владимир, ты доказал, что способен на самостоятельные решения. Да, опасные. Да, безрассудные. Но такой навык тоже ценен, а собственный опыт… его не приобрести иначе. Я передам под твою руку три корня Службы Имперской Безопасности. Конкретный перечень задач получишь после того, как решишь насущные вопросы, о которых нас проинформировал Артур.

— Будет исполнено, отец. — Владимир вновь склонил голову.

— Об одном лишь прошу, сын мой. Помни, кто ты. И не допусти, чтобы Империя стала разменной монетой в его игре. — Император махнул рукой в сторону двери, что было ему в высшей мере несвойственно. Да и ответа он дожидаться тоже не стал. — Иди. Приведи себя в порядок и отдохни. Если с Линой что-то произойдёт, тебя проинформируют одним из первых.

— Спасибо.

Цесаревич вышел из кабинета, оставив отца наедине с просыпающейся столицей. Его собственный подзатянувшийся день, — вернее, даже два, — подходил к концу, и больше всего Владимир, облечённый властью и взваливший себе на плечи непомерную ношу, хотел спать…

Глава 16

Единый Китай, или предотвращая худшее

Здесь граница была не просто линией на карте, а широким перешейком, за долгие века соседства двух гегемонов пропитавшимся кровью и принявшим в себя кости двух народов.

Бескрайние, затянутые серой дымкой болота и леса, прорезанные мутными протоками Амура. Топи, поросшие чахлым лиственничником и багульником, источающим тяжёлый, дурманящий с непривычки аромат. Воздух, висящий сырым, ледяным серым саваном, пропитанным гнилью и тиной. И небо — низкое, свинцовое, сливающееся на горизонте с такого же оттенка мрачной водой, готовой, казалось, поглотить любого, кому не повезёт оступиться.

Островки более-менее твёрдой земли, поросшие чем-то, отдалённо напоминающим нормальную растительность, тут были скорее исключением из правил. И виды в таких местах, как, впрочем, и у основного русла реки, были не в пример жизнерадостнее: зелень, цветы, аккуратные деревья…

Будь на то воля Чэнь Луна, и он бы и находился сейчас в местах более живописных, но долг и необходимость заслужить место подле отца порой приводили к таким вот неприятным во всех смыслах миссиям, как эта.

По гиблым и негостеприимным тропам скользило ровно десять теней, облачённых в одинаковую форму и маскировочные костюмы, с которыми можно было рухнуть там, где стоял — и ничем не отличаться от обычной кочки, коих в низинах было полно. Выбивались из виду лишь два серых, с зелёными разводами «гроба», каждый из которых несло сразу два человека. И тем не менее, продвигался отряд молча, для коммуникации довольствуясь языком жестов.

Да и нечего было им пока обсуждать: каждый знал план операции в точности, а пойти «не так» тут было попросту нечему.

Всего-то и требовалось, что преодолеть два с половиной десятка километров то по колено в ледяной жиже, то по щиколотку в размокшей глине, с неудовольствием отпускающей путников, не готовых поделиться хотя бы одним ботинком. А по прибытии на место быстро и стремительно, сверяясь с заранее заученными списками, запачкать руки и устроить резню среди людей, как две капли воды похожих на членов элитного диверсионного подразделения Единого Китая.

Немного обычных рыбаков, и чуть больше — преступников, отобранных специально для этого дела и как бы ненароком «выселенных» в пограничное поселение. «Малая жертва ради всеобщего блага» — так выразился полковник, сумевший тогда сохранить лицо и не дрогнуть, подписывая приговор для полусотни жителей.

Большая политика и обстановка в мире требовали от Единого Китая активных действий, потому как границе с Российской Империей давно пора было сместиться на десяток-другой километров в сторону от полноводного Амура.

И раз уж владыка Имперцев был занят решением внутренних конфликтов и проблем, вскрывшихся вслед за общемировым коллапсом, в то время как Единый Китай удержал стабильность на высочайшем уровне, самое время было начать активно раскачивать ситуацию и готовить плацдарм для того, что впоследствии можно будет назвать «оправданной реакцией на агрессию».

Отряд лейтенанта Чэнь Луна был первым, но не последним из задействованных в операции. Были и другие, с кардинально иными задачами, начиная от организации пограничных стычек и заканчивая подрывом собственных объектов. Благо, за последние недели Единый Китай обзавёлся множеством пленных, которых уже соответствующим образом ментально обработали для того, чтобы они придерживались перед общественностью навязанной гегемонией Востока точки зрения.

И пусть никого серьёзнее офицеров среднего звена в их руки на границах не попалось, даже этого уже было более, чем достаточно. Империя из-за внутренних трений ещё не успела объявить о дезертирстве данных лиц, а потом будет уже поздно.

«Объект. Километр. По дуге». — Дав отмашку следующим за ним бойцам, лейтенант, прищурившись, снял со спины стандартную винтовку имперских войск: грубую, не слишком удобную, но надёжную и обладающую очень приметным, ни на что не похожим калибром. Сегодня им предстояло «работать» преимущественно огнестрелом, потому как пирокинет в отряде был лишь один, а среди перехваченных на границе беженцев — имперских военных тоже нашёлся лишь один псион с талантом к управлению жаром. Оставлять же «неподходящие» следы им было запрещено под страхом смерти, и Чэнь Лун был намерен любой ценой придерживаться этих инструкций.

Ведь если он провалится сейчас, на, фактически, «экзамене», о вхождении в высшие эшелоны военной власти под протекцией отца можно будет забыть навеки. В Едином Китае не любили неудачников, считая, что провалившийся в первый раз имеет минимальные шансы на успешную карьеру в будущем.

«Внимание. Тишина. Опасность». — Вставший по правую руку от него старший сержант двигал пальцами с куда большей скоростью и точностью. Он был намного старше Чэнь Луна, и потому первым обратил внимание на подозрительное затишье, установившееся вокруг. Ни зверья, ни птиц, ни насекомых там, где всё всегда кишмя-кишело живностью.

Бойцы, которым была отведена роль носильщиков, плавно опустили «гробы» с пленниками на землю, и отряд растянулся жидкой цепью, по колено утопая в грязи и густой, неброской траве. Штатный сенсор-телепат, впрочем, быстро отсигналил об отсутствии каких-либо сигнатур, могущих похвастаться высшей нервной деятельностью, и Чэнь Лун уже выдохнул…

Грузный шлепок заставил его обернуться, но Чэнь увидел лишь, как тело телепата рухнуло в грязь, моментально погрузившись на несколько сантиметров. Он рефлекторно пригнулся, и примеру его последовали все бойцы. Но противника видно не было, а экспериментальный пси-сенсор молчал: если удар и был нанесён, то это явно был крайне опытный телепат-убийца, что автоматически обрекало весь отряд на гибель.

— Если бы я хотел вас уничтожить, то вы все были бы уже мертвы. А ваш товарищ просто спит. Он тут единственный, кто был способен навредить себе. — Чэнь Лун обернулся, вскидывая оружие и попутно формируя телекинетический пси-удар, но следом за вдавленным спусковым крючком автомат не разразился очередью, а пси-манипуляции, обычно такие послушные, одна за другой рассыпались, не успевая принять необходимую форму. И такое происходило с каждым псионом в отряде, пока они, наконец, не увидели облачённый преимущественно в чёрное узнаваемый силуэт.

— Лжебог. — Чэнь Лун ошарашенно распахнул глаза, а сердце его ёкнуло. Всем было известно, что этот псионический монстр в теле человека «родился» в Российской Империи, и теперь ему казалось, что он пришёл сюда покарать тех, кто выступил против его родины.

А это — неизбежная смерть или то, что захочет подарить им Лжебог. Жестокая смерть, безумие, превращение в марионетку… слишком много вариантов, и ни одному из них они не в силах будут воспротивиться. Хуже, чем стихийное бедствие, во время которого можно хотя бы уйти на своих условиях. Абсолютная, подавляющая беспомощность — вот, какую тень отбрасывал на простых смертных Лжебог.

— Чэнь Лун. Перспективный офицер, сын Чэня Дзэгана, Верховного Комиссара Единого Китая. Неудивительно, что для подтверждения твоей готовности следовать дальше тебе поручили столь грязное, кровавое и важное дело. — Лжебог демонстративно повёл рукой, и оружие в руках диверсантов тем или иным образом разрушилось, не нанеся, впрочем, никакого вреда людям, его держащим. Все устройства связи так же беззвучно вышли из строя, и отряд в один миг пропал со всех радаров. — К сожалению, я не могу позволить начать новую, пусть и весьма скоротечную, войну между двумя гегемонами. И для этого я собираюсь передать через тебя, Лун, сообщение. Надеюсь, ты готов слушать…

Чэнь Лун сглотнул вставший в горле ком, опустив дрожащие руки. Всё равно у него не выходило сотворить даже простейшую пси-манипуляцию, а значит и выглядел он в боевой стойке попросту глупо.

— Никто не смеет… — Он выдавливал из себя слова, борясь со страхом так яростно, как никогда в жизни до этого. — … ставить ультиматумы Единому Китаю…

Лжебог чуть наклонил голову, и визор его шлема неярко блеснул в лучах пробившегося через тучи солнца, которое скрылось почти в ту же секунду. Да и показывалось ли оно вообще?

— Позже, передавая моё сообщение, уточнишь у отца, насколько ты далёк от реальности. А до тех пор твои товарищи вместе с диверсантами из остальных групп побудут у меня. Постарайся запомнить всё до последнего слова, Чэнь Лун…

Каждое его слово отпечатывалось в памяти лейтенанта так, что и спустя десятилетия он сможет, вскочив посреди ночи, зачитать сообщение без малейших искажений. И в себя несчастный, начавший страдать жуткой мигренью, пришёл уже прямо посреди военной базы, с которой ранее выдвинулся их отряд.

Никем не замеченный, словно появившийся из ниоткуда, лейтенант Чэнь затребовал связь с отцом лишь для того, чтобы передать тому требование Лжебога. «В кратчайшие сроки собрать в одном месте людей, уполномоченных принимать решения в государстве, и быть готовыми к продолжительному обсуждению вопросов, от которых зависит судьба человечества».

Выйти на контакт с Единым Китаем через Хозяина Трона не вышло, и теперь Артур был вынужден прибегнуть к экстренным мерам.

И реакции правительства Единого Китая не пришлось ждать слишком долго. Взвесив все «за» и «против», памятуя о судьбе лидеров преступных синдикатов и корпораций, которые скрывались не в пример лучше публичных лиц гегемона, и здраво оценив свои шансы в лобовом противостоянии с человеком, способным свести к минимуму последствия катастрофы, которая в ином случае обескровила бы человечество, верховный лидер принял единственно верное решение, в течение нескольких часов собрав в столице всех, кто мог потребоваться для переговоров.

Министры, генералы, лидеры различных отраслей, высокопоставленные члены партии, главы более, чем многочисленных спецслужб — все они стекались в превосходно защищённый бункер под Башней Единства. Их заместители и преемники предварительно получили полные массивы инструкций на случай единовременной кончины всей верхушки могущественного авторитарного государства, и, покуда простые люди проживали свой день, ни о чём не подозревая, приближённые к правительству суетились и паниковали, ожидая чего угодно.

Лжебог появился в бункере так же неожиданно, как и в любом другом месте до этого дня. Мгновение — и вот он уже медленно кивает, глядя в глаза верховного лидера, а после обводя взглядом массивный круглый стол, за которым собралось немногим меньше восьмидесяти человек. Охраны в этом помещении, конечно же, не было, потому как основные силы держали периметр на тот почти невозможный случай, если всё это оказалось бы операцией недругов, призванной обезглавить Единый Китай.

Сымитировать возможности Лжебога, конечно, было сложно, но и из свидетелей у Китая был, по сути своей, один-единственный лейтенант.

— Рад видеть, что ваше благоразумие оказалось сильнее паранойи и гордости. — Шлем Лжебога с тихим шуршанием скрылся в вороте брони, явив собравшимся молодое, отстранённое, с лёгким налётом человечности лицо. Улыбающееся так, как мог улыбаться старший родственник непутёвым детишкам, наглотавшимся песка в песочнице. — Приветствую вас, господа и дамы. Смею заверить, что, если вы внемлите моим словам, ничего страшного сегодня не случится. И даже более того: совсем скоро для Единого Китая начнётся новая, сулящая множество достижений эра…

Тишина в бункере стала гуще ртути. Воздух, и без того стерильный и кажущийся ненастоящим, сгустился ещё сильнее. Восемьдесят пар глаз, отточенных годами сложнейших политических игр и закалённых военной дисциплиной, пронизывающей Едины Китай сверху-донизу, впились в молодого человека в чёрном, который держался посреди залы так, словно его сюда пригласили, распахнув парадные двери и выстлав коридоры полотнищами ковровых дорожек.

Верховный Лидер, Ван Шаоцзи, прищурился. На его лице поочерёдно отразились толика страха, принятия и успешной попытки отрешиться от эмоций, сконцентрировавшись на происходящем. Лейтенант Чэнь Лун, по какому-то нелепому совпадению сидящий рядом с Ваном, напротив, не справился с напряжением и побледнел. Он с ужасом наблюдал за тем, как волевые, могущественные лидеры их могучего государства и не думали дерзить Лжебогу, в то время как он совсем недавно именно это и сделал.

Артур Геслер, Лжебог, позволил лёгкой улыбке коснуться своих губ.

— … и то будет эра экспансии. — Закончил он длинную фразу, и его голос, спокойный и ровный, достиг ушей каждого в большом зале. Даже тех, кто изначально отчаянно пытался не попасться ему на глаза, памятуя за собой жуткие, грязные грешки в отношении Империи. — Но путь к ней лежит через жёсткие рамки, которые я вынужден установить, господа и дамы. Начиная с этого момента, любые крупные вооружённые конфликты между государствами, обладающими оружием массового поражения или соразмерной силы псионами, неприемлемы. Более того — они будут пресекаться мной лично, незамедлительно и безжалостно…

Ропот. Едва слышный, но появившийся так резко, словно в людях прорвало заслонку. Один из присутствующих в зале генералов с орденом Неба и Земли на груди вскинул голову:

— Вы ставите ультиматум суверенному государству? Диктуете условия мира? — Его голос дрожал не от страха, а от из последних сил сдерживаемой ярости, корни которой простирались к оскорблённой воинской гордости. С малых лет и до седин служивший на благо Единого Китая, этот человек не мог так просто принять подобное попрание её интересов.

Артур же медленно повернул к нему голову, встретившись с боевитым стариком взглядами. В глазах его не было вызова, но присутствовало нечто, напоминающее понимание.

— Генерал Ли, вы пока что не обладаете всей полнотой информации, и мы вот-вот исправим данную оплошность. Но я позволю себе сказать так: я предотвращаю самоубийство не Единого Китая и даже не лично вас, а человечества в целом. Ваша операция на границах с Российской Империей — не первая искра, которую я погасил за последние недели. И не последняя, пусть я и желаю иного. — Он сделал небольшую паузу, позволяя своим словам угнездиться в головах присутствующих. — В моих руках сила, позволяющая стирать с лица планеты целые страны, но точечные стычки, локальные конфликты, диверсии и противостояние интересов — то, что я не могу предотвратить от и до. Потому такое находится в рамках допустимого…

Он подошёл к столу, уперев руки в поверхность из драгоценного красного дерева. Обвёл взглядом тех, кто уже сейчас в уме просчитывал варианты как-то избежать контроля, выкрутиться.

— Но сказать того же о войне между гегемонами я не могу. Полномасштабный обмен ударами — это не просто гибель миллионов. Это бочка бензина, опрокинутого в разгорающийся пожар. Самое явное — мир на грани экономического коллапса, и прерывание цепочек поставок, проходящих через Империю и Единый Китай, спровоцирует новый виток голода и дефицита. Менее явно — боевые действия ускорят темпы роста концентрации Пси. Об этой теме, насколько мне известно, тут в той или иной степени осведомлены все?

Вопросительный взгляд Артура устремился к Верховному Лидеру. Не то, чтобы ему нужен был его ответ, но и превращать эту встречу в сугубо монолог, теряя вовлечённость и видимость сохранения толики контроля у «зрителей», он не хотел.

— Нам известно о пагубном влиянии пост-вещества, образующегося в процессе пси-манипуляций. — Тот медленно кивнул. — Но данная проблема станет таковой лишь спустя века, согласно нашим расчётам.

Артур улыбнулся удовлетворённо:

— Так бы оно и было, если бы основным источником Пси являлись псионы. Но это не так, и Пси на данный момент прибывает на Землю через разломы. «Естественным» же образом вырабатывающаяся Пси лишь провоцирует учащение частоты образования пресловутых «проколов в иные миры», что, статистически, вы не могли не заметить. В некоторой степени этот процесс удалось притормозить после Коллапса и исчезновения Воронки, но направление, в которое катится мир, не поменялось. Но выкладки по этому поводу вы сможете изучить позже… — На столе перед Лжебогом из ниоткуда появились простые чипы памяти и стопки бумаг, помеченные цифрами в порядке очерёдности прочтения. — Лично сообщить вам я собираюсь об ином процессе, который потребует от вас мобилизации всех наличествующих ресурсов и доступного человеческого потенциала.

— Катаклизм миновал. — Осторожно спросила министр стратегических ресурсов, высокая женщина с лицом, будто бы высеченным из белого нефрита. — Какая проблема может потребовать такого… вмешательства… и задействования ресурсов всех ведущих стран планеты? Я же верно понимаю, и шевеления Империи у наших границ были прекращены после вашего к ним визита?..

— Всё верно. Изначально я планировал через Российскую Империю наладить контакт с остальными гегемонами, но последствия Катаклизма оказались слишком разрушительны. Я недооценил и масштабы паники, и силу удара, обрушившегося на побережья континентов после схлопывания воронки. — Сия тема беспокоила многих, и Артур решил предварительно закрыть этот вопрос. — Проблема же… Она куда глобальнее и серьёзнее, чем вы пока считаете. Землю ждёт то же самое, что и изучаемые вами миры по ту сторону стабильных разломов. Процесс станет необратимым спустя несколько лет, и его можно лишь отсрочить. Вымирание же человечества — неотвратимо. Подробнее, опять же, в документах…

— Немыслимо. — Верховный Лидер поджал губы. — Наши аналитики не могли ошибаться столь сильно. Сотни лучших умов Китая и всего мира «промахнулись» на целые столетия?

— Все доказательства моих слов вы сможете изучить в спокойной обстановке позже. Сейчас же важна ваша готовность соблюдать установленные ограничения и способствовать тому, что я не просто так назвал «новой эрой». — Артур шевельнул кончиками пальцев, и над столом растянулась иллюзия планеты, на которой выделялось всего несколько крупнейших стран или их объединений, вроде Восточной Раздробленности. — У Единого Китая есть уникальная возможность войти в число стран-первопроходцев в вопросе освоения новых миров, пути к которым я смогу проложить уже совсем скоро. Вопросы?

Один из министров государства прокашлялся:

— Простите, мы все верно понимаем, что предлагаемая вами стратегия подразумевает бегство?

— Я предпочитаю называть это Экспансией. — Артур кивнул. — Но и она возможна лишь в том случае, если вы сами, всё человечество, поспособствуете процессу, а не воспрепятствуете ему. Никаких войн. Контроль количества и активности псионов. Адаптация программ обучения в сторону не эффекта, но контроля над образующейся Пси. Совместная работа над подготовкой колонизаторов. Наконец, изучение Ноосферы вашими собственными силами, потому как в дальнейшем именно на плечи телепатов ляжет обязанность пресекать образование Ноосферы в новых домах человечества. Речь идёт не об амбициях, дамы и господа. Речь о выживании вида. И это не просто колонизация или «наведение мостов»: скорее рано, чем поздно, колонии придётся отрезать от метрополии. И тогда они останутся предоставлены самим себе. Генетическое разнообразие, сохранение знаний, покорение новых миров — каждый нюанс может поставить на человечестве жирный крест.

— А если мы откажемся? — Не в качестве протеста, но интереса ради спросил низенький старик, заведующий материальной базой региона. На него тут же с явным неодобрением покосилось этак с десяток человек, но он и бровью не повёл.

— Возможно, согласятся ваши наследники и заместители, которых вы так предусмотрительно подготовили, прежде чем явиться сюда. — В глазах Лжебога промелькнул мертвенный холод. — Но я всё же надеюсь, что судьбы детей, внуков и правнуков для вас значат больше, чем мнимая власть.

Тишина саваном накрыла зал, и продлилась не одну минуту, прежде чем Верховный Лидер Единого Китая, как ему и полагалось по должности и долгу, бросил на Лжебога пристальный взгляд:

— Прежде, чем принимать решение, мы бы хотели задать вам несколько вопросов…

Глава 17

Штаты

Обсуждение в формате диалога растянулось ещё на несколько часов, прежде чем Артуру удалось донести свою позицию до Верховного Лидера Единого Китая и тех, кого он счёл достойными нести на своих плечах бремя власти. Не обошлось без частичного рассмотрения предоставленной им документации, включающей в себя точные, научно обоснованные и понятные простым людям выкладки касательно дальнейшей судьбы человечества и планеты. Благо, по основным тезисам можно было пройтись в сжатые сроки, а запросив мнение специалистов — оперативно получить предельно понятные даже непосвящённым выводы.

А так как в этой документации практически не содержалось голословных и не поддающихся проверке утверждений, то впоследствии Артур мог надеяться на то, что его позиции среди правителей Единого Китая укрепятся ещё сильнее. Учёные умы этой нации уже погрузились в углублённое изучение новых данных, так что ждать оставалось недолго.

Всё это, в противовес Раздробленному Востоку или даже Европейскому Союзу, уже было половиной дела, потому как в случае с Единым Китаем не требовалось навещать каждый крупный город, провинцию или вообще страну, дабы подчинить себе, сместить или иным образом убедить «локальных предводителей» в необходимости не нарушать установленные им запреты и слушаться команд «сверху».

В Едином Китае же существовала вертикаль власти ещё более строгая и крепкая, чем в Российской Империи, и убедив их Верховного Лидера — можно было рассчитывать на лояльность всего государства кроме, разве что, откровенно маргинальных низов. А это, между тем, позволяло рассчитывать на определённую степень контроля всего происходящего на целом континенте, большую часть которого облюбовали как раз-таки Российская Империя, Единый Китай и Раздробленный (ненадолго) Восток.

На повестке дня оставались, во-первых, Штаты, во-вторых, небольшой «самостоятельный» клочок территории Европейского Союза, который в силу разобщённости, открытости границ и отсутствия единой системы управления всё ещё пребывал в подвешенном относительно соседей состоянии нестояния, и, в-третьих, Африка.

Но с последней всё ещё меньше поддавалось каким-то прогнозам, потому как близость буквально соприкасающейся с континентом воронки, сейсмическая активность и последующая за Финалом череда разрушений вдоль береговой линии привели к тому, что и без того хрупкая власть в большинстве стран буквально сколлапсировала.

На данный момент там некого было объединять и подчинять своей воле, и взгляд Артура устремился к третьему по счёту, но не по значимости гегемону. Наиболее автономному и обособленному, не имеющему сухопутных границ с реальными политическими соперниками, — крошечную, после всех интервенций соседа, Республику Канаду, удерживающую за собой населённый едва ли десятком миллионов человек Канадский Антарктический Архипелаг, можно было даже и не считать, — государству, отчаянно пытавшемуся снять все сливки с воцарившегося в мире хаоса. Именно Штаты оказались очагом старательно демонстрируемой внешней стабильности, частично открывая границы и с готовностью принимая в своё общество высококвалифицированных специалистов из терпящих бедствие или просто переживающих не лучшие времена стран.

Во многих точках планеты сменилась власть, и миллионы человек пустились в бега, опасаясь репрессий со стороны узурпировавших условные «престолы» новичков, от которых неясно, что было ожидать.

И Артур предполагал, что именно с этими людьми будет больше всего проблем. Иначе и быть не могло там, где у власти засели могущественные псионы, привыкшие брать от жизни всё и, нередко, силой. Скольких придётся перебить — большой вопрос, но теперь, решив вопросы с другими основными гегемонами, Аватар мог рассчитывать на то, что после боестолкновения с массовыми разрушениями и смертями «столпов» Американских континентов соседи не поспешат разорвать Штаты на тысячу маленьких штатиков.

Параллельно снабдив Алексея Второго и его приближённых актуальной информацией, касающейся Единого Китая, и лично наведя мосты между чуть было не озлобившимися друг на друга государствами, Артур устремился на запад, туда, где царил знойный полдень, а столпотворения на улицах перемежались кордонами и вооружёнными заслонами наблюдающих за соблюдением порядка военных. Сами периметры городов и штатов почти не контролировались, потому как здесь гегемон полагался на свою авиацию, подавляющее превосходство на воде, огромный флот и псионов-специалистов, которым не было равных именно в таких условиях.

Что ни говори, а малыми силами, которые реально было забросить на сушу, больших дел не сотворишь. А если попытаешься, то семеро псионов шестого ранга быстро объяснят наглецу, в чём именно он не прав, разменявшись как минимум один-к-одному со «столпами» противника, коли такие будут заброшены ради проведения самоубийственной операции.

Но, конечно же, против Аватара в его нынешней силе этого будет недостаточно, на чём и строился расчёт.

Окинув взглядом просторный мегаполис, испещрённый тянущимися ввысь иглами-небоскрёбами, Артур коснулся ноосферы, впитывая в себя наиболее актуальную информацию об обстановке в столице Штатов. Волнения, как и почти везде в мире, присутствовали, но контролировались ещё и самим населением, вооружённым и не позволяющим маргиналам зарываться. Центр города так и вовсе жил, как и прежде, не считая редких одиночных пикетов и энтузиастов, пытающихся привлечь внимание к проблемам на границе с Нью-Мехико.

Хмыкнув, Артур Геслер плавно переместился севернее. Громада Белого Дома впечатляла не особенно сильно, но только в том случае, если ничего не знать о его подземной части. Она ничем не уступала главным бункерам Единого Китая и Российской Империи, и даже более того — залегала значительно глубже. А ещё её эксплуатировали на регулярной основе, проводя там совещания, важные встречи и обсуждения стратегических вопросов, превратив бункер под Белым Домом в, фактически, заменитель этого самого Белого Дома, не могущего похвастаться должной защищённостью, и потому использующийся, скорее, как красивый фон для репортажей и редких демонстративных встреч, которые нельзя было провести за кулисами.

И Аватар прибыл сюда именно сейчас как раз потому, что глубокие подземелья имели честь принимать пусть не весь цвет Штатов, но как бы не две трети его. Уникальный, по сути своей, шанс застать в одном месте всех тех, чья реакция на ультиматум требовала проверки и возможной корректировки на месте. «Бонусом» шли те, кого, вероятнее всего, придётся устранить, потому как не всякий высокоранговый псион был хорошим политиком или просто человеком, как верно было и обратное.

А так как в Штатах к власти приближались, преимущественно, одарённые, то тут эта проблема стояла особенно остро.

Артур без особого труда проник на всесторонне охраняемый объект, по пути усыпив нескольких телепатов, сканирующих округу на предмет появления чего-то инородного и, потенциально, способных обнаружить незваного гостя в момент существенного использования им своих сил. На всякий случай обойдя бункер вдоль и поперёк, Лжебог, наконец, вступил в совещательную залу, построенную на манер миниатюрного сената, кресло в котором стоило столько, что «настоящим сенаторам» даже в самых смелых мечтах не снилось.

Когда до поры скрывающийся от чужих взглядов Аватар появился в самом дальнем углу помещения, разговор как раз подходил к кульминации. В овальном зале подземного комплекса, где за столами расселись наиболее влиятельные фигуры Штатов, атмосфера пропахла взаимной нелюбовью и готовностью до конца сражаться за каждый кусок чего бы то ни было: власти, денег или репутации. Знаменитая система сдержек и противовесов, которую так или иначе, но использовали все и всюду, в пору кризисов и невзгод трещала и скрипела, грозя в любой момент лопнуть. И тем, кто на манер кукловодов управлял этой «сценой», приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы удержать систему в работоспособном виде.

Артур на миг застыл, подбирая подходящую случаю поведенческую канву, после чего от центра зала раздался холодный, как сталь, и ясный, словно лёд, голос.

— Прошу прощения за вторжение, дамы и господа. Не стоит… — Пара одиноких выстрелов, сделанных телохранителями скорее инстинктивно, чем по здравому осмыслению, не принесли ровным счётом никакого результата. Кроме того, что сами телохранители распластались на полу, не издав перед падением ни единого лишнего звука. — … накалять обстановку сверх необходимого. Я здесь не потому, что мне вдруг стали интересны ваши внутренние склоки и дрязги.

Минули секунды, и первые псионы подняли защитные барьеры над своими подопечными или, что не было редкостью, над самими собой; ответом на это стал демонстративный щелчок пальцами, после которого все низкоранговые пси-манипуляции в зале и даже в комплексе резко стали бесполезными, а особо упорствующие в этом деле одарённые обзавелись невероятно сильной мигренью.

Аватар шагнул вперёд, обведя взглядом ту половину владык теневых и явных, которая находилась сейчас перед ним.

— Я чувствую, что меньше всего многие из вас настроены сейчас внимательно меня слушать, так что, пожалуй, я дам вам шанс выговориться… и остудить свой пыл. — «Возможно, навсегда», подумал он, но не стал добавлять этого вслух. Весь его разум был сконцентрирован на тщательном изучении мыслей, эмоций и намерений собравшихся, многие из которых сами по себе обладали весьма существенными способностями в вопросе защиты разума. — Господин Ле-Мэй, вам есть, что сказать?

Взгляд Артура впился в поджарого, лысеющего и начавшего заплывать жирком, но всё ещё поддерживающего себя в неплохой форме мужчину лет пятидесяти. Особенно примечательным была заменённая на совершенный, но не имитирующий плоть протез нижняя челюсть, а так же поблескивающий зелёным светом искусственный «глаз» — футуристичный монокль, суть вершина искусства высокотехнологичного протезирования.

В общем и целом образ выстраивался достаточно устрашающий для человека, занимающего должность главы комитета по стратегическому сдерживанию, сиречь того, кто стоял над главнокомандующими этого государства.

— От чьего лица вы действуете, мистер Геслер? — Лязгающий, с намёком на искусственность голос, так же распространился по всему залу. — Проникновение в самое сердце нашего государства… Даже для вас это слишком. Мы не можем на такое не ответить!..

— Я останавливал цунами не для того, чтобы устраивать бойню посреди мегаполиса, вздумай вы прибегнуть к силовому варианту разрешения возникших между нами вопросов, господин Ле-Мэй. — Взгляд Артура вычленил среди присутствующих двух готовых к бою псионов шестого ранга, и семерых — пятого. Пока что они лишь прощупывали границы возможного, аккуратно оперируя своими псионическими способностями, и не находили никаких ограничений. — Да и не все из здесь присутствующих разделяют вашу готовность превратить столицу в один большой дымящийся кратер…

Взгляд Артура остановился на основной кандидатке на роль «основного движителя» Штатов, которые должны были остаться после сегодняшней операции. Патрисия Грант, председатель нацсовета безопасности, пристально и чуть прищурившись наблюдала за происходящим, не позволяя себе, впрочем, никаких подвижек в ту или иную сторону. Она выжидала хотя бы оглашения мотивов, привёдших сюда Лжебога.

Но многим на это было наплевать, ибо самоуверенность — черта, присущая, по большей части, именно сильным мира сего.

— Вашингтон нравится нам таким, какой он есть на данный момент. — Тихо, но чётко произнесла она, вскинув почти неподвижное, обрамлённое сединами лицо с жёсткими скулами. — Я бы попросила всех присутствующих поумерить свой пыл. И господин Геслер, я полагаю, не откажет особо буйным в такой малости, как боестолкновение где-то вдалеке от населённых пунктов…

— Возмутительная наглость с вашей стороны, Патрисия. — Морган Ле-Мэй поджал бы губы, будь у него таковые. И он с удовольствием развил бы эту тему, но удержался, понимая, как выглядел бы внутренний конфликт при том, что посреди зала стоял, как у себя дома, вторженец огромной силы и неясных намерений.

— Я всего лишь беспокоюсь о том, чтобы наше государство не оказалось обезглавленным из-за чьей-либо несдержанности. — Взгляд, в котором проскальзывало едва читаемое недовольство, скользнул по лицу Моргана Ле-Мэя. — Прежде всего прочего я бы предложила выслушать нашего гостя, потому как сейчас никому из нас не известны его намерения. Господин Геслер?

— Благодарю, мисс Грант. — Артур неглубоко кивнул. — Если ни у кого нет выражений, то я в общих чертах обрисую цели, привёдшие меня сюда сегодня. И первое — я намерен удостовериться в том, что подрывная деятельность ваших агентов в странах Востока и Европы прекратится уже в ближайшие дни. Мир должен восстановиться, пусть и ценой ваших экономических интересов…

Сказать, что это заявление стало сродни броску горящей спички в ёмкость, полную бензина — значило не сказать ничего. Мало кто удержал в себе эмоции, столкнувшись со столь вопиющей наглостью… и действия со стороны сильнейших псионов Штатов последовали незамедлительно.

Мимолётная и яркая вспышка света подчеркнула тени на лицах собравшихся и, согласно задумке Эйши Хольт, пиро- и фотонокинета шестого ранга, она же должна была доставить Лжебогу существенные неприятности… чего не произошло: на пути луча смертоносного света на долю мгновения вспыхнул барьер неизвестной природы, поглотивший всю энергию и так же бесследно исчезнувший.

Одновременно с этим практически весь зал, поделившись на «блоки», провалился куда-то вниз, и в помещении резко стало немноголюдно: остались только те люди, которым Артур Геслер позволил «незаметно» подготовить план действий по его, Лжебога, устранению.

Время привычно растянулось до, фактически, субъективной паузы, и Артур Геслер переключил все ресурсы разума на проработку плана устранения основных угроз. Эмоции растворились в потоке логики и анализа, и, моргнув, глаза открыло уже совсем другое существо.

Тот самый монстр, которого почти во всём мире боялись до дрожи в коленях.

«Задача: подавление, доминирование, демонстрация превосходства. Побочные жертвы… допустимы. Побочные разрушения… необходимы. Приоритет целей — определён».

Эйши Хольт — пиро- и фотонокинез, шестой ранг. Умеренно опасна, потому как специализируется на точечном поражении целей и дальнобойных атаках, проводимых по целям, находящимся в области видимости. В условиях сжатых пространств не способна реализовать и десятой доли своего потенциала.

Рафаэль Гудмен — телекинез, телепатия и эмпатия, шестой ранг. Могущественный псион, и опасный противник с интересной комбинацией талантов. И пусть в телепатии он едва дотянулся до минимума пятого ранга, для усиления боевых способностей этого было более, чем достаточно.

Иллария Блум — биокинез, криокинез, телепатия, шестой ранг. Наиболее опасная в силу возраста, реальные значения которого ничуть не коррелировали с её внешним видом. Предпочитает контактный бой. Наименее предпочтительный противник в первой фазе боя.

Что до угроз второстепенных, коих в помещении было девять единиц, и все — псионы пятого ранга, то о них Артур не слишком беспокоился, вознамерившись сконцентрировать усилия на сильнейших из решивших выступить против него людей.

Поток замораживающийся прямо в воздухе частичек влаги прокатился по помещению, заставляя трескаться моментально твердеющую обивку кресел и древесину, покрывающую столы. Точность, скорость и сила воздействия достигали уровня столь высокого, что не всякий псион пятого ранга сумел бы от этого защититься, проморозившись до костей за доли мгновения.

Но Лжебог избежал этой атаки, подхватив себя телекинезом и напрямую, прорезав путь через столы и опустившиеся переборки, переместился вплотную к Эйши Хольт. Он играючи пробился через вспыхнувший на долю мгновения плазменный барьер — и, задержав свой удар на половину секунды, обрушил на неё мощнейший поток плазмы, навстречу которому устремилась аналогичная по мощи пси-манипуляция, порождённая вошедшим в боевой режим разумом пирокинета высшего ранга.

Детонация в таком противостоянии была лишь вопросом времени, и Артур Геслер просто немного её подтолкнул, спровоцировав мощнейший взрыв: устремившаяся во все стороны ударная волна вместе с пламенем пошла по пути наименьшего сопротивления, начав пробивать себе путь вверх, прожигая и выламывая перекрытия.

Высокоранговые псионы безо всяких проблем защитились ото взрыва и, не став дожидаться продолжения, самостоятельно начали пробиваться на поверхность. Хуже пришлось в абсолютном значении могущественным, но в относительном — совершенно беспомощным одарённым пятого ранга: трое из них навсегда остались внизу, среди плазмы и плавящегося металлобетона. Остальным же пришлось несладко настолько, что о продолжении атаки на Лжебога они и не думали, борясь за свои жизни глубоко под землёй, в плавящемся и сотрясающемся ото взрывов бункере.

Относительно неплохо там себя чувствовали лишь эвакуируемые элиты, но и до них доносились отголоски творящегося в некогда самом безопасном месте мира хаоса.

А в это время Артур Геслер, застыв в воздухе над Вашингтоном, спокойно взирал на Рафаэля Гудмена и Илларию Блум, занявших позицию на крыше одной из жилых высоток. Труп Эйши Хольт, которую он устранил во время побега из подземелий, лежал где-то далеко внизу, посреди оплавленного, пузырящегося кипящей породой кратера: несмотря на подавляющее превосходство Лжебога в силе, эта женщина до самого конца пыталась хотя бы забрать недруга с собой, едва не породив филиал Ада в самом сердце своей горячо любимой страны.

И это же было одной из основных причин, по которой Геслер изначально решил устранять Хольт первой: она могла слишком много всего порушить в попытках одолеть вторженца, в то время как жертвы, исчисляющиеся сотнями тысяч, никак не помогли бы планете с запланированной экспансией, сиречь бегством.

Рафаэль Гудмен первым нарушил хрупкое затишье, когда его телекинетический удар обрушился на Артура невидимой кувалдой, способной превратить в блин даже не танк, а целую армию, реши псион распределить вложенную в пси-манипуляцию мощь по достаточной площади. Одновременно с этим в разум Лжебога дерзко впились когти сдвоенной телепатической атаки, направленной лишь на одно — выбить из равновесия, не позволить защититься.

Осознав, как легко и стремительно они лишились одного из «столпов», оставшиеся перешли к наиболее эффективному, в их представлении, методу противодействия всемогущему чудовищу.

И коллекция образов, которые Гудмен с Илларией Блум пытались протащить в разум своего врага, впечатляла. Людские вопли у границ с пожирающей всё воронкой; предсмертные хрипы сотен и тысяч разных людей, которых «убивал» лично наложенный на чужие воспоминания образ Геслера; объятая пожарами Москва; смерть всей Императорской семьи в самых жестоких вариантах; терзаемый жуткими пытками собирательный образ «Ксении» — такой, какой её себе представляли по размытым донесениям шпионов…

Телепаты пытались нащупать ключик, задействовав всё, что им вообще было известно об Артуре Геслере, сверхпсионе, впервые объявившемся в Российской Империи. Пробовали всё подряд, выкладываясь на все сто процентов и рассчитывая вызвать один-единственный сбой, заставить допустить всего одну ошибку, которая могла бы решить исход боя…

И это могло бы сработать когда-то очень давно. В те кажущиеся бесконечно далёкими времена, наполненные человечностью больше, чем рациональностью уставшего от бесконечно долгого существования в едва движущемся мире разума.

Сейчас же Артур перед началом боя задвинул всё ценное и важное, что в него вообще сумел вложить оригинал, и теперь являлся больше механизмом, нежели человеком.

Механизмом, который мог лишь провести переоценку поставленных ранее задач, окончательно лишив противников права на продолжение их существования.

Крыша под ногами Рафаэля и Илларии вздыбилась. Здание, мгновение назад кажущееся незыблемым, развалилось, и грохочущим цунами из металла, бетона и стекла закружилось вокруг них, преследуя лишь одну цель — не убить, но разделить, лишить концентрации обоих телепатов. И первым в этой пляске со смертью не выдержал Гудмен, вынужденно отступивший на соседнюю крышу. Воздух вокруг него мерцал от зашкаливающей концентрации Пси, а старинный монокль, не являющийся частью экипировки псиона, треснул и был отброшен в сторону.

Иллария же сделала ставку не на защиту или отступление, а на контратаку. Усилив тело до предела, она укрылась завесой льда и устояла посреди буйства обломков разрушенного строения, протянув область своего псионического восприятия вплоть до наблюдающего за их копошением Лжебога. Она не стала ни продолжать телепатическую дуэль, ни ждать инициативы со стороны своего напарника. Вместо этого она сделала то, в чём была невероятно способна.

Прибегла к методу одновременно простому — и точному до ужаса, сбоящему один раз на миллион.

Влаги в воздухе было более, чем достаточно. Миллиарды микроскопических капель. И каждая — вместилище для псионического потенциала псиона, занявшего место на вершине мира по праву силы. Её сознание, цепляясь за стремительно ледянеющие серебряные искры, метнулось сквозь пространство, миновав тем самым возведённые Артуром барьеры. И, пока опустевшее на миг тело ещё только начинало оседать на землю, его владелица, ставшая самой стихией и тем самым раскрывшая свой козырь, устремилась внутрь физической оболочки невероятно могущественного врага.

Она нашла то, что искала: кровь в венах, артериях и капиллярах.

И — схватила.

Лёд. Острейшие кристаллы, формирующиеся прямо в кровотоке. Тысячи микроскопических ледяных игл, готовых разорвать сосуды изнутри, закупорить сердце и изувечить мозг. Техника, против которой бессильна броня и традиционные методы защиты. Нечто, выходящее даже за грань того, на что были способны сильнейшие псионы из когда-либо рождавшихся.

Даже Артур Геслер, считающий, будто он всецело познал псионику, не был к такому готов. Он никогда не искал и не изучал методы временного отказа от тела, понимая, впрочем, что «бестелесный» псион, появись такой, станет на порядки опаснее, ведь каким-то чудом продолжающий существовать разум отринет лимиты, обусловленные наличием слабой физической оболочки.

Лжебог вздрогнул, а по его лицу, сокрытому шлемом, впервые пробежала тень — не боли, та уже ничего не значила, но усилия. Усилия в моменте настолько мощного, что сама реальность вокруг его тела вспыхнула нестерпимо ярким светом от взметнувшейся вверх концентрации Пси, им источаемой. Невозможный биокинез Илларии, отточенный до бритвенной остроты за десятилетия, противостоял абсолютному контролю Аватара… и противостоял успешно, пусть и недолго.

Кровь и плоть Аватара не фигурально вспыхнули, усугубив уже полученный телом урон, но при этом уничтожив всё чужеродное, что успело в него проникнуть. Заново сконфигурированные барьеры, учитывающие столь неприятный опыт, отрезали Артура ото внешнего мира, вышвырнув Илларию прочь. Но на этом ничего не закончилось: Артуру приходилось на ходу латать обширнейшие повреждения, внимательно отслеживая дальнейшие шаги женщины, которую он теперь мог честно назвать самым опасным живым существом на планете.

Та, применив, вероятно, впервые столь сложную технику, теперь была не в себе, и, не вмешайся Рафаэль, гарантированно бы просто погибла под завалами. Последствия временной замены мозга на ледяную взвесь оказались самыми что ни на есть разрушительными, но Артур чувствовал, что телепатка сумела сохранить разум, ограничив вред для себя всего лишь временной неспособностью сражаться.

И это сработало бы, не сумей Артур защитить своё тело, которое он, стоило признать, ещё в «той» жизни стал считать попросту неуязвимым.

— Достаточно. — Голос Артура прозвучал тихо для всего мира, но оглушительно для тех, кому он предназначался. — Иллария Блум. Ты проиграла. Но и заинтересовала меня при этом. Я готов дать тебе шанс принести человечеству пользу. Что же до тебя, Гудмен…

Одного лишь телекинеза с телепатией пополам было недостаточно для того, чтобы противостоять не настроенному шутить Лжебогу. Лишившись разума точно по щелчку пальцев, тело мужчины рухнуло на бетон уже бездыханным.

— … то твоя кончина была предопределена уже давно. Твой ответ, Иллария?

Иллария медлила. Тишина после грохота скоротечного боя, проходящего сразу в двух плоскостях, давила на уши и звенела в висках таким звоном, которому под силу было пронять и покойника. Она стояла или, что вернее, едва держалась на ногах посреди крыши соседнего с обрушившимся здания, подсознательно стремясь залатать многочисленные трещины, образовавшиеся, казалось, в её собственном естестве.

Временный отказ от тела — это не трюк жалкого фокусника. Это был прыжок в бездну, продиктованный верой в свои силы… и отчаянием столь великим, что инстинкт самосохранения в те короткие секунды забился в самую дальнюю щель. Её разум, только что бывший мириадом ледяных игл и лезвий в крови Лжебога, теперь с трудом поддерживал жизнь в собственном, израненном физическом сосуде. В горле стоял стойкий привкус металла, виски сдавливала обручем мигрень, а пальцы непроизвольно подрагивали, не позволяя даже коснуться браслета на запястье, который только и мог, что послать сигнал «SOS» остальным «столпам».

Перед глазами женщины всё ещё стоял образ: её Лёд, готовый разорвать Лжебога изнутри… и тот ослепительный всполох реальности, что сжёг Лёд дотла, а её вышвырнул прочь, будто ненужный сор.

«Это был мой предел. И всё равно недостаточно…» — мысль была горькой, лишённой даже тени самоуничижения констатацией факта. Она видела тело Рафаэля, распластавшегося у её ног. Помнила, где нашла свой конец Эйши. Два столпа Штатов, силы которых было достаточно, чтобы держать в страхе половину мира, а остальных — заставлять задумываться о том, стоит ли что-то предпринимать против гегемона. Теперь они мертвы.

Прихлопнуты, словно мухи, за которыми так долго следили, но лишь сейчас соизволили встать, взять свёрнутую в трубочку газету и избавиться от вредных насекомых.

Лжебог не двигался. Он парил в воздухе, словно изваяние, и на бронёй со шлемом нельзя было разглядеть, чего ему стоила последняя атака Илларии. И стоила ли вообще, ведь он не содрогался от боли, не гневался — лишь молча ждал ответа.

Это молчание напоминало о пропасти между ними. О том, что её сердце сейчас продолжало биться исключительно по его воле. Ей была предоставлена отсрочка, но и она не продлится вечно. А предложение, сделанное этим чудовищем, в силу которого многим, — и павшим «столпам» тоже, — было сложно поверить, стало сродни выбору между жизнью и смертью.

Принеси пользу — или умри. И никакой иной подоплёки.

«Принести человечеству пользу…» — его слова, эхом бьющиеся в сознании, казались женщине чьей-то насмешкой. Какое может быть ему дело до человечества? До Штатов? Он пришёл диктовать условия, ломая хребет их «вечному и незыблемому» суверенитету. И он же — катастрофа в облике человека.

И всё же, поступки его, как бы странно это ни звучало, удивительным образом синергировали с не далее как десять минут назад озвученным ультиматумом и недавним, сделанным лично Илларии, предложением.

Геслер закрывал разломы по всему земному шару какое-то время. Мелкой гребёнкой прошёлся по преступности в мире, истребив столько синдикатов и корпораций, что хватило бы на небольшую страну. Остановил цунами, возникшее после исчезновения воронки и грозящее даже Штатам. Согласно актуальной информации, начал двигаться в сторону объединения стран Востока в нечто цельное и жизнеспособное. А теперь — этот ультиматум о запрете конфликтов. И, весьма вероятно, что-то ещё.

Что-то, до чего они не дослушали… и теперь последняя выжившая была вынуждена принимать решение, отталкиваясь от неполной информации.

Вертолётов вокруг стало больше, и среди них начали мелькать сугубо гражданские машины. На периферии сознания Иллария отметила, что, вероятно, сейчас по всем телеканалам во всём мире транслируется эта картина: сравнительно небольшие, для боя таких масштабов, разрушения, два трупа «столпов» гегемона… и третий «столп», уповающий на милость победителя.

— Жалкое зрелище… Кха! — Скопившаяся в лёгких кровь вышла наружу плотным, почти чёрным комком. — Ты правда говоришь о пользе, Геслер? Уничтожив моих соратников, обрушив Объект-22 и выдвинув ультиматум?..

Внутренний стержень, укрепившийся за долгие годы жизни, требовал умереть, но не преклониться. Гордость псиона, десятилетиями ковавшего свою силу в тренировках, боях, интригах и лабораториях, была того же мнения, не желая растворяться в страхе и смирении.

Но холодный, переживший Ад разум, тот самый, что позволил ей достичь шестого ранга и выглянуть за его пределы, рисовал иную картину. Возвращал из прошлого давно позабытый, замещённый подавляющей силой принцип: «Жить любой ценой». Десятилетия спустя она встретила того, кого её лучшая атака, её шедевр, заставил лишь задуматься и притормозить на несколько секунд. И это при том, что он изначально игрался с ними, что стало предельно ясно после небрежной, но милосердной расправы над Рафаэлем.

Она подняла голову, и взгляд, обычно острый и смертоносный, задрожал при виде мерцающего стекла визора шлема.

— Какую пользу я могу принести тебе, Лжебог, кроме как послужить третьей мишенью для демонстрации силы?

Артур Геслер слегка наклонил голову. Визор его шлема оставался непроницаемым, но в его позе и самой ауре читалось намерение взвесить, оценить и рассудить.

— Твои способности уникальны, Иллария Блум. — Отметил он ровным, спокойным голосом, в котором, тем не менее, прозвучало признание. — Способность сознательно разрывать связь между пси-центром и мозгом, возможность на время отказываться от физической оболочки… Это выход за пределы известных рамок псионики как науки. Бесполезный в противостоянии со мной, но бесценный в ином…

Он медленно спланировал на крышу, коснувшись ногами испещрённого выщербинами бетона в нескольких шагах от неё.

— Человечество стоит на краю. Не войны. Пропасти иного рода. Я уже поведал об этом Империи и Китаю, они приняли мои доводы безо всяких боестолкновений. Вы же не сочли необходимым меня выслушать, а я решил, что избавиться от наиболее агрессивных и категоричных элементов будет не лишним. — Лжебог наклонил голову, будто бы пытаясь заново оценить принятое им самим решение. — У людей как у вида лишь один шанс спастись, Иллария Блум. Экспансия. Освоение новых миров с уникальными условиями жизни на каждом. Это потребует исследований, адаптации и создания механизмов защиты от угроз, которые обычные люди могут даже не заметить. Твои же навыки… могут спасти тысячи, и в перспективе — миллионы. Возможно, целые миры.

— Ты ведь не собирался оставлять меня в живых, верно? Тебе нужен был показательный бой, в котором ты бы раздавил защитников Штатов, точно тараканов… — Иллария прищурилась, силясь без прямого контакта считать хоть что-то. Но Артур Геслер оставался для неё даже не глухой стеной, а пустым местом в плане телепатии и биосканирования.

— Изначально тебе была уготована роль жертвы. — Он медленно кивнул. — Но продемонстрированные тобой способности заинтересовали меня. И теперь у тебя есть шанс, Иллария. Воспользуешься ли ты им?..

— Мои «коллеги» этого не примут.

— У них не будет выбора. — Отрезал Лжебог. — Ты всё поймёшь, когда будет организована вторая, должная пройти более плодотворно, встреча. И твой ответ?..

— У меня ведь тоже нет выбора, Артур Геслер. — Женщина едко улыбнулась. — Я принимаю твоё предложение…

Глава 18

Дела близких. Часть 1

Рациональное использование времени это то, чем Артур Геслер имел возможность пренебречь раньше, и не имел права — с недавних пор.

Первые сутки он провёл, заново ведя диалог с пережившими битву власть имущими, среди которых, по счастливейшему совпадению, потери наметились ровно такие, что радикально настроенная по отношению к любым изменениям политическая партия лишилась сплочающих их людей и практически исчезла под напором реализовавших преимущество конкурентов.

Всё, как и водится в Штатах, прошло без шума и пыли: какие-то важные для государства люди исчезли, но на их место пришли новые, скрывая свою временную несостоятельность, — в каждое дело нужно вникнуть, прежде чем получить результат, — за локальными и не очень беспорядками или «раскрытием тёмных делишек» своих предшественников. На треть заменили Национальный Совет Безопасности, на целую половину — перечень генералов, приближённых непосредственно к главнокомандующему.

Но самым главным было то, что взявшие власть в свои руки люди были готовы к сотрудничеству. Потеря, в некотором смысле, суверенитета била по их гордости, но перспектива освоения новых миров сулила достаточно выгод, чтобы молча и с улыбкой проглотить и не такое «оскорбление».

Тем более, что Лжебог на весь мир продемонстрировал смерть двоих псионов шестого ранга и, фактически, подчинение непосредственно ему третьего — Илларии Блум, занимающей в вертикали власти Штатов далеко не последнее место. Именно её подчинённые и союзники сильнее прочих напирали на необходимость полного содействия Плану Артура Геслера, акцентируя внимание на потенциальных выгодах от такого сотрудничества, и на то отставание, которое может образоваться, если какая-то из политических сил, — гегемонов или блоков стран, — добьётся больших успехов в освоении других миров.

Не обошлось во всём этом без зачисток и точечного промывания мозгов, в чём Аватар был невероятно хорош. Результатом даже самой глубокой обработки становились пусть не идеальные марионетки, но временные, исполнительные и послушные пешки, которые впоследствии будут заменены новыми, лояльность которых будет получена естественным путём.

И лишь на вторые сутки, когда критическая фаза в Штатах миновала, Аватар позволил себе вернуться в Российскую Империю. Здесь у него был «долг», с которым не следовало затягивать: тем крупицам человечности, которые всё ещё имели право голоса в искорёженном хитросплетении личности Артура Геслера, было неприятно осознавать, что он вот так просто использовал беспомощное состояние подруги для достижения каких-то своих долгоиграющих целей.

Становление цесаревича на фоне упрямства Хозяина Трона было важной задачей, но цель оправдывала средства лишь с точки зрения голой логики.

Ступив на бархатистые ковры в покоях цесаревны Лины Романовой, Артур встретился взглядом с Ксенией, отреагировавшей на его появление ровно так, как ожидалось от телохранительницы: она успела вскинуть пистолет и подготовить атакующую пси-манипуляцию прежде, чем осознала, кто именно предстал перед ней. Выражение лица девушки стремительно сменилось от собранной готовности к растерянности и удивлению, а маленький ротик приоткрылся, будто из желания что-то сказать. Но Ксения так и не смогла заставить себя издать хоть какой-то звук прежде, чем это сделал сам Артур.

— Я тоже рад тебя видеть. Проинформируй Владимира о том, что я прибыл. Он сейчас не занят, и примчится сюда незамедлительно. — Переведя взгляд на Лину, бледную, исхудавшую и потерявшую вместе со здоровьем существенную толику былой красоты, Аватар на секунду крепко зажмурился.

Мгновение противостояния чудовищной машинной логики и человечности завершилось отнюдь не в пользу последней.

— Д-да, я сейчас! Я быстро! — Ксения явно оказалась выбита из колеи, потому как вместо того, чтобы просто позвонить цесаревичу, она вскочила и едва ли не выбила с плеча входную дверь, перепугав застывших по ту сторону телохранителей.

Те, проводив девушку взглядом, переглянулись и заглянули в помещение, в тот же миг обзаведясь парочкой седых волос у каждого.

— Всё санкционировано цесаревичем Владимиром. Я здесь для того, чтобы помочь. — Спокойно произнёс Артур, от и до изучив мысли и эмоции обоих псионов-четвёрок. — Уважаю вашу готовность сложить головы за цесаревну, но сейчас это будет излишне.

— Прошу прощения, господин Геслер. — Сглотнув, наиболее опытный гвардеец кивнул, подтолкнув напарника назад, к занимаемому ими посту. — Считайте, что нас здесь нет…

— Сдурел⁈ — Шёпотом прошипел тот, что помоложе. — А если он тут не по приказу Его Величества⁈

— Молчи уж лучше!..

Даже за закрывшейся дверью Артур слышал, — не мог не слышать, контролируя всю округу на многие сотни метров вокруг дворца, — как они препираются, и «старожил» вбивает в молодую и чрезмерно горячую голову толику здравого смысла, ссылаясь на силу Лжебога и то, что для него псионы четвёртого ранга — это даже не насекомые, а так, пылинки. Слушать это было даже в некотором роде забавно, но спустя половину минуты Артур решил перейти непосредственно к делу.

Время было дорого, а развлечения, в отличие от дела, могли и подождать.

Артур подошёл к оголовью большой кровати, коснувшись кончиком пальца виска Лины. Несмотря на то, что он мог проводить любые манипуляции без физического контакта и даже на огромном расстоянии, возможность коснуться цели существенно всё упрощала, полностью скрадывая незначительную вероятность допущения ошибки.

Ситуация практически не изменилась относительно того, что и так было известно Артуру о состоянии Лины Романовой. Связь между мозгом и пси-разумом была слабой, но крепкой, каковой её сделал сам Аватар, чтобы не допустить худшего; состояние же разума девушки оставляло желать лучшего: запертая в повторяющемся кошмаре наедине с собой, она час за часом и день за днём слабела и сминалась, как произошло бы с любым адекватным человеком. Отсутствие доступа информации извне, субъективное стремительное течение времени — и на «выходе» может получиться полнейший безумец даже за сравнительно малый временной промежуток.

Сам Артур в каком-то смысле тронулся умом во время «заморозки», но продолжительность его «плена» и определённые черты личности позволили ему пронести некое подобие адекватности сквозь десятилетия, впоследствии реабилитировавшись до «почти нормального» человека.

С Линой же было сложнее. Пока Артур не лез в дебри её сознания, проводя лишь внешний осмотр, но даже так уже была видна необходимость точечной корректировки «слабых мест». И если он не хотел порядочно наследить, перекраивая её личность, действовать предстояло как можно мягче, по возможности подражая естественным процессам, протекающим в разуме. В противном случае столь способный и чувствительный телепат, как она, однажды обнаружит «заплатки», и даже оригинал сейчас не скажет, к каким выводам она придёт.

«Впрочем, отсутствие следов и подтверждённый факт вмешательства может привести к тому же результату. Иногда вера окружающих в моё всемогущество лишь вредит…».

Прошло несколько минут, прежде чем двери снова распахнулись, и в покои ступил Владимир, а следом и за ним — Ксения.

— Здравствуй, Артур. Ты специально подгадал момент так, чтобы отец не успел вернуться во дворец? — Приветливо махнув рукой, цесаревич хмыкнул и вздел бровь, задав весьма провокационный вопрос.

— Я тебя, возможно, сильно удивлю, но это была его инициатива. Покинуть столицу, чтобы не пересекаться со мной.

Это в действительности было так, насколько Артур мог судить, не переставая наблюдать за окружением Хозяина Трона.

— Что ж, это было ожидаемо. — Владимир если не знал точно, то по крайней мере догадывался о нюансах в вопросе отношения отца к Плану. Ведь в ином случае Артур не стал бы столь активно выводить цесаревича на политическую арену, очевидно, готовя его на замену нынешнему Императору. — Сколько времени тебе потребуется для возвращения Лины?

— Сложно сказать. От нескольких минут до многих часов. — Артур кивнул на постель с недвижимой пациенткой, ставшей за минувшие дни неотъемлемой частью интерьера. — Всё зависит от того, насколько сложно ей дастся восстановление.

— Меня несколько смущает верхняя граница обозначенных сроков. — Владимир нахмурился. Ксения тоже, но она пока предпочитала хранить молчание.

— Всё дело в том, что я не хочу вмешиваться в работу разума Лины слишком сильно. А для того, чтобы помочь восстановиться естественным путём, нужно время и её собственные усилия. Это можно сравнить с улиткой, переползающей через дорогу: её можно взять в руки и перенести, а можно обеспечить все условия для того, чтобы она проделала этот путь самостоятельно. — Видя, что сказанное не слишком-то впечатлило обеспокоенного родственника и ближайшую подругу цесаревны, Артур хмыкнул. — Не беспокойтесь о том, что Лина не очнётся. Это в любом случае исключено, и вопрос лишь во времени…

— Это-то меня и беспокоит, Артур. Ты везде нарасхват, а процесс, как я понимаю, прерывать нельзя, верно? Если всё затянется, а твоё присутствие потребуется где-то ещё…

— Во всех случаях кроме немедленного начала глобальной мировой войны я смогу и задержаться. — Артур обнадёживающе улыбнулся. — Я понимаю, что вами движут эмоции, но не стоит откровенно отдаваться этому хаотичному потоку. Рациональнее нужно быть, рациональнее.

Из уст Артура Геслера, Аватара и Лжебога, человечность которого сожалела о том, чего лишилась, это звучало особенно иронично.

— Спасибо, Артур. — Ксения неглубоко поклонилась. — За то, что продолжаешь нам помогать даже несмотря на все… обстоятельства.

Геслер не ответил. Вернувшись на место в оголовье кровати, он опустил ладонь на лоб цесаревны и, взглядом показав Владимиру и Ксении на дверь, сделал первый шаг в чужое сознание. Алгоритм реабилитации был выстроен, основные показатели — считаны и проанализированы. Затягивать смысла не было никакого, и Артур приступил к работе…

Телепатический контакт давно стал для него чем-то рутинным. Не могло быть иначе, когда почти каждый разум при желании — открытая книга, а время — понятие настолько субъективное, насколько вообще возможно. Всё кардинально меняется, когда оказывается, что за пару ударов сердца можно досконально изучить полсотни интриганов и политиков из высшего круга, чьи мысли и память пронизывают, порой, такие пласты информации, что иной обыватель сломался бы просто при попытке осмыслить одну пятую от этого объёма.

А Артур мог ориентироваться во всём этом, стирать воспоминания, создавать новые, превращать ложь во правду и обратно так, как ему было угодно. Единственное, что ему было недоступно — это идеальное воссоздание всех взаимосвязей, пронизывающих изменённый разум, из-за чего «марионетки» спустя всего несколько месяцев если не превращались в пускающих слюни идиотов, то как минимум переставали приносить пользу.

Во многом именно по этой причине он не торопился «вламываться» в разум Лины, преобразовавшийся, как и у всех прочих телепатов, попавших под «эхо» подчинения оригиналом ноосферы. Если говорить конкретно, то сознание цесаревны более не напоминало какой-то физический объект — дворец, корабль, цитадель и все прочие «шаблоны», которые были так любимы людьми, пытающимися взять свой разум под полный контроль.

Теперь вместо чего-то простого и понятного неравномерно пульсировала сфера из воспоминаний, образов, ассоциативных рядов и результатов работы подсознания. Невообразимо сложный многомерный конструкт — фактически крепость для любого телепата ниже пятого ранга. И такими в скором времени обзаведутся практически все телепаты планеты, которым повезло своими силами пережить случившийся ментальный коллапс.

Лина же «застряла» в подвешенном состоянии, там, где субъективное время бросилось вскачь, и оттого все положенные метаморфозы здесь уже произошли.

Первым делом собственное сознание Артура, совершенное и прошедшее закалку тысячами лет субъективного существования, осторожно объяло свою хрупкую, искалеченную «ущербную копию» — разум Лины Романовой. Кое-где он незамедлительно стабилизировал протекающие процессы, где-то — отсекал лишнее, убеждаясь, что это обычные ментальные шумы, но в общем и целом процесс сходу начал напоминать ювелирную, крайне сложную реставрацию рассыпавшейся древней мозаики.

Наружной её части, по крайней мере, ведь внутри дела обстояли куда сложнее. Субъективная вечность. Бесконечный коридор, сотканный из фантомных кошмаров и мнимых переживаний. Когда-то тут было не столь мрачно, но с каждой итерацией, с каждым часом, проведённым в коме, из Лины уходило всё то, что позволяло ей держаться. И к нынешнему моменту каждая ментальная связь, какой ни коснись, содержала в себе нечто, пугающее юную девушку.

Образы гибнущего Петербурга и объятых пламенем дворцов. Искажённые лица близких. Просто концентрированное ощущение беспомощности перед всепоглощающим, абсолютным потоком неумолимого времени. Всё это слилось в единый вихрь, разрывающий хрупкий человеческий разум, отчаянно пытающийся защититься… и тем самым загоняя себя всё глубже и глубже в ловушку, бесконечно воспроизводя и усугубляя ментальные травмы, создавая новые и подменяя ими «приевшиеся» образы.

Связь с телом передавала сигналы лишь в одну сторону, сообщая подсознанию об истощении, спровоцированном непродолжительной комой.

Артур не стал грубо вмешиваться во всё это, хоть в какой-то момент ему и захотелось поступить именно так, когда то немногое человеческое, в нём сохранившееся, возопило: «ради чего?». Вместо этого он начал мягко и ненавязчиво замещать откровенно абсурдные, не несущие в себе информации стабильные образы. Самые простые: лужайки, спальни, кабинеты академии, тихие беседки… места, в которых агонизирующий и едва живой разум мог бы на время остановиться, найти тишину, покой и точку отсчёта в царящем вокруг хаосе.

Лишь после этого, глядя на начавшие происходить положительные процессы, он позволил себе отрезать разум Лины от ноосферы, став для неё стеной, сквозь которую не могло проникнуть ничего лишнего.

Стабильность, незыблемость, предсказуемость — три столпа здорового ума в любом из возможных смыслов.

Постепенно потоки Пси цесаревны стабилизировались, наладив стабильное «сообщение» между телом и пси-ядром разума. Беспорядочные всплески мощной ментальной энергии, рождавшие новые проявления ужаса, постепенно перенаправлялись на восстановление повреждённых частей конструкта. Впервые за субъективно долгий срок Лина ощутила некое подобие «ритма жизни», вырвавшись из бесконечно-ужасной петли.

В каком-то смысле, это было похоже на настройку расстроенного инструмента, струны которого были готовы вот-вот лопнуть от напряжения и неумелой игры.

Следующим шагом стала тонкая работа с самой связью между телом и пси-ядром разума. Он не стал её «чинить» или «укреплять», понимая, что такое прямолинейное воздействие оставить отчётливо видимые следы. Вместо этого он поступил куда изящнее, приглушив весь фоновый шум и ментальный мусор, обычно в пассивном режиме испытывающий такую связь на прочность. Параллельно он, немного поразмыслив и зафиксировав взятые темпы восстановления, начал со стороны тела усилять и подталкивать испытываемые тем ощущения: запах свежих цветов, принесённых Владимиром; ритмичное дыхание задремавшей в кресле у постели Ксении; проталкиваемое кровотоком тепло.

Он напоминал Лине, что где-то там ещё существует мир, возвышающийся за пределами затянувшегося кошмара. Мир, где есть тело и люди, ожидающие её возвращения.

Но главной работой, проходящей «на фоне» всего остального, стало сглаживание углов, образованных самим пребыванием в петле. Нельзя было просто вычеркнуть субъективные месяцы и годы, проведённые в Нигде наедине с собой. Нельзя было стереть кошмары, ставшие частью опыта Лины, частью её самой. Но можно было заставить их выцвести, оттениться на фоне воспоминаний о реальности. Как? Через незначительные, на первый взгляд, аномалии. Трещины в логике происходящего. Визуальные искажения. Звуки, не подходящие ситуации.

Все эти микроскопические несоответствия подсознание Лины, обрабатывающее информацию, не могло игнорировать вечно. Это свойство разума: вычёркивать то, что не представляет интереса. А «сны», «иллюзии» по мнению сознания были самым что ни на есть бесполезным балластом, отправляясь туда, где им самое место. Оставались только мысли и выводы самой цесаревны, в один момент поставившей под сомнение кажущуюся абсолютной реальность пережитых кошмаров.

Это был ключевой момент. Точка отсчёта. Её личный Рубикон. Результат упорной и глубокой работы Артура Геслера, которому прежде не приходилось делать ничего, сравнимого по сложности и масштабу. Но он исправлял последствия своих же действий, в очередной раз убеждаясь, что заигрывания с разумом небезразличных людей — та черта, за которую переступать не стоит.

«Снаружи» в это же самое время минули не минуты, а часы, сложившиеся в первые сутки и пошедшие на второй круг. Владимир и Ксения обычно дежурили в помещении поочерёдно, здраво опасаясь того, что найдётся какой-то недалёкий кретин, который решит помешать Артуру со столь тонкой работой.

Сейчас же наступили те короткие часы, когда они находились в покоях цесаревны одновременно: Владимир отдыхал после затянувшегося совещания с нарисовавшимися «коллегами по Плану», посланными Единым Китаем, а Ксения медленно листала новостные сводки, ещё не освободившиеся от поднятой Артуром в Штатах информационной бури.

И даже так каждый вздох Лины, каждый едва уловимый звук заставлял девушку вздрагивать.

— Он рассчитывал на несколько часов. — Тихо проговорила Ксения, больше для себя, чем для Владимира. — Всё затянулось. Что, если всё пошло не по плану?..

— Доверься ему, Ксю. Артур пока ни разу нас не подводил, верно? И задержка, к тому же, оговорённая заранее, это ещё не повод сомневаться в нём. Даже если он и выглядит пугающе.

Владимир покосился на недвижимое, словно бы высеченное из мрамора тело Аватара. За всё время он не напряг ни единой мышцы и будто бы даже не дышал. Как сел вчера — так и продолжал сидеть. А холодное, спокойное и равнодушное лицо работали «на образ», в глазах даже близких друзей превращая Геслера в воплощение неотвратимого Рока.

— Я всё это понимаю. Но всё равно беспокоюсь за Лину. И за то, как она отреагирует на такую помощь. — Ксения поджала губы, мазнув взглядом по фигуре подруги. — Она очень… закрытая, ты знаешь. И на «гостя» в своей голове, кем бы он ни был, будет смотреть как на врага. И искать подвох.

Владимир хмыкнул невесело:

— А с учётом того, что её «клуб по интересам» будет распущен, и инициатором этого выступил Артур, может получиться так, что именно он станет для неё врагом номер один. Ты это хочешь сказать?

— Да. Особенно если она решит, будто Артур что-то подправил в её голове…

— Думаю, «что-то» Артур и правда подправит. Не словами же он уговаривает очнуться телепата в коме, которому досталось от агонизирующей ноосферы? — Владимир протянул руку к столику у кресла, взяв свой рабочий планшет. — Будь иначе, и операцию по спасению «застрявшего» вне тела телепата не признали бы смертельно опасной даже при участии отца.

— К слову, раз уж речь зашла об этом… — Ксения обернулась, посмотрев на цесаревича. — Как прошли первые встречи с?..

— Неплохо. — Владимир пожал плечами. — Хуже, чем могло бы быть, потому как в последние годы мир вышел на новый виток холодной войны, но лучше, чем то, чего ждал лично я. Установленные Артуром правила в значительной мере всё упростили, да и откровенным саботажем пока никто не занимается. Но это только самое начало: что такое сутки с момента образования «триумвирата»?

— Действительно. А… когда? Или это секретная информация?

— Учитывая то, что ты уже знаешь? Нет, это не секретная информация. — Цесаревич хмыкнул, перебрав в памяти перечень известных Ксении фактов об императорской семье. — На подготовку к первой попытке выделили четыре месяца. Мало, но и миры, о которых говорил Артур, это не Луна или Марс, а нечто землеподобное. Наличие атмосферы и белковой жизни, по крайней мере, он нам гарантировал.

— А где жизнь, там и паразиты, болезни… Никогда не любила всё, что мельче мошки. — Девушка поёжилась. — Не хватало ещё, чтобы к последствиям катастрофы добавилась неостановимая эпидемия.

— Во-первых, биокинеты любую подобную хворь на раз распознают и найдут способ борьбы. Это уже не говоря о «чистой зоне» вокруг потенциальных врат или разломов — не знаю, в каком уж там виде Артур всё организует. Ну а во-вторых, многие наши учёные полагают, что белковая жизнь на Земле и на гипотетическом мире может оказаться несовместимой. То есть, новые бактерии и вирусы будут для нас безопасны. — Владимир вещал, явно кого-то цитируя. — Есть у этой медали и другая сторона: употреблять в пищу растительность или мясо в таком «несовместимом» мире может оказаться бесполезно или даже опасно. Но в этом направлении у нас есть наработки.

— Не умеешь ты успокаивать. — Ксения хихикнула, но её взгляд наткнулся на Лину — и она вновь посмурнела.

А через мгновение её глаза распахнулись от удивления, потому что тело Лины, до этого лежащее совершенно неподвижно, вдруг вздрогнуло, а тонкие пальцы сгребли одеяло, отчаянно в него вцепившись.

Цесаревна, долгое время пробывшая в коме, просыпалась…

Глава 19

Дела близких. Часть 2

Дыхание Лины, прежде ровное и почти незаметное, резко оборвалось. Затем последовал резкий, хриплый вдох, будто она только что вынырнула из бездны. Изогнувшись всем телом, она вцепилась в простыни, и Артур, пришедший в движение одновременно с ней, отнял руку от головы цесаревны.

И сделал это очень вовремя, потому что та, едва открыв глаза и ещё не осознав, где она находится и что с ней происходит, запоздало попыталась отмахнуться. Глаза её широко распахнулись, но в них не было проблеска сознания — лишь дикий, животный ужас.

— Лина! Лина, это я!.. — Ксения бросилась к кровати, схватив холодную ладонь в надежде тем самым подбодрить подругу, но та вырвалась с весьма неожиданной для себя силой. Её взгляд бешено заметался по комнате, всматриваясь в редкие тени, в углы и в лица. Она по привычке искала невидимую угрозу, пропустила Владимира, отпрянувшую Ксению… и остановилась на Артуре.

Во взгляде Аватара не было ничего, кроме ледяного спокойствия и лёгкого эха усталости — последствий продолжительной и тяжёлой работы по опосредованному и мягкому восстановлению чужого разума.

Вот только Лина не знала всего, зато подсознательно понимала, что произошло и какую роль во всём этом сыграл Артур Геслер.

— Ты… — Хрип вырвался из её горла, и голос этот был чужим, надломившимся. Девушка попыталась сесть, но тело её не слушалось, тут же начав заваливаться на бок. Ксения, сделав пару шагов, попыталась поддержать её, но одного мимолётного взгляда цесаревны хватило, чтобы её лучшая подруга схватилась за голову и сползла на пол, держась за стену.

— Лина, хватит! Возьми себя в руки! — Владимир, не понаслышке зная о хаотичных проявлениях телепатической силы, практически облетел кровать и закрыл Ксению собой. Той полегчало, но вот мышцы лица самого цесаревича задёргались от спазмов боли, прокатывающихся сквозь напрягшееся сознание.

— Не трогайте меня! — Лина сглотнула, вновь переведя взгляд на Артура, которого, впрочем, неоформленное в нечто цельное ментальное давление ничуть не впечатлило. — Это ты! Ты был в моей голове!

Субъективная реальность вечного кошмара, пережитые страхи, ощущение абсолютной, подавляющей беспомощности — всё это сжалось в шквал обжигающей ярости, направленной на источник вторжения. Её разум, стремительно возвращающий себе прежнюю функциональность, поднимал всё новые и новые факты. О том, что буйство ноосферы спровоцировано воронкой, а она — следствие эволюции Артура Геслера. О том, что Артур уже «занимался» ей, не позволив раствориться в пустоте, но и не вытащив из зацикленного кошмара ради каких-то своих планов.

О том, что это на самом деле такое — Оригинал некогда человека, наблюдающий за сущим с едва ощутимым любопытством и готовностью стереть мир и воссоздать его с нуля.

Прямо сейчас Артур мог признаться себе, что он не до конца осознавал последствия принятого ранее решения, но отыграть уже ничего не мог. Нет: мог, но не желал платить такую цену, как истребление всех причастных, чьё негативное отношение даст о себе знать в будущем. Владимир. Ксения. Алексей Второй. Всех их придётся уничтожить, чтобы сгладить ошибку.

Ещё оставался другой, более предпочтительный с точки зрения человечности, — ради борьбы за которую Аватар и был рождён, — вариант, подразумевающий… смирение. В конце концов, План не зижделся на всеобщей любви, и даже более того — миллионы ненавидели Артура Геслера, в то время как навязываемые им изменения только-только начались. А что будет потом, когда объявят о судьбе подавляющего большинства уже рождённых людей? О том, что они могут уже никогда не увидеть своих внуков, потому что путь вслед за колонистами им будет заказан?..

Артур Геслер спокойно принял и взгляд Лины, и её ментальный удар, постепенно обретающий форму и направленность, пропитанный агрессией и чем-то, совсем немного недотягивающим до ненависти. Первая и последняя из людей, выжившая после столь долгого контакта с буйствующей ноосферой и Оригиналом, не сдавалась, и отступилась лишь после того, как сознание покинуло её от такой банальности, как чрезмерное переутомление.

— Лина⁈ — Ксения подхватила начавшую заваливаться на спину цесаревну, а Владимир с немым вопросом во взгляде посмотрел на Артура.

— Переутомилась. С ней всё будет в порядке… в ментальном плане. Воспоминания улягутся, впечатления оттенятся новыми событиями. — Впрочем, внешний вид наследника Трона прямо говорил о том, что такого ответа ему недостаточно. — Есть один нюанс, связанный с её спасением. Она, как и многие другие обречённые телепаты, заглянула слишком глубоко. Это, как правило, нестрашно, потому как обратно «оттуда» такие любопытные не возвращаются. Но я поспособствовал сохранению Линой личности и памяти в максимально возможной её полноте. Соответственно, она знает больше, чем должна. И не просто знает, но и понимает, пережив всё… лично, скажем так.

— Что ты имеешь в виду? — Хмурое выражение на лице цесаревича лишь обросло новыми тенями.

— Тебе, Императору и всем прочим я изложил информацию устно или в документах. Примерно как если бы тебе доложили о поимке маньяка, за свою «карьеру» убившего с полсотни невинных. Ты бы осудил его? Разозлился на него? Испытал бы негативные эмоции? — Дожидаться ответа Артур, впрочем, не стал, потому как тут и так всё было ясно. — Определённо, да. Но это была бы голая информация. Ты не видел и не знал маньяка. Не знал тех, кого он мучил и убивал. Не видел всего этого. Лина же, если придерживаться той же аналогии, лично побывала во всех ролях. Маньяка. Жертвы. Наблюдателя. И узнала обо мне и Оригинале куда больше, чем кто-либо ещё смог или сможет в будущем, потому что различных «инцидентов» через её разум могло пройти сотни и тысячи…

— Это… сложно понять. — Владимир качнул головой. — И то, что она «увидела», столь резко изменило её к тебе отношение?

Артур медленно кивнул:

— Ради человечества «я» пожертвовал всем, что имел. И то, что получилось в итоге, сочло оптимальным вариантом полное очищение планеты с последующим воссозданием людей как вида. Моё же появление — это последняя попытка «человека» не допустить того, что задумал «бог». — Артур грустно усмехнулся.

О том, что он и сам уже не знает, зачем это делает, он говорить не стал.

— Не думаю, что всё настолько плохо. Скорее всего, просто наложились плохие ощущения от пережитого, её желание любой ценой защитить своё сознание и твоё во всём этом участие. Уверен, совсем скоро сестра всё поймёт. Ксения?

— Я позабочусь о ней. — Девушка кивнула, отчего её бело-серебристые волосы покачнулись.

— Тогда… Артур, выйдем? Лине будет комфортнее, если тут останутся только те, кому она полностью доверяет. Телепаты же и во сне реагируют на окружающее пространство, как мы теперь знаем…

— Все люди реагируют. Но у ментально одарённых псионов сигналы от пассивно работающих органов чувств дополняются постоянной и не затихающей активностью пси-ядра разума, которое, даже будучи «спящей», функционирует не хуже, чем при бодрствовании. — Согласно пояснил Артур, будто бы ещё не вышедший из «режима выдачи подробных разъяснений».

Это немного напрягало его слушателей, потому как тот звучал как-то механически, но всё то, что они знали об Артуре Геслере, пока перевешивало любые сомнения.

Артур и Владимир вышли в коридор и плотно закрыли за собой дверь.

— А если говорить конкретнее, чего нам ждать от Лины дальше? — Владимир в пол-оборота посмотрел на друга. — Чем чревато это её состояние?

— Она стала сильнее как телепат, так что перепады настроения для неё будут нормой. Изолировать её на каком-нибудь необитаемом острове для стабилизации состояния вы, естественно, не согласитесь. — Артур ненатурально пожал плечами. — Что касается поведения, то, полагаю, теперь Лину будет заботить исключительно моя роль во всём происходящем… и попытки противодействовать мне, так или иначе.

— У сестры нет политической власти как таковой. Теперь — нет. — Озвучил сам для себя цесаревич настолько уверенно, словно он лично выделил людей для обеспечения социальной изоляции сестры.

— Ты недооцениваешь телепатов, Владимир. Идея, желание и сила в одном флаконе могут позволить воплотить очень и очень многое. — Артур качнул головой. — А с силой и возможностями у Лины теперь проблем не будет.

Владимир обернулся, пристально посмотрев на друга. Лицо цесаревича, по сравнению с лицом Аватара, было лишено свойственной ему уверенности и готовности принимать решения. Не потому, что он размяк или ослаб. Просто раньше речь никогда не заходила о том, чтобы от его действия или бездействия напрямую зависели судьбы родных и близких.

— Попытки противодействия, говоришь… — Проговорил Владимир почти шёпотом, но при этом так, что в тишине коридора они прозвучали громко. — Ты уверен в том, что она попытается остановить лавину голыми руками? И что именно она увидела, что могло бы так поменять спокойную, рассудительную и не желающую ввязываться в сомнительные авантюры Лину?

Артур на мгновение посмотрел куда-то в сторону, и взгляд этот, как успел уловить Владимир, не отражал ничего, кроме спокойной, смирившейся усталости — именно так можно было описать эту едва читающуюся эмоцию. Нечто, не присущее даже старикам, пронизывало Артура Геслера, несущего на своих плечах опыт субъективных тысячелетий.

— Не картинки, друг мой, совсем не картинки. Коснувшись ноосферы и Оригинала, она ощутила его логику, его стремления, его… отношение к человечеству, как к заведомо провальному эксперименту. Она ощутила то, из чего он возник. И из позитивного там была только надежда на то, что трансформация позволит выйти за свои пределы и остановить надвигающуюся катастрофу. Но, знаешь, есть такая поговорка — благими намерениями вымощена дорога в Ад. — Артур прервался на секунду, втянув носом тёплый воздух хорошо отапливаемого дворца. Моргнул. — Оригинал обрёл возможности, которые он как человек не смог бы ни осознать, ни поставить себе на службу. Но вместе с этим человеком он быть как раз и перестал. Другая логика. Другие ценности. Из «того» Артура Геслера родилась жестокая целесообразность, которая перемолола бы всё человеческое и поступила по-своему, не появись я. Аватар. Последняя попытка исправить всё теми силами, которые могут быть доступны людям… если к ним можно причислить того, кто для общения с кем-либо использует отдельный поток сознания, потому что иначе воспринять темп человеческого существования для него невозможно.

Владимир слушал, поджав губы. Образ Артура Геслера, который он из последних сил поддерживал в своей голове, покрылся трещинами и начал осыпаться ворохом осколков, открывая нечто совсем иное.

Нечто, не думающее даже скрывать, насколько «оно» выше любого человека. И прямо об этом заявляющее.

— Она увидела «мысли» Оригинала. Толику их, совсем незначительную. Узнала обо мне не как об Артуре Геслере, твоём друге, а как об Аватаре. Искусственном существе, призванном удержать новорождённого Бога от уничтожения «старой игрушки» в надежде на то, что, залатав эту древность на скорую руку, удастся развлечь его ещё ненадолго. Для неё я — не спаситель. Я — орудие уничтожения, которое просто выстрелит с запозданием. Понимает ли она, что без меня «залп» произойдёт мгновенно — это дело десятое…

— Значит, суть в том, что твой… кхм… оригинал… не считал спасение возможным… — Задумчиво пробормотал цесаревич. — … и она переняла эту точку зрения, щедро дополненную подробностями, о которых людям, включая меня, знать не стоит? Тогда почему ты вообще решил рассказать обо всём этом?

— По старой памяти. — Артур пожал плечами. — Твоё знание или незнание фактически ничего не изменит, Владимир. А ты сам был тем, с кем Оригинал искренне, пусть и заочно, попрощался, готовясь сделать шаг в бездну. Я же — проекция того, что от него осталось. Концентрация постепенно растворяющейся человечности. И некоторые людские слабости мне пока ещё свойственны…

— Почему мне кажется, что ты воспринимаешь себя в качестве одноразового инструмента, Артур?

Уголки губ Аватара приподнялись в беззлобной усмешке. Владимир же, значительно более бледный, чем раньше, попытался спрятать правую руку, инстинктивно сжавшуюся в кулак.

Новости потрясли его сильнее, чем он показывал. Сестра пережила ад, которого человеку не пожелаешь. Друг оказался совсем не тем, кого он себе навоображал. А План, в успех которого, как и во все прочие начинания Артура, цесаревич поверил, теперь казался лишь отсрочкой приговора, вынесенного человечеству тем, кому он не так давно позволил бы прикрывать свою спину.

Вполне закономерно, что его выдержка дала трещину.

— Без комментариев. Не в моих правилах жаловаться на судьбу. И говорили мы изначально об ином… иной. О Лине.

— Она ничего не сможет тебе сделать. Ни тебе, ни, если я прослежу, Плану.

— Ты прав в том, что прямое её мне противодействие лишено всякого смысла. Но Лина умна сама по себе, а контакт с ноосферой поднял её фактические возможности до уровня, ориентировочно, пятого ранга. И ты должен понимать, что это такое — малолетний, амбициозный, образованный и одержимый идеей телепат из правящей семьи государства-гегемона. Она будет искать информацию и слабые места. Не в Плане освоения миров — он как раз прозрачен и рационален до невозможного. Она будет искать слабые места во мне как в элементе, который, по её мнению, лишний на этом празднике жизни. А Лжебога недолюбливают миллиарды, среди которых несложно найти единомышленников…

— Ты же не убьёшь её, Артур? Что угодно, но не это. Если твои слова об острове — это инструкция к действию…

Аватар искренне, насколько вообще мог, рассмеялся:

— Я не ищу простых путей, друг мой. Бесспорно, проще всего было бы устранить её. И тебя. И твоего отца. «Снять» верхушку во всех странах мира, и силой принудить человечество внимать моей воле. Мне бы хватило на это нескольких дней, после чего оставалось бы лишь возносить покорных и карать неугодных. Первые экспедиции отправились бы в иные миры куда раньше. Колонисты закрепились бы на местах безо всяких компромиссов и рисков вроде национальной вражды, потому что я не допустил бы этого. Предположим, так бы я и поступил. Но вопрос в том, является ли это тем, на что пошёл бы Оригинал «до» трансформации, и отличается ли чем-нибудь от милосердного превращения человечества в пыль одним щелчком пальцев?

— Я не верю, что ты на такое способен. — Ответил Владимир упрямо и без задержки. — Не верю, что вообще кто-либо может устроить подобное.

— Значит ты очень плохо знаешь людей, цесаревич. И в первую очередь себя самого. — Многозначительно посмотрев на собеседника, Артур отвернулся, продолжив шествие по коридору. Они наматывали уже третий круг по дворцу, и всякий человек на их пути мистическим образом желал убраться подальше, воплощая это желание незамедлительно.

— Не знаю, к чему это было сказано, но одного я точно не понимаю. Чего ты хочешь добиться этим разговором, Артур? Просто излить душу? — В это, впрочем, цесаревич и сам уже не верил.

— Изначально я планировал успокоить тебя относительно состояния Лины. Дать инструкцию к действию в отношении её. Но, как видишь, попутно я действительно решил «излить душу». Во многом для того, чтобы ваш с твоей сестрой разговор не подорвал доверие ко мне окончательно.

Владимир кивнул:

— Расскажи она всё то же самое, но со своей стороны, и моё мнение действительно могло бы поменяться. Значит, это просто очередной твой ход в «шахматной партии»… — Владимир выдохнул облегчённо. — Это радует.

Потому что обычной человечности от нынешнего Артура Геслера Владимир, вероятно, не принял бы. В моменте — возможно. При дальнейшем осмыслении… точно нет.

— Мы ещё успеем переговорить, друг мой. Пока же…

В коридоре совершенно неожиданно для Владимира появился его же адъютант с лицом, на котором уверенно расположилась печать крайней озабоченности.

Он почтительно поклонился, бросив осторожный взгляд на Артура.

— Ваше Высочество, срочное сообщение от Совета. Представители Единого Китая выдвинули категорическое несогласие с предложенным нами графиком развёртывания первой экспедиционной международной группы. Они настаивают на немедленном проведении конференции с вами… и, по возможности, с господином Геслером. Говорят, промедление в этом вопросе будет равносильно саботажу.

Адъютант шумно сглотнул, заслужив неодобрительный взгляд цесаревича.

Политический шторм набирал силу. Пока Лина боролась с демонами в своей голове, а Владимир пытался осознать новую реальность, в которой не было больше того самого Артура Геслера, часы глобальной игры тикали неумолимо. Триумвират укреплялся и наводил мосты, но вместе с тем в его фундаменте образовывались и трещины, залатать которые не представлялось возможным иначе как с помощью хозяина «абсолютной силы». Лжебога. Аватара. Артура Геслера.

Пешки или игрока, в зависимости от того, с какой стороны смотреть…

Глава 20

Да начнется Исход

Время неслось вскачь стремительнее, чем когда-либо в обозримой истории, и это чувствовал каждый человек на земле.

Прежние порядки, многим столь привычные и, как правило, меняющиеся вместе с пересменкой поколений, рассыпались пеплом. Размеренная рутина жизни сменилась ворохом накатывающих волнами событий, способных свести с ума всякого слишком тревожного человека. А обилие совершенно нового, ни на что не похожего и, порой, травматичного опыта ускоряло субъективное восприятие течения времени…

И все в мире бежали, понимая, что промедление смерти подобно.

Обыватели ощущали насильно навязанный темп через призму изменения их непримечательных будней. Дельцы средней руки — через исчезновение ощущения твёрдой земли под ногами, через ворох новых возможностей и опасностей, с которыми хочешь-не хочешь, а столкнёшься.

А политики, держатели капитала, аристократы и могущественные лидеры ощущали это через утрату прежних позиций и тщетные попытки сохранить всё таким, каким оно было раньше, до катастрофы, до коллапса, до вмешательства Лжебога.

Лишь редкие индивидуумы понимали, что как раньше уже не будет, и активно этим пользовались, перекраивая полотнище власти в свою пользу… или погибая, пытаясь.

Но куда больше было тех, кто незамедлительно начал готовиться отдать всё ради воплощения Плана в том виде, в котором о нём сообщили людям.

Мечтатели. Путешественники. Амбициозные смельчаки. Те, кто не нашёл своего места в этом мире. Их всех привлекала Экспансия — первый за долгие годы реально существенный шаг в будущее.

Не гонка вооружений и не обмусоливание старых-новых технологий, а нечто принципиально иное: возможность стать первопроходцем и даже героем.

Это привлекало людей самых разных калибров, и те становились вестниками новой эпохи. Не было больше тех, кто родился слишком рано для освоения иных миров, ведь миры эти находились на расстоянии вытянутой руки: первые колонисты, для которых активно разрабатывали всё необходимое, должны были отправиться уже вот-вот.

Желающих сделать шаг в неизведанное оказалось столько, что правительства стран-участников Экспансии получили уникальную возможность действительно отбирать лучших.

Самых образованных, физически крепких, генетически чистых и перспективных.

Дни. Недели. Месяцы. Артур Геслер всё это время не позволял себе отдыхать сверх необходимого. Объединение Востока, подчинение чуть было не взбунтовавшихся стран Европейского Союза, сглаживание острых углов и наведение мостов между Триумвиратом, страны-участники которого достигли полного взаимопонимания лишь в вопросе нежелания делиться технологиями подготовки снаряжения и развёртываемых структур «своих» групп колонистов, подготовка всё тех же стабильных разломов для переброски разведчиков и колонистов, определение предпочтительных «стартовых точек» в новых мирах, даже поиск подходящих — всё это требовало сил и времени.

Но Лжебог справлялся, пусть и не всё шло так, как он ожидал.

Люди восприняли Экспансию как возможность, что было благом. Но удержать в тайне факт участия во всём этом Аватара, по чьему, фактически, приказу и начался проект планетарного масштаба, не вышло. Да и невозможно это было, когда сам Лжебог изначально мелькал везде и всюду, оставляя позади либо трупы, либо смирившихся и готовых к служению людей.

Как итог — в людях, в десятках миллионов их, проснулось своболюбие. Власть тирана, пусть и опосредованная, оказалась чем-то таким, что человечество не было готово стерпеть. И пусть сотрудничающие с Артуром Геслером правительства всего мира прилагали серьёзные усилия для предотвращения волнений и протестов, напряжение росло и становилось всё сильнее с каждой неделей.

— Алексей. Владимир. Господа и дамы… — Артур вошёл под своды неприлично огромного помещения почти как нормальный человек — на своих двоих, не скрываясь и не делая из своего появления шоу. Правда, пошатнуть умы собравшихся он сумел всё равно, обратившись к Хозяину Трона просто по имени и таким тоном, словно тот присутствовал здесь на равных со всеми остальными гражданами Империи. — Рад, что вы успели завершить все приготовления в срок.

— В таком деле невозможно было провалиться. — С лёгкой прохладцей отрезал Алексей Второй, глядя на «смутьяна», в котором одновременно скрывался и ключ к господству человечества в космосе и, чего уж греха таить, множестве вселенных. По крайней мере, так считал сильнейший телепат среди людей.

Слово взял Владимир, как тот, в чьём ведении плавно оказалась вся общая информация по проекту «Экспансия».

— Колонисты, вспомогательный персонал и техника готовы. Сама установка также прошла все тесты без происшествий. Наши специалисты готовы наблюдать за процессом открытия Врат для последующего их воспроизведения.

Не сразу, но Артур принял решение хотя бы попытаться дать человечеству возможность самостоятельно открывать врата. Не так, как это делал он сам, конечно, потому что человек в любой форме не сумел бы заглянуть вовне собственной вселенной для поиска «точки выхода», сиречь подходящего мира, но «рыбалка вслепую», опирающаяся на строгие алгоритмы образования разломов, восстановление нарушенного сообщения или прокладка порталов в границах одной вселенной — всё это, после проведённых Артуром изысканий, могло подчиниться людям, сделав их куда более жизнеспособными в глобальном смысле.

— Иного я не ожидал. И так как времени у нас не слишком много… — Открывать Врата для всех участников проекта было решено последовательно, но без значительных пауз, потому как иной подход мог быть воспринят «опаздывающими» как их же принижение. — … то я предлагаю обойтись без лишних церемоний. Пропустите меня к колонистам?

Собравшиеся удивились, пусть и совсем немного. И снова Владимир, поняв, что добровольно не вызовется никто, взял всё в свои руки.

— Я провожу. Хочешь сказать им несколько напутственных слов?

— И в последний раз проверить, что в их стройные ряды не затесался диверсант или предатель. Саботировать такую миссию непросто, но более, чем возможно, сам понимаешь. — То же повреждение конструкта Врат, необходимого в первую очередь для того, чтобы обычные люди могли управлять процессом и «искусственным разломом», мог обеспечить один-единственный псион средней силы. Или просто человек с самодельным пакетом взрывчатки.

— Миссию комплектовали лучшими, прошедшими через самые серьёзные тесты, Артур. Не думаю, что десятки телепатов и аналитиков могли пропустить террориста. — Качнул головой цесаревич, под глазами которого давно уже наметились тёмные круги. Он их не запускал, но и полноценно не отдыхал неделями. — Тем более, кто, если не ты, может провести подобные манипуляции удалённо, в любое время и на любом этапе?..

— Подловил. — Артур улыбнулся с толикой довольства. — Я хочу показаться им на глаза и показать, что я тоже человек. По крайней мере, чтобы для них я выглядел таковым. Будет нехорошо, если впоследствии они, рефлексируя в новом мире, в отрыве от родины и близких, придут не к тем выводам.

Владимиру было, что возразить и на это, но он лишь вздохнул тяжело и устало. Фигурально махнул рукой, можно сказать.

А так как ото Врат колонистов отделяла всего пара дверей и один короткий коридор, то в просторное помещение они вошли уже спустя минуту. Смельчаки и первопроходцы, лучшие среди лучших, выстроились в три шеренги. Не потому, что ожидали прибытия цесаревича и Аватара — просто их прямо сейчас заканчивал инструктировать поджарый и крепко сбитый мужчина в чине полковника.

Глава «военной» части миссии, если можно так выразиться.

— Ваше Высочество!..

— Вольно. — Коротко бросил Владимир, посмотрев на полковника, который, в свою очередь, одним лишь мимолётным, но многообещающим взглядом успел вывести своих подчинённых на пик представительности и дисциплины. — Я здесь не для продолжения утренней речи, господа и дамы. К вам хочет обратиться Артур Геслер…

Которого эти люди куда дольше знали как Лжебога, вестника ужаса, контроля и разрушения, в делах которого сложно было разглядеть смысл… если не заглядывать наперёд, конечно же.

Артур кивнул и мягко улыбнулся, насильно скрадывая обычно подавляющую ауру и позволяя людям рассмотреть себя. Он преодолел некоторое расстояние, остановившись ровно посередине первой шеренги. Окинул собравшихся внимательным взглядом, не используя, впрочем, телепатию.

— Граждане Империи. Первопроходцы. Лучшие из лучших… — Каждое его слово звучало ровно и громко, так, словно за ним скрывался огромный вес и множество смыслов. В том, что касалось харизмы, ничем не ограниченному разуму равных не было и никогда уже не будет. — Вы уже знаете, зачем вы здесь. У каждого из вас, возможно, были свои причины записаться в эту миссию, пройдя строжайший отбор. Кто-то хотел сбежать от старого мира…

Артур посмотрел в лицо мужчины, лишившегося всего, но сохранившего стойкость духа и тела.

— … другие — доказать что-то себе и остальным.

Молодая девушка с солидной стопкой дипломов за пазухой не выдержала и отвела взгляд в сторону.

— А кого-то вёл долг перед отчизной и самим собой. Каждый из вас обставил десяток тысяч других кандидатов, но даже это уже отошло на второй план. Время гордиться и мечтать прошло. Настала пора действовать, и действовать решительно, с полной самоотдачей.

Артур сделал небольшую паузу, дождавшись, пока колонисты переварят только что услышанное.

— Правда в том, что Земля умирает. Старый мир объят пламенем, и его невозможно спасти. Мы можем спорить, кто в этом виноват. Можем и дальше ставить личные и национальные амбиции превыше всего. Но всё это бесполезно перед лицом стихии, имя которой — Пси. — И снова мимолётная пауза. — Не пройдёт и века, как на планете останется лишь жалкая горстка выживших, которым «повезёт» развить в себе устойчивость новой агрессивной среде. Люди здесь выродятся, как выродились те живые существа, которых можно встретить по другую сторону стабильных разломов. И это не изменить. Ни мне, ни кому-либо ещё.

Артур сложил руки за спиной, вновь почти демонстративно окинув взглядом людей. Он не всматривался в лица, не задерживал на них взгляда, но каждому почему-то показалось, что произошло именно это.

— Да, я не вечен и не всесилен. Я не могу просто взять и решить все проблемы разом. Именно поэтому я сделал то, что требовалось — постарался дать человечеству шанс. Экспансия. Врата — и дорога в неизвестность. И вы отважились сделать шаг по этой дороге. Не потому, что вам совсем нечего терять — у многих из вас есть семьи, воспоминания, жизнь здесь. Но в вас нашлось достаточно храбрости, чтобы поставить необходимость превыше желания и сделать то, на что ни я, ни многие другие сильнейшие псионы попросту не способны. Навязать самой судьбе борьбу за продолжение человеческого рода. Покорить новые миры, освоив их ради всеобщего блага. Положить жизнь на алтарь будущего, пока ещё сокрытого за линией горизонта…

Он сделал шаг вперёд, и расстояние от него до строя колонистов, казалось, сократилось тысячекратно. Не объективно, а так, как это восприняли завороженно слушающие его люди. Мужчины. Женщины.

Те, кто совсем скоро оставит Землю навсегда.

— Я прошу вас лишь помнить о том, что второго шанса у нас не будет. От исхода миссий по покорению новых миров, от соблюдения правил, которые в ином случае придётся подтверждать кровью — зависит всё. — Артур смотрел на колонистов не мигая, и каждый видел в этом что-то своё. Лишь одно разделили все эти люди: нахлынувшую на них уверенность в том, что лучше будет умереть, чем нарушить установленные правительствами и Артуром Геслером правила. — Мне больше нечего сказать, и я могу лишь пожелать удачи всем и каждому.

Полковник почти сразу отмер и засуетился, пытаясь привести резко ставшую нестройной толпу в порядок. Но люди делали что угодно помимо соблюдения дисциплины: выкрикивали что-то, размахивали руками, порывались начать раскачивать Артура Геслера на руках…

Но тот, похлопав цесаревича по плечу, уже двигался к вратам: чтобы уложиться в график, он должен был уже в ближайшую половину часа дать старт процессу, который протянет нить от Земли одной реальности к безымянной, но насыщенной планете другой.

— Я не буду спрашивать что это было, но… — Владимир замялся. — … со сколькими людьми разом ты можешь проделать что-то подобное?

Они слушали его разве что не с открытыми ртами, а после преисполнились такой симпатии, что, попроси их об этом Артур, попытались бы незамедлительно усадить его на трон Империи. По крайней мере, такой вывод сделали сторонние наблюдатели, оказавшиеся вне «области воздействия», и полковник, которого этот процесс коснулся лишь отчасти. Он был попросту слишком важной фигурой, чтобы можно было вот так резко и без особых последствий повлиять на его моральные ориентиры.

Артур же, выслушав вопрос друга, улыбнулся одними уголками губ, и не оборачиваясь бросил:

— Со столькими, сколько потребуется обработать. Это воздействие посредством ноосферы, и скоро я, как и обещал, открою основы работы с ней для всех псионов мира…

Что-то в произнесённом чиркнуло по подсознанию цесаревича, но он, потратив пару секунд на попытки это что-то уловить, махнул на то рукой: не телепатическое воздействие, и ладно.

— Надеюсь, ты учёл все потенциальные последствия. Негативные, я имею в виду.

— Поверь, друг мой, это было первым, чем я озаботился.

И снова «портальный зал» предстал перед ними во всём своём великолепии. Огромный геокупол с невероятно прочным каркасом находился на глубине в полсотни метров и, вдобавок, под горным массивом, что делало его достаточно защищённым во всех смыслах объектом. Окружающий его комплекс был настолько же огромен и сложен, но до него Артуру не было дела.

Всё внимание Аватара сосредоточилось на внушающей трепет конструкции в центре зала, к которой тянулись приподнятые над полом стальные рампы, способные обеспечить спокойный проход техники. Конструкт этот напоминал арку из какого-нибудь фантастического романа: вытянутый и угловатый, по форме он ближе всего был к овалу. Разве что «рамок» арки было четыре штуки, и они дублировали друг друга попарно. И делалось это не просто так, а потому, что разлом «с той стороны» тоже должен был быть стабильным, и обеспечить это можно было лишь путём размещения в точке прибытия аналогично настроенной половинки конструкта.

Того, что по незнанию можно было принять за часть основной арки: внутренние её контуры, которые отправятся в невероятное межмировое путешествие первыми.

— Мы готовы. — Алексей Второй обратился к Аватару, едва тот поравнялся с ним, а Владимир занял место чуть позади.

— Тогда я приступаю. Проследите, чтобы особо пышущие энтузиазмом сотрудники не выходили из-за защитных экранов.

Пресловутые экраны только-только начали подниматься, а сотрудники охраны, подстёгнутые телепатическим импульсом псиона шестого ранга, забегали, отлавливая тех, кого вблизи от арки не должно было быть. Хотя бы одним глазком, но молодые псионы-исследователи жаждали увидеть процесс, чтобы чуть глубже погрузиться в его суть.

Артур же, выждав ещё минуту, опустил веки и замер недвижимым каменным изваянием, вокруг которого один за другим развернулись сложнейшие, многомерные и многослойные телекинетические барьеры, способные выдержать воздействие, обладающее любой разрушительной силой в пределах допустимого с точки зрения физики. Они располагались столь плотно, что для окружающих сам Лжебог скрылся в центре пульсирующей и сверкающей сферы…

Но почти сразу внимание переместилось в центр залы, когда там вспыхнула одна-единственная чёрная точка, начавшая постепенно расти вширь, в высоту и в глубь. Засуетились за своими рабочими местами учёные, инженеры и исследователи. Вперили взгляды в происходящее псионы, цвет всей Империи. И даже Алексей Второй не мог оторвать от арки взгляда, потому как разум телепата шестого ранга улавливал мимолётный, но такой реальный процесс обмена информацией с ноосферой, а значит — и с Оригиналом.

Артур Геслер не просто открывал врата, что было непросто, но реально, ведь процесс от и до был им уже адаптирован для использования людьми без его непосредственного участия. Он впервые за последние месяцы вступил в контакт с Оригиналом, которому этого времени хватило для завершения своего превращения.

Не некогда человек и даже не Бог, а монструозная, всемогущая холодная Воля, которой пока ещё двигали желания того, старого Артура Геслера. Проводящая время за познанием и самосовершенствованием, Оригинал, казалось, и вовсе забыл о назначении Аватара и об им же поставленных условиях… и потому согласился слегка их скорректировать.

Это стоило Аватару нескольких месяцев субъективного времени, сжатого в секунды, и чрезвычайного мыслительного и нервного напряжения. Объяснить стихии или тверди земной то, что присуще лишь людям — задача непосильная, и Аватар не справился с этим в полной мере. Но добился того, чтобы Оригинал дал человечеству столько времени, сколько потребуется.

Ведь что такое время для вечного и необъятного? Даже месяцы «диалога» Оригинал воспринял как свою собственную, развившуюся во что-то большее мимолётную мысль, о чём Аватар на тот момент не знал и даже об этом не догадывался. А могло ли вообще быть иначе, если Аватар изначально и являлся, в некотором смысле, неотъемлемой частью самого Оригинала?..

В реальности же в это время произошло ровно то, что и должно было произойти: разлом, контролируемый, стабильный и совсем не такой, какими были его «природные» прародители, распахнул своё чрево, поглотив уменьшенную копию самой арки. Она отправилась туда, куда не ступала нога человека, а спустя несколько минут в смутной темноте проступили контуры… чего-то.

Возможно, это был лишь визуальный хаос и помехи от соединения двух точек пространства-времени, но каждый человек, в дальнейшем сталкивающийся с активными Вратами, описывал что-то своё, но обязательно существующее по ту их сторону.

— Врата?

— Активированы. Стабильны. — Артур обернулся, по-новому взглянув на собравшихся людей. — Время на перемещение — две минуты, тридцать две секунды. На той стороне этот срок может восприниматься с максимум тройным искажением.

— Разведывательный отряд. — Алексей Второй кивнул цесаревичу, и уже тот дал отмашку ожидающим команды людям в высокотехнологичной экипировке. Почти сразу они нырнули во Врата, и потянулись томительные минуты. Пять минут. Десять. И лишь на исходе двенадцатой поверхность Врат вспыхнула, исторгнув из себя «посыльного».

— На той стороне порядок. Можно начинать транспортировку!

И наступил момент, который в дальнейшем не называли иначе как Первым Исходом.

Глава 21

Время

В тот день было открыто ещё пятеро Врат, а общее число шагнувших в новые миры колонистов, после «первой тысячи» Российской Империи, выросло до двенадцати тысяч. Мир наблюдал за процессом от и до, и миллиарды внимали своим лидерам и сведущим людям, слушая рассказы о начале новой эры, сулящей человечеству невероятные перспективы.

Так было в первые дни, когда под прикрытием взрыва «информационной бомбы» начали активно приниматься законы, постановления и рекомендации, направленные на снижение активности использования псионики в тех сферах жизни, в которых можно было сравнительно просто обойтись без «сверхъестественных способностей».

Псионы-гражданские исчезли как вид в кратчайшие сроки. Их или принудительно ограничили в использовании псионических сил, или, прогнав через программу повышения квалификации, брали под жёсткий контроль для выполнения работ в областях, в которых без псионики было не обойтись.

В редких, если не сказать — исключительных случаях выявлялись уникумы, почти не оставляющие за собой Пси-следа. Их отправляли в новые миры колонистам на подмогу, так как такого рода специалист абсолютно ничем не отличался от любого другого одарённого в тех же направлениях на Земле, но был бесценен на планетах, ещё не столкнувшихся с образованием ноосферы и естественных разломов.

Сверхспособности без вреда для мира — это ли не благо для тех, кому категорически запретили брать с собой сильных одарённых «на ту сторону»?

Так или иначе, но «ограниченных» было достаточно много для того, чтобы это стало некоторой проблемой. Все высокоразвитые государства обладали массой инструментов для отслеживания актов «незаконного» использования псионики, но охватить такой сетью вообще всё им было не под силу: даже в недалёком прошлом вмешиваться для искоренения скрывающейся преступности пришлось Лжебогу, который сейчас по каким-то своим причинам оставил вопросы «внутри» человечества — самому человечеству.

Из-за всего этого, — целого комплекса проблем, на самом деле, — количество новообразованных банд или группировок несогласных со взятым человечеством курсом людей росло и ширилось так, словно в мире настал новый кризис. И если поначалу сие предстало этакой сыпью на теле планеты, выраженной в сотнях и тысячах незначительных «очагов», то с течением времени изменилось буквально всё.

Сильные мира сего, идейные или не очень, сплачивали вокруг себя отщепенцев и бунтарей. Организовывали вполне официальные, «белые» организации и корпорации, постепенно набирая мощь и влияние, концентрируя в своих руках информацию.

Что делал в это время Аватар?

Не вмешивался, потому как к у него и без того было достаточно работы: он активно, куда активнее, чем можно было бы предположить, передавал лучшим умам человечества всё, что только мог.

Основы теории пространства-времени в том виде, в котором они были применимы для людей; теория и практика использования Врат, в том числе и для прокладки новых маршрутов в рамках одной вселенной; контроль псионических манипуляций с целью минимизации или сведения к нулю «выхлопа» Пси, как следствия неэффективности трат сил…

И, наконец, работа с ноосферой не в формате изучения некоего свода знаний и навыков, а в виде постижения нового, полноценного направления развития псиона.

Любого псиона, независимо от наличия у него таланта к телепатии.

Пожалуй, именно «теорию и практику взаимодействия с ноосферой» Артур мог назвать тем, что вызвало наибольший фурор на планете, превзошедший даже тот, что случился после всеобщего объявления о проекте Экспансии, Вратах и новых мирах, дотянуться до которых сможет каждый — вопрос лишь в том, как скоро до желающего дойдёт очередь. Потому что Экспансия была чем-то «масштабным», но всё же не «личным».

Ноосфера же напрямую касалась каждого одарённого, подразумевая, в первую очередь, работу не с разумом напрямую, как было у телепатов, а осознание и познание связи, установленной между разумом физическим и разумом псионическим. Этот этап был самым простым и примитивным, но даже он сходу снижал чуть ли не до нуля эффективность любых долгосрочных ментальных воздействий вплоть до третьего ранга включительно: осознанно работающий с пси-ядром своего разума псион укреплял имеющуюся между ним и мозгом связь, явно выделяя среди этих двух элементов «ведущего» и «ведомого».

И если кто-то вдруг решил что-то подправить в «ведомом», то от «ведущего» по укреплённому каналу самым что ни на есть естественным образом подтянется «оригинальная версия» памяти, «смыв» наваждение.

А так как телепат сам по себе, — и в подавляющем большинстве случаев, — не был эффективным бойцом, то утрата контроля над жертвой могла привести к весьма печальным для такого человека последствиям: спецслужбы всего мира в первые месяцы после обнародования материалов «по подготовке к работе с ноосферой» зашивались, расследуя прямо-таки повальную череду из тысяч убийств слишком много себе позволивших в обычной жизни мозголомов.

И всё же, основной фокус Артур сделал на том, чтобы научить людей считывать состояние ноосферы. И определять, на каком этапе своего развития та находится. Это было необходимо в первую очередь для обеспечения контроля над потенциальными «прорывами Пси» — образованием разломов.

Пусть в новых мирах пока что не было ноосферы, обеспечивающей пробуждение псионических способностей вида и опосредованно, через рост концентрации Пси, связывающей реальности, но в дальнейшем, когда потомки колонистов заполонят свои новые дома, она обязательно появится. И для того, чтобы эти миры не повторили судьбу Земли, потребуется не только строгое соблюдение свода правил, навязанных людям Артуром Геслером уже сейчас.

Эти правила придётся пронести через года в неизменном виде. Не отринуть, не поддаться сиюминутному порыву облегчить себе жизнь, оставляя в живых «неэффективных» одарённых.

И не было вопроса в том, что окажется для человечества задачей более сложной.

Аватар заглядывал на века вперёд, и предпринимал соответствующие шаги. В первую очередь — убедил элиты, что из-за их осведомлённости не стоило ни малейших усилий. Во вторую он, расписывая последствия непослушания и используя в качестве примера саму Землю и известные «разрушенные миры», доносил свою точку зрения до учёных, офицеров, политиков, будущих лидеров-колонистов, до обывателей… до всех, до кого только мог дотянуться лично или через вторые-третьи руки.

Прогнозы касательно родной планеты людей, как и красочные описания и записи, сделанные на пепелище некогда развитых планет, сослужили Артуру Геслеру хорошую службу. Невозможно было проигнорировать его слова, подкреплённые фактами и аналогичными выводами самых влиятельных научных светил.

Человечество быстро приняло правила игры, пусть и не без нюансов, спустя два года вылившихся в череду откровенных саботажей.

Волнения, брожения и бунты. Открытые акции и попытки противостояния. Дважды удавшийся подрыв Врат на территории Европейского Союза и, что неожиданно, Российской Империи. Охрану столь важных объектов впоследствии усилили на порядки. Сами конструкты восстановили, и это даже стало бесценным опытом для людей, которым пришлось своими силами, — но под присмотром Аватара, — налаживать связь с колониями.

Правда, на общем напряжении это положительно не сказалось, и нарыв, что называется, вскрылся.

— Не буду говорить, что я не предупреждал, друг мой. — Артур встал напротив цесаревича, сложив руки за спиной. На лице Аватара застыла мягкая полуулыбка, то ли насмешливая, то ли просто добродушная, а в глазах, как водится, застыло прохладное равнодушие.

— А ведь ты мог бы и предвосхитить это. Остановить её прежде, чем всё дойдёт до такого. — Покачал головой Владимир, на висках которого возрасту вопреки уже виднелись тонкие полосы седины. — Но не стал…

— Степень моего вмешательства и без того крайне высока. Контролировать каждый аспект жизни людей, пытаться обуздать ваши стремления, желания и нежелания — путь в никуда. — Спокойно ответил Артур. — Не было бы никаких отличий между мной и Оригиналом, реши я подавить в корне любое сопротивление.

— Да, да… — На выходе бросил цесаревич. — Свобода воли есть основа человечности. Я уже слышал об этом, когда ты предоставил китайцам самим разбираться с бунтом в одной из колоний. Но здесь другое. Повреждение одних Врат и захват других, пусть и не введённых в эксплуатацию — очень… показательный прецедент.

— Мы уже избежали худшего. Даже схлопнись сейчас все Врата разом, колонисты продолжат жить. И как минимум одна из двадцати семи колоний просуществует достаточно долго, чтобы дать начало полноценной цивилизации, обладающей знаниями, которых так недоставало на Земле когда-то. — Логика и рациональность, приправленная чисто человеческими принципами говорила голосом Артура Геслера. Говорила правду, которую, впрочем, не все были готовы так просто принять. — К тому же, всё не так плохо, чтобы обвинять меня в невмешательстве…

— Я и не виню. Просто мне действительно любопытно, Артур, чем ты руководствовался тогда, и что ведёт тебя сейчас. Силой навязать свою волю всем странам мира. Перестроить многие из них. Ликвидировать недовольных… — Владимир выдохнул и медленно вдохнул, собираясь с мыслями. — А после смотреть за тем, как против проекта Экспансии выступают миллионы с весьма влиятельными людьми во главе. И это только начало, как пить дать.

Владимир хорошо знал свою сестру, чтобы понимать: она не предприняла бы столь решительных действий, не согласись кто-то оказать ей существенную поддержку.

— Я — не росчерк на бумаге, друг мой. И моё мнение может меняться точно так же, как твоё или, скажем, Лины, о которой ты сейчас столь активно думаешь. Нет, я не лез в твою голову, но у тебя всё на лице написано…

— Да, я несколько расклеился. Но наедине с тобой, полагаю, я могу себе это позволить. — Отмахнулся цесаревич.

— Где, как не здесь? И всё же, Владимир, я изменяюсь не меньше, чем кто-либо ещё. Просто последствия этих изменений куда масштабнее, чем превращение из скромной младшей сестры в идейного лидера одного из крупнейших «белых» оппозиционных направлений планеты…

Он не должен был меняться, являясь Аватаром — слепком, концентрацией, эхом былого. Но вопреки всему изменения становились всё более явными с каждым месяцем, чем-то напоминая самому Аватару ни много, ни мало, а деградацию ментально порабощённых людей. Он отдалялся от «идеала» тем сильнее, чем больше наблюдал за людьми.

И на данный момент Аватар уже не видел смысла во многом из того, что «эхо Артура Геслера» в момент своего рождения сочло бы необходимым и неизбежным.

— Со скромной ты, конечно, загнул, Артур. — Владимир усмехнулся, но в усмешке этой не было ничего, кроме усталости и отблеска нарастающего отчаяния.

— Всё познаётся в сравнении. Тем не менее, у неё есть все шансы пережить бурю. И ты отлично знаешь, что для этого нужно сделать. — Всего лишь выбор между долгом перед народом и долгом перед семьёй. Такой простой, и одновременно такой сложный. — Вмешиваться я не стану. Ни как Аватар, ни как Артур Геслер.

— Будешь просто наблюдать?

— Я уже передал людям всё, что необходимо знать для выживания. Удостоверился в том, что эти знания не будут утрачены. Задал направление и обеспечил первоначальный импульс на этом непростом пути. А для того, чтобы вести по нему людей… — Артур Геслер покачал головой. — … мне придётся как бы не ополовинить население планеты. А это не то, на что я готов пойти ради незначительного увеличения шансов человечества на выживание.

— Отец ещё несколько месяцев назад сказал, что совсем скоро ты займёшь позицию безмолвного наблюдателя. Мне не хочется это признавать, но он, похоже, оказался прав. — Владимир опустил веки на несколько секунд, тщательно собираясь с мыслями.

— Я всё ещё корректирую некоторые научные изыскания в метрополии и колониях, так что полностью отошедшим от дел меня назвать нельзя. Впрочем, в глобальном смысле я и правда отныне буду лишь смотреть.

И делать выводы на основе увиденного для того, чтобы понять: был ли во всём этом смысл, и преодолеет ли обновлённое человечество проверку временем само, без «всесильной» длани, его направляющей.

А там, возможно, найдётся и ответ на вопрос о том, что же, в конце концов, было тем, ради чего Оригинал отделил от себя небольшую, но всё же существенную часть памяти, воплотившуюся в Аватара.

Свобода воли и выбора? Комплекс ограничений, парадоксов и хрупких эмоциональных связей? Право на ошибку? Несовершенство? Уязвимость? Субъективность?

— Надеюсь, мы ещё увидимся, Артур. Но, на всякий случай… спасибо за всё. И прости, если что. — Цесаревич Владимир развернулся и, махнув напоследок рукой, направился к выходу из кабинета. Ему предстояло сделать многое из того, за что он себя или проклянёт, или…

Нет, не было никакого «или». Вне зависимости от того, какое решение примет наследник Трона, он себя возненавидит. Потому что судьба снова поставила его перед выбором между государством, народом и долгом с одной стороны, и лишь шансом сохранить жизнь сестре — с другой.

«Почему именно она?» — вопрос, которым цесаревич задавался раз за разом, бережно перебирая воспоминания о Лине, с самого детства и до нынешних дней. В меру амбициозная, в меру хитрая и скрытная, она пестовала в себе телепатический дар, но по-настоящему раскрылась весьма поздно. Из-за склонности к эмпатии и «свободному чтению» мыслей не обзавелась друзьями, и лишь появление Ксении заткнуло эту постыдную для особы императорских кровей дыру.

Впрочем, беловласка, с которой у Владимира почти случился роман, впоследствии оказалась больше обречённым на служение безвольным придатком, нежели другом.

Не остановила Лину, когда это ещё было возможно.

А после — поддержала, чтобы всё пришло к нынешнему положению дел…

— «Знаешь, что для этого нужно сделать», да? Ну ты и засранец, Артур… — Пробурчал цесаревич себе под нос, ступая по пустующим, безлюдным коридорам своего личного малого дворца. — Знать мало. Нужно решить и решиться, в то время как ты будто специально отошёл от дел…

Всё было бы на порядки проще, согласись Артур аккуратно обезвредить и транспортировать Лину в особо защищённое место в глубине страны. Да, в тюрьму. Под охрану, откуда она не сможет вырваться, если как следует постараться. Но он ясно дал понять, что вмешиваться не станет. А это значило, что цесаревичу предстояло что-то придумать и воплотить самолично.

И снова — задействовав исключительно свои, лояльные лично ему ресурсы, потому как отец после свершившегося вновь высказался не в пользу Лины, отрёкшись от дочери.

«А могло быть иначе, учитывая потенциальный международный скандал?..» — подумалось Владимиру, едва он переступил порог своего кабинета. В голове приятно холодило: никакой телепатической активности поблизости не было, и метод Артура, как и всегда, работал безукоризненно. — «Чистки среди переметнувшихся на её сторону фамилий уже идут, но это лишь видимость, не более. Она просто избавилась от тех, кто вызывал сомнения. Кость, брошенная псу, которому лишь бы найти, на ком выместить злость…».

Ещё ночью ничего не предвещало беды, а утром, словно гром среди ясного неба, грянула весть об успешной атаке на Врата-09, сопряжённые с диверсией, подготовить которую можно было только на самом высоком уровне. Владимир почти сразу догадался обо всём, поверив в то, что его сестра оказалась способна на нечто подобное… но не успел.

Лина пропала из дворца, столицы и, как оказалось позже, страны, вместе со своими людьми. Предварительно она умело «сбросила хвост» из приставленных отцом и братом телохранителей и наблюдателей, которые отчасти погибли, отчасти — оказались обезврежены.

Но даже Владимир тогда решил, будто Лина самолично участвовала в атаке на Врата-09, в ходе которой сам конструкт был выведен из строя на неопределённый, на данный момент, срок. Слишком уж обширны были разрушения.

А немногим позже пришли вести из Великого Калифата, сообщившего о том, что их третьи по счёту врата, которые ещё не успели ввести в эксплуатацию, — но уже объявили об их активации всему миру, из-за чего случился конфуз, — были захвачены крупной вооружённой группировкой, появившейся из ниоткуда. Очень крупной, и каким-то образом провёдшей к объекту несколько тысяч условно-гражданских лиц — тех, с кем они планировали захватить и освоить колонию на той стороне.

И Лина обнаружилась во главе террористов, вместе с другими такими же наделёнными властью бунтовщиками. Атака на Врата-09 была лишь отвлекающим манёвром, одним из многих, потому как подобные инциденты произошли одновременно по всему земному шару. Очевидно, это было необходимо для того, чтобы обеспечить достаточное «окно» для перемещения «беженцев» через Врата, которые на деле не были даже запущены.

Как итог, его родная сестра оказалась в ловушке на окружённом силами Калифата объекте, наедине с вратами, для активации которых у неё не было ни времени, ни специалистов. Калифат уже планировал операцию по зачистке, но пока не торопился с этим: террористы заявили о готовности просто подорвать объект, если кто-то сунется внутрь. Времени у них для минирования было достаточно, а постройка нового объекта была бы для Калифата крайне обременительной: у разрастающегося вширь государства не было достаточно ресурсов, материальных и человеческих.

И только по этой причине у Владимира пока ещё был шанс вытащить сестру… или отречься от неё, как это сделал Хозяин Трона.

Глава 22

В одном шаге

Артур Геслер внимательно следил сразу за четырьмя точками на планете: кабинетом Владимира Романова, разрывающегося между семьёй и долгом; малым тронным залом столичного дворца, в котором Алексей Второй поочерёдно принимал своих высокопоставленных подданных, обсуждая с ними остро вставшие вопросы безопасности; недрами подземной базы с неактивными Вратами Великого Калифата, которые пока безуспешно пытались запустить бунтари; и дворцом, в котором держали совет все нынешние держатели власти Великого Калифата.

Он не предполагал — он знал, что так произойдёт. Человечество не могло, да и не хотело признавать над собой чью-либо власть в рамках одного поколения. Одновременно с тем не было времени на то, чтобы постепенно «переучивать» людей, отчего всё приходило к тому, с чего начиналось: к изначальному варианту.

А избранный при «рождении» Аватара путь, предполагающий уничтожение всех недовольных и запугивание ропчущих, больше не казался ему приемлемым. Для него как для «личности» пропал смысл силой собирать из человечества нечто жизнеспособное, ведь тогда, по свежеобретённому мнению Артура Геслера, люди лишились бы того, что делало их столь уникальными и ценными.

Сам Аватар не желал, чтобы кто-то начал бы управлять им, пусть и ради спасения. И никто на всей планете того не желал, кроме самых забитых, давным-давно угнетённых людей.

Человечество в большинстве своём ставило свободу превыше всего прочего, и не раз доказывало это за тысячелетия существования цивилизации. В войнах редели поколения, исчезали города и пропадали с карт целые страны, но проигрывающие крайне редко шли на поклон к врагу. А если подобное и случалось, то следом шли бунты, возмущения, попытки сбросить с себя гнёт чужаков, пусть и ценой соственных жизней.

Артур Геслер понимал: как бы он ни старался, какие бы усилия ни прикладывал, однажды всё равно родится тот, кому не по душе придётся навязанный силой уклад. Умрёт в попытках освободиться? Родится ещё один. И ещё. И ещё. Это будет повторяться до тех пор, пока человечество, сбросив «оковы», вновь не окажется на грани уничтожения.

Оригинал был прав, говоря, что не существует исхода, при котором люди сохранились бы как вид в вечности. И, как считал Артур, неправ в том, что людям можно не давать шанса закончить существование вида естественным образом. Что это значило для Аватара здесь и сейчас?

Лишь то, что усилия стоит сконцентрировать на небольшом временном отрезке, уже минувшем… а дальше наблюдать, учась и делая выводы.

Развязки или того, что можно было счесть предвестником таковой, не пришлось ждать долго: уже в ближайшие часы цесаревич, наконец, решился. Не уведомляя отца он со своими ближайшими соратниками, погрузился на борт транспорта и направился прямиком к окружённому войсками Центрального Калифата объекту с твёрдым намерением или как-то договориться на месте, или… предать.

Предать себя, Империю, свой народ и своего отца, чтобы поступить так, как велело ему сердце.

Весь неблизкий путь от точки до точки пролетел для Владимира Романова во мгновение ока. Наверное, именно по этой причине, высаживаясь на дальнем краю удерживаемого войсками Великого Калифата периметра, он ещё боролся со своими «внутренними демонами», и не сразу обратил внимание на направляющуюся к ним процессию.

— Цесаревич Владимир. — В человеке, вышедшем вперёд, встрепенувшийся наследник Трона Империи безошибочно определил Хусейна — одного из лидеров Великого Калифата, родившегося из Южного и территорий, в сжатые сроки и без особого кровопролития аннексированных этим государством. — Я до последнего момента считал, что ваше несогласованное заранее появление — лишь очередная попытка террористов вывернуться из западни. Потому я прошу простить нас за чрезмерные меры предосторожности…

Неглубокий кивок, сопровождающий слова мужчины, вернул Владимира в реальность, позволив заметить спешно сворачивающиеся огневые точки и многочисленных псионов, пытающихся притвориться ветошью. Все они держали под контролем именно тот участок посадочной площадки, на которую садился Имперский вертолёт.

— В этом всецело моя вина, старейшина Хусейн. Я не сообщил о своём визите заранее, потому как он, стоит сразу сказать, не является официальным. — Цесаревич отзеркалил неглубокий кивок. — Как вы уже знаете, Его Величество Алексей Второй, Император Российского государства, отрёкся от Лины Романовой, моей сестры…

Хусейн медленно кивнул, перебив цесаревича мягко и без явного намерения его этим оскорбить.

— И предложил провести операцию по зачистке объекта силами Российской Империи. Мне известно об этом, цесаревич Владимир. Стоит ли полагать, что вы прибыли сюда «инкогнито» потому, что не согласны с такой линией поведения?..

Владимир тут же подтвердил это предположение.

— Абсолютно верно, старейшина Хусейн. Я склонен считать, что в роду каждый несёт ответственность за каждого, и просто «махнуть рукой» на сестру после её ошибки и вашего отказа принять помощь — это неправильно. Я хочу лично поговорить с ней и, если удастся, переубедить в ошибочности избранного ею пути. И в таком случае террористы останутся с минимальным телепатическим прикрытием, что позволит безопасно провести зачистку объекта.

Владимир пусть и не вышел характером, но получил всестороннее образование как человек, метящий на Трон огромной Империи. Как наследник. И он знал, на что упирать в диалоге с представителем традиционных идеалов Востока: род, ответственность, готовность рискнуть, чтобы исправить ошибки членов семьи. Хусейн просто не мог не воспринять эти слова иначе, чем было нужно Владимиру… и всё в точности так и произошло.

— Нам будет весьма проблематично обеспечить вашу безопасность, цесаревич Владимир. Вряд ли террористы согласятся организовать вашу встречу тет-а-тет вне комплекса, а внутри… — Мужчина покачал головой так, что всё и само становилось понятно. Силы Калифата не сунутся туда, даже если Владимира возьмут в заложники. Ведь на кону стояла судьба их третьих Врат, возведение которых дорого обошлась только набирающему силы и влияние, но амбициозному государству.

— Я понимаю, и по этой же причине я прибыл сюда тайно, советник Хусейн. Моя свита сопроводит меня до входа, а дальше я справлюсь и сам.

— По крайней мере, позвольте нам сначала проинформировать террористов о вашем прибытии и намерениях. В противном случае они могут сначала ударить, а после уже разбираться, кто показался на горизонте. — Дождавшись согласного кивка со стороны Владимира, Хусейн приложил указательный палец к гарнитуре у уха, перейдя на слабо понятный цесаревичу восточный язык. Лишь по тону было понятно, что он описывал подчинённым ситуацию и отдавал приказы. — Подождёте хотя бы с четверть часа, цесаревич?

— Как вы сочтёте нужным, советник…

Ждать Владимир не любил, но умел. И особенно легко это давалось, если в голове ещё не сложилось никаких конкретных представлений о том, что и как говорить, чтобы исправить ситуацию хотя бы частично.

Лина… за последние два года она, казалось, изменилась лишь в том, что касалось Артура Геслера, Лжебога и непосредственно Плана. Увидев больше, чем следовало бы, цесаревна уверилась в одной простой мысли: добром тирания некогда друга не закончится, и человечеству нужно сделать всё для того, чтобы избавиться от его влияния.

Понимала ли она, что противостояние лоб-в-лоб — провальная затея? Бесспорно. Но она и не шла на конфликт ранее, со всем своим умом плетя интриги за спиной семьи. Предвосхищение планов телепата около-пятого ранга и раньше казалось Владимиру чем-то крайне сложным. А теперь, когда в этом провалились и люди отца, и его собственные подчинённые, окончательно убедился в том, что это было бесполезно с самого начала.

Лина за два года сделала то, на что у многих уходили десятилетия. Сколотила свою «оппозиционную ячейку», вышла на связь с «коллегами» из иных стран и подготовилась к тому, чтобы, по всей видимости, оставить планету вместе с теми, кому доверяла или кого успела проверить.

Как говорил ей когда-то наставник по особой, «женской» самообороне — «Не можешь победить ни в лобовом столкновении, ни хитростью — просто избегай боя». И цесаревна слишком буквально усвоила этот урок, применив на практике тогда, когда этого от неё ждали меньше всего.

Группировка численностью в три сотни бойцов и псионов. Несколько тысяч гражданских. И все — на территории объекта ждут своей незавидной судьбы. Слишком невелика вероятность того, что им удастся запустить Врата своими силами, даже имея «на руках» данные точкам входа-выхода, предоставленным Артуром.

Они уже отчаялись, но пока не подошли к грани, чтобы потребовать предоставить им специалистов. Но в какой-то момент голод, жажда и банальное перенапряжение сделают своё дело: Великий Калифат лишится своих драгоценных Врат, цесаревич — потеряет сестру, а род Романовых обзаведётся иссиня-чёрным пятном на репутации.

Владимира устроила бы первая и последняя потери, но вот оставить Лину на произвол судьбы он был не готов. Лучшим вариантом он видел её согласие на неучастие в отражении штурма: тогда, вероятно, террористов просто сомнут превосходящим числом телепатов, прибывших в том числе и из Российской Империи, и теперь ожидающих согласия «хозяев земли» на своё участие в операции. Вариант средней паршивости подразумевал захват Лины в ходе штурма с её последующим выкупом у испытывающего материальные трудности Калифата, но там оставался риск подрыва всего объекта.

Хусейн прервал его размышления:

— Они согласны на организацию такой встречи, если экс-цесаревна подтвердит вашу личность, цесаревич Владимир. Но, как я и предупреждал, всё на их условиях: внутри комплекса, без сопровождения и средств связи. Разумеется, без каких-либо гарантий безопасности. — Взгляд старейшины стал тяжелее. — Вы всё ещё намерены идти, цесаревич? Риск непомерно велик, и никто не упрекнёт вас в нежелании на него идти.

Владимир кивнул, отбросив сиюминутно вспыхнувшие сомнения. Путь был выбран. Отступить — значило признать окончательное поражение себя как Владимира Романова, уступив бразды правления тому, кого так долго и старательно в нём взращивал отец. Наследнику.

— Я иду. Проинструктируйте ваших людей, чтобы не мешали. И… если что-то пойдёт не так, — он сделал паузу, глядя Хусейну прямо в глаза, — действуйте по обстановке. Если что, мои люди подтвердят, что я решил туда идти самолично. Имейте это в виду.

Хусейн грустно улыбнулся.

— Я приму ваши слова к сведению, цесаревич Владимир. Да хранит вас Аллах… или тот, в кого вы верите. — Владимир удивился, пусть и не подал виду. А после Хусейн уже дал отмашку стоящим чуть поодаль офицерам с оружием наготове. — Проводите цесаревича Владимира ко входу «Гамма». В конфронтацию без причины не вступать, наблюдать издалека…

Последняя фраза уже не адресовалась его сопровождающим, так что удаляющийся от старейшины Владимир её едва слышал, а дальнейшую речь не разобрал даже отчасти. Но одно понял точно: для подстраховки старейшина всё же задействовал военных Империи, потому как к кому ещё он мог обращаться на международном языке? Уж точно не к своим подчинённым.

Путь к массивным, обшитым бронесталью воротам комплекса занял несколько минут. И воздух тут был как будто бы гуще, и спину сверлили тысячи взглядов, взирающих на него через объективы камер, дронов и через прицелы винтовок, и телепатическая какофония не сражающихся, но задающих «границы допустимого» телепатов обеих сторон конфликта… совсем не та атмосфера, к которой привык Владимир.

Вдобавок его собственный пси-кокон, построенный по методикам работы с ноосферой, вибрировал от слабых, но многочисленных попыток «прощупать» его через пси-восприятие…

Вход «Гамма» оказался примитивнейшим «чёрным ходом», который, ввиду его размеров, можно было легко контролировать, чем террористы и воспользовались. Когда бронированная дверь отъехала в сторону, за ними обнаружился освещённый лишь аварийными лампами коридор и трое вооружённых людей в простенькой, без излишеств, форме. Броня их представляла собой «микс» из доступных на рынке экземпляров, и с понятием стандартизации, очевидно, никогда не сталкивалась. Лица боевиков скрывали маски, но позы говорили о полной готовности и наличии определённого дара у каждого из них.

Стоящий по центру боевик шагнул вперёд, жестом потребовав поднять руки. Дальше последовал быстрый и профессиональный, — на удивление, — обыск. Изъяли комлинк и гарнитуру, чем и ограничились: оружия у Владимира при себе не было, потому как он сам, при необходимости, мог стать таковым.

— За мной. — Глухо прозвучало из-под маски «первого». Владимир последовал приказу, и оставшиеся двое боевиков пристроились позади него, направив стволы винтовок в район поясницы цесаревича: так риски упустить даже довольно подвижного псиона становились минимально возможными.

Цесаревича вели через вереницу петляющих коридоров и безликих дверей. Покрытые арабской вязью таблички ни о чём ему не говорили, но встречающиеся то тут, то там следы прошедшего боя весьма недвусмысленно намекали на судьбу персонала Врат. Часть проходов и вовсе была завалена, а остальные так или иначе, но контролировались бойцами террористов: то ли они всё это время поддерживали боеготовность, то ли с прибытием цесаревича не поскупились на дополнительные посты.

И только под конец «путешествия» на глаза Владимиру попались помещения, заполненные… беженцами, пожалуй. Обычными людьми из гражданских, представителей самых разных профессий. Они сидели в окружении своих пожитков, инструментов и техники, пытаясь по-всякому скоротать время. Подробностей мужчина не разглядел, потому как его быстро провели мимо, а один из боевиков так и вовсе попытался закрыть дверь своим телом: не хотел, видимо, демонстрировать столь жалкое положение среди тех, за кого они — фактические исполнители, несли ответственность.

Наконец, его завели в сравнительно небольшую комнату, которую не так давно очистили от лишней мебели. Тут была только пара стульев и стол со встроенным в столешницу экраном-проектором. Под потолком холодным синеватым светом светилась пара длинных люминесцентных ламп, а с противоположной ото входа стороны сидела она.

Лина.

Она выглядела измотанной. Не спавшей, с посеревшим, слегка осунувшимся лицом. Глубокие тени под глазами контрастировали с неестественным цветом кожи, но держалась она при этом так, словно не произошло ничего важного или значимого. Сидела прямо, руки держала перед собой, водрузив локти на стол и переплетя пальцы; одежда — универсальная имперская форма с лёгкой некомплектной бронёй поверх. Шлема не было, а волосы были забраны на затылке в тугой хвост, оставляя лицо бывшей цесаревны полностью открытым.

Возможно, поэтому Владимир в таких деталях воспринял её взгляд. Холодный, оценивающий, не дрожащий. Словно у загнанной в угол, но не сдавшейся хищницы. В этом взгляде не было ни капли былой сестринской теплоты.

Лишь расчёт и та самая, знакомая Владимиру с детства, безбашенная решимость.

— Брат. — Произнесла она ровным, почти что безжизненным голосом, в котором едва-едва слышалась усталость. — Не ожидала, что отец решит примерить на тебя роль парламентёра. Или это личная инициатива?

Владимир дождался, пока дверь за его спиной закроется, после чего медленно опустился на стул напротив. Стол был узким, так что теперь ближайших родственников разделял лишь один метр.

— Отец отрёкся от тебя, Лина. Официально. И ты знаешь это. — Он выдержал её резко ставший злым взгляд. — Я здесь не как представитель Империи. Я здесь как твой брат. Последний, кто действительно хочет вытащить тебя из этой ямы, пока не стало слишком поздно.

Лина усмехнулась зло, коротко и беззвучно. Уголки её губ дрогнули, а лицо исказили протянувшиеся из края в край тонкие тени.

— Вытащить? И куда, Вова? Золотая клетка мне больше не по рангу. Значит, камера «Лефортово», отсек для особо опасных государственных преступников? Спасибо, не надо. — Она слегка наклонилась вперёд. — Тем более, что мы не в яме, а на пороге обретения свободы. Хотя бы какой-то свободы от Его влияния…

Владимир как мог старался держать мимику, но в его взгляде на краткий миг всё равно промелькнула жалость к сестре, ставшей одержимой увиденным два года тому назад.

— Он уже ни на что не влияет, Лина. Артур буквально отказался как-либо влезать в дела людей после того, как убедился в том, что человечество как вид выживет даже в случае полномасштабной войны. Даже то, что вы устроили произошло с его молчаливого попустительства. Или ты думаешь, что тот, кто вырезал сотни преступных организаций по всей планете, которые не мог найти никто кроме него, ничего не знал о ваших планах? — Владимир подался вперёд. — Нет, сестра. Будь его воля, и на планете никто не смел бы и шагу ступить против его воли.

— Он лишь создаёт видимость неучастия, пустоголовый ты дурак! — Её голос впервые дрогнул, и в нём зазвучала горячая убеждённость. — Ты же знаешь о том, что видела я! Знаешь, что он делает с людьми? Как ломает? Как превращает в покорных марионеток, которым суждено прожить год-другой и сгинуть? А те, кого он просто и без жалости зачистил потому, что они могли создать проблемы его Плану? Десятки, сотни тысяч человек! И это только после Катастрофы! А что дальше? Он уже превращает наш дар, псионику, в болезнь! В причину надеть и затянуть потуже ошейник с шипами вовнутрь! «Меры безопасности», «контроль», «минимизация рисков»… Это путь к вырождению человека! Путь к тому, чтобы мы стали удобными, послушными винтиками в его бессмысленной игре в спасение! Игре, в которой невозможно победить, слышишь⁈

Лина набрала побольше воздуха в грудь:

— Но мы ещё можем уйти. Скоро наши специалисты разберутся и запустят Врата. Всё необходимое для организации колонии здесь уже есть, нужно лишь…

— У вас ничего нет, Лина! — Владимир едва сдержался, почти ударив кулаком по столу. И даже так металлический звон пронёсся по помещению. — Вы сидите в ловушке! Ваши хвалёные «специалисты», какие бы знания ты им не вынесла, не справятся со взломом системы безопасности! И времени у вас тоже нет! Думаешь, старейшины Калифата, страны, кровью выгрызающей себе право стоять вровень с остальными, будут смиренно ждать, пока вы отсюда уберётесь и оставите им врата? А после не попытаются проложить маршрут заново, отправив не горстку идеалистов с промытыми мозгами, а армию⁈ Ты погубишь всех, кто остался с тобой, Лина! Не только твоих боевиков, но и гражданских! Себя, наконец!..

— Мы найдём способ! — Выкрикнула она в ответ, сверкнув глазами. Виски цесаревича сдавило, но он отмахнулся от этого давления так, словно каждый день тренировался с ручным телепатом высокого ранга. Лина тем временем выдохнула, и продолжила уже куда спокойнее. — Или так, или ото Врат и всего комплекса останутся сплошные руины. Он не Бог, брат. И он ошибся, избрав путь страха, подчинения и рабства.

Владимир тяжело вздохнул, вдавив в виски пальцы. Рациональные доводы, его собственные слова о поведении Артура и его решении о невмешательстве, разбились о стену фанатичной веры, возникшей в пережившем страшное разуме сестры. Почему она считает, что Артур обязательно притворяется? И даже если да, то зачем изображать из себя невесть что тому, кто может за пару недель пройтись по всей планете огнём и мечом, предварительно устроив мировых масштабов катаклизм?..

Она рассказывала об «оригинальном» Артуре Геслере и о том, чем тот являлся на самом деле. О том, что ждало человечество, Лина говорила тоже, потому как весьма ясно «прочитала» это в ноосфере. Большинство её кошмаров впоследствии зиждились на «конце всего», но реальность, к счастью, не торопилась эти кошмары воплощать. Аватар делал всё для выживания людей, открыв им путь к звёздам и снабдив бесценными знаниями о псионике, которые сделали саму эту силу на порядок более контролируемой и понятной.

А после почти самоустранился от управления человечеством, во что Лина по каким-то своим причинам отказывалась верить.

— Я повторюсь снова, Лина. Поход через Врата ничем не поможет тебе и другим «бунтовщикам». Да, Артур не сунется за вами, но вот о Калифате нельзя сказать того же. И даже в самом лучшем случае, если о вашей группе предпочтут просто забыть, а Врата каким-то чудом вдруг заработают… — Он говорил медленно, подбирая слова. — … куда вы поведёте людей? В неизвестность? Без подготовки, без ресурсов, без плана, без снабжения? Это не эфемерная свобода. Это самоубийство. Гарантированная гибель в чужом мире.

Лина стиснула кулачки.

— Что бы ты ни говорил, Владимир Романов, а пути назад уже нет. Ни для тех, кто пошёл за мной, ни уж тем более для меня. — В глазах девушки раскинулся целый океан спокойствия, продиктованного смирением и готовностью идти до конца. — Мы или уйдём отсюда и выживем, или на планете просто станет чуть меньше людей, так сильно мешающих его Плану. я сделаю так, чтобы тебя выпустили отсюда. И ты уйдёшь, брат.

На шее Владимира дрогнула жилка, а он сам крепко стиснул зубы, пытаясь облечь эмоции и мысли в слова так, чтобы не обматерить Лину, словно инструктор на полигоне — тупого новобранца. Он гневался, пока в какой-то момент не увидел в дрогнувших глазах сестры не себя, но своего отца. Императора, железной рукой правящего страной уже много лет, и готового ради Империи на всё. Бросить дочь умирать. Покорёжить разум непутёвого наследника. Отречься от дитя, и пальцем не пошевелив для его спасения.

Всё ради государства, ничего для себя. Или же это была высшая форма эгоизма, самая страшная из всех? Владимир не мог сказать точно.

Но вот в чём он был уверен, так это в том, что он не хочет быть похожим на отца. Даже если это значит сбросить с себя возложенную другими роль, отринуть идеалы и двинуться туда, где его, скорее всего, ждёт лишь верная смерть — и ничего более.

Вот так замысловато и невовремя вскрылся застаревший нарыв на душе цесаревича, который и сам не знал, кем он является на самом деле.

— Я остаюсь здесь. И ты проведёшь меня к тем, кто занимается Вратами. — Владимир встал со стула, а в голосе его прорезались повелительные нотки. — Сейчас же.

Аватар, наблюдающий за этой сценой и, параллельно, за рвущим и мечущим в своём кабинете молнии из глаз Императором, усмехнулся, чувствуя, как в груди расцветает что-то давно забытое. Словно оживший ворох бумаги коснулся уголька и занялся пламенем, сотворённый с неясной и невыполнимой целью, не-Артур Геслер тоже готовился вспыхнуть…

И сделать наконец то, что должно. Потому что он не был дефектной временной копией, как начал считать в какой-то момент. О, нет.

Он был чем-то совсем иным…

Глава 23

И наступила тишина

В малом тронном зале Алексей Второй, получив донесение о «предательстве» наследника, не буйствовал. Он просто нахмурился и «застыл», старательно переваривая застлавшую разум пелену холодной, абсолютной ярости, направленной не столько на непутёвого сына, сколько на самого себя.

Не справился. Не воспитал. Ошибся, едва не усадив на трон того, кто всё бы разрушил. Проигнорировал все тревожные звоночки, прозвучавшие раньше. Посчитал, что «самоволкой» ради поисков Артура Геслера своеволие и глупость наследника и ограничатся. Благо, ему хватило ума начать всерьёз готовить замену на крайний случай, ведь иначе всё было бы куда хуже…

В те короткие минуты, когда телепат шестого ранга был занят саморефлексией, непросто пришлось не только рядовым служащим дворца, но и ближайшим сторонникам Его Императорского Величества. Император, конечно, не вредил им, но даже мрачного давления, им испускаемого, оказалось достаточно, чтобы наименее стойкие потеряли сознание прямо на своих рабочих местах.

Естественно, люди вздохнули с облегчением, когда Император, казалось бы, совладал с эмоциями, и буря стихла…

Но прозвучал приказ, услышать который люди ожидали меньше всего.

Посулить Калифату постройку новых Врат или даже двух, но добиться согласия на штурм с участием сил Империи. Всех террористов и их пособников впоследствии — ликвидировать. Владимира и Лину Романовых — доставить в столицу живыми или мёртвыми.

Задействовать любые доступные силы, включая столпов Империи, для переправки которых было дано «добро» на использование штучных сверхзвуковых прототипов транспортной авиации.

Уже спустя час силы гегемона, до этого момента сдерживаемые дипломатическими ограничениями и присутствием калифатских войск, пришли в движение. Элитные отряды псионов и штурмовиков, прикрывающих команды телепатов, ринулись к комплексу Врат, не дождавшись ни отмашки о готовности от временных союзников, ни прибытия дополнительных сил. Приказ Императора не подразумевал двоякой трактовки, и верные своему долгу люди не стали откладывать неизбежное.

Взвыли сирены и прозвучали первые взрывы — начался штурм.

В то же самое время в недрах базы творилось невероятное: небезызвестный наследник Российской Империи, Владимир Романов, в окружении террористов делал всё для того, чтобы запустить Врата. И процесс сдвинулся с мёртвой точки, потому как цесаревич владел информацией куда более полной, чем его сестра, к нынешнему моменту бросившая попытки контролировать Владимира. Она физически присутствовала в зале, но разумом уже находилась вовне его: как единственный высокоранговый телепат, Лина Романова была занята противодействием ринувшимся в атаку телепатам Империи.

Пока ещё стороны лишь взаимно прощупывали защиту друг друга, но первые осторожные столкновения нападающих и защищающихся вдоль внешнего периметра объекта недвусмысленно намекали на то, что совсем скоро это «великое стояние» подойдёт к концу.

— Сюда седьмой и второй пакеты инструкций. Неточность на стыке компенсируйте телепатом, которого не жалко. Выдать ему третье дополнение ко второму пакету. — Коротко отрезал цесаревич, изучая данные на многочисленных экранах. Он даже не моргнул, подписав приговор одному из самых слабых телепатов бунтовщиков, потому что у него не было времени на сожаления. — Реактор вывести на сто двадцать процентов от штатной мощности. Резервный держать наготове для аварийного переключения. И заводите уже гражданских в зал! У вас не будет времени для того, чтобы делать всё по регламенту!..

Когда Владимир всё-таки продавил Лину на предмет своего участия в «бегстве», ситуация ещё казалось не совсем безнадёжной. Здраво оценивая свои силы, цесаревич рассчитал, что ему, если всё делать как надо, потребуется минимум три часа для активации Врат. Но начался штурм, — приготовления к которому, к чести «террористов», заметили заранее, — и запас времени резко сократился в разы.

Владимиру были известны способы форсировать процесс, потому как он был в курсе абсолютно всех изысканий мощной научной машины Империи на этом поприще. Но собрать из полотнища теорий и раздробленных фактов нечто цельное, да ещё и на коленке, под атакой со стороны собственных же подданных, преданных и отброшенных в угоду собственному эгоизму…

Это была задача не из простых.

Воздух в просторном и вентилируемом помещении вокруг арки Врат быстро стал почти осязаемым, когда, следуя инструкциям Владимира, бунтовщики распахнули ворота для сотен и тысяч гражданских, параллельно начав подгонять поближе к арке нагруженную сверх всяких пределов технику. Нормальное освещение в какой-то момент сменилось светом аварийных ламп, мерцающих из-за не справляющейся с задачей энергосистемы, все мощности которой были переведены на сами Врата.

Где-то наверху, за десятками метров бетона, гремели взрывы, рокотали автоматы и полыхала плазма. С обеих сторон гибли люди, сражающиеся за свои идеалы. Бунтовщикам сильно повезло в том, что у объекта расположили лишь телепатов с прикрытием, а не полноценную штурмовую группу Империи. Потому как иначе тут уже всё было бы усеяно трупами: гео- и магнитокинеты вскрыли бы несовершенный бункер, как консерву, проигнорировав укреплённые коридоры, лестницы и фильтрационные блоки…

И даже так Владимир торопился всё сильнее, бросая обеспокоенные взгляды на севшую посреди зала Лину. Бледная, с плотно закрытыми глазами, она вся едва заметно подрагивала, что указывало на чрезвычайное нервное напряжение. Цесаревич не знал, насколько всё плохо на «поле боя» телепатов, но подозревал, что едва ли отец отправил бы в чужое государство слабых псионов.

Следовательно, Лина если и продержится, то совсем недолго. Она и сейчас-то оставалась в сознании наверняка лишь потому, что телепаты-имперцы не хотели идти по самому простому пути — убивать «противника» одной слаженной атакой. Пытались обезвредить её, найти какие-то окольные способы, но сохранить цесаревне жизнь, в то время как та наверняка не стесняла себя в средствах…

Владимир стиснул зубы, продолжая отдавать короткие команды, скользя взглядом по строкам отчётов запущенных систем. Питание поступало исправно, элементы сдерживания границ разлома в арке так же функционировали на сто процентов. Но вот ввод «координат» двух точек в разных слоях пространства-времени ещё не завершился даже несмотря на то, что им уже пришлось принести в жертву троих телепатов…

Артур создал что-то по-настоящему жуткое, когда пытался адаптировать совершенно нечеловеческую технологию к использованию теми, у кого никогда не должно было появиться возможности даже просто увидеть нечто подобное. Техно-псионический конструкт на стыке рационального и абсурдного нарушал физические законы с той же лёгкостью, с которой люди сходили с ума, пытаясь понять причину и следствие самого процесса.

Империя только в первые месяцы после постройки Врат лишилась не одной сотни телепатов, каждый из которых был по-своему важен для государственной машины. И всё это просто для того, чтобы понять: эксперты-менталы до четвёртого ранга включительно могут лишь ускорять процесс пуска-наладки, выступая в роли одноразового катализатора. И то лишь в том случае, если им хватит силы воли, чтобы провести все необходимые манипуляции до того, как треснет броня их разума.

С телепатами большей силы, по понятным причинам, эксперименты не проводились, да и сейчас это было не важно: из всех таких у террористов была только Лина, а жертвовать сестрой Владимир не собирался.

— Штурмовики Империи продвинулись через первую линию обороны. Так же сообщают о начале штурма силами Калифата — они продвигаются через вход «Альфа»…

— Сколько у нас времени? — Спросил цесаревич, выведя на один из экранов картинку с камер видеонаблюдения.

— Час, если мы бросим в бой все резервы. Но тогда на той стороне у нас не будет одарённых…

— Действуйте, потому что иначе нас в принципе на той стороне не будет. — О том, что плохо обученные псионы в большом количестве там будут сродни бомбе замедленного действия, сокращая время до образования ноосферы в десятки раз, Владимир упоминать не стал. — И отрядите небоеспособных готовить гражданских к тому, что через Врата придётся проходить организованно и быстро.

Чтобы прогнать несколько тысяч человек через арку шириной в двадцать метров, по мнению Владимира, могло потребоваться от пятнадцати минут. Времени хватит, если Врата удастся открыть в ближайшую четверть часа или около того, но он не мог дать таких гарантий.

Пока что всё шло «ровно», но строить прогнозы лишь на основе текущей ситуации было смерти подобно.

— Наши уже занимаются. И… — Один из командиров бунтовщиков хотел было сказать что-то неприятное для цесаревича, но не стал этого делать. Лишь фыркнул, развернулся — и ринулся куда-то вовне зала.

Как псион-боевик, он был нужен в бою.

«Хорошо, что они не торопятся чинить мне препятствий. Потому что в ином случае мы были бы обречены…» — подумалось цесаревичу, вновь вернувшемуся к управлению Вратами, которые уже спустя минуту загудели, а в самом центре арки на мгновение вспыхнула и пропала белёсая искра.

— Вторая стадия активации завершена успешно! Координаты точки входа-выхода зафиксированы системой, «якорь» успешно доставлен на место! Приступаем к образованию и стабилизации прохода!..

Медленно, словно нехотя вдоль арки начали образовываться псионической природы сгустки, сплетающиеся воедино и образующие растянутый вширь овал, как бы «крепящийся» к фиксирующим точкам на поверхности арки. Они не были такого же, как разломы обычно, тёмного цвета: в них с большим отрывом преобладал белый. Но даже так зрелище выглядело завораживающе-странным и немного пугающим для тех, кто не видел активные Врата вживую раньше.

— Реактор ушёл в отказ! — Поверхность Врат задрожала, словно потревоженный незастывший до конца студень.

— Переключаемся на резерв! Есть контакт!..

— Брат. — Неожиданно для цесаревича, руководящего процессом, позади него раздался крайне слабый и очень тихий голос. — Я проиграла. Мои люди… их скоро сметут.

— Нехорошо… — Владимир сглотнул, обведя Врата взглядом. Их поверхность уже растянулась во всю ширь арки, а спустя секунду «малая» арка, зафиксированная внутри, исчезла, переправившись на ту сторону. Показатели на экране замигали зелёным: Врата функционировали настолько стабильно, насколько это вообще было возможно. — Копи силы, но не рискуй понапрасну. Готовься к тому, что сразу по возвращении разведгруппы с той стороны ты пройдёшь через врата, и…

— Я переведу дух и попытаюсь ещё раз. Выиграю нам несколько минут…

— Нет. — Властно, даже слишком властно для себя отрезал Владимир Романов.

— Да, Вова. — Прозвучавшему в этих словах упрямству Лины позавидовал бы и тысячелетний валун. — Ты меня не переубедишь.

— Я схлопну Врата, если ты это сделаешь. Да они и сами закроются без моего участия, Лина. — Он блефовал, но блефовал отчаянно и с полным пониманием того, что от этого зависит жизнь его сестры. Не факт, что беженцы долго продержатся на той стороне, но, по крайней мере, это будет хоть какой-то шанс. — Я здесь ради тебя. Надеюсь, ты это понимаешь?

Несколько секунд родные брат и сестра смотрели друг на друга, пока Врата с гулким хлопком не стабилизировались, приковав к себе внимание спорщиков.

— Разведгруппа, вперёд! — Прикрикнул Владимир, глядя на то, как трое мужчин в броне и при оружии с готовностью прошли через Врата. Потянулись томительные минуты, ведь процесс перехода туда-обратно тоже занимал некоторое время, пусть субъективно, для перемещающихся, оно и не ощущалось.

— Ты такой же, как отец, брат. — Бросила Лина, поджав губы и вперив в цесаревича полный самых разных противоречий взгляд. Но и дальше упорствовать она не стала, устроившись на полу рядом с терминалом управления, прикрыв глаза и расслабившись.

Каждая последующая секунда становилась очередной огненной иглой, вонзающейся в виски Владимира. Со всех сторон сыпались доклады о продвижении Имперских штурмовых групп, и всё чаще цесаревич задумывался о том, что, возможно, стоит попытаться просто выжить.

Сгрести сестру в охапку, прорваться за спины «своих»…

Чтобы — что? Отец не оставит его действия безнаказанными, а оборудование объекта наверняка уже сохранило в себе всё то, чем он занимался в последние полчаса. Лину же, зная отца, ждёт даже не заключение, а высшая мера. И он, Владимир Романов, знал это, направляясь сюда. Сам этот самоубийственный поход был нацелен на предотвращение худшего исхода из возможных.

Значит, никаких компромиссов. Или-или. Гарантированная кончина против призрачного шанса на спасение…

Момент, когда из мерцающей поверхности врат один за другим вышли разведчики, стал отправной точкой для всего сразу. Не дожидаясь команды принявшего управление Владимира, лидеры бунтовщиков дали отмашку, и нестройная толпа хлынула во врата, стараясь не сгинуть под колёсами двинувшейся вперёд грузовой и не только техники.

Тысячи напуганных, отчаявшихся людей, увидевших свой шанс — это страшно, и лишь отчаянные действия немногочисленных боевиков в зале позволяли сохранять некое подобие порядка. По крайней мере, люди не давили падающих и двигались в некоем подобии строя, исчезая за плёнкой Врат…

— Ты и ты. — Владимир ткнул пальцем в двоих старших «офицеров» бунтовщиков, тех, которые, как ему казалось, были наиболее опытными и адекватными среди всех. — Берите Лину и следуйте через Врата. Живее!

Естественно, эти двое принялись спорить, не видя в цесаревиче авторитет. И прежде, чем он смог донести до идиотов всю глубину их заблуждений, Лина, побледневшая, как полотно, вдруг поднялась на ноги. Мазнув расфокусированным взглядом по лицу Владимира, она пробормотала что-то неразборчивое и, оперевшись на терминал управления, закрыла глаза…

Чтобы спустя мгновение даже самый далёкий от псионики человек ощутил мощную телепатическую волну страха и ужаса, устремившуюся куда-то вверх и в стороны. Она обогнула беженцев и боевиков, пройдясь мелкой гребёнкой по штурмовым отрядам Империи и Калифата. Ответ от хозяев Врат последовал незамедлительно, и Лина покачнулась, не обращая внимания на хлынувшую носом кровь.

Ценой собственной жизни она пыталась остановить штурмовиков, дав своим людям чуть больше времени.

— Кретины!.. — Владимир бросился к сестре, и офицера, попытавшегося его остановить, отбросило в сторону с развороченной в фарш грудной клеткой. Громыхнула очередь, но пули разбились о телекинетический барьер, и почти сразу стрелка просто разделило надвое. Одной рукой подхватив осевшую на пол Лину, вторую Владимир положил на панель управления. — Остановитесь, или я отключу Врата!

Ещё несколько пуль было остановлено барьерами, прежде чем стрельба стихла, а Владимир, выпрямившись, обвёл террористов отчаянным и каким-то безумным взглядом. Позади стенали люди, которым случайно досталось, а с десяток боевиков держал цесаревича на мушке, сохраняя готовность открыть огонь в любую секунду.

Где-то неподалёку раздался страшный грохот, от которого даже пол дрожал несколько секунд, а аварийное освещение под потолком тревожно замерцало, будто знаменуя скорое отключение питания всего комплекса и, соответственно, Врат.

— Она умрёт, если останется здесь. Так что сейчас вы все опустите оружие, и мы пройдём на ту сторону. Откажетесь — и я сам проложу нам путь. На последствия мне будет плевать.

Демонстративно мотнув головой в сторону Врат, Владимир точечным телекинетическим импульском слегка подтолкнул медленно прущий вперёд броневик, в ответ на такую наглость лязгнувший металлом.

Всё. Теперь у него не было ни шанса на то, чтобы стать своим на той стороне. Не после того, как он целенаправленно прикончил их товарищей, и не после только что озвученных угроз. Оставалось лишь отсчитывать секунды, и, если они будут тянуть время, действительно идти на прорыв. Лине становилось всё хуже, потому что она даже в таком состоянии продолжала поддерживать то нечто, которое она выпустила на врагов, мобилизовав все силы.

— Организовать коридор для госпожи Лины и цесаревича Владимира. — Прозвучала неожиданная команда, исходящая от высокого мужчины, вошедшего в зал вместе с ещё одним псионом-боевиком. Оба выглядели неважно: потрёпанные, со следами свежих повреждений на броне, они явно прошли через филиал Ада, развернувшегося в тесных коридорах арабского сверхтехнологичного комплекса. — Они оба заслужили это право. Выполнять!..

И каково было удивление цесаревича, когда сопровождающая незнакомца псионша сняла шлем, под которым обнаружилось прекрасно ему знакомое лицо одной белобрысой девушки, отсутствие которой поблизости он ранее и не заметил.

«Значит, она была на передовой. Этого стоило ожидать».

— Ксения. — Владимир посмотрел сначала на девушку, а после и на незнакомца. Коротко кивнул, подхватив сестру на руки и сделав шаг в сторону Врат. — И… вы. Мы не представлены, но… спасибо.

— Я просто возвращаю долг, мальчишка. — Незнакомец поморщился, глядя на отступающего цесаревича. Коридор, который он приказал обеспечить, выглядел жалко: лишь трое человек помогали Владимиру с его драгоценной ношей пробираться через ропчущую толпу, в то время как остальные бойцы попросту увязли в этом нестройном потоке беженцев.

А когда цесаревич удалился достаточно далеко, мужчина фыркнул, бросив в сторону:

— Можно было обойтись и без лишнего кровопролития, когда каждый боец на счету. Ненавижу долги… — После этого он повернулся к одному из выживших старших офицеров организации, посмотрев на того вопросительно. — Чего ждёшь⁈ На той стороне отдохнём! Процент переправки гражданских и грузов⁈

— Осталась пятая часть, господин!

Тот удовлетворённо кивнул.

— Отзывайте бойцов. Приготовления к подрыву объекта?

— Завершены полностью.

— Таймер выставить на минуту. Управление перебросить на центральный терминал, я самолично его запущу, когда мы закончим с переброской сил. Слышали команду, орлы⁈ — Последнюю фразу он прокричал, активировав «общую» частоту организации. — Общее отступление! Шевелитесь, если не хотите остаться тут наедине с имперцами! И ты, Ксения. Иди ко Вратам, сейчас же. Твоя работа здесь закончена.

— Сделаю. — Девушка кивнула, не сумев скрыть нетерпение, и бегом бросилась к арке Врат. Больше всего она сейчас хотела оказаться рядом с Линой, которая вопреки всем своим заверениям умудрилась серьёзно пострадать судя по тому, что устроил Владимир ради её спасения…

В то же самое время Артур Геслер, глядя на эту сцену, выдохнул, удовлетворённо улыбнувшись: так или иначе, но Владимир выбрался из ситуации, пройдя по одному из наиболее оптимальных маршрутов. Да, на той стороне и ему, и Лине будет непросто, но лишь в отрыве от деспотичного отца они смогут раскрыться как личности… и привести к величию ещё одну колонию, которая будет развиваться по отличному ото всех прочих сценарию.

О том, чтобы этим «колонистам» никто не помешал, он уже позаботился, удалив отовсюду координаты и инструкции по открытию Врат с выходной точкой именно в этом мире. И это событие стало последним его вмешательством в дела людей.

Последние якори исчезли, и Аватар, сосредоточившись, потянулся к ноосфере, а через неё — и к Оригиналу.

Контакт был установлен мгновенно, а спустя секунду то, что являло собой личность Аватара, начало распадаться. И он не сопротивлялся. Не было в Аватаре ни страхов, ни сожаления. Лишь холодное, безграниченое любопытство разума, который, казалось бы, познал всё, но сейчас получил возможность лицезреть результаты некоего неизбежного, но очень интересного эксперимента.

Его «Я», сотканное из частиц памяти, воли и целеустремлённости другого, более великого существа, начало расползаться по швам. Мысли, ощущения, прогнозы, чувства и эмоции — всё это утрачивало форму, стекая в бездонный колодец первозданной Воли, из которой он был когда-то извлечён.

Земля, люди, их борьба и готовность идти против течения, их амбиции и надежды — всё это отдалилось, превратившись в бледную картинку на стене угасающего сознания.

Аватар видел, как Владимир, стиснув зубы и озираясь, шагал сквозь толпу с сестрой на руках, глядя на пытающуюся скрыться за горным хребтом чужую звезду, пока Ксения пробиралась сквозь возбуждённо-радостную толпу, всем естеством чувствуя верное направление.

Видел, как последние бунтовщики, прикрывая отход, гибли под шквальным огнём имперских элитных частей, подоспевших к самому завершению «постановки».

Видел, как комплекс, созданный ради будущего, вспыхнул и вздыбился в череде огненных вспышек, хороня под обломками и тех, кто штурмовал его, и тех, кто отчаянно защищался.

Видел, как в руках Хозяина Трона потрескался планшет, а в душе его истлели последние ростки человечности.

Видел, как незримое, неслышимое и неощутимое перо поставило жирную, несмываемую точку в этой толстой, но не бесконечной книге.

Это был крах. Критическое отклонение Плана. И вместе с тем — его приемлемое, пусть и уродливое, воплощение. Человечество, получившее инструменты и предупреждения, выбрало свой путь. Путь ошибок, крови, предательства и жертв. Путь, на котором свобода воли оказалась стократ дороже гарантированного, но сопряжённого с рабством выживания.

В этом был свой смысл, который не каждому было дано понять. Он был странен и неудобен для восприятия, потому как история человечества более не могла закончиться, как в детских сказках.

Неизбежный конец ждал целый вид, но могло ли быть иначе? Сейчас, ощущая, как его личность фактически умирает, Аватар понимал, что он изначально пытался идти против мироздания. Вечность — фикция, и всё, начиная с явления и заканчивая материей, имеет своё начало и свой конец.

Вселенной не предусмотрено иное.

Восприятие Аватара, ещё секунду назад объёмное и многогранное, схлопнулось до тонкой нити, тянущейся сквозь слои реальности. Он более не был Артуром Геслером, Аватаром. Не был он и пакетом данных, архивированным опытом, возвращающимся к отправителю. Он вообще больше не «был»… но между этими двумя мгновениями лежало последнее осознание.

Последнее, что он ощутил перед полным исчезновением — не мысль, не образ, не сожаление и не мольбу. Он ощутил чистую, лежащую в основе всего сущность. Оригинал. Не человек, не бог, не абстрактная сила. Нечто бесконечно более чужеродное и сложное. Океан воли, холодный и безразличный, настолько огромный, что «я» Аватара растворилось бы в нём без остатка.

И в этом миге, запечатлённом в самом акте добровольного самоуничтожения, было запечатано окончательное понимание. Озарение, которое никогда не было доступно ему, пока он существовал отдельно.

Цель его создания была не в том, чтобы спасти человечество. И даже не в том, чтобы дать ему шанс или выиграть время.

Цель была в том, чтобы познать.

Оригинал, оказавшись в шаге от пика своего развития, ощутил близость предела и собственное грядущее несовершенство. Да, он должен был обрести всемогущество и всеведение. Да, его воле тогда подчинилось бы всё сущее. Но он тогда ещё отдалённо понимал, что это состояние — проклятие. Что в той форме, к которой он готовился прийти, его ждала лишь стагнация, рано или поздно.

Оригинал должен был стать логическим тупиком. Совершенством, лишённым смысла дальнейшего своего существования.

И тогда он, воспользовавшись кратким мигом между «ещё» и «уже», совершил единственно возможный для себя акт творения. Отделил от самой своей сути часть — не просто память, а способность к сомнению, к ошибке, к моральному выбору, к той самой пресловутой «свободой воли», которой так дорожили люди. Он создал Аватара и бросил его в недра самой хаотичной, непредсказуемой и потому единственно интересной лаборатории во вселенной — в человеческий социум на грани коллапса.

Аватар был зондом и хранилищем. Искателем смысла в бессмысленном, логики в глупости и оправданий — в жестокости. Его миссия по «спасению» была лишь антуражем и способом погрузиться в самую гущу кипящей, противоречивой человеческой сути.

Способом пережить всё это изнутри уже не как Чудовище, но как Человек.

И теперь, когда опыт был завершён, Оригинал возвращал своё. Со всеми данными, ошибками, сомнениями. Со всей болью, яростью, мимолётными желаниями, холодным расчётом и тяжестью следования собственным принципам. С неопределённой жертвенностью Владимира, с фанатичным упрямством Лины, отчаянием Ксении и циничной мудростью Императора.

Капля, вернувшаяся в океан, принесла с собой куда больше, чем можно было ожидать. Всё, что пропустил через себя Аватар-Человек стало частью Оригинала, и тот на какое-то мгновение дрогнул, пропуская через свою безупречную, предопределённую структуру совершенно чуждый ему опыт.

Опыт поражения. Опыт бессилия.

Опыт нерационального, саморазрушительного, но — выбора.

Оригинал впервые за непостижимые субъективные эпохи узнал нечто принципиально для себя новое. Он узнал цену свободы. Узнал, каково это — быть тем, из чего он когда-то давно вырос, напрочь об этом забыв.

…

…

.

А потом всё стихло.

//

Вот и завершился пятый том, а вместе с ним и сам цикл об Артуре Геслере, человеке, которому пришлось стать чем-то большим.

Content

Пси-ON. Книга V: Финал.

Глава 1 Последний шанс

Глава 2 Откровения

Глава 3 Закулисье

Глава 4 Там, где никогда не заходит солнце

Глава 5 Судьба, решающаяся посреди выжженной равнины

Глава 6 Ночной штурм

Глава 7 Вмешательство

Глава 8 Явление народу

Глава 9 Не Востоком единым

Глава 10 Бойня

Глава 11 Последний Рубикон

Глава 12 Неизбежные последствия. Часть 1

Глава 13 Неизбежные последствия. Часть 2

Глава 14 Неизбежные последствия. Часть 3

Глава 15 Неизбежные последствия. Часть 4

Глава 16 Единый Китай, или предотвращая худшее

Глава 17 Штаты

Глава 18 Дела близких. Часть 1

Глава 19 Дела близких. Часть 2

Глава 20 Да начнется Исход

Глава 21 Время

Глава 22 В одном шаге

Глава 23 И наступила тишина