Хроники Менталиста — 2

Глава 1

Тайна трещит по швам

Сердце колотилось как бешеное, будто пыталось вырваться наружу. Я несся по туннелям, срываясь с каждого поворота, будто за мной гнались демоны. Хотя нет — эти твари намного хуже. С демонами, как рассказывали в детских сказах, можно было хотя бы договориться, а вот с Серыми — никак. Только покорность и безусловное подчинение.

Позади раздался глухой взрыв. Воздух содрогнулся, а ударной волной чуть не вывернуло лодыжки. Я не стал оборачиваться, так как инстинкт подсказывал, что если замедлюсь, то могу сдохнуть. Только через пару секунд позволил себе бросить взгляд через плечо. Там, где был потайной выход, теперь красовался огромный завал.

Туннели сужались, извивались, будто сами пытались меня сбросить. Раньше они были мне как дом. Теперь — как ловушка. Эхо шагов за спиной. Они близко. Или это мои собственные шаги отражаются от стен?

«Выживи!» — звенело в голове. Эд, грёбаный толстый ублюдок, который только что собирался сдать меня Серым… кричал это, прежде чем всё рухнуло. Который втирал мне про «свою шкуру дороже» все эти годы. И теперь… что? Пожертвовал собой? Ради меня? Ради племянника, или… ради последнего Белозерского? Мысли путались, а сердце колотилось уже не от бега, а от понимания, что я, кажется, никогда не знал этого человека по-настоящему.

Взрыв, грязь, чужие голоса. Ужасные, ровные, хищные.

Петляю — влево, вниз, снова вверх. Прыжок через завал. Удар по ребрам — оступился, задел торчащую трубу. Плевать. Ноги сами несут. Лестница. Скользкая, ржавая. Поднимаюсь по ней как по спасительной жиле.

Справа водосток. Мутная жижа — по щиколотку. Поскальзываюсь, ловлю перила, перепрыгиваю на другую сторону. Брызги летят во все стороны. Усмехаюсь сквозь хриплое дыхание. Представил, как Лев в своей выглаженной форме лезет сюда. Красота.

Но усмешка быстро сходит. Если этот ублюдок выжил, то уже несется следом. А если нет… Тогда за мной идут другие.

Еще одна развилка. Мелькает граффити — знак, оставленный когда-то Лавашом. Туда. Прыгаю вниз, прямо в воду, бегу дальше, наощупь. Света почти нет.

На одной из развилок слышу шаги. Впереди. Прячусь, затаив дыхание. Слишком громко стучит сердце — будто сейчас выскочит через зубы. Два силуэта. Но они не Серые. Бандиты? Контрабандисты? Плевать. Пропустил их, выскользнул в боковой проход.

Десять минут. Пятнадцать. Еще прыжок. Ржавая лестница. За ней — вход в один из старых каналов. Место, где меня точно не будут искать.

Только тогда позволил себе остановиться и опереться спиной о влажную стену. Все тело трясёт. Пальцы сжимают амулет на груди. Металл теплый. Жив. Я жив.

Сквозь грязный воздух я вырвался к очередной лестнице. Решетка над головой была заржавевшей, но поддалась, когда ударил плечом. Гулкий скрежет металла отозвался во всех туннелях. Надеюсь, они примут это за крысу размером с овчарку.

Свежий воздух ударил в лицо, как пощёчина. Ночь. Мокрый асфальт блестел в свете редких фонарей, будто кто-то разлил нефть. Я выбрался на поверхность, захлопнул решетку и втянулся в тень под сточным мостиком.

Выдох. Вдох. Легкие не верили в происходящее.

Шаги. Проклятье.

Из-за угла вывернул фургон. На бортах — герб Империи. Серые. Две фигуры в униформе выскочили из кабины, переговариваясь между собой. Я замер, вжавшись в грязный бетон моста. Сердце застыло, дыхание прервалось. Один из агентов, высокий, с бритым затылком, направился в мою сторону — прямо ко мне.

Молчи. Не дыши. Ты — тень. Ты — ничто.

Он остановился в двух метрах. Затянулся сигаретой, скинул пепел на решетку люка, из которого я только что вылез. Блядь… Только бы не догадался.

— Тут следы, — сказал он. — Мокрые. Недавние.

— Да тут бродяг полно. — отозвался второй. — Пошли, проверим южную сторону.

Первый замер, потом развернулся, сплюнув в лужу.

— Надоели мне эти поиски. Будто мы найдем кого-то в этом дерьме.

Минута ожидания. Потом ещё одна. Только когда шаги стихли, позволил себе пошевелиться.

Чуть не попался… На волоске, мать его…

Поднявшись, отряхнул грязь с куртки. Старая вывеска над заброшенным ларьком подсказала, где нахожусь — всего в двух кварталах от «Пьяной ели». Почти дома.

Задний двор старой прачечной с облупленными стенами и забитыми окнами послужил следующим укрытием. Город встречал гулкой тишиной. Слишком гулкой.

Слишком поздно понял это.

— Стоять! — прозвучал командный голос. — Без резких движений!

Из темноты вышли двое. Серые. Бронежилеты и с амулетами на груди. Первый — обычный боец с тупой рожей и пустыми глазами. Второй — точно агент, с тем самым взглядом, от которого внутри всё холодеет. Чистенький, выглаженный, будто только что с парада. Ненавижу таких.

— Проверка документов.

Вместо ответа я шагнул назад и рванул вбок, нырнув между ящиками и мусорными баками. За спиной прогремело: «Стоять, тварь!» и тут же — топот тяжелых ботинок.

Через забор перемахнул одним движением, но зацепился за проволоку. Металл вспорол плечо. Больно, сука. Плевать. При приземлении уже слышал, как этот гад нагоняет. Он оказался быстрее, чем я думал.

Резкий рывок — и сильная рука впилась в ворот куртки.

— Попался, щенок! — выдохнул он мне в затылок.

— Мне кажется, ты хочешь… — попытка использовать дар оборвалась из-за вспыхнувшего на груди амулета. Вот дерьмо! Значит, придется по-старинке.

Удар в пах вышел быстрым. Когда противник согнулся, схватил его за форменную куртку, дернул на себя — и встретил его лицо коленом. Хруст. Кровь. Тело бойца сползло по стенке мусорного бака.

Второй серый уже наставил пистолет. Прямо в грудь.

— Только рыпнись! Стреляю!

Я не дал ему шанса.

Резкий выпад вбок — он жмёт на курок, но локоть уже вбивается ему под руку, прямо в нерв. Пистолет грохается на асфальт. Развернувшись, хватаю серого за шею и впечатываю в стену. Его кулаки находят мою скулу, ухо, живот. Плевать. На шее у него поблескивает амулет.

Хватаю цепь. Рывок. Он тянется к своей последней защите, но поздно. Теперь мой ход.

— Мне кажется, тебе хочется отключиться и забыть, что меня видел, — шепчу, пропитывая каждое слово эфиром.

Зрачки серого расширяются, тело дёргается и оседает безвольной куклой.

Наступившую тишину нарушает только стон первого бойца. Второй валяется без сознания. Сам отделался ссадинами, порванным рукавом и мерзким привкусом крови во рту.

Подбираю пистолет, быстро разряжаю и швыряю в мусорный бак. Для меня он совершенно бесполезен — только привлечет внимание. Следом срываюсь с места и ныряю в темноту переулка.

Полчаса петляю по закоулкам, сбрасывая возможную погоню, затем перехожу на обычный шаг.

Мои ноги сами понесли к «Пьяной Ели». Туда, где была Кристи. Интуиция подсказывала, что после случившегося Серые прочешут все известные мне места, включая нашу квартиру, где остался Явин. Я невольно сглотнул, вспомнив лицо друга перед тем, как выйти. Сейчас самое безопасное место — среди бунтовщиков.

По пути в бар я несколько раз менял маршрут, петлял по подворотням, нырял в заброшенные здания и проверял, нет ли хвоста.

Привычно отсчитав четыре люка от поворота подземной магистрали, я вынырнул через служебный вход «Ели». Вместо охранника у двери стоял Ганс.

— Живой, — выдохнул он, заметив меня. — Хорошо. Идём.

Ганс встретил меня у двери, напряженный как взведенная пружина. Рука лежала на кобуре, пальцы подрагивали от готовности выхватить оружие в любой момент. Его глаза, обычно спокойные и холодные, сейчас беспокойно шарили по коридору, выискивая невидимую угрозу.

— Проблемы? — тихо спросил я, пристраиваясь за его широкой спиной.

— Возможно, — ответил он, не сбавляя шаг и не оборачиваясь. Голос звучал глуше обычного. — По городу уже ползут слухи о визите Серых к банде Эда. Агенты шныряют по всему Нижнему району. Странно, что ты умудрился не нарваться на этих уродов.

Я промолчал. О том, что нарвался и даже успешно отправил двоих в нокаут, лучше сначала рассказать Гаррету. Не всем нужно знать, насколько близко Серые подобрались ко мне.

Коридоры «Пьяной ели» сегодня словно сузились, стали темнее, враждебнее. Воздух казался густым от напряжения. Когда мы наконец вошли в вип-комнату, я увидел Кристи — она сидела в углу, сжимая обеими руками кружку с чем-то дымящимся. При виде меня её глаза расширились, словно увидела призрака. Кружка с глухим стуком опустилась на стол.

— Макс! — Она сорвалась с места и через секунду уже обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом. — Что случилось? На тебе живого места нет! — её голос срывался от волнения.

Только сейчас я понял, как паршиво выгляжу. Штаны пропитались грязной водой из канализации, куртка висела лохмотьями, а руки и лицо были расчерчены ссадинами и порезами. Наверное, напоминал бродягу после особо удачной недельной попойки.

Молча обнял её в ответ, зарываясь носом в волосы и вдыхая их запах — единственное, что казалось нормальным в этом сумасшедшем дне. По крайней мере, Кристи в порядке. С ней всё хорошо. И я сделаю всё, чтобы так оставалось. Чего бы это ни стоило.

— Серые потрепали? — спокойный голос Гаррета раздался из глубины комнаты.

— Лев, — процедил я, поворачиваясь к старику. — Он пришел к Эду за мной. Тот почти меня выдал, но в последний момент помог сбежать. — Я многозначительно промолчал, надеясь, что наставник поймет — произошло нечто важное, о чем нельзя говорить при всех. Предательски возникший комок в горле мешал говорить. — Он вступил в драку с серыми.

Я сглотнул. Пальцы Кристи крепче сжали мою ладонь. Гаррет все понял и тяжело вздохнул, покачал головой:

— Значит, впервые в жизни Эд сделал правильный выбор…

Марта, сидевшая за столом над картой, подняла голову:

— Думаешь, Лев погиб?

— Не знаю, — честно ответил я. — Там всё обрушилось, но…

— Но он Телекин, — закончил за меня Гаррет. — Мог выставить щит, мог отбросить обломки… я бы и ломанного рубля не поставил против того, что он выжил.

Марта кивнула и снова склонилась над картой:

— Тогда нам надо действовать быстро. Я получила информацию, что Серые стягивают силы к окраинам города. Все выходы из города блокированы. Видимо атака на конвой их сильно взбудоражила.

Я же про себя подумал, что было бы неплохо если бы так оно и было. В противном случае моя судьба была бы совсем не завидной. В этот момент подумалось что уж лучше если бы Эд был бы мертв. Так серые не узнают о том, кто я на самом деле. Ведь если они узнают, то возьмутся за меня всерьез.

Я осмотрелся. В комнате, кроме нас, находились еще Проповедник и Диана. Они сидели за соседним столом, проверяя оружие. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

— Что у нас со связью? — спросил Гаррет, подходя к Марте. — Удалось связаться с Ростовом?

— Пока нет, — покачала головой девушка. — Но наши люди работают над этим. Если твой курьер добрался до Дениса Михайлова, возможно, нам стоит ожидать ответа.

Старик кивнул и повернулся ко мне:

— Садись, Макс. Расскажи подробнее, что произошло.

Я опустился на стул, Кристи села рядом, не отпуская моей руки. Диана принесла нам кружки с горячим чаем, в который явно было добавлено что-то покрепче. Я сделал глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло и разливается теплом по телу. Напряжение начало потихоньку отпускать.

— Я вернулся на базу, — начал я, собираясь с мыслями. — Надо было уладить кое-что прежде, чем свалить. Думал, что так он меньше будет злиться на наш… мой побег.

Я сделал еще один глоток, вспоминая недавние события.

— Когда я вошел в его кабинет, там уже сидел этот сукин сын, Лев. В кресле Эда. А сам толстяк был в кресле для посетителей, злой как черт. Я сразу понял — что-то не так.

— Агент знал о твоих способностях? — уточнил Гаррет.

— Да. Он сразу назвал меня «юным Менталистом». Я попытался использовать на нем внушение, но у него был амулет. — Я горько усмехнулся. — А потом я попытался напасть на него с ножом.

— Идиот, — выдохнула Кристи.

— Согласен, — кивнул я. — Лев отбросил меня телекинезом и вырубил. Очнулся уже когда меня тащили по туннелю. Эд нес меня на плече.

Я прикрыл глаза, вспоминая те моменты, которые теперь будут преследовать меня в кошмарах. Момент с амулетом я решил опустить.

— Когда он поставил меня на ноги, — Я коснулся цепочки на шее, но тут же аккуратно отдернул руку, заметив внимательный взгляд Марты. — Что-то… щелкнуло в его голове. Он спросил только: «Ты…?» А потом… — я мгновение помолчал. — Потом он приказал мне бежать и атаковал Льва.

В комнате повисла тяжелая тишина. Кристи сжала мою руку еще крепче.

Гаррет переглянулся со мной, и я понял, что он уловил мой намек на амулет. Он слегка кивнул, давая понять, что разговор об этом будет позже, наедине.

Я посмотрел на остальных. Проповедник сидел с суровым выражением лица, словно что-то обдумывая. Диана же с любопытством рассматривала меня, будто пытаясь понять, что во мне такого особенного, что Эд решил пожертвовать собой.

— Ты сделал правильно, что сразу пришел к нам, — сказал Гаррет, нарушая тягостное молчание. — Теперь нужно решить, что делать дальше.

Я оглянулся на Кристи. Она смотрела на меня с беспокойством, но в ее глазах читалась еще и какая-то гордость. Словно я совершил что-то значимое, хотя на самом деле просто пытался выжить.

— И что теперь? — спросил я. — Отсидеться здесь, пока всё не утихнет?

Гаррет покачал головой:

— Нет. Здесь оставаться опасно. Серые могут знать о «Пьяной Ели», особенно если они допросят кого-то из банды Эда.

— Явин, — имя друга сорвалось с моих губ. — Он остался в квартире. И он знает, что мы связаны с сопротивлением.

— Это проблема, — нахмурилась Марта. — Если Серые нашли его…

— Я усыпил его, — объяснил я. — Ментальным приказом. Он собирался сдать сопротивление Серым в обмен на помилование для себя и Кристи.

Кристи судорожно вздохнула и прижала ладонь ко рту. В глазах стояли слезы. Явин был ее другом даже дольше, чем моим.

— Это я во всем виновата, — прошептала она. — Если бы я не полезла на этот склад…

Я обнял ее, крепко прижимая к себе:

— Не говори так. Ты тут не при чем. Это всё моя вина. Всё из-за меня.

— Хватит рвать на себе волосы, — Гаррет оторвал нас от этого маленького мирка самобичевания. — Лучше на какое-то время лечь на дно, а еще лучше уйти из города. Нам нужен план выхода из города. Я кое-что знаю о тайных выходах из Новгорода.

— Контрабандисты? — уточнил я, вспомнив недавнюю разгрузку оружия.

— Не только, — Гаррет подошел к столу, на котором лежала карта. — Есть старые катакомбы, ведущие за городские стены. Они почти неизвестны, но… Ганс, — он обратился к бойцу, — организуй разведку южного тоннеля. Нам нужно знать, не охраняется ли выход.

Ганс кивнул и вышел. Марта склонилась над картой:

— Если эти туннели действительно неизвестны Серым, у нас есть шанс. Но мы должны действовать быстро. — Она оторвала взгляд от плана города — Но имеет ли смысл так кардинально менять план отхода? Мы планировали просто переждать бурю на дне города.

— Мы не думали, что Макса свяжут с нами. — Возразил мой наставник. — А значит и планы нужно менять.

На лице Марты отразилось понимание. Она кивнула.

— Поняла, сейчас будем прорабатывать резервные варианты что откладывали про запас.

Я внимательно смотрел на обоих лидеров. В их глазах читалось что-то большее, чем просто беспокойство о рядовом члене сопротивления. Неужели Гаррет уже рассказал Марте о том, кто я? Или она сама догадалась? В любом случае, это было плохо. Чем больше людей знало мою тайну, тем выше шанс, что она перестанет быть тайной.

— Я помогу, — серьезно кивнул Гаррет, после чего повернулся к нам. — А теперь вам с Кристи нужно отдохнуть. Завтра будет тяжелый день. Я Максу покажу новую комнату.

Мы втроем вышли в коридор, и было направились к лестнице на второй этаж, как нас догнала Марта.

— Макс, Гаррет, нам нужно кое-что обсудить. — Тоном, не терпящим возражений, произнесла лидер повстанцев. — Пройдемте ко мне в кабинет.

Я с недоумением посмотрел на Гаррета. Тот ничего не ответил на мой взгляд и произнес.

— Раз нужно то давай обсудим. — Он посмотрел на Кристи. — Дойдешь сама тогда? Тебе Ганс вроде бы уже показал, где обитаешь.

Та кивнула и пошла дальше по коридору. В ее взгляде читалось любопытство и что-то еще — обида? Понимаю. Я тоже не хотел, чтобы между нами были секреты. Но некоторые тайны лучше хранить.

Мы же свернули к одной из дверей, ведущих в административную часть «Ели». Марта шла впереди, и я заметил, как напряжена ее спина. Что-то мне подсказывало — этот разговор не сулит ничего хорошего.

— Проходите, присаживайтесь. — Марта махнула рукой на кожаный диван. Несмотря на всю серьезность ситуации, я не мог не оценить удобство.

Старик плотно закрыл дверь и проверил, нет ли кого поблизости. Это меня напрягло ещё больше. Что такого важного он собирается обсуждать, что даже замочную скважину проверяет?

— Теперь мы можем поговорить открыто, — тихо сказала лидер повстанцев. — Гаррет, что вы с Максом от меня скрываете? Я знаю Эда, и он не склонен к самопожертвованию. — Она, не мигая уставилась сперва на моего наставника, а затем и на меня.

У меня внутри всё похолодело. Она явно что-то подозревает. Но откуда? Я же был осторожен.

— А меня ты что спрашиваешь? — Удивился Гаррет. — Я что отвечаю за его поведение? Человеческая душа потемки.

Хорошая попытка, старик. Но, судя по выражению лица Марты, она не купилась.

— Гаррет, ты мне зубы не заговаривай. Макс ведь не обычный одаренный. Что за медальон у него на цепочке?

Я вздрогнул. Как она догадалась о нем⁈

— Это всего лишь памятный подарок от матери. — Начал было я, но Гаррет меня мягко прервал, подняв руку.

— Окей, Марта, хочешь правды? Я скажу тебе ее. Но ты уверена, что потянешь такой груз ответственности?

Я напрягся. Неужели он собирается рассказать ей? После всех его предупреждений о секретности?

— Мой дорогой друг, — мягко проговорила женщина. — За нами охотятся власти, наша жизнь постоянно под угрозой. Чем ты еще меня решил попугать? Монстрами, сбежавшими из имперских лабораторий? Агентом иностранной разведки? — И тут же добавила. — Мы с тобой работаем не первый год. Все еще думаешь, что мне нельзя доверять? Если бы я хотела тебе что-то сделать — давно бы уже сдала серым. Так что давай без этого фарса.

Гаррет загадочно улыбнулся и достал из кармана потрепанную фотографию. Протянул ее Марте.

— Узнаешь этого ребенка?

Она взяла снимок, вгляделась… и её лицо медленно изменилось. Глаза расширились, губы приоткрылись в беззвучном восклицании. Она перевела потрясенный взгляд с фотографии на меня.

— Это… невозможно.

Марта посмотрела на меня так, словно увидела призрака. И в этот момент в дверь постучали.

— Марта! — голос Ганса звучал напряженно. — У нас проблема. Полицейские появились в районе. И с ним серые.

Глава 2

Петля затягивается

Ганс замер в дверном проеме, бледный как смерть. За его спиной топтались еще несколько бойцов с автоматами наперевес. И, судя по их лицам, дело было дрянь.

— Ганс, численность? Сколько у нас времени на эвакуацию? — Марта мгновенно забыла о фотографии, переключившись на угрозу.

— Два фургона с Серыми, плюс, похоже, еще один с группой захвата на подходе, — чеканил Ганс. — Они окружают район. Основные силы прочесывают улицы со стороны Старого рынка. У нас минут десять, может пятнадцать, не больше.

Гаррет ловким движением выхватил фотографию из рук Марты и спрятал обратно в карман. Она бросила на меня короткий взгляд, а затем перевела его на старика и коротко кивнула. Наставник одними глазами дал мне понять, что тема на время закрыта.

— Они знают про «Ель»? — спросил я, поднимаясь с дивана.

— Не думаю, — покачал головой Ганс. — Но это не имеет значения, так как они методично прочесывают каждое здание в радиусе километра.

Марта мгновенно сосредоточилась, отложив все лишние мысли.

— У нас мало времени, — сказала она. — Если они здесь не случайно, а действительно идут по следу…

— То нужно эвакуироваться, — закончил за неё Гаррет. — Резервная база готова?

— Частично, — Марта потерла переносицу. — Нам нужен хотя бы час, чтобы перенести оборудование и оружие.

— У нас нет и половины этого времени, — Гаррет осторожно отодвинул штору и выглянул в окно. — Они уже близко. Нужен другой план.

Я почувствовал, как сердце снова начинает ускоряться. Всего час назад я чудом избежал плена, а теперь, похоже, снова оказался в ловушке.

— Нужно уходить через подземные туннели, — сказал я. — Под «Елью» должны быть проходы.

— Есть, — кивнула Марта. — Но проблема в том, что мы не успеем вынести всё оборудование и замести следы. Если они найдут базу в таком виде, мы потеряем не только технику, но и все данные. Имена, адреса, пароли…

— А если задержать их? — предложил Гаррет. — Дать отпор на подходе, пока основная часть людей эвакуируется.

Марта подумала пару секунд и кивнула. — Ганс, собирай боевую группу, — приказала она. — Нам нужен периметр обороны. Выиграем время, пока остальные сваливают.

— Я с вами, — выпалил я, не успев подумать.

Все уставились на меня, как на психа. Марта нахмурилась, а Гаррет зыркнул так, что обычно люди в штаны делают.

— Даже не думай, — отрезал старик. — Ты уходишь с основной группой и точка.

— Да какого хрена⁈ — я вскинулся. — Мои способности вам бы пригодились…

— Макс, — Гаррет подошел вплотную, понизив голос до угрожающего шепота. — Если тебя схватят, все полетит к чертям. Это не обсуждается.

Кровь прилила к вискам, застучала молотом. Всю жизнь я сам разгребал свое дерьмо, а теперь эти умники запихивают меня в коробку, как хрупкую фарфоровую статуэтку.

— Слушайте, — я впился взглядом в Гаррета, — я не собираюсь отсиживаться в норе, пока другие подыхают из-за меня. Серые здесь только потому, что выследили меня!

— Не преувеличивай свою значимость, — фыркнула Марта, хотя голос смягчила. — Мы и так в их чёрном списке. Но Гаррет прав — ты уходишь. И Кристи с тобой.

Кристи. В пылу спора я совсем забыл, что будет с ней, если нас всех положат. Пожалуй, мне действительно стоит отступить. Пока что…

— Ладно, — процедил я. — Найду Кристи и будем готовы к отходу.

Гаррет кивнул, явно довольный моим решением. Спорить дальше было бессмысленно — время работало против нас.

Коридоры «Пьяной Ели» кишели людьми, словно разворошённый муравейник. Бойцы сопротивления метались из стороны в сторону, волоча ящики с оружием и кипы документов. В углу кто-то сжигал бумаги в железной бочке, пока другие закладывали взрывчатку в несущие стены.

Я влетел в комнату, где оставил Кристи. Она сидела на кровати, прижимая к груди небольшой рюкзак.

— Макс! Что происходит?

— Серые. Нужно уходить. — Я схватил её за руку, помогая подняться. — Где твои вещи?

— Всё здесь, — она похлопала по рюкзаку. — А что с тобой? Ты весь бледный.

— Потом расскажу. Пошли.

Мы выбежали в коридор. Навстречу пронёсся Проповедник с винтовкой наперевес:

— На южный выход! Марта приказала всем негодным к бою — на южный выход!

Негодным к бою? Я стиснул зубы.

— Эй, вы двое! — Диана махнула из дверного проёма. — Сюда, быстро!

Мы нырнули в помещение, оказавшееся складом. Здесь уже собралось человек десять — в основном связные, медики и тыловики. Все выглядели напряжёнными, некоторые сжимали в руках пистолеты.

— Надевайте бронежилеты и берите оружие, — она кивнула в сторону деревянных ящиков.

Мы подошли к указанному месту. Один ящик уже был вскрыт: внутри — аккуратно уложенные бронежилеты, каски, разгрузки и автоматические карабины, обмотанные тканью.

— Надеюсь, на этот раз повезет с размером… — пробормотал я, выдергивая первый попавшийся жилет. Он оказался тяжёлым, пах пылью и потом. Защёлки защёлкнулись с глухим щелчком, и я почувствовал, как грудную клетку сдавило со всех сторон. Двигаться стало немного неудобно. Вес пластин все же ощущался.

— Повернись, — Кристи подошла ближе, начала затягивать боковые ремни. Её пальцы были холодными, но уверенными.

— Спасибо. — Я кивнул. — А ты?

— Уже готова, — она повела плечом.

В чёрной форме, с затянутыми в хвост волосами и пистолетом на бедре она выглядела совсем иначе — ни следа той уличной девчонки, к которой я привык.

Диана вытащила из соседнего ящика пачку магазинов и, не глядя, кинула парочку нам.

— Заряжены. Только не пальни кому-нибудь в пятку, — буркнула она, затем бросила карабин Кристи. Та ловко перехватила его, ойкнула от веса и повесила за ремень на плечо.

Мне досталась винтовка, похожая на ту, что я использовал при налете на конвой Серых. Оружие легло в ладони с неожиданной уверенностью, словно всегда мне принадлежало.

Диана окинула меня оценивающим взглядом, прищурилась:

— Справишься с этой штукой?

— В прошлый раз никто не жаловался, — я пожал плечами, проверяя предохранитель. — Стрелять в нужную сторону пока умею.

— Тогда не подведи, — она постучала пальцем по моему жилету. — И запомни одну вещь: секунда колебаний — и ты труп. Стреляй первым, сомневайся потом.

Я молча кивнул. Такие уроки на улицах усваиваешь быстро, или не усваиваешь вовсе.

Марта хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

— Слушайте все! Через три минуты выдвигаемся через южные катакомбы. Держимся парами, без паники. Ганс с ударной группой прикрывает тыл.

— А если туннели окажутся перекрыты? — выкрикнул кто-то из дальнего угла.

— Тогда прорываемся с боем, — отрезала Марта. — Но разведка докладывает, что путь пока свободен.

Потолок над нами содрогнулся от глухого взрыва. На головы посыпалась мелкая штукатурка, а где-то наверху что-то тяжело рухнуло.

— Началось, — выдохнул я.

Кристи вцепилась в мою руку. Её пальцы дрожали, но взгляд оставался решительным. Она прошла через ад в плену у Серых и не сломалась. Не сломается и сейчас.

— Пошли! — скомандовала Марта.

Мы двинулись к выходу. В коридоре пахло гарью и порохом. Где-то впереди трещали автоматные очереди — наши сдерживали натиск Серых.

У входа в катакомбы нас встретил Гаррет.

— Макс, вы готовы? — он быстро осмотрел нашу экипировку.

— Насколько это возможно. Где Марта?

— Координирует оборону, — старик окинул взглядом нашу группу. — Диана, уводи людей. Я прикрою отход и присоединюсь позже.

Гаррет сжал мое плечо, понизив голос.

— Помни, твоя главная задача — сберечь Кристи. И себя.

В его взгляде мелькнуло что-то странное — явно не просто забота о парнишке, которого учил ментальным фокусам. Но разбираться в этом сейчас было некогда.

— Не пропадай, старик, — кивнул я ему и направился к спуску.

Лестница оказалась крутой и скользкой. Кристи шла впереди, я придерживал её за талию, чтобы не оступилась.

Туннели встретили нас привычной сыростью и холодом. Своды терялись во мраке, капли воды гулко падали в невидимые лужи. Наша колонна растянулась метров на двадцать, впереди мелькал свет фонаря Дианы.

— Не отставать! — её голос отражался от стен. — До развилки ещё триста метров!

Сверху донёсся грохот — такой сильный, что туннель заходил ходуном. С потолка посыпались камни.

— Что это было? — испуганно спросила Кристи.

— Кажется, что-то взорвали. — ответил я, стряхивая пыль с волос. — Чтобы замедлить преследование.

Мы двигались всё дальше в кромешной тьме туннелей. Теперь только редкие фонари в руках бойцов освещали путь. Эхо шагов сливалось в монотонный гул.

Внезапно впереди раздался крик:

— Стоп! Всем стоять!

Колонна встала как вкопанная. Я привстал на цыпочки, пытаясь высмотреть, какого хрена там происходит. Впереди Диана с парой бойцов что-то горячо обсуждали, размахивая руками.

— Вода! Туннель затоплен! — донеслось из темноты.

Блядь! Только этого не хватало. Серые что, вздумали нас утопить, как крыс?

— Назад! — рявкнула Диана с такой невозмутимостью, будто речь шла о смене маршрута на прогулке.

Через минуту она уже протискивалась мимо нас, освещая путь фонарём. Тени плясали на её лице, делая его похожим на жуткую маску.

— У нас ещё есть лазейка, — бросила она на ходу. — Через старую канализацию. Правда, придётся выйти на поверхность и прорываться по улицам.

— Типа у нас есть варианты? — буркнул кто-то из толпы.

— Ни единого, — отрезала Диана. — Шевелите задницами!

Мы втиснулись в какую-то щель в стене, которую здешние крысы, наверно, считали проходом. Пришлось протискиваться боком, как в гребаном лабиринте для худых. Темень — хоть в глаз стреляй, а стены такие мокрые и склизкие, будто ты внутри какого-то монстра. Кристи поскользнулась на чем-то, о чем лучше не думать, я еле успел цапнуть её за шкирку.

— Осторожнее!

— Я пытаюсь, — она тяжело сопела, цепляясь за мой рукав. — Макс… если мы не выберемся отсюда?

— Не накаркай, — бросил я, хотя сам думал о том же. — Прорвемся.

Наконец эта кишка вывела нас к ржавой лестнице, больше похожей на гнилой скелет. Наверху виднелся люк, сквозь дырявый металл просачивался тусклый свет уличных фонарей.

— Проверь, что там! — Диана ткнула пальцем в одного из бойцов.

Тот, ворча, полез наверх. Приоткрыл люк, высунул башку и тут же юркнул обратно, как испуганный суслик.

— Вроде чисто рядом, — он сплюнул в сторону. — Но слышно сирены где-то неподалёку. Видать, оцепление ставят.

— Разобьемся на группы и валим в обход, — скомандовала Диана. — Слушайте сюда! Выходим по трое-четверо, никаких толп. Держимся порознь, не палимся. Точка сбора — старая фабрика в Немецкой слободе. Всем все понятно?

Вопросов не было. Да и какие тут могут быть вопросы, когда позади явно приближался грохот перестрелки — похоже, Серые наступали нам на пятки.

Первая группа выбралась наружу. Потом вторая. Затем пришла наша очередь.

— Макс, Кристи, вы со мной, — Диана проверила оружие. — И ещё… — она окинула взглядом оставшихся, указала на худого парня лет двадцати. — Ты. Как зовут?

— Семён, — буркнул тот.

— Отлично, Семён. Держись рядом и не отсвечивай.

Мы полезли по лестнице. Ночной воздух ударил в лицо свежестью после затхлости катакомб. Выбрались на мокрый асфальт какого-то переулка. Вокруг — глухие стены домов, окна в основном темны, хотя тут и там можно заметить желтые прямоугольники жилых квартир.

— За мной, — прошептала Диана. — И помните — на свет стараемся не выходить.

Мы двинулись по переулку, стараясь выглядеть естественно. Хотя какая, к чертям, естественность, когда ты весь в грязи и пропах порохом?

Крались вдоль стены, пригибаясь, шаг за шагом. Луна то пряталась за облаками, то вновь всплывала, как прожектор. Сердце билось в ушах, ноги двигались почти автоматически. И всё шло по плану, пока…

Бздыньк!

Раздался глухой, но отчётливо звонкий звук. Я резко обернулся. Семён виновато застыл с вытянутой ногой — пустая бутылка покатилась по асфальту, медленно, издевательски, словно нарочно.

— Твою ж… — прошипела Диана.

Из-за угла донесся крик:

— Эй! Кто там⁈

— Назад! — тихо скомандовала Диана.

Но было поздно. Один из солдат уже обернулся, вскинул винтовку и заорал:

— Стоять!

— Бежим! — Скомандовала Диана, вытягивая винтовку

Грохнул выстрел. Семён вскрикнул, схватившись за плечо. Я подхватил его под руку, потащил в ближайшую подворотню. Кристи неслась рядом, Диана прикрывала отход, отстреливаясь.

— Сюда! — я заметил приоткрытую дверь чёрного хода какого-то магазина.

Мы ввалились в тёмное помещение, где нас тут же окутал затхлый запах пыли и старых картонных коробок. Диана с грохотом захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, тяжело дыша.

— Тихо! Ни звука!

За дверью раздались шаги, голоса. Сердце колотилось так громко, что казалось — они услышат. Кристи прижалась ко мне, я чувствовал, как она дрожит.

Шаги удалились. Диана осторожно приоткрыла дверь и выглянула.

— Ушли. Но не думаю, что надолго. Как там Семён?

Я щелкнул зажигалкой. В тусклом свете Семён выглядел как самый настоящий зомби. Он прижался к стене, зажимая плечо, а между пальцев сочилась кровь.

— Дырка насквозь, — он скривился в кривой ухмылке. — Так что жить буду.

— Заткнись и не дергайся, — Диана уже выпотрошила свой рюкзак, выуживая бинты и какую-то мазь. — Кристи, следи за дверью! Предупреди, если кто-то появится.

Та без лишних слов метнулась к выходу и прильнула к щели.

Я подобрался к Диане, пока та штопала раненого.

— И что теперь? До фабрики пилить и пилить, а эти серые ублюдки наверняка перевернут каждый камень.

— Будем пробиваться, — она жестко затянула бинт, вызвав у Семёна сдавленный стон. — Других вариантов нет, разве что…

Снаружи вдруг послышался лязг оружия и топот десятка сапог. В окна ударили лучи прожекторов, высвечивая пыльное нутро нашего убежища.

— Серые! — зашипела Кристи, отпрянув от двери.

— Ну всё, хана нам, — простонал Семён, пытаясь приподняться.

— Захлопнись! — Диана окинула взглядом помещение, как хищник в поисках выхода из ловушки. — Наверху должен быть люк на крышу. Кристи, тащи этого нытика наверх. Мы с Максом задержим их.

Кристи бросила на меня неуверенный взгляд, но Диана рявкнула так, что даже у меня мурашки пробежали:

— Это, блядь, не обсуждается! Живо!

В этот момент дверь с треском вылетела из петель и в проеме выросли фигуры в серой форме. Они вскинули автоматы и сразу же взяли нас на мушку.

— Всем оставаться на местах! — гаркнул один из них. — Сопротивление будет подавлено!

Дальше я не думал, а просто действовал. Эфир хлынул потоком, наполняя слова силой:

— Мне кажется, вы хотите застрелиться.

У переднего Серого на груди вспыхнул амулет, защищая его сознание, но остальные четверо среагировали мгновенно. Как по команде они развернули стволы на себя — один к виску, другие к подбородку. Грохнула серия выстрелов, и тела рухнули одно за другим, забрызгав стены кровью.

— Менталист! — заорал офицер с амулетом. — Всем назад! Вызывайте спецгруппу!

Диана среагировала молниеносно. Два точных выстрела — и еще пара тел рухнула в дверном проеме. Остальные отступили, открыв беспорядочную стрельбу.

— На крышу! Живо! — скомандовала она.

Мы бросились к лестнице в глубине магазина. Семён хромал, но держался. Кристи помогала ему, я прикрывал отход, хотя от моих способностей против защищённого амулетом агента толку было мало. Остальные старались не попадать в зону моего ментального воздействия.

Лестница привела на чердак, оттуда — на крышу. Ночной город раскинулся внизу, усеянный огнями. Где-то вдалеке полыхал пожар — наверное, всё, что осталось от «Пьяной Ели».

— Туда! — Диана указала на соседнее здание. — Прыгаем!

Я выглянул за край крыши — следующее здание стояло почти впритык, но между ними был узкий проход, не больше трех метров шириной.

— Я не смогу, — Семён схватился за раненое плечо. — Оставьте меня.

— Заткнись, — я огляделся и заметил пару досок, прислоненных к вентиляционной шахте. — Диана, помоги.

Мы быстро перекинули импровизированный мост между зданиями. Хлипкая конструкция, но лучше, чем ничего.

— Кристи, давай первая, ты самая легкая, — я придержал доску. — Только не смотри вниз.

Она кивнула, сглотнула и медленно двинулась по доске, опустившись на четвереньки. Доска прогнулась, но выдержала. Через несколько секунд Кристи уже была на той стороне.

Диана перебралась следом, ловко балансируя.

— Теперь ты, — я подставил плечо Семёну. — Я поддержу.

Раненый двинулся по доске, кривясь от боли. Каждый шаг давался ему с трудом.

Люк за спиной с грохотом распахнулся. На крышу полезли Серые.

— Быстрее! — крикнула Диана, вытягивая руки, чтобы помочь Семёну.

Тот, стиснув зубы, сделал последний рывок и рухнул на соседнюю крышу. Я бросился по доске последним — она затрещала под ногами и начала проваливаться. Пришлось прыгать с середины.

Я с размаху приземлился на щебенку, ободрав колено, но боли почти не почувствовал — адреналин зашкаливал. Рывком оттолкнув доску, я отправил её в пропасть между зданиями.

— Бегом! — Диана уже мчалась к люку на другой стороне крыши. — Они сейчас…

Выстрелы прогремели почти одновременно. Пули высекли искры из парапета в паре сантиметров от наших голов.

Я переключился на эфирное зрение. Силы оставалось мало — прошлые ментальные приказы выжали меня почти досуха. На сложный приказ точно не хватит, но…

— Мне кажется, вы хотите стрелять в другую сторону! — выкрикнул я, направляя остатки эфира в простой, но действенный приказ.

Серые на мгновение замешкались, повернув стволы в противоположную от нас сторону. Задержки хватило, чтобы нырнуть в люк до того, как на крышу выбежал офицер с защитным амулетом.

Мы загрохотали по лестнице вниз. Этот дом был жилым, но ни одна дверь не открылась — люди прятались, услышав стрельбу.

Выскочив на улицу с противоположной стороны здания, мы оказались на пустынном тротуаре. Серые ещё не успели блокировать все выходы.

— Направо! — Диана мгновенно сориентировалась. — Через два квартала рынок. Там можно затеряться.

Мы побежали, поддерживая Семёна с двух сторон. Кристи тяжело дышала, но держалась молча, не отставая ни на шаг.

— Что у тебя с силами? — Спросила на ходу Диана. — Утащить нас сможешь?

Та помотала головой.

— Я еще не восстановилась.

— Хреново. — Сплюнула Диана.

Рынок оказался закрыт — ряды пустых прилавков выглядели зловеще в свете редких фонарей. Но зато здесь было где спрятаться.

— Передышка, — Диана завела нас за ларёк с овощами. — Пять минут.

Семён сполз по стене, закрыл глаза. Повязка на его плече пропиталась кровью.

— Он долго не протянет, — тихо сказала мне Кристи. — Нужен врач.

— Сначала нужно выбраться, — я огляделся. — Диана, как далеко до фабрики?

— Километра полтора. Но теперь весь маршрут наверняка перекрыт. Придётся…

Она не успела договорить — с улицы вдруг донёсся рёв движков. И не одного, а целой чёртовой армии.

— Твою мать… похоже, обложили, — Диана сплюнула. — Всё, трындец котятам.

Я выглянул из-за ларька и чуть не присвистнул. Вокруг рынка, как стервятники, выстраивались здоровенные грузовики с брезентовыми тентами. Оттуда высыпали серые, как тараканы из щелей — десятки, если не сотня. С автоматами, в бронежилетах.

— Ну и что теперь? — я повернулся к Диане. — У тебя есть план или сразу сдаёмся?

Она закусила губу:

— С такой толпой особо не повоюешь…

— Да ладно! Только не говори, что ты сдаёшься!

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Еще минута — и нас засекут.

— Ну хорошо… — Диана словно очнулась. — Тогда сделаем так: я их отвлеку, рванув в противоположную сторону, а вы в это время…

— СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! — динамик взревел так, что заложило уши. — ВЫ ОКРУЖЕНЫ! ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ!

Диана вдруг ухмыльнулась и передёрнула затвор.

— Хрен им, а не сдача. Макс, хватай свою девчонку и вали к северным воротам на счёт три. Сейчас тут будет очень жарко.

— Ты рехнулась⁈ Они же тебя изрешетят!

— Заткнись и делай, что говорю! — она уже приготовилась. — Три… два…

— Никто. Никуда. Не побежит, — раздался вдруг ледяной голос за спиной.

Мы резко обернулись. Семён держал нас на мушке, и рука его, что удивительно, практически не дрожала.

Глава 3

Предательство и прорыв

Время словно застыло. Семён держал нас на мушке, его лицо, бледное от потери крови, исказилось отчаянием и злостью.

— Ты что творишь, придурок⁈ — прошипела Диана, медленно разворачиваясь к нему.

— То, что нужно для выживания, — Семён кашлянул, но ствол не дрогнул. — Вы же меня всё равно бросите. Раненый балласт никто не потащит.

— Мы тебя не бросали! — вспыхнула Кристи. — Мы рисковали ради тебя!

— Да? — горько усмехнулся парень. — А что будет дальше? Когда понадобится снова бежать? Меня оставят первым. Лучше я вас сдам и получу помилование.

Я медленно поднял руки, давая понять, что не собираюсь резко двигаться. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Семён был ранен, ослаблен, но расстояние, между нами, небольшое, так что он вряд ли промахнётся. Да и активировать свою способность я тоже не успею. Паршиво.

— Семён, — спокойно сказал я, стараясь говорить ровно. — Ты же понимаешь, что Серые тебя не помилуют? Они убьют всех нас, включая тебя. Просто чтобы не возиться со свидетелями.

— Врёшь! — но в его голосе послышались нотки сомнения. — У меня есть информация. Я знаю про базы, про людей…

— Которую они из тебя выбьют в застенках, а потом всё равно пристрелят, — добавила Диана. — Дурак ты, Семён. Серые никого не щадят. Особенно членов сопротивления.

Парень дёрнул стволом, нервничая. Я заметил, как его рука слегка дрожит — от потери крови или от страха. Нужно было действовать, пока он окончательно не запаниковал.

Где-то совсем рядом послышались шаги и приглушённые голоса. Серые методично прочёсывали рынок, сужая кольцо поиска.

— Хватит болтать! — Семён попытался встать, опираясь на стену. — Эй! — заорал он в сторону улицы. — Здесь! Я их нашёл!

Крик вышел слабым — сил у парня почти не осталось.

Этого мгновения хватило для того, чтобы начать действовать. Я рванул в сторону, уходя с линии огня, одновременно хватая раненого за запястье. Диана среагировала мгновенно — схватила Кристи за руку, дёргая её в укрытие за ближайший прилавок.

Выстрел прогремел оглушительно в тесном пространстве между ларьками. Пуля просвистела мимо моего уха, выбив фонтан щепок из деревянного прилавка.

Я выкрутил Семёну руку, заставляя выронить автомат. Тот взвыл от боли — рана на плече разошлась, кровь хлынула с новой силой. Короткий удар в висок — и парень обмяк, теряя сознание.

— Макс! — крикнула Диана. — Бросай его! Уходим!

Я подхватил выпавший автомат, проверил магазин — почти полный. Семён остался лежать на мокром асфальте. Его дальнейшая участь меня уже не волновала.

— Северный выход! — скомандовала Диана. — За мной!

Мы помчались между рядами закрытых ларьков. Позади нарастал шум — крики команд, топот десятков сапог, лязг оружия.

— Контакт с целью! — донёсся чей-то голос. — Сектор семь! Стрелять на поражение!

Первые выстрелы засвистели над головами. Я пригнулся, таща за собой Кристи. Её дыхание сбилось, ноги заплетались — сказывались дни в плену и ранение.

— Макс! — задыхаясь, проговорила она. — Не могу… так быстро…

— Можешь и будешь, — процедил я, не снижая темпа. — Иначе нас закопают прямо здесь.

Диана петляла между прилавками как заяц, используя каждое укрытие. Мы следовали за ней, стараясь не отставать. Где-то справа прогремела автоматная очередь — пули взрыли деревянную стойку, щепки полетели во все стороны. Одна оцарапала щёку, оставив жгучий след.

— Вон там! — крик преследователей становился ближе. — У мясного ряда! Не дать им уйти!

Новая волна выстрелов. Витрина слева взорвалась каскадом осколков. Кристи споткнулась о какой-то ящик, я едва успел подхватить её под локоть.

— Ты как? Ранена?

— Нормально, — сквозь зубы выдавила она, но я заметил, как она прижимает ладонь к боку. — Бежим дальше.

Серые явно знали своё дело. По звукам было понятно — они разделились на группы, пытаясь отрезать нам пути отхода. Одна группа гнала нас вперёд, другие заходили с флангов.

— Диана! — крикнул я. — Они окружают!

— Вижу! — отозвалась она и резко остановилась у угла павильона. Прислушалась, затем высунулась и дала короткую очередь. — Слева чисто! Прорываемся к выходу! Готовы?

Готовы мы были или нет — выбора не оставалось. Впереди маячила арка северного выхода с рынка. До неё было метров тридцать открытого пространства. Самые длинные тридцать метров в моей жизни.

— Побежали! — Диана выскочила из-за укрытия, ведя огонь на ходу.

Мы ринулись следом. Автоматные очереди превратили ночь в световое шоу. Трассирующие пули чертили огненные линии в темноте. Асфальт вспарывался от попаданий, искры фонтанами вылетали от рикошетов о металлические конструкции.

Кристи вскрикнула и схватилась за руку. На рукаве расплывалось тёмное пятно.

Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Арка была уже совсем близко, когда из-за неё выскочили двое Серых с автоматами наготове.

— Назад! — заорала Диана, но отступать было некуда. Сзади уже слышался топот основной группы преследователей.

Мир вокруг замедлился. Я мгновенно переключился на эфирное зрение, и реальность потускнела, уступая место яркому свечению живых существ. У одного из агентов на груди тускло мерцал защитный амулет. Второй был без защиты — лёгкая мишень.

Выбор сделал мгновенно.

— Мне кажется, тебе хочется убить своего напарника, — процедил я, направляя поток эфира в незащищённого агента.

Его глаза остекленели. Руки с автоматом медленно поднялись, поворачиваясь к коллеге. Защищённый амулетом Серый только успел заметить направленное на него дуло:

— Что ты…

Грохот выстрелов разорвал ночную тишину. Короткая очередь в упор превратила голову агента в кровавое месиво. Части черепа и мозга брызнули на кирпичную стену позади него.

Диана не растерялась — вскинула оружие и всадила пулю в голову зомбированного мной агента прежде, чем тот успел очнуться.

— Дьявол, Макс, — выдохнула она, глядя на меня расширенными глазами. — Это было… эффектно.

Я почувствовал металлический привкус во рту. Горечь подступила к горлу, но времени на рефлексию не было.

— Некогда болтать, — бросил я, перешагивая через тела. — Бежим!

— Вперёд! — рявкнула она. — Не останавливаться!

Мы перепрыгнули через тела и выскочили за пределы рынка. Позади нарастал грохот погони — основные силы Серых поняли, куда мы прорвались.

— Куда теперь? — спросил я на бегу, оглядываясь через плечо.

— В метро! — крикнула Диана, сворачивая в боковую улочку. — Старая ветка! Там есть технический вход!

Мы неслись по пустынным улицам ночного города. Фонари выхватывали из темноты обшарпанные фасады домов, заколоченные витрины магазинов, редкие фигуры бездомных, прятавшихся в подворотнях. Позади уже ревели моторы — Серые бросили в погоню автомобили.

— Сколько ещё? — Кристи явно была на пределе. Рука, где её задело, обильно кровоточила, пропитывая рукав.

— Два квартала, — ответила Диана, на ходу меняя магазин. — Держись!

Свернули в узкий проход между домами. Здесь было темно, под ногами хлюпала вода из прорвавшейся где-то трубы. Вдалеке взвыли сирены — город просыпался от ночной перестрелки.

Вход в заброшенное метро обнаружился в глухом тупике. Массивная металлическая дверь, заколоченная досками и увешанная предупреждающими табличками: «Опасно! Проход запрещён!», «Аварийное состояние!», «Нарушителей ждёт уголовная ответственность!».

Диана без раздумий ударила прикладом по навесному замку. Металл звякнул, но выстоял. Второй удар — замок погнулся. Третий — дужка вылетела, и створка со скрипом приоткрылась.

— Внутрь! — скомандовала она.

Мы нырнули в темноту. Диана захлопнула дверь и завалила её найденной тут же металлической трубой.

Внутри царила кромешная тьма. Воздух был затхлым, пахло сыростью и плесенью. Где-то капала вода, эхо разносило звук по невидимым туннелям.

Диана достала фонарь. Узкий луч света выхватил из мрака ступени, уходящие вниз. Металлическая лестница была покрыта ржавчиной и какой-то скользкой субстанцией.

— Осторожно, — предупредила она. — Здесь лет двадцать никого не было. После революции эту ветку закрыли.

Мы начали спуск. Ступени скрипели под ногами, некоторые прогибались угрожающе. Кристи шла, держась за стену здоровой рукой. В свете фонаря я видел, как бледно её лицо.

— Далеко ещё? — спросил я, когда мы спустились уже метров на тридцать.

— Почти пришли, — ответила Диана. — Слышите?

Я прислушался. Где-то внизу журчала вода — видимо, грунтовые воды просачивались в туннели.

Наконец лестница закончилась. Мы оказались на платформе заброшенной станции. Фонарь Дианы скользнул по стенам, покрытым облупившейся плиткой. Когда-то здесь была мозаика — сейчас от неё остались только фрагменты. На полу валялся мусор, обломки мебели, какие-то металлические конструкции.

По углам шуршали крысы — десятки маленьких глаз отражали свет фонаря. Одна из них, размером с небольшую кошку, неспешно пересекла платформу и скрылась в темноте туннеля.

— Уютненько, — пробормотал я, осматриваясь.

— Зато безопасно, — Диана прошла вдоль платформы, освещая путь. — Серые сюда не полезут, так как боятся обвалов. Да и вообще эти туннели дурной славой пользуются.

— Почему?

— Говорят, во время революции здесь прятались сторонники старого режима. Серые их выкуривали газом. Сотни людей погибли. С тех пор станцию и закрыли.

Мы прошли в служебные помещения. Здесь было чуть суше — видимо, вода сюда не добиралась. Нашли относительно чистую комнату — бывшую диспетчерскую или кассу.

— Давайте осмотрим раны, — сказала Диана, ставя фонарь на стол. — Кристи, покажи руку.

Я помог подруге снять куртку. Рана оказалась неглубокой — пуля прошла по касательной, оставив длинную борозду. Но крови было много.

— Тебе повезло, — констатировала Диана, доставая походную аптечку. — Чуть глубже — и задела бы артерию.

Она быстро и умело обработала рану антисептиком. Кристи морщилась, но терпела. Потом Диана наложила тугую повязку.

— Через пару дней будешь как новенькая, — подбодрила она.

— Что с Семеном? — спросила Кристи, пока Диана возилась с бинтами. — Он выживет?

Я пожал плечами:

— Какая разница? Сам виноват.

— Макс прав, — кивнула Диана. — Такие долго не живут. Если Серые его и подберут, то только чтобы допросить, а потом пустить пулю в затылок. Свидетели им не нужны.

— Но он же был одним из нас…

— Был, — жёстко отрезала Диана. — Пока не решил продать нас за призрачный шанс на помилование. В нашем деле смена стороны не прощается.

Она закончила с перевязкой и убрала аптечку обратно в рюкзак.

— Отдохнём полчаса и двинемся дальше, — решила она. — До точки сбора ещё идти и идти.

— А где эта точка? — уточнил я, усаживаясь на пыльный стул.

— Заброшенная фабрика в Немецкой слободе. База номер три. Если остальные выбрались, они будут там.

— А если не выбрались?

Диана пожала плечами:

— Тогда будем выкручиваться сами. Но думаю, что Марта с Гарретом прорвались. Они не новички в таких делах.

Мы сидели в темноте, освещаемой только тусклым светом фонаря. Где-то далеко, наверху, наверняка продолжались поиски. Но здесь, в заброшенных катакомбах, мы были в относительной безопасности.

— Знаете, — неожиданно сказала Кристи, — я думала, что после освобождения всё будет проще. Что мы с Максом сможем жить спокойно. А оказалось…

— Спокойная жизнь не для таких, как мы, — отозвалась Диана. — Особенно сейчас, когда Серые объявили на нас настоящую охоту.

— Но должен же быть выход? Какой-то способ закончить всё это?

Она не знала правды обо мне. О том, что я — последний наследник императорского престола. О том, что моё существование — угроза всему режиму Демидова.

— Выход есть всегда, — уклончиво ответил я. — Просто иногда он не такой, как хотелось бы.

Прошло минут двадцать. Диана решила, что пора двигаться дальше. Мы покинули временное убежище и двинулись по туннелям метро. Идти пришлось прямо по путям — платформы на многих станциях обрушились.

Фонарь выхватывал из темноты ржавые рельсы, покорёженные вагоны, застывшие навечно в туннелях. В одном из них мы увидели скелеты — видимо, тех самых людей, которых Серые выкурили газом во время революции.

— Не смотри, — я закрыл Кристи обзор. — Идём дальше.

Туннели петляли, разветвлялись, сливались. Диана уверенно вела нас, явно зная дорогу. Наконец впереди показался ещё один технический выход.

— Тихо, — предупредила она. — Сейчас проверю.

Диана поднялась по лестнице, осторожно приоткрыла дверь. Прислушалась, высунулась наружу.

— Чисто, — шепнула она. — Выходим.

Мы выбрались на поверхность. Город встретил нас предрассветной тишиной. Небо на востоке начинало светлеть — до рассвета оставалось не больше часа.

— Где мы? — спросила Кристи, оглядываясь.

— Окраина Немецкой слободы, — ответила Диана. — До фабрики минут сорок ходу. Если не нарвёмся на патрули.

Мы двинулись дальше, держась теней. Несколько раз приходилось прятаться — мимо проезжали полицейские машины, прочёсывающие район. Но в основном путь был спокойным.

Немецкая слобода отличалась от остальных районов города. Здесь сохранилась старая европейская архитектура — узкие улочки, дома с черепичными крышами, маленькие площади с фонтанами. Когда-то здесь жили иностранные купцы и ремесленники. После революции многие уехали или были убиты, и район постепенно пришёл в упадок.

Заброшенная фабрика «Стаханов и сыновья» располагалась на самой окраине района, у старого канала. Массивное кирпичное здание с высокой трубой производило гнетущее впечатление. Окна были выбиты, стены покрыты граффити, часть крыши обвалилась.

— И здесь наша база? — с сомнением спросил я.

— Одна из запасных, — кивнула Диана. — Выглядит как руины, но подвалы вполне пригодны для жизни. И главное — никто не догадается искать нас в такой дыре.

Мы обошли здание по периметру. Диана явно искала что-то конкретное. Наконец она остановилась у неприметной двери, ведущей в подвал.

— Здесь, — сказала она и постучала особым образом: три коротких, два длинных, снова три коротких удара.

Прошло несколько секунд. Потом дверь приоткрылась, и в щели показалось дуло автомата.

— Пароль? — раздался напряжённый голос.

— «Рассвет близок», — ответила Диана.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Ганс с автоматом в руках. Увидев нас, он заметно расслабился.

— Выбрались, все-таки… — выдохнул он. — Марта уже всех на уши поставила. Проходите быстрее.

Мы спустились по узкой лестнице в подвал. В отличие от верхних этажей, здесь кипела жизнь. Люди устанавливали оборудование, раскладывали оружие, обустраивали спальные места. В углу гудел портативный генератор, обеспечивающий минимальное освещение.

— Диана! Макс! Кристи! — из глубины помещения выбежала Марта. — Вы живы!

К моему удивлению, она обняла всех троих по очереди. Такой эмоциональности от сурового лидера сопротивления я не ожидал. Это на нее так повлияла смена моего статуса в ее глазах?

— Мы в порядке, — сказала Диана. — Хотя пришлось прорываться с боем. У Кристи лёгкое ранение, я уже обработала.

— Хорошо, — Марта окинула нас оценивающим взглядом. — А остальные? Кто-нибудь ещё с вами шёл?

— Был один… Семён, — Диана покачала головой. — Но он попытался сдать нас Серым.

Лицо Марты потемнело:

— Где он сейчас?

— Остался на рынке. Макс вырубил его, когда тот попытался в нас стрелять.

— Понятно. — Марта помолчала, потом добавила: — Жаль. Но теперь это не наши проблемы.

Марта кивнула и повернулась к одному из бойцов:

— Продолжайте обустраиваться. Выставьте часовых по периметру. И проверьте все входы и выходы — нам нужны пути отхода на случай облавы.

Потом она снова посмотрела на нас:

— Макс, Гаррет ждёт тебя. Сказал, что нужно поговорить. Он в дальней комнате. — Она указала на коридор, уходящий вглубь подвала. — Кристи, тебе нужно отдохнуть. Диана, покажи ей, где можно прилечь.

Кристи попыталась возразить:

— Я хочу пойти с Максом…

— Тебе нужен отдых, — мягко, но твёрдо сказала Марта. — У вас с Максом будет время поговорить позже.

Я побрёл по указанному коридору, машинально отмечая, насколько огромным оказался этот подвал изнутри. Чёртова фабрика — снаружи развалюха, а внутри целый лабиринт из комнат и переходов. Идеальное место для крыс вроде нас.

Гаррет обнаружился в самой дальней комнате. Старик сгорбился над каким-то подобием стола — обычная доска на козлах — и щурился на бумаги в мерцающем свете керосиновой лампы.

— А, вот и наш герой дня, — хмыкнул Гаррет, поднимая голову. Его глаза блеснули в полумраке. — Живой, что уже хорошо. Садись, рассказывай, как добрались.

Я рухнул на шаткий стул, который тут же протестующе скрипнул. Ноги гудели, в висках пульсировало, а адреналин только начинал отпускать.

— «Добрались» — громко сказано. Скорее, выползли на брюхе из самой преисподней, — я потёр лицо грязными руками, ощущая под пальцами запекшуюся кровь и грязь. — Серые обложили рынок как лисью нору. Погоня, стрельба, а потом ещё и предательство своего же… В общем, день как день.

Гаррет отложил бумаги и подался вперёд. В его глазах блеснул знакомый огонёк — смесь профессионального интереса и настороженности.

— Расскажи по порядку, Макс. С самого начала.

Я глубоко вздохнул и изложил всё как было, не пытаясь сгладить углы. Рассказал про Семёна — как он получил ранение и тут же решил нас продать; про то, как мы прорывались через кольцо Серых, пока пули вспарывали асфальт в сантиметрах от нас; про заброшенную станцию метро с её жуткими туннелями, где до сих пор лежат скелеты людей, задушенных газом во время революции.

Старик слушал молча, лишь изредка барабаня пальцами по столу. В мерцающем свете керосиновой лампы его лицо казалось высеченным из камня — только глаза оставались живыми, впитывая каждое моё слово.

— Семён… — Гаррет медленно покачал головой, когда я закончил, и в этом жесте было больше усталости, чем удивления. — Не первый, не последний. Страх смерти ломает людей сильнее, чем боль или пытки. Видел бы ты, что творилось во время революции, — его голос стал тише, словно он говорил с самим собой. — Друзья сдавали друзей, сыновья выдавали отцов. Все принципы, вся верность — всё летело к чёрту, когда на кону стояла жизнь.

Он поднял взгляд, и на его лице появилась кривая усмешка.

— Запомни золотое правило, Макс: в нашем грязном деле нельзя никому полностью доверять. Никогда.

— Даже тебе, старик? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Гаррет оскалился в улыбке, которая сделала его похожим на старого, но всё ещё опасного волка.

— Особенно мне, пацан. Я слишком долго живу в этом дерьме, чтобы быть кристально чистым. — Он машинально потёр шрам на подбородке. — Хотя в моём случае у тебя есть одна небольшая гарантия — я дал клятву присяги твоему отцу. А такие клятвы…

Его голос упал до шёпота, в котором слышалась смесь почтения и горечи.

— Они как цепи, понимаешь? Держат крепче любой верности, любой привязанности. Даже когда всё внутри кричит «беги», ты не можешь.

Мне показалось, что в этот момент в его глазах промелькнула боль.

— Но хватит лирики. У меня новости. И представь себе, не все дерьмовые. — Он постучал по бумагам на столе. — Наши потери куда меньше, чем мы боялись. Большинство групп прорвалось. Есть раненые, но все ходячие. Мы выкарабкались, Макс.

— А что с базой? С «Пьяной Елью»?

— Серые сожгли ее дотла, — мрачно сказал Гаррет. — Пятеро наших остались прикрывать отход основной группы. Они… не успели выбраться.

Я молча принял эту новость. Еще пять жизней на моей совести. Невольно вспомнился Пастырь, пронзенный фонарным столбом. Сколько еще людей погибнет из-за меня?

— Это не твоя вина, — словно прочитав мои мысли, сказал Гаррет. — Они знали, на что идут. Все мы знаем риски.

— Легче от этого не становится.

— Со временем станет, — он потер переносицу. — Теперь о планах. Марта хочет, чтобы мы как можно скорее выдвинулись в Ростов. Там безопаснее, и князь Михайлов готов предоставить нам защиту.

— И как мы туда доберемся? Учитывая, что Серые перекрыли все выезды из города?

— Есть несколько маршрутов, — Гаррет развернул на столе карту. — Вот здесь, в южной части, старая система дренажных туннелей выходит за пределы городской стены. А отсюда, — его палец переместился к восточному сектору, — контрабандисты проложили тропу через болота. Опасно, но проходимо.

— Звучит не очень обнадеживающе, — заметил я, изучая карту.

— Другого выхода нет, — пожал плечами старик. — После той заварушки с конвоем и сегодняшнего прорыва Серые перекроют все официальные выезды. Будут тщательно проверять каждого.

Я невольно вспомнил сегодняшнюю перестрелку — агента, чьими руками я убил его напарника, его остекленевшие глаза, кровь на стене… То, что я сделал, было за гранью всего, что я практиковал раньше.

— Слушай, я хотел спросить… насчет моих способностей, — я сглотнул, собираясь с мыслями. — Сегодня на рынке я… я заставил одного агента застрелить своего напарника. Я никогда раньше не мог заставить человека убить кого-то.

Гаррет резко выпрямился, его глаза сузились.

— Ты что сделал?

— Увидел амулет у одного из них и взял под контроль второго. Заставил его открыть огонь по своему. — Мой голос звучал глухо. — Даже не знал, что так могу.

Гаррет долго смотрел на меня, потом медленно откинулся на спинку стула.

— Принудительное убийство… это высший уровень ментального контроля, Макс. Большинство Менталистов не могут преодолеть внутренний запрет человека на убийство себе подобных. — Он потер подбородок. — То, что ты смог это сделать… это подтверждает мои догадки. Твои способности растут, причем стремительно.

— И что это значит?

— Это значит, что ты готов к следующему этапу обучения, — в глазах Гаррета появился азартный блеск, смешанный с чем-то похожим на настороженность. — Я могу научить тебя техникам, которые позволят обходить даже защитные амулеты. Не все, конечно, но базовые барьеры станут для тебя проницаемыми.

Он пристально посмотрел мне в глаза:

— Но прежде мы должны поговорить о контроле и ответственности. Сила, которую ты начинаешь проявлять… она опасна, Макс. В первую очередь для тебя самого.

Это звучало одновременно интригующе и пугающе. Особенно учитывая, что часть меня до сих пор не могла поверить, что я заставил человека убить своего товарища, а другая часть… другая часть чувствовала странное, темное удовлетворение от осознания собственной силы.

— И когда начнём?

— Завтра утром, — Гаррет улыбнулся. — Нам понадобится пара часов тишины и спокойствия. Я покажу тебе кое-что интересное из арсенала Имперских Менталистов. Техники, которым не учат в Академии.

— Звучит заманчиво.

— Так и есть, — старик свернул карту. — А сейчас поешь и отдохни. Завтра будет тяжёлый день.

Я поднялся и направился к двери, но остановился на пороге:

— А если всё рухнет? — бросил через плечо, не оборачиваясь. — Эта авантюра с Ростовом. План Б вообще существует?

Гаррет хмыкнул:

— План Б — это выжить любой ценой. И с ней, Макс, ты справишься. Не потому, что у тебя есть выбор, а потому что я видел, как ты работаешь. Хладнокровно и эффективно.

— Хладнокровие тут не при чем. Я просто делаю, что нужно.

— Именно это я и ценю, — Гаррет кивнул. — До завтра. Тренировку начнем на рассвете.

— Не проспи, старик.

Я вышел в коридор и сразу же столкнулся с Мартой. Её напряженное лицо не предвещало ничего хорошего.

— Нам нужно поговорить, — отрезала она. — Немедленно.

— Я вообще-то собирался поспать. День выдался… насыщенным.

— Это не обсуждается, — Марта уже шла вперед по коридору, не оглядываясь. — За мной.

Она привела меня в другую комнату — судя по обстановке, бывший кабинет мастера. Здесь даже сохранилась часть мебели — стол, пара стульев, полки с какими-то документами.

— Закрой дверь, — скомандовала она. — Разговор не для посторонних ушей.

Я подчинился, прислонившись к косяку. Сидеть не хотелось — так проще контролировать ситуацию.

— Я весь во внимании, — произнес я, скрестив руки на груди.

Марта устроилась за столом, буравя меня холодным взглядом:

— Я видела фотографию, — начала она без предисловий. — И я не идиотка. Знаю, что она означает. Вопрос только один — как ты выжил?

Лгать не было смысла.

— Дело в том, что моя мать — не совсем моя, — сказал я, прямо глядя ей в глаза. — Натали Рыжикова служила при дворе. Она часто брала сына на работу и когда началась заваруха, она меня выкрала. К сожалению, настоящий Максим тогда погиб, поэтому она с легкостью выдала за своего сына.

Марта медленно кивнула, её губы сжались в тонкую линию:

— Значит, Гаррет прав. Ты действительно последний из династии Белозерских.

— К сожалению.

— К счастью! — поправила она. — Ты понимаешь, что это меняет? У сопротивления появляется реальный шанс. Не просто бороться с режимом партизанскими вылазками, а по-настоящему свергнуть узурпатора.

— А меня кто-нибудь спросил? Может, я не хочу свергать никого. Может, я просто хочу спокойно жить.

Марта усмехнулась:

— Спокойно? Ты — наследник престола. Само твоё существование — это вызов Демидову. Думаешь, он позволит тебе «жить спокойно»? У тебя два пути: принять свою судьбу и бороться или умереть. Третьего не дано.

В голову пришла мысль что где-то уже это слышал.

— Отличный выбор, — буркнул я.

— Такова жизнь. — Марта встала, прошлась по комнате. — Но подумай вот о чём. Сейчас ты никто. Беглый преступник, за которым охотятся Серые. А мог бы вернуть себе законную власть и стать Императором! Прекратить произвол и террор!

— И сколько людей погибнет ради этого?

— А сколько гибнет сейчас? Каждый день Серые кого-то арестовывают, пытают, казнят. Люди умирают от голода и болезней, потому что режиму плевать на их нужды. Любая война лучше такого мира.

Может, она была права. Но принять это было тяжело.

— Хорошо, допустим, я соглашусь, — произнес, подумав и посмотрела на нее — Что конкретно вы от меня хотите?

— Для начала — публично заявить о себе., когда придёт время. Потом — возглавить восстание. Не в военном смысле, для этого есть профессионалы. Но как символ, как знамя.

— И всё?

— А разве этого мало? — Марта села обратно. — Макс, я понимаю, это тяжело. Ты не готовился к такой роли. Но у судьбы свои планы и сейчас она выбрала тебя.

— Красиво говорите.

— Я говорю, как есть. — Она посмотрела мне в глаза. — Но есть ещё кое-что. Твоя подруга, Кристи. Ты же понимаешь, что когда правда откроется, её жизнь тоже изменится?

Об этом я старался не думать.

— Она останется моей подругой. Чтобы там ни случилось.

— Подругой императора? — Марта покачала головой. — Это не так просто, как кажется. Но это уже детали. Главное сейчас — твоё решение. Готов ли ты принять свою судьбу?

— Мне нужно время подумать.

Женщина скрипнула зубами, так как мои сомнения ее явно раздражали.

— Хорошо. Но не затягивай. События развиваются быстро. Не хочу давить на тебя, но выбора у тебя особо то и нет. — Марта встала. — А теперь иди к Кристи. Она волнуется.

Я вышел из кабинета и пошёл искать подругу. Нашёл её в одной из комнат, переоборудованных под медпункт. Она лежала на походной койке, Диана меняла ей повязку.

— Макс! — Кристи попыталась встать, но Диана удержала её.

— Лежи спокойно, — сказала она. — Я ещё не закончила.

Я подошёл, сел рядом на ящик.

— Как ты?

— Нормально. Диана говорит, что рана заживёт быстро. — Кристи улыбнулась, но я видел усталость в её глазах. — А ты где был?

— Разговаривал с Гарретом и Мартой. Обсуждали… планы.

— Какие планы?

— Потом расскажу. — Я достал из рюкзака одну из припрятанных ампул эфириума. — Вот, это поможет быстрее восстановиться.

Диана присвистнула:

— Откуда у тебя эфириум? Это же бешеные деньги!

— Отложил на чёрный день, — уклончиво ответил я.

Марта, появившаяся в дверях, с интересом посмотрела на золотистую жидкость:

— Сколько у тебя таких ампул?

— Несколько, — не стал вдаваться в детали. — Хватит на лечение.

— Эфириум сейчас ценнее золота, — заметила Марта. — Хорошо, что у тебя есть запас.

Диана ловко набрала золотистую жидкость в шприц и быстро сделала укол. Кристи скривилась и прикусила губу.

— Ой, жжётся! — она потёрла место укола. — Как будто огнём внутри.

— Так и должно быть, — Диана подмигнула. — Эфириум не конфетка, зато работает как часы.

И правда, буквально на глазах Кристи начала оживать. Щёки порозовели, глаза заблестели, дыхание стало ровнее. Она пошевелила пальцами раненой руки, и на её лице отразилось удивление.

— Ничего себе! Уже почти не болит, — она восторженно посмотрела на меня. — Спасибо, Макс. Ты настоящий спаситель.

— Не за что, мелкая, — я растрепал ей волосы, как в старые времена. — Теперь отсыпайся. Завтра предстоит весёлый денёк.

Кристи вдруг посерьёзнела и схватила меня за руку:

— Постой-ка. Со мной что-то не так? Ты какой-то… другой. И этот Гаррет смотрит на тебя, будто ты призрак. И Марта туда же. — Она прищурилась. — Выкладывай, что стряслось?

Вот же пронырливая! Всегда видела меня насквозь.

— Завтра всё расскажу, — я попытался высвободить руку, но она держала крепко. — Честное слово!

— Мы же как брат и сестра, — в её голосе зазвенело упрямство. — Никаких секретов, помнишь? Ты сам так говорил.

— И сейчас говорю, — я сжал её ладонь. — Просто мне надо сначала самому во всём разобраться. Доверься мне, ладно?

Она недовольно насупилась, но хватку ослабила.

— Ладно, но только до завтра. Потом выложишь всё как на духу.

— Договорились, — кивнул я, хотя понятия не имел, как объяснить ей, что её лучший друг — наследник свергнутого императора.

Эфириум начал действовать сильнее — глаза Кристи отяжелели, веки опустились. Через пару минут она уже тихонько посапывала, свернувшись калачиком на боку.

Диана молча собирала медикаменты, когда я поймал ее взгляд.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — она слабо улыбнулась. — Просто… берегите друг друга. В нашем деле это редкость.

Она направилась к выходу, но обернулась:

— И не позволяй никому использовать то, что для тебя дорого.

С этими словами она вышла, оставив меня одного со спящей Кристи и кучей мыслей в голове.

Я достал из-под рубашки амулет-полумесяц и покрутил его в пальцах. Обычная побрякушка на вид, но стоит капле моей крови коснуться металла — и он вспыхивает золотом, как сигнальная ракета. Метка королевской крови, как говорит Гаррет.

Чудно. Ещё неделю назад я был обычным парнем из трущоб, который думал, как бы своровать что-нибудь на ужин. А теперь вдруг — потерянный принц из свергнутой династии? Звучит как сказка для малышни. Только в сказках не бывает столько крови и выстрелов.

Кристи заворочалась во сне, что-то пробормотала и перевернулась. Даже сейчас, с повязкой на руке, в старой одежде, она казалась слишком яркой для этого мрачного подвала. Мой маленький Джампер, моя вечно улыбающаяся подруга. Единственный человек, который знает меня лучше, чем я сам.

Что будет, когда она узнает? Станет ли называть меня «Ваше Высочество»? Будет ли бояться? Или наоборот — втянется в эту опасную игру с еще большим энтузиазмом?

Голова шла кругом от вопросов, но одно я знал точно — я не позволю никому использовать Кристи. Ни Серым, ни сопротивлению, ни даже Гаррету с его планами. Она не разменная монета в их политических играх.

Это обещание я дал себе много лет назад. И, чёрт возьми, я его сдержу.

Глава 4

Наследство мертвеца

Проснулся я от звука капающей воды. Где-то в углу заброшенной фабрики протекала труба, и капли мерно отбивали ритм на ржавом полу. Серый утренний свет пробивался сквозь грязные окна, освещая импровизированный лагерь сопротивления.

Ночь выдалась паршивой. В кошмарах я снова и снова бежал по туннелям, слышал грохот обрушивающегося потолка и видел лицо Эда, искаженное решимостью перед смертью. «Беги, не оборачиваясь! Выживи!» — его последний приказ звенел в голове, смешиваясь с тихим, но настойчивым шепотом Гаррета: «Ты — цесаревич Матвей Белозерский».

Кристи спала рядом, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Эфириум сделал свое дело — рана затянулась, на щеках снова играл здоровый румянец. Во сне она выглядела такой юной и беззащитной.

Я осторожно встал, стараясь не скрипнуть половицами старого деревянного настила, служившего нам постелью. Тело затекло от сна на жестком полу, но это была малая цена за безопасность. Осторожно накинув куртку, выскользнул в коридор.

В подвале уже слышались приглушенные голоса — часовые не спали всю ночь, охраняя наш сон. Я побрел на звук, следуя за запахом горячей еды и дымка. Через несколько поворотов вышел к импровизированной кухне — небольшому закутку с ржавой буржуйкой и висящим над ней чайником. Старые железные бочки служили столами, а ящики — стульями. Над всем этим великолепием дрожал свет нескольких керосиновых ламп.

— Не спится? — Ганс материализовался рядом с дымящейся кружкой в руках, возникнув из тени за буржуйкой. На его лице виднелся свежий шрам — память о вчерашнем бегстве из «Пьяной Ели».

— Есть о чем подумать, — ответил я, принимая предложенный горячий напиток. — Когда твой мир переворачивается с ног на голову за пару дней, сон становится роскошью.

Ганс хмыкнул, придвигая ко мне жестяную банку с какой-то бурдой внутри — то ли тушенка, то ли кошачий корм.

— Привыкай. Когда долго сражаешься, нормальная жизнь остается только в воспоминаниях. — Он отпил из своей кружки, скривившись. — Дремлешь урывками, одним ухом слушая, что вокруг происходит. А со временем так и вовсе перестаешь замечать вонь, холод и то, что постоянно спишь с ножом под подушкой.

Чай оказался крепким и горьким, но согревающим. В него явно плеснули что-то покрепче — самогон или дешевую водку. Это обжигало горло, но помогало проснуться и отогнать кошмары.

— Ганс, ты когда-нибудь жалеешь, что связался с сопротивлением? — вопрос вырвался сам собой.

Боец посмотрел на меня долгим взглядом, будто оценивая, заслуживаю ли я откровенности. Потом перевел взгляд на свои руки — мозолистые, с обломанными ногтями и шрамами от ожогов.

— Раньше жалел, — наконец сказал он, разглядывая темную жидкость в кружке. — Особенно когда хоронил товарищей. Помню, как закапывал Петра — моего друга детства. Когда были мелкие, вместе лазили по помойкам, а потом он, прикрывая меня, поймал три пули. — Ганс потер шрам на шее. — Или когда вспоминал жену. Не ту оболочку, что Серые вернули после допросов — пустоглазую, с трясущимися руками. А настоящую Аньку — смеющуюся, живую, с искрами в глазах.

Он замолчал, и я не торопил. Такие истории нельзя выдавливать силой.

— Но потом понял — жалеть можно только о том, что не сделал, — продолжил он тише. — Я отомстил за нее. Спас несколько хороших людей. Дал отпор сволочам, которые отобрали у меня всё. — Он вытянул из-под воротника цепочку с простым железным кольцом. — Этого достаточно.

— А если бы можно было вернуться назад? — спросил я, разглядывая его обветренное лицо. — Зная, чем всё обернется?

— Ничего бы не изменил. — Его голос стал жестче, как закаленная сталь. — Иногда у человека нет выбора, Макс. Остается только решать, как умереть — на коленях или стоя.

Я молча кивнул. Философия закаленного в боях человека. В чем-то он был прав — выбор не всегда между хорошим и плохим. Иногда только между плохим и худшим. История Ганса заставила меня задуматься — что бы я сделал, узнав свою судьбу заранее? Полез бы спасать Кристи, зная, что это приведет к смерти Эда и полному перевороту в моей жизни?

— Спасибо за разговор, — я поднялся, оставив в сторону кружку. — Пойду найду Гаррета.

— Он в старом цеху, — кивнул Ганс, указав в сторону полуобвалившейся арки. — Третья дверь после пролома в стене. И, Макс… что бы ни случилось, помни — ты уже сделал выбор. Теперь только вперед.

Я направился в указанном направлении, но заблудился среди переплетения коридоров заброшенной фабрики. Из некоторых комнат тянуло сыростью, в других пол был усеян обломками кирпича и ржавыми деталями давно исчезнувших механизмов. Где-то впереди слышались приглушенные голоса — видимо, не всем хотелось спать.

Следуя на звук, я дошел до перекрестка коридоров. Слева тянулась темнота, а справа виднелась полоска света из-под неплотно прикрытой двери. Осторожно приблизившись, я замедлил шаг. За дверью располагалось что-то вроде штабной комнаты. Сквозь щель я мог видеть, как свет керосиновой лампы освещал импровизированный стол, заваленный картами и документами. Вокруг собрались Марта, Проповедник и еще несколько человек из руководства сопротивления.

Я хотел уже продолжить свои поиски, когда услышал свое имя.

— … Макса и девчонку нужно переправить в Ростов как можно скорее, — говорила Марта. — После сегодняшнего Серые перевернут город вверх дном.

— Почему только их? — Возразила Диана. — Мы вроде бы не планировали куда-либо сбегать. У нас половина ячейки засвечена, люди ранены, оружия в обрез, а ты хочешь потратить последние ресурсы на эвакуацию двух подростков? Транспорт, документы, взятки на блокпостах — это всё деньги, которых у нас и так не хватает.

— Нам так часто попадаются одаренные? — Марта спокойно посмотрела на Диану. — Менталист и Джампер — это не просто дети. Это ресурс, которым мы не можем разбрасываться. Выведем их из города и сможем воспользоваться ими позднее, когда шумиха утихнет. К тому же, есть вещи, о которых знаем только мы с Гарретом.

Диана нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого покачала головой и перешла к практической стороне вопроса.

— Да даже если и согласиться с твоей логикой, всё равно есть серьезная проблема. Все выезды из города блокированы. На дорогах усиленные патрули. Даже через болота теперь не пройти: там выставили дополнительные посты. Как ты собираешься их вывозить?

Я замер, стараясь не выдать своего присутствия, прижался к стене и прислушался.

— А как обстановка в городе? — спросил кто-то, кого я не мог разглядеть.

— Хаос, — ответил Проповедник. Я узнал его по голосу. — Группировка Эда развалилась. Без него никто не смог удержать всё вместе. Территории делят между собой соседние авторитеты. Рубят друг друга почем зря.

— А что с его людьми? — поинтересовалась Марта.

— Местные их не трогают, — пожал плечами Проповедник. — Там в основном дети и подростки. Силы они не представляют. Эд выживал за счет связей и покровительства агентов. Как крышевали их, так и наверняка продолжают. Хотя… — он замялся, — Эда ведь убили. Сейчас, наверное, серым пофиг на кучку беспризорников.

Я сжал кулаки, понимая, что мои друзья остались без защиты. Обсуждение продолжилось.

— В любом случае, нам нужно отвлечь внимание Серых от наших путей отхода, — сказала Марта. — Дать им другую цель.

— Что предлагаешь? — спросил Проповедник.

— Подставить одну из банд, — Марта говорила деловым тоном, — «Волки» давно мешают нам в Южном секторе. Можно организовать для них неприятности. Пара убийств, донос в Агентство, подброшенное оружие… Серые будут заняты зачисткой, а мы тем временем заляжем на дно.

У меня внутри всё похолодело от этих слов. Они говорили о том, чтобы подставить людей под неминуемую смерть так спокойно, будто обсуждали меню на ужин. Для них это был просто тактический ход — пожертвовать чужими жизнями ради отвлечения внимания. Я сжал кулаки до боли в ладонях. Эти «борцы за свободу» оказались не лучше тех, с кем сражались. Та же холодная логика, те же расчеты, где человеческие жизни — лишь цифры на весах целесообразности.

— Это сработает, — согласился Проповедник. — Но есть проблема. «Волки» контролируют территорию рядом с бывшей зоной Эда. Если начнется зачистка, Серые могут зацепить и его ребят.

— Сопутствующий ущерб, — холодно отрезала Марта. — Мы на войне и здесь без этого не обойтись.

Сопутствующий ущерб. Вот как она это называет. Жизни детей, с которыми я вырос. С которыми делил хлеб и кров. С которыми прятался от патрулей. Всё это — просто «сопутствующий ущерб»?

— Есть другие варианты? — спросил кто-то из собравшихся.

— Мы могли бы организовать диверсию на восточной электростанции, — предложил Проповедник. — Но для этого нужно больше людей и оборудования. А у нас сейчас не хватает ни того, ни другого.

— Значит, банда, — подвела итог Марта. — Проповедник, подготовь все необходимое. Завтра к вечеру нужно дать Серым наводку.

— Сделаю.

На этом, кажется, собрание подошло к концу. Я осторожно отступил в тень, чтобы меня не заметили и поспешил дальше. Внутри всё кипело. Так вот какой ценой обходится «борьба за справедливость»? Жизнями невинных?

Забыв куда шел, я вернулся в комнату, где спала Кристи. Она даже не заметила моего отсутствия. Я сел на пол, привалившись спиной к стене, и задумался.

Что я могу сделать? Прямо высказать Марте свое несогласие? Вряд ли это что-то изменит. Она уже приняла решение. А какие у меня рычаги давления? Пока никаких. Я полностью завишу от сопротивления. И самое хреновое, что не только я. Без их помощи, мне не вытащить Кристи из города.

Но и оставаться в стороне, позволяя жертвовать близкими мне людьми… Это не то чего я хочу. Не по-пацански это как-то.

Размышления прервал тихий стук в дверь. Я напрягся, инстинктивно нащупывая нож под подушкой, но это оказался Гаррет. Черт! Я ведь к нему шел. Погрузился в подслушивание и совсем забыл о первоначальном плане.

— Не спишь? — спросил он, бесшумно проскользнув в комнату. В руках у него была потрепанная книга, похожая на дневник. — Вижу, уже на ногах. Отлично. Нам нужно начать тренировку.

— Окей, — я поднялся, разминая затекшую шею. — А я как раз искал тебя. Заблудился в этом лабиринте.

— Для тебя эта фабрика — лабиринт, для меня — дом родной, — хмыкнул старик. — Сейчас самое подходящее время для занятий. Все отдыхают, сонные, никто не будет отвлекать. А техника, которую я хочу тебе показать, требует полной концентрации и… уединения.

В последнем слове мне послышался какой-то дополнительный смысл. Я бросил взгляд на спящую Кристи. Она выглядела умиротворенной, дышала ровно. Эфириум творил чудеса — даже свежая повязка на руке почти не проступала сквозь бинты.

— Хорошо, — согласился я. — Но недолго. Я хочу быть рядом, когда она проснется. После всего пережитого…

— Не беспокойся, — Гаррет махнул рукой. — В твоем распоряжении пара часов, не меньше. Её организм восстанавливается, так что спать она будет долго.

Старик развернулся к выходу, жестом приказывая следовать за ним.

— Идем. Я нашел подходящее место для того, что тебе предстоит освоить.

Подходящим местом оказался старый складской зал в дальней части фабрики. Обшарпанные стены, голый бетонный пол, какие-то тюки накрытые тканью, несколько ржавых металлических ящиков. Гаррет расставил по периметру керосиновые лампы, создав тусклый круг света посреди промозглого помещения.

— Садись, — он указал на пол. — Начнем с базовых упражнений.

Я послушно сел, скрестив ноги. Гаррет устроился напротив меня.

— Закрой глаза, — приказал он. — Сосредоточься на дыхании. Вдох… выдох… Почувствуй, как эфир течет по твоему телу.

Я закрыл глаза и попытался сконцентрироваться. Вокруг было тихо, лишь вдалеке слышалось гудение генератора да изредка скрипели половицы под ногами часовых.

— Теперь переходи в эфирное зрение, — голос Гаррета звучал размеренно, гипнотически. — Но не открывай глаз. Смотри внутренним взором.

Я активировал способность, продолжая держать глаза закрытыми. Странное ощущение. Обычно, переходя в эфирное зрение, я воспринимал мир в сероватых тонах, а одарённые выделялись яркими сгустками энергии. Но сейчас, не поднимая век, я различал лишь тьму и слабое, пульсирующее пятно света напротив — самого Гаррета.

— Я вижу тебя, — сказал я. — Тусклое свечение.

— Хорошо, — одобрил он. — Теперь сосредоточься на собственном эфире. Почувствуй, как он циркулирует внутри тебя. Как течет по каналам. Как наполняет каждую клетку.

Я погрузился глубже в себя. Эфир внутри меня напоминал реку с множеством притоков и рукавов. Он пульсировал в такт сердцебиению, разливаясь теплом по всему телу.

— Теперь самое сложное, — продолжил Гаррет. — Ты должен научиться формировать из эфира нечто вроде… снаряда. Представь, что собираешь энергию в комок, уплотняешь ее и направляешь вовне.

— Как это сделать? — спросил я, не открывая глаз.

— Для начала попробуй визуализировать. Представь, что у тебя в ладонях светящийся шар. Вложи в него часть своего эфира.

Я попытался. Представил в руках сгусток света, пульсирующий в такт дыханию и мысленно направил туда часть своей энергии. Ничего не произошло.

— Не получается, — признался я.

— Не торопись, — спокойно сказал Гаррет. — Это сложная техника. Требуется время, чтобы освоить ее.

Мы продолжали тренироваться. Час за часом я пытался сформировать эфирный снаряд, но безуспешно. Либо энергия рассеивалась, не успев сгуститься, либо просто ничего не происходило.

— Это бесполезно, — выдохнул я наконец. — Я не могу.

— Можешь, — твердо сказал Гаррет. — Просто еще не нашел правильный способ. Давай попробуем по-другому.

Он поднялся и отошел на несколько шагов. После чего сдернул ткань с одного из тюков. Им оказалась клетка с крысой. Та пискнула и посмотрела на меня своими глазами бусинками.

— Снова крысы? — спросил я, покрутив головой. — А где колбаса?

— Обойдется. — Проворчал наставник. — Нечего на них продукт переводить.

— И что нужно делать? — Вопросительно посмотрел сперва на клетку с подопытной и на старика.

— Открой глаза, но оставайся в эфирном зрении, — приказал он. — Теперь смотри на меня и представь, что твой эфир летит от тебя к крысе, как стрела.

Я сделал, как он велел. Сосредоточился, визуализировал стрелу из чистой энергии. Почувствовал, как внутри что-то сдвинулось, потекло.

— Хорошо, — подбодрил Гаррет. — Теперь направь ее. Резко, одним усилием воли.

Я собрал всю концентрацию, напрягся и мысленно выпустил стрелу. Что-то дрогнуло внутри, эфир хлынул от меня волной… и тут же иссяк, не достигнув цели. У меня закружилась голова, перед глазами поплыли черные пятна.

— Почти, — Гаррет поддержал меня, не давая упасть. — Но ты тратишь слишком много энергии. Нужно действовать экономнее.

Я тяжело дышал, чувствуя себя опустошенным. Словно пробежал марафон без подготовки.

— Что это… было? — выдавил я.

— Ментальный удар, — объяснил Гаррет. — Или попытка его создать. Техника, позволяющая Менталисту атаковать напрямую, без слов. Просто силой мысли.

— И это… работает?

— Разумеется, — кивнул он. — Против обычных людей — очень эффективно. Даже некоторые защитные амулеты не спасают от прямого ментального удара. Но сложность в том, что техника требует огромной концентрации и точного контроля над эфиром.

Я медленно приходил в себя. Слабость отступала, но ощущение пустоты внутри оставалось.

— Я потратил слишком много сил, — понял я.

— Именно, — согласился Гаррет. — Ты выплеснул почти весь свой эфир в одном броске. Как из пушки по воробьям стрелял. — Он покачал головой. — Непрактично и опасно для тебя самого. Ментальный удар должен быть как укол иглой — тонкий, точный, почти незаметный. Ты должен пробивать защиту не мощью, а концентрацией в одной точке. Нужно научиться дозировать энергию, направлять её остриём, а не кувалдой.

Он протянул мне руку, помогая подняться.

— На сегодня хватит, — решил наставник. — Тебе нужно восстановиться. Завтра продолжим.

— Гаррет, — я посмотрел ему в глаза. — Зачем учить меня этому сейчас? Почему так срочно?

Старик отвел взгляд.

— Потому что у нас мало времени, — ответил он после паузы. — События развиваются быстрее, чем мы ожидали. И ты должен быть готов защитить себя. Любыми средствами.

Я кивнул, но внутри зародилось сомнение. Не слишком ли все торопятся использовать меня и мои способности в своих целях?

Когда я вернулся в комнату, Кристи уже проснулась. Она сидела на койке, рассматривая повязку на руке, осторожно касаясь пальцами края бинта. Солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльное окно, золотил её волосы, делая их почти рыжими. Заметив мое появление, она вскинула голову.

— Макс! — воскликнула она, и в её голосе смешались облегчение с тревогой. — Где ты был? Я проснулась, а тебя нет…

На мгновение её взгляд стал таким же потерянным, как тогда, когда мы её вытащили из конвоя. Словно она снова испугалась, что осталась одна.

— Тренировался с Гарретом, — я опустился рядом с ней, чувствуя, как скрипят под весом деревянные доски койки. От Кристи пахло эфириумом — сладковатый, едва уловимый аромат. — Как ты себя чувствуешь?

Она размяла запястье, проверяя подвижность, и на её лице появилась улыбка — не такая яркая, как раньше, но уже настоящая.

— Намного лучше. — Она повертела рукой, демонстрируя результат. — Эфириум творит чудеса. Рука почти не болит, и слабости нет.

Под глазами ещё оставались тени, но щёки уже порозовели. Пальцы больше не дрожали, движения стали увереннее. Я мысленно поблагодарил судьбу за украденную ампулу — она стоила каждого риска.

— Это хорошо, — я был рад видеть её такой оживленной. — Скоро будешь как новенькая.

Кристи потянулась, разминая затёкшие мышцы, и огляделась вокруг, словно только сейчас по-настоящему осознав, где находится.

— А что с остальными? — спросила она, опуская ноги на пол. — Кто-нибудь ещё выбрался из «Ели»?

Я невольно вспомнил суматоху эвакуации, крики, выстрелы и дым, заполнивший коридоры. Перед глазами снова встал момент, когда железный столб пронзил Пастыря насквозь.

— Большинство прорвались, — ответил я, отгоняя мрачные воспоминания. — Есть раненые, но критических случаев нет. Кроме…

Я запнулся, не желая вываливать на неё всю правду сразу. Она только начала приходить в себя.

— Кроме? — Кристи подняла на меня глаза, в которых мелькнуло понимание.

— Пятеро остались прикрывать отход. Они не успели выбраться.

Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Кристи опустила глаза, плечи поникли. Пальцы нервно теребили край одеяла.

— Это из-за нас… — тихо произнесла она. В её голосе звучала горечь.

— Нет, — твердо сказал я, сжимая её плечо. — Это из-за Серых. Из-за режима. Члены сопротивления осознавали все риски и шли на них осознанно.

Повторял чужие слова, не до конца веря в них сам. Но сейчас Кристи нуждалась в уверенности, а не в моих сомнениях.

В этот момент в дверь постучали — три коротких удара. Дерево скрипнуло, и на пороге возник Ганс. Мускулистые руки сжимали поднос с едой, от которой поднимался лёгкий пар. Свежий шрам на его шее был прикрыт воротником куртки, но я знал, что он там.

— Завтрак, — объявил он, ставя поднос на деревянный ящик, служивший нам столом. Металл звякнул о дерево. — Консервы и сухари. Не разносолы, но голод утолит.

Запах тушёнки наполнил маленькую комнату, напомнив, как давно я не ел нормально. Желудок предательски заурчал.

— Спасибо, — поблагодарила Кристи, потянувшись за едой. Её пальцы сжали ложку так, будто это было сокровище.

Я молча смотрел на Ганса, изучая его лицо. После подслушанного разговора я видел его по-новому. В отличие от Марты он казался более… человечным. Морщинки в уголках глаз, следы усталости, но без той жёсткой решимости жертвовать всем ради цели.

— А ты не видел Марту? — решился я, поднимаясь. Нужно было попытаться предотвратить худшее. Чтобы потом не жалеть, что даже не пробовал.

— Марту? — переспросил Ганс, потирая заросший подбородок. Он окинул меня изучающим взглядом. — В кабинете она, кажется. Только закончила планировать какую-то операцию. А что?

— Поговорить нужно, — улыбнулся я как можно беззаботнее, хотя внутри всё сжалось. Если она уже отдала приказ… — Ничего серьёзного.

Я встал, направляясь к двери. Половицы скрипели под моими ногами, словно протестуя. Но вопрос Кристи остановил меня на полпути.

— А ты есть не будешь? — удивилась она, не отрываясь от своей порции. На её подбородке блестела капелька жира.

— Пусть чуть остынет, — махнул я рукой, глянув на поднос. — Сейчас приду.

Выйдя в полутёмный коридор, я двинулся к кабинету Марты, стараясь не заблудиться в лабиринте заброшенной фабрики. Сердце колотилось где-то в горле. Я понимал, что иду против течения, противопоставляя себя людям, которые намного опытнее и сильнее меня. Но почему-то не мог поступить иначе.

Коридор петлял между ржавыми трубами и обвалившимися перегородками. Запах плесени смешивался с металлической пылью. Где-то капала вода, отбивая неровный ритм. Дойдя до покосившейся двери с выцветшей табличкой «Начальник цеха», я остановился и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.

Постучав, я дождался хриплого «Войдите» и толкнул дверь. Старые петли взвизгнули, словно предупреждая об опасности.

Марта сидела у самодельного стола, сколоченного из грубых досок. Перед ней лежали карты и какие-то бумаги, а рядом стояла тарелка с остатками завтрака. Услышав скрип двери, она подняла голову. Тусклый свет лампы отразился в её настороженных глазах.

— Марта, — решился я, закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Она внимательно посмотрела на меня, чуть прищурившись. В её глазах читалась настороженность хищника, почуявшего опасность. Отложив карандаш, которым делала пометки на карте, она выпрямилась в кресле.

— Я слушаю, — сказала она, оставив тарелку и скрестив руки на груди. Металлические браслеты на её запястьях тускло блеснули в полумраке.

— Я знаю о вашем плане, — решил не ходить вокруг да около. Внутри все сжалось, но я заставил себя говорить твердо. — Подставить банду, чтобы отвлечь внимание Серых.

Лицо Марты окаменело, глаза сузились до щелочек. Воздух в комнате будто стал плотнее, наполнился электричеством — как перед грозой.

— Подслушивал? — холодно спросила она, отложив в сторону бумаги. Её пальцы чуть дрогнули. — Это дурная привычка, знаешь ли.

— Случайно услышал, — парировал я, скрестив руки на груди. Сердце билось, как пойманная птица, но я не дал страху победить. — Шел мимо, а там вы мою судьбу решаете и заодно приговариваете к смерти невинных людей. Но это, конечно, мелочи. Главное — план не нарушить.

Мой голос прозвучал резче, чем хотелось, и я на мгновение ожидал, что она вспылит. Но Марта лишь откинулась на спинку кресла, изучая меня с каким-то новым интересом.

— Смотрю, ты быстро освоился в роли борца за справедливость, — в голосе Марты появились язвительные нотки. Она постучала пальцами по столу — чёткий, раздражающий ритм. — Это ради дела, мальчик. Не только ради себя. Ты тоже важен, поскольку мы все часть чего-то большего.

— И это «большее» оправдывает любые жертвы? — я подошел ближе, почти нависая над ней. От близости чувствовался запах пороха и дешёвого мыла. — Даже детей из логова Эда? Тех самых, с которыми я вырос? Которые вообще не понимают, что происходит и почему их приговорили к смерти?

Марта вздохнула и потерла переносицу, будто разговаривала с непонятливым ребенком. В комнате было душно, и капли пота блестели на её висках.

— Макс, я понимаю твои чувства. Правда, понимаю. Но на войне…

— Не надо этих фраз, — перебил я, стукнув кулаком по столу. Карта съехала в сторону, обнажив какие-то схемы под ней. — «На войне всякое бывает», «ради высшей цели», «сопутствующий ущерб»… Я всё это уже слышал. И не верю.

Тяжёлая тишина повисла между нами. Снаружи послышались чьи-то шаги, но вскоре затихли где-то в глубине коридора.

— А во что ты веришь? — спросила она, и впервые в её голосе не было насмешки — только искренний интерес.

Хороший вопрос. Раньше я верил только в выживание. В то, что нужно заботиться о своих и не лезть в чужие дела. Но теперь… Что-то изменилось во мне, в моём понимании мира. Я смотрел на неё и видел отражение Серых — те же методы, та же готовность жертвовать ради цели. Только цвет формы другой.

— Я верю, что нельзя бороться с тиранией, используя ее же методы, — наконец сказал я, чувствуя, как слова рождаются где-то глубоко внутри. — Если мы жертвуем невинными ради цели, то чем тогда мы лучше Демидова?

Марта долго смотрела на меня, потом медленно опустилась на стул. По её лицу пробежала тень — что-то похожее на боль или сожаление.

— Знаешь, ты говоришь как твой отец, — тихо сказала она. Эти слова застали меня врасплох. — Он тоже был идеалистом. Верил в справедливость, честь, достоинство… И где он теперь?

— Мертв, — жестко ответил я, стараясь не показать, как её слова задели за живое. — Но это не значит, что он был неправ.

Марта отвернулась к окну. Сквозь мутное стекло пробивался тусклый свет. В его лучах я заметил седину в её волосах, которую раньше не видел.

— Возможно, — она провела рукой по лицу, вдруг показавшись очень уставшей. Морщинки у глаз стали глубже. — Но факт остается фактом: нам нужно отвлечь внимание Серых, чтобы начать подготовку вашего отъезда. Документы не делаются за один день. Нам нужно время.

— Должен быть другой способ, — настаивал я, прислонившись к стене. Жёсткая кладка впивалась в спину. — Тот, что не поставит под удар невинных.

— Например?

Я задумался, лихорадочно перебирая варианты. Что я мог предложить? Что-то, что отвлекло бы Серых, но не стоило бы жизней… Мысли путались, но я заставил себя сосредоточиться.

— Диверсия, — наконец сказал я, оттолкнувшись от стены. — Не на электростанции, это слишком сложно. Но можно устроить что-то вроде… пожара на складе. Или ограбить банк. Что-то, что привлечет внимание, но не причинит вреда людям.

Марта рассматривала меня с каким-то новым интересом, словно впервые видела. Свет лампы отбрасывал резкие тени на её лицо, делая его похожим на маску.

— Это рискованно, — сказала она, постукивая пальцем по карте. — Потребуются люди, оборудование. И всё равно кто-то может пострадать.

— Но это лучше, чем заведомо отправлять людей на смерть, — парировал я, наклоняясь над столом. — И если я должен стать вашим «символом», то пусть это будет символ, за которым люди пойдут добровольно. А не из страха. Пусть этот символ не будет стоять на крови невинных жертв.

Она молчала, обдумывая мои слова. Я почти физически ощущал ее колебания — как маятник качается между жестокой необходимостью и человечностью. Где-то в глубине фабрики послышался грохот упавшего предмета, и мы оба вздрогнули.

Марта подошла к стене, где висела старая карта города. Её пальцы скользнули по потрепанной бумаге, остановившись на районе, где жила банда Эда.

— Знаешь, я была такой же, как ты, — вдруг сказала она, не оборачиваясь. — Верила, что можно победить, не запачкав рук. Что справедливость восторжествует, если мы будем бороться честно.

В её голосе звучала такая горечь, что у меня перехватило дыхание.

— А потом Серые сожгли заживо мою семью, — продолжила она, и я увидел, как дрогнули её плечи. — Мужа и двоих детей. Чтобы я выдала своих товарищей. И знаешь, что было самым страшным? — Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах боль, которую время не смогло притупить. — Я всё равно не выдала их. Смотрела, как горит мой дом, и молчала.

Тишина обрушилась на нас, тяжелая и удушающая. Я не знал, что сказать, какие слова могли бы хоть как-то утешить такую потерю.

— Хорошо, — наконец сказала она, резко поднявшись. Стул скрипнул по полу. — Мы найдем другой способ. Без невинных жертв… насколько это возможно.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, чувствуя себя ничтожным после её исповеди. Моя маленькая победа вдруг показалась такой пустой.

— Не благодари раньше времени, — Марта собрала бумаги и сложила их в папку. Её движения были резкими, выдавая внутреннюю борьбу. — Это усложнит нашу задачу. И не все в сопротивлении будут довольны.

— Я понимаю.

— Хорошо, если так, — она направилась к двери, но остановилась, положив руку на ручку. В профиль её лицо казалось высеченным из камня. — И, Макс… Если ты действительно хочешь быть лидером, символом — тебе придется научиться принимать тяжелые решения. Не всегда будет возможность спасти всех.

Марта замолчала на мгновение, затем повернулась ко мне полностью. Её глаза были похожи на два осколка льда.

— И еще кое-что, — сказала она тихо. — Если из-за этого решения погибнет хоть один из моих людей… я лично позабочусь о том, чтобы ты пожалел о своей благородной позиции.

Глава 5

Договоренности и тени

Лев…

Сперва пришла боль. Острая, пульсирующая, она прокатилась от запястья до плеча, выворачивая сознание наизнанку. Следом — темнота. Абсолютная и густая, как смола. Далее — тяжесть. Лев Иванович чувствовал, как на его грудь давит что-то массивное.

Он закашлялся. Воздух был спёртым, наполненным пылью и запахом крови. Его крови. Левая рука висела плетью, и даже в темноте он понимал, что она сломана.

Что произошло? События последних минут прокручивались в голове обрывками. Одаренный менталист Максим. Нападение Эда.

Эд, чтоб его! Этот ублюдок в последний момент собрал остатки эфира и обрушил своды тоннеля. И если бы не рефлексы, отточенные годами службы, Лев был бы сейчас погребён под тоннами бетона. В последний момент он успел выставить телекинетический щит над головой, но волна обрушения всё равно настигла его, отбросив назад и завалив обломками. Впрочем, щит выдержал основной удар.

Агент зажмурился и глубоко вдохнул, борясь с нарастающей болью. Кромешная тьма давила на разум, но он не для этого столько времени служил чтобы позволить себе слабость. Соберись, Лев. Ты не погибнешь в этой крысиной норе.

Он сконцентрировался, собирая остатки эфира. Тот отзывался неохотно, как будто ноющая боль в руке мешала каналам проводить энергию.

Наконец, Лев ощутил знакомое тепло, растекающееся по телу, и мир вокруг осветился призрачным сиянием. Теперь он различал обломки, нависавшие над ним, и воспринимал узкое пространство, в котором оказался заперт. Убедившись, что над ним нет ничего критического, что может его раздавить, агент начал медленно расчищать завал, используя телекинез.

Левитация камней давалась с трудом. Каждое движение отзывалось болью в сломанной руке, эфир таял непривычно быстро. Но агент упорно прокладывал себе путь к свободе, сдвигая завалы один за другим.

Минуты складывались в часы. Или так казалось в кромешной темноте подземелья. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Без очков, потерянных при обрушении, мир казался размытым, нечетким. Но Лев упрямо продолжал работать, игнорируя усталость и боль.

Наконец, один из камней поддался легче остальных. За ним — еще один. И вдруг Лев почувствовал движение воздуха на лице. Свежий, не затхлый. Это придало ему сил.

Еще немного усилий — и он увидел тусклый свет. Расширив проход, агент с трудом протиснулся через него, опираясь только на здоровую руку. Выбравшись наружу, он рухнул на колени, жадно глотая свежий воздух.

Огляделся. Он находился в одном из боковых туннелей, недалеко от основной базы Эда. Обрушение перекрыло центральный проход, но, похоже, не затронуло периферийные ходы. Это хорошо. Значит, его люди должны быть неподалеку.

Лев поднялся на ноги, морщась от боли. Нужно было выбираться на поверхность. Он двинулся вперед, ориентируясь по слабому сквозняку.

Через десять минут он услышал голоса. Его люди. Они прочесывали туннели, выкрикивая команды.

— Сюда! — крикнул Лев, и тут же закашлялся от пыли в легких.

Топот ног. Лучи фонарей, ослепительно яркие после полумрака. Лица агентов, искаженные тревогой и облегчением.

— Лев Иванович! Слава богу! Мы думали, вы… — начал один из них, но Лев оборвал его жестом здоровой руки.

— Доложите обстановку, — хрипло произнес он.

— Обрушение перекрыло основной туннель, но мы обошли завал по боковым ходам. Группа захвата уже на базе Эда. Мальчишки и след простыл. Большого Эда нашли, — отрапортовал старший группы.

— Живой? — Лев уже знал ответ, но надежда умирает последней.

— Никак нет. Его буквально пришпилило трубой к стене. Никаких шансов.

Лев кивнул. Упрямый старый ублюдок. Вроде бы все нормально было, договорились. На кой-хрен взбесился и решил подохнуть, защищая парня? Не понятно…

— Помогите мне подняться, — приказал он, и двое агентов подхватили его под руки, аккуратно избегая травмированной конечности.

На поверхности их встретили люди в полной боевой готовности. Три бронированных фургона, отряд зачистки и медики. Увидев начальство, один из врачей тут же подбежал к Льву.

— Вам нужно в больницу. Рука явно сломана, возможны внутренние повреждения.

Лев отмахнулся:

— Потом. Сначала дело.

Врач поджал губы, но настаивать не стал. Вместо этого он быстро наложил временную шину на руку агента, вколол обезболивающее и отошел.

Лев медленно оглядел периметр, щурясь от резкого света. Без очков мир расплывался по краям, превращая лица в размытые пятна, но профессиональная наблюдательность компенсировала дефект зрения. Напряженные позы, рваные движения, неестественная скованность в жестах — язык тел кричал громче любых слов.

Его люди не боялись ни пуль, ни ножей, но панически страшились одного — провала. В их мире упущенный преступник и потерянный командир — это не просто неудача. Это черная метка. Клеймо, с которым не построить карьеру. С таким даже не выживают. И в их глазах плескалось осознание — сегодня они балансировали на самом краю.

— Тело Эда наверх, — приказал он. — И найдите мои запасные очки в машине.

Через несколько минут тело Эда вынесли на поверхность. Даже в смерти толстяк выглядел упрямым — скрюченные пальцы, застывшая гримаса решимости. Кровь уже запеклась на ране. Но самым жутким было другое — лицо Эда, ещё вчера просто грузное и помятое, теперь напоминало высохшую мумию старика. Последний всплеск эфира после выгорания буквально высосал из него годы жизни, превратив тучного главаря в иссушенную оболочку.

— Что с ним делать, сэр? — спросил один из агентов.

Лев задумался. По протоколу следовало доставить тело в морг для вскрытия. Но был и другой вариант. Более… информативный для общественности.

— Повесить его на главной площади района. С табличкой «Предатель Империи». Пусть все видят, что бывает с теми, кто помогает сопротивлению.

Агент кивнул и начал отдавать соответствующие распоряжения. А Льву принесли его запасные очки. Мир снова обрел четкость.

К нему подлетел новичок из отдела разведки — щенок со свежим значком, вчерашний выпускник с румянцем от бега и глазами, блестящими от адреналина первой настоящей операции.

— Лев Иванович! Мы нашли квартиру, где жил этот Макс. Судя по всему, он снимал ее вместе с еще одним мальчишкой. И там кто-то есть!

Лев резко повернулся к юноше:

— Адрес?

— Кирпичная, 17, квартира 8. Второй этаж.

— Собирай группу. Пять человек, полное вооружение. Я сам возглавлю операцию.

— Но, сэр, ваша рука…

— Выполнять! — рявкнул Лев, и агент тут же умчался выполнять приказ.

Нужно было как-то минимизировать свой провал, а возможная информация об одаренном менталисте подходила как нельзя лучше.

* * *

Дверь вылетела с петель от одного удара. Стальной носок спецботинка разнес дешевую фанеру как картон. Агенты рассыпались по квартире отработанным маневром — двое к окнам, один в санузел, двое прикрывают центр. Лев шагнул внутрь последним, морщась от пульсации в сломанной руке. Даже сквозь обезболивающее проступала боль.

Паршивая конура, как он и ожидал. Облезлые обои, диван с вылезающими пружинами, стопка немытых тарелок в мойке. Берлога беспризорников, которым повезло выбраться из канализации.

Грохот падающего тела заставил всех развернуться. На продавленном диване выгибался дугой пухлый подросток. Пена стекала по подбородку, тело колотило как в припадке, глаза закатились, обнажив белки.

— Что происходит? — Лев резко шагнул ближе.

Один из оперативников, бывший военный медик, уже опустился на колено рядом с трясущимся телом:

— Это похоже на позднее пробуждение. — Он быстро проверил пульс. — Парень в критическом состоянии. Сгорит, если мы не вмешаемся.

Лев вгляделся в искаженное гримасой лицо. Память сработала мгновенно — база Эда, сборище беспризорников, и этот толстяк, нервно поднимающий руку. Явин. Точно. Он хотел что-то сказать, но Эд его осадил.

Агент усмехнулся. Потеряв одного одаренного, он тут же получил подарок судьбы в виде второго.

— Эфириум. Немедленно. — Его тон не допускал возражений.

Медик распахнул тактическую сумку, извлек инъектор с золотистой жидкостью. Стандартная экипировка для захвата Одаренных. Игла вошла в плечо подростка. Через несколько секунд судороги начали утихать, дыхание выровнялось.

— Переносим его в машину, — распорядился Лев. — И подготовьте ему место в Спецклинике. Полная охрана. Как только стабилизируют — оформляйте в Академию.

— В Академию? — удивился младший агент. — Разве не допрос?

Лев бросил на подчиненного холодный взгляд:

— Этот толстяк — новый Одаренный. И, судя по всему, близкий друг нашего беглеца. Он станет намного полезнее в качестве агента, чем информатора. — Тонкая улыбка скользнула по его губам. — Академия из кого угодно сделает лояльного слугу Империи.

* * *

Кабинет Льва Ивановича был образцом функциональности — ничего лишнего, только необходимые для работы предметы. Стальной стол, эргономичное кресло, шкафы с документацией. Единственным украшением служила карта города на стене, испещренная пометками.

Лев сидел за столом, изучая отчеты. Рука в гипсе лежала на перевязи — врачи настояли хотя бы на этом, раз уж от госпитализации он отказался. Перед ним лежала стопка папок с личными делами членов банды Эда. Орудовать одной рукой было крайне неудобно, но агент даже не думал отлеживаться на больничном.

В дверь постучали.

— Войдите, — не поднимая глаз от документов, произнес Лев.

В кабинет вошел высокий мужчина в форме полковника Серых. Андрей Шубин, начальник оперативного отдела.

— Разрешите доложить, Лев Иванович?

— Докладывайте, Андрей Петрович.

Шубин положил на стол папку с отчетом:

— Результаты операции в Нижнем районе. Потери: шестнадцать убитых, девять тяжелораненых. В основном, во время последующей погони за бунтовщиками. По словам агентов, особенно отличился менталист. Устранены: четырнадцать членов сопротивления.

Лев пролистал первые страницы отчета, обращая внимание на цифры потерь и статистику операции.

— Здесь упоминается отдельный инцидент на Северном рынке. Подробности.

Шубин напрягся.

— Агент Ковалев превысил полномочия. Во время преследования подозреваемых он столкнулся с парнем по имени Семен. Тот сдался, но Ковалев, увидев его с менталистом, потерял контроль. Утверждает, что именно этот менталист во время погони убил его напарника. Ковалев выпустил целую обойму в уже сдавшегося пленного.

— И устранил свидетеля, который мог вывести нас на цель, — холодно закончил Лев. — Агента Ковалева под трибунал. Немедленно. Служебное расследование, лишение всех привилегий и вон из службы. — Его взгляд стал жестким. — Агентам, которые идут на поводу у эмоций, нет места в наших рядах. — Он отложил отчет. — Что еще?

— Ситуация в Нижнем районе осложняется. После смерти Большого Эда начались стычки между бандами за его территории. Пока это отдельные инциденты, но местная милиция обеспокоена.

Лев взял новый отчет здоровой рукой, пролистал.

— Трое убитых за сутки, — констатировал он. — Ничего необычного для передела власти. Пусть разбираются сами.

— Но, командир, если начнется полномасштабная война за территории…

— Тогда и будем решать эту проблему, — отрезал Лев. — У нас есть задачи поважнее, чем разборки между уличными шакалами. Мы до сих пор не нашли членов сопротивления что напали на конвой. Нас за это по голове не погладят.

Шубин выпрямился.

— Понял, сэр. Разрешите идти?

— Подождите, — Лев откинулся в кресле. — И еще. Что там с мальчишкой, которого мы нашли в квартире?

— Стабилизировали. Пробуждение прошло тяжело, но жить будет. Сейчас он в Спецклинике под охраной.

— Хорошо. Держите меня в курсе. Можете идти.

Когда Шубин ушел, Лев вернулся к документам. Сверху лежало личное дело Максима Рыжикова. Тонкая папка — немного информации для человека, ставшего теперь главной целью Серой службы.

Кто ты на самом деле, Максим? Неужели в Эде на старосте лет проснулась отеческая любовь? Вряд ли, даже если это сын его сестры. Тут было что-то еще что он упускал.

В дверь снова постучали. На этот раз вошел молодой агент с папкой оперативных сводок и портативной рацией на поясе.

— Прошу прощения, Лев Иванович. Срочный доклад из Нижнего района. Ситуация резко обострилась. Перестрелка между «Волками» и «бандой Железного Ивана». Шесть погибших, среди них двое прохожих.

Лев нахмурился. Слишком быстро разгорается пламя. Такими темпами через неделю весь район будет охвачен войной.

— Готовьте отряды зачистки, — наконец решил он.

Агент кивнул и направился к двери, но остановился — его рация затрещала, передавая короткое сообщение. Он быстро приложил устройство к уху, выслушал и повернулся к начальству:

— Сэр, звонят из Спецклиники. Явин пришел в сознание.

Лев поднял взгляд от документов:

— Передайте, что я буду через час. Пора поговорить с одаренным.

* * *

Спецклиника встретила Льва запахом дезинфекции и страха. Белые стены, скрипучий линолеум под ногами, люминесцентные лампы, заливающие коридоры неживым светом. Персонал растворялся при его приближении — медсестры шарахались к стенам, врачи прятали глаза за стеклами очков, санитары испарялись за углами. Правильная реакция. Именно так и должны себя вести люди при виде высшего начальства.

У палаты номер 17 застыли двое охранников. Темно-серая форма без знаков различия, короткие стрижки, глаза как стекляшки — специально отобранные бойцы без эмоций и лишних вопросов. При виде Льва они синхронно вытянулись, словно марионетки на одной нитке.

— Доложить, — коротко бросил агент, не сбавляя шага.

— Пациент в сознании, сэр, — отчеканил левый. — Показатели стабильны. Эфирная активность регистрируется, но характер способностей пока не определен.

Лев кивнул и толкнул дверь, не удостоив охрану вторым взглядом.

Палата была типичной для таких мест — сероватые стены, узкая койка, капельница, мониторы. Воздух пропитан запахом медикаментов и застарелого отчаяния. На кровати, нелепо барахтаясь в складках больничной пижамы, сидел пухлый подросток. Остекленевший взгляд выдавал действие транквилизаторов, но даже сквозь химический туман Явин узнал своего посетителя. В его глазах вспыхнул настоящий животный ужас.

— Расслабься, мальчик, — Лев позволил себе подобие улыбки, усаживаясь на стул рядом с кроватью. Металлические ножки неприятно скрипнули по полу. — Если бы я хотел тебе навредить, мы бы встретились не здесь.

Явин отчаянно сглотнул, подушечка кадыка дернулась под бледной кожей.

— Г-где я? Что со мной произошло?

— В Спецклинике Имперской Службы, — Лев слегка наклонился вперед. — А произошло с тобой кое-что интересное… и редкое. Ты пробудился, мой юный друг. Эфир признал тебя достойным. Теперь ты — Одаренный.

Явин с недоумением разглядывал свои пухлые пальцы, поворачивая ладони то вверх, то вниз, словно ожидал увидеть в них скрытые суперспособности или таинственное свечение.

— Ничего… — пробормотал он, сдавленно и растерянно. — Я вообще ничего не чувствую. Только головную боль и тошноту.

— Так и должно быть, — Лев небрежно откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией мальчишки с холодным интересом исследователя. — Представь, что ты всю жизнь был слепым, а теперь внезапно прозрел. Глаза болят от света, мозг не умеет обрабатывать новую информацию. Эфирные способности работают так же — сначала дискомфорт, потом привыкание.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании подростка.

— Любопытно другое. В твоем возрасте пробуждения случаются крайне редко. Обычно это происходит до двенадцати лет. Что-то должно было послужить спусковым крючком. — Его взгляд стал острее. — Что это было, Явин? Страх? Ярость? Отчаяние?

Мальчишка поежился, взгляд заметался по комнате, словно в поисках выхода.

— Я… не понимаю, о чем вы.

— Понимаешь, — мягко возразил Лев, но в голосе проскользнул металл. — Что произошло перед тем, как ты потерял сознание? Что ты чувствовал?

Явин сжал простыню дрожащими пальцами, нижняя губа предательски задрожала.

— Макс… он… — Голос подростка сорвался. — Он сказал, что связался с сопротивлением. Ради Кристи. А я… я хотел сдать их вам. Всех их. Чтобы Кристи была в безопасности, чтобы никто не пострадал. — Явин поднял на агента затравленный взгляд. — Я хотел всё исправить. Но Макс узнал и применил на мне свои способности… Как он мог…

Подросток содрогнулся, вспоминая тот момент.

— Его глаза… в них было что-то чужое. А потом внутри меня словно что-то порвалось. Боль… такая боль, будто кипяток в вены залили. Больше ничего не помню. Только темноту и огонь внутри.

Лев внимательно слушал, анализируя каждое слово. Классическая картина: эмоциональное потрясение, предательство, страх — все это вместе запустило процесс, дремавший в теле годами.

— Расскажи мне о Максе, — попросил агент. — Что ты о нем знаешь? И как он связан с сопротивлением?

Явин напрягся:

— Зачем вам это?

— Он опасный преступник, Явин. Сбежал из-под стражи, связался с бунтовщиками. Я должен его найти, пока он не натворил бед.

Парень помолчал, видимо, обдумывая ситуацию. Потом начал говорить, осторожно подбирая слова:

— Мы дружим с детства. Оба из банды Эда… то есть, были из банды. Макс всегда был скрытным. Умным. Всегда думал на шаг вперед. Когда поймали Кристи, он пошел на все, чтобы ее спасти.

— Включая сделку с сопротивлением, — кивнул Лев. — Продолжай.

— Я не знаю, что еще сказать. Он живет в нашей… жил…в той квартире. Часто пропадал. Особенно в последнее время. Вы спрашивали о членах сопротивления. Их я не знаю. — Явин помолчал. — Вы убьете его, если поймаете?

Вопрос застал Льва врасплох. Он внимательно посмотрел на парня:

— Почему тебя это волнует? Он же предал тебя. Использовал свою силу.

— Он мой друг, — просто ответил Явин. — Был им, по крайней мере.

Лев задумчиво покрутил в пальцах ручку:

— А какие у него отношения с девочкой? С Кристи?

— Они как брат и сестра. Он всегда защищал ее, заботился. Она для него важнее всего.

Интересно, подумал Лев. Значит, мальчишка не бросит ее. Эта связь может быть полезной.

Агент встал, подошел к окну. За стеклом расстилался вид на город — серые здания, редкие зеленые пятна парков, купол Императорского дворца вдалеке.

— Знаешь, Явин, — начал он, не оборачиваясь, — я вижу в тебе потенциал. Ты умный мальчик, рассудительный. И теперь у тебя есть дар. Нам нужно только понять, какой именно.

Лев повернулся, вытащил из кармана небольшой стеклянный шарик — стандартный артефакт для проверки эфирной активности. Обычно при контакте с Одаренным шарик начинал светиться, меняя цвет в зависимости от типа дара.

— Держи, — он протянул устройство Явину.

Парень неуверенно взял шарик. Ничего не произошло — стекло осталось тусклым и безжизненным.

— Интересно, — произнес Лев с профессиональным хладнокровием и потянулся к шарику, чтобы забрать его.

В момент, когда их пальцы соприкоснулись, агент заметил аномалию. Его способность, всегда готовая активироваться по малейшему мысленному приказу, словно отключилась. Шарик, который должен был засветиться от прикосновения Телекина, остался мертвым.

Лев аккуратно изъял артефакт из руки подростка, отошел на шаг, и попробовал активировать его самостоятельно. Стекло мгновенно засветилось голубоватым светом. Он вернулся к кровати, вновь передал шарик Явину — свет погас.

Расчетливый ум агента мгновенно проанализировал факты и сделал вывод.

— Что такое? — Явин смотрел на него с недоумением. — Оно должно было что-то делать?

— Да, — ответил Лев, не выказывая ни намека на эмоции, хотя внутри уже просчитывал все потенциальные выгоды от этого открытия. — Оно должно было светиться. Показывать присутствие эфира. Но рядом с тобой этого не происходит.

Он аккуратно поместил артефакт обратно в карман.

— Я думаю, мы выяснили, какой у тебя дар, мой мальчик. Ты — Тень.

Глава 6

Сделка и щучьи разборки

Тусклый свет керосиновых ламп отбрасывал длинные тени на стены импровизированного штаба. Марта склонилась над картой города, разложенной на столе. Её пальцы барабанили по потертой бумаге, выдавая внутреннее напряжение.

— Без документов из города не выбраться, — произнесла она, не поднимая глаз. — Обычные каналы перекрыты. Серые стянули к КПП дополнительные отряды, на дорогах тройные проверки.

Я стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Всего два дня на заброшенной фабрике, а уже казалось, будто прошла вечность. Тренировки с Гарретом выматывали, а неопределенность будущего давила на плечи тяжелее бронежилета.

— А что с подземными туннелями? — спросил Ганс, крутя в руках армейский нож. — Мы могли бы…

— Исключено, — отрезала Марта. — После обвала в логове Эда Серые прочесывают всю сеть ведущую из города. Ставят охрану, минируют проходы. Там сейчас как в муравейнике, только еще оживленнее.

Гаррет, стоявший у окна, повернулся к нам.

— Есть идеи?

Марта выпрямилась, бросила карандаш и потерла уставшие глаза.

— Есть только один человек, способный достать документы такого качества, — она выдохнула, словно признаваясь в чем-то неприятном. — Шакал.

Я заметил, как напрягся Гаррет. Мой наставник замер, и даже в тусклом свете керосиновых ламп было видно, как изменилось его лицо.

— Серьезно? Шакал? — он покачал головой. — Не лучшая идея. Этот тип — ходячая неприятность.

— Предложи вариант получше, — парировала Марта. — Все обычные каналы перекрыты, а нам нужны документы. Чистые, качественные, не вызывающие подозрений.

Гаррет отвернулся к окну, разглядывая темный двор фабрики.

— Ты его знаешь, — заметила Марта. — Насколько хорошо?

— Достаточно, — нехотя ответил Гаррет. — Мы… пересекались до переворота. Он снабжал дворец определенными вещами. Из тех, что не достать официально.

— Идеально, — кивнула Марта. — Значит, у вас есть история. Сможешь договориться.

— Не так быстро, — Гаррет скрестил руки на груди. — Шакал берет только наличными. Причем очень большие суммы. И ему плевать на политику и революцию. И он даже не раздумывая продаст нас Серым, если те предложат ему сумму побольше.

— Риск есть всегда, — Марта подошла к стене, отодвинула потрепанный плакат и открыла небольшой сейф. Следом вытащила оттуда несколько увесистых пачек, перетянутых банковской лентой и бросила их на стол с глухим стуком. — Но выбора у нас нет.

Я присвистнул, разглядывая деньги. Никогда в жизни не видел столько налички сразу. Даже у Эда в лучшие времена.

— А кто вообще такой этот Шакал?

— Лучший контрабандист в городе, — ответил Ганс, крутя в руках нож. — Товары, информация, документы — достанет что угодно, если заплатишь. Держит под контролем половину черного рынка.

— И не любит сюрпризов, — добавил Гаррет. — Если идем к нему, нужно быть готовыми ко всему.

Марта кивнула, постукивая ногтями по дереву.

— Именно поэтому я хочу, чтобы пошли вы вдвоем, — она обвела взглядом мужчин, задержавшись на каждом. — Гаррет знает Шакала лично, а Ганс обеспечит боевое прикрытие в случае непредвиденных обстоятельств.

— Макс идет с нами, — голос Гаррета прозвучал неожиданно твердо, не допуская возражений.

Марта нахмурилась и открыла рот, чтобы возразить, но Гаррет остановил ее решительным жестом.

— Даже не начинай, — он покачал головой. — Парню нужна настоящая практика, а не эти ваши тренировки в четырех стенах. В тепличных условиях из него никогда не выйдет то, что нам нужно. К тому же, его ментальные способности могут выручить всех, если переговоры пойдут не по плану. — Он помолчал секунду и твердо добавил: — И Кристи тоже идет. Она уже вполне оправилась после плена.

— Но ей же нельзя… — я подался вперед, вспомнив, как еще вчера подруга едва держалась на ногах.

— Девчонка будет нашей страховкой, — Гаррет потер шрам на подбородке. — Если что-то пойдет не так, джампер сможет вытащить всех за пару секунд.

В этот момент дверь скрипнула так, будто кто-то пытался подслушать, но не удержался. На пороге стояла Кристи. За одну ночь она изменилась до неузнаваемости — эфириум творил настоящие чудеса. Рана на руке, еще вчера кровоточившая и воспаленная, теперь едва виднелась под свежей повязкой. Болезненная бледность сменилась здоровым румянцем, а в глазах снова горел тот самый дерзкий огонек, который я боялся больше никогда не увидеть.

— Звали? — она оглядела нашу компанию, мгновенно считывая напряжение. Ее взгляд скользнул по деньгам на столе, картам и нашим лицам. Кристи всегда умела чувствовать атмосферу — еще одна причина, по которой мы так хорошо ладили на улицах.

— Да, — Марта резким жестом пригласила её войти. — У нас есть задание. Насколько ты восстановилась?

Кристи выпрямилась и расправила плечи, словно солдат на построении:

— Полностью. Я готова.

— Хорошо, — Марта вернулась к карте, водя пальцем по извилистым линиям улиц. — Вы отправитесь в западную часть трущоб. Там владения Шакала. Гаррет знает дорогу.

— А что насчет Серых? — спросил я, вспомнив вчерашнюю погоню. — Они же наверняка прочесывают каждый закоулок.

Дверь открылась, и в комнату вошел один из бойцов сопротивления, сгибаясь под тяжестью объемного мешка.

— Вот что нашли, как вы просили, — выдохнул он, сбрасывая ношу на пол.

Марта кивнула и развязала мешок, вытряхивая на деревянный ящик кучу поношенной одежды.

— Поэтому вы пойдете инкогнито, — она принялась перебирать тряпки, отделяя их по размерам. — Лохмотья, грязь, потертости — в трущобах полно таких оборванцев. Никто даже не взглянет в вашу сторону.

Я выудил из кучи куртку — затертая кожа, потрескавшаяся на локтях, с темными пятнами непонятного происхождения. Она выглядела даже хуже той, в которой я ходил обычно, хотя казалось бы, куда уж хуже.

— Выходите через час, — Марта направилась к двери, уже мысленно переключившись на другие дела. — Оружие берите, но держите под одеждой. И помните — это только крайний случай. Сначала попробуйте договориться.

Когда она вышла, Ганс хмыкнул так выразительно, что слова были почти не нужны:

— Договориться с Шакалом… Легче с голодной крысой договориться, чтобы она не таскала хлеб.

— Ты его знаешь? — спросил я, разглядывая бойца сопротивления.

— Лично — нет, — он покачал головой, неосознанно касаясь шрама на шее. — Но репутация… Говорят, он вырезал половину своей банды, когда просто заподозрил их в сливе информации на сторону. Не допросил, не проверил, а просто перерезал глотки.

Кристи заметно побледнела, что было особенно заметно на фоне только что вернувшегося румянца.

— И мы идем к нему… добровольно?

Гаррет положил свою тяжелую руку ей на плечо, и этот жест неожиданно напомнил мне Эда. Только без той фальши, что часто сквозила в действиях толстяка.

— Не бойся. Шакал прежде всего бизнесмен. С ним можно иметь дело, если знать правила игры. Никаких резких движений. Никаких угроз. И никогда, — он сделал паузу, особенно выделяя следующее слово, — никогда не пытайся его обмануть. Вот это он не прощает.

Я молча кивнул, но на душе скребли кошки. Мы только что вырвались из лап одних бандитов, чтобы теперь добровольно сунуться прямо в логово к другим. Только теперь ставки еще выше — мы не просто уличные оборванцы. Теперь мы мишень для всей Имперской службы безопасности. И эта невидимая, но ощутимая метка на наших спинах не добавляла уверенности.

Запасной выход с фабрики вел через старую котельную. Протискиваясь между ржавыми трубами, от которых несло сыростью и металлом, я не спускал глаз с Кристи. Она держалась уверенно, но я слишком хорошо ее знал — видел, как подрагивают пальцы и как она постоянно оглядывается. Вчерашний кошмар не так-то просто выбросить из головы.

— Как ты? — тихо спросил я, когда мы выбрались наружу.

— Нормально, — она нервно оглянулась, невольно потирая запястье, где еще недавно был захват конвоя. — Просто… странно снова выходить на улицу.

Я понимающе кивнул. После плена у Серых даже простой выход на улицу для нее был как прыжок в ледяную воду. Да что там, я и сам вздрагивал от каждой тени, хотя меня никто не пытал в застенках.

— Держись рядом, — я схватил ее за руку и подмигнул, пытаясь казаться увереннее, чем был на самом деле. — Прорвемся. Не в первый раз.

Ганс, крадущийся впереди, резко обернулся и прошипел:

— Да тише вы! И держитесь чертовых теней, если хотите дожить до завтра.

Мы прижались к облупившейся стене фабрики и двинулись гуськом, как учили в банде — не высовываться, не шуметь, дышать через раз. Город, который я знал всю жизнь, вдруг стал капканом. Каждый перекресток — засада, каждый прохожий — стукач, каждая тень — патруль Серых.

Гаррет петлял по задворкам как прирожденный крысолов. Подвалы, черные ходы, заброшенные стройки — он знал их все. Через час такого маршрута у меня в голове вертелась только одна мысль: если бы я знал эти пути раньше, то наши набеги на склады прошли бы намного успешнее, да и от патрулей можно было бы отрываться, не обдирая колени.

Мы проскользнули через особенно вонючий проулок и вынырнули на маленькую площадь.

И тут я увидел ЭТО.

На центральном столбе, под тусклым светом единственного работающего фонаря, висело тело. На груди болталась табличка: «Предатель Империи». Лицо превратили в кровавое месиво, но я узнал бы эту тушу из тысячи.

Эд.

Я остановился, не веря своим глазам. Что-то было не так. Тело на столбе казалось… старым. Морщинистая дряблая кожа на руках, седые волосы, выбивающиеся из-под засохшей крови. Эд, которого я знал, был грузным, но крепким мужиком, а не этим иссохшим стариком.

— Это точно он? — спросил я у Гаррета, не отводя взгляда от столба. — Он выглядит… старым. Намного старше, чем был пару дней назад.

Гаррет мрачно кивнул:

— Это плата за использование способностей после выгорания. Каждый раз, когда Одаренный применяет дар без эфира, он сжигает свою жизненную силу. Стареет на месяцы, иногда — на годы. А Эд, судя по всему, выложился по полной, чтобы прикрыть твой отход.

Я сжал кулаки. Значит, он не просто погиб за меня — он буквально отдал свои последние годы. Разом. Черт подери, а я ведь считал его просто жадным толстяком, думающим только о прибыли. Но видимо осталось в нем хоть что-то человеческое.

— Нам нужно идти, — Гаррет потянул меня за рукав. — Здесь опасно стоять.

Я кивнул, отрывая взгляд от столба. Время скорбеть будет потом. Сейчас главное — не оказаться рядом с ним.

— Эй, — Кристи сжала мою руку. — Я здесь. С тобой.

Сглотнув горький ком, я заставил себя оторвать взгляд от жуткого зрелища.

— Идем, — мой голос прозвучал как карканье вороны. — Чем быстрее разберемся с этим Шакалом, тем лучше.

Мы нырнули в лабиринт трущоб. С каждым кварталом улицы становились уже, дома — обшарпаннее, люди — настороженнее. Хибары, сколоченные из чего попало, чадящие мангалы прямо на улицах, окна, затянутые тряпками вместо стекол. Даже наша помойка в Нижнем районе выглядела приличнее этой дыры.

— Мы на территории Шакала, — Гаррет понизил голос. — Глаза открыты, уши востро. Его шестерки повсюду.

Я заметил странное движение вокруг: мелкие пацаны снуют по крышам, подозрительные личности кучкуются по углам, из-за занавесок в окнах мелькают наблюдающие глаза. Не сомневаюсь — каждый наш шаг отслеживается и докладывается наверх.

— Никому не смотрите в глаза, — Ганс говорил, почти не разжимая губ. — Ни с кем не заговаривайте. Двигайтесь так, будто точно знаете, куда идете. Чужаков здесь не любят.

Мы протащились еще квартал или два, когда путь нам преградили двое амбалов. Первый — широкий как шкаф, с шеей толще моей ноги, второй — жилистый, с лицом, изрезанным шрамами. У обоих — холодные глаза профессиональных убийц и руки, которые явно не раз сжимали горла таких, как мы.

— Мы к Шакалу, — спокойно сказал Гаррет. — По делу.

— Оружие, — коротко бросил один из них.

— У нас встреча, — настаивал Гаррет.

Мужчина усмехнулся:

— У всех встреча. Оружие на землю, или проваливайте.

Ганс медленно достал нож и пистолет, положил на землю. Мы с Кристи последовали его примеру — я выложил пистолет, она — небольшой шокер. Гаррет извлек из-за пазухи старый потертый пистолет.

— Вот и молодцы, — второй охранник быстро обыскал нас. — Имена?

— Гаррет, — представился наставник. — Это мои… подопечные.

При этом имени охранники переглянулись.

— Гаррет? — переспросил первый. — Тот самый?

— Других не знаю, — безэмоционально ответил Гаррет.

После недолгого молчания второй охранник махнул рукой:

— Идите за мной.

Нас провели через лабиринт узких улочек к массивному зданию, некогда бывшему складом. Окна первого этажа были заколочены, на втором — затянуты черной тканью. У дверей стояла усиленная охрана.

Внутри склад оказался полностью переоборудован. Ряды ящиков, столы с разложенными картами, люди, снующие туда-сюда с оружием и какими-то пакетами. В воздухе витал запах табака, машинного масла и чего-то химического.

— Ждите здесь, — сказал провожатый и ушел.

Мы остались стоять посреди большого зала. Люди Шакала бросали на нас любопытные взгляды, но не приближались.

— Не дергайтесь, — тихо посоветовал Гаррет. — И не мешайте мне говорить.

Через несколько минут из боковой двери вышел худощавый мужчина лет сорока. Его голубые глаза быстро оглядели нас, словно сканируя. Короткая стрижка ежиком, круглое лицо с чуть пухловатым подбородком и — я заметил, когда он улыбнулся — неестественно острые зубы, напоминающие акульи. На шее и запястьях висело несколько амулетов — я сразу распознал защитные.

— Гаррет! — воскликнул он, подходя ближе. — Думал, ты уже давно сдох.

— Как видишь, Шакал, — Гаррет слегка склонил голову, — слухи о моей смерти несколько преувеличены.

Шакал расхохотался, издавая хриплый, гортанный звук, больше похожий на рычание, чем на смех.

— А эти щенки с тобой? — он кивнул в нашу сторону. — Зачем притащил детей в мой дом?

— У нас дело, — Гаррет перешел сразу к сути. — Нам нужны документы. Качественные. Для троих.

Шакал прищурился:

— Документы нынче дорогое удовольствие. Особенно хорошие. Серые усилили контроль в городе. — Он обошел нас по кругу. — А почему я должен помогать старому имперскому псу?

— Потому что я хорошо заплачу, — Гаррет достал сверток купюр. — И потому что ты знаешь, что я всегда был честен в сделках.

Шакал проигнорировал деньги, вместо этого подойдя ближе ко мне.

— А ты кто такой, щенок? — спросил он, наклоняясь так близко, что я чувствовал его дыхание. — Глаза у тебя… до боли знакомые.

Я молчал, следуя совету Гаррета. Шакал усмехнулся и перевел взгляд на Кристи:

— А эта малышка?

— Они со мной, — твердо сказал Гаррет. — Этого достаточно.

Шакал выпрямился, потер подбородок:

— Знаешь, Гаррет, документы я сделаю. Самые лучшие. — Он неожиданно ухмыльнулся. — Но не за деньги.

Гаррет напрягся.

— Что ты хочешь взамен?

— У меня есть… небольшая проблема, — Шакал подошел к столу, развернул карту города. — Видишь ли, банда «Щук» захватила мой контрабандный маршрут через старые доки. — Он ткнул пальцем в карту. — Верните мне причал, и получите документы. Откажетесь — уйдете ни с чем.

— И всё? — недоверчиво спросил Гаррет.

— Не совсем, — Шакал бросил взгляд на Кристи. — Девчонка останется у меня в залог. Мы же хотим чтобы все получили свое?

Воздух в помещении мгновенно сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Я инстинктивно сделал шаг к Кристи. Ганс, не привлекая внимания, переместил руку ближе к поясу, где обычно висел пистолет. Люди Шакала моментально заметили это движение и расплылись по залу, незаметно блокируя все выходы.

— Это не обсуждается, — холодно произнес Гаррет, не отводя взгляда от контрабандиста.

Шакал откинулся на спинку стула, изучая нас, как коллекционер редкие экспонаты. Его глаза скользили от одного к другому, оценивая, запоминая детали.

— Значит, девчонка так важна для вас, — он прищурился, обращаясь больше к себе, чем к нам. — Интересно. И что же она умеет такого особенного?

Я почувствовал, как Кристи напряглась. Она начала готовиться к телепортации — я единственный мог распознать эти признаки: чуть участившееся дыхание, легкое подрагивание пальцев, изменившийся фокус взгляда. Еще секунда, и мы могли оказаться в центре настоящей бойни.

Мысленно я начал собирать эфир для ментальной атаки, но тут же заметил, как амулеты на шее Шакала засветились слабым голубоватым светом. Защита от ментального воздействия. Чертов параноик подготовился к любой неприятности.

— Мы пришли за документами, а не торговаться людьми, — неожиданно твердо сказал Гаррет. — Кристи идет с нами. Если хочешь, чтобы твоя проблема с причалом решилась — не мешай нам работать полным составом.

Шакал медленно улыбнулся, и в его улыбке было что-то, от чего мороз пробежал по коже.

— Ценный человек в команде, значит, — негромко произнес он, внимательно наблюдая за нашу реакцию. — Такая юная, а вы готовы сорвать сделку ради неё. Очевидно, она нужна для задания… — он сделал паузу, словно перебирая варианты. — Разведчик? Связной? Нет, что-то более редкое… Может быть, джампер?

Я старался сохранять каменное лицо, но Кристи едва заметно вздрогнула, и Шакал мгновенно это уловил. Его глаза загорелись, как у кота, заметившего мышь.

— Ага, — удовлетворенно кивнул он. — Всё-таки джампер. Это многое объясняет.

Он неторопливо поднялся, обошел стол и приблизился к нам, игнорируя явное напряжение.

— Знаешь, Гаррет, мне всегда было любопытно, с кем ты сейчас работаешь, — его голос стал почти дружелюбным. — После того как… всё закончилось. Телепортатор и… — он перевел взгляд на меня, — ещё один одаренный? Интересная компания для бывшего имперского пса.

— Наша история не имеет отношения к делу, — отрезал Гаррет. — Документы и задача — вот всё, что важно.

Шакал помолчал, постукивая пальцами по столу, словно что-то прикидывая в уме.

— Ладно, — наконец сказал он. — Никаких заложников. Идите все вместе. Но если провалите задание… — его голос опустился до шепота, — я найду вас. И поверьте, вам очень не понравится наша следующая встреча.

Глава 7

Щука

— Расскажи подробнее о задании, — Гаррет перевел разговор в деловое русло.

Шакал оскалился, обнажив ряд заостренных зубов, и потянулся к карте, разложенной на столе. От него пахло дорогим одеколоном, перемешанным с запахом табака и пороха. Пальцы с ухоженными ногтями забарабанили по потертой бумаге.

— «Щуки», — процедил контрабандист, тыкая пальцем в грязное пятно на карте. — Банда сопляков, возомнивших себя крутыми. — Его голос сочился ядом. — Человек двадцать, может чуть больше. Главарь зовет себя Щукой, представляешь? — Он хохотнул, обнажив неестественно острые клыки. — Ни фантазии, ни мозгов. Зато наглости выше крыши.

Голубоватые глаза Шакала опасно сузились, когда он продолжил:

— Эти недоумки заняли МОЙ причал. Захапали территорию, которую я контролировал годами. — Его кулак грохнул по столу, заставив карту подпрыгнуть. — Мне нужно, чтобы вы вышибли их оттуда. Как — ваша головная боль. Мне важен только результат. И желательно, чтобы все не закончилось массовыми проверками Серых. Всем все ясно?

— Как далеко оттуда до нас? — деловито поинтересовался Ганс.

— Полчаса, если двигать ногами быстро, — скривился Шакал, подтягивая рукава пиджака. На запястьях тускло блеснули защитные амулеты. — И не тяните время. Каждая минута промедления стоит мне денег, а я этого ох как не люблю.

Мы отошли в угол помещения, где скрипучие доски пола и стены, увешанные оружием, создавали атмосферу настоящего пиратского логова. Запах плесени и машинного масла смешивался с соленым воздухом реки, проникающим через щели в окнах.

— Я этому гаду доверяю не больше, чем бешеной собаке, — прошипел Ганс, стараясь говорить тихо. — Но бумаги нам нужны позарез.

Кристи нервно теребила рукав своей потрепанной кофты. В тусклом свете её глаза казались огромными, а бледная кожа почти светилась.

— И что мы будем делать? — она тревожно оглянулась на Шакала, который делал вид, что не подслушивает. — Мы что, правда пойдем воевать с целой бандой? Марта велела просто добыть документы, а не ввязываться в чужие разборки.

— А ты ожидала легкой прогулки по парку? — огрызнулся Ганс, проверяя лезвие ножа большим пальцем. — Скажи спасибо, что у нас хотя бы появился такой вариант.

Гаррет наклонился к нам.

— Слушайте сюда, — его голос был едва громче шепота. — Сначала глянем, что там за шушера, затем Макс попробует своими фокусами прочистить мозги их главарю. — Он покосился на меня. — Только если всё совсем хреново станет — тогда стреляем. Ясно?

Мы молча кивнули, после чего я повернулся к Шакалу и громко произнес:

— Мы согласны. Только верните наше оружие, без него будет немного сложновато.

Контрабандист кивнул и щелкнул пальцами. Один из его людей тут же принес наши вещи.

— Не подведите меня, — сказал Шакал, глядя на Гаррета. — Документы будут через три дня. Если справитесь, конечно.

Старые доки встретили нас запахом гнилой воды и ржавчины. Полуразрушенные склады тянулись вдоль реки, а деревянные причалы уходили в мутную воду. Мы осторожно продвигались между ящиками и контейнерами, держась в тени.

— Вон они, — шепнул Ганс, указав на группу людей у дальнего причала.

Я всмотрелся. Человек десять-двенадцать бандитов расслабленно сидели на ящиках или прохаживались вдоль воды. Они явно не ожидали нападения днем. Среди них были и дети — такие же беспризорники, как когда-то я. Этот факт неприятно царапнул душу. Надеюсь, что до драки дело не дойдет.

— Что думаешь? — спросил Гаррет у меня.

Я оценил ситуацию.

— Охраны меньше, чем я ожидал. Возможно, получится договориться, — я заметил массивную фигуру, вышедшую из склада. — Это, наверное, Щука.

Высокий мужчина с бритой головой, покрытой татуировками, громко отдавал приказы. Рядом с ним маячила пара крепких парней с автоматами.

— Предлагаю попробовать переговоры, — сказал я. — Я могу подойти под видом посланника от Шакала, прощупать обстановку.

— Рискованно, — нахмурился Ганс.

— Но лучше, чем начинать с кровопролития, — кивнул Гаррет. — Только говорить буду я, а ты учись. Взрослый авторитет поможет, а то Щука может не воспринять подростка всерьез. К тому же, если что-то пойдет не так, Кристи сможет вытащить нас.

Кристи кивнула, но я видел беспокойство в её глазах.

— Мы справимся, — заверил я её, легонько сжав её плечо. — Просто будь готова.

Глубоко вдохнув, я выпрямился и переглянулся с Гарретом. Он едва заметно кивнул, и мы двинулись вперёд, оставив Ганса и Кристи в укрытии. С каждым шагом к причалу я ощущал, как напрягаются мышцы. Гаррет же, напротив, держался с показным спокойствием, будто шёл на обычную встречу.

Часовые заметили нас, когда мы преодолели половину пути. Один тут же вскинул оружие.

— Стоять! Кто такие⁈ — рявкнул он, передёргивая затвор.

— К Щуке, — Гаррет даже не сбился с шага, только поднял руки, показывая пустые ладони. — От Шакала.

При упоминании контрабандиста бандиты заметно напряглись и обменялись быстрыми взглядами. Без слов один из них скрылся в складе, а второй ткнул нам дулом пистолета в сторону пустых ящиков.

— Там ждите. И без фокусов.

Мы послушно остановились, где указано. Минуты тянулись невыносимо долго. Наконец первый часовой вернулся, что-то буркнул своему напарнику, и тот махнул нам рукой:

— Проходите. Только медленно.

Вблизи Щука казался еще массивнее. Его руки, толстые как бревна, были покрыты синими татуировками рыб и волн. Глаза — маленькие, почти утонувшие в широком лице — смотрели с холодным любопытством.

— От Шакала, значит? — хрипло спросил он, переводя взгляд с меня на Гаррета. — И что хочет эта облезлая псина?

— Шакал предлагает компромисс, — начал Гаррет. — Он признает, что вы контролируете эту территорию, но хочет сохранить доступ к причалу для своих грузов. Готов платить процент.

Я молчал, наблюдая за ситуацией. Главарь банды, хоть и посмотрел на меня с пренебрежением, выслушал предложение Гаррета.

Он расхохотался, и его люди подхватили смех.

— Процент? — он утер воображаемую слезу. — Передайте своему хозяину, что он может пососать мой большой щучий хрен. Причал теперь наш. Полностью.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Спокойно, Макс. Сейчас нужен холодный расчет.

— Подумайте, — я решил вставить слово и старался говорить убедительно. — Война невыгодна никому. Шакал не отступит. Будет кровь. А так — все в прибыли.

Гаррет слегка кивнул, поддерживая мои слова.

— Парень дело говорит, — спокойно произнес он. — В старые времена делили территории без лишней крови. Все оставались при своём.

Щука подошел ближе, нависая над нами:

— Мне плевать на Шакала и его угрозы. У меня тридцать бойцов, оружие, связи. А что у него? Кучка контрабандистов и сопляки вроде этого? — он кивнул на меня.

Я понял, что переговоры заходят в тупик. Пора использовать козырь. Сосредоточившись, я активировал эфирное зрение и посмотрел Щуке прямо в глаза.

— Мне кажется, вы хотите пересмотреть свое решение. Сотрудничество с Шакалом будет выгодно для всех.

Эфир хлынул от меня к бандиту горячей волной. Глаза Щуки затуманились, зрачки расширились. Я почувствовал, как его воля прогибается под напором моей силы.

— Может и правда… — неуверенно пробормотал он, качнувшись.

Гаррет рядом со мной напрягся, готовый действовать. Его рука незаметно скользнула к поясу, где был спрятан нож.

Один из подручных Щуки резко шагнул вперед и толкнул босса в плечо.

— Босс? Ты чего?

Щука встряхнулся, как собака после дождя. Его лицо исказилось от ярости, когда он понял, что произошло.

— Вы охренели⁈ Лезете ко мне в голову⁈

Еще до того, как он закончил фразу, Гаррет рванулся вперед, оказавшись между мной и бандитами.

— Спокойно, мы уходим! — крикнул он, выставив руки и одновременно посылая волну успокаивающего внушения.

Щука выхватил пистолет.

— Взять их!

Гаррет мгновенно развернулся, сбивая меня с ног за мгновение до того, как раздался выстрел. Пуля просвистела там, где только что была моя голова.

Ганс открыл шквальный огонь из укрытия, давая нам прикрытие. Трое бандитов рухнули, но один успел выстрелить в ответ. Ганс вскрикнул, хватаясь за плечо, но продолжал стрелять.

— К контейнерам! — Гаррет рывком поднял меня на ноги и толкнул в сторону укрытия, прикрывая собой.

Мы перекатились за ящики под градом пуль. Щепки и осколки металла летели во все стороны. Рядом в вспышке света возникла Кристи, схватила окровавленного Ганса за руку, и они исчезли.

Секунду спустя она появилась рядом с нами, тяжело дыша.

— Ваша очередь!

— Сначала Макс! — Гаррет оттолкнул меня к ней, одновременно стреляя через плечо по наступающим бандитам.

Кристи схватила меня за руку, и мир вокруг размылся в вихре цветов. Когда зрение прояснилось, мы уже были за грудой контейнеров в дальнем конце доков. Ганс, бледный, зажимал рану на плече.

Кристи, не теряя ни секунды, снова исчезла.

Секунды растянулись в вечность. Наконец, они появились рядом с нами — Кристи, поддерживаемая Гарретом плюхнулась на асфальт.

— Потрясающе, — процедил Ганс сквозь зубы, морщась от боли в плече. — Просто великолепно. И что теперь? Силой их не взять, убеждением тоже.

Он был прав. Нас четверо против тридцати бандитов, причем один из нас — ранен. Откровенно хреновая ситуация.

Но тут меня осенило.

— А что если… — я понизил голос до шепота. — Телепортировать нас прямо к Щуке и взять его на мушку?

Ганс недоверчиво посмотрел на меня:

— Ты сдурел? Это самоубийство.

— Не обязательно, — возразил я. — Кристи может перенести нас прямо за его спину. Если мы приставим пистолет к его голове, бандиты не рискнут стрелять.

Гаррет поморщился от боли, но кивнул:

— Рискованно, но вариантов у нас не шибко много.

— Даже если нам удастся схватить Щуку, что дальше? — спросил Ганс. — Его громилы окружат нас и изрешетят.

— Нет, если мы будем действовать очень быстро, — я повернулся к Кристи. — Ты сможешь телепортировать нас обратно вместе с ним?

Она закусила губу.

— Одного-двух — легко. Троих… возможно. Всё зависит от его веса.

— Тогда пойдем мы с тобой, — решил я.

— Будьте осторожны, — Гаррет сжал мое плечо. — И помни — никаких героических глупостей. Хватаете Щуку и сразу назад.

План был прост и безумен одновременно. Кристи телепортирует нас прямо за спину Щуки. Я приставляю пистолет к его голове и заставляю сдаться. Под угрозой оружия мы ведем его к Шакалу, чтобы тот мог «договориться» с конкурентом. Звучит просто, но на деле все может оказаться намного сложнее.

— Ты видишь его? — спросил я, осторожно выглядывая из-за контейнера.

Кристи, прищурившись, кивнула.

— Вижу. Он у причала, отдает приказы.

— Готова?

Она сжала мою руку.

— Готова.

Я сделал глубокий вдох.

— На счет три. Раз… два… три!

Мир вокруг смазался. Секунда головокружения, тошноты — и мы оказались прямо за спиной Щуки. Не теряя ни мгновения, я приставил пистолет к его затылку.

— Не двигайся!

Бандит замер. Его люди, заметив нас, вскинули оружие, но стрелять не решались — слишком велик риск попасть в босса.

— Прикажи им опустить стволы, — тихо сказал я, вдавливая дуло в его кожу. — Иначе твои мозги украсят этот причал.

— Вы покойники, — прошипел Щука, но громко скомандовал. — Всем опустить оружие! Сейчас же!

Бандиты нехотя подчинились.

— А теперь мы прогуляемся, — я кивнул Кристи, которая держала наготове второй пистолет. — Медленно, к выходу с причала.

Мы двинулись, прикрываясь Щукой как живым щитом. Его люди напряженно следили за каждым нашим движением, готовые броситься на помощь боссу при первой возможности.

— Гаррет! — крикнул я. — Мы выходим!

Наш наставник показался из-за контейнеров, прикрывая наш отход одной рукой, игнорируя полученную рану. Ганс, бледный от потери крови, но решительный, стоял рядом с ним.

— К Шакалу? — спросил Гаррет, когда мы поравнялись с ними.

— К Шакалу, — подтвердил я.

— Вы сдохнете, — прохрипел Щука. — Все четверо. Мои люди выследят вас, где бы вы ни прятались.

— Заткнись, — я сильнее надавил пистолетом. — Кристи, сможешь перенести нас к складу Шакала?

Она покачала головой.

— Слишком далеко. Даже если перемещусь только с ним. Нужно идти пешком.

Тридцать минут ходьбы через вонючие, душные трущобы казались вечностью. Я держал пистолет у спины Щуки, стараясь не показывать, как дрожат руки. Бандит шёл впереди, напряжённый как пружина — я чувствовал, что он высматривает любую возможность вырваться и свернуть мне шею.

Прохожие быстро отводили глаза, когда видели нашу странную процессию. В этих районах города никто не лез в чужие разборки — сегодня ты свидетель, завтра труп. Пару раз мы замечали фигуры, скользящие по параллельным улицам — банда Щуки шла по нашему следу, но на открытое нападение не решалась, пока их босс был у нас.

Шакал застыл с открытым ртом, когда мы ввалились в его логово с Щукой на прицеле. Его брови взлетели так высоко, что почти скрылись под линией волос.

— Какого черта? — он оторопел, глядя на наш маленький отряд. — Нахрена вы мне его приперли живьём?

— Ты хотел решить проблему с причалом, — ответил я, не опуская оружия. В затёкшей руке пистолет казался тяжёлым, как свинцовая болванка. — Вот и решай. Напрямую.

Шакал переводил взгляд с меня на пленника и обратно, словно не веря своим глазам.

— Вы хоть соображаете, что творите? — прошипел он, понизив голос. — Я просил зачистить территорию, а не тащить сюда главаря банды!

— Не обязательно устраивать бойню, — вмешался Гаррет с неожиданным спокойствием. От его одежды ещё пахло порохом и кровью. — Есть и другие варианты. Не война, а договор. Такие отчаянные парни могут быть полезны, если они на твоей стороне.

Шакал уже открыл рот для гневной отповеди, но что-то в словах Гаррета заставило его задуматься. Контрабандист прищурился, поглаживая подбородок, как будто заново оценивая ситуацию.

— Щука, — наконец обратился он к пленнику, растягивая слова. — Может, будешь работать на меня? Останешься жив. Конечно, с причала барыш получать не будешь, но и впроголодь не останешься.

— Пошёл ты, — выплюнул Щука. На его шее вздулись вены от злости.

— Подумай хорошенько, — не отступал Шакал, расхаживая вокруг, будто акула, кружащая вокруг добычи. — Мои люди против твоих — это много крови. Очень много. А так — все целы и все при деле.

Я видел, как в глазах Щуки мелькнула тень сомнения. Он мог быть кем угодно, но только не идиотом. Война за территорию означала трупы с обеих сторон, и он это прекрасно понимал.

— Хочу долю с причала, — наконец процедил он сквозь стиснутые зубы. — Тридцать процентов мне.

— Десять на девяносто, — парировал Шакал, даже не моргнув.

Щука скривился и разразился таким потоком ругательств, что у меня уши завяли.

— Да твою ж, крабом и осьминогом! — закончил он особенно цветистой фразой.

Я заметил, как Кристи покраснела до корней волос, но не произнесла ни слова.

Шакал хмыкнул, качая головой.

— Постеснялся бы при детях-то.

— Да эти дети сами кого хочешь научат, — фыркнул Щука, снова сплёвывая на пол. — Ладно, хрен с тобой. Двадцать пять.

— Пятнадцать. И это моё последнее слово.

Они сверлили друг друга взглядами, и воздух между ними буквально звенел от напряжения. Наконец Щука еле заметно кивнул.

— Я согласен.

Я медленно опустил пистолет, чувствуя, как затекла рука от напряжения. Щука и Шакал обменялись крепким рукопожатием — два хищника, вынужденные признать силу друг друга. По комнате будто пронесся свежий ветер, сметая удушливое напряжение последних минут. Я наконец позволил себе сделать нормальный вдох.

— Пожалуй, это может сработать, — задумчиво произнес Шакал, прищурив глаза. Его взгляд скользнул по мне, затем по Кристи, оценивая, просчитывая, запоминая. — Вы определенно умнее, чем кажетесь на первый взгляд. И опаснее.

Щука еще раз сплюнул на пол и, бросив на нас последний мрачный взгляд, вышел, громко хлопнув дверью. Его тяжелые шаги еще долго отдавались гулким эхом в коридоре.

Гаррет устало прислонился к стене, но его голос звучал твердо:

— Документы, — напомнил он, не позволяя Шакалу перевести разговор в другое русло. — Для троих. И нам нужно знать, как будет происходить изготовление.

Шакал сел за стол, достал потрепанный блокнот.

— Три комплекта, значит. Мне понадобятся ваши фотографии, — он бросил взгляд на Кристи, затем на меня. — И имена. Какие предпочитаете в новой жизни?

— Это мы обсудим позже, — отрезал Гаррет. — Меня больше интересует качество и сроки.

— Будут через три дня, — заверил Шакал, записывая что-то в блокнот. — Я лично знаю человека в Министерстве учета, он снабжает меня бланками и печатями. Качественные, подлинные, с правильными номерами и всеми положенными атрибутами. Проверки на блокпостах пройдут без проблем. — Он поднял глаза и улыбнулся своей фирменной акульей улыбкой. — Кстати, менталист и джампер в одной компании… Редкое и очень ценное сочетание, должен заметить.

По моей спине пробежал холодок. Он знает о наших способностях — не просто догадывается, а знает наверняка. Если продаст эту информацию Серым… Я почувствовал, как Гаррет рядом со мной напрягся, готовый к худшему.

— Не дёргайся, щенок, — Шакал словно прочитал мои мысли. — Ты же не думаешь, что я не понял, кто вы на самом деле…

Глава 8

Новая сила

— Не дёргайся, щенок, — Шакал словно прочитал мои мысли. — Ты же не думаешь, что я не понял, кто вы на самом деле…

Мой пульс подскочил как на электрическом стуле. Я почувствовал, как Гаррет едва заметно шагнул вперёд, становясь между мной и контрабандистом. Ганс, несмотря на раненое плечо, тоже напрягся, готовый к бою.

Шакал растянул губы в улыбке, обнажая ряд неестественно заострённых зубов. В полумраке комнаты они блеснули, как набор хирургических инструментов.

— Боже-боже, какие все дёрганые, — он театрально поднял руки в притворной капитуляции, звякнув массивными браслетами. — Если б я хотел вас сдать, здесь уже кишмя кишели бы Серые. Или вы всерьёз считаете, что я не распознаю Одарённых, когда они стоят прямо перед моим носом?

Шакал плавно обогнул стол, выдвигаясь из густой тени в полосу тусклого света. Его взгляд, цепкий и холодный, как у мясника, зацепился за золотистый проблеск у моего горла — амулет снова выскользнул из-под рубашки. Я торопливо затолкал цепочку обратно, но было поздно — контрабандист уже заметил. Его зрачки сузились до булавочных головок, а ноздри едва заметно расширились, будто он учуял запах добычи.

— Любопытная… безделушка, — протянул он с деланной небрежностью, делая особое, почти чувственное ударение на последнем слове. Каждый слог сочился фальшивым безразличием. — Очень редкой работы. Такие штучки раньше частенько проскальзывали через мои пальцы. Ещё до того, как наша прекрасная страна затянула пояс потуже и начала давиться собственными кишками.

Он бросил многозначительный взгляд на Гаррета, и я заметил, как по лицу наставника пробежала тень — смесь беспокойства и старой, глубоко запрятанной боли. Что-то связывало этих двоих, что-то, о чём Гаррет никогда мне не рассказывал.

— У богатых нынче запросы поскромнее, — продолжил Шакал, извлекая из недр стола приземистую бутылку без этикетки. Темное стекло хранило какую-то мутную жидкость. Он плеснул себе в стакан, не предлагая нам. — А у меня, знаешь ли, репутация дорогого стоит. Расходы, обязательства… — он сделал глоток и скривился, будто проглотил что-то кислое. — Но прежние связи никуда не делись. Даже есть завязки кое с кем, кто сидит на самом верху.

— К чему ты клонишь? — Гаррет прервал его, и в его голосе звенело плохо скрываемое нетерпение.

Контрабандист растянулся в своём кресле, как сытый кот, и сцепил пальцы на животе. Его улыбка стала шире, обнажая острые клыки.

— Я к тому, что документы могут оказаться в ваших руках не через три унылых дня, а, скажем… к завтрашнему вечеру. — Он сделал паузу, смакуя момент, позволяя надежде зародиться в наших сердцах. — Но с одним малюсеньким условием.

— Каким? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.

— Скажем так, — Шакал подался вперёд, впиваясь в меня взглядом, который, казалось, просвечивал до самых костей. Его голос понизился до интимного шёпота: — Мне было бы… крайне познавательно взглянуть поближе на твою побрякушку. Без рук, без глупостей — только посмотреть. Полюбоваться, так сказать.

Гаррет молниеносно вклинился между нами, вырастая, будто стена. От него повеяло ледяной яростью.

— Нет. Это исключено.

— В таком случае, — Шакал пожал плечами с показным безразличием, но его глаза сузились, — три дня. Или больше. Кто знает? — Он обвёл рукой своё логово. — Город становится опаснее с каждым часом. Особенно для… беглецов определённого сорта. В такие смутные времена даже я не могу ничего гарантировать.

Я понял, на что он намекает. Серые уже наверняка рыщут по всему городу, как стая голодных волков. И с каждым лишним часом, проведённым в городе, шансы быть пойманными росли в геометрической прогрессии.

— Макс, даже не думай… — начал Гаррет, но я остановил его резким движением руки.

— Ты же представляешь, что с тобой будет, если кто-то узнает о нашей сделке? — прямо спросил я у Шакала.

Контрабандист мрачно усмехнулся, проведя пальцем по горлу.

— Шакалов закапывают глубоко, мальчик. Особенно тех, кто слишком много знает. — Он покрутил в руках стакан. — Нынешний режим не любит свидетелей. Особенно касательно определённых… исторических событий.

Он выразительно посмотрел на цепочку на моей шее, затем перевёл взгляд на Гаррета.

— Твой учитель понимает, о чём я. Наверное, помнит, как я поставлял редкости в дворцовую сокровищницу в прежние времена. Встречал там разных людей… Включая личную служанку Ее Величества с двумя до боли похожими друг на друга мальчишками. — Он сделал паузу. — Забавно, как некоторые лица въедаются в память, не правда ли?

Я почувствовал, как холодеет спина. Он намекал на то, что видел мою мать. Видел меня, когда я был ребёнком. До всего этого.

— Так что думаешь, мальчик? — Шакал снова обратился ко мне. — Просто глянуть. Ради удовлетворения… профессионального любопытства.

Я встретился взглядом с Гарретом. Он едва заметно покачал головой, но я уже принял решение.

— Хорошо, — сказал я, доставая амулет из-под рубашки. — Смотри.

Серебряно-синие сияние наполнило комнату, когда я поднял медальон на вытянутой руке. Глаза Шакала расширились, зрачки сузились до точек. Его рука непроизвольно дёрнулась, будто желая коснуться, но он сдержался.

— Так значит, это правда, — прошептал он почти благоговейно. — Старые легенды не врали. Только печать крови может заставить его светиться.

Он отвёл взгляд, словно заставляя себя не смотреть на завораживающее сияние.

— Ты сказал, что нем можешь все гарантировать, — произнес Гаррет, умело переводя разговор. — Почему? Раньше агенты тебя не трогали.

Шакал быстро пришёл в себя.

— Вчера вечером что-то случилось, — сказал он, возвращаясь за стол. — Серые словно с цепи сорвались. Говорят, они получили какую-то новую информацию и теперь переворачивают каждый камень. — Он скривился. — Вчера ещё можно было выйти на улицу и не напороться на патруль. Сегодня они на каждом углу.

Новость была тревожной, но не удивительной. Все-таки мы знатно пошумели…

— Сколько времени нужно, чтобы приготовить документы? — торопливо спросил я.

— При обычных обстоятельствах? Дня три, как и сказал, — Шакал постучал пальцами по столу. — Но тебе сделаю к полуночи завтрашнего дня.

— Мы готовы доплатить за срочность, — Гаррет извлёк из внутреннего кармана потрёпанный конверт, набитый купюрами.

Шакал лениво махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Убери свои бумажки, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Считай это… долгосрочным вложением. — Его губы изогнулись в загадочной полуулыбке, которая не затронула холодных глаз. — Просто когда твоя звезда взойдёт, не забудь, кто протянул тебе руку в тёмные времена. — Он сделал паузу и добавил вполголоса: — Если, конечно, доживёшь до этого славного дня.

Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник один из подручных Шакала — взмыленный, с диким взглядом и каплями пота на лбу.

— Босс! В городе полный пиздец творится! — выпалил он, судорожно хватая ртом воздух. — Серые оцепляют целые районы! Шмонают всех подряд, в подвалы лезут. Уже три банды под корень вырезали!

Шакал выругался, резко поднявшись.

— Какие районы?

— Северный, Заречье, начали прочёсывать Портовый.

Эти новости прозвучали, как похоронный звон. Фабрика находилась совсем рядом с Портовым районом. Если Серые направляются туда…

— Вам лучше убраться отсюда, — Шакал посмотрел на нас. — Если они начали с окраин, скоро доберутся и до этих мест.

— Документы… — начал было Ганс, но контрабандист оборвал его.

— Будут готовы к полуночи. Как и договаривались. — Он подошёл к шкафу, отодвинул панель, открывая потайной ход. — Через этот тоннель выйдете прямо к складам на Южной. Оттуда до вашей фабрики минут пятнадцать быстрым шагом.

— Спасибо, — кивнул Гаррет, глядя на Шакала с новым уважением.

— Не за что, — хмыкнул контрабандист, поправляя манжеты. — Просто мне невыгодно, чтобы весь город превратился в зону боевых действий. Серые перекроют все каналы, а это… — он изобразил рукой перерезанное горло, — … не очень хорошо для бизнеса.

Когда мы уже собирались нырнуть в тоннель, Шакал окликнул меня:

— Эй, парень, — он отвёл меня в сторону и заговорил вполголоса, чтобы только я мог слышать. — Видел много странных вещей за свою жизнь. Много легенд, которые оказывались правдой… и наоборот. — Он многозначительно посмотрел на мою грудь, где под рубашкой скрывался амулет. — Но иногда легенды лучше оставлять легендами, понимаешь? Когда мертвецы начинают воскресать, живым становится очень неуютно.

Я нахмурился, не вполне понимая, к чему он клонит. Шакал усмехнулся, заметив моё замешательство.

— И ещё кое-что, — продолжил он, оглянувшись, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. — У меня есть особый маршрут для доставки… деликатных грузов за городскую черту. Тоннель, о котором не знает ни одна живая душа. — Он окинул меня оценивающим взглядом. — За определённую плату могу организовать вам безопасный выход.

— Какую плату? — осторожно спросил я, чувствуя подвох.

Шакал наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах анисовой настойки в его дыхании.

— Когда-нибудь… — прошептал он почти беззвучно, — … когда ты вернёшься, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву рождения, просто вспомни, кто помог тебе, когда все двери были закрыты. — Его глаза сверкнули. — Вспомни, что Шакал первым признал тебя, когда другие считали мертвецом.

Он действительно знал. Знал, что на самом деле я не просто беглый менталист, а последний наследник Белозерских. Цесаревич, которого все считали погибшим.

— Понятно, — тихо ответил я, ощущая странную смесь страха и облегчения.

— Умный мальчик, — Шакал одобрительно кивнул. — А теперь бегите, пока ещё можете. И держите глаза открытыми — Серые не единственные охотники в этих водах.

Тоннель Шакала вывел нас к заброшенным складам, воняющим рыбой и плесенью. Мы быстро сориентировались и двинулись в сторону фабрики, стараясь держаться теней и избегать открытых пространств.

Я шёл впереди с Кристи, Гаррет и Ганс прикрывали тыл. По пути заметили несколько патрулей Серых — заметно больше, чем обычно. Они останавливали случайных прохожих, сверяли документы, обыскивали подозрительных. Дважды нам пришлось резко менять маршрут, чтобы не попасться им на глаза.

— Слишком много движения, — озабоченно заметил Ганс, когда мы спрятались за мусорными баками, пропуская патруль. — Словно они точно знают, кого ищут.

— Нас, — мрачно отозвался Гаррет.

— Не только, — покачал головой Ганс. — Это больше похоже на планомерную зачистку.

Мы снова двинулись вперёд, прижимаясь к стенам домов. Внезапно Кристи схватила меня за руку, указывая на крышу ближайшего здания.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Я всмотрелся, но ничего не увидел.

— Ты уверена?

Вместо ответа она сжала мою руку, и мир вокруг размылся. Мгновение дезориентации — и вот мы уже на крыше полуразрушенного дома, лёжа на животах и прячась за кирпичным парапетом.

С этой высоты открывался вид на большую часть района. И то, что я увидел, заставило сердце сжаться: отряды Серых двигались по главным улицам, перекрывая перекрёстки. Они явно окружали что-то… или кого-то.

— Фабрика, — прошептал я, указывая в сторону нашего убежища. С крыши было видно, как несколько чёрных фургонов подъезжают к окраинным улицам вокруг неё.

Кристи побледнела.

— Они знают. Серые знают, где прячется сопротивление.

— Надо предупредить остальных, — я лихорадочно соображал. — Ты можешь телепортировать нас прямо на фабрику?

Она прикусила губу, оценивая расстояние.

— Это далеко. Но могу попробовать сделать несколько прыжков.

— Давай, — я сжал её руку. — У нас мало времени.

Мир снова смазался. Мы оказались на крыше другого здания, ближе к фабрике. Кристи тяжело дышала.

— Ещё немного, — пробормотала она.

Ещё прыжок — и мы оказались на водонапорной башне, откуда была видна наша фабрика. То, что мы увидели, заставило нас замереть.

Вокруг здания уже кипела активность — люди Марты спешно грузили вещи в фургоны, выносили ящики с оружием и припасами. Кто-то их предупредил, или у них был собственный информатор среди Серых.

— Они эвакуируются, — облегчённо выдохнул я. — Но нам надо добраться до них, прежде чем они уедут без нас.

— Держись, — Кристи крепче сжала мою руку, и мы сделали последний прыжок.

Приземление вышло жёстким — мы буквально рухнули на бетонный пол главного цеха фабрики. Кристи едва устояла на ногах, и я подхватил её, не давая упасть.

— Ты в порядке?

— Да… просто… устала, — выдохнула она. — Слишком много прыжков подряд.

Вокруг нас царил хаос. Бойцы Марты сновали туда-сюда, перетаскивая вещи, сворачивая лагерь. Кто-то демонтировал радиооборудование, другие собирали оружие.

— Макс! — окликнула меня Марта, выйдя из своего импровизированного кабинета. — Где вас черти носили? И где Гаррет с Гансом?

— Они скоро будут, — быстро ответил я. — Что происходит?

— Нас сдали, — мрачно сказала она. — Один из наших агентов попался Серым. Его допрашивали, и он раскололся. Теперь они знают о фабрике.

— Мы видели, — кивнул я. — Серые окружают квартал. Скоро будут здесь.

— У нас есть минут двадцать, не больше, — Марта повернулась к своим людям. — Быстрее грузите всё в машины! — Затем снова посмотрела на меня. — Что с документами?

— Будут готовы к полуночи завтра, — ответил я.

— Завтра⁈ — она поморщилась. — Это слишком поздно. Мы уходим из города сегодня. Прямо сейчас.

— Без документов? — я не поверил своим ушам. — Нас спалят на первом же блокпосту!

— У нас есть запасной маршрут, — она понизила голос. — Через старые канализационные туннели. Выводит прямо за городской стеной. Грязно, долго, но надёжно.

Я вспомнил слова Шакала о его маршруте, который, вероятно, был намного безопаснее, чем лезть по канализации.

— У нас есть другой выход, — сказал я. — Безопасный. Шакал предложил.

Марта недоверчиво покосилась на меня.

— И что он хочет взамен?

— Ничего такого, — уклончиво ответил я. — Просто предложил помощь.

— Шакал никогда ничего не делает просто так, — фыркнула Марта. — Какой бы ни была цена, она слишком высока. И я не позволю тебе рисковать.

Её слова прервал грохот распахнувшейся двери. В цех влетели Гаррет и Ганс — оба запыхавшиеся, с диким блеском в глазах. Рана на плече Ганса снова открылась, пропитывая повязку алой влагой.

Гаррет, заметив нас, на мгновение остановился. Его лицо исказилось от злости.

— Телепортация? Серьезно? — прошипел он, метнув в мою сторону испепеляющий взгляд. — Без предупреждения? А если бы Кристи не рассчитала силы?

— Времени не было, — коротко отрезал я, понимая, что он прав, но не желая признавать это сейчас. — Что там снаружи?

Гаррет стиснул зубы, но выражение его лица мгновенно изменилось.

— Дело хуже, чем мы думали, — произнес он, переводя дыхание. — За нас взялись не только Серые. По пути сюда видел людей с нашивками «Псов Войны».

Марта побледнела.

— Наёмники? — выдохнула она. — Твою мать…

— Именно, — мрачно кивнул Гаррет. — Серые назначили награду за каждого сопротивленца и остались сторожить периметр. Грязную работу отдали «Псам». — Он с отвращением сплюнул на бетонный пол. — Эти твари мать родную на органы пустят, если цена подходящая.

Не успел он договорить, как с западной стороны цеха раздался оглушительный взрыв. Стена содрогнулась, и в образовавшийся пролом хлынули фигуры в тактических костюмах — на плечах нашивки с оскаленной волчьей мордой.

— К выходу! — крикнула Марта, выхватывая пистолет. — Прорываемся группами!

Порядок рухнул в одно мгновение. Воздух взорвался грохотом выстрелов, визгом рикошетов и хриплыми криками. Пули впивались в стены, высекая бетонную крошку. Дым от разрывных гранат пополз по полу серыми змеями.

Гаррет буквально преобразился на моих глазах. Старик исчез, а на его месте возник самый настоящий хищник со звериным оскалом. Его движения стали размытыми и неуловимыми для обычного глаза, а нож в его руке превратился в серебристую полосу.

Двое наёмников, уже нацелившихся на нас, вдруг замерли с остекленевшими глазами. Один медленно повернул оружие на своего товарища и спустил курок. Второй с диким криком бросился на третьего, вцепившись ему в горло. Гаррет даже не смотрел в их сторону — он уже скользил между телами павших, приближаясь к следующей цели.

Я никогда не видел, чтобы кто-то так мастерски использовал ментальные приказы в бою. Гаррет не тратил времени на слова — один его взгляд, и противники превращались в марионеток. Те, кого защищали амулеты, получали ментальный удар такой силы, что хватались за головы, теряя ориентацию.

— Макс! Кристи! К северной стене! — прокричал он, проносясь мимо очередного противника. Тот вдруг замер, развернулся и открыл огонь по своим.

Мы рванули через эпицентр схватки, перескакивая через перевёрнутые ящики и поваленное оборудование. Кристи еле держалась на ногах — лицо белее извести, глаза запали, на верхней губе выступил пот. Телепортация выпила её досуха, не оставив ни капли эфира.

Я тащил её, пригибаясь под летящими пулями и задыхаясь от порохового дыма. Рядом с нами рухнул один из бойцов Марты, его затылок превратился в алое месиво. Меня обдало тёплыми брызгами.

Дорога к северному выходу оказалась перекрыта. Пятеро наёмников загоняли нас, как волки — добычу, методично сжимая кольцо. Они работали слаженно, профессионально, закрывая все пути к отступлению. Их перекрёстный огонь прижал нас к стене.

— Брать живыми! — рявкнул кто-то в их отряде. — За мальчишку двойная цена!

Среди наёмников выделялся здоровенный лысый бугай с головой, покрытой замысловатыми татуировками — они переплетались, словно древесные корни на черепе. Бронепластины на его груди были испещрены странными рунами, а на шее и запястьях висело не меньше десятка амулетов, тускло мерцавших в полумраке. Каждый его шаг был выверен, каждый жест отточен годами тренировок. От него несло профессиональной уверенностью матёрого хищника.

— Похоже, попали… — выдохнул Гаррет, сплёвывая кровь. Его правая бровь была рассечена, и алая струйка заливала глаз.

Лысый наёмник метнулся вперёд с неожиданной для его габаритов скоростью. Гаррет послал в его сторону ментальный импульс, но амулеты врага вспыхнули, отражая атаку. Наставник уклонился от первого удара — клинок просвистел в миллиметре от его горла. Но второй удар пробил защиту — рукоять тяжеленного боевого ножа с хрустом врезалась в рёбра.

Гаррет сдавленно захрипел и пошатнулся. Он был хорош, но годы и ранения брали своё.

Кристи попыталась собрать последние крохи эфира. Её глаза полыхнули синим на мгновение, но тут же потухли. Она тяжело рухнула на колени, и из носа потекла тонкая струйка крови.

— Не… могу… — прошептала она, хватая ртом воздух. — Совсем… пусто…

Я бросился на помощь Гаррету, но получил сокрушительный удар в челюсть от второго наёмника. Голова мотнулась, зубы клацнули, и я почувствовал солёный привкус крови. Не успел опомниться, как новый удар, точно в солнечное сплетение, выбил из лёгких весь воздух. Мир покачнулся, темнея по краям.

Сквозь пелену боли я увидел, как здоровяк заламывает руку Гаррета за спину. На лице наставника застыла гримаса, смесь боли и бешенства.

— Этого тоже заберем, — рыкнул лысый, приставляя нож к горлу моего учителя. — За старого имперского пса хорошо заплатят.

И в этот момент что-то в моей груди полыхнуло — не фигурально, а по-настоящему. Амулет под рубашкой вспыхнул ослепительной синевой, обжигая кожу. Свет просочился сквозь ткань, заставив наёмников отшатнуться. Волна огненного жара прокатилась по телу, от макушки до пят, и мир вдруг изменился.

Я ощутил связь с сознанием лысого наёмника — но не как обычно, не на поверхностном уровне. Я видел глубже, проникал в самую сердцевину его памяти. Годы тренировок до кровавых мозолей, сотни боёв, уроки опытных мастеров, техники, оттачиваемые тысячами повторений, — всё это хлынуло в мой разум бурным потоком. Знания, которые невозможно получить иначе, чем десятилетиями смертельного опыта.

Я не успел даже осознать, что происходит, а тело уже действовало. Когда один из наёмников кинулся ко мне с ножом, я не отпрянул, как сделал бы обычно. Вместо этого мои руки сами сложились в идеальный блок, перехватили атакующую конечность и провели безукоризненный бросок через бедро. Приём, который я никогда в жизни не практиковал.

Наёмник с грохотом рухнул на землю. Я поймал его руку в захват и без колебаний выкрутил запястье. Хруст ломающихся костей прокатился по помещению, заглушая даже выстрелы. Мужик завыл, но звук оборвался, когда мой локоть обрушился ему на затылок. Глаза закатились, тело обмякло. Всё это заняло меньше двух секунд — быстро, четко, безжалостно, как будто я тренировался годами. Но я никогда такого не делал. До сегодняшнего дня.

Лысый и его подручные застыли, не веря своим глазам. Гаррет, прижатый к стене, тоже замер с отвисшей челюстью. Я сам себе не верил, ощущая, как в жилах бурлит неведомая сила. Голова звенела, словно колокол, а амулет пульсировал на груди, посылая волны жара по всему телу.

Я медленно выпрямился, принимая незнакомую, но почему-то абсолютно естественную боевую стойку. Мышечная память, которой у меня никогда не было, подсказывала каждое движение — как поставить ноги, как держать руки, где сосредоточить вес. Я ощущал своё тело, как никогда прежде.

— Какого хрена? — выдохнул лысый, отпуская Гаррета и разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Его глаза расширились, когда он заметил голубое сияние, проступающее сквозь мою рубашку. Я чувствовал, как та же энергия наполняет мои глаза — видел свое отражение в его расширенных зрачках, в которых плескалась яркая синева.

Мир вокруг будто замедлился. Я ощущал каждый вдох противников, каждый шорох их одежды, малейшую вибрацию воздуха. Я чувствовал, как пульсирует кровь в их венах, как напрягаются мускулы перед атакой, как подрагивают пальцы на спусковых крючках.

Медальон Белозерских на моей груди пульсировал жидким огнём, просвечивая ткань рубашки насквозь. Я чувствовал, как во мне рождается нечто новое — сила, которая всегда была внутри, но только теперь пробудилась.

— Ну что черти, — произнёс я не своим голосом… — поехали?

Глава 9

Воспоминания…

Мир вокруг замедлился, будто кто-то повернул рычаг времени. Движения наёмников, ещё секунду назад стремительные и опасные, стали вязкими, предсказуемыми. Я видел, как напрягаются мышцы под их одеждой перед ударом, как смещается центр тяжести, как поворачиваются плечи. Всё это казалось написанным крупными буквами, словно детская книжка.

Но самое странное происходило в моей голове. Поток информации хлынул в сознание — сотни, тысячи движений, комбинаций, захватов, блоков. Годы тренировок, десятилетия опыта, накопленные бесчисленными часами отработки ударов до мозолей и крови. И я каким-то образом ЗНАЛ всё это, словно просматривал ускоренный курс, впитывая каждую деталь.

Ближайший наёмник бросился на меня, занося приклад автомата для удара. Я заметил расслабленное запястье, неправильную стойку, открытый центр — ошибки, которые ещё мгновение назад не смог бы распознать. Тело отреагировало без участия мозга — я ушёл влево, перехватил руку противника и использовал его собственный вес, чтобы отправить в полёт. Он врезался в стену с глухим стуком и сполз по ней безвольной куклой.

Второй наёмник успел вскинуть оружие, но я уже оказался рядом — локоть в висок, колено в солнечное сплетение, захват на горле. Его глаза закатились, и он обмяк в моих руках. Я отбросил тело, как надоевшую игрушку, и обернулся к остальным.

С каждым движением меня наполняла странная эйфория. Сила бурлила внутри, требуя выхода и толкая к следующим действиям. Я был быстрее, сильнее, точнее, чем когда-либо в жизни. Но с каждым ударом в сознание просачивались не только боевые навыки и рефлексы лысого наёмника. Сквозь реальность мелькали другие образы — яркие, чёткие, словно я проживал их сам.

…Тренировочный зал императорского дворца, залитый золотистым утренним светом. Мраморные колонны отбрасывают длинные тени на инкрустированный паркет. Молодой мужчина с черными, ещё не тронутыми сединой волосами, демонстрирует приём. Две руки — целые, сильные — движутся с отточенной грацией. В нём с трудом, но можно узнать Гаррета. Напротив — юноша с прямой спиной и гордой осанкой. На его шее поблёскивает золотистый амулет, в точности как мой. «Ещё раз, Ваше Высочество! Стойка должна быть идеальной, иначе вас сломают в первой же серьёзной схватке…»

Видение рассеялось так же внезапно, как появилось. Я моргнул, и передо мной снова была фабрика с её ржавыми балками, пылью и запахом гнили. Лысый наёмник, перегруппировавшись после того, как я раскидал его подручных, осторожно двинулся ко мне по широкой дуге. Его лицо исказилось от ярости, но в глазах мелькнула тень неуверенности.

— Стоять! — рявкнул он, поднимая пистолет. — Ещё шаг, и я прострелю твою башку!

Его рука чуть дрогнула, выдавая волнение. Я видел, как мизинец соскальзывает с рукояти, как сбивается дыхание, как смещается прицел на три сантиметра влево. И я знал, что делать.

Рывок вправо, нырок, перекат — пуля просвистела там, где только что была моя голова. Наёмник перенацелился, но я уже был слишком близко. Его рука с пистолетом отлетела в сторону от моего удара. Кость запястья хрустнула, выстрел ушёл в небо, оставив после себя лишь эхо, отразившееся от стен фабрики.

— Какого хрена⁈ — процедил он сквозь зубы, когда я ушёл от его попытки ударить левой и провёл сложную контркомбинацию, чуть не сломав ему руку. — Ты где так научился двигаться, щенок?

Я не ответил — слова казались лишними, неуклюжими, недостойными этого танца силы и скорости. Вместо этого я позволил телу действовать, следуя потоку знаний, хлынувших в сознание.

Но внутри что-то было не так. С каждым движением я чувствовал, как внутри обрываются тонкие, невидимые нити. Каждый удар отдавался глухой болью где-то глубоко в груди, словно невидимая рука сжимала сердце. Амулет не просто светился — он горел белым огнём, прижигая кожу, будто собирался вплавиться в мою кожу. Но я не обращал на это внимания — пьянящее чувство силы и эйфория боя заглушали все остальные ощущения.

…Та же тренировочная комната, но в другое время. Лучи закатного солнца окрашивают стены в багровый. Гаррет — моложе, но уже с первыми нитями серебра в волосах — поправляет стойку молодого человека. «Ваше Высочество, удар должен идти не от руки, а от центра тела. Вот так…» Юноша повторяет движение, разворачиваясь в профиль, и я узнаю в нём уже не только технику, но и черты лица — странно знакомые, словно отражение в кривом зеркале. Те же скулы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок, что я каждый день вижу в зеркале…

Возвращение в реальность ударило по нервам. Лысый наёмник, воспользовавшись моим замешательством, бросился в атаку. Серия ударов — быстрых, точных, поставленных годами тренировок. Я уходил от большинства, блокировал остальные, но каждое движение давалось всё тяжелее. Будто невидимый груз наваливался на плечи.

Я пропустил удар в рёбра — воздух вышибло из лёгких. Но даже боль казалась отстранённой, словно происходила с кем-то другим. Тело среагировало автоматически — я провёл подсечку, отправив одного из наёмников, подкравшегося сбоку, на пол. Когда лысый снова атаковал, я встретил его комбинацией из арсенала, который только что видел в воспоминании. Тело действовало само, подчиняясь древней памяти, заключённой в амулете.

Серия ударов и блоков сменялась с такой скоростью, что всё вокруг превратилось в размытое пятно. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как эфир сплетается с каждым моим движением, усиливая удары, ускоряя рефлексы. Амулет на груди пульсировал, наливаясь синим пламенем.

Лысый наёмник блокировал большую часть ударов, но последний пропустил — и отступил на шаг, пристально вглядываясь в мои движения. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание, смешанное с недоверием.

— Эта стойка… — пробормотал он, нахмурившись. — Этот переход… Я видел такое только у…

Вместо ответа я атаковал снова — на этот раз не только физически. Я сплёл ментальный удар с физическим, направляя поток эфира в его сознание. Амулет на груди вспыхнул ещё ярче, окутывая меня голубоватым сиянием. Наёмник отшатнулся, хватаясь за голову, словно от резкой мигрени.

Сквозь пелену боя я услышал крик Гаррета:

— Макс, остановись! Амулет убивает тебя!

Но его слова словно доносились из-под толщи воды — далёкие, искажённые, лишённые смысла. Я был уже не здесь — меня захватила новая волна воспоминаний, ещё более яркая, более реальная, чем предыдущие.

…Дворцовый коридор, звуки выстрелов и крики. Дым ест глаза, запах пороха и крови забивает ноздри. Люди в форме с нашивками бегут, стреляя на ходу. Кто-то падает, хватаясь за простреленную грудь. На полу — тела в парадных мундирах, женщина в изорванном вечернем платье, её остекленевшие глаза смотрят в потолок. На груди у человека, через чьи глаза я смотрю, тот же амулет. Он сияет, и мир вокруг словно подчиняется его воле — двое нападающих вдруг оборачиваются, стреляя в своих товарищей. Но каждый шаг даётся с трудом, каждый вздох превращается в пытку. Рот наполняется солёной жидкостью — кровь, моя собственная кровь. «Императорскую семью нужно эвакуировать! Они уже в восточном крыле! Сюда, Ваше Величество, здесь безопаснее…»

Вкус крови во рту был настолько реален, что я сплюнул. Алая струйка сбежала по подбородку. Только сейчас я заметил, что из носа течёт кровь — сначала тонкой струйкой, потом сильнее. В уголках глаз проступила красная влага. Но эйфория боя заглушала боль и страх — я двигался, будто в трансе, ведомый древней памятью и чужими рефлексами.

Моё тело двигалось с нечеловеческой скоростью. Я сбил с ног ещё двоих наёмников, заставив третьего отшатнуться. Но мои движения уже становились дёргаными, неточными. Внутри словно что-то выгорало, каждое действие отнимало всё больше сил. В груди нарастало жжение — не от физической усталости, а от чего-то глубже, словно сама жизнь вытекала через невидимые поры.

Лысый наёмник, заметив перемену, перешёл в наступление. Теперь его удары были молниеносны и точны — он чувствовал мою слабость. Один достиг цели — я отлетел к стене, врезавшись спиной в грязную кирпичную кладку. Лёгкие опалило огнём, рёбра пронзило острой болью. Я сгруппировался, избегая падения, но ноги уже с трудом держали вес тела.

Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по моей груди, где сквозь разорванную рубашку просвечивал амулет в форме полумесяца. Его глаза расширились, челюсть отвисла. Он застыл, как громом поражённый.

— Что за… — выдохнул он, уставившись на светящийся артефакт. — Эти движения… Императорская техника! И этот амулет… — В его взгляде отразилось потрясение, смешанное со страхом. — Белозерских! Значит, слухи были правдой. Одно из отродий Белозерских выжило.

…Гаррет, ещё не седой, но с уже привычной мне суровостью, стоит в тренировочном зале перед молодым человеком с амулетом. Сумерки окутывают комнату синими тенями, делая обстановку немного мрачноватой. «Ваше Высочество, амулет усиливает способности, но берёт свою цену. Никогда не используйте его полную силу — это может стоить вам жизни.» Он поднимает правую руку, демонстрируя молодому человеку шрамы, идущие от запястья к локтю. «Я был рядом, когда ваш отец использовал его полную мощь во время боя с османами. Он убил шестьдесят человек, но сам чуть не истёк кровью. А я…» — Гаррет на мгновение замолкает, — «… тоже поплатился, когда попытался его остановить. Амулет забирает вашу жизненную силу. Только годы тренировок позволяют дозировать эту связь…»

Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я шатнулся и пропустил ещё один удар — рёбра отозвались хрустом и вспышкой боли. Тело, только что такое послушное, теперь словно налилось свинцом. Каждое движение требовало титанических усилий, словно я двигался под толщей воды.

— Амулет Белозерских, — продолжал лысый, осторожно кружа вокруг меня, как хищник вокруг раненой добычи. — Таким нельзя владеть безнаказанно, мальчишка. Он сожжёт тебя изнутри. Посмотри на себя — ты уже истекаешь кровью.

Я провёл рукой по лицу и с удивлением увидел пальцы, окрашенные алым. Кровь сочилась из носа, из глаз, из ушей — тонкими струйками, напоминая о цене, которую я платил за эту силу. Но я не собирался сдаваться — тело снова рванулось вперёд, проводя сложнейшую комбинацию ударов, которую я только что вытащил из глубин чужой памяти.

Лысый отступал, парируя атаки, но последний удар пропустил — мой кулак врезался в его челюсть с ужасающей силой. Хруст кости разнёсся по улице. Он покачнулся, но устоял, сплёвывая кровь и осколок зуба на грязный пол.

— Не так плохо для щенка, — прохрипел он, вытирая окровавленный подбородок. — Но ты не прошёл нужной подготовки. На полное овладение им уходят десятилетия. А ты сжигаешь себя, как свечу, с обоих концов.

Мир вокруг плыл, размываясь по краям. Я уже с трудом различал, где нахожусь — на заброшенной фабрике в окружении врагов или в императорском дворце несколько десятилетий назад. Стены то обретали чёткость, то растворялись в тумане, сменяясь мраморными колоннами и позолоченной лепниной. Пол под ногами казался то бетонным, то паркетным, то каменными плитами с императорским гербом.

Сквозь пелену тумана я увидел Кристи — она протискивалась сквозь дерущихся, её лицо было искажено ужасом. Она что-то кричала, отчаянно размахивая руками, но я не слышал слов — только глухой шум в ушах, похожий на рёв океана.

Лысый наёмник нанёс серию ударов — я парировал большинство, но всё медленнее, всё тяжелее. Мои руки наливались свинцом, ноги подкашивались. Когда его тяжёлый ботинок врезался мне в живот, я упал на колени, захлёбываясь кровью и чувствуя, как тело отказывается подчиняться.

…Богато убранная детская комната, залитая мягким светом сумерек. Резные деревянные игрушки, глобус звездного неба на столе, маленькая форма императорской гвардии на манекене. На широкой кровати с балдахином сидит мальчик лет шести, а рядом с ним — пожилой мужчина с благородной сединой и внимательными глазами. Дед и внук — сходство черт лица очевидно даже сквозь разницу возраста. На коленях у старика открытая шкатулка, а в руках — знакомый амулет в форме полумесяца. Золото тускло мерцает в свете свечей.

«Видишь, Николай,» — голос деда глубокий, с ноткой торжественности, — «этот амулет передается в нашей семье уже двенадцать поколений. От отца к сыну, от императора к наследнику.» Мальчик тянется к амулету, но дед мягко останавливает его руку. «Не спеши. Каждый из Белозерских оставляет в нем частичку себя — свои знания, свои умения, свою мудрость. Это не просто усилитель способностей. Это — память нашего рода.»

Дед подносит амулет ближе к свече, и в его глубине словно пробегают золотистые искры. «Твой прадед был великим дипломатом. Он заключил мир с тремя державами, когда казалось, что война неизбежна. Его мудрость здесь.» Палец старика касается одной из гравировок на ободке амулета. «Мой отец — твой прадед — был непревзойденным фехтовальщиком. Говорили, что его шпага может пройти сквозь щель для писем, не задев конверта. Его мастерство тоже хранится здесь.»

Мальчик смотрит на амулет широко раскрытыми глазами, полными восхищения. «А что ты вложил, дедушка?» Старик улыбается, морщинки в уголках глаз становятся глубже. «Я вложил свою способность видеть людей насквозь, понимать их истинные намерения. Когда-нибудь, когда твой отец передаст его тебе, ты тоже добавишь свой дар. И однажды передашь своему сыну.»

Он бережно вкладывает амулет в маленькую ладонь мальчика. 'Но помни, Николай, великая сила требует великой ответственности. Амулет усиливает все — и хорошее, и плохое. И всегда берет свою цену. Каждый раз, когда ты призываешь память предков, ты отдаешь частичку себя. Чем больше берешь, тем больше платишь. Используй его мудро. Только в самый темный час. Только ради тех, кого поклялся защищать…

Новый удар вернул меня в реальность — кулак врезался в челюсть, опрокидывая на спину. Я лежал, глядя в потолок фабрики. Перед глазами плясали чёрные точки, во рту стоял привкус ржавчины. Надо мной нависал лысый наёмник, заносящий ногу для добивающего удара. Его лицо исказилось в гримасе торжества.

— Жаль тебя, мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — С правильной подготовкой из тебя мог бы выйти неплохой боец. Но теперь уже всё равно. Демидов хорошо заплатит за твою голову.

Через пелену боли я увидел, как Кристи рванулась ко мне через весь зал — её тело окутал слабый голубой свет, последние крохи эфира, собранные невероятным усилием воли. Её лицо, бледное, осунувшееся, выражало такую решимость, что сердце сжалось от нежности.

— Кристи… нет… — прохрипел я, пытаясь подняться, остановить её, но тело не слушалось. — Уходи… беги…

Она не слушала — её глаза горели синим огнём, когда она прыгнула, уворачиваясь от выстрелов и протягивая ко мне руку. Эфир вокруг неё сгустился, искажая пространство.

Лысый наёмник заметил её и перевёл пистолет — но не успел. Её пальцы схватили меня за запястье, и мир вокруг закрутился вихрем цветов и звуков. На краю сознания я почувствовал ещё одно прикосновение — это Гаррет успел ухватиться за мою куртку в последний момент.

Мы материализовались где-то в темноте. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с кровью и смывая пот. Мокрый асфальт блестел в свете далёких фонарей. Меня трясло — то ли от холода, то ли от шока, то ли от потери крови. Я слышал голоса, но не различал слов. Перед глазами стояли лица из видений — молодой Гаррет, какой-то юноша, странно похожий на меня, старый Император, которого я видел только на фотографиях…

Голоса стали громче. Кристи всхлипывала, её пальцы дрожали на моём лице. Гаррет что-то кричал, его слова прорывались сквозь пелену:

— … забирает жизненную силу… нужно снять… только Шакал знает…

Последнее, что я услышал, был тихий шёпот в моей голове, словно эхо из прошлого:

«Помни, сын мой, наша сила — в нашей крови. Но каждая капля силы требует капли крови взамен…»

А в следующее мгновение что-то твёрдое коснулось моего затылка, и мир погрузился во тьму.

Глава 10

Погружение

Сознание возвращалось ко мне рывками, как старый паровой механизм, который никак не мог набрать полные обороты. Реальность то накатывала мутной волной, то отступала, оставляя в плену горячечного бреда. Где-то на краю восприятия маячили знакомые голоса, но слова рассыпались прежде, чем я мог их разобрать.

Я попытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Первая попытка обернулась неудачей, а когда со второй всё же получилось, окружающий мир расплывался мутными пятнами и никак не хотел обретать чёткость.

Я лежал на чем-то жестком. Каменная плита? Может, операционный стол? Надо мной — низкий каменный потолок с замысловатой резьбой, уходящей в темноту. Холодный, спертый воздух. Запах сырости, плесени и… чего-то химического. В отдалении горели факелы или лампы — их свет отбрасывал на стены причудливые тени.

Это место мне было явно не знакомо.

— … кажется, он приходит в себя, — донесся голос Кристи откуда-то слева.

Попытался повернуть голову — тело пронзила острая боль, и я непроизвольно застонал. Черт, даже это простое движение отдавалось пульсацией в висках.

— Лежи спокойно. — Теперь голос Гаррета, сухой и напряженный. — Ты чуть не умер.

Я сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне.

— Где… мы? — Собственный голос показался мне каким-то чужим — хриплым и будто малость проржавевшим.

В поле зрения появился Шакал — его острозубая усмешка в полумраке выглядела еще более жуткой, чем обычно.

— В месте, где тебя точно никто не найдет, мальчишка-наследник, — произнес он, наклоняясь ближе. От него пахло дорогим одеколоном и, почему-то, мускусом. — Добро пожаловать в мое личное хранилище.

Я попытался сфокусировать взгляд на окружающем пространстве. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи и витрины с мерцающими в полумраке артефактами. Древние фолианты соседствовали со странными паровыми приборами, а потемневшие от времени реликвии — с оружием, которое я прежде видел только на картинках в учебниках истории.

— Что… со мной? — каждое слово давалось с трудом.

Кристи появилась с другой стороны. Ее лицо, осунувшееся и бледное, исказилось от беспокойства.

— Амулет, — она осторожно коснулась моей руки. Я только сейчас заметил, что мои запястья и лодыжки зафиксированы кожаными ремнями. — Он высасывает из тебя жизнь.

Я попытался посмотреть на свою грудь. Рубашка была разорвана, и в тусклом свете я увидел свой амулет — он словно врос в кожу, окруженный сетью тонких алых линий, похожих на кровеносные сосуды. Края раны были черными, а сам амулет тускло пульсировал синеватым светом в такт моему сердцебиению.

— Красота, не правда ли? — Шакал смотрел на амулет с профессиональным восхищением антиквара. — Редчайший артефакт. Настоящее произведение искусства.

— Заткнись, — рыкнул оказавшийся рядом Гаррет. Он выглядел измотанным — лицо покрыто свежими ссадинами, под глазами залегли черные тени. — Лучше скажи, сработает ли твое снадобье?

Шакал хмыкнул и отошел куда-то в сторону. Я услышал звон стекла, бульканье жидкости.

— Макс, — Кристи наклонилась ближе, ее голос дрожал, — ты бредил. Кричал. Называл имена, которых мы не знаем.

Я попытался сосредоточиться на ее лице, но перед глазами вновь поплыли образы — пламя, пожирающее занавески, кровь на мраморных плитах, крики и звуки выстрелов…

— Нет… — прошептал я, чувствуя, как реальность снова ускользает.

— Он снова проваливается! — голос Кристи доносился как сквозь толщу воды.

Гаррет оттеснил ее, схватил меня за плечи:

— Макс! Фокусируйся на моем голосе! Не отпускай сознание!

Но было поздно. Меня затягивало в воронку чужих воспоминаний…

…Мраморный зал императорского дворца. Хрустальные люстры с сотнями свечей отбрасывают теплый свет на лица присутствующих. Запах лилий и дорогих духов смешивается с ароматом праздничных блюд.

Я вижу себя — нет, не себя — молодого человека, невероятно похожего на меня. Мы с ним как две капли воды, разве что его осанка выдает человека, с детства приученного к дворцовому этикету. На нем парадный мундир с золотым шитьем, на груди — тот самый амулет, ярко сияющий в свете свечей.

— Александр, — обращается к нему статный мужчина средних лет, — твой дед гордился бы тобой сегодня.

Я чувствую его эмоции как свои — смесь гордости, легкого смущения и глубокой печали по безвременно ушедшему предку.

— Благодарю, дядя, — отвечает он, склоняя голову. — Надеюсь, я не разочарую его память.

Краем сознания я понимаю, что это не мое воспоминание. Это память амулета — одно из тысяч воспоминаний, хранящихся в нем. Я — лишь наблюдатель, случайно подключившийся к потоку чужой жизни.

Сцена смазывается, и я уже вижу совсем другое…

— … реагирует! Быстрее! — резкий голос Шакала вернул меня в реальность.

Что-то холодное коснулось моих губ — металлический край чаши. Странная жидкость потекла в рот — горькая, с привкусом металла и чего-то еще, неопределимого. Я закашлялся, но Гаррет держал мою голову, не давая отвернуться.

— Глотай, Макс. Это поможет.

Я подчинился. Жидкость обожгла горло и растеклась по венам жидким огнем. Тело выгнулось дугой от боли, я закричал.

— Держите его! — рявкнул Шакал.

Чьи-то руки придавили мои плечи к камню. Сквозь пелену боли я услышал голос Кристи:

— Что ты с ним делаешь, сволочь⁈

— Спасаю его жизнь, идиотка, — огрызнулся Шакал. — Это древнее снадобье, смешанное с чистейшим эфиром. Одна такая доза стоит как десяток элитных ружей на черном рынке. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Считай это моим вкладом в твое будущее, наследник. И напомню, что долги возвращать принято с процентами.

Медленно, очень медленно боль начала отступать. Тело обмякло, я судорожно хватал ртом воздух. В голове прояснилось настолько, что я смог сфокусироваться на происходящем вокруг.

— Что… это было? — выдавил я.

Шакал отошел к одному из столов, где стояли какие-то колбы и инструменты.

— Амулет Белозерских, — он говорил, не оборачиваясь, — создавался как хранилище знаний и силы рода. Каждый император вкладывал в него частицу своей сущности — память, навыки, силу. — Он повернулся, держа в руках странный прибор, похожий на астролябию с дополнительными циферблатами. — Но эта штука никогда не предназначалась для неподготовленного носителя.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гаррет, все еще стоявший рядом со мной.

Шакал поднес прибор к моей груди. Стрелки на циферблатах задрожали, а затем резко отклонились.

— Обычно наследники проходили годы тренировок, прежде чем принять амулет, — пояснил контрабандист. — Их обучали фильтровать воспоминания, дозировать силу. А наш юный друг получил весь удар разом. — Он хмыкнул. — Столетия опыта, боли, силы — все это обрушилось на неподготовленный разум.

— И что теперь? — голос Кристи дрожал.

— Теперь? — Шакал усмехнулся, обнажая острые зубы. — Теперь он в ловушке. Между миром живых и сознанием своих предков. А если мы ничего не сделаем, амулет высосет из него всю жизнь до последней капли.

— Но ты можешь помочь? — настаивала Кристи.

Контрабандист отложил прибор и развернулся к нам.

— Могу, — медленно произнес он. — Но это будет стоить… дорого.

Гаррет шагнул к нему:

— Сколько?

— О, не в этом смысле, — Шакал махнул рукой. — Деньги меня сейчас не особо интересуют, так как сокровище Белозерских само пришло ко мне в руки. — Он посмотрел на меня с жадным интересом. — Мне нужны некоторые ответы. А их может дать только доступ к амулету для исследований, когда мы его снимем.

Я почувствовал, как Гаррет напрягся, готовый к драке.

— Если доживу, — прохрипел я, пытаясь разрядить ситуацию, — получишь его на неделю для изучения. Под моим присмотром, конечно.

Шакал расхохотался:

— Мне нравится этот мальчишка! Духа в нем больше, чем у последних трех императоров вместе взятых.

Он вернулся к своему столу и начал смешивать какие-то жидкости в стеклянной колбе. Пока он был занят, Кристи наклонилась ко мне:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня переехал грузовик, а потом еще и сдал назад, чтобы закрепить эффект, — я попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса. — А ты как? Выглядишь не лучше меня.

Она действительно была бледной как полотно, под глазами залегли глубокие тени. Недавняя телепортация с двумя пассажирами и последующий стресс явно истощили ее до предела.

— Я в порядке, — соврала она. — Просто волновалась за тебя.

Ее пальцы осторожно коснулись моей руки, и я почувствовал, как что-то внутри отозвалось теплом на этот жест. Странно, но прикосновение Кристи будто приземляло меня, не давало снова провалиться в пучину воспоминаний, бурлящих внутри.

Гаррет отошел в сторону, где на одной из полок стояли какие-то древние артефакты. Я видел, как он украдкой изучает их, периодически бросая настороженные взгляды в сторону Шакала.

— Так что со мной происходит? — спросил я чуть громче, привлекая внимание контрабандиста.

Шакал оторвался от своих зелий, отвлекшись от колб и пузырьков.

— Представь, что ты — стакан. — Он поднял с полки хрупкую стеклянную чашу и повертел в руках. — Маленький, хрупкий стаканчик, который едва может вместить глоток воды. А в тебя вдруг хлынула целая река, водопад воспоминаний и силы, скопленной веками. — Он резко сжал кулак, и чаша с жалобным звоном разлетелась в его пальцах. — Бум! Катастрофа.

— Образно, — саркастически заметил я, но внутри что-то сжалось от этой демонстрации.

— Зато точно, — не смутился он, стряхивая осколки. Тонкая струйка крови потекла по его ладони, но он даже не поморщился. — Амулет содержит воспоминания, навыки, знания десятков поколений твоей семьи. Каждый император, каждый наследник оставлял в нем частицу себя. Плюс мощнейший эфирный заряд, способный превратить даже средненького Менталиста в силу, с которой приходится считаться. — Его глаза блеснули жадным огнем, а на губах появилась хищная улыбка, обнажающая неестественно острые зубы. — Обычно наследник подключается к этому потоку постепенно, годами. Капля за каплей и под внимательным руководством кого-то из старших родственников. Сначала учится защищаться от потока чужих воспоминаний, потом — избирательно черпать из них. А ты? — Он усмехнулся. — Ты рванул шлюзы настежь, без подготовки, без знаний. Неудивительно, что он чуть не выпил тебя досуха.

— Я не… — начал было я, но осекся, вспомнив, как использовал амулет в бою с «Псами Войны».

— Вот именно, — кивнул Шакал, словно прочитав мои мысли. — Ты сам распахнул ворота настежь. И теперь… — он помахал рукой перед моим лицом, — теперь ты балансируешь между своим сознанием и сознанием предков. А амулет тем временем выкачивает из тебя жизненную силу, чтобы поддерживать эту непростую связь через поколения.

Я посмотрел на амулет на своей груди. Он больше не пульсировал, но выглядел тусклым, будто уснувшим.

— И как теперь это остановить?

Шакал поставил на стол колбу с остатками зелья, которое только что дал мне выпить:

— Моё зелье лишь временное решение. Оно блокирует эфирный поток между тобой и амулетом. Но через несколько часов эффект исчезнет, и всё начнётся заново. — Он задумчиво постучал пальцем по столу. — Есть два настоящих способа решить проблему. Первый — это вырвать амулет силой. Но тогда ты скорее всего умрешь от шока или потери крови.

— А второй? — тревожно спросила Кристи.

— Второй, — Шакал подошел к древнему фолианту, лежащему на соседнем столе, — это найти ключ отключения.

— Ключ? — переспросил я.

— Каждый владелец амулета устанавливал свой способ экстренной деактивации, — пояснил контрабандист, листая страницы книги. — Слово, жест, иногда определенную последовательность действий. Не для защиты от воров — амулет в принципе не заработает в руках чужака, только у носителя крови Белозерских. — Он постучал пальцем по странице с древним рисунком. — Ключ нужен именно для таких случаев, как твой — когда артефакт выходит из-под контроля и начинает пожирать своего владельца. Своего рода аварийный выключатель. — Он ухмыльнулся. — Проблема в том, что последним законным владельцем был твой старший брат Александр. А до него — твой отец. Кто-то из них должен был установить актуальный ключ.

— Но они оба мертвы, — тихо произнес я.

— Их тела — да, — Шакал кивнул. — Но их память… — он многозначительно посмотрел на амулет, — она прямо здесь, внутри. И если ты сможешь найти нужное воспоминание…

— То сможешь узнать ключ, — закончил за него Гаррет, возвращаясь к нам. — Но это опасно. Ты можешь потеряться в потоке чужих воспоминаний.

Шакал развел руками:

— А я разве сказал, что это безопасно? Выбор простой: рискнуть или подождать, пока моё зелье перестанет действовать, и ты умрешь наверняка. — Он взглянул на полупустую колбу с исходным составом. — Я, конечно, мог бы сварить ещё… но каждая порция требует редчайших ингредиентов и почти чистого эфириума. Даже у ваших друзей из сопротивления не хватит средств, чтобы поддерживать тебя в таком состоянии больше нескольких недель. — Его взгляд стал расчетливым. — А я не тот человек, который будет вкладываться в безнадежное предприятие. Либо находите ключ сейчас, либо… — он пожал плечами, — я найду другой способ улучшить свое положение.

Я обвел взглядом их лица: Кристи, испуганная, но решительная; Гаррет, мрачный и настороженный; Шакал, любопытный и расчетливый. И все ждали моего решения.

— Хорошо, — выдохнул я. — Как это сделать?

— Мое зелье не только блокирует эфирный поток, но и создает особое состояние, — объяснил Шакал, возвращаясь к своему столу. — Сейчас ты можешь достучаться до воспоминаний, хранящихся в амулете, не рискуя быть ими поглощенным. — Он взял с полки странный прибор, похожий на часы с множеством стрелок. — Но это состояние продлится всего несколько часов. За это время ты должен найти нужное воспоминание.

— Один? — у меня пересохло в горле.

— Нет, — неожиданно вмешался Гаррет. — Я пойду с тобой.

Все уставились на него.

— Ты? — Шакал вскинул брови. — Твои силы не те, что раньше, старик. Ментальное погружение такой глубины может убить тебя.

— Другого выхода нет, — твердо произнес Гаррет. — Я знал его отца. Знал двор и Александра, поэтому смогу ориентироваться в воспоминаниях. Максу нужен проводник.

Шакал задумчиво погладил подбородок, затем кивнул:

— Возможно, ты прав. Но тебе понадобится это, — он открыл потайной ящик стола и достал небольшой серебряный медальон на цепочке. — Он защитит твой разум… насколько это возможно.

Гаррет взял медальон, внимательно осмотрел его.

— Где ты взял артефакт императорской гвардии?

Шакал только ухмыльнулся:

— Профессиональный секрет. Надевай, если хочешь помочь мальчишке.

Пока они готовились, Кристи не отходила от меня. Ее присутствие странным образом успокаивало, словно якорь в реальности.

— Я буду здесь, — пообещала она, сжимая мою руку. — Когда ты вернешься.

Я кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком:

— Если что-то пойдет не так… если я не вернусь…

— Даже не думай об этом, — оборвала она. — Ты вернешься. Ты слишком упрямый, чтобы не вернуться.

Я попытался улыбнуться:

— Это самое странное признание, которое я когда-либо слышал.

Она наклонилась и, неожиданно для нас обоих, быстро поцеловала меня в щеку:

— На удачу.

Шакал вернулся с новым составом, светящимся мягким голубым светом:

— Развели тут сопли. — Он поднес к моему лицу склянку. — Это усилит эффект первого зелья и откроет дверь в воспоминания. Пей до дна.

Я сделал глубокий вдох и выпил. Жидкость обожгла горло, прокатилась огненной волной по пищеводу и взорвалась в желудке вспышкой невероятного жара. На секунду мне показалось, что я горю изнутри.

— Что за дрянь! — я закашлялся, хватаясь за горло.

— Не дёргайся, — Шакал удержал меня на месте. — Сейчас начнётся.

И действительно, жар быстро распространился по всему телу, поднимаясь к голове. Комната завертелась вокруг меня, стены словно потекли, растворяясь в странном мареве. Амулет на груди внезапно ожил, наливаясь тёплым голубым светом.

— Я… что происходит? — мой голос звучал странно, словно откуда-то издалека.

— Погружение началось, — ответил Гаррет, его голос эхом отдавался в моей голове. — Держись за меня.

Его рука коснулась моего плеча, и я почувствовал, как что-то щёлкнуло — наши сознания соединились тонкой нитью.

— Вперёд, — скомандовал он.

Окружающий мир исчез. Я падал сквозь время и пространство, увлекая за собой Гаррета — в бездонную пропасть памяти амулета, к воспоминаниям, которые не принадлежали мне, но были частью моего наследия.

Глава 11

Голоса крови

Падение в бездну памяти напоминало смерть — только вместо черноты перед глазами мелькали тысячи лиц, сотни событий и вереницы образов. Мир вокруг исчез, растворившись в бурлящем потоке чужих воспоминаний. Звуки и краски перемешались, сливаясь в какофонию, грозящую поглотить моё сознание целиком.

Я падал, растворяясь в этом потоке, теряя ощущение собственного «я». Кто я? Макс Рыжиков? Матвей Белозерский? Или все они сразу — десятки предков, кровь которых течёт в моих жилах?

— Слушай мой голос! — голос Гаррета донёсся словно издалека. — Не позволяй воспоминаниям поглотить тебя!

Его рука крепко сжала моё запястье. Серебряный медальон на его шее пульсировал тусклым светом, создавая вокруг нас пузырь относительной стабильности в этом хаосе. Я ухватился за него, как утопающий за соломинку, пытаясь восстановить ощущение собственного тела.

— Что… что происходит? — мой голос звучал странно, с эхом, словно говорил не только я, но и десятки других голосов одновременно.

— Амулет раскрывается перед тобой, — ответил Гаррет, удерживая нас от дальнейшего падения. — Все воспоминания, все знания твоих предков хлынули на тебя сразу. Фокусируйся на мне, иначе потеряешь себя.

Постепенно хаос вокруг нас начал обретать форму. Образы больше не проносились беспорядочно — они выстраивались в последовательные сцены, как в театре теней. Мы словно зависли посреди огромного зала, стены которого были увешаны живыми картинами.

— Это… память амулета? — выдохнул я, оглядываясь по сторонам.

— Да. Целые поколения Белозерских оставили здесь свой след.

Мы медленно двинулись вдоль стен, рассматривая «картины». В одной из них величественный мужчина в короне стоял перед толпой, произнося речь; в другой — военачальник вёл армию в бой; в третьей — юноша, удивительно похожий на меня, склонился над старинными документами.

— Каждый владелец амулета оставлял в нём частицу себя, — пояснил Гаррет. — Своё наследие, знания, опыт. Но нам нельзя задерживаться в одном воспоминании слишком долго. Это опасно.

Я кивнул, но уже чувствовал, как меня тянет к одной из «картин». В ней мужчина средних лет с властным лицом стоял на балконе дворца, а внизу бушевала толпа. Не понимая, что делаю, я шагнул к этому образу и внезапно оказался внутри него.

Ярость толпы ощущалась физически — она волнами накатывала на меня, грозя смести всё на своём пути. Тысячи людей кричали, требовали, угрожали. Плотная масса тел колыхалась внизу, и из неё то тут, то там взлетали камни и бутылки, разбиваясь о стены дворца. Воздух звенел от напряжения, пропитанный запахом пота, страха и ненависти.

Я стоял на балконе, и весенний ветер трепал края моего мундира. За спиной — генералы и советники, их лица искажены паникой.

— Ваше Величество, нужно вызывать гвардию! Они разнесут дворец! — граф Орлов, начальник дворцовой стражи, стоял прямо и собранно. Он был единственным, кто сохранял хладнокровие среди всеобщего хаоса.

— Расстрелять бунтовщиков! Приказать артиллерии занять позиции! — генерал Строганов, всегда видевший в насилии единственное решение, брызгал слюной от возбуждения.

— Бежать через тайный ход! Народ обезумел! — министр Василевский дрожал, его глаза метались, как у загнанного зверя.

Но я ощущал странное спокойствие. На моей груди покоился амулет, наполняя меня уверенностью и силой. Уже второй месяц засуха выжигала поля, цены на хлеб взлетели, и кто-то умело направил народный гнев против короны. Мятеж, начавшийся на окраинах, докатился до столицы.

Я видел подстрекателей — их тёмные фигуры скользили между рядами демонстрантов, шептали что-то на ухо самым агрессивным, раздавали бутылки с зажигательной смесью. Наёмники, профессионалы. Кто-то очень хотел, чтобы сегодня пролилась кровь.

Я поднял руку, и толпа, как по команде, затихла. Мой голос, усиленный эфиром, разносился над площадью:

— Народ Империи! Слушайте своего Императора!

Я чувствовал, как эфир течёт от меня к каждому человеку внизу, как тончайшие нити связывают нас воедино. Я видел их мысли, страхи, гнев — и мог управлять ими, как дирижёр огромным оркестром. Каждый ум, каждое сознание было для меня открытой книгой.

Вот женщина с ребёнком на руках — она пришла сюда не по своей воле, её муж и братья грозились выгнать её из дома, если она не поддержит «народный гнев». Вот старик — он помнит ещё правление моего отца, и в душе винит не корону, а неурожай и алчных торговцев. Вот юноша — фанатик, сжимающий в кармане кинжал, готовый броситься на первого гвардейца, что встретится на пути.

И тёмные фигуры заговорщиков — их сознания закрыты, защищены амулетами. Но их мало, слишком мало для такой толпы.

— Вернитесь в свои дома! — моя воля пульсировала в каждом слове, проникая в самые глубины сознания толпы. — Забудьте о бунте! Вспомните о своей верности короне!

С каждым словом толпа всё больше успокаивалась. Лица разглаживались, взгляды становились отсутствующими. Подстрекатели метались среди людей, пытаясь вернуть контроль, но было поздно. Моя воля, усиленная мощью амулета, затопила площадь.

— Идите к складам за рекой! — продолжал я, чувствуя, как амулет раскаляется на груди. — Там вас ждут повозки с зерном из императорских запасов! Каждая семья получит достаточно, чтобы продержаться до следующего урожая!

Я не лгал — приказ о раздаче зерна был отдан ещё утром, но подстрекатели мятежа успели раньше, чем вести об императорской милости.

Люди медленно начали расходиться. Враждебность растворялась, уступая место смущению и даже стыду. Толпа редела, а тёмные фигуры заговорщиков отступали в тень, понимая, что план провалился.

Я купался в этой власти, наслаждаясь контролем над тысячами умов одновременно. Никогда ещё я не использовал амулет с такой силой, с таким размахом. Это было опьяняюще.

Но что-то было не так. С каждым мгновением я ощущал, как моё собственное «я» тускнеет, размывается. Словно амулет высасывал меня изнутри, заменяя чем-то древним и чуждым. Я чувствовал, как внутри разрастается нечто коллективное — разумы предков, веками копившиеся в амулете, проникали в меня, нашёптывая советы, приказы, требования.

«Казни заговорщиков!» — шипел один голос. «Сровняй с землёй деревни, откуда пришли бунтовщики!» — вторил другой. «Накажи каждого десятого для острастки остальным!» — настаивал третий.

Моё лицо в отражении оконного стекла медленно менялось, приобретая черты давно умерших предков. Я видел в нём то жестокость отца, то холодный расчёт деда, то властность прадеда. Моё тело оставалось прежним, но внутри словно поселилось древнее многоголовое существо, требующее крови и власти.

Амулет пылал на груди, выжигая плоть. Я чувствовал, как тонкие линии ожогов расползаются от него по коже, как из носа сочится тёплая струйка крови. Это была плата — каждое использование силы забирало частицу моей жизни, моей личности.

— Их нужно наказать… — прошептал я, уже не понимая, чьими словами говорю — своими или кого-то из предков. — Жестоко наказать…

— Макс! — голос Гаррета вырвал меня из транса. Его рука крепко сжала моё плечо. — Выбирайся оттуда! Немедленно!

С усилием я вырвался из воспоминания, тяжело дыша. Мы снова оказались в странном зале-галерее, где воспоминания текли вокруг нас, словно реки времени. Мои колени подогнулись, и если бы не поддержка Гаррета, я бы рухнул на пол.

— Что… что это было? — прохрипел я, всё ещё ощущая вкус чужой власти на губах и медный привкус крови во рту.

— Император Николай Четвертый, твой прадед. Он подавил восстание в северных провинциях, не пролив ни капли крови, — ответил Гаррет. — Но с тех пор серьезно подорвал свое здоровье.

Я посмотрел на него с удивлением:

— Ты знал об этом? О истинной силе амулета?

Гаррет покачал головой:

— Только слухи. Легенды. Я всегда считал его просто мощным усилителем ментальных способностей, реликвией, передаваемой по наследству. Но это… — он обвёл рукой пространство вокруг нас, — … нечто большее. Гораздо большее.

Мы продолжили движение вдоль стены воспоминаний, стараясь не задерживаться надолго ни в одном из них. Я видел, как мои предки использовали амулет: кто-то — во благо, защищая страну от врагов, кто-то — ради личной выгоды и власти. И с каждым разом я замечал одну и ту же закономерность: амулет давал силу, но взамен медленно стирал личность носителя.

— Он… поглощает их? — тихо спросил я Гаррета.

— Скорее, растворяет в себе, — ответил наставник. — Каждый Белозерский в конце концов становится частью коллективного сознания амулета. Это и дар, и проклятие вашего рода.

Чем дальше мы продвигались, тем более знакомыми становились лица в воспоминаниях. Я узнавал черты, которые видел в зеркале — те же скулы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Мы приближались к последним владельцам амулета.

И вдруг я увидел его — высокого мужчину с благородными чертами лица и властным, но усталым взглядом. Он показался мне странно знакомым, хотя я точно никогда его не встречал. Его черты отзывались чем-то глубинным, словно я смотрел на свое отражение из будущего. Он стоял в богато обставленной комнате и разговаривал с юношей, которому было около двадцати.

— Это твой отец, — тихо произнес Гаррет. — Император. А с ним твой старший брат Александр.

Меня пронзило странное чувство — необъяснимое родство с этими людьми, словно зов крови, который не заглушили ни годы, ни чужое воспитание. Не колеблясь, я шагнул в воспоминание.

Кабинет императора был наполнен приглушённым светом. Тяжёлые портьеры скрывали вечернее небо, создавая ощущение интимности и покоя. Между отцом и Александром стоял шахматный столик с незаконченной партией.

Я смотрел глазами брата, ощущал его мысли и эмоции. Глубокое уважение к отцу. Лёгкое напряжение от серьёзности разговора. Тепло амулета на груди.

Император передвинул чёрного ферзя, ставя под удар белого короля.

— Демидов укрепляет позиции, — произнёс он негромко. В его голосе не было тревоги — только спокойная констатация факта. — Скоро он сделает ход.

Александр внимательно изучал доску, понимая, что речь идёт совсем не о шахматах. В воздухе повисло молчание — не неловкое, а полное понимания. Между отцом и сыном не требовалось лишних слов.

— В его окружении появились новые лица, — заметил Император, поглаживая короткую бородку. — Военные, финансисты… даже несколько очень сильных Одарённых. Он собирает силу.

— Мы можем опередить его, — Александр передвинул белого коня, защищая короля. — Его поддерживают только промышленники Севера. Дворянство и духовенство всё ещё на нашей стороне.

Император покачал головой:

— Дворянство поддержит того, кто победит. Им важны привилегии, а не присяга. — Он откинулся в кресле, изучая сына пристальным взглядом. — А мы недооценили недовольство в городах. Наша армия сильна, но разбросана по границам.

— Сколько у нас времени? — наконец спросил Александр.

— Меньше, чем хотелось бы, — Император бросил взгляд на пейзаж за окном — заснеженный парк и замерзшее озеро. — К весне всё решится. Он нанесёт удар, когда сойдёт снег и дороги станут проходимыми.

Пальцы Александра невольно коснулись амулета, спрятанного под одеждой. Отец заметил этот жест.

— Ты уже понимаешь силу наследия, — произнёс он с одобрением. — Но если мы потерпим поражение, — он перевёл взгляд с шахматной доски на сына, — тебе нужно будет отдать амулет Гаррету.

Александр не смог скрыть удивления:

— Гаррету? Но он даже не знает всех его свойств. Он не из нашей крови. Амулет для него останется просто… усиляющим артефактом.

— В этом его ценность, — Император слегка улыбнулся. — Он сохранит то, чего не сможет использовать. Демидов ищет силу, а не реликвию. — Он наклонился ближе. — Гаррет предан короне до мозга костей. Он скорее умрёт, чем нарушит присягу. И главное — он вне политики. Его не интересует власть, только служение.

— А если амулет всё-таки попадёт в руки Демидова? — Александр не мог отделаться от тревожных мыслей.

— Тогда мы проиграли эту партию, — голос Императора стал жёстче. — Но не войну. Амулет никогда полностью не раскроется перед тем, в ком нет нашей крови. Демидов получит силу, но не мудрость. Он сожжёт себя, пытаясь использовать то, чего не понимает.

Гаррет долго смотрел на воспоминание с шахматной партией, словно переосмысливая прошлое.

— Тринадцать лет носил эту штуку, — он коснулся своей шеи, где раньше висел амулет. — И даже не догадывался, что она на самом деле делает.

— Может, в этом и был смысл, — я пожал плечами. — Нельзя злоупотребить тем, чего не понимаешь.

Мы двинулись дальше по галерее воспоминаний, каждый шаг давался всё тяжелее. Воздух вокруг нас сгустился, приобретая странную вязкость. Внезапно по спине пробежал холодок — нас кто-то наблюдал. Не физически, а… иначе. Словно чьё-то сознание потянулось к нам из самых глубин амулета, древнее и чуждое.

— Ты чувствуешь? — прошептал я, инстинктивно понизив голос.

Гаррет замер, его глаза сузились, а рука медленно, будто против воли, потянулась к медальону на груди.

— Кто-то идёт, — выдохнул он. — Кто-то… из прошлого.

Температура вокруг нас резко упала. Дыхание превратилось в пар, хотя холода я не чувствовал. Ближайшее воспоминание — неясный силуэт в тумане — вдруг задрожало, искажаясь, словно отражение в потревоженной воде. Свет внутри него стал ярче, концентрируясь в человеческую фигуру.

А потом он шагнул к нам — молодой мужчина в изорванной одежде, с кровью на висках и решимостью во взгляде. Александр. Не просто фрагмент памяти, а нечто большее — в его глазах светилось осознание, понимание происходящего. Он смотрел прямо на меня, сквозь меня, во мне.

— Матвей? — голос звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. — Это действительно ты?

Я застыл, не в силах шевельнуться. Горло перехватило. Эта встреча была невозможной, нереальной. И всё же глубоко внутри что-то отозвалось — кровная связь, которую не могли разорвать ни смерть, ни время. Части меня, о существовании которых я даже не подозревал, словно очнулись от долгого сна.

— Да, — наконец выдавил я. — Только теперь меня зовут Макс.

Губы Александра тронула слабая улыбка:

— Имя не важно. Кровь не обманешь. — Он перевёл взгляд на Гаррета. — Ты сохранил амулет. И нашёл его. Спасибо, старый друг.

Гаррет коротко кивнул:

— Я сожалею, что не смог сделать больше.

— Ты выполнил главное, — ответил Александр. — Наследие сохранено. — Он снова посмотрел на меня. — Ты выжил. Значит, не всё потеряно.

— Амулет убивает меня, — сказал я, переходя к причине нашего визита. — Мне нужен ключ деактивации.

Александр кивнул, его лицо стало серьезным:

— Ты не прошёл подготовку. Твоё тело и разум не готовы принять всю силу наследия. — Он протянул руку, почти касаясь амулета на моей груди. — Но я могу помочь.

Пространство вокруг нас внезапно изменилось. Теперь мы стояли в дворцовом саду под звёздным небом. На скамейке сидели двое — Александр, уже молодой мужчина около двадцати лет, и я — маленький трехлетний ребенок.

— Помнишь этот день? — спросил Александр. — Это было всего за месяц до переворота. Один из наших последних спокойных вечеров.

Я покачал головой:

— Я не помню ничего из той жизни.

В глазах Александра мелькнула грусть:

— У меня было предчувствие. Отец уже предупреждал о возможной опасности, и я хотел… оставить что-то. Что-то, что связало бы нас, даже если нас разлучат. — Он улыбнулся воспоминанию. — Ты так забавно пытался повторять за мной.

Молодой Александр в воспоминании бережно взял крошечную ручку малыша и поднял её к звёздам:

— «Ad astra per cruorem nostrum», — медленно произнёс он. — «К звёздам через нашу кровь».

Маленький Матвей попытался повторить, но получился лишь милый детский лепет. Александр улыбнулся, затем осторожно уколол свой палец булавкой. После секундного колебания, он легонько коснулся ею пальчика брата — едва заметный укол, но достаточный, чтобы выступила крошечная капля. Он соединил их пальцы.

— «Ad astra per cruorem nostrum», — медленно произнёс он. — «К звёздам через нашу кровь».

Малыш снова что-то пролепетал, стараясь повторить, но слова получались смешные и совсем не похожие на оригинал.

Воспоминание растаяло, но слова остались звучать в моей голове, словно эхо давно забытой колыбельной.

— Это и есть ключ, — сказал Александр. — Фраза, произнесённая с искренностью, деактивирует амулет. Но только до тех пор, пока ты сам этого хочешь.

Я впитывал каждое слово, стараясь запомнить точное произношение. Но чем дольше я находился рядом с этой проекцией брата, тем сильнее меня тянуло остаться здесь, в мире воспоминаний. Здесь была семья, которой я никогда не знал. Здесь я мог быть тем, кем родился — наследником династии, а не уличным оборванцем.

Гаррет, словно почувствовав мои мысли, шагнул ближе:

— Макс, нам пора. Зелье скоро перестанет действовать.

Но я медлил. Часть меня не хотела уходить. Не хотела возвращаться в мир боли, опасности и неопределённости.

— Ты мог бы остаться, — тихо произнёс Александр, словно читая мои мысли. — Твоё сознание может влиться в коллективную память амулета. Мы снова будем вместе — ты, я, отец, все Белозерские.

Искушение было сильным. Слишком сильным.

— Макс! — В голосе Гаррета появились тревожные нотки. — Подумай о Кристи. О тех, кто ждёт тебя там.

Кристи. Её имя вспыхнуло в моём сознании, напоминая о мире живых. О девочке, которая сейчас, возможно, в отчаянии ждала моего возвращения. О друзьях, которые рисковали ради меня.

Александр увидел мои колебания и грустно улыбнулся:

— Ты не обязан быть императором, Матвей. Но ты всегда будешь Белозерским. Это в твоей крови. — Он положил руку мне на плечо, и я почти физически ощутил его присутствие. — Живи свою жизнь. Сделай то, чего не смогли мы.

Я кивнул:

— Я запомню. И я вернусь.

— Я знаю, — просто ответил он. — А теперь идите. Путь назад будет нелёгким.

Как только мы с Гарретом повернулись, чтобы уйти, мир воспоминаний словно ожил, восставая против нас. Стены галереи исказились, превращаясь в лабиринт. Образы прошлого выступали из «картин», пытаясь задержать нас, увлечь в свои истории.

— Амулет сопротивляется, — выдохнул Гаррет, активируя свой медальон. — Он не хочет отпускать тебя!

Мы бежали по извивающимся коридорам памяти, уворачиваясь от призрачных фигур, которые то умоляли, то угрожали нам. Я чувствовал, как нечто тёмное и древнее тянется ко мне, пытаясь обвить моё сознание своими щупальцами.

— Не оглядывайся! — крикнул Гаррет, когда я замедлил шаг, услышав голос, похожий на голос отца.

Впереди забрезжил свет — выход из лабиринта памяти. Но чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось сопротивление. Пол под ногами задрожал, стены сжимались, пытаясь раздавить нас.

И в этот момент я снова ощутил присутствие Александра — не рядом, а внутри себя, словно он направлял меня изнутри. Его голос прозвучал в моей голове:

«К звёздам через нашу кровь, брат…»

Я схватил Гаррета за руку, чтобы не потерять его в этом хаосе, и произнёс фразу, которая теперь звучала в моей памяти ясно, как никогда:

— Ad astra per cruorem nostrum.

Амулет на моей груди вспыхнул синим пламенем, ярким и ослепительным. Металл, казалось, закричал — высокий, почти неслышимый звук, пронзающий сознание. Всё вокруг содрогнулось, воспоминания закружились бешеным вихрем. Сквозь этот хаос я увидел, как образ Александра растворяется, улыбаясь мне на прощание.

А потом пространство схлопнулось. Меня словно сжало со всех сторон, выдавливая обратно в реальность. Последнее, что я услышал, был шёпот брата:

«Найди меня, когда будешь готов…»

Глава 12

Тень предательства

Явин смотрел на собственную руку, сжимая и разжимая пальцы. Для него это было странное ощущение, словно они не принадлежали ему. После трёх дней в медицинском крыле Академии он всё ещё чувствовал себя чужаком в собственном теле.

А главное — тень. Его чёртова тень, которая теперь жила своей жизнью.

— Сосредоточься, — голос доктора Черняева, сухой и требовательный, вырвал Явина из задумчивости. — Представь, что твоя тень — это рука. Продолжение тебя.

Они находились в просторном зале с высоким потолком. Тусклый свет создавал резкие тени, отбрасываемые от редких предметов мебели. Идеальное место для тренировок, как объяснил доктор. Там, где много теней, его дар проявляется сильнее.

Явин закрыл глаза, сосредотачиваясь на том странном ощущении раздвоенности, которое появилось после пробуждения. Оно было похоже на зуд, который невозможно почесать — постоянное присутствие чего-то на периферии сознания.

— Не пытайся управлять тенью напрямую, — продолжал Черняев. — Представь, что ты и есть тень. Ты скользишь по поверхности.

Явин попытался визуализировать это. Странно, но при этой мысли его охватило ощущение лёгкости, почти невесомости. Он медленно открыл глаза и увидел, как его тень на стене отделяется от контура его тела, и вытягивается, словно живое существо.

— Отлично, — одобрительно кивнул Черняев. — Теперь попробуй направить её вдоль стены.

Явин сосредоточился, и тень скользнула в указанном направлении. Это было похоже на то, как если бы он протягивал руку, только вместо руки — часть его самого, текучая и подвижная.

— Невероятно, — выдохнул он. — Я чувствую… стену. Шероховатость. Прохладу камня.

— Тень воспринимает мир иначе, чем ты привык, — кивнул Черняев. — Она чувствует поверхности, текстуры, температуру. А главное — эфирные следы.

— Эфирные следы?

— Каждый одарённый оставляет за собой невидимый отпечаток. Словно аромат духов, только для эфира. Обычные люди его не замечают, приборы фиксируют с трудом. А твоя тень… — Черняев улыбнулся, — она видит их как цветные потоки энергии. Уникальные для каждого дара.

Явин задумался. Означает ли это, что он мог бы найти Макса, просто следуя за его эфирным следом?

— А теперь самое сложное, — Черняев подошёл ближе. — Попробуй слиться с тенью полностью. Перенести в неё своё сознание.

— Как?

— Закрой глаза. Представь, что твоё сознание — это вода, перетекающая из сосуда в сосуд. Из тела — в тень.

Явин глубоко вдохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь на этом образе. Сначала ничего не происходило, но затем он почувствовал странное смещение. Словно проваливаешься в сон, только наоборот — становишься более осознанным, более присутствующим.

А потом он увидел… себя. Своё тело, стоящее с закрытыми глазами посреди комнаты. Доктора Черняева рядом. Всё словно в негативе — чёрно-белое, с размытыми краями.

— Я вижу себя, — хотел сказать Явин, но не мог произнести звук. У тени не было рта и голосовых связок.

— Твоё тело сейчас в трансе, — произнёс Черняев, глядя на неподвижную фигуру Явина. — Ты полностью перешёл в тень. Это… впечатляюще для первого раза.

Явин попытался двигаться и обнаружил, что может скользить по стенам и полу с невероятной лёгкостью. Он мог растягиваться, сжиматься, проникать в щели между плитками пола. Свобода и лёгкость опьяняли.

И тут он увидел их — тонкие нити цветного свечения, парящие в воздухе. Голубоватые, фиолетовые, зеленоватые — они пронизывали пространство, переплетаясь и пульсируя.

«Эфирные следы», — понял он. Следы одарённых, которые были в этой комнате раньше. Некоторые совсем свежие, почти яркие, другие — тусклые, выцветшие, как старые фотографии.

— Попробуй вернуться в тело, — голос Черняева донёсся словно через толщу воды. — Для первого раза достаточно.

Явин с сожалением потянулся обратно к своему телу, ощущая, как текучая свобода тени сменяется тяжестью плоти. Открыв глаза, он увидел, как его тень возвращается к нормальному положению, растекаясь у ног.

— Это… невероятно, — выдохнул он.

— Это только начало, — Черняев положил руку ему на плечо. — Твой дар чрезвычайно редок и ценен. Тень может не только проникать куда угодно, видеть скрытое и ощущать то, что недоступно обычным чувствам, но и блокировать способности других одарённых, находясь рядом с ними. Словно пустота, поглощающая эфир вокруг себя.

Явин кивнул, всё ещё переваривая новые ощущения.

— Пойдём, — доктор указал на дверь. — Нам нужно доложить о прогрессе.

Они шли по длинному коридору Академии. Белые стены, серый пол, бесконечные двери с тяжелыми механическими замками — всё это напоминало Явину больницу, только без запаха лекарств. Атмосфера стерильной безопасности, подчеркнутая строгостью интерьера.

— Лев Иванович лично заинтересовался твоим случаем, — произнёс Черняев, когда они свернули в боковой коридор. — Это большая честь. Обычно он не занимается новичками.

Явин промолчал. Лев Иванович. Тот самый серый агент, который допрашивал его после пробуждения. Холодные глаза, точные движения, металлический голос. От одного воспоминания по спине пробегал холодок.

Они прошли мимо приоткрытой двери, за которой слышались голоса. Один принадлежал Льву, второй Явин не узнал — низкий, хриплый, с грубыми интонациями.

— … он двигался как грёбаный призрак, — говорил незнакомец. — Эти движения… я их видел раньше, много лет назад, когда пришлось столкнуться с наследником Белозерских на одном из турниров. Такой же стиль, такая же смертоносная точность.

— Значит, ты не сомневаешься в происхождении амулета? — уточнил Лев.

— Даже секунды не сомневаюсь. В форме полумесяца, светился голубым, точно как тот, что я видел на Александре Белозерском на турнире. И самое странное — амулет словно сросся с кожей парня и раскалился докрасна. Такого раньше не бывало — старший Белозерский просто носил его на цепочке.

Явин замедлил шаг. О ком они говорят? Что-то в этом разговоре цепляло его, словно заноза под кожей.

И в этот момент он почувствовал, как его тень самопроизвольно отделяется от тела. Она скользнула под дверь, словно жидкость, втекающая в щель. Явин хотел окликнуть Черняева, но не успел — его сознание внезапно раздвоилось. Он всё ещё стоял в коридоре, но одновременно видел кабинет Льва изнутри.

Лысый мужчина с головой, покрытой татуировками, сидел напротив агента. Явин сразу узнал его — тот самый наёмник, которого они видели с Максом на площади. Командир отряда «Псов Войны», элитных убийц, работающих на правительство.

— И что произошло потом? — Лев задал вопрос, постукивая пальцами по столу.

— Он раскидал моих ребят как тряпичных кукол, — лысый потёр челюсть, словно вспоминая боль от удара. — Такие боевые навыки невозможно приобрести в его возрасте, даже если тренироваться круглосуточно. Эти движения были… чем-то древним, передающимся из поколения в поколение. Техникой, отточенной веками в стенах императорского дворца.

— Разумеется, — кивнул Лев. — Память предков. Вся боевая подготовка рода Белозерских, заключённая в амулете. Опасная игрушка в неподготовленных руках.

Белозерские? Но причем тут погибшая династия?

— Нужно взять его живым, Терех, — в голосе агента зазвучала сталь. — Он нужен Императору в целости и сохранности. Это приказ.

— А его дружки? Эта девчонка-прыгун и старик-менталист?

— По обстоятельствам, — равнодушно отозвался Лев. — Они не представляют большой ценности для Императора. Хотя… молодой джампер мне бы не помешал, а вот старика точно нужно прикончить.

Явин почувствовал, как его тень втягивается обратно, словно резиновая лента. В следующую секунду он снова полностью осознавал себя в коридоре. Черняев стоял в нескольких шагах впереди, оглянувшись.

— Ты идёшь? — спросил доктор.

— Да, — Явин сделал шаг вперёд, стараясь скрыть смятение.

О ком они говорили? И что за девочка джампер? Неужели они говорили о Кристи…

В этот момент дверь кабинета открылась, и в коридор вышел Лев. Его взгляд тут же упал на Явина.

— А, вот и наш юный талант, — произнёс агент с холодной улыбкой. — Как продвигаются тренировки, доктор?

— Впечатляюще, — ответил Черняев. — Полное отделение тени уже на первом занятии. Редкий случай природного контроля.

— Прекрасно, — Лев перевёл взгляд на Явина. — Не хочешь зайти? У меня есть к тебе несколько вопросов.

Это не было просьбой. Явин кивнул и вошёл в кабинет. Лысый наёмник как раз поднимался с кресла. Его взгляд скользнул по Явину без интереса — просто оценка, автоматическая и равнодушная, как у мясника, оценивающего тушу.

— Мы продолжим позже, Терех, — произнёс Лев, указывая наёмнику на дверь.

Когда они остались вдвоём, Лев жестом предложил Явину сесть.

— Я слышал, ты делаешь успехи, — произнёс агент, опускаясь в своё кресло. — Дар Тени… редкий случай. Очень редкий.

— С-спасибо… — Явин старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

Лев изучал его несколько секунд, затем наклонился вперёд.

— Скажи мне, Явин, ты ведь слышал наш разговор? — в его голосе не было обвинения, только констатация факта.

Явин на мгновение задумался о том, чтобы солгать, но что-то подсказывало ему, что Лев видит людей насквозь.

— Да… Моя тень… она как будто сама скользнула под дверь. Я не специально.

Лев кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Любопытство — естественное качество. Особенно когда разговор может касаться твоих друзей.

Он встал и подошёл к сейфу, встроенному в стену. Вбил код, и массивная дверца открылась с тихим щелчком. Лев извлёк из сейфа пухлую папку с грифом «Государственная тайна».

— Что ты знаешь о своём друге Максе? — спросил агент, возвращаясь к столу.

Явин нахмурился.

— Мы выросли вместе, в банде Эда. Макс — племяш нашего босса, сын его сестрёнки Натали, которая давно померла, — Явин дернул плечом, вспоминая, как Эд иногда пялился на Макса с каким-то странным выражением. — Он всегда был не как все. Шарил в темах, на которых другие пацаны тупили. Но по виду — обычный уличный пацан, ничего такого.

— Обычный? — Лев усмехнулся, раскрывая папку. — Посмотри.

Он развернул к Явину старую фотографию. На ней была запечатлена императорская семья — мужчина в военной форме с орденами, элегантная женщина в вечернем платье и двое детей — парень лет двадцати и малыш, которому на вид было не больше трёх.

— Император Николай V с семьёй, — пояснил Лев. — Это последняя официальная фотография перед Великим переворотом тринадцать лет назад.

Явин внимательно вгляделся в снимок. Было что-то неуловимо знакомое в лице маленького мальчика. Что-то в линии подбородка, в разрезе глаз…

— Это… — он запнулся, не веря своим глазам.

— Цесаревич Матвей Белозерский, — подтвердил Лев. — Младший сын Императора. Официально считается погибшим во время переворота.

Он перевернул страницу, показывая другую фотографию — увеличенный портрет мальчика.

— А теперь сравни с этим, — Лев положил рядом потрепанную фотографию. На ней была молодая женщина с усталым лицом и мальчик лет шести. Явин сразу узнал снимок — он висел в кабинете Эда. Натали Рыжикова с сыном. С Максом. — Мы изъяли это фото из кабинета вашего босса.

Явин почувствовал, как комната покачнулась. Сходство было неоспоримым. Те же черты лица, те же глаза, тот же упрямый подбородок.

— Это невозможно, — выдохнул он.

— Но это правда, — Лев закрыл папку. — Твой друг Макс — не тот, за кого себя выдаёт. Его настоящее имя — Матвей Белозерский. И он является последним наследником погибшей императорской династии.

Явин откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить услышанное. Макс — наследник престола? Это звучало как полный бред.

— Но… как? — только и смог выдавить он.

— Как видишь, сходство неоспоримо, — Лев вернулся на свое место. — Официальная версия гласит, что Императрица с младшим сыном погибли, бросившись с башни в бушующее море, чтобы не попасть в плен. Но некоторые факты никогда не сходились. Тела так и не нашли, а Натали Рыжикова, личная служанка Императрицы, исчезла в ту же ночь. — Лев говорил ровно, словно зачитывал исторический доклад. — Теперь мы знаем правду. Мальчик выжил и вырос среди бедноты под именем Макса Рыжикова.

— Амулет, — вспомнил Явин разговор с Терехом. — Тот, о котором говорил наёмник…

— Да, — кивнул Лев. — Амулет Белозерских. Древняя реликвия, усиливающая ментальные способности. И одновременно — доказательство происхождения. Он реагирует только на кровь династии.

Явин вспомнил, как менялся Макс в последние дни. Его странная отстранённость, секретные отлучки, внезапно появившиеся контакты с людьми из сопротивления. А главное — то, как он использовал ментальный приказ против него, Явина, своего друга, вместо того, чтобы просто объяснить ситуацию. Не доверился, не посвятил в свои планы — просто заставил заснуть, как какую-то помеху.

— Он всегда знал? — тихо спросил Явин. — Всё это время?

Лев сделал паузу, словно подбирая слова.

— Мы не можем быть уверены. Возможно, до недавнего времени он и сам не знал. Но сейчас… — Лев развёл руками. — Сейчас он точно осознаёт, кто он такой. И выбрал сторону сопротивления.

В голове Явина словно щёлкнул переключатель. Вот почему Макс так легко нашёл общий язык с бунтовщиками. Вот почему они рисковали ради него, выходя на опасные операции. Они не просто спасали уличного менталиста — они защищали законного наследника престола!

А он, Явин, всё это время был просто… никем? Они же с Максом вместе прошли огонь и воду, столько раз прикрывали спины друг друга, доверяли жизни в самых жестких переделках. И вдруг — ни слова о настоящем происхождении? Ни намёка, ни объяснения? Вместо этого — ментальный приказ, будто он пустое место, не заслуживающее даже честного разговора.

Что-то внутри него шевельнулось — тень, его дар, отзывался на растущую обиду и горечь. Явин почувствовал, как она беспокойно колеблется, словно отражение его собственных смятенных эмоций.

— Что теперь будет с Максом? — спросил Явин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если вы его поймаете?

Лев откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым.

— Император Демидов просто хочет поговорить с мальчиком и получить формальное отречение от прав. Никто не собирается причинять ему вред.

Явин нахмурился, не веря ни единому слову.

— Но он отверг все предложения о переговорах, — продолжил Лев, сцепив пальцы перед собой. — И вместо того чтобы решить всё дипломатическим путем, он решил использовать сопротивление как инструмент для возвращения трона.

Агент поднялся и сделал несколько шагов вокруг стола.

— Похоже, что он вполне готов пожертвовать тысячами жизней простых граждан ради власти и короны. Включая твою жизнь, Явин. И жизни ваших общих знакомых.

Лев наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза.

— Ты думаешь, он вернётся за тобой? Рискнёт своей драгоценной шкурой ради уличного оборванца?

Эти слова ударили больнее, чем Явин мог ожидать. Они задели что-то глубоко внутри — страх, который он всегда носил с собой. Страх быть брошенным, забытым, ненужным.

— Ты видел, как он изменился после того, как связался с сопротивлением? — Лев остановился у окна, разглядывая Явина в отражении стекла. — Как начал вести себя иначе, как использовал на тебе свою силу? Это уже не твой друг Макс. Это наследник Белозерских, готовый на всё ради власти.

Явин вспомнил их последний разговор в квартире. Как Макс, вместо того чтобы объяснить, просто использовал на нём ментальный приказ. Заставил заснуть, лишил воли, как какую-то игрушку. Не доверился, не посвятил в свои планы, а просто… бросил.

— У меня есть предложение, — произнёс Лев, прерывая его размышления. — Помоги нам найти Макса. Для мирных переговоров.

Он поднял руку, предупреждая возражения.

— Взамен я гарантирую не только тебе, но и всем ребятам из банды Эда полную защиту. Ты же понимаешь, что сейчас происходит? После смерти вашего босса все районы в огне. «Волки» и другие банды уже делят территории, не церемонясь с теми, кто попадается под руку. Без нашей защиты вашим ребятам не продержаться и недели.

Лев подошел ближе, понизив голос до доверительного тона.

— А тебе лично я гарантирую место в Академии, развитие твоего дара, безопасность. Ты станешь кем-то большим, чем очередной оборванец на столичных улицах.

— А если я откажусь? — тихо спросил Явин.

Лев пожал плечами.

— Тогда ты свободен идти. Прямо сейчас. Но подумай… куда ты пойдёшь? К банде? Без Эда они разбегутся как крысы с тонущего корабля. В свою квартиру? Она под наблюдением. К Максу? Он, похоже, не горит желанием тебя искать, иначе уже давно бы вытащил тебя отсюда.

Каждое слово было как удар ножа. Явин почувствовал, как внутри разрастается обида, смешанная с горечью и страхом.

— Я… — он запнулся, не зная, что сказать.

— Не отвечай сейчас, — Лев поднялся. — Подумай. Я не тороплю тебя.

Он подошёл к двери и открыл её.

— Доктор Черняев покажет тебе твою комнату. Отдохни, поразмышляй. И помни — здесь тебе никто не желает зла.

Явин тоже встал, чувствуя себя оглушённым. Он направился к двери, но остановился на пороге.

— Вы правда не причините ему вреда? — спросил он, не оборачиваясь. — Если я помогу вам его найти?

— Поверь, мы сделаем все, чтобы с твоим другом ничего не случилось, — ответил Лев твердым голосом.

Явин молча кивнул и вышел в коридор. Его тень скользила за ним, беспокойная и напряженная, отражая внутреннюю борьбу. Часть его жаждала отомстить за предательство, за недоверие. Другая часть кричала, что он собирается совершить непоправимое.

В голове эхом звучали последние слова Льва. И почему-то Явин ни на секунду им не поверил.

Глава 13

Наследие под кожей

Первое, что пришло ко мне — боль. Не обычная, тупая или острая, а какая-то всеобъемлющая, будто каждая мышца и каждый нерв решили взбунтоваться одновременно. Лёгкие горели огнём, сердце колотилось где-то в горле, а на языке стоял металлический привкус собственной крови.

Попытался открыть глаза — не вышло. Попробовал снова — веки словно налились свинцом. Только с третьей попытки удалось приподнять их, но мир вокруг расплывался мутным пятном. Тусклый свет лампы резанул по нервам, заставив зажмуриться. Мысли путались и ускользали. На секунду даже забыл, где нахожусь и как меня зовут.

— Макс! — голос Кристи пробился сквозь звон в ушах как луч света через мутную воду. — Он очнулся! Смотрите, он приходит в себя!

Её прохладные пальцы стискивали мою руку до боли, но эта боль была якорем, чем-то настоящим среди калейдоскопа образов, всё ещё кружившихся в сознании.

— Полегче, малявка, — проскрипел Шакал откуда-то слева. — Дай парню продышаться, не то снова в обморок грохнется.

Я моргнул ещё несколько раз. Мир постепенно обретал чёткость. Я лежал на той же каменной плите в подземном хранилище контрабандиста. Рядом суетились тени — Кристи, Гаррет, Шакал и ещё кто-то из его людей. Но было что-то ещё… странное ощущение, будто за моим плечом стоял кто-то невидимый, наблюдая за происходящим вместе со мной.

— Как ты себя чувствуешь? — Гаррет склонился надо мной, его лицо выражало тревогу, которую он не пытался скрыть.

Я попытался сглотнуть, что получилось с большим трудом.

— Живым, — прохрипел я. — Вроде бы.

— Ты помнишь, что случилось?

В глазах Гаррета читался немой вопрос: сработало ли? Нашли ли мы ключ?

Я кивнул и медленно поднял руку к амулету на груди. Он всё ещё был там, но теперь казался просто куском металла — тёплым, но не обжигающим. Сеть тонких чёрных линий всё ещё покрывала кожу вокруг него, но они больше не пульсировали и не расползались дальше.

— Ad astra per cruorem nostrum, — произнёс я фразу, которая теперь казалась частью меня самого. — К звёздам через нашу кровь.

Амулет тускло мерцнул и снова затих. Шакал издал восхищённый свист.

— Сработало! — В его голосе звучало профессиональное восхищение. — Имперский артефакт подчинился.

Гаррет помог мне сесть. Голова закружилась, но тошнота быстро отступила. Я осторожно провёл пальцами по краям амулета — он больше не казался вросшим в плоть, а вернулся к своему первоначальному состоянию.

Кристи обеспокоенно наблюдала за мной, нервно теребя край своей кофты.

— Макс? — Кристи положила руку мне на плечо. — Ты в порядке?

— Да, просто… — Я попытался найти правильные слова. — Устал. Много всего произошло.

Но Гаррет смотрел на меня с явным подозрением. Его опытный взгляд не пропускал мелочей, а мое поведение явно не укладывалось в рамки обычной усталости.

— Нам нужно обсудить дальнейшие действия, — произнес он осторожно. — Теперь, когда амулет под контролем…

— А вот и нет, — перебил его Шакал, откладывая свои странные приборы. — Под контролем как раз ничего не находится. Деактивация — это временная мера, и рано или поздно мальчику придется решать, что делать с наследием предков.

«Он прав,» — в голове неожиданно прозвучал голос Александра. — «Амулет — это не просто артефакт. Это ответственность. Судьба нашего рода.»

Я резко дернулся и посмотрел по сторонам, но вокруг никого не было. Видимо, побочные действия от артефакта…

— Сейчас не время для философских размышлений, — отрезал Гаррет. — Нам нужно выбираться из города, пока…

Его слова прервал грохот распахнувшейся двери. В хранилище влетел один из людей Шакала — тощий парень с нервным тиком. Лицо его было мокрым от пота, а глаза метались.

— Босс! — задыхаясь, выпалил он. — Кажется, у нас проблемы!

Шакал мгновенно подобрался, превратившись из расслабленного торговца в хищника:

— Выкладывай.

— Серые по всему городу. Полная мобилизация. Они прочесывают каждый подвал, каждую нору. — Парень сглотнул. — И это еще не все. Агент Толстой жив. Он лично руководит операцией.

Лев выжил под завалом? Этот ублюдок оказался живучее таракана.

— Продолжай, — приказал Шакал.

— А еще Андрей из Спецклиники передает… — посыльный запнулся, бросив взгляд на меня. — Что они поймали какого-то паренька, в котором пробудились способности одаренного. И кажется, что он тоже из банды Эда. Явин вроде… точно не могу сказать.

Кристи ахнула, хватаясь за мою руку:

— Явин? Наш Явин? У него проявился дар?

— Да… — парень снова замялся. — Он Тень.

Мир словно остановился. Тень. Один из редчайших типов одаренных. Те, кто может нейтрализовать способности других и превратить любого менталиста или телепорта в обычного человека.

«Вот это действительно проблема», — прокомментировал Александр. — «Многие века Тени были личными телохранителями Императоров. Один такой боец стоил роты обычных солдат.»

— Ты уверен? — хрипло спросил я.

Посыльный кивнул:

— Андрей работает в лаборатории. Сам видел результаты тестов. Классическая Тень, пусть и необученная.

Гаррет выругался сквозь зубы:

— Это меняет все. Тень, знающая наши привычки, наши убежища…

Кристи побледнела, сжимая мою руку до боли:

— Но он же… он наш друг. Явин нас не предаст.

Шакал хмыкнул, демонстрируя полное отсутствие сочувствия:

— На черном рынке Тень стоит в десять раз дороже обычного одаренного. Особенно молодой, необученный экземпляр. — Он окинул нас оценивающим взглядом. — Серые получили в руки козырную карту.

— Он не экземпляр! — вспыхнула Кристи. — Он наш друг!

— Был вашим другом, — поправил контрабандист. — Теперь он оружие в руках ваших врагов.

«Девочка слишком доверчива,» — заметил голос в моей голове. — «Дружба — роскошь, которую не могут позволить себе те, кто борется за власть.»

Я мотнул головой, пытаясь избавиться от чужих мыслей, но Александр словно не замечал моего сопротивления.

— Я встречался с обученной Тенью, — медленно произнес Гаррет. — Много лет назад. Она вошла в комнату, где находилось пятеро одаренных, и все разом потеряли свои способности. Просто так. Без предупреждения и без шанса на сопротивление.

— И что с ними стало? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

— Их зарезали, как обычных овец.

Кристи побледнела еще сильнее. Я сжал ее руку, пытаясь передать хоть немного уверенности, которой сам не чувствовал.

— Сколько времени нужно, чтобы обучить Тень? — спросил я у Гаррета.

— Базовым навыкам? Несколько недель. Но Серые не просто научат его подавлять способности. — Старик потер виски. — Они промоют ему мозги, убедят, что мы — враги. А Явин уже знает наши слабости, привычки. Ему не нужно быть мастером. Достаточно просто найти нас.

«Классическая тактика,» — прокомментировал Александр. — «Превратить друга во врага. Самый болезненный удар.»

— Хватит! — резко сказал я, не выдержав.

Все уставились на меня. Кристи нахмурилась:

— Хватит чего?

Черт. Я отвечал голосу в голове, а не живым людям.

— Хватит… паниковать, — поправился я. — Нужно думать о решении, а не о проблемах.

Гаррет внимательно посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло подозрение. Но он ничего не сказал.

Шакал хлопнул в ладоши:

— Вот это правильный настрой! И решение у меня есть. — Он подошел к одной из стен, нажал на какую-то невидимую кнопку. Часть кладки бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход. — Старый туннель. Ведет прямо за городские стены. О нем не знает даже городская стража.

— Сколько времени займет переход? — спросил Гаррет.

— Если поторопимся — часа четыре. Может пять. — Шакал пожал плечами. — Но сначала мне нужно уладить один небольшой вопросик.

Он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали алчные огоньки:

— Ты обещал дать мне амулет на изучение, мальчик-наследник. Пора выполнять обещание.

Я инстинктивно дернулся, прикрывая рукой грудь, где под рубашкой покоился артефакт. После всего пережитого мысль о том, чтобы позволить кому-то копаться в семейной реликвии, вызывала физическое отторжение.

«Не доверяй ему полностью,» — предупредил Александр. — «У таких людей всегда есть скрытые мотивы.»

— Амулет деактивирован, — заметил Гаррет. — В таком состоянии он относительно безопасен.

— Относительно — ключевое слово, — усмехнулся Шакал. — Но я буду осторожен. Мне нужно всего лишь сделать несколько замеров, зарисовать символы. Ничего, что могло бы повредить артефакту.

Я колебался. С одной стороны, я дал слово. С другой — доверить семейную реликвию этому хищнику было равносильно самоубийству.

— Хорошо, — наконец согласился я. — Но под присмотром Гаррета. И амулет остается на мне.

— Разумно, — кивнул Шакал. — Начнем.

Следующие полчаса прошли в напряженной тишине. Шакал работал быстро и профессионально, водя над амулетом какими-то приборами, делая заметки в потрепанном блокноте. Я чувствовал каждое прикосновение к артефакту, словно кто-то исследовал мою душу.

«Он знает больше, чем говорит,» — заметил Александр. — «Этот человек имел дело с имперскими реликвиями и раньше.»

Пока Шакал работал, Кристи не отходила от меня. Она выглядела измотанной — бледная, с тенями под глазами, но решительная.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она. — После всего этого… погружения.

— Странно, — честно ответил я. — Словно в моей голове поселился кто-то еще.

Она нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

Я замялся. Как объяснить то, чего сам не понимал?

— Иногда мне кажется, что я слышу голос Александра. Он… комментирует происходящее. Дает советы. — Я покачал головой. — Наверное, это просто остаточные эффекты погружения.

«Я вполне реален,» — возразил голос. — «Просто существую в несколько иной форме…»

Кристи внимательно посмотрела на меня:

— Это опасно?

— Не знаю. Он не пытается управлять мной. Скорее… помогает. Предупреждает. — Я криво улыбнулся. — Хотя иногда его комментарии раздражают.

«Я, вообще-то, тебя слышу», — с легкой обидой заметил Александр.

В этот момент Шакал закончил свои исследования:

— Поразительно. Просто поразительно. — Он отложил приборы, его глаза горели восхищением. — Артефакт всё ещё активен. Деактивирован только верхний слой, но глубинные связи… они работают. — Он посмотрел на меня с новым интересом. — Ты не просто носишь амулет, мальчик. Ты с ним срастаешься. Буквально.

Гаррет напрягся:

— Что это значит?

— Это значит, что рано или поздно границы между сознанием мальчика и памятью артефакта сотрутся полностью, — Шакал указал на открытый проход. — Но об этом поговорим позже. За мной. И держитесь поближе. В этих туннелях легко заблудиться.

Мы быстро собрали необходимые вещи — Кристи получила рюкзак с провизией и запасом воды, мне достались несколько фонарей и компас в потрепанном кожаном футляре. Гаррет, как всегда методичный, проверил оружие и запас патронов, убедившись, что всё находится в рабочем состоянии.

— Один момент, — остановил нас Шакал у входа в туннель, обернувшись с серьёзным выражением лица. — Эти пути очень старые, намного старше самого города. Никто толком не знает, что может скрываться в их глубинах после стольких лет забвения. Так что будьте готовы ко всему.

Он раздал нам небольшие лампы, работающие на каком-то странном светящемся топливе, которое давало ровный голубоватый свет, и мы вошли в проход. Тяжелая каменная дверь закрылась за нами с глухим, окончательным стуком, отрезая последнюю связь с внешним миром и погружая нас в объятия древней тьмы.

Туннель оказался узким и сырым, стены были выложены массивными блоками древнего камня, покрытыми толстым слоем плесени и влаги. Воздух пах затхлостью и чем-то ещё — древним, забытым, словно самим временем, которое оседало здесь веками. Наши шаги гулко отдавались от сводов, создавая зловещее эхо, которое терялось в темноте впереди.

Мы шли молча, экономя дыхание и силы, понимая, что впереди нас ждет долгий путь. Шакал уверенно вел нас по запутанному лабиринту проходов, иногда останавливаясь у развилок, чтобы сверить направление по каким-то известным только ему ориентирам — царапинам на стенах, форме камней, едва заметным меткам.

«Эти туннели построены во времена нашего правления прадеда,» — неожиданно прокомментировал Александр, его голос прозвучал в моей голове так ясно, словно он шёл рядом со мной. — «Часть старой системы обороны города. В случае осады они должны были служить путями эвакуации для аристократов».

Я чуть не споткнулся от неожиданности — информация всплыла в сознании сама собой, детальная и точная, словно я сам присутствовал при строительстве этих ходов.

— Ты в порядке? — обеспокоенно шепнула Кристи, заметив мою заминку и то, как я пошатнулся.

— Да, просто… споткнулся о камень, — соврал я, не желая объяснять истинную причину.

Но я чувствовал, как знания, которых у меня быть не должно, просачиваются в сознание. Планировка туннелей, их назначение, даже некоторые секретные проходы — все это всплывало в памяти, словно я сам участвовал в их строительстве.

Мы прошли через несколько развилок, спустились по древним ступеням, пересекли подземную реку по узкому мостику. С каждым шагом туннели становились все старше, камни — более массивными, а воздух — более спертым.

И вдруг я остановился. Прямо перед нами была гладкая каменная стена, но что-то в ней было не так. Я подошел ближе, провел рукой по поверхности.

— Здесь есть проход, — сказал я уверенно.

Шакал обернулся:

— Что? Здесь только стена.

— Нет, — я нащупал едва заметную щель в камне. — Вот здесь. Если нажать…

Я надавил на определенную точку, и часть стены бесшумно повернулась, открывая скрытый коридор.

Все уставились на меня с изумлением.

— Откуда ты знал? — спросил Шакал, и в его голосе звучало недоверие.

Я сам не понимал, откуда взялось это знание. Оно просто было — как будто всегда было частью меня.

«Память предков,» — пояснил Александр. — «Она просачивается в твое сознание. Скоро ты будешь знать гораздо больше, чем хотел бы.»

— Интуиция, — пожал я плечами, не желая вдаваться в подробности. — Просто уже видал подобные секретные стены в другом… месте.

Гаррет смотрел на меня с нескрываемым подозрением. Он явно понимал, что здесь что-то не так, но пока молчал.

— Интересно, — пробормотал Шакал, заглядывая в открывшийся проход. — Я десятки лет изучаю эти туннели, а об этом ходе понятия не имел. — Он покачал головой. — Но идти туда — риск. Неизвестно, куда он ведет, в каком состоянии, что там может быть. Лучше придерживаться проверенного маршрута.

— Нет, — неожиданно для себя сказал я. — Этот путь безопаснее.

Все посмотрели на меня с удивлением.

— Откуда ты знаешь? — спросила Кристи.

«Проход построен при императоре Михаиле Втором,» — всплыло в моем сознании. — «Секретный ход для экстренной эвакуации императорской семьи. Ведет прямо к старым воротам за городской стеной.»

— Просто… чувствую, — ответил я, не в силах объяснить источник этого знания.

Мы углублялись все дальше в недра города, и с каждым шагом я чувствовал, как связь с призраком брата становится сильнее. Иногда мне казалось, что я вижу его краем глаза — полупрозрачную фигуру, идущую рядом. Но стоило повернуть голову, как видение исчезало.

Кристи шла рядом со мной, время от времени бросая обеспокоенные взгляды. Она чувствовала, что со мной что-то происходит, но не знала, как помочь.

— Макс, — тихо позвала она, когда мы остановились на очередном перекрестке. — Ты… странно себя ведешь.

— В каком смысле? — спросил я, хотя сам знал ответ.

— Ты иногда меняешься. Осанка, интонация… Даже слова используешь другие…

Я хотел что-то ответить, но в этот момент Гаррет подозвал меня:

— Макс, подойди. Нам нужно поговорить.

Он отвел меня в сторону, подальше от остальных.

— Что с тобой происходит? — прямо спросил он.

Я вздохнул. Гаррет знал о появлении голоса после погружения, но не понимал, насколько все серьезно.

— Связь с Александром становится все сильнее, — признался я. — Сначала я просто слышал его голос, а теперь он делится знаниями, которых у меня быть не должно. Вот как я узнал про этот проход.

Гаррет нахмурился:

— Черт… все хуже, чем я думал. Если память предков начинает замещать твои собственные знания…

— Но я контролирую ситуацию, — заверил я его. — Александр не пытается подчинить меня. Мы… сосуществуем.

Гаррет долго смотрел на меня, оценивая мои слова.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль — немедленно скажи. Мне кажется, что я смогу тебе помочь. Обещаешь?

— Обещаю.

Мы вернулись к остальным. Шакал уже выбрал направление, и мы продолжили путь по древним коридорам. Символы на стенах становились все более сложными, а воздух — все более тяжелым.

Через час ходьбы мы наткнулись на обвал — часть потолка рухнула, перекрыв проход почти полностью. Оставалась лишь узкая щель сверху.

— Придется ползти, — недовольно проворчал Шакал. — Или искать обходной путь, но это добавит несколько часов.

Я уставился на завал, и вдруг в голове всплыли чужие воспоминания. Этот коридор, но без обвала. И рядом…

— Подождите, — я подошел к левой стене, провел рукой по камню. — Здесь должен быть…

Мои пальцы нащупали едва заметную щель. Нажал — и часть стены повернулась, открывая узкий проход.

— Обходной путь, — объяснил я, сам удивляясь своей уверенности.

За проходом оказался просторный зал с высокими сводами. В центре стоял каменный алтарь, покрытый теми же символами, что и стены. А по периметру зала располагались ниши со статуями в полный рост.

— Фамильный склеп, — прошептал я, сам не понимая, откуда знаю это.

«Место упокоения наших предков,» — подтвердил Александр. — «Здесь покоится прах семнадцати поколений Белозерских.»

Шакал вошел в зал, его глаза жадно впитывали каждую деталь.

— Это бесценно! — выдохнул он. — Настоящий императорский склеп! Артефакты, реликвии… Это же целое состояние!

Что-то внутри меня взорвалось белой яростью, настолько чистой и жгучей, что перед глазами вспыхнули искры. Мир замедлился, как в том бою с наёмниками, и я ощутил, как по венам разливается чужая, древняя сила. Прежде чем успел понять, что происходит, моё тело рванулось к Шакалу с такой скоростью, что он даже не успел моргнуть.

Мои пальцы впились в его горло, как стальные тиски, и с нечеловеческой силой впечатали его в каменную стену. Удар был настолько мощным, что от древней кладки посыпались осколки, а сам контрабандист охнул, когда воздух вылетел из его лёгких.

— НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ДУМАТЬ ОБ ЭТОМ! — прорычал я голосом, который звучал как раскаты грома в замкнутом пространстве. В нём слышались отголоски власти, накопленной веками, холодная ярость королевской крови. — Здесь покоятся МОИ предки! И если ты осмелишься протянуть свои грязные лапы к их наследию, я разорву тебя на части!

Шакал болтался в моей хватке, как тряпичная кукла, его ноги беспомощно дёргались в воздухе. Глаза выкатились от ужаса, а на лице отразилось понимание — он столкнулся не с уличным оборванцем, а с чем-то намного более опасным и древним.

Воздух в склепе сгустился, будто сами духи предков отозвались на мой гнев. Даже статуи, казалось, наклонились вперёд, наблюдая за происходящим своими каменными глазами.

А потом понял страшную вещь — я больше не контролировал собственное тело.

Глава 14

Кровь против крови

Шакал болтался в моей хватке, как тряпичная кукла, хватаясь за мои запястья и отчаянно пытаясь вдохнуть. Его острые зубы обнажились в судорожной гримасе, а в глазах плескался первобытный ужас — не перед силой, а перед чем-то сверхъестественным, что он увидел в моем лице.

«Воры и мародёры должны быть наказаны», — звучал в моей голове голос Александра, но теперь это уже не было отдалённым шёпотом. Его голос полностью заполнил моё сознание, вытесняя мои собственные мысли.

— Макс! — голос Кристи прорвался сквозь пелену гнева. — Макс, остановись! Это не ты!

Она бросилась ко мне, пытаясь оттащить от Шакала, но моё тело, ведомое чужой волей, отбросило её одним движением плеча. Кристи отлетела, ударившись о каменный алтарь, и вскрикнула от боли.

Этот крик, словно ледяная вода, пробился через пелену чужого контроля. Что я делаю? Я только что ударил Кристи⁈

— Дыши, парень! — Гаррет возник рядом, его ладонь легла на мой плечо, а другая — на мою грудь, где под рубашкой пульсировал амулет. — Это не твой гнев. Не позволяй ему управлять тобой!

В этот момент что-то изменилось в окружающем пространстве. Воздух в склепе сгустился, наполнился странным гудением. По стенам, от алтаря к каменным нишам, побежали голубоватые разряды энергии. Статуи предков, казалось, пришли в движение — их каменные глаза вспыхнули тем же синим светом, что излучал амулет.

— Что происходит? — прохрипел Шакал, которого я всё ещё держал за горло.

— Это похоже на защитные механизмы склепа, — выдохнул Гаррет, сжимая моё плечо до боли. — Макс, если ты не возьмёшь себя в руки, они уничтожат всех нас!

Я чувствовал, как во мне борются две силы: моя собственная воля и нечто древнее, королевское, не привыкшее к сопротивлению. Амулет на груди пульсировал, обжигая кожу.

«Ты слишком слаб, чтобы защитить наследие. Позволь мне», — настаивал Александр.

— Нет! — я стиснул зубы, борясь за каждую частицу своего сознания. — Это. Моё. Тело.

С невероятным усилием я разжал пальцы, отпуская горло Шакала. Контрабандист рухнул на пол, хватая ртом воздух и отползая от меня как от чумного.

Дышать было трудно, словно вместо воздуха в лёгкие попадал раскалённый свинец. Колени подогнулись, и я упал, упираясь ладонями в холодный каменный пол. Каждый вдох давался с боем, каждая мысль ускользала, подобно рыбе, выскальзывающей из рук.

— Не трогайте! — прохрипел я Гаррету и Кристи. — Я… должен… сам…

Кристи, прихрамывая, подошла ко мне:

— Я не оставлю тебя!

— Уведи её! — крикнул я Гаррету, чувствуя, как внутри поднимается новая волна чужой ярости. — Быстрее!

Гаррет понял. Он схватил Кристи за руку и потащил к выходу из склепа. Она сопротивлялась, пыталась вырваться, но старик был сильнее. Шакал, прижимая руку к горлу, уже сам спешил к выходу, бросая на меня испуганные взгляды.

Когда они скрылись в коридоре, я остался один в древнем склепе, наедине с призраком брата, который пытался завладеть моим телом.

Я медленно поднялся, дрожа от напряжения, и ощутил всю тяжесть момента. Вокруг меня, в каменных нишах, стояли статуи предков — мрачные фигуры, высеченные из гранита и мрамора. Их глаза, светящиеся синим, смотрели на меня с молчаливым ожиданием.

— Достаточно, — произнёс я вслух, обращаясь к Александру. — Ты чуть не убил человека. Чуть не навредил Кристи.

«Он осквернитель могил, — голос Александра звучал в моей голове с холодной яростью. — А девчонка просто мешала. Наше наследие важнее их жизней».

— Нет! — я ударил кулаком по каменному полу, боль отрезвила меня. — Это МОЁ тело. МОЯ жизнь. Ты мёртв, Александр. Я жив. И это я решаю, что важно, а что нет.

Я почувствовал, как внутри меня что-то сопротивляется, бьётся, как пойманная птица.

«Ты не понимаешь своей ответственности, — настаивал голос. — Наша кровь…»

— Кровь? — я горько усмехнулся. — Да что ты о ней знаешь? Я рос на улице, в трущобах. Я видел кровь каждый день. Я выживал там, где тебе и не снилось. И если кровь что-то значит, то только то, что мы сами в неё вкладываем.

Я сделал глубокий вдох и продолжил, чувствуя, как с каждым словом возвращаю контроль:

— Я признаю тебя, Александр. Ты мой брат. Ты часть меня. Но ты не я. И если хочешь остаться, мы должны договориться. Никакого контроля без моего разрешения. Никакого насилия над теми, кого я считаю друзьями. И ты помогаешь мне своими знаниями, а не пытаешься мной управлять. Это мои условия.

Тишина. Долгая, напряжённая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

А потом я почувствовал, как что-то изменилось — словно тугая струна, натянутая внутри, ослабла. Голос Александра прозвучал уже иначе — тише, спокойнее:

«Принимаю твои условия, брат. Но и ты должен принять, что наша кровь налагает ответственность. Рано или поздно тебе придётся смириться с этим».

— Когда придёт время, — согласился я. — Но сейчас мне нужно защитить тех, кто рядом. Кристи, Гаррета. Даже этого жадного мерзавца Шакала.

«Как скажешь. Твоё тело — твои правила. Но помни, ты — последний из нас. Если ты погибнешь, погибнет всё, за что боролись Белозерские».

Я почувствовал, как амулет на груди успокаивается, синее свечение тускнеет. По стенам склепа пробежала последняя волна энергии, и статуи снова стали просто каменными изваяниями.

Но прежде чем я успел выдохнуть с облегчением, одна из статуй — величественный старец с длинной бородой и суровым взглядом — едва заметно кивнула мне.

Я моргнул, и статуя снова была недвижима. Возможно, это просто игра теней и моего истощенного сознания.

Шатаясь, я направился к выходу, но на полпути меня накрыла внезапная, острая боль — словно раскалённый прут пронзил висок. Перед глазами вспыхнуло белое пятно, которое быстро превратилось в размытую картинку. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, схватившись за голову.

В следующую секунду окружающая обстановка поменялась.

Серый коридор с тусклыми лампами. Стерильная чистота и холод металла. Здесь пахло антисептиком и страхом. Стены — гладкий бетон, покрытый серой краской. Двери — тяжёлые, металлические, с кодовыми замками. На каждой — номер и маленькое смотровое окошко. Тюрьма? Больница? Лаборатория? Всё вместе.

Я плыву по коридору, словно призрак, не касаясь пола. Вижу людей в серой форме — они проходят сквозь меня, не замечая. На рукавах — эмблемы со стилизованной змеёй, кусающей свой хвост.

В конце коридора — двойные двери с надписью «Экспериментальный блок Б-17». Я прохожу сквозь них и оказываюсь в просторном помещении, разделённом на секции прозрачными перегородками. В каждой секции — люди с безжизненными глазами, выполняющие странные упражнения под надзором техников в белых халатах.

«Программа 'Тень»«, — гласила металлическая табличка над входом. На ней выгравировано: 'Уровень допуска: Высший».

Мой взгляд притягивает одна из секций, где молодой мужчина — высокий, с наголо обритой головой — стоит посреди комнаты, окружённый инструкторами. Его глаза закрыты, лицо сосредоточено.

«Объект Т-11, увеличить радиус подавления», — командует инструктор через громкоговоритель.

Молодой человек слегка морщится, а затем от него расходится видимая глазу волна — словно круги по воде, только в воздухе. Когда она достигает края комнаты, инструкторы одобрительно кивают.

«Хорошо, Т-11. Теперь попробуй выборочное подавление. Цель — только банши, без затрагивания других одаренных».

Молодой человек поворачивается, и я вижу его лицо целиком. Сердце обрывается.

Явин. Только… не совсем он. Черты лица жёстче, под правым глазом — шрам, которого не было раньше. Взгляд — холодный, сосредоточенный, с металлическим блеском, совершенно чужой.

«Да, сэр», — отвечает он без тени эмоций.

Сцена меняется. Тот же комплекс, но другое помещение — что-то вроде тренировочного зала. Явин, уже в чёрной форме с серебристыми нашивками, стоит в центре. Вокруг него — пятеро одарённых в серых робах. Они пытаются использовать свои способности, но ничего не происходит. Их лица искажены от усилий и страха.

«Т-11, увеличь интенсивность», — командует голос из динамика.

Явин едва заметно кивает, и один из подопытных падает на колени, хватаясь за голову. Кровь течёт из его носа и ушей.

«Идеально, — комментирует голос. — Полное подавление при сохранении избирательного поражения».

Явин не выказывает ни удовлетворения, ни отвращения. Его лицо — маска абсолютного безразличия. Только в глубине глаз мелькает что-то… Я не успеваю разобрать.

Сцена снова меняется. Теперь я вижу широкий серый коридор. Явин, уже в полной боевой форме, с оружием на поясе, идёт быстрым, уверенным шагом. Его движения отточены, в них нет ни единого лишнего жеста. За ним следуют двое младших агентов, держась на почтительном расстоянии.

Он останавливается перед дверью с обозначением «Объект Д-7». Набирает код на механическом кодовом замке. Слышится щелчок, и охранник отпирает тяжелую металлическую дверь.

Внутри — небольшая камера с минимумом мебели: койка, стол, стул. На койке лежит человеческая фигура. Я вижу тонкие руки, спутанные тёмные волосы, разбросанные по подушке. Сердце обрывается, когда я понимаю, кто это.

Кристи. Бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами. На её шее — металлический ошейник с мигающими индикаторами. Ошейник-подавитель для джамперов.

Явин подходит к койке, и его взгляд на мгновение задерживается на её лице. В его глазах мелькает узнавание… Но это длится лишь секунду, а затем возвращается профессиональная отстранённость.

«Объект нейтрализован?» — спрашивает он у медика, стоящего в углу комнаты.

«Да. Полное подавление способностей. Объект не сможет телепортироваться, пока активен ошейник».

«Хорошо. Подготовьте её к транспортировке. Объект переводится в главный комплекс для дальнейших исследований».

Кристи шевелится на койке, её глаза медленно открываются. Она фокусирует взгляд на Явине, и в её глазах мелькает узнавание, сменяющееся ужасом.

«Явин? — её голос хриплый, едва слышный. — Почему…?»

«Объект Д-7, вам запрещено разговаривать», — холодно обрывает он, но что-то в его позе меняется. Почти незаметное напряжение плеч, едва уловимое подрагивание пальцев.

Медик подходит к Кристи с инъектором. Одно быстрое движение — и её глаза закрываются. Тело обмякает.

Явин стоит над ней несколько секунд дольше необходимого. Затем достаёт из кармана компактную рацию и подносит к губам: «Задание выполнено. Джампер нейтрализован».

Но когда младшие агенты отворачиваются, я вижу, как его рука на мгновение касается её волос — настолько быстро, что это можно принять за случайность. И в его глазах мелькает что-то человеческое, почти неуловимое.

А затем он выпрямляется, и снова становится идеальным агентом без эмоций и сомнений.

Видение расплылось, растворяясь в рваных краях. Я судорожно глотал воздух, не в силах справиться с ужасом от увиденного. Это будущее? Или просто кошмар, вызванный стрессом и амулетом?

Но прежде чем я успел отдышаться, меня накрыла новая волна видений. Теперь я видел совершенно другое место.

Роскошный кабинет, отделанный тёмным деревом и золотом. Окна от пола до потолка открывали вид на город с высоты птичьего полёта — величественные шпили правительственных зданий, широкие проспекты, золотой купол собора вдалеке. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона и бросая длинные тени на улицы. Императорский дворец во всём его холодном великолепии казался последним бастионом света в стремительно темнеющем мире.

За массивным столом из красного дерева сидел мужчина лет шестидесяти. Тонкое аристократическое лицо с глубокими морщинами, прорезавшими высокий лоб и обрамляющими тонкие губы. Холодные серые глаза, похожие на осколки льда, идеально уложенные седеющие волосы — ни один волосок не смел выбиться из причёски. Его костюм был безупречен — чёрный с едва заметной серебряной нитью, жилет застёгнут на все пуговицы, несмотря на вечернюю духоту. На правой руке — массивный перстень с чёрным камнем, в котором, казалось, заключена была сама тьма.

Я никогда не встречал его, но инстинктивно узнал — Демидов. Узурпатор. Человек, свергнувший моего отца. Мой личный демон, чьё имя будило во мне странную смесь страха и ненависти ещё до того, как я узнал о своём происхождении.

Он просматривал какие-то документы, время от времени делая пометки золотой ручкой. Его движения были экономны и точны, как у хирурга или хищника. Ничего лишнего — каждый жест выверен десятилетиями абсолютной власти. Даже то, как он перелистывал страницы — неторопливо, уверенно, с чувством собственного достоинства — говорило о человеке, привыкшем повелевать.

На стенах кабинета — портреты предыдущих императоров, написанные великими мастерами. Взгляды царственных особ словно следили за каждым движением узурпатора, молчаливо осуждая. Или мне только казалось? Среди них — портрет моего отца, в парадном мундире с золотым шитьём. Странно было видеть его здесь, в логове врага. Но ещё более странно чувствовать, что я впервые по-настоящему видел лицо отца — не на мутной чёрно-белой фотографии из газет, а на настоящем портрете. У него были мои глаза. Или, вернее, у меня — его.

В кабинете было тихо — слышался только скрип пера по бумаге да тиканье массивных напольных часов в углу. Изредка с улицы доносился стук копыт — императорская гвардия меняла караул. Размеренность, спокойствие, незыблемость власти — всё это ощущалось в каждой детали, в каждом звуке.

Тишину нарушил стук в дверь — твёрдый, уверенный, с правильными интервалами.

— Войдите, — сказал Демидов, не поднимая глаз от бумаг. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, словно от многолетнего курения дорогих сигар.

Дверь открылась без скрипа — здесь даже петли подчинялись протоколу — и вошёл седой мужчина в военной форме с канцлерскими знаками отличия. Золотой шнур на плече, ряд медалей на груди, выправка безупречная, несмотря на возраст. Лицо аскетичное, с глубоко посаженными глазами и тонким, словно лезвие, носом. Он остановился в трёх шагах от стола и слегка склонил голову — ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не подобострастие.

— Канцлер Мелехов, — Демидов всё ещё не поднимал глаз от бумаг, демонстрируя своё превосходство. — Надеюсь, у вас хорошие новости.

— Скорее тревожные, Ваше Величество, — ответил канцлер, и в его голосе чувствовалось напряжение, тщательно скрываемое за маской профессионализма. Он положил на стол папку — тёмно-красную, с золотым тиснением в виде герба империи. — Агент Толстой докладывает о необычной активности в старых туннелях под городом. Сопротивление перемещает кого-то крайне важного.

При упоминании Толстого Демидов поднял голову. В его глазах появился интерес — живой, почти хищный. Он медленно отложил ручку и подался вперёд, опираясь на стол сцепленными пальцами.

— Лев жив? — спросил он с лёгким удивлением. — После обвала в туннелях?

— Да, Ваше Величество. Отделался переломом руки и сотрясением.

— Удивительная живучесть, — в голосе Демидова слышалось что-то похожее на одобрение. — И что же он выяснил?

Канцлер открыл папку, просмотрел несколько страниц и продолжил:

— Согласно его донесению, сопротивление эвакуирует из города особо ценный объект. Предположительно, речь идёт о мальчике-подростке, обладающем необычно сильным даром ментального внушения. Агент Толстой встречался с ним лично и утверждает, что это может быть… наследник рода Белозерских.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Демидов, вцепившись пальцами в подлокотники, подался вперёд. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось — правый уголок рта дёрнулся в нервном тике, который он тщетно пытался скрыть.

— Вы уверены? — голос Императора звучал обманчиво спокойно, но канцлер слишком хорошо знал этот тон.

— Похоже на то. Источники Толстого подтверждают, что он жив. У него даже есть фотография — размытая, сделанная с большого расстояния, но черты лица… — канцлер запнулся, — они очень похожи на черты покойного Его Величества.

Демидов встал из-за стола — резко, почти нервно, что было удивительно для человека его выдержки. Он подошёл к окну и несколько секунд смотрел на закат, на город, на свою империю. Его фигура, высокая и прямая, чётко вырисовывалась на фоне окна, словно на театральной сцене.

— Как это вообще возможно⁈ — процедил канцлер, нарушая молчание. — Если люди узнают… Если поползут слухи…

— Люди верят в то, во что им выгодно верить, — отмахнулся Демидов, не оборачиваясь. В его голосе звучала странная смесь презрения и усталого понимания. — Одни хотят стабильности, другие — хлеба и зрелищ. Им всё равно, кто на троне, пока их личные нужды удовлетворены.

Император несколько секунд думал, затем подошел к столику и налил себе бокал дорогого виски.

— Кем бы он ни был, нам нужно найти его первыми, — продолжил он, повернувшись к канцлеру. — Немедленно. Любой ценой.

В его голосе появилась нотка, которую я не мог распознать.

— К счастью, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого, — у меня есть семейный козырь…

Он вернулся к столу.

— Кровь — самые крепкие цепи, канцлер, — произнёс Демидов с какой-то странной уверенностью. — Он придёт к нам сам, рано или поздно. Никуда не денется.

Канцлер задумчиво постукивал пальцами по столу. На его лице отражалась неуверенность, словно он не решался задать вопрос, который вертелся на языке.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — наконец произнёс он.

Демидов не ответил напрямую. Вместо этого он медленно опустился в кресло и посмотрел на канцлера взглядом, который, казалось, видел насквозь.

— Нам нужно связаться с одной женщиной, — сказал он после долгой паузы. — Она может быть чрезвычайно полезна в этой ситуации. Под её командованием сопротивление будет уничтожено изнутри. А мальчишка… — он сделал паузу, — мальчишка окажется в наших руках прежде, чем успеет понять, что произошло.

Канцлер явно был озадачен. Его лоб прорезали морщины, словно он пытался разгадать сложную головоломку.

— Я не понимаю. О ком вы говорите, Ваше Величество? — его голос звучал напряжённо, почти осторожно, будто он боялся услышать ответ.

Демидов посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Его пальцы медленно постукивали по столешнице, отбивая какой-то только ему известный ритм. Затем, словно приняв решение, его рука нырнула во внутренний карман пиджака и извлекла оттуда потёртую фотографию — не официальный портрет, а личный снимок, хранящий следы многолетнего ношения в кармане у сердца.

— Вот, — он бросил снимок на стол. Жест был небрежным, но взгляд, которым он проводил фотографию, был полон странной смеси эмоций. — Я говорю про эту женщину.

Канцлер наклонился, вглядываясь в изображение. Его рука потянулась к снимку, но остановилась на полпути, словно не решаясь прикоснуться. Глаза расширились от узнавания, брови поползли вверх от изумления.

— Но это же… — он запнулся, с недоверием глядя то на фотографию, то на Демидова. — Это же лидер ячейки сопротивления в Северном регионе! Та самая, которая провела несколько успешных операций против наших патрулей… — он поднял ошеломлённый взгляд на Демидова. — Марта?

— Да, — Демидов позволил себе тонкую улыбку, в которой почти не было тепла. — Она.

— Но как… почему вы думаете, что она станет сотрудничать с нами? — в голосе канцлера звучало неприкрытое недоумение. — Она ведь одна из самых непримиримых противников режима! Её имя стало практически легендой среди повстанцев. Говорят, она лично участвовала в подрыве моста через Неву, когда там проезжал ваш кортеж…

Демидов поднял руку, останавливая поток слов. В его жесте была властная уверенность человека, чьи приказы не обсуждаются.

— Я в курсе её… достижений, — сказал он сухо. — И именно поэтому она так ценна. Она заслужила авторитет в рядах мятежников. Они доверяют ей. Следуют за ней, не задавая вопросов.

Он медленно провёл пальцем по фотографии, словно прослеживая черты лица запечатлённой на ней женщины. В его взгляде появилось странное выражение — почти нежность, смешанная с чем-то тёмным, собственническим. Это настолько не вязалось с его обычной холодностью, что казалось почти неприличным, интимным.

— И что касается сотрудничества… — он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли раскрывать секрет. — У неё не будет выбора.

— Почему вы так уверены? — канцлер не мог скрыть скептицизма.

Демидов медленно вернул фотографию в карман, и на его лице появилось выражение, которое я не мог разгадать — нечто среднее между гордостью и сожалением.

— Потому что, — произнёс он так тихо, что я едва уловил слова, — Марта — моя дочь.

Глава 15

Наследник и беглец

Мы продвигались по подземным туннелям уже несколько часов, когда Гаррет вдруг остановился, вскинув руку в предупреждающем жесте. Из бокового прохода доносились приглушённые голоса и лязг оружия.

— Серые, — прошептал он, прижавшись к стене и жестом приказывая нам сделать то же самое. — Целый отряд.

Мы затаили дыхание. В тусклом свете наших фонарей стали видны свежие следы на пыльном полу — кто-то недавно проходил здесь, и не один человек.

— Они знают о туннелях, — процедил Гаррет сквозь зубы. — Кто-то слил информацию.

Шакал, который до этого момента уверенно вёл нас по лабиринту подземелий, напрягся и замер, прислушиваясь. На его обычно невозмутимом лице промелькнула тревога.

— Что-то не так, — пробормотал он. — Этого патруля здесь быть не должно.

Мы бесшумно отступили назад, выбирая обходной путь. Но на следующей развилке нас ждало новое разочарование — туннель, который должен был вывести нас за городские стены, оказался завален. Массивные каменные блоки перекрывали проход, а в воздухе всё ещё висела пыль от недавнего обвала.

— Чёрт, — выругался Гаррет, оценивая масштаб разрушений. — Здесь не пройти. Придётся искать другой выход.

Шакал выглядел встревоженным. Его глаза метались по сторонам, а пальцы нервно поглаживали рукоять ножа.

— Так, слушайте сюда, — он прищурился, оценивая ситуацию. — Похоже, кто-то слил наши маршруты, так что придется разделиться.

— Разделиться? В этом лабиринте, кишащем Серыми?

— Именно, — Шакал кивнул. — Одна группа привлечёт внимание, другая проскользнёт. Я отвлеку их, а вы сможете выбраться через восточный выход.

— Звучит как хороший способ попасться по отдельности, — скептически заметил Гаррет.

— У тебя есть идея получше, старик? — огрызнулся контрабандист. — Если нет, то заткнись и слушай. — Он повернулся ко мне. — Следуйте по этому туннелю до развилки, потом налево. Выход ведёт на старое кладбище в восточном квартале. Оттуда сможете добраться до убежищ сопротивления.

И, не дождавшись нашего ответа, Шакал растворился в тенях туннеля — настолько стремительно, что я едва уловил движение. Секунда — и от него остался лишь затихающий звук шагов где-то в глубине лабиринта.

Ещё через пол часа блужданий по указанному маршруту мы наткнулись на третий патруль — двое агентов с ищейками обследовали боковой проход. Мы едва успели спрятаться за выступом стены.

— Они прочёсывают все туннели, — прошептал я, когда опасность миновала. — Надеюсь, Шакал смог уйти.

— Если кто и способен выскользнуть из этой западни, так это он, — мрачно заметил Гаррет. — Но меня больше беспокоит, почему он так быстро согласился разделиться.

— Думаешь, подстава?

— Не знаю. Но в любом случае, подземным маршрутом мы из города не выберемся.

Еще некоторое время мы кружили по лабиринту, избегая патрулей и прислушиваясь к эху чужих шагов. С каждым поворотом воздух становился всё свежее, а запах сырости — менее удушливым. Наконец, впереди забрезжил тусклый свет — узкий лаз, ведущий наверх.

— Кажется, там выход, — прошептал я.

Гаррет осторожно проверил узкий туннель на предмет ловушек, после чего кивнул:

— Выглядит чисто. Но будьте готовы ко всему.

Один за другим мы протиснулись через узкий проход, карабкаясь вверх по осыпающимся земляным ступеням. Последние метры дались особенно тяжело — руки скользили по влажным корням, ноги искали опору в рыхлой земле.

Выбравшись из затхлых туннелей, я жадно глотал влажный воздух, наполненный запахом мокрой листвы и гари. Где-то вдалеке выли сирены патрульных машин Серых. Казалось, что весь город стоял на ушах.

— Нужно двигаться, — Гаррет нервно оглядывался по сторонам, его рука не отпускала рукоять пистолета. — Шакал сказал, что восточный квартал относительно безопасен, но я бы не доверял его словам.

— Согласен, — кивнул я, помогая Кристи выбраться из узкого лаза. Она выглядела измученной: тёмные круги под глазами, бледная кожа, потрескавшиеся губы. Путешествие по подземельям далось ей тяжелее, чем она показывала.

От Шакала не было ни следа — контрабандист сдержал своё слово и увёл погоню в другом направлении. Или, что более вероятно, просто воспользовался удобным моментом, чтобы избавиться от опасных попутчиков. Его последние слова звучали в моей голове как зловещее пророчество: «Когда вернёшься за своим троном, вспомни, кто помог тебе выжить».

Мы двинулись на восток, придерживаясь тёмных переулков и заброшенных дворов. Город изменился с тех пор, как мы скрылись под землёй. На перекрёстках появились дополнительные блокпосты, патрули Серых встречались чаще, а жители, встречавшиеся на нашем пути, спешили скрыться при малейшем шорохе, как испуганные животные.

— Слишком много патрулей, — прошептал Гаррет, затаскивая нас в тень подворотни, когда мимо проехал бронированный фургон с эмблемой змей. — Они мобилизовали половину города.

— Неужели мы настолько важны? — тихо спросила Кристи.

— Видимо, да, — мрачно ответил Гаррет. — Или им очень не понравилось, когда члены сопротивления убивает агентов.

Мы пробирались всё дальше в лабиринт старых кварталов, где дома стояли так близко друг к другу, что образовывали непрерывные стены. Район постепенно становился всё более обветшалым — обшарпанные фасады, разбитые окна, заколоченные двери. Здесь когда-то жили зажиточные горожане, пока война и последующий кризис не превратили их дома в призраков прежней роскоши.

На одном из перекрёстков Гаррет остановился, изучая ржавую водосточную трубу с едва заметной меткой — три параллельные линии, процарапанные на металле.

— Метка сопротивления, — пояснил он. — Значит, мы на верном пути.

Мы свернули в узкий проход между домами, и внезапно тишину разорвал визг шин. Из-за угла вылетел армейский джип с прожектором. Яркий луч света выхватил нас из темноты, и чей-то голос проревел через мегафон:

— Стоять! Нарушение комендантского часа! Не двигаться!

— Бегите! — Гаррет толкнул меня и Кристи в противоположную сторону. — На восток, к старому рынку! Встретимся в назначенном месте через день!

— Гаррет, нет! — крикнул я, но старик уже выхватил пистолет и сделал два быстрых выстрела в прожектор. Стекло разлетелось вдребезги, погрузив улицу во тьму.

— Живо! — рявкнул он с такой силой, что мы с Кристи инстинктивно подчинились.

Мы неслись через дворы и подворотни, перелезали через заборы, петляли среди мусорных баков и заброшенных машин. Позади слышались крики, топот ног, лай собак. Кристи задыхалась, но не отставала. Её глаза сверкнули синим — она пыталась телепортироваться, но истощение давало о себе знать. Ничего не вышло.

— Я не могу, — выдохнула она. — Нет сил…

— Держись, — я схватил её за руку и потянул в очередной проулок.

Мы выскочили на пустырь, заросший высокой травой и кустарником. Вдалеке виднелся тёмный силуэт заброшенного трёхэтажного дома с провалившейся крышей.

— Туда, — я указал на здание.

Мы ползли через заросли, прижимаясь к земле. Всё ближе был спасительный мрак заброшенного дома. Уже у самого входа я оглянулся — патруль прочёсывал пустырь, лучи фонарей метались, как обезумевшие светлячки.

Дверь поддалась не сразу — петли заржавели от времени и дождей. Пришлось навалиться плечом, чтобы с глухим скрипом протиснуться внутрь. Кристи юркнула следом, и я аккуратно прикрыл дверь, стараясь не шуметь. Сквозь грязное окно виднелись блуждающие лучи фонарей — патруль медленно приближался к дому.

— Наверх, — шепнул я, указывая на лестницу в глубине помещения. — Там безопаснее.

Внутри пахло плесенью, гнилым деревом и кошками. Мы поднялись по шатким ступеням на второй этаж, где нашли комнату с относительно целыми стенами и окнами, выходящими на противоположную от пустыря сторону.

— Переждём здесь до утра, — прошептал я, помогая Кристи устроиться в углу, подальше от окон. — А утром придумаем, как найти Гаррета и остальных.

Она молча кивнула, обхватив колени руками. По её телу пробегала дрожь — не столько от холода, сколько от пережитого страха. Я накинул на её плечи свою куртку. Она благодарно прижала потрёпанную ткань к лицу, будто пытаясь найти в знакомом запахе что-то, напоминающее о прежней жизни.

— Макс, — голос Кристи был едва громче шёпота, когда я вернулся от окна. За мутным стеклом патрульные огни уже растворились в ночи, но её глаза всё равно оставались тревожными, с каким-то новым выражением, которого я раньше не замечал. — Мне страшно.

Лунный свет, пробивающийся через разбитое окно, серебрил её волосы и превращал лицо в бледную маску.

— Всё будет хорошо, — я опустился рядом, стараясь звучать уверенно. — Здесь нас точно не найдут. К утру всё успокоится.

— Я боюсь не этого, — она покачала головой, пальцы нервно теребили потрёпанный край куртки. — Не патрулей, не погони. Я боюсь за тебя, Макс. За то, что с тобой происходит с тех пор, как ты узнал… кто ты.

Я напрягся. В горле внезапно пересохло, а сердце забилось чаще. Даже сейчас, в относительной безопасности, само упоминание моего происхождения вызывало почти физический дискомфорт.

— Белозерский, — её голос дрогнул, а лицо на мгновение исказилось от сдерживаемых эмоций. — Не просто беспризорник из трущоб, не просто одарённый, а наследник престола, которого весь мир считал мёртвым. Последний из императорской династии.

Она подняла на меня взгляд, в котором читался не просто страх — почти отчаяние.

— Ты понимаешь, что это значит? Демидов не успокоится, пока не найдёт тебя. Ты — живое воплощение его провала, единственное доказательство, что он не уничтожил династию полностью. Каждый день твоего существования — угроза его власти.

Она придвинулась ближе, почти лихорадочно схватив меня за руку:

— Мы больше не просто беглецы, Макс. Мы — мишень для всей государственной машины. Каждый агент, каждый патруль, каждая ищейка будет натаскана на твой след. И это никогда не закончится, понимаешь? Никогда.

— Я всё ещё тот же Макс, — попытался улыбнуться я, но вышло криво. — Да, с дурацким амулетом и новой кучей проблем, но всё тот же уличный воришка.

Кристи медленно покачала головой. В её глазах читалось что-то, похожее на скорбь:

— Нет. Ты изменился, — её голос дрогнул. — За последние несколько часов с амулетом ты стал совсем другим. С того момента в склепе, когда ты чуть не придушил Шакала… — Она сглотнула. — Я видела твои глаза. Это был не ты. Ты смотришь сквозь меня, словно видишь что-то за гранью реальности. Говоришь вещи и используешь слова, которых раньше не знал. Даже двигаешься иначе. Будто Макс из банды Эда исчезает, а на его месте появляется кто-то древний, могущественный и… пугающий.

Последнее слово она произнесла совсем тихо, но оно ударило больнее, чем крик. Я отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. Как объяснить то, чего сам не понимал до конца? Голоса предков в голове, воспоминания, которых у меня никогда не было, знания, которым неоткуда было взяться.

— Помнишь, — продолжила она после паузы, — как мы сидели на крыше склада и мечтали? О том, как сбежим из банды Эда и найдём свой собственный угол. Может, даже уедем из города. Помнишь, какими были наши мечты?

— Скромными, — ответил я, чувствуя тянущую боль где-то под рёбрами. — Своя комната. Работа. Может, небольшая лавка…

— Обычная жизнь, — тихо закончила она. — Без Серых, без погонь, без смертельной опасности. Теперь это кажется почти смешным, правда?

Она провела рукой по моей щеке — жест настолько неожиданный и нежный, что я на секунду перестал дышать.

— Наследник Белозерских, — прошептала она с горькой усмешкой. — Ты теперь обречён либо на трон, либо на плаху. И утягиваешь меня за собой.

— Я не прошу тебя… — начал я, но она прервала меня.

— Я знаю. Никогда не просил. — Теперь в её голосе звучала не горечь, а странная решимость. — Но я здесь, Макс. И никуда не денусь, даже если ты превратишься в самого чокнутого императора в истории.

Я не удержался от смешка:

— Боюсь, до коронации мне ещё далеко.

— Зато до катастрофы — рукой подать, — не уступила она, но в её глазах наконец мелькнула искра привычной Кристи — упрямой, резкой, живой. — Так что постарайся не раствориться в своих царственных предках окончательно. Мне нужен именно ты. Макс. Тот, кто защищал меня в подворотнях. Тот, кто делился последним куском. Тот, кто пошёл против Эда ради меня.

Её слова легли на сердце странным успокоением. В них была правда — амулет менял меня, и не всегда к лучшему. Воспоминания, которых не должно было быть, знания, доставшиеся без усилий, сила, требующая слишком высокой цены.

— Я постараюсь, — пообещал я, сжимая её руку. — Не потерять себя в этом… наследии.

Она прислонилась к моему плечу, словно вся её решимость вдруг иссякла, оставив лишь усталость.

— А я постараюсь тебе напоминать, кто ты, — прошептала она. — Если начнёшь слишком увлекаться императорскими замашками.

Мы сидели молча, слушая, как ветер бродит по пустым комнатам, как скрипят половицы, как постепенно затихают вдалеке сирены патрульных машин. В этой тишине было странное, хрупкое спокойствие — как затишье между бурями.

— Нужно поспать, — наконец сказал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Завтра нас ждёт долгий день.

Кристи молча кивнула и, не отпуская моей руки, свернулась калачиком на тонком одеяле, моя куртка всё ещё укрывала её плечи. Её дыхание быстро стало ровным, глубоким — сказывалось истощение последних дней.

А я ещё долго смотрел в ночное небо сквозь разбитое окно, ощущая, как внутри переплетаются два разных человека — уличный воришка Макс и наследник престола Матвей, оба одинаково реальные и оба одинаково обречённые.

Должно быть, я всё-таки задремал, потому что следующее, что помню — тусклый утренний свет, пробивающийся через грязные окна, и тихие шаги внизу.

Я вскочил, разбудив Кристи, и приложил палец к губам. Она мгновенно проснулась, глаза широко раскрыты от страха. Мы замерли, вслушиваясь. Шаги были неторопливыми, неуверенными. Так не ходят Серые — они двигаются чётко, организованно, группами. Это был кто-то один.

Я осторожно подкрался к двери и выглянул в коридор. Ничего. Звук шагов теперь доносился с первого этажа, кто-то методично обходил комнаты.

— Жди здесь, — шепнул я Кристи и, пригнувшись, двинулся к лестнице.

Осторожно спустившись, я заглянул в главную комнату первого этажа. У окна стоял пожилой мужчина в поношенном, но чистом костюме. Седые волосы аккуратно зачёсаны, лицо морщинистое, но выразительное. В руках — не оружие, а обычная трость. Он разглядывал следы нашего ночного проникновения — отпечатки ног на пыльном полу.

Я мог бы ускользнуть незамеченным, но решил, что один старик не представляет опасности. К тому же, его внешность вызывала странное доверие.

— Кто вы? — спросил я, выходя из своего укрытия.

Старик вздрогнул и обернулся. Его водянистые серые глаза изучающе оглядели меня с головы до ног.

— Интересный вопрос, молодой человек, — его голос был мягким, с лёгкой хрипотцой. — Особенно учитывая, что это вы находитесь в моём доме.

— В вашем? — я оглянулся на обшарпанные стены. — Но он выглядит заброшенным.

— Это защитная мера, — старик постучал тростью по полу. — В наши дни привлекать внимание к своему жилищу… неразумно. Особенно когда по всему городу ищут беглецов из сопротивления.

Я вздрогнул, не скрывая удивления:

— Откуда вы…

— Патрули прочёсывают район с самого рассвета, — спокойно продолжил старик, наблюдая за моей реакцией. — А ты явно не просто бездомный, ищущий укрытия. Слишком настороженный, слишком… целеустремлённый. И судя по двум комплектам следов на пыльном полу, ты здесь не один.

Мои пальцы сами собой скользнули к рукояти ножа, спрятанного под курткой. Старик перехватил это движение — взгляд у него оказался на удивление цепким для его возраста.

— Вы собираетесь сдать меня Серым? — прямо спросил я, не видя смысла ходить вокруг да около.

Профессор покачал головой и опёрся обеими руками на трость — жест полной открытости, показывающий, что он не собирается нападать.

— Мой мальчик, если бы я сотрудничал с агентами, они бы уже ворвались сюда с оружием наперевес, вместо того чтобы я вёл с тобой светские беседы. — В его голосе проскользнула лёгкая ирония. — К тому же, у меня свои счёты с нынешней властью. Не думаю, что они помнят старого профессора истории добрым словом.

Он выпрямился и слегка поклонился:

— Виктор Андреевич Лебедев, бывший профессор Имперского университета. Ныне, как видишь, отшельник поневоле. — Он обвёл рукой обшарпанные стены. — Тяжёлые времена требуют… особых мер предосторожности.

— Макс, — представился я, всё ещё держась настороже, хотя что-то в этом пожилом человеке внушало странное доверие.

Старик понимающе кивнул:

— А твой компаньон наверху? Не хочешь пригласить его спуститься? У меня есть горячий чай и свежий хлеб. По нынешним временам — почти королевское угощение.

Я замялся, взвешивая риски. Профессор выглядел безобидным, но я слишком хорошо знал, как обманчива бывает внешность.

— Почему я должен вам доверять?

Лебедев не обиделся. Наоборот, его глаза вдруг блеснули, словно он ждал именно этого вопроса. Он сделал шаг ближе и понизил голос:

— Знаешь, в чём преимущество историка, мой мальчик? Мы умеем замечать закономерности. Распознавать знаки и символы, которые другие пропускают. — Его взгляд опустился к моей груди, где под рубашкой прятался амулет. — И знаешь… некоторые реликвии невозможно спутать ни с чем другим. Особенно если ты посвятил десятилетия изучению императорской династии.

Глава 16

Корни переворота

Я инстинктивно отступил на шаг, всем телом ощущая, как в жилах стынет кровь. Это чувство стало слишком знакомым в последние дни — момент, когда твое прикрытие рассыпается, как карточный домик, и кто-то незнакомый смотрит на тебя этим особенным взглядом. Не как на уличного воришку, не как на одаренного, а как на… сокровище или, мать его, добычу.

— О чём вы? — мой голос прозвучал хрипло, а внутри уже поднималась волна эфира, готовая выплеснуться наружу. Холодная, привычная сила. В ушах зазвенели первые ноты ментального приказа. Одно слово — и старик забудет всё, что видел. Или замрёт на месте. Или просто заткнётся и перестанет задавать опасные вопросы.

А если он дёрнется в сторону Кристи… что ж, тогда профессору истории придётся лично познакомиться со своим предметом. Одним трупом больше — не такая уж высокая цена за нашу безопасность.

Старик улыбнулся — той самой улыбкой, которой улыбаются археологи, откопавшие редкий артефакт. В его взгляде плясало что-то среднее между благоговением и научным восторгом.

— О тебе, Максим. Или, как я подозреваю, правильнее было бы сказать — Матвей? — его лицо озарилось, как у кота, заметившего мышь. — Ты же последний из Белозерских, не так ли?

Я прикинул расстояние до двери. Три метра — слишком далеко, чтобы рвануть, не получив пулю в спину, если у старика припрятано оружие. А что у профессора есть скрытые козыри, я не сомневался. В нашем мире никто не доживает до седых волос, играя в открытую.

Но вместо ожидаемого выстрела или удара, Лебедев просто жестом пригласил меня следовать за ним.

— Думаю, разговор будет долгим. И лучше вести его в более… уютной обстановке, — произнес он, направляясь к неприметной двери в задней части дома.

Я колебался. Идти за незнакомцем, который только что раскрыл мою тайну? Но что-то в манере старика, в его спокойной уверенности, заставляло поверить, что сейчас мне ничего не угрожает. По крайней мере, пока я представляю для него интерес как исторический экспонат.

Подвал дома профессора Лебедева оказался совсем другой вселенной по сравнению с нищетой и запустением первого этажа. Бетонный бункер знаний — так я мысленно окрестил это место. Здесь царил идеальный порядок: ряды полок с книгами, тщательно рассортированными по тематикам и эпохам, старинные карты на стенах, защищенные от времени стеклянными рамками, массивный дубовый стол с латунной лампой, дающей тёплый желтоватый свет, превращающий всё вокруг в янтарное марево. В углу тихо урчал генератор, словно сытый зверь, обеспечивая электричеством этот маленький островок цивилизации посреди мира, погружающегося во тьму.

Кристи с любопытством водила пальцами по корешкам книг, некоторые из которых, судя по потертым обложкам, были старше всего здания. Я же не мог оторвать взгляд от противоположной стены, где в аккуратных рамках висели старые фотографии и пожелтевшие вырезки из газет. Внутри что-то дёрнулось, когда на одном из снимков я разглядел профессора Лебедева рядом с… моим отцом. Оба молодые, в строгих университетских костюмах, на фоне массивных колонн библиотеки. Отец улыбался — легко, свободно, совсем не так, как на официальных портретах, где его лицо всегда казалось напряженной маской. Здесь он выглядел живым.

— Это было за год до его коронации, — пояснил профессор, заметив мой интерес. — Твой отец тогда часто посещал университет. Интересовался историей династии, особенно периодом Великого Раскола.

— Вы знали его лично? — я не мог скрыть удивления.

— Не просто знал. Я был его наставником, — старик разлил чай по чашкам. — Незадолго до переворота он пригласил меня стать хранителем дворцовой библиотеки. Я должен был приступить к обязанностям через месяц, но… — он горько усмехнулся, — история распорядилась иначе.

Мы сели за стол. Чай был горячим и ароматным — настоящая роскошь по нынешним временам. Рядом с чашками профессор поставил тарелку с хлебом и сыром. Кристи, несмотря на голод, держалась настороженно, но я чувствовал, что профессору можно доверять.

— Как вы узнали, кто я? — спросил я, отпивая чай.

— Твои черты лица, — ответил Лебедев. — Ты удивительно похож на своего отца в молодости. А когда я заметил амулет… — он кивнул на мою грудь. — Этот символ невозможно спутать ни с чем другим. Императорский амулет Белозерских, передававшийся от отца к сыну на протяжении двенадцати поколений.

Я невольно коснулся амулета под рубашкой:

— Что вы знаете о нём?

— Немного. Официальная история гласит, что это просто символ власти, — профессор отпил чай. — Но в академических кругах ходили слухи о его истинной природе. Говорили, что он усиливает ментальные способности носителя, позволяя управлять множеством умов одновременно. Некоторые даже считали, что в нём заключена частица сознания каждого предыдущего владельца.

Я переглянулся с Кристи. Её глаза округлились — насколько точно старик описал реальность, сам того не зная.

— А что насчёт Демидова? — спросила Кристи, нарушив затянувшееся молчание. В её голосе проскользнула нотка неподдельного интереса, так как эта часть истории, похоже, волновала её не меньше моей. — Почему он устроил переворот?

Профессор откинулся на спинку стула, его лицо стало задумчивым. Он помедлил, словно подбирая слова, или может быть, решая, сколько правды можно нам открыть.

— Официальная версия, которую сейчас преподают в школах, гласит, что Император Николай Четвёртый был тираном, угнетавшим народ. Что Демидов возглавил народное восстание ради свободы и справедливости. — Он фыркнул с таким презрением, что я невольно поверил в его искренность. — Чушь собачья, простите за выражение. Эту сказку для младших классов придумали придворные историки, чтобы легитимизировать захват власти.

— А что произошло на самом деле? — я подался вперёд, неожиданно для себя ощущая, как внутри разгорается жажда знаний. Не только потому, что это касалось меня лично, но и потому, что история вдруг перестала быть набором сухих фактов из учебника. Она стала живой, настоящей, с кровью и предательством.

— Правда сложнее и банальнее одновременно, — Лебедев встал и подошёл к книжному шкафу, его движения были аккуратными и выверенными, как у человека, привыкшего обращаться с хрупкими реликвиями. — Демидов и твой отец были друзьями. Близкими друзьями, я бы сказал. Они вместе учились, вместе путешествовали, вместе мечтали о будущем страны. И это несмотря на то, что их семьи враждовали веками.

— Враждовали? — переспросил я.

— О да, — профессор кивнул. — Белозерские и Демидовы — две древнейшие династии империи. Соперники за трон, за влияние, за земли. История их конфликта насчитывает более пятиста лет. Были времена, когда они устраивали друг против друга настоящие войны, а потом это перешло в закулисные интриги, дуэли и борьбу за расположение аристократии. — Он слабо улыбнулся. — Твой отец и Демидов хотели сломать эту традицию. Называли её «архаичной» и «мешающей прогрессу». Они мечтали о новой империи, где старые обиды будут забыты. Когда твой отец взошёл на престол, Демидов стал его правой рукой — неофициальным советником по самым деликатным вопросам.

Он достал с полки потрёпанный альбом в кожаном переплёте и положил на стол. На пожелтевших от времени фотографиях двое молодых мужчин улыбались в камеру — мой отец и человек, чьё лицо я видел на портретах нынешнего Императора. Они стояли обнявшись, как братья. На другом снимке они сидели за шахматной доской, сосредоточенно изучая позицию. На третьем — оба в походной одежде, на фоне какой-то горной вершины.

— Многие при дворе считали эту дружбу неприемлемой, — продолжил профессор. — Старая гвардия, консерваторы… они шептались по углам, что сближение с Демидовым — это предательство традиций. Некоторые даже предсказывали беду. Как оказалось, они были правы, хоть и не могли предвидеть истинных причин грядущей катастрофы.

— Что же произошло? — тихо спросил я.

Профессор вздохнул, собираясь с мыслями.

— Всё началось как дружба, перешло в соперничество, а закончилось предательством. Официальная версия списывает всё на идеологические разногласия, но правда, как всегда, сложнее и грязнее.

Профессор Лебедев перевернул страницу альбома. На новой фотографии появилась молодая женщина с гордой осанкой и пронзительным взглядом. Красивая, но не той пустой красотой, что часто встречается на светских портретах. В её глазах читался острый ум.

— Елена Рябинина, — произнес он с оттенком уважения. — Из древнего, но обедневшего дворянского рода. Блестяще образованная, свободно говорила на пяти языках, специализировалась на древней истории. Одна из немногих женщин, получивших доступ к закрытым секциям императорского архива.

— Женщина Демидова? — спросил я, разглядывая фотографию.

— Да, но не только. Она была куда больше, чем украшением при могущественном мужчине. — Профессор задумчиво провел пальцем по краю снимка. — В архивах Елена обнаружила материалы, перевернувшие её представление об истории империи. Древние протоколы имперского совета, секретные договоры, личные дневники первых министров той эпохи.

— Что именно она нашла? — Кристи подалась вперед.

— Шокирующие свидетельства того, что первый император из династии Белозерских был не героем освободительной войны, как нас учат в школах, а марионеткой, посаженной на трон внешними силами. В обмен на корону он отдал значительные территории и подписал крайне невыгодные торговые соглашения. По сути, продал часть страны иностранным державам, чтобы укрепить собственную власть.

— Это правда? — я почувствовал, как внутри что-то сжалось. История моей семьи оказывалась совсем не такой, какой я её представлял. Хотя, если уж совсем на чистоту, у меня и представлений-то особых не было — в трущобах не слишком интересуются историей императорских династий.

— Трудно сказать наверняка, — профессор встретился со мной взглядом. — Но документы, которые нашла Елена, имели все признаки подлинности. В любом случае, эта информация была динамитом. Если бы она стала публичной, легитимность всей династии оказалась бы под ударом.

— И Демидов использовал это как оружие? — догадался я.

— Не сразу, — профессор усмехнулся. — Демидов не размахивал этими бумагами на каждом углу. Он был хитрее. Шептал нужные слова в нужные уши, подкидывал копии страниц избранным генералам и промышленникам. «Посмотрите, на чем стоит наша империя», говорил он. «На лжи и предательстве».

— А что происходило между ним и моим отцом? — спросил я.

— Их дружба трещала по швам, — вздохнул профессор. — То, что начиналось как интеллектуальные споры за бокалом коньяка, превратилось в открытую конфронтацию на заседаниях совета.

— Из-за чего именно они конфликтовали? — поинтересовалась Кристи.

— Твой отец хотел менять империю медленно, как врач, боящийся навредить пациенту резким движением скальпеля. Демидов же требовал революционных реформ. Больше власти промышленникам, меньше — старой аристократии.

— Ясно всё с ним, — скривилась Кристи. — Себе власть хапал, а не страну спасал.

— Все верно, юная леди, — кивнул профессор. — За всеми его громкими речами о прогрессе стояли банальные деньги. Семья Демидовых контролировала треть тяжелой промышленности империи. Каждая его «прогрессивная реформа» увеличивала бы его личное состояние и влияние. Он метил не просто в советники, а в теневые правители.

Профессор постучал пальцем по снимку Елены.

— А вот она была другой. Настоящей идеалисткой. Не из тех, кто кричит лозунги на площадях, а из тех, кто верит, что мир можно сделать лучше. Когда поняла, что Демидов использует её историческую находку лишь как инструмент собственной выгоды, отвернулась от него.

— И что она сделала? — спросил я.

— Она решилась на отчаянный шаг — пыталась предупредить твоего отца о заговоре и передать ему копии документов, — профессор говорил тише, словно даже сейчас, спустя столько лет, это оставалось опасной тайной. — Это случилось за много лет до переворота, еще когда твой отец только взошел на престол. Демидов тогда уже начинал плести свою паутину.

Профессор тяжело вздохнул, прежде чем продолжить:

— Когда Демидов узнал о её намерениях, его реакция была страшной. Никто не видел его настоящим — жестоким и безжалостным — кроме ближайшего окружения. Он немедленно отправил её подальше от столицы, в глухое поместье на севере, фактически в ссылку. Там у неё родилась дочь. Он формально признал ребёнка, чтобы избежать слухов, но держал обеих под жестким домашним арестом. Никаких гостей, никаких писем, никаких контактов с внешним миром.

— А император? Мой отец? Он так и не узнал?

— Узнал, но лишь часть правды. Твой отец тогда только начинал понимать, с кем имеет дело, — Лебедев провел рукой по лицу. — Шли годы, Демидов постепенно наращивал силу. Подкупал ключевых военных, заключал тайные соглашения с промышленниками, даже с теми же иностранными державами, которые когда-то привели к власти Белозерских. Когда твой отец наконец осознал весь масштаб угрозы, было уже поздно.

— А что случилось с Еленой и её дочерью? — тихо спросила Кристи.

— Елена погибла при подозрительных обстоятельствах, когда дочери было шестнадцать. Официально — несчастный случай. На деле — почти наверняка убийство. Она знала слишком много, и Демидов, уже ставший императором, не мог рисковать.

— А девочка? — мой голос прозвучал хрипло. Внутри нарастало странное предчувствие.

— После смерти матери она просто… исчезла, — профессор нахмурился. — Официальная версия гласит, что уехала учиться в престижный заграничный университет. Демидов даже показывал поддельные письма от неё, чтобы развеять подозрения. Некоторые шептались, что её тайно казнили, когда она попыталась отомстить за мать. Другие — что она действительно сбежала, но не за границу, а в глубокое подполье.

— У вас есть своя версия? — спросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Профессор долго молчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. Наконец, он вздохнул:

— Есть определенные… подозрения. Но ничего, что я мог бы доказать. Просто сопоставление дат, событий, некоторые характерные черты… — он покачал головой. — В любом случае, это опасная тема и мне бы очень не хотелось ее развивать.

Я обменялся быстрым взглядом с Кристи. Странно, но именно в этот момент я окончательно поверил в свое видение из катакомб. Марта действительно была дочерью Демидова. Лидер сопротивления, на которого мы работали, была дочерью человека, свергнувшего мою семью.

— Давайте сменим тему, — я отвел взгляд от фотографий, намеренно уводя разговор от опасных подозрений профессора. — Что случилось с остальными Белозерскими после переворота? С моими родственниками?

Он на секунду замолчал, поправляя чашку на столе.

— После захвата дворца Демидов действовал быстро и безжалостно. Официальная версия гласит, что император и императрица погибли при штурме. Твой старший брат Александр был публично казнен как «изменник отечества». — Он замолчал, словно не решаясь продолжать. — А младшего наследника… тебя… объявили трагически погибшим. Тело так и не нашли, но никто не сомневался в твоей смерти. Демидов лично возложил цветы на символическую могилу.

— А мой дядя? — спросил я, вспоминая обрывки информации из амулета. — У отца ведь был брат?

— Великий князь Михаил, — кивнул профессор. — Он командовал северным гарнизоном и попытался организовать сопротивление, но был предан своими же офицерами. Говорят, его казнили прямо на плацу перед строем солдат. Те из дальних родственников, кто успел бежать за границу, были лишены гражданства и объявлены врагами государства.

Профессор неторопливо поднялся и направился к стеллажу, кряхтя от натуги.

— Демидов не оставил камня на камне от прежней системы. Все, кто был связан с Белозерскими, все, кто носил вашу фамилию или состоял в родстве, были либо уничтожены, либо отправлены в лагеря. Даже слуги, десятилетиями служившие при дворе, исчезли бесследно.

Мы проговорили еще несколько часов. Профессор рассказывал об истории Империи, о событиях, предшествовавших перевороту, о первых годах правления Демидова. Это была история, которую не услышишь в официальных новостях или школьных учебниках — история предательств, интриг и личных трагедий.

Еще утром я порывался уйти, чтобы найти Гаррета и остальных, но профессор настоял, что мы должны переждать хотя бы день.

— На улицах сейчас слишком опасно, — сказал он тогда. — Серые перекрыли весь район. Патрули на каждом углу, ищейки проверяют подвалы. Лучше дождаться темноты, а еще лучше — завтрашнего утра, когда они переключатся на другие районы.

Я решил последовать совету старика, а заодно дать Кристи еще немного времени на восстановления. Если случится очередная передряга, то ее способности будут единственным возможным способом быстро смыться.

К середине дня он предложил перекусить. На обед была простая, но сытная еда — тушенка с макаронами, хлеб и даже немного сыра. После обеда разговор продолжился, и я не заметил, как день начал клониться к вечеру.

Когда солнце стало опускаться к горизонту, Лебедев вдруг насторожился.

— Уже поздно, — сказал он, поднимаясь и разминая затекшие плечи. — Пойдемте, покажу вам комнаты.

Мы поднялись на второй этаж, где профессор открыл двери в небольшие, но опрятные помещения. В каждой стояла кровать, застеленная свежим бельём, и умывальник с чистой водой — настоящая роскошь по нынешним временам.

— Отдыхайте, — сказал он. — Утром обсудим, как вам безопасно выбраться из города.

Когда профессор ушёл, я сел на край кровати, перебирая в голове всё услышанное. Демидов и мой отец, бывшие друзья, ставшие врагами. Елена и её дочь, ставшие пешками в их игре. И где-то там, в тени, Марта — дочь врага, ведущая свою собственную войну.

Я уже собирался лечь, когда заметил движение внизу. Через щель в плохо прибитых половицах пробивался тусклый свет. Осторожно опустившись на колени, я приник к щели.

В гостиной профессора появилась тёмная фигура в плаще — женщина средних лет с коротко стриженными волосами и жёстким, волевым лицом. Она тихо разговаривала с Лебедевым, и хоть я не мог разобрать слов, что-то в её облике, в манере держаться заставило мое сердце ускорить бег.

А потом она повернулась так, что свет от лампы упал на её лицо. Я мгновенно узнал эти черты, хоть и видел их всего пару раз.

Марта. Здесь. В доме историка.

И судя по тому, как они разговаривали, это была не случайная встреча.

Глава 17

Проверка на прочность

Явин. Где-то в другой части города…

Явина разбудил резкий гудок — пронзительный, бьющий по нервам, совершенно не похожий на привычные звуки просыпающихся трущоб. Секунду он лежал, дезориентированный, пытаясь сообразить, где находится. Жёсткая, идеально заправленная кровать под ним. Металлический потолок с рядами люминесцентных ламп. Стены из серого бетона, окрашенного в унылый голубовато-стальной цвет. И этот гудок, повторяющийся каждые пять секунд.

Точно, он в Академии. В Академии Одарённых.

Явин сел, протирая глаза и пытаясь стряхнуть остатки сна. Он здесь второй день, а всё ещё не мог привыкнуть просыпаться в стерильной комнате. В трущобах у него тоже была небольшая каморка, не больше этой — пусть обшарпанная, с пятнами плесени на потолке и выщербленными половицами, но своя, пропахшая улицей и свободой. Здесь же всё до зубовного скрежета правильное — идеально заправленная кровать, вылизанный до блеска пол, равнодушные серые стены и крохотное окно, больше похожее на бойницу.

Макс. При одной мысли о бывшем друге желудок сжался от смеси обиды и гнева. Грёбаный наследник престола, выросший с ними в грязи и отбросах. И всё это время он молчал, прикидывался обычным беспризорником, а сам, небось, мечтал о троне и короне.

«Мог бы хоть намекнуть», — с горечью подумал Явин, натягивая серую форму, которую выдали вчера. Шершавая ткань неприятно царапала кожу, но хотя бы была чистой — без заплат и чужих следов, как одежда с барахолки, которую они обычно носили. — «Мы ж вместе сколько дерьма прошли. А он мне — ментальным приказом в лоб, словно я какой-то левый лох с улицы».

Гудок повторился, теперь с другой тональностью — нужно было спешить. Явин в последний раз осмотрел своё отражение в маленьком зеркале над раковиной: пятнадцатилетний пухлый пацан с всклокоченными тёмными волосами, которые отказывались укладываться как надо. Форма сидела неуклюже, воротник натирал шею, а рукава казались короткими. Щёки раскраснелись от волнения, а в глазах плескалась тревога, смешанная с вызовом.

— Как с плаката о благотворительной столовой, — пробормотал он, скорчив рожу своему отражению.

За дверью его уже ждал надзиратель — лысеющий мужчина с безразличным лицом и планшетом под мышкой.

— Опаздываешь, кадет Морозов, — отчеканил он, делая пометку в своих бумагах. — Минус пять баллов. Первая трапеза через три минуты, потом ориентация.

Явин только кивнул, сдержав желание огрызнуться. Здесь это было чревато. В первый же день он выяснил, что любое нарушение правил карается штрафными баллами, а набрав определённое их количество, можно заработать «корректирующие мероприятия» — эвфемизм для наказаний, о которых ему пока только рассказывали другие кадеты.

Коридор Академии напоминал завод — длинный, с рядами одинаковых дверей и тусклым освещением. Явин семенил за надзирателем, пытаясь запомнить маршрут. Вчера его провели по основным помещениям, но он всё ещё терялся в этом лабиринте.

Они миновали несколько пустых учебных классов — занятия для основного потока еще не начались. Через стеклянные вставки в дверях Явин увидел идеально выровненные ряды парт, доски с математическими формулами от вчерашних уроков. Все слишком упорядоченное, словно расчерченное по линейке.

В отличие от неорганизованного хаоса уличной жизни, здесь каждое действие казалось механическим, выверенным, предсказуемым. Явину стало не по себе. Даже в самые суровые времена в банде Эда они сохраняли индивидуальность, своеволие. Даже страх перед боссом не стирал их личности настолько сильно.

Столовая оказалась просторным помещением с длинными рядами столов и пластиковыми стульями. Воздух был наполнен запахом какой-то кашеобразной субстанции, которую раздавали из огромных металлических баков женщины в белых халатах и шапочках.

— Твой стол — номер семнадцать, — указал надзиратель. — После еды жди куратора.

Явин кивнул и направился к указанному столу, где уже сидело несколько подростков, сосредоточенно поглощающих серую массу из металлических мисок. Он осторожно пристроился с края, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Рядом с ним оказался худой парень с лицом, усыпанным веснушками. Он бросил на Явина оценивающий взгляд и чуть скривил губы.

— Новенький, — негромко констатировал он. — Откуда выловили?

— Из трущоб, — честно ответил Явин, наблюдая, как ему накладывают в миску что-то, отдалённо напоминающее овсянку. — А что?

— Сразу видно, — хмыкнул веснушчатый, оглядев Явина с головы до ног. — Из низов. Я Витька, кстати.

— Явин, — буркнул он, ожидая обычной реакции.

— Я-вин? — протянул Витька, скривив рот в усмешке. — Это что за кличка такая? В подворотне выдали?

— Отъебись, — процедил Явин, стиснув кулаки под столом. — Имя как имя. Нравится — зови так, не нравится — вообще не зови.

Витя лишь пожал плечами и вернулся к своей еде. Остальные за столом продолжали игнорировать новичка, лишь изредка бросая на него любопытные взгляды.

Явин зачерпнул ложкой серую массу из миски. На вкус еда оказалась пресной, но сытной. Три дня назад он и такой был бы рад. Когда Лев сообщил, что Эда больше нет, а банды покрупнее уже делят их территорию, Явин понял — впереди только голод и борьба за каждый кусок хлеба.

Хорошо, что Серый предложил ему сделку. Защита для всех ребят из банды взамен на сотрудничество? Явин согласился не раздумывая. Это был его шанс спасти тех, кого он считал семьей.

Что до Макса… Тут все намного сложнее. Бывший друг первым нарушил их доверие. Не просто скрыл, кто он такой на самом деле, а бросил их всех, даже не попрощавшись. Так что Явин пока понятия не имел, сможет ли когда-нибудь его простить.

Внезапно кто-то сел рядом, прервав его мрачные размышления. Явин поднял глаза и увидел светловолосого парня с правильными чертами лица и высокомерным взглядом. Его форма выглядела безупречно, словно только что из-под утюга — ни складочки, ни пятнышка. На воротнике поблескивал крошечный значок с золотистым гербом — знак отличия, которого не было у обычных кадетов.

— Эй, толстяк, — светловолосый окинул его оценивающим взглядом, — говорят, ты Тень? — Он произнёс это достаточно громко, чтобы несколько соседних столов обернулись в их сторону.

За спиной наглеца уже нарисовались трое его дружков — подтянутые, с одинаковыми короткими стрижками и самодовольными ухмылками. У крайнего правого на щеке красовался свежий шрам, который тот, казалось, носил с особой гордостью.

— А тебе какое дело? — буркнул Явин, продолжая есть и стараясь не показывать, что начинает нервничать.

Блондин усмехнулся и обернулся к своим дружкам.

— Нет, вы слышали? Трущобная крыса еще и борзая, — он картинно вздохнул и покачал головой. — В наше время любую шваль берут в Академию, если у нее проклюнется хоть какой-то дар.

Его прихлебатели заржали, как по команде. Шрамолицый даже хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть тарелки.

— Дар у него, ага, — поддакнул один из них, — сало на брюхе накапливать.

Новая волна гогота прокатилась по столовой. К компании подтянулись еще несколько кадетов, почуявших развлечение. Витька и другие ребята с их стола отодвинулись подальше, не желая попасть под раздачу.

— Слушай, Жиртрест, — задира наклонился ближе, — ты хоть понимаешь, где оказался? Думаешь, твоя жирная задница переживет первый месяц тренировок? — Он брезгливо потянул носом. — От тебя даже воняет трущобами. Бедняцким потом и помойкой.

Явин стиснул зубы. Вилка в его руке начала подрагивать.

— Это называется запах нормального человека, — процедил он, чувствуя, как волна жара поднимается от шеи к вискам. — Не то что ваш выпендрёжный парфюм, от которого приличного пацана блевать тянет.

По столовой пронесся удивленный вздох. Никто не ожидал, что новичок посмеет огрызаться.

Улыбка светловолосого стала опасной.

— Я Алексей Злобин, — произнес он, выделяя каждое слово. — Мой отец — заместитель министра безопасности. А твой, наверное, алкаш и бродяга? Если вообще известно, кто тебя заделал.

Явин медленно положил вилку. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя посмотреть обидчику прямо в глаза.

— Знаешь, Леша, — протянул Явин с нарочитой фамильярностью, — мне как-то похрен, чей ты там сын. Может, твой папаша действительно большая шишка. А может, мамка тебя от садовника нагуляла, пока папаша в министерстве штаны протирал.

Столовая мгновенно затихла. Даже дежурные по раздаче замерли с половниками в руках. Сынок министра побледнел, а потом его лицо пошло пятнами от ярости.

— Ах ты сука… — прошипел он и схватил Явина за воротник.

Шрамолицый тут же двинулся с места, заходя сбоку, чтобы зажать новичка между ними. Двое других начали теснить ребят, сидевших рядом.

— Может, тебе язык вырвать, а, жирдяй? — аристократик дернул воротник с такой силой, что ткань затрещала. — Чтобы не болтал лишнего про мою семью.

Явин почувствовал странное шевеление под ногами — его тень словно беспокойно дрожала, реагируя на вспышку гнева. Ощущение было новым и пугающим. С момента пробуждения способностей прошло всего два дня, и он еще не понимал, как это работает, но интуитивно чувствовал опасность — если он сейчас не сдержится, может случиться что-то непредсказуемое. А Черняев на вчерашнем инструктаже ясно дал понять: неконтролируемые проявления дара караются строже всего.

— Отпусти, — предупредил Явин, изо всех сил сдерживая тень. — Иначе пожалеешь.

Белобрысый рассмеялся ему в лицо, обдав запахом мятной жвачки.

— Угрожаешь? Да я тебя в порошок сотру, трущобная крыса. Здесь ты никто, понял? — Он оглянулся на свою свиту. — Давайте покажем новичку традиционное приветствие.

Явин знал, что сейчас будет. Классическая схема — один держит, другие бьют. В трущобах он давно научился выкручиваться из таких ситуаций, но здесь его окружали, а за любое сопротивление светили штрафные баллы.

Шрамолицый уже занес руку для удара, когда воздух словно сгустился, а освещение в столовой мигнуло.

— Вы точно уверены, что хотите продолжать, кадет Злобин?

Этот голос, холодный как сталь и острый как бритва, заставил всех вздрогнуть. Мучитель разжал пальцы и отпрянул от Явина, как от чумного. Обернувшись, Явин увидел доктора Черняева — высокого мужчину с аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными серыми глазами. Он стоял, сложив руки за спиной, и в его взгляде читалось что-то, заставившее даже самых ретивых кадетов отступить на шаг.

— Доктор Черняев, — министерский сынок мгновенно выпрямился, как по команде, даже пятки щелкнули. — Я просто помогал новому кадету освоиться. Объяснял правила.

— Вот как? — Черняев изогнул бровь. — И для этого вам понадобилось хватать его за воротник? Интересный педагогический метод, надо взять на заметку.

По столовой пробежали нервные смешки, тут же стихшие под ледяным взглядом доктора.

— Я… мы просто… — белобрысый впервые растерял свою спесь.

— Двадцать штрафных баллов, кадет Злобин, — отчеканил Черняев. — И каждому из вашей компании еще по пять. Немедленно вернитесь на свои места.

— Но, доктор Черняев, — зазнайка сделал шаг вперед, — мой отец…

— … был бы крайне разочарован, узнав, что его сын ведет себя как дворовый хулиган, а не как будущий офицер, — закончил за него Черняев. — Хотите, чтобы я ему сообщил?

Злобин побледнел еще сильнее и отступил.

— Нет, сэр.

— Тогда выполняйте приказ.

Компания мажоров удалилась, но не раньше, чем последний из них бросил на Явина взгляд, обещающий, что это только начало.

Черняев повернулся к Явину, и тот с удивлением заметил, что в глазах доктора мелькнуло что-то похожее на… искреннее веселье.

— А вы, кадет Морозов, — произнес он достаточно громко, чтобы слышала вся столовая, — проявили завидную выдержку. Многие на вашем месте поддались бы искушению использовать свой дар.

Явин смутился, не зная, как реагировать на похвалу от такого человека.

— Идемте со мной, — Черняев жестом пригласил его следовать за собой. — Пора начинать настоящее обучение.

Когда они выходили из столовой, Явин заметил, как Витька поднял большой палец в знак одобрения, а несколько других кадетов смотрели на него с новым интересом. Не страхом или презрением, а именно интересом.

«Может, не всё так плохо будет,» — подумал Явин, следуя за Черняевым по коридору. Но глубоко внутри он знал — мажоры не из тех, кто забывает обиды.

— Первое правило выживания в Академии Одаренных, — негромко произнёс доктор, когда они вышли из столовой, — не привлекать лишнего внимания. Особенно внимания таких, как Злобин и его прихлебатели.

— Я не нарывался, — буркнул Явин. — Он сам начал.

— Мальчишки вроде него всегда ищут, на ком утвердиться, — пожал плечами Черняев. — Особенно если их папаши занимают высокие посты. Но ты не обычный кадет, Явин. Ты — особенный.

Явин скептически хмыкнул. Всю жизнь он был никем — обычным беспризорником, мелким воришкой, одним из многих в банде Эда. А теперь вдруг стал «особенным»? Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Черняев, словно прочитав его мысли, добавил:

— Дар Тени встречается реже, чем один на десять тысяч Одарённых. Половина из них не доживает полного раскрытия своего потенциала. Так что да, ты действительно особенный. И твоё обучение будет отличаться от стандартной программы.

Они прошли через несколько контрольных пунктов, где охранники тщательно проверяли пропуск Черняева и делали пометки в толстых журналах. Всё здесь дышало холодной военной функциональностью — тусклые лампы дневного света, громоздкие релейные щиты вдоль стен, тяжелые двери с механическими замками. По периметру коридоров тянулись трубки пневмопочты и провода внутренней связи. Но система работала с неумолимой точностью часового механизма.

Наконец они оказались в просторном зале, где стены были выкрашены в чёрный цвет, а пол покрыт каким-то мягким материалом. В углу стояли измерительные приборы, похожие на те, что Явин видел во время медицинского осмотра в первый день.

— Это тренировочный зал для работы с твоим даром, — пояснил Черняев, проходя в центр помещения. — Здесь ты научишься контролировать свою Тень и использовать её возможности на полную мощность.

Явин осторожно вошёл следом, с любопытством оглядываясь. В одной из стен он заметил зеркало во всю высоту комнаты. Наверняка одностороннее — кто-то наблюдал за ними с другой стороны.

— Вчера ты продемонстрировал интересный спонтанный контроль, — начал Черняев, не тратя время на предисловия. — Но между случайным проявлением дара и настоящим мастерством — огромная пропасть. Нам нужна система, контроль, точность.

Он щёлкнул выключателем, и большинство ламп погасло. Комната погрузилась в полумрак, где яркими оставались лишь несколько направленных источников света, создающих резкие тени.

— Вчера твоя тень реагировала на эмоциональный всплеск, — продолжил доктор. — Сегодня попробуешь вызвать тот же эффект сознательно.

Явин кивнул. Вчерашнее ощущение, когда его тень скользнула под дверь кабинета Льва, было странным — смесь испуга и восторга. Сейчас, в спокойной обстановке, повторить это казалось сложнее.

— Закрой глаза, — приказал Черняев. — Восстанови вчерашнее состояние. Представь четкую цель для тени.

Явин сосредоточился, пытаясь вспомнить вчерашние ощущения. Но мысли о Максе, злость, обида — всё это мешало, создавая внутренний шум.

— Твои эмоции слишком хаотичны, — заметил Черняев, словно читая его мысли. — Тень требует холодной ясности. Используй злость, но не позволяй ей использовать тебя.

Явин глубоко вдохнул, упорядочивая эмоции. Не избавиться от них, а скорее направить. Он представил свою тень — не просто силуэт, а продолжение себя. Вчера она сама скользнула под дверь, следуя его невысказанному желанию. Сегодня он сознательно пытался отдать приказ.

— Вот так, — одобрительно произнёс Черняев, заметив, как тень Явина слегка дрогнула. — Теперь дай ей простую команду. Не просто двигаться, а действовать с целью.

Явин сосредоточился. В его сознании мелькнула мысль: «Дотянись до стены». Вчерашнее ощущение вернулось — словно часть сознания отделилась, обрела полунезависимость. Он почувствовал, как тень потянулась к стене тонким щупальцем, сохраняя связь с его ногами.

— Открой глаза, — скомандовал Черняев. — Но не теряй контроль.

Явин медленно поднял веки. Его тень больше не повторяла очертания тела — от неё к стене тянулся длинный, извивающийся отросток.

— В этом и заключается настоящее мастерство, — пояснил Черняев, внимательно наблюдая за тенью Явина. — Многие одаренные всю жизнь остаются на уровне стихийных всплесков — сила есть, контроля нет. Но ты должен стать инструментом высокой точности, а не дубиной, которая бьет все подряд.

Явин кивнул, не разрывая концентрации. Удерживать контроль с открытыми глазами оказалось сложнее — реальность отвлекала.

— Теперь усложним, — продолжил Черняев. — Попробуй сохранить контроль над отделённой частью тени, но при этом двигаться сам.

Явин сделал осторожный шаг в сторону. Связь с тенью затрещала, но не порвалась. Тёмный отросток остался у стены, растягиваясь, как резиновый.

— Многие новички теряют контроль при движении, — одобрительно кивнул доктор. — У тебя природный талант. Теперь попробуй разделить внимание — часть тени следует за телом, часть действует независимо.

Это оказалось сложнее всего. Явин почувствовал, как покрывается потом, пытаясь удержать раздвоенное внимание. Его тень начала разделяться — основная часть следовала за ним, меньшая оставалась у стены.

— Вот оно, — глаза Черняева блеснули. — Двойной контроль — это уже совсем другое дело. Большинству требуются недели тренировок для такого результата.

За стеной вдруг послышался резкий грохот — кто-то уронил что-то тяжелое. Явин вздрогнул от неожиданности, и хрупкая связь с тенью оборвалась. Темное пятно, словно живое существо, испуганно метнулось обратно к его ногам, снова превращаясь в обычное отражение.

— Черт, — Явин вытер пот со лба, чувствуя, как дрожат руки. — Только-только начало получаться.

Странная усталость навалилась на плечи. В висках пульсировало, словно после долгой пробежки, хотя он физически почти не двигался. Это эфир, понял Явин. Его собственный эфир, который он впервые сознательно использовал.

— Не корите себя, — Черняев выглядел довольным, несмотря на прерванное упражнение. — Ты только начал, а уже демонстрируешь контроль, который некоторые не могут освоить месяцами.

Доктор подошел к старому дубовому шкафу в углу тренировочного зала. Отперев его маленьким ключом, он достал странный прибор, напоминающий помесь компаса и манометра. Латунный корпус, потемневший от времени, прикрывал сложный циферблат с несколькими стрелками разного цвета. От устройства исходил едва уловимый гул.

— Знаешь, что это? — Черняев бережно держал прибор, словно драгоценность.

Явин покачал головой, с любопытством разглядывая странное устройство.

— Эфирометр, — доктор повернул прибор циферблатом к Явину. — Изобретение времен Первой Имперской Экспедиции. Измеряет концентрацию и структуру эфирных потоков.

Он медленно поднес прибор к груди подростка. Стрелки, до этого спокойно лежавшие у нулевой отметки, вдруг ожили — задрожали, запрыгали, закрутились, пересекая циферблат во всех направлениях. Самая длинная, иссиня-черная, резко отклонилась вправо и замерла, подрагивая, у красной отметки.

— Поразительно, — Черняев смотрел на показания с таким же восхищением, как ювелир на редкий бриллиант. — Чистейший эфирный узор Тени. И плотность… — он покачал головой, — … выше всех ожиданий.

Явин почувствовал странную смесь гордости и тревоги. С одной стороны, похвала от такого человека что-то значила. С другой — это напоминало оценку скота на рынке. «Хороший, жирный теленок, пойдет на убой…»

Доктор аккуратно вернул прибор в шкаф и запер его. Когда он повернулся, его лицо стало серьезным, почти задумчивым.

— У вас есть потенциал, кадет Морозов, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Гораздо больший, чем мы предполагали изначально. Такие, как вы, нужны государству… особенно сейчас.

— Для чего именно? — осторожно спросил Явин.

Черняев помедлил, словно взвешивая, сколько можно рассказать новичку.

— Скажем так… в стране активизировались определенные… деструктивные элементы. И среди них есть Одаренные, которые представляют особую опасность, — он сделал паузу. — Особенно менталисты.

Явин почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не произнес имя Макса, но оно словно повисло в воздухе между ними.

— И что конкретно вы хотите от меня? — прямо спросил он, хотя уже догадывался об ответе.

— Для начала — научиться контролировать свой дар, — Черняев посмотрел ему прямо в глаза. — Остальное… в свое время. Агент Толстой введет вас в курс дела, когда сочтет нужным.

Явин понял, что ему не доверяют — по крайней мере, пока. И это было логично. Зачем раскрывать все карты перед мальчишкой, который еще вчера бегал по трущобам?

— На сегодня достаточно, — Черняев сделал пометку в своем блокноте. — Завтра в то же время продолжим. И постарайтесь выспаться — вам понадобятся силы.

— Есть, сэр, — Явин кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица, хотя внутри все кипело от вопросов и догадок.

Когда он уже направился к выходу, Черняев добавил:

— И не забывайте, кадет Морозов… здесь все наблюдают за вами. И в этом нет ничего хорошего.

Глава 18

Проверка на прочность — 2

Следующий день начался с того же гудка, но на этот раз Явин проснулся раньше. Сон был тревожным — снились коридоры Академии, превращающиеся в лабиринт, и голос Макса, зовущий его издалека. Проснулся он с тяжелой головой и противным привкусом во рту.

После завтрака его снова повели к Черняеву. Но когда они вошли в тренировочный зал, Явин сразу заметил — что-то изменилось. За односторонним зеркалом маячили силуэты. Много силуэтов.

— Сегодня у нас будут наблюдатели, — спокойно сообщил доктор, словно речь шла о погоде. — Не обращай на них внимания.

Но как тут не обращать внимания? Явин чувствовал чужие взгляды кожей, словно сам лежал под микроскопом. Несколько раз поймал себя на том, что поглядывает на зеркало, пытаясь разглядеть тех, кто прятался за стеклом.

— Кто они? — не выдержал он, когда Черняев дал ему передышку после особенно сложного упражнения с разделением тени.

— Военное командование, — коротко ответил доктор, но потом, видимо, решил, что подросток заслуживает большего. — Дар Тени крайне редок, а в военном деле может оказаться и вовсе бесценным. Разведка, диверсии, нейтрализация вражеских одаренных… — он сделал паузу. — Они хотят убедиться, что вложения в твое обучение оправданы.

Вложения. Значит, он теперь инвестиция. Интересно, какую прибыль они планируют получить?

— Покажи им двойное разделение еще раз, — попросил Черняев. — Только на этот раз попробуй удержать контроль дольше.

Явин кивнул, набрал полную грудь воздуха и погрузился в концентрацию. Мир вокруг поблек, а тень под ногами ожила, задрожала, словно живое существо, и медленно отделилась от тела. Как чёрная вода, она потекла в стороны, разделяясь на два независимых потока — один устремился к дальней стене, размазываясь по бетону чернильным пятном, второй змеёй прополз к боковой.

Ощущение было странным, почти пьянящим — сознание растроилось, разрываясь на части. Явин всё ещё стоял в центре комнаты, но одновременно скользил по шершавому бетону в противоположных концах зала. Тень становилась частью его, а он — частью тени.

За зеркальной стеной зашуршали, задвигались силуэты — военные чины наклонялись друг к другу, перешёптывались, не скрывая возбуждения. Явин почувствовал, как по его спине пробежал холодок от этого сдержанного ажиотажа. Он заставил себя отрешиться от мыслей о наблюдателях и углубиться в тёмную материю своего дара.

— Теперь попробуй через отделённую тень почувствовать текстуру стены, — скомандовал Черняев, торопливо строча что-то в блокноте. — Не просто видеть, а ощущать.

Явин перенаправил всё внимание к тени, распластавшейся по дальней стене. Странно, но она стала словно продолжением его кожи — невидимыми нервными окончаниями, улавливающими мельчайшие детали. Холод бетона. Шероховатость поверхности. Сеть микроскопических трещин, паутина пыли. Даже лёгкую вибрацию от работающих где-то глубоко под полом механизмов. Всё это вливалось в его сознание потоком новых, пугающе-острых ощущений.

— Отлично, — в голосе Черняева звучало плохо скрываемое удовлетворение. — А теперь самое сложное. Попробуй одновременно двигаться сам и перемещать обе тени независимо друг от друга.

Это было похоже на попытку жонглировать тремя разными предметами с завязанными глазами. Или играть сразу на трёх музыкальных инструментах, выводя на каждом свою мелодию. Явин стиснул зубы, виски сдавило, словно в тиски. Он сделал осторожный шаг вперёд, одновременно заставляя одну тень скользнуть влево, огибая выступ в стене, а вторую — вправо, взбираясь к потолку по невидимой лестнице.

Голова раскалывалась, за глазами пульсировала боль, но он не отпускал контроль. Чёрные щупальца слушались с каждой секундой всё лучше, двигались всё точнее, будто постепенно становились настоящими конечностями.

За стеклом что-то с грохотом упало — судя по звуку, стул. Кто-то из наблюдателей не усидел от изумления. Этот звук словно прорвал пузырь концентрации. Тени дрогнули, готовые ускользнуть, но Явин удержал их последним усилием воли.

— На сегодня достаточно, — решил Черняев, заметив, как подросток покачнулся, бледнея на глазах. — Иди на обед. Тебе нужно восстановиться после такого расхода эфира.

Явин кивнул и, слегка пошатываясь от истощения, направился к выходу. У двери он обернулся, пытаясь понять, не привиделась ли ему эта реакция наблюдателей. Черняев склонился над толстой папкой, торопливо записывая результаты, а за зеркалом силуэты все еще взволнованно двигались, жестикулировали, явно обсуждая увиденное с нескрываемым возбуждением. Это наблюдение одновременно льстило и тревожило — похоже, его способности действительно представляли какую-то особую ценность.

Выйдя в коридор, он ощутил, как желудок сводит от голода — расход эфира требовал немедленного восполнения сил.

В столовой гудело от десятков голосов, лязга подносов и скрежета стульев по бетонному полу. Пространство, напоминающее заводскую столовку времён прошлого века, было разделено на секторы — даже здесь иерархия Академии проявлялась со всей очевидностью. В дальнем углу сидели «мажоры» — дети высокопоставленных чиновников и военных, с идеально отутюженной формой и холёными лицами. В центре — середнячки из благополучных семей. А ближе к раздаче — «отбросы», как их называли, подобранные из низов общества одарённые, ну и просто способные ребята.

Витька, заметив Явина, энергично замахал рукой, расплёскивая компот:

— Эй! Сюда давай! Мы тебе место держим!

Явин взял поднос с обедом — сегодня давали что-то, отдалённо напоминающее гуляш с макаронами, хотя куски мяса больше походили на автомобильные покрышки — и протиснулся между рядами к веснушчатому парню.

— Ну что, как тренировка у Черняева? — поинтересовался Витька, с энтузиазмом разделывая резиновое мясо. — Говорят, он только с особо одарёнными возится.

— Ничего так, — буркнул Явин, не желая вдаваться в подробности. Он оглядел стол, пытаясь понять, стоит ли доверять этим ребятам.

— О, не будь таким букой! — Витька толкнул его локтем. — Здесь все свои! Кстати, — он махнул вилкой на двух пацанов напротив. — Это Димка и Олег. Тоже из низов, как мы с тобой.

Димка оказался худым, нервным пареньком с постоянно напряжённым горлом и странной хрипотцой в голосе — типичные признаки банши, который ещё не научился полностью контролировать свой дар.

— Я б тебе продемонстрировал, — тихо сказал он, перехватив взгляд Явина, — но в столовой со способностями строго. В прошлый раз, когда я случайно вложил немного силы в голос, три стакана лопнули и у дежурного преподавателя кровь из ушей пошла. С тех пор стараюсь держать связки расслабленными.

— Да ладно, не слушай его, — фыркнул Витька. — Он просто мастер языком молоть, даже без всяких способностей.

— А ну положил ложку на место! — вдруг рявкнул дежурный с другого конца зала, обращаясь к кому-то за соседним столом. — И никаких способностей в столовой! Ещё раз увижу, как ты предметами без рук управляешь — неделю будешь на кухне кастрюли чистить!

— Они глаза на затылке имеют, что ли? — пробормотал Димка, качая головой. — За каждым чихом следят.

Олег, сидевший рядом с ним, оказался плотным коротышкой с добродушным лицом и жилистыми руками.

— Я прыгун, — пояснил он, перехватив взгляд Явина. — Только без особого таланта. Дальше пятидесяти метров не получается, да и то промахиваюсь частенько. Ты бы видел мои первые попытки — чуть руку в стене не оставил.

— Слышали, ты вчера этого гондона Злобина поставил на место, — усмехнулся Димка, кивая в сторону стола мажоров, где восседал вчерашний белобрысый агрессор. — Красиво, чётко. Мы потом долго ржали.

— А ещё Черняев за тебя вступился, — добавил кто-то с краю стола. — Это вообще редкость. Он обычно только за своих особо талантливых впрягается.

— Только осторожнее с этой шоблой, — предупредил Олег, понизив голос и наклонившись над столом. — Злобин злопамятный, как чёрт. И папаша у него не просто шишка — он же заместитель министра безопасности. Один его звонок, и любого неугодного могут объявить врагом Империи. Говорят, у него даже есть личный список тех, кого он планирует убрать при удобном случае.

Явин проследил за взглядом Олега. Злобин что-то увлечённо рассказывал своей свите, но его глаза то и дело обращались к их столу. В этих холодных, рыбьих глазах читалась неприкрытая ненависть.

— А как тут вообще система работает? — спросил Явин, отворачиваясь и оглядывая столовую. — Кто кого и за что? В правилах, которые мне зачитали, ничего об этой иерархии не было.

Витька фыркнул, чуть не поперхнувшись.

— А ты думал, тебе официально объяснят, как устроена подковёрная грызня? — он отхлебнул компот и скривился от приторной сладости. — Всё просто, как дважды два. Наверху — детишки высокопоставленных чинуш. У них лучшие комнаты, дополнительные привилегии, часть преподов перед ними задницей виляет. В середине — обычные кадеты из среднего класса. А внизу — мы, подобранные с улицы отбросы.

— И что, так будет всегда? — нахмурился Явин, отодвигая тарелку с недоеденным гуляшом. Аппетит пропал.

— Не всегда, — вмешался Димка, оглядываясь по сторонам и понижая голос. — Если из низов кто очень талантливый, могут и продвинуть. Но для этого надо не только способности показать, но и… — он выразительно постучал пальцем по виску, — … лояльность проявить.

— В смысле? — Явин подался вперёд.

— В прямом, — Олег огляделся и придвинулся ближе. — Будешь стучать на своих, выполнять особые поручения кураторов, проходить «специальные миссии»… — он скривился. — Короче, если душу продашь, могут и в люди вывести.

— Плюс выжить первые месяцы надо, — добавил Витька. — Многие ломаются и их списывают за профнепригодность. Или они «случайно» погибают на тренировках. А кто остаётся… — он развёл руками, — … тот становится частью системы. Винтиком в большой машине. Выбора-то особо нет — добровольно отсюда не уходят.

Явин медленно кивнул, переваривая услышанное. Значит, чтобы здесь преуспеть, мало было просто развивать дар. Нужно было ещё и играть по правилам, которые установили те, кто наверху. Ему это не нравилось… но разве в банде Эда было иначе? Разве на улицах не действовали те же самые принципы иерархии и подчинения?

Похоже, этот мир не так уж отличался от того, к которому он привык.

Их разговор прервал знакомый голос:

— О, смотрите, кто тут собрался! — Злобин подошел к их столу в сопровождении своих дружков. — Клуб неудачников проводит собрание?

Витька и остальные напряглись, беспокойно переглядываясь. Явин же остался внешне спокойным, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Он хорошо помнил вчерашнее предупреждение Черняева: «За тобой наблюдают. Всегда.»

— Ты знаешь, толстяк, — неожиданно произнёс Злобин, бесцеремонно втискиваясь на скамью рядом с Явином. Его голос сочился фальшивым дружелюбием. — Я тут подумал о вчерашнем и понял, что немного перегнул палку, наехав на тебя без причины.

В его приторной интонации слышалась хорошо замаскированная угроза. Явин почувствовал подвох — слишком резкая перемена, слишком наигранная доброжелательность.

— И я решил загладить вину, — продолжил Злобин, опуская руку под стол, будто что-то извлекая из кармана. — Маленький презент для новенького. В знак примирения.

В следующее мгновение Явин услышал тихий металлический стук у своих ног. Машинально опустив взгляд, он похолодел — прямо под его стулом лежал боевой нож с гравированной рукоятью, явно казённого образца, из тех, что выдают только старшим кадетам для тренировок.

— Что за… — только и успел выдохнуть Явин, но Злобин уже вскочил на ноги, театрально указывая на него пальцем.

— У него нож! — заорал белобрысый так громко, что мгновенно привлёк внимание всей столовой. — Этот новичок притащил в столовую боевое оружие!

Явин понял, что по-настоящему попал. По правилам Академии любое оружие вне тренировочных залов строго запрещено. За такое нарушение полагалось немедленное исключение.

Дежурные по столовой уже двигались в их сторону, а Злобин изображал праведное возмущение:

— Я просто хотел мирно поговорить, а он достал нож! Все видели!

Момент затянувшейся тишины разорвал внезапный звук — стул резко отодвинулся, скрипнув по полу. За соседним столом вскочила худенькая девчонка с короткими тёмными волосами.

— Он врёт! — её голос прозвенел по столовой неожиданно сильно. — Злобин сам подкинул нож!

Столовая притихла. Несколько кадетов вздрогнули от неожиданности, так как выступить против Злобина было почти самоубийством. Дежурные, уже направлявшиеся к Явину, замешкались, переглядываясь.

— Я видела, как он сунул руку под стол, — продолжила девчонка, её голос стал громче, в нём появились странные вибрирующие нотки. — Видела, как что-то бросил!

Банши. Даже не очень сильная, судя по всему, но её способность делала голос трудно игнорируемым.

Злобин медленно повернулся к ней, и его улыбка стала опасной.

— Волкова, — протянул он с нескрываемым презрением. — Не лезь, куда не просят. Это не твоё дело.

— Враньё всегда моё дело, — отрезала она, хотя было заметно, что смелость давалась ей нелегко.

Дежурный, наконец собравшись с духом, подошёл к центру конфликта.

— Кадет Волкова, вернитесь на место, — приказал он, стараясь звучать авторитетно. — Это дисциплинарный вопрос, он будет разрешён по правилам.

— По правилам? — фыркнула она. — Как всегда, да? Новичок отправится на отработку, а этот, — она кивнула в сторону Злобина, — выйдет сухим из воды?

Злобин усмехнулся, явно наслаждаясь ситуацией.

— Дежурный, — сказал он почти ласково, — эта девица мешает установлению порядка. Разве это не нарушение дисциплины?

— Я… — дежурный замялся, очевидно не желая вмешиваться в конфликт между детьми влиятельных родителей.

— Что здесь происходит?

Все обернулись. В дверях столовой стоял капитан Градов — один из кураторов старших курсов, невысокий сухощавый мужчина с цепким взглядом и тонкими, словно карандашом нарисованными усами. Он редко появлялся в столовой младших кадетов, предпочитая общество более опытных учеников.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался он, оглядывая замершую столовую.

— Кадет Злобин утверждает, что новичок принёс в столовую оружие, — отрапортовал дежурный с явным облегчением. — Кадет Волкова утверждает, что это провокация.

Градов подошёл к столу и поднял нож, рассматривая его с профессиональным интересом опытного военного.

— Боевой нож спецназа, модель B-17, — констатировал он. — Интересно, как он оказался у кадета первого года обучения?

Он посмотрел на Злобина, и что-то в его взгляде заставило даже самоуверенного сынка замминистра занервничать. Градов, в отличие от многих преподавателей, имел репутацию человека, который не боится высокопоставленных родителей, хотя и не идёт на открытый конфликт с ними.

— Я видела, как он подбросил нож, — повторила Волкова, её голос стал увереннее.

— Она лжёт, — огрызнулся Злобин. — Защищает своего дружка.

— Да я его впервые вижу! — возмутилась Волкова.

Градов молча изучал нож, поворачивая его в руках. Затем медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, он достал из внутреннего кармана пару тонких черных перчаток.

В столовой повисла напряженная тишина. Даже дежурные замерли. Все знали, что значат эти перчатки — капитан собирался использовать свой дар. Провидцы редко обращались к своим способностям без крайней необходимости — слишком высокой была цена.

Натянув перчатки, Градов взял нож двумя пальцами и закрыл глаза. Его лицо исказилось, словно от внезапной зубной боли. Вены на висках вздулись, на лбу выступили капли пота.

— Ты уверен, — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к Злобину, — что хочешь продолжать это дело?

Злобин заметно побледнел. Одно дело устроить подставу новичку, и совсем другое — когда провидец считывает прошлое предмета. Это уже не шутки и не детские игры.

— Я… — он запнулся, переводя взгляд с ножа на перчатки Градова.

— Я вижу руку, — голос капитана звучал глухо, словно из-под воды. — Вижу, как она берет этот нож из шкафчика…

Тонкая струйка крови потекла из носа Градова. Использование дара никогда не проходило без последствий.

— Достаточно! — Злобин сорвался на высокий, почти детский крик. — Я все понял!

Градов медленно открыл глаза — они были налиты кровью, зрачки сузились до булавочных головок.

— Уверен? — переспросил он, не выпуская нож. — Потому что я могу продолжить. Могу увидеть, кто именно дал тебе этот нож, кто подсказал идею подставы…

— Нет, — Злобин выглядел загнанным в угол. — Это… это была глупая шутка. Я не подумал.

— Глупая шутка, — эхом отозвался Градов, снимая перчатки движением, выдающим многолетнюю практику. — Которая могла стоить кадету Морозову исключения из Академии.

Он спрятал перчатки обратно во внутренний карман, и, казалось, сразу постарел лет на десять. Использование дара всегда истощало провидцев, высасывая жизненную силу. Теперь ему предстоит недельное восстановление.

— Десять штрафных баллов, — произнес он негромко. — И неделя дежурства на кухне. — Он посмотрел на Злобина взглядом, который заставил того съежиться. — Считай, что тебе повезло. Я мог бы продолжить… и тогда вопрос встал бы уже не о штрафных баллах.

— Спасибо, капитан, — выдавил Злобин, избегая смотреть ему в глаза.

— Не благодари, — Градов слегка поморщился от боли, которая, казалось, пульсировала в его висках. — И помни — я могу вернуться к этому в любой момент. Вещи помнят прикосновения. Особенно такие вещи.

Он повернулся к дежурным:

— Инцидент исчерпан. Все могут продолжать обед.

Злобин и его компания, не поднимая глаз, быстро покинули столовую. Градов, все еще бледный после использования дара, подошел к Волковой.

— Смело с вашей стороны, кадет, — заметил он. — Но будьте осторожны. Правда не всегда защищает от последствий.

Волкова напряжённо кивнула. Было ясно, что она понимает риск своего поступка.

Когда Градов ушёл, Явин заметил, что Волкова собирается покинуть столовую. Он поспешил к ней.

— Спасибо, — сказал он. — Не знаю, зачем ты это сделала, но… спасибо.

Она пожала плечами, не глядя ему в глаза.

— Не за что. Просто не люблю, когда заведомо врут.

— Но ты же понимаешь, что Злобин этого не оставит? — тихо спросил Явин. — Даже если Градов его напугал, это только отсрочка. Его отец…

Соня усмехнулась, впервые по-настоящему посмотрев на него.

— Он отстанет. Как минимум на пару недель, — она понизила голос. — Ты вообще понимаешь, что только что произошло? Градов не просто так перчатки надел. Провидцы не используют дар по пустякам — каждое применение способностей отнимает у них месяцы жизни, которые можно восстановить только с помощью эфириума. Всем известно, что капитан бережёт свои силы для особых случаев.

— И что это значит? — Явин нахмурился, пытаясь сложить картинку.

— Это значит, — Соня наклонилась ближе, — что даже папаша Злобина теперь задумается. Заставить провидца использовать дар из-за какой-то подростковой подставы? Это уже не шутки. Старший Злобин теперь и ампулу с эфириумом Градову подгонит для восстановления, и сынка своего заткнёт, чтобы не высовывался. Никто не хочет быть должником провидца — это чревато.

Явин на секунду замер, осмысливая услышанное. А потом вдруг понял.

— Черняев, — выдохнул он. — Всё это подстроил Черняев.

— Разумеется, — кивнула Соня. — Кто-то очень хотел, чтобы ты получил защиту. Заметил, как «случайно» Градов оказался рядом в нужный момент? Он раз в год появляется в столовой младших кадетов, и вдруг — здрасьте, вот он, именно тогда, когда ты в беде.

— Но зачем? — Явин невольно оглянулся, словно пытаясь увидеть невидимые нити, которые кто-то дёргал за его спиной.

— Потому что ты для них ценный ресурс, — просто сказала Соня. — Мы все здесь ресурсы. Просто ты, видимо, особенно редкий.

Явин понимающе кивнул. За этот короткий момент противостояния он начал осознавать, что за его спиной уже идёт какая-то большая игра, и Черняев явно хочет защитить свою фигуру на доске.

— Всё равно спасибо, — повторил он. — Я твой должник.

— Запомни только одну вещь, — сказала она, направляясь к выходу. — Здесь не улица. Здесь за каждым твоим шагом следят. И не только явные враги вроде Злобина. — Она многозначительно посмотрела в сторону преподавательского стола. — Будь осторожен, Тень. И никогда не забывай спрашивать себя, кому выгодно то, что происходит с тобой.

Прежде чем Явин успел ещё что-то сказать, Волкова исчезла среди других кадетов, оставив его с неприятным ощущением, что он всего лишь пешка в чужой игре. И что в этой Академии всё намного, намного сложнее, чем казалось сначала.

Глава 19

Крик Банши

Я лежал на полу второго этажа, прижавшись лицом к щели между досками. Пыль щекотала ноздри, а неровные половицы впивались в рёбра, но я не смел пошевелиться. Внизу, в гостиной профессора, происходило что-то слишком важное, чтобы упустить хоть слово.

— Спасибо, что согласились меня принять, профессор, — голос Марты звучал глуше, чем обычно. — Знаю, это опасно.

— В наше время любая встреча опасна, — ответил Лебедев, внимательно изучая свою гостью. — Чем могу помочь легендарному лидеру сопротивления?

Я заметил, как Марта поморщилась от слова «легендарному».

— Мне нужна информация, — она откинула капюшон, обнажив коротко остриженные волосы и лицо, напряжённое, как натянутая струна. — Об… особенном беглеце. Том, кого Серые ищут с таким усердием.

Профессор откинулся в кресле, и оно протестующе скрипнуло под его весом.

— Особенный беглец, — медленно повторил он. — В городе много тех, кто скрывается от властей.

Нарастающее напряжение между ними было почти осязаемым.

— Не играйте со мной в игры, профессор, — её голос стал холоднее льда. — Вы знаете, о ком речь.

Лебедев неожиданно улыбнулся, словно разговор доставлял ему удовольствие.

— Может, выпьете со мной чаю? — предложил он, указав на чайник.

— Мне не до чая, — отрезала Марта. — Этот беглец очень важен для сопротивления.

Профессор вздохнул, будто разочарованный её отказом, и откинулся глубже в кресло.

— Чем же он так важен? — спросил он с искренним любопытством учёного. — Этот человек Одарённый? Информатор?

Марта заметно колебалась. Она подошла к окну, на мгновение отвернувшись от профессора, словно собираясь с мыслями.

— Он больше, чем просто одарённый, — наконец произнесла она. — Он… символ.

— Символы бывают разные, — заметил профессор, и в его голосе появилась новая нотка. — Иногда символом становится человек с определённой кровью.

Марта дёрнулась, как от удара. Затем медленно обернулась, и её лицо, наполовину скрытое тенью, стало жёстким и настороженным.

В комнате повисла тяжёлая пауза. В другой части комнаты Кристи перевернулась на скрипучей кровати, и я на мгновение замер, боясь, что звук нас выдаст. Но ни Марта, ни профессор, похоже, не обратили на это внимания.

— Я ищу последнего из Белозерских, — наконец произнесла Марта, и каждое слово, казалось, давалось ей с трудом. — Мальчика, которого все считали мёртвым.

Профессор вздрогнул, его глаза расширились от удивления — возможно, слишком театрального, если присмотреться.

— Что? — он подался вперёд, сжимая подлокотники кресла. — Но это невозможно. Вся императорская семья была уничтожена. Младший наследник погиб при штурме дворца.

— Нет, — Марта покачала головой. — Каким-то чудом этот мальчик выжил. И теперь он здесь, в городе.

Профессор потёр переносицу, словно пытаясь осмыслить услышанное. После длинной паузы он задал следующий вопрос:

— Зачем он вам?

— Чтобы спасти его от Серых, — ответила она, не отводя взгляда. — От… императора.

— От вашего отца, вы хотели сказать? — тихо уточнил профессор.

Марта резко обернулась. В её глазах полыхнула такая ярость, что даже сквозь щель в полу я почувствовал её жар.

— Откуда вы… — начала она, но профессор перебил её.

— Я многое знаю, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Дочь Демидова против собственного отца. Интересный поворот в и без того занимательной истории.

Плечи Марты опустились, словно с них упал невидимый груз. Она выглядела одновременно разоблачённой и странно облегчённой — как человек, с которого наконец сняли маску, которую он носил слишком долго.

— Да, я его дочь, — сказала она с горькой усмешкой. — И именно поэтому я должна остановить его.

В её глазах стояла смесь ярости и боли — чувства, которые она, очевидно, годами держала внутри. Теперь, когда тайна вышла наружу, что-то в её лице изменилось — словно железный панцирь, который она носила в качестве лидера сопротивления, дал трещину, позволяя мельком увидеть настоящую Марту.

— Знаете, профессор, — она нервно провела рукой по волосам, — легче сражаться с тираном, когда никто не знает, что он твой отец. Когда твоя ненависть не вызывает подозрений.

Она начала расхаживать по комнате, как зверь в клетке. Половицы скрипели под её шагами, отсчитывая секунды напряжённой тишины.

— Белозерский не просто символ. Он ключ, — в её голосе звучала убеждённость фанатика. — Не козырь в игре, а надежда свергнуть тирана. Последний законный наследник трона.

Она остановилась, глядя на пыльный портрет на стене — старика в военной форме, чьи глаза, казалось, следили за каждым её движением.

— Демидов боится призраков старой династии. Боится, что народ вспомнит, как жилось при настоящих правителях, а не при узурпаторе. Даже упоминание фамилии «Белозерский» запрещено в публичных местах, — её кулаки сжались. — Он начал тратить огромные ресурсы на поиски мальчика, которого считал давно мёртвым. Это говорит о многом, не правда ли?

Профессор задумчиво потёр подбородок, словно взвешивая свои следующие слова. Он медленно поднялся с кресла и подошёл к старинным напольным часам, стоявшим в углу комнаты. На мгновение он замер, прислушиваясь к их мерному тиканью, отсчитывающему секунды напряжённой тишины. Затем, будто приняв важное решение, он развернулся к Марте.

— А что, если я скажу, что знаю, где он? — произнёс он почти небрежно, но в его глазах вспыхнул странный огонёк.

Марта замерла на полушаге. Её лицо на мгновение озарилось надеждой, которая тут же сменилась острым подозрением. Она медленно подошла к профессору, вглядываясь в его лицо так, словно пыталась прочесть скрытые мысли.

— Он сейчас наверху, — продолжил профессор, глядя на потолок. — Спит в моей гостевой комнате.

Мир словно остановился для Марты. Она застыла, не в силах выдавить ни слова. Её взгляд метнулся к лестнице, затем обратно к профессору, будто проверяя, не шутка ли это.

Я понял, что прятаться дальше бессмысленно. Медленно поднялся на ноги, чувствуя, как затекли мышцы от долгого лежания в неудобной позе. Каждая ступенька скрипела под моими шагами, отсчитывая секунды до неизбежной конфронтации.

Когда я появился в дверном проёме, Марта инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно носила оружие. Но сегодня его там не было — видимо, профессор настоял на встрече без средств поражения.

Мы долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Два человека, связанных цепью случайностей и чужих решений, принятых задолго до нашего рождения.

— Не ожидал встретить тебя здесь, Марта, — наконец нарушил я тишину.

— А я не ожидала, что ты станешь подслушивать чужой разговор, — парировала она, но в её голосе не было настоящей злости.

Она смотрела на меня иначе, чем обычно. Не как на подчинённого, не как на подростка из трущоб, а как на равного. Или, может быть, как на потенциальную угрозу — наследника престола, законного претендента на трон её отца.

— Значит, ты всё знаешь, — она кивнула на щель в потолке. — Обо мне. О моём отце.

— Ты — дочь человека, уничтожившего мою семью, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно. — Дочь узурпатора, которая возглавляет сопротивление против него же. Довольно ироничный поворот.

— Демидов мой отец по крови, но не по духу, — Марта выпрямилась, в её глазах вспыхнула сталь. — Я видела, что он сделал с твоей семьёй. И с сотнями других. С целой страной.

— И всё это время ты знала, кто я? — я сделал шаг к ней. — С самого начала?

— Нет, — она покачала головой. — Я узнала, кто ты, только когда вы с Гарретом сами рассказали мне. До этого ты был просто одарённым из трущоб с необычайно сильным даром. Но когда правда раскрылась… я решила защитить тебя любой ценой.

— И поэтому ты скрыла, кто ты на самом деле? — я не мог сдержать горечи. — Дочь императора, играющая в революцию?

Марта вздрогнула, словно я ударил её, но быстро взяла себя в руки.

— Думаешь, в сопротивлении приняли бы меня, если бы знали? — она усмехнулась. — «Привет, я Марта Демидова, дочь тирана. Можно к вам в революционеры?» Меня бы пристрелили на месте. Или хуже — использовали как заложницу.

Профессор наблюдал за нашим обменом колкостями с видом учёного, изучающего редкий эксперимент.

— Что ж, — сказал он, когда мы замолчали, — предлагаю всё-таки выпить чаю. Думаю, разговор предстоит долгий.

Несколько минут спустя мы сидели за столом, как шахматисты перед решающей партией. Профессор разлил чай по чашкам, но никто к нему не притрагивался.

— Моя мать пыталась предупредить твоего отца о заговоре, — сказала Марта после долгой паузы. Её голос звучал ровно, но я чувствовал за этой ровностью усилие воли. — Будучи близкой к Демидову, она имела доступ к его кабинету и личным вещам. Однажды она случайно обнаружила тайную переписку, заметки, списки с именами генералов и промышленников. Она поняла, что её… любовник готовит переворот, и решила действовать. Собрала доказательства — фрагменты записей, подслушанные разговоры, копии документов с подписями заговорщиков.

— И что случилось? — спросил я, хотя догадывался об ответе.

— Демидов узнал, — она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Он запер её в поместье на севере. Годами держал под домашним арестом. А потом… — она замолчала, глядя куда-то сквозь меня. — Он убил её. Медленно, год за годом. Не пулей в затылок, а одиночеством, страхом и ложью. Когда я была подростком, её нашли мёртвой. «Несчастный случай», — она выплюнула эти слова, как что-то ядовитое.

— И ты поклялась отомстить, — закончил я за неё.

— Я поклялась уничтожить всё, что он построил, — поправила Марта. — Систему, империю, его самого. Не ради мести, а ради всех, кого он уничтожил. Включая твою семью.

Что-то в её голосе, в её взгляде заставило меня поверить. Как ни странно, именно ненависть к Демидову в её глазах выглядела искренней и настоящей.

— Ты одарённая? — спросил я, вспомнив слова о её даре, которые слышал в подземельях.

Марта помедлила, потом медленно извлекла из-под воротника цепочку с медальоном. Не простым украшением, а амулетом-блокиратором — я узнал его конструкцию. Тусклый металл с выгравированными рунами поглощения силы, камень в центре, неестественно чёрный, словно поглощающий свет.

— Банши, — произнесла она почти шёпотом. — Но я не использую дар. Никогда.

— Почему?

Марта бросила на меня быстрый взгляд, затем вернула внимание к медальону в ладони. Пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение.

— Это не просто вопрос контроля или морали, — опустившись в кресло, Марта впервые за весь разговор выглядела по-настоящему уставшей. — Мой дар… сила Демидовых… разрушительна сама по себе, но опасна вдвойне из-за своей уникальности. Каждое его проявление оставляет в эфире след, который нельзя подделать или скрыть.

Задумчиво проведя пальцем по контуру медальона, Марта продолжила тише:

— Представьте, сколько сил я потратила, чтобы исчезнуть. Сменить имя, внешность, стереть все следы прошлой жизни. Годы ушли на создание новой личности, выстраивание сети сопротивления. — Глаза сузились, взгляд стал жёстче. — А один-единственный крик перечеркнет всё. Это как радиосигнал, направленный прямо к нему: «Вот она, твоя непокорная дочь. Иди и забери её.»

Перевела взгляд на меня, в глазах отразилась горечь:

— Этот крик разрывает барабанные перепонки, вызывает кровоизлияния в мозг, останавливает сердца, — голос звучал ровно, будто зачитывая технические характеристики оружия. — Невозможно его контролировать или направлять. Просто… тотальное уничтожение всего живого вокруг.

Медальон исчез в крепко сжатом кулаке.

— Когда сила впервые проявилась, я потеряла контроль. Погибли невинные люди, — голос дрогнул. — Но хуже всего, что в тот же миг я почувствовала связь. Как где-то далеко, в Императорском дворце, отец поднял голову, ощутив меня. Связь крови, связь дара — её невозможно разорвать. С того дня эта часть меня заперта. Навсегда.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене.

Внезапно снаружи донёсся шум — топот ног, лязг оружия. Профессор бросился к окну, осторожно отодвинул край тяжёлой шторы.

— Чёрт! — выдохнул он, резко отпрянув. — Вас нашли!

В следующий момент входная дверь слетела с петель, сотрясая весь дом. Сверху донёсся грохот — кто-то вламывался через окно второго этажа.

— Дом окружён! Сопротивление бесполезно! — проревел голос через мегафон снаружи.

Марта схватила меня за руку:

— Это ловушка! — прошипела она. — Они следили за мной!

Не успела она договорить, как на лестнице появилась грузная фигура в чёрной броне. Наёмник тащил за волосы Кристи, которая отчаянно сопротивлялась. Её лицо было в крови, губа разбита, один глаз заплывал.

— Макс! — выкрикнула она, пытаясь вырваться.

Здоровяк рывком швырнул её на пол. Следом за ним спустились ещё трое наёмников, все в защитных амулетах, блокирующих ментальное воздействие.

— Какая прелесть, — осклабился главарь, обводя нас взглядом. — Дочка императора, последний Белозерский и профессор-предатель. Полный комплект.

Он приставил пистолет к виску Кристи. Она попыталась телепортироваться — её тело на мгновение окуталось синеватым сиянием, но наёмник ударил её рукоятью по затылку, и свечение погасло.

— Спокойно, девочка. Попробуешь еще раз вытворить что-нибудь подобное, я тебя прикончу, — произнёс он, надавливая стволом на висок Кристи так, что она поморщилась. — Тебя, дочурка, папочка хочет видеть живой. Мальчишку — желательно целым. Остальные… — он ухмыльнулся, глядя на профессора, — расходный материал.

Второй наёмник ткнул стволом:

— На колени. Все, кроме неё, — он кивнул на Марту.

Нас загнали в угол. Я лихорадочно искал выход, но понимал — любое моё ментальное воздействие разобьётся о защитные амулеты наёмников. А Кристи, судя по её бледности и дрожащим рукам, была слишком истощена для телепортации.

Краем глаза я заметил, как Марта смотрит на свой медальон-блокиратор. Её пальцы подрагивали, словно она боролась с каким-то решением.

— Не надо, — сказал я, поняв её намерение.

— У нас нет выбора, — отозвалась она, не глядя на меня. Её глаза были устремлены куда-то вдаль, словно она видела перед собой не комнату, а другую реальность.

— Прости меня, — прошептала она, и я не понял, к кому она обращается — ко мне, к себе или к тем, кто давно мёртв.

А в следующее мгновение цепочка с медальоном со звоном упала на пол.

Три секунды абсолютной тишины. Казалось, даже сердца перестали биться. Воздух внезапно загустел, стал холоднее. Изо рта вырывались облачка пара, хотя мгновение назад в комнате было тепло. Керосиновые лампы замерцали и одна за другой начали гаснуть.

А затем Марта открыла рот и закричала.

Это не был обычный крик — звук, извергающийся из человеческого горла. Это была смерть, облечённая в звуковую волну. Первобытный ужас, боль и ярость, спрессованные в высокочастотный вопль, который, казалось, раздирал саму ткань реальности.

Стёкла в окнах взорвались, рассыпаясь мириадами осколков. Наёмники выпустили оружие и схватились за головы. Из их ушей, носов, глаз потекла кровь. Первым рухнул тот, кто держал Кристи — его тело забилось в конвульсиях, изо рта хлынула алая пена.

Остальные держались на секунду дольше, но результат был тем же — они падали один за другим, как марионетки с обрезанными нитями.

Амулет на моей груди раскалился, образуя вокруг меня защитное поле. Но даже сквозь эту защиту я чувствовал, как крик Банши вибрирует в моих костях, как от него сворачивается кровь.

Профессор корчился на полу в позе эмбриона, из его носа сочилась кровь. Кристи, закрыв уши руками, пыталась отползти подальше, но её движения были вялыми, неуверенными.

А Марта… она не могла остановиться. Её глаза полыхали синим пламенем, волосы развевались в невидимом урагане. Её рот был открыт в крике, который, казалось, становился только громче. Вокруг неё плясали электрические разряды, мебель тряслась и разваливалась на части.

Я понял: она убьёт всех, включая себя, если не остановится. Но как остановить оружие, созданное убивать?

«Помоги ей», — прошептал в моей голове голос, похожий на голос Александра. — «Ты можешь».

Стиснув зубы, я начал бороться против урагана силы, пытаясь добраться до Марты. Каждый шаг был битвой — звуковые волны физически отталкивали меня, давили на грудь, словно каменная плита.

Амулет на груди вспыхнул, наполняя меня древней силой предков. Я двигался медленно, мучительно медленно, но всё же приближался.

Когда я наконец коснулся её плеча, мир перед глазами поплыл. Вместо комнаты профессора я увидел…

…маленькую девочку лет восьми, сидящую в тёмной комнате. Вокруг неё лежали мёртвые птицы, десятки мёртвых птиц. А она сидела среди них, беззвучно плача.

…подростка с короткими волосами, в ужасе смотрящего на тело служанки, лежащее на полу. Изо рта женщины сочилась кровь.

…молодую женщину, надевающую медальон-блокиратор на шею. «Никогда больше», — шептали её губы. — «Клянусь матерью, никогда больше».

Я вернулся в реальность так же резко, как провалился в чужие воспоминания. Марта всё ещё кричала, но я уже держал её за плечи, амулет пульсировал между нами, создавая что-то вроде моста.

— Ты сильнее этого, — сказал я, хотя не был уверен, что она меня слышит. — Ты не чудовище. Вернись.

Постепенно крик начал ослабевать. Синее свечение в её глазах потускнело, тело перестало вибрировать от напряжения.

Когда последние отголоски её голоса растворились в тишине, Марта посмотрела на меня взглядом, полным ужаса и осознания.

— Что я наделала? — прошептала она, и ноги подкосились под ней.

Я едва успел подхватить её, не давая упасть. Вокруг царило разрушение — выбитые окна, сломанная мебель, мёртвые наёмники с застывшими в гримасах ужаса лицами. Профессор с трудом приподнялся на локте, его лицо было бледным как мел. Кристи сидела, прислонившись к стене, но в её глазах снова появилась осмысленность.

Снаружи донеслись крики и звуки подъезжающей техники. Подкрепление — кто-то всё-таки успел вызвать помощь.

— Вам нужно уходить, — прохрипел профессор. — Немедленно.

Кристи с трудом поднялась на ноги.

— Я могу телепортировать, — сказала она, вытирая кровь с лица. — Но только… двоих. И… недалеко…

Я посмотрел на Марту, полуживую в моих руках, на раненого профессора, на приближающуюся опасность снаружи.

— Забирай профессора и уходи, — сказал я. — Мы с Мартой найдём другой выход.

— Макс, нет! — запротестовала Кристи.

— Это приказ, — отрезал я, и что-то в моём голосе, какая-то новая нота власти, заставила её подчиниться.

Она подошла к профессору, обхватила его рукой. Посмотрела на меня, и в её глазах читалось столько невысказанного.

— Я найду вас, — пообещала она и исчезла в голубоватой вспышке.

Я остался один с полумёртвой Мартой на руках. Амулет на моей груди пульсировал, как второе сердце, синхронно с моим собственным.

«Дочь императора сломала клятву ради нас», — подумал я, слыша, как снаружи уже гремят выстрелы и слышны призывы сдаться. — «Теперь моя очередь платить».

Глава 20

Синергия хаоса

Тишина, наступившая после крика Банши, казалась физически осязаемой — словно вата, забившая уши. Секунда, две, три… Только недавно убитые тела наёмников, застывшие в нелепых позах, напоминали о произошедшем. Амулет на моей груди пульсировал, согревая кожу, — единственное, что защитило меня от разрушительной силы дара Марты.

В моих руках она казалась невесомой, почти прозрачной — будто сам крик выжег из неё всю жизненную силу.

— Я привлекла… его внимание, — прошептали бескровные губы. — Теперь он знает… где я.

Звон в ушах медленно отступал, уступая место другим звукам — топоту ног снаружи, отрывистым командам, лязгу оружия. Дом был окружён. Времени оставалось в обрез.

Я лихорадочно осматривал комнату, ища путь к отступлению. Все выходы наверняка блокированы. Я прикинул: сколько противников снаружи? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Это не имело значения — силы были в любом случае неравны.

Марта вдруг напряглась в моих руках, её зрачки расширились, и она уставилась на мёртвых наёмников.

— Их амулеты… — её голос окреп, хотя и оставался не громче шёпота. — Посмотри.

Я проследил за её взглядом. Защитные амулеты на телах наёмников почернели и покрылись трещинами, словно кто-то опалил их огнём.

— Мой крик… он сжёг защиту, — Марта закашлялась, но в её глазах появился странный блеск. — Твой дар… он должен работать на полную мощность. Без преград.

Первый выстрел разбил уцелевшее окно, осколки стекла веером разлетелись по полу. Тут же последовал второй, третий. Через окно влетела светошумовая граната, и я едва успел зажмуриться перед ослепительной вспышкой.

— У нас секунд тридцать, не больше, — прохрипел я, оттаскивая Марту за массивный стол.

— Слушай, — она схватила меня за руку с неожиданной силой. — У меня есть план.

— Какой план? Нас окружили, ты едва дышишь, а я…

— Заткнись и слушай, — её глаза сверкнули прежней сталью. — Мой крик разрушил блокираторы. Твой дар должен работать мощнее, чем когда-либо. Используй его.

Я покачал головой:

— Их слишком много. Я не смогу контролировать столько целей одновременно.

— А тебе и не нужно, — она с трудом приподнялась, прислонившись к стене. — Просто направь силу через меня.

— Через тебя? — я непонимающе уставился на неё. — Что ты…

— Банши могут не только разрушать, — её рука коснулась моего амулета, и что-то странное пробежало между нами, будто искра статического электричества. — Мы можем… усиливать. Проводить силу. Изменять её.

Снаружи раздались новые команды, затем грохот — кто-то пытался выломать входную дверь. Времени на раздумья не оставалось.

— Что мне делать? — спросил я, сжимая кулаки.

— Активируй амулет, — Марта закрыла глаза, глубоко вдохнула. — А я буду проводником.

Я медленно кивнул, хотя она не могла этого видеть. Сосредоточился на амулете, позволяя его древней силе разливаться по телу. Привычное тепло, нарастающее с каждым ударом сердца. Золотисто-голубоватое свечение, пробивающееся сквозь ткань рубашки.

Марта положила руку на мою грудь, прямо над амулетом, и что-то произошло. Её кожа засветилась изнутри серебристым сиянием, которое стало смешиваться с синим светом амулета. Воздух между нами загустел, наполнился едва видимыми искрами.

В этот момент дверь слетела с петель, и в комнату ворвались четверо в чёрной форме с оружием наизготовку. Я инстинктивно выкрикнул ментальный приказ:

— ЗАМРИТЕ!

Они застыли. Все четверо, одновременно, с оружием в руках. Неожиданная мощь приказа ошеломила меня — ни сопротивления, ни борьбы. Их сознания отозвались на мой зов не по отдельности, а единым фронтом, словно кто-то объединил их в общую сеть, которой я теперь управлял. Никогда прежде контроль не был таким абсолютным, таким естественным.

— Получилось, — прошептала Марта. — Я не могу кричать снова, но могу направить остатки силы в твой дар.

Я не успел ответить — через пролом в двери влетела дымовая граната, и комната наполнилась едким серым туманом. Вслед за ней появились новые фигуры в чёрном, на этот раз в противогазах.

— Атакуйте их! — приказал я застывшим наёмникам, и они мгновенно развернулись и открыли огонь по своим.

Началась какофония выстрелов, крики боли и ярости. Я понял, что контролирую первую четвёрку с невероятной лёгкостью, словно управляю своими собственными конечностями. Никакого сопротивления, никакого напряжения — чистая, абсолютная власть.

— Нужно прорываться, — Марта оттолкнулась от стены, пошатываясь, но твёрдо стоя на ногах. — Держись рядом.

Она рванулась вперёд сквозь дым, и я метнулся за ней, удерживая за локоть. Пространство гостиной превратилось в поле боя — перевёрнутая мебель, гильзы, тела в чёрной форме. Стекло хрустело под ботинками, дымовая завеса жгла глаза.

— Лево! — крикнула Марта.

Я нырнул вниз, уходя от выстрела. Пуля впилась в стену над головой, осыпав затылок крошкой штукатурки. Контролируемый мною наёмник развернулся и всадил три пули в стрелявшего.

Двое Серых выскочили из коридора справа. Я выкрикнул приказ: «Стреляйте друг в друга!». Один вскинул пистолет и выстрелил товарищу прямо в лицо, забрызгав стену кровью. Второй успел всадить пулю ему в грудь, прежде чем упасть.

Марта резко замерла, её ноздри расширились. В то же мгновение она оттолкнула меня, крутанулась на месте и ушла в низкий выпад. Наёмник, выскочивший из бокового прохода, даже не успел поднять оружие — лезвие её ножа вошло под рёбра и рванулось вверх. Кровь хлынула на её руку, но она уже выдернула клинок и развернулась для следующего удара.

— Сколько их ещё? — выдохнула она, прижимаясь спиной к моей.

— Трое… нет, четверо, — ответил я, чувствуя их сознания в дальнем углу дома.

Амулет на груди раскалился как печка. Через ткань пробивалось синее сияние, и я ощущал, как древняя сила перетекает в мускулы, заставляя тело двигаться быстрее, точнее.

Из дыма возник огромный наёмник с дробовиком. Он навёл ствол прямо на Марту, но я оказался быстрее. Тело сработало без участия разума — подсечка, захват за запястье, выкрут. Хруст костей смешался с воем боли. Дробовик выпал из бессильных пальцев. Я подхватил его в воздухе и с разворота всадил приклад в челюсть наёмника. Удар был такой силы, что его голова запрокинулась под неестественным углом.

— Чисто! — крикнул я, но в этот момент Марта толкнула меня в сторону.

Пуля, предназначавшаяся мне, оставила кровавую борозду на её плече. Она даже не поморщилась — рванулась к стрелку, двигаясь зигзагами, чтобы сбить прицел. Наёмник выстрелил ещё раз и промахнулся. Третьего шанса Марта ему не дала — удар ногой в колено, затем локтем в горло. Наёмник захрипел, и она добавила коленом в висок, отправив его в нокаут.

— Нужно прорываться к двери на задний двор, — прохрипела она, прижимая ладонь к раненому плечу.

Я кивнул, сосредоточившись на оставшихся противниках. Двое ещё подконтрольных мне наёмников пошли впереди, буквально прокладывая путь через огонь и дым. Они падали под пулями товарищей, но давали нам драгоценные секунды.

Марта двигалась рядом со мной, синхронизируя каждый шаг. Когда из коридора выскочил очередной противник, она метнулась влево, а я вправо. Её нож вошёл ему в бедро, перерезая артерию, а мой кулак врезался в висок, отправляя в нокаут.

Мы работали как единый механизм, словно годами тренировались вместе. Один наёмник попытался зайти сбоку — я ментально заставил его застыть на месте, а Марта вырубила точным ударом в челюсть. Когда другой целился в неё, я перехватил его руку, ломая кисть, и толкнул прямо под её удар коленом в пах.

Наши тела двигались в смертельном танце, оставляя за собой поверженных врагов.

— Кто тебя так научил драться? — выдохнул я, когда мы на секунду оказались в относительной безопасности в коридоре.

— Отец, — её губы изогнулись в горькой усмешке. — Ирония, правда? Он готовил меня… для совсем другой роли.

Снаружи дома раздался рёв моторов. Сквозь разбитое окно в конце коридора я увидел тяжёлый бронированный фургон с эмблемой Серых. И ещё один. И ещё.

— Это уже не патруль, — Марта напряглась. — Это спецгруппа по захвату Одарённых.

А в следующее мгновение что-то изменилось. Странное ощущение — будто воздух вокруг загустел, звуки стали приглушёнными, а мой дар словно наткнулся на невидимую стену.

— Нет… — Марта побледнела. — Они привели Тень.

Ментальная связь с контролируемыми наёмниками оборвалась — словно кто-то перерезал невидимые нити одним безжалостным движением. Амулет на моей груди продолжал светиться, но теперь это был просто свет — никакой силы, никакого контроля. Впервые я ощутил себя обычным человеком, отрезанным от той части себя, которая всегда давала преимущество.

В коридоре появилась фигура в специальном защитном костюме с маской, скрывающей лицо. Походка уверенная, рассчитанная — как у хищника, уверенного в своём превосходстве. В руке — странное оружие с массивным стволом и голубоватым свечением вдоль барабана. Не просто наёмник — элитный оперативник-Тень, специально обученный для нейтрализации Одарённых.

Всё сходилось с рассказами Гаррета: Тени — элитные оперативники, высшая каста среди спецагентов Империи. Каждый из них проходит десятилетия подготовки, оттачивая свой дар и боевые навыки до совершенства. Их никогда не используют для обычных задач. Раз сюда прислали Тень, значит, мы поднялись до статуса угрозы государственного уровня.

Марта отреагировала мгновенно. Она бросилась вперёд, двигаясь низко, почти прижимаясь к полу. Тень вскинул оружие, но она оказалась быстрее — удар ногой выбил странный пистолет, а следующее движение должно было достать до горла противника.

Но Тень оказался готов. Он блокировал удар, перехватил её руку и провернул болевой приём. Марта зашипела от боли, но вместо того, чтобы сопротивляться, использовала движение противника, скользнув ему за спину и проведя удушающий захват.

Я не мог использовать ментальный дар, но тело всё ещё помнило физические навыки, полученные от амулета. Я бросился на помощь, но в этот момент из соседней комнаты выскочили ещё двое оперативников.

Один из них выстрелил почти вслепую. Я попытался уклониться, но пуля чиркнула по плечу, оставив огненную борозду. Боль ударила, словно раскалённый прут, но адреналин не дал ей захватить сознание. Я перекатился, оказавшись за опрокинутым столом, и выглянул.

Марта всё ещё боролась с Тенью, но её силы явно истощались. Каждое движение давалось ей с трудом, лицо исказилось от напряжения. Второй оперативник двигался к ней, готовый помочь коллеге.

В этот момент я понял: мы в ловушке. Без дара, раненые, против профессионалов с подкреплением.

— Марта! — крикнул я, пытаясь отвлечь внимание Тени на себя.

Она встретилась со мной взглядом через плечо противника, и что-то в её глазах изменилось — вспыхнуло отчаянное решение, граничащее с безумием. Резким рывком она оттолкнула Тень и бросилась ко мне.

— Амулет, — прохрипела она, хватая меня за грудки. — Дай мне амулет!

— Что⁈ — я не понимал, что она задумала.

— Быстрее! — её голос звенел от напряжения. — Это наш единственный шанс!

Секунда колебания — и я сорвал цепочку с шеи. Амулет тускло мерцал в моей ладони, словно протестуя против того, что я собирался сделать. Внутри зазвучал голос Александра: «Не смей! Она — дочь врага! Она не достойна!»

Но времени на сомнения не было. Тень и второй оперативник уже бросились к нам, третий целился из пистолета. Я вложил амулет в ладонь Марты.

— Дочь Демидова с амулетом Белозерских, — она издала короткий смешок, — кто бы мог подумать, что все так обернется…

В момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг древнего артефакта, произошло нечто невероятное. Амулет не погас, как я ожидал при передаче чужаку. Напротив — он вспыхнул ослепительным синим светом, словно откликнулся на какой-то зов в крови Марты. Серебристое сияние, всё ещё окутывавшее её кожу, вступило в контакт с синевой амулета, создавая совершенно новый узор энергии.

Волна объединённой силы разошлась от нас концентрическими кругами, сбивая с ног приближающихся оперативников. Вокруг нас сформировалось защитное поле — мерцающий купол из переплетённых синих и серебряных нитей.

— Невозможно, — прошептала Марта, глядя на амулет в своей руке. — Сработало… Я теоретически предполагала, но не была до конца уверенна…

— Что ты сделала? — я ошеломлённо смотрел на странную синергию наших даров.

— Банши может служить проводником для других Одарённых, — быстро объяснила она. — Я использовала свою природу, чтобы обойти блокировку Тени… но ожидала просто временного всплеска, а не… такого.

Она вложила амулет обратно в мою ладонь, но не отпустила — накрыла своей рукой, целенаправленно переплетая пальцы.

— Держи крепче, — её глаза сверкали решимостью. — Я буду каналом, ты — источником.

Мы соединились через древний символ власти, и сила, о существовании которой я даже не подозревал, хлынула через эту связь. Купол вокруг нас вспыхнул ярче, а затем начал сжиматься, концентрируясь в наших переплетённых руках.

Я чувствовал, как дар возвращается — не просто возвращается, а усиливается многократно. Голоса предков зазвучали в голове, но без обычного давления и приказов. Сейчас они были скорее фоном, поддержкой.

Тень поднялся на ноги, и его маска чуть сдвинулась, открывая часть лица. Наши взгляды встретились, и на долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло узнавание. Но прежде чем я успел что-то сказать, Марта потянула меня за руку.

— Сейчас! — воскликнула она. — Используй дар, пока связь не распалась!

Я сконцентрировался, направляя энергию амулета через нашу связь.

— Замрите! — приказал я.

Тень пошатнулся, его лицо исказилось от напряжения. Он сопротивлялся, его дар боролся с моим, но что-то изменилось. Сила, проходящая через Марту, действовала иначе — она не просто атаковала напрямую, а огибала защиту, проникая через неожиданные уязвимости.

Тень упал на колени, его глаза расширились от шока. Другие оперативники застыли, их тела напряглись, будто в судороге.

— Не может быть, — прошептала Марта. — Ты подавил Тень. Это… невозможно.

Но я уже двигался, потянув её за собой. Мы бросились к задней части дома, перепрыгивая через обломки мебели и тела поверженных врагов. Амулет пульсировал в нашей соединённой хватке, защищая от новых противников, которые продолжали прибывать.

Мы двигались как единый организм — каждый шаг, каждое движение, каждый вздох в идеальной гармонии. Когда я атаковал ментально, она прикрывала физически. Когда она оказывалась под ударом, я перехватывал контроль над ближайшим противником.

Мы прорвались через кухню к чёрному ходу, но путь преградили трое наёмников. Они открыли огонь одновременно. Я инстинктивно выставил руку с амулетом вперёд, и Марта сделала то же самое. Пули остановились в воздухе, окружённые мерцающим полем, а затем попадали на пол, словно обессиленные.

— Это невозможно, — выдохнул один из наёмников, отступая.

Я воспользовался его замешательством, проникая в сознание.

— Уходите. Забудьте, что видели нас. — Приказ достиг цели, и все трое развернулись, словно в трансе, и двинулись прочь.

Задняя дверь была заперта. Я собирался выбить её, но Марта остановила меня. Она просто повернула защёлку с внутренней стороны, и дверь открылась.

— Иногда не нужно усложнять, — она слабо улыбнулась.

Мы выскользнули в переулок за домом, тяжело дыша. Всё тело ныло от перенапряжения, плечо пульсировало болью, но это были мелочи по сравнению с тем, что мы только что пережили.

Марта опустилась на корточки, прислонившись к стене дома. Её лицо побледнело, руки дрожали.

— Мы… должны уходить, — с трудом произнесла она. — Они пришлют… подкрепление.

Я посмотрел на неё — измотанную, но всё ещё решительную. Дочь Демидова, которая только что сражалась со мной плечом к плечу против его людей. Которая едва не убила себя, используя запрещённый дар, чтобы спасти меня. Которая только что сделала невозможное, соединив нашу силу через древний амулет.

— Макс! — она окликнула меня, и я понял, что на секунду выпал из реальности. — Нам нужно двигаться!

Я кивнул, помогая ей подняться. Мы двинулись по переулку, стараясь держаться в тени. Звуки погони начали стихать за спиной, но это была лишь временная передышка. Совсем скоро весь город будет искать нас.

— Куда теперь? — спросил я, поддерживая Марту под локоть. Она тяжело опиралась на меня, но продолжала идти.

— Нужно уйти под землю, — пробормотала она. — У сопротивления есть несколько тайных путей…

— Не думаю, что это хорошая идея, детки, — раздался голос из тени ближайшего подъезда. — Каналы сопротивления сейчас под особым присмотром.

Мы застыли, готовые к новой атаке. Я напрягся, концентрируя остатки ментальной силы. Марта инстинктивно приняла боевую стойку.

А в следующее мгновение из темноты вышел Шакал.

Глава 21

Прорыв и потери

Контрабандист выступил на свет, и я заметил, что его обычная самоуверенная усмешка выглядела какой-то натянутой. Дорогой костюм был испачкан, на лице — свежие царапины, а в глазах читалась нервозность, которую он безуспешно пытался скрыть.

— Шакал! — выдохнул я, узнав контрабандиста несмотря на полумрак. — Как ты нас нашёл?

— По следам разрушений, — ответил он, окидывая нас внимательным изучающим взглядом. — Крик Банши слышали в радиусе нескольких кварталов. Половина стёкол в округе вылетела, люди попадали в обмороки. Такого шума нельзя было не заметить.

Он нервно поглядывал по сторонам, его пальцы барабанили по рукояти спрятанного под пиджаком пистолета. Обычная флегматичная уверенность контрабандиста куда-то испарилась, оставив лишь плохо скрываемое беспокойство.

— Нужно сваливать отсюда немедленно, — процедил он сквозь стиснутые зубы, поглядывая на крыши окружающих домов. — После такого шоу весь город будет прочёсан до последнего подвала. Серые подняли по тревоге все спецподразделения, включая те, о существовании которых большинство людей даже не подозревает.

— Где Гаррет? — спросила Марта, всё ещё опираясь на мою руку.

— Должен быть в старой библиотеке, — ответил Шакал. — Сказал, что вы можете быть там.

Я кивнул. Именно туда мы и условились отправиться в случае опасности, и именно туда должна была переместиться Кристи с профессором.

— Какой у вас план? — спросил контрабандист, прерывая мои размышления.

— Выбраться из города, — ответил я. — И, желательно, подальше от столицы.

— Какая амбициозная, но совершенно непродуманная цель, — мужчина улыбнулся, показав свои заострённые зубы. — К счастью для вас, у меня есть более конкретный план. Старые доки в промышленной зоне. У меня там припрятана быстроходная лодка — на случай, если всё пойдёт к чертям собачьим. А сейчас именно такой случай.

Вдалеке завыли сирены — не одна, а целый хор воющих звуков, который становился всё громче и ближе. Звук множественных патрульных машин, мчащихся по ночным улицам в поисках добычи.

— Вот же сукины дети, — выругался Шакал, нервно поправляя манжеты. — Они быстрее, чем я рассчитывал. Видимо, кое-кто из выживших наёмников успел передать информацию о вашем местонахождении.

— Тогда нечего здесь торчать, — процедил я сквозь зубы, помогая Марте подняться. — Пора сваливать отсюда.

Шакал коротко кивнул и уверенным жестом указал направление. Мы нырнули в узкий проход между зданиями, двигаясь быстро и бесшумно, как тени. Контрабандист вёл нас окольными маршрутами, тщательно избегая главных дорог и освещённых участков. Я заметил, как он постоянно оглядывается через плечо, словно ожидая появления погони в любую секунду.

— Нам нужно в старую библиотеку, — сказал я, когда мы остановились передохнуть в тени заброшенного склада. — Если Кристи и профессор смогли выбраться, они должны быть там. И Гаррет тоже.

— У нас едва ли есть время на такие крюки, — огрызнулся Шакал, но заметив моё решительное выражение лица, вздохнул. — Хорошо, старая библиотека недалеко от нашего маршрута, но мы рискуем попасться.

— Без них я никуда не уйду, — твёрдо ответил я.

Мы двинулись дальше, петляя между заброшенными домами и пустырями. Город изменился с тех пор, как мы скрылись под землёй. На перекрёстках появились дополнительные блокпосты, патрули Серых встречались чаще, а жители, встречавшиеся на нашем пути, спешили скрыться при малейшем шорохе, как испуганные животные.

— Слишком много патрулей, — прошептал Шакал, затаскивая нас в тень подворотни, когда мимо проехал бронированный фургон с эмблемой змей. — Они мобилизовали половину города. Никогда такого не видел.

Я молча кивнул. После всего, что произошло, после крика Банши, убитых агентов и разрушенного дома профессора… неудивительно, что Серые поставили на уши весь город. А если учесть, что они охотятся за последним из Белозерских, то готовы буквально перевернуть каждый камень.

Через полчаса мы добрались до старой библиотеки — величественного здания с колоннами, пережившего лучшие времена. Сейчас его фасад был обшарпан, мраморные ступени потрескались, а массивные двери покрылись облупившейся краской.

— Они внутри, — сказал Шакал, указывая на еле заметный свет в одном из окон верхнего этажа. — Но нам нужно быть предельно осторожными. Эта часть города прямо сейчас прочёсывается патрулями.

Мы вошли через служебный вход, который оказался не заперт. Величественные залы, когда-то полные знаний и света, теперь тонули в темноте и запустении. Стеллажи стояли полупустые — большинство книг было конфисковано или сожжено после переворота.

— Наверх, — прошептал Шакал, указывая на винтовую лестницу в дальнем углу зала.

Мы поднимались медленно, стараясь не шуметь. Каждая ступенька скрипела под нашим весом, а эхо разносилось по пустым залам, заставляя сердце замирать в ожидании погони.

На третьем этаже нас встретила баррикада из столов и книжных шкафов. Из-за неё показался тусклый свет керосиновой лампы и знакомый силуэт с пистолетом.

— Гаррет! — выдохнул я с облегчением.

— Тише, — шикнул наставник, опуская оружие. — Весь район кишит патрулями.

Мы пробрались через узкий проход в баррикаде и оказались в небольшой комнате, превращённой во временное убежище. На столе горела керосиновая лампа, в углу на импровизированной кушетке из книг и старого пальто сидела Кристи. Рядом с ней, листая какой-то древний фолиант, расположился профессор Лебедев.

Кристи подняла голову, и её лицо озарилось неверящей радостью:

— Макс! — она бросилась ко мне, обхватив руками шею.

Я крепко обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от облегчения и усталости.

— Я же обещал, что найду вас, — сказал я, отстраняясь и оглядывая её. Она выглядела измученной, с тёмными кругами под глазами и бледной кожей, но решимость в её взгляде никуда не делась.

— Как вы добрались досюда? — спросил я, переводя взгляд на профессора.

— Эта юная леди проявила завидное мужество и хладнокровие, — ответил старик, аккуратно закрывая книгу. — Несмотря на истощение, она сумела телепортировать нас сначала на крышу соседнего здания, а затем сюда, в библиотеку. Мы прятались здесь, пока Гаррет не нашёл нас около получаса назад.

Я с благодарностью взглянул на Кристи, но тут же заметил, как напряжен Гаррет. Наставник стоял у окна, внимательно всматриваясь в темноту улиц. Его лицо было жёстким, сосредоточенным, а пальцы не отпускали рукоять пистолета. Что-то было не так.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он, когда первые эмоции от встречи улеглись. — Времени мало. Серые стягивают к центру города дополнительные силы. Они точно знают, что вы все еще здесь, и методично сужают периметр поисков.

— Мы собираемся уходить через старые доки, — сказал Шакал, нервно поглядывая в окно. — У меня там лодка, которая доставит нас в безопасное место.

— Профессор, — обратился я к Лебедеву, — вам нужно идти с нами. Оставаться в городе опасно.

Старик медленно покачал головой:

— Нет, молодой человек. Я останусь здесь.

— Но они найдут вас! — воскликнула Кристи. — После того, что случилось…

— Столица — мой дом, — твёрдо ответил профессор. — Я провёл здесь всю жизнь, изучая историю нашей страны. Если мне суждено тут сгинуть, то что ж… так тому и быть. — Он улыбнулся с грустной мудростью. — К тому же, я слишком стар для приключений. Бегство и новая жизнь — удел молодых.

— Но…

— Никаких «но», — прервал он меня. — Моё решение окончательно. А вот вам действительно нужно уходить. Немедленно.

Я смотрел на этого удивительного человека — хрупкого старика, готового пожертвовать свободой ради своих принципов. Было что-то величественное в его отказе бежать, в его готовности встретить судьбу с поднятой головой.

— Спасибо, — сказал я, протягивая ему руку. — За всё, что вы для нас сделали.

— Не за что, Матвей, — ответил он, крепко пожимая мою ладонь. — Просто помни, кто ты на самом деле. И не позволяй прошлому определять твоё будущее.

Мы покинули библиотеку через тайный ход, который профессор показал нам — узкий тоннель, ведущий из подвала в соседний заброшенный дом. Прощание было кратким и горьким. Я не мог отделаться от мысли, что больше никогда не увижу этого удивительного человека.

— Что теперь? — спросила Кристи, когда мы выбрались из тоннеля и оказались в подвале соседнего здания.

— Теперь бежим как можно быстрее к докам, — ответил Шакал, доставая из кармана небольшой компас. — И молимся всем богам, чтобы нас не заметили по пути.

Мы двинулись дальше, теперь уже впятером. Кристи держалась рядом со мной, её рука время от времени касалась моей, словно проверяя, действительно ли я рядом. Гаррет шёл впереди, его движения были точными и выверенными, несмотря на усталость. Марта замыкала нашу маленькую процессию, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к звукам ночного города.

Мы пробирались через промышленную зону. Высокие трубы заводов и фабрик терялись в ночном небе, напоминая каменные пальцы, пытающиеся дотянуться до звёзд. Между корпусами цехов метались лучи прожекторов — Серые прочёсывали район методично и тщательно, не оставляя ни одного тёмного угла без внимания.

Город превратился в огромную тюрьму, где каждая тень могла скрывать врага, а каждый звук — предвещать смерть.

— Там! — Марта указала на группу фигур в чёрной форме, движущихся параллельным маршрутом между складскими корпусами.

— Патруль, — прошептал Гаррет, инстинктивно приседая ниже. — Нас ещё не заметили, но идут по нашему следу.

Мы прижались к стене заброшенного цеха, чьи окна давно были выбиты, а стены покрыты граффити и ржавчиной. Патруль медленно приближался, агенты двигались профессионально — проверяли каждый угол, каждую потенциальную засаду.

Один из Серых вдруг остановился, принюхался, как ищейка, взявшая след, и медленно повернул голову в нашу сторону. В лунном свете я увидел его лицо — молодое, но уже жёсткое, с холодными глазами профессионального убийцы.

— Бежим! — рявкнул Шакал, срываясь с места.

Тишина ночи взорвалась грохотом выстрелов и криками команд. Мы неслись между зданиями под аккомпанемент свистящих пуль, которые высекали искры из металлических конструкций и оставляли сколы в бетонных стенах.

Позади раздались крики погони, топот множественных ног, лай собак и рёв мотоциклетных двигателей. Серые поднимали всю округу, стягивая к месту обнаружения дополнительные силы.

— Сюда! — Шакал нырнул в узкий проход между двумя цехами, едва заметный в густой тени.

Мы карабкались по ржавым пожарным лестницам, перепрыгивали с крыши на крышу, спускались через аварийные люки в подвалы, полные труб и механизмов. Погоня была неотступной — Серые словно чуяли наш след, появляясь там, где их меньше всего ждали.

На одной из крыш, когда мы перебегали между вентиляционными шахтами, нас чуть не накрыла длинная автоматная очередь. Пули чиркали по металлу, высекая снопы искр, а мы упали ничком, прижимаясь к ржавому металлу кровли.

— Снайпер! — выдохнул Гаррет, указывая на мигающий в темноте прицел на соседнем здании.

Пуля просвистела в дюйме от моей головы, оставив блестящую царапину на водосточной трубе. Металлическая крошка попала в глаза, заставив зажмуриться. Я перекатился к краю крыши и осторожно заглянул вниз — внизу уже собирались тёмные фигуры, окружая здание плотным кольцом.

— Мы в ловушке, — констатировала Марта, прижимаясь к вентиляционной шахте. — Нас зажали с обоих сторон.

— Не говори глупости, — огрызнулся Шакал, но голос у него дрожал от напряжения. — Варианты есть всегда. Особенно у тех, кто умеет мыслить нестандартно.

Мы спустились в заброшенный цех, полный ржавого оборудования — старые станки, покрытые толстым слоем пыли, обрывки конвейерных лент, горы металлолома. Шакал метался между машинами, явно что-то лихорадочно искал.

— Где этот чёртов люк? — бормотал он, перелезая через очередной станок. — Должен быть здесь где-то… План здания показывал именно это место…

— Какой люк? — спросил я, помогая Кристи спуститься по импровизированной лестнице из железных балок.

— В старую канализационную систему, — пояснил контрабандист, не прекращая поисков. — Эти цеха строили ещё в прошлом веке, когда не экономили на инфраструктуре. Должен быть аварийный выход в коллектор…

БАБАХ!

Взрывная волна швырнула нас на пол, засыпав пылью и осколками бетона. Уши заложило от грохота, в глазах потемнело. Я приподнял голову, борясь с головокружением, и увидел, что там, где секунду назад была массивная металлическая дверь, теперь зияла дыра с оплавленными краями. Сквозь клубы дыма в цех ворвались фигуры в черном боевом снаряжении. Их тактические фонари прорезали полумрак, выхватывая из темноты наши ошеломленные лица.

Мы бросились к противоположному выходу, но и там появились Серые — они действовали координированно, профессионально, не оставляя нам ни единого шанса на прорыв.

— Окружили, — прошептала Марта, инстинктивно потянувшись к медальону-блокиратору на шее.

— Не смей, — резко сказал я. — Второй крик убьёт тебя.

Гаррет выхватил пистолет, но я видел в его глазах трезвое понимание ситуации — патронов в обойме явно не хватит на всех противников, а шансов на перезарядку в бою практически нет. Да и способности менталиста вряд ли помогут — Серые наверняка с ног до головы обвешаны амулетами.

Тут Шакал издал торжествующий возглас — он нашёл то, что искал. Тяжёлая железная крышка люка со скрежетом и визгом поддалась его усилиям, открыв зияющую чёрную дыру, из которой потянуло сыростью и химическими испарениями.

— Быстро вниз! — прошипел контрабандист, указывая на ржавую лестницу. — Это наш единственный шанс!

Мы один за другим нырнули в вонючую темноту канализационного тоннеля. Шакал захлопнул люк над нашими головами в последний момент — как раз когда сверху засветили тактические фонари и раздались приглушённые крики команд.

— Теперь к пристани, — сказал Шакал, включая небольшой водонепроницаемый фонарь. — Осталось совсем немного. Километр, может полтора по тоннелям.

Мы брели по узкому тоннелю, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Воздух был спёртым, насыщенным химическими испарениями и запахом разложения. Марта едва держалась на ногах, полностью истощённая использованием дара Банши. Кристи помогала ей идти, поддерживая под руку, хотя сама выглядела не лучше.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил я у Кристи.

— Как будто я пыталась телепортировать слона, а он приземлился мне на голову, — слабо улыбнулась она. — И слон был не в настроении.

— Потерпи ещё немного, — я сжал её руку. — Скоро будем на лодке.

Гаррет шёл позади, периодически оглядываясь — проверял, не следуют ли за нами в тоннеле. Его лицо было напряжённым, а рука не отпускала рукоять пистолета.

— Вот и выход, — Шакал указал на железную лестницу, ведущую к тусклому пятну света наверху. — Ещё несколько метров, и мы на пристани.

Один за другим мы начали подъём по скользким ступеням. Налёт ржавчины и плесени делал каждый шаг опасным, а под нашим весом металл издавал тревожный скрип, грозя обрушиться в любой момент. Гаррет шёл последним, периодически оглядываясь — проверял, не следует ли кто за нами в темноте туннеля.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, когда я высунул голову из люка. После затхлости подземелья это ощущалось почти опьяняюще. Оглядевшись и убедившись, что побережье чисто, я выбрался наружу и помог остальным. Перед нами раскинулась старая промышленная пристань с деревянными мостками, потемневшими от времени и непогоды. Под ногами поскрипывали прогнившие доски, а в нос бил запах рыбы, машинного масла и кислый душок промышленных отходов. Где-то в темноте тихо плескалась вода, а на противоположном берегу, будто издеваясь над нами своей недостижимостью, мигали огни города.

— Лодка вон там, — Шакал указал на тёмный силуэт у дальнего причала. — Быстроходная, с полным баком. Доплывёте до северного берега, а там уже…

Он не успел договорить. Мощный прожектор ударил нам прямо в лица, превращая ночь в ослепительный день. Пристань залилась ярким белым светом, выхватывающим каждую деталь из темноты.

Из-за контейнеров и складских построек одновременно появились десятки фигур в сером. Много фигур. Слишком много. Они окружали пристань плотным кольцом, не оставляя ни единого пути к отступлению.

Во главе отряда стоял знакомый силуэт — широкие плечи, правая рука в белоснежном гипсе, холодные глаза хищника. Лев. Он не только выжил под завалом в тоннелях, но и смог каким-то образом выйти на наш след.

— Приятно снова встретиться, — его голос звучал насмешливо, с ноткой искреннего удовлетворения. — Надеюсь, никто всерьёз не думал, что пара тонн бетона и камней меня остановит?

Агент сделал шаг вперёд, и свет прожектора упал на его лицо. Я увидел свежие шрамы, следы ушибов, но глаза горели тем же холодным огнём. Этот человек казался практически неубиваемым.

— Сдавайтесь, — продолжил Лев, выступая вперёд с уверенностью человека, загнавшего добычу в угол. — Периметр закрыт намертво. Снайперы контролируют каждый метр пространства с крыш. Каждый переулок, каждая тень под наблюдением. — Его губы растянулись в холодной усмешке. — В этот раз вам не ускользнуть.

Он говорил спокойно, даже дружелюбно, но в его голосе звучала абсолютная уверенность в победе.

Гаррет медленно выставил руку вперёд в примирительном жесте, но я видел, как его пальцы незаметно двигаются в определённом ритме — он готовился к ментальной атаке, пытаясь найти слабое звено в цепи противников.

— Не тратьте силы попусту, — усмехнулся Лев, заметив приготовления. — У всех моих людей защитные амулеты последнего поколения. Самые современные, самые дорогие. Результат многолетних разработок лучших специалистов империи.

Шакал вдруг дёрнулся в сторону, попытавшись незаметно отойти к краю пристани, но путь ему тут же преградил автоматный ствол. Один из агентов возник словно из ниоткуда. Контрабандист медленно поднял руки.

— Эй, я тут вообще ни при чём! — заныл он самым жалким голосом. — Это всё недоразумение! Я просто случайно оказался в неподходящем месте в неподходящее время!

— Убрать его, — коротко бросил Лев, даже не глядя на контрабандиста.

Несколько выстрелов разорвали ночную тишину. Шакал покачнулся, схватившись за грудь, и рухнул с пристани в тёмную воду. Всплеск, круги на поверхности — и тишина.

Агенты начали медленно сжимать кольцо окружения. Я лихорадочно искал выход, но его просто не существовало. Мы попали в идеально организованную, математически выверенную ловушку.

И тут Гаррет неожиданно сделал решительный шаг вперёд.

— Отпустите детей, — сказал он спокойно, но в его голосе звучала сталь. — Они тут действительно ни при чём. Я — лидер местной ячейки сопротивления. Все приказы исходили от меня, все операции планировались мной. — Он сделал шаг вперёд, привлекая внимание агентов к себе. — Они просто оказались не в том месте не в то время.

Лев рассмеялся — коротко, зло:

— Какое трогательное благородство! Готов пожертвовать собой ради молодняка. Но нет, старик, мне нужны абсолютно все. Особенно мальчишка с амулетом и дочка самого Демидова.

При упоминании её происхождения Марта резко вздрогнула. Значит, они уже знали, кто она такая.

— Жаль, — вздохнул Гаррет с искренним сожалением. — А я надеялся, что мы сможем решить всё цивилизованно, без лишнего кровопролития.

— О чём тут можно договариваться? — усмехнулся Лев. — Вы проиграли. Окончательно и бесповоротно.

— Ну… — поморщился старик, — я бы так не торопился.

Наставник молниеносно выхватил из-за пояса что-то маленькое и металлическое. Граната!

— Макс! Кристи! К лодке! — заорал он во весь голос, сжимая гранату так, чтобы все видели.

Агенты замерли, Лев выругался. Никто не рискнул стрелять в человека со взведённой гранатой.

— Марта, прикрывай их отход! — крикнул Гаррет, делая шаг назад к краю пристани.

Мы с Кристи рванули к лодке. Я оглянулся — Марта двинулась за нами, но слишком медленно. Двое агентов бросились наперерез, один схватил её за руку. Она вскрикнула, пытаясь вырваться.

— Макс, беги! — закричала она. — Я задержу их!

В этот момент Гаррет перехватил мой взгляд — и в его глазах я увидел то, что заставило меня похолодеть. Решимость человека, принявшего окончательное решение.

— За истинного Императора, — тихо произнёс он, и на секунду мне показалось, что все звуки стихли.

Затем, вместо того чтобы бросить гранату, он резко метнулся к группе агентов, окруживших Марту. Лев среагировал мгновенно — выставил руку, активируя телекинез. Гаррет словно налетел на невидимую стену, но граната была уже в полёте, вырвавшись из его руки за мгновение до телекинетического удара.

Взрыв разметал нескольких агентов и отбросил Марту к краю пристани. Гаррет, воспользовавшись секундным замешательством, рванулся к ней, сбивая с ног ещё двоих наёмников.

— Беги! — крикнул он, выталкивая её с пристани в нашу сторону.

В следующее мгновение в его спину вонзились сразу несколько пуль. Лев, стоя в клубах дыма, лично целился в моего наставника из пистолета. Гаррет покачнулся, но устоял.

— Не сегодня, падаль… — прохрипел он, доставая вторую гранату.

Агент выстрелил ещё раз — на этот раз в голову. Тело Гаррета рухнуло в воду, но граната, выпавшая из разжавшихся пальцев, осталась на пристани. Взрыв был чудовищным — деревянный настил разлетелся в щепки, обломки полетели во все стороны.

— Заводи мотор! — крикнула Кристи, запрыгивая в лодку.

Я дёрнул шнур стартера. Мотор противно чихнул, но не завёлся. Ещё раз — та же история. Проклятая техника!

Сквозь дым и пыль я видел, как Лев поднимается на ноги. Он был окровавлен, но жив. По его знаку агенты оттаскивали Марту прочь от края пристани. Она сопротивлялась, но силы были слишком неравны.

— Быстрее! — Кристи подобрала пистолет с пола лодки и выстрелила в сторону агентов, заставив их пригнуться.

Третья попытка — мотор наконец ожил, зарычал, как разъярённый зверь. Лодка рванула от причала, оставляя за кормой бурлящий белый след.

— Марта! — крикнул я, видя, как её заталкивают в бронированный фургон.

— Поздно! — Кристи крепко схватила меня за руку. — Её уже не спасти! Если вернёмся — нас всех схватят, и жертва Гаррета будет напрасной!

Она была права, и это было больнее всего. Там, под тёмной водой, лежал мой наставник, а на берегу агенты увозили Марту — прямиком в лапы её собственного отца.

Лодка мчалась вперёд, но за спиной уже ревели моторы преследования — три быстроходных катера Серых с мощными прожекторами резали темноту.

— Они нас догонят, — сказала Кристи, её голос дрожал от ужаса и усталости.

— Не догонят, — упрямо ответил я, выжимая из старенького мотора все возможные обороты.

Но катера приближались неумолимо. Первые пули уже шлёпались в воду рядом с нашим бортом, поднимая небольшие всплески.

И тут я вспомнил один из важнейших уроков Гаррета — о хитрости, нестандартном мышлении и том, что прямолинейность в бою часто означает смерть.

— Держись крепко! — крикнул я.

Я резко свернул к берегу, туда, где в предрассветной темноте виднелись огни железнодорожной станции. Лодка на полном ходу взлетела на песчаное мелководье, пропахала днищем по песку и камням, и остановилась в густых зарослях прибрежного камыша.

— Что ты делаешь? — ошарашенно спросила Кристи. — Мы же в ловушке!

— Обманку, — я быстро выставил газ мотора на полную мощность и зафиксировал руль куском верёвки. — Пусть эти ублюдки думают, что мы поплыли дальше по течению.

Я толкнул лодку ногой, и та соскользнула с песчаной косы обратно в воду. Мотор, зафиксированный на полном газу, подхватил её, и течение тут же подхватило корпус. Лодка рванула вперёд по реке, унося с собой шум мотора. Катера Серых, ослеплённые собственными прожекторами, бросились в погоню за пустой, самоуправляемой лодкой.

А мы уже карабкались вверх по крутому склону к железнодорожным путям. Земля под ногами была скользкой от росы, ветки цеплялись за одежду, но мы продвигались вперёд, подгоняемые звуками погони вдалеке.

Вдали гудел приближающийся поезд — длинный товарняк с десятками вагонов. Его фара резала ночную темноту, как нож, а стук колёс по рельсам становился всё громче.

— Ты видишь открытый вагон? — я указал на товарняк с незакрытой крышкой. — Вон тот, четвёртый от хвоста?

Кристи прищурилась, следя за приближающимся составом.

— Вижу. Но Макс…

— Никаких «но», — я схватил её за руку. — Это наш единственный шанс. Если останемся здесь, нас точно найдут.

Вдалеке, со стороны реки, уже доносились крики — Серые поняли, что попались на приманку, и теперь прочёсывали берег. Лучи фонарей метались между деревьями, приближаясь к нашему укрытию.

— Готова? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Кристи закрыла глаза, собираясь с силами. Когда открыла их, в зрачках плескалось знакомое голубоватое свечение — признак активации дара.

— Давай уже прыгать в этот чёртов поезд, — выдохнула она с нервной улыбкой.

Поезд был уже совсем близко. Вагон, который мы выбрали целью, приближался со скоростью курьерского экспресса. У нас была одна попытка, одна секунда на точный расчёт.

Она обхватила меня, и мир вокруг размылся в голубоватых потоках энергии. Секунда жуткой дезориентации, ощущение падения в пустоту, болезненный толчок — и мы грохнулись на деревянный пол товарного вагона, заполненного мешками с зерном.

Кристи тут же обмякла в моих руках, потеряв сознание от перенапряжения.

— Получилось, — едва слышно выдохнула она, прежде чем её глаза закрылись.

Я проверил пульс — слабый, но ровный. Она выживет. Просто нужно время, чтобы восстановиться после такого запредельного напряжения сил.

Поезд нёс нас прочь от проклятого города, стук колёс отбивал монотонный ритм нашего спасения. Через щель в боковой стене вагона я видел огни на берегу реки — крошечные точки в ночи, где катера Серых всё ещё гонялись за призраками.

Где-то там, на дне реки, лежал мой наставник Гаррет. В плену у врагов осталась Марта. Где-то в неизвестности исчез Шакал, подстреленный агентами. Профессор остался в городе, верный своим принципам до конца.

Я закрыл глаза и дал себе клятву, которую намеревался выполнить любой ценой. Когда-нибудь я вернусь в этот город. Вернусь не как беглый подросток, а как тот, кем родился — наследником престола, последним из Белозерских. И тогда за смерть Гаррета, за все унижения и потери ответят все — от рядового агента до самого Демидова.

Поезд набирал скорость, унося нас в неизвестность. Впереди ждала новая жизнь, новые испытания, новые враги и, возможно, новые союзники.

А позади остался мёртвый город и мёртвый наставник. Но в моей памяти Гаррет остался живым — со всеми его уроками, наставлениями и верой в то, что я способен на большее, чем просто выживание.

— Спасибо, — прошептал я в пустоту вагона. — За всё.

Поезд исчез в предрассветной тьме, оставив лишь убывающий стук колёс по рельсам и обещание возвращения.

Конец второй части.

Content

Хроники Менталиста — 2

Глава 1 Тайна трещит по швам

Глава 2 Петля затягивается

Глава 3 Предательство и прорыв

Глава 4 Наследство мертвеца

Глава 5 Договоренности и тени

Глава 6 Сделка и щучьи разборки

Глава 7 Щука

Глава 8 Новая сила

Глава 9 Воспоминания…

Глава 10 Погружение

Глава 11 Голоса крови

Глава 12 Тень предательства

Глава 13 Наследие под кожей

Глава 14 Кровь против крови

Глава 15 Наследник и беглец

Глава 16 Корни переворота

Глава 17 Проверка на прочность

Глава 18 Проверка на прочность — 2

Глава 19 Крик Банши

Глава 20 Синергия хаоса

Глава 21 Прорыв и потери