Роман ЗЛОТНИКОВ

Лики древних богов

Повесть

Майор милиции Роман ЗЛОТНИКОВ — преподаватель огневой подготовки Института повышения квалификации работников МВД в г. Обнинске. В этом учебном заведении он трудится пятый под, а до этого восемь лет служил во внутренних войсках, продолжая войсковой путь своего деда, командовавшего дивизией.

В войсковой печати начался и литературный путь Романа: в нашем журнале он опубликовал несколько рассказов и фантастическую повесть. Его новое произведение, с которым мы сегодня начинаем знакомить читателей, выдержано в жанре социальной фантастики. В нем день сегодняшний живо переплетен с преданиями старины глубокой…

Часть I

ВЗГЛЯД ТРИГЛАВА

1

КЗ сидел в закутке позади продуктовой кладовки за старинным, дубовым столом и ел зеленые щи. Не те, столовские, заправленные половинкой переваренного яйца. А настоящие, домашние, в которые яичко бросается сырым и взболтанным и аппетитно подергивает тонкой сеточкой белка поверхность щей. КЗ любил такую еду. И когда ему удавалось сделать остановку на лошадиных бегах, коими являлась его жизнь, никто не имел права его прерывать. Поэтому, когда тихонько открылась дверь и в комнатуху просунулась голова Сявы, КЗ нахмурился, но щи были чудо как хороши, и автором их являлся именно Сява, поэтому КЗ вздохнул и отложил ложку.

— Ну, чего там?

Сява противно захихикал.

— Да какой-то лох с бородкой тебя спрашивает.

— Черт! Ты что, не мог подождать?

— Да он на колени бухнулся.

— Чего?!

— Натурально! Я ему говорю, ты, мол, занят сейчас, ну в смысле подождать, ну то есть…

Сява окончательно запутался и замолчал. КЗ усмехнулся. Уж кем-кем, а оратором Сява не был. КЗ знал его по армии. Там Сява был если не королем, то кем-то очень похожим. Когда КЗ призвался, Сява уже отслужил год, работал поваром и очень прилично умел из того «ничего», что шло в солдатский котел, сделать что-то удобоваримое. И поскольку КЗ со своим настырным детдомовским характером частенько проводил выходные дни на кухне, отрабатывая очередной наряд, Сява вдоволь поизмывался над «молодым» до тех пор, пока КЗ не заволок его в кладовку с уборочным материалом и не отметелил по старому методу сиротского дома так, чтобы не осталось следов. С тех пор Сява притих и пытался пакостить по мелкому. Что, впрочем, уже было неважно. После армии КЗ удачно раскрутился, организовав дешевую столовку, но с нормальной едой, без всяких там биг-маков, гамбургеров. Тем более что к пище КЗ относился трепетно и халтуры не терпел. Народ идею оценил, и дело пошло.

КЗ открыл еще две столовки и собирался открывать четвертую, но никак не мог подобрать «шефа», вот тут-то и подвернулся прозябающий Сява. КЗ поморщился, представив перспективы общения, но сроки горели, а готовил Сява вне всяких похвал, так что у новой столовой на Герцена появился номинальный глава.

КЗ вздохнул.

— Ладно, я уже поел, — и, поднявшись из-за стола, бросил: — Прибери, второго не буду.

Лох был действительно лохом. Такого только в комедии снимать, в роли гнилого интеллигента. КЗ с трудом уловил, о чем речь, среди всяких там «извините», «с вашего позволения», «благодарю покорно» и всякой иной дребедени. Смешно. Как старшина к каждому нормальному слову матерное прицеплял, так этот свои завиточки, только у старшины понятней было. КЗ почувствовал, что ни черта не понял, и поднял ладонь.

— Стоп! — Лох замолчал. — Кто вам рекомендовал обратиться ко мне?

— Простите? — Дядечка вопросительно наклонился к нему.

КЗ мысленно выругался.

— Ну кто вам обо мне рассказал? (И дай Бог ему в ближайшее время пребывать далеко отсюда.)

— О-о! Я прошу прощения, к моему великому сожалению, я не счел возможным…

— Тпру-у, — заорал КЗ, — имя!

Дядечка запнулся и замолчал, потом прокашлялся и как-то с надрывом произнес:

— Сергеева Таточ… простите, Наталья Петровна.

— Кто? — не понял КЗ.

— Ну если я не оши… — Дядечка увидел, что КЗ багровеет, и исправился: — То есть она сказала, что вы знаете ее как Янтарную Натали.

— Так, — КЗ поднялся с диванчика, — посидите тут, я сейчас.

Натали была дома, плескалась в ванне, причем, что странно, учитывая ее бешеную популярность в определенных кругах, одна.

— Привет, женщина, — поприветствовал ее КЗ, — ну колись, что за лоха ты мне удружила.

— Ай, Ванечка, эти твои детдомовские манеры, — фыркнула та.

Любому другому или даже другой за подобную фразу КЗ пасть бы порвал, но Натали была своей, в одних стенах росли.

— Я серьезно, что за тип, откуда, и что ему надо?

— Завлаб мой бывший, ну когда тебя в армию забрали, меня пробирки мыть устроили, дядька — золото, но фуфло фуфлом, любая сволочь на нем катается да еще и покрикивает.

— А я-то тут при чем?

— Трагедия у него, Ваня, дочка пропала.

— Ну так пусть в милицию идет или к этим, детективам частным.

— Не все так просто. Ей шестнадцать. Был какой-то конкурс, и она вошла в пятерку лучших, сказали, что финал будет где-то в Европе или Азии, в общем, за границей. Она уехала — и с концами. Они три месяца ждали, потом забеспокоились, пошли в милицию, ну и оказалось, что никакого конкурса вроде как и не было, фирмы-организатора в природе не существует, и за границу девочка не выезжала.

КЗ задумчиво пожевал губами.

— Если это то, о чем думаю, то не полезу. Я тут от сраного рэкета еле отбиваюсь, а ты мне предлагаешь очень крутым ребятам на мозоль наступить.

В трубке воцарилась тишина.

— Ну, чего молчишь, русалка?

— Помоги ему, Ванечка.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Все я понимаю, только если за всю его доброту и безответность жизнь его так наградит и помощи он ни от кого не дождется, значит, все вокруг подонки, и мы с тобой в том числе. Юродивый он, понимаешь? Не от мира сего. А на Руси исстари юродивых жалели.

— Да ты чего, старая, — ахнул КЗ, — что твой поп чешешь.

Натали замолчала.

— Ну ладно, не дуйся, я пошуршу немного, но особо не рассчитывай.

— Спасибо, Ванечка, я знала, знала…

— Спокойно, воду расплескаешь, ну пока.

Когда КЗ вернулся в зал, дядечка сидел, сжавшись в уголке, и протирал очки. Он повернул голову, КЗ увидел его глаза и понял, что Натали права. У этого странного, неуклюжего человека были глаза святого, из них так и струилась вселенская любовь и гармония, и черт знает что еще, впрочем, черт тут был явно ни при чем.

— Значит, так, я понял, какие у вас проблемы, постараюсь разузнать поподробнее, чем вам помочь, но особо не обольщайтесь.

Дядечка вскочил.

— Большое спасибо! Если позволите, может, вам нужны деньги, так у меня вот. — И дядечка раскрыл дипломат. — С вашего разрешения, я продал квартиру, и все деньги при…

КЗ хлопнул ладонью по крышке дипломата. Уму непостижимо: в переполненном обеденном зале заявить, что таскаешь при себе все деньги от продажи квартиры… Он действительно не от мира сего.

— Это мы сейчас отвезем в одно место и положим далеко-далеко.

Дядечка непонимающе уставился на КЗ и попытался возразить:

— Но позвольте, ведь вам необходи…

— Значит, так. — КЗ чуть повысил голос. — Либо вы все будете делать так, как я говорю, либо… — КЗ красноречиво указал на дверь.

Дядечка суетливо вскочил.

— Да-да, конечно, покорнейше прошу меня извинить, но к моему великому сожалению, я самонадеянно предположил…

КЗ мысленно застонал и вскинул ладони, защищаясь.

— Сейчас выходим, у меня во дворе стоит красный БМВ, от меня не отставать, головой не крутить и, ради Бога, помолчите немного.

Дядечка смиренно засопел.

КЗ кивнул Сяве, прощаясь, и через пять минут они уже катили в Орехово-Борисово, где в огромном двадцатиподъездном, десятиэтажном доме у КЗ была так называемая «деловая» квартира. Когда они уже сворачивали с Каширки, дядечка, всю дорогу смущенно поглядывавший на КЗ, неловко поерзал, кашлянул и, запинаясь, выдал почти нормальную фразу:

— Не позволите ли поинтересоваться, почему у вас такое странное прозвище?

— Какое? — невинно переспросил КЗ.

— Ну, э-э-э, с вашего позволения, Наталья Петровна, при всем моем глубоком к ней уважении, порекомендовала мне именовать вас при обращении как, прошу прощения, КЗ.

Закончив тираду, дядечка густо покраснел.

— А, это… — КЗ фыркнул. — Эта кликуха еще с детского дома. Я всегда был самый тщедушный, а у нас слабых давят, так что когда меня тасовали по разным домам, то со мной всегда приключались странные истории. Ну, новичков всегда испытывают, а с меня начинать казалось легче всего. Но, как мне потом объяснили, у меня психика не в порядке. Если меня довести, я зверею. В одиннадцать лет меня один гаденыш попытался на понт взять, перо вытащил и сунул под нос, так когда меня от него оторвали, это перо торчало у меня в брюшине, а у него было два перелома и сотрясение мозга.

КЗ повернулся, посмотрел на своего ошарашенного пассажира и, хмыкнув, закончил:

— Да вы не бойтесь, я обычно спокойный. Меня ведь сначала Зверенышем прозвали. Но если меня не заводить, то я нормальный, а если что, то взрываюсь. В общем, КЗ — «короткое замыкание». Ясно?

Дядечка промолчал, а когда они уже остановились и КЗ вырубил двигатель и открыл дверцу, ответил неожиданно кратко, без своих обычных выкрутасов:

— Ясно.

2

Весь день КЗ мотался по городу, улаживал мелкие неполадки, заскочил с экспедитором на рынок за продуктами. А также заехал в пару неприметных контор навести кое-какие справки, после чего часа полтора пребывал в паршивом настроении, а вечерком позвонил Сашке. С Сашкой он познакомился давно. Мама Таня, как они называли свою воспитательницу, дай Бог ей здоровья и долголетия, после очередной скандальной драки убедила-таки индюка, которого райком перебросил с банно-прачечного комбината на укрепление народного образования, что необходимо научить мальчика контролировать свои создающие столько проблем наклонности. И привела его в секцию к Петровичу. Сашка занимался там уже полгода, обладал бешеным самолюбием, а поэтому был первым номером по всем статьям. Он являл собой полную противоположность КЗ. У него были любящие мать и отец, он учился в нормальной школе, имел красивую одежду, классную подружку, деньги на карманные расходы и был всеобщим любимцем. Не удивительно, что КЗ возненавидел его всей душой. В первой же схватке КЗ налетел на этого «слюнявого» со всем своим пылом, но с удивлением обнаружил, что «маменькин сынок» не распустил нюни, а, упрямо набычив голову, отбивает его остервенелые наскоки. Все это закончилось тем, что Петрович за шиворот отшвырнул КЗ в угол и мощной отеческой дланью вправил мозги.

За шесть лет ненависть между ними поутихла, уступив место молчаливому признанию. Потом КЗ забрали в армию, со своим КМС по самбо и разрядом по боксу он очень рассчитывал попасть в ВДВ, но то ли детдомовский штамп помешал, то ли роста не хватило, попал в ВВ. Потом он не жалел. Служба вышла не скучная, помотало по стране, да и пороху понюхать пришлось. Ему предлагали остаться на прапора, и он было уже решился, но потянуло в Москву, захотелось быть поближе к маме Тане, Петровичу. Детдомовским мало достается человеческого тепла, но тех, кто их этим оделяет, они никогда не смогут позабыть, во всяком случае КЗ так думал.

Когда он в первый же вечер заглянул к Петровичу и наткнулся там на возмужавшего и повзрослевшего Сашку, то с удивлением почувствовал, что вся вражда выдохлась. Он неожиданно для себя пригласил того посидеть вместе с ним и Петровичем после тренировки, отметить возвращение. И Сашка, к собственному удивлению, согласился. Они тогда изрядно поднабрались. Сашка заканчивал юридический институт. Выиграл первенство Москвы по самбо. Женился. В общем, у него, как всегда, все было в порядке. После того вечера они сблизились. КЗ не стал другом семьи, однако встречались они хоть и не часто, но регулярно и, как ни странно, с удовольствием. А когда КЗ занялся бизнесом, то такие встречи стали еще и полезными, поскольку Сашка, окончив свой институт, попал в РУОП. Тем, что КЗ до сих пор не был ни под одной криминальной «крышей», он во многом обязан Сашке.

Сашка снял трубку сам.

— Привет, семьянин, как жизнь?

— Бьет ключом и все по голове, — пробурчал тот.

— Проблемы, проблемы, — поддакнул КЗ, — все их все равно не решишь, надо уметь отвлекаться, отдыхать, рыбалочка там, банька…

— Коньячки, девочки, ладно, кончай заливать, чего у тебя?

— Не торопи, Сашок, дельце есть одно, странненькое такое дельце. Заскочи завтра перекусить, поболтаем.

— Понял, жди. Женя, отойди от плиты! — заорал он на дочку. — Жена, понимаешь, к соседке убежала, так что один кручусь, ну пока.

КЗ хмыкнул и отключил радиотелефон.

Поскольку ехать оттягиваться в клуб было уже поздновато, КЗ решил проскочить проведать маму Таню. Когда он появился у порога ее комнатки, то увидел Натали. Мама Таня засуетилась, побежала на кухоньку ставить чайник, а КЗ, отложив в сторону торт, букет и корзинку с продуктами, без которых у мамы Тани не появлялся, подсел к столу.

— Приветик, Ванечка, — она погладила его по щеке, — устал?

— Ну-ну, спасибо за заботу.

— Зачем ты так? — обиделась Натали.

— А, прости, сорвалось, день был суматошный, да еще с твоим сюрпризом пришлось кое к кому заскочить, просить помочь, а сейчас, сама знаешь, просто так ничего не делается. Так что пообещал сделать кое-что, к чему душа не лежит.

— Я понимаю, Ванечка, — виновато вздохнула она.

— Эй, не бери в голову, ты права на все сто, твоему дядечке надо помочь, и если бы это было не так, я бы в эти дела влезать не стал. (Последнее было откровенным враньем, если бы Натали попросила, КЗ влез бы к черту в пасть.)

В этот момент на пороге с закопченным чайником в руках возникла мама Таня. Замерла, увидев, как они сидят, потом, вздохнув, подошла, поставила чайник, присела и, поправив сухонькой ладошкой заколотые седенькие волосы, сказала:

— Что ж вы, детки, не поженитесь?

КЗ и Натали тоскливо переглянулись.

— Уж как помню, все время вместе-то. Чай, забыли, как я вам свою воспитательскую на ночь сдавала-то. Да и как из детдома выпустили, так вместе и жили-то, и сейчас, как ни встретитесь, словно голубки, воркуете, чего ж тянете-то, так ведь и помру, а малых деток не понянчу, то бы мне счастья-то было-то.

И она беззвучно заплакала. КЗ стало так муторно, он крякнул, тихонько поднялся и неуклюже обнял маму Таню. Та уцепилась за него сухонькими ручками и запричитала:

— Ой, да что это я, дура старая-то. Совсем гостей засмущала-то. Сейчас чайку попьем, с тортиком, вот и ладно-то. Спасибо хоть старуху не забываете-то.

Они сидели, пили чай и болтали о том, о сем. Было тепло и весело, только КЗ торта почти не ел, хотя взял свой любимый — «Прагу»: поперек горла стояли мамы-Танины слезы.

3

Сашка появился в заведении Сявы около двух. КЗ думал, что он уже не приедет. После обильного обеда Сашка откинулся на спинку стула и, сытно цыкнув зубом, сказал:

— Недаром Ольга меня к тебе ревнует: бывает, дома так не поешь, как у тебя.

— Стараемся, начальник, — довольно хмыкнул КЗ.

— Давно хотел тебя спросить, почему ты занимаешься вот этим? — Сашка обвел рукой обеденный зал.

— А что? Бизнес как бизнес, какие проблемы?

— Да я не об этом. — Сашка досадливо поморщился. — Вот у тебя нормальная еда, народ сидит явно небогатый, сейчас ведь с этих квадратных метров можно доход раз в десять больше иметь. Навешай китайских фонариков, свечки поставь на столики, пригласи девочек попками трясти, жареных змей подавай, тушеных лягушек. И ведь найдутся люди, будут ходить и платить, а это… — Сашка кивнул. — Сколько ты с этой столовой имеешь? Копейки!

— А может, это только прикрытие, а я в подвале наркотики варю? — съехидничал КЗ.

Сашка обиделся.

— Не хочешь говорить, не надо.

— А зачем тебе знать, Сашок?

— Да, в общем, незачем, но только ты меня все время удивляешь, я по тебе жизни учусь.

— Как это? — не понял КЗ.

— Да так, когда мы еще пацанами были, я тебя ненавидел.

— Взаимно, — усмехнулся КЗ.

— Да я знаю, — отмахнулся Сашка, — ты для меня был всем тем, чем я никогда бы не захотел стать: грязь, рвань, нищета, сиротство. Короче — падаль. Потом эта падаль оказалась сильной и упорной, с понятием о чести. Помнишь, на первенстве города у меня температура подскочила, и ты со мной бороться отказался. Тебе тогда еще баранку засчитали, а ты на своем стоял: «Я с больным бороться не буду».

— Да брось, какая, к черту, честь. Я тебя тогда так ненавидел, что должен был тебя побить, вдрызг, навсегда, при всех, чтоб после того поражения ты сбежал, исчез с глаз моих долой. И тут я узнаю, что ты заболел. Я тогда чуть не разревелся. Я был готов, я знал, что тебя задавлю, а ты меня обманул.

— Но почему, я же не ушел, я вышел на ковер, тебе же легче было бы со мной покончить, почему?

— Все равно это была бы не настоящая победа. Это было бы нечестно. А знаешь, как детдомовские поступают с теми, кто делает нечестно?

— Как?

— Бойкотируют.

Сашка хмыкнул. КЗ покачал головой.

— Тебе не понять. У тебя были папа, мама, бабушка, одни друзья в школе, другие во дворе, третьи летом на даче, еще в секции у Петровича. А у меня никого. Знаешь, почему я от армии балдел? Думаешь, у меня не было «дедов» и всякого такого? Просто там я впервые был как все. Не лучшим, не первым и при этом чужим, а такой серенькой мышкой в общей массе. А служба — тьфу, я привык жрать перловку, я же лучше ничего не видел. Я привык носить одну одежду, вонять и мыться хозяйственным мылом. — КЗ протянул руку, взял стакан с соком, отхлебнул, поставил и продолжил:

— Вот ты спросил, почему я занимаюсь этим, а не жареными змеями. А для меня это воплощение одной моей детской мечты. Ты вырос на бабушкиных пирожках и маминых отбивных, а я на перловке, на комбижире, и вот это для меня лучшая еда, которую я мог себе представить, и я могу жрать ее от пуза. А что касается денег, то да, ты прав, много я с этого не имею, но мне хватает, и кроме того, здесь не бывает этих раскормленных рож, которые считают, что им все позволено. — КЗ скрипнул зубами, потом усмехнулся. — Да и денег только с одной мало, а у меня уже три. Потом будет больше. Ко мне пойдут, так что я перспективный бизнесмен, учти.

— Вот я и говорю, — задумчиво кивнул Сашка, — что по тебе жизни учусь. В каком еще учебнике такое прочтешь? Ладно, выкладывай свое дельце.

— Понимаешь, Сашок, это опять оттуда, из детства. Знаешь, в чем нельзя убедить ни одного детдомовского сосунка? В том, что он брошенный. Ты можешь приводить самые железные аргументы — он тебе не поверит, только возненавидит. Потому что он ТОЧНО знает, что где-то там, на просторах родной страны, сквозь вьюги и шторма идет его мама, она просто еще не дошла, но она обязательно придет, нужно только потерпеть, и она его найдет. И когда я увидел того мужичка, то понял, он из тех, о ком мы тогда мечтали, тот, кто как раз идет через все эти шторма и вьюги, чтобы найти своего ребенка. Я просто не могу ему не помочь. Это значит предать всех тех сопляков, кто сейчас живет за казенными стенами.

Сашка помолчал.

— Ну и хамелеон ты, КЗ, с виду такой себе нормальный «новый русский»: денежки, БМВ, девочки, а копнешь поглубже — настоящий динозавр. Просто так жить не можешь, во всем смысл хочешь отыскать. Чтоб душа спокойной была?

— Здоровье берегу. Говорят, все болезни от нервов.

— Ладно, задание понял, звякни через недельку.

КЗ проводил Сашку до двери, повернулся и прошел на кухню.

Сява колдовал над котлом, заметив КЗ, он спросил как бы между прочим:

— Кто это был?

КЗ, слишком взволнованный сегодняшней встречей, не заметил странной настороженности Сявы.

— Так, один хороший человек.

— Все мы хорошие люди, — хмыкнул Сява.

— Ты не прав, Сява, хороших людей мало. Божьих тварей много, и дай нам, Господи, терпения житье ними рядом.

4

Сашка позвонил сам через пять дней. Они договорились встретиться у Сявы. Вечером, в отдельной комнатухе. Перед тем как ехать к Сяве, КЗ заскочил в свое первое заведение в Текстильщики. Им теперь руководил Сергей Евгеньевич. «Кандидат биологических наук в отставке, убежденный холостяк и кухонный фанат», как он сам отрекомендовался при встрече.

Сергей Евгеньевич был на месте. Точнее, Сергей Евгеньевич на месте свирепствовал. Он стоял посреди кухни перед всем наличным персоналом, понуро выстроившимся у плиты, а из-за его спины выглядывал какой-то очкарик, видимо, недовольный клиент. Судя по его испуганной физиономии, он сам был не рад той каше, которую заварил. Сергей Евгеньевич к каждой жалобе клиента подходил как к личному оскорблению, и нередко после скрупулезного разбирательства следовали оргвыводы. КЗ не вмешивался, он уже пришел к выводу, что если кто и может вести дела самостоятельно, то это Сергей Евгеньевич. В этой столовке КЗ давно уже появлялся только поесть, так сказать, на халяву замечательной куриной лапши, собственноручно приготовленной «высокомудрым и высокочтимым» заведующим.

— Нуте-с, — несколько сварливо проговорил заведующий, — так какие меры воздействия сочтет необходимым применить достойное собрание к нерадивому работнику?

Народ уже заприметил КЗ и несколько оживился. Поэтому, дабы не смазывать воспитательный эффект, КЗ негромко кашлянул и выступил вперед. Сергей Евгеньевич нахмурился, он терпеть не мог, когда прерывали воспитательный процесс. Но руководство есть руководство. Пришлось закругляться.

— Прошу прощения, Иван Сергеевич, одна минута, — и он повернулся к клиенту. — Мы приносим вам свои извинения, вот пожалуйста, — Сергей Евгеньевич протянул тому две желтых карточки, — талоны на два бесплатных обеда в нашем заведении, по вашему выбору первое, второе, третье, салат и десерт, — он сверкнул глазами на Колюню, помощника повара, — за твой счет, — и кивнул официантке Танечке: — Обслужите клиента.

Все шустро разбежались. Сергей Евгеньевич королевским жестом пригласил КЗ к своему столу, который стоял тут же, и со все еще несколько недовольным видом прошествовал вперед.

— Что же вы не предупредили, у нас сегодня лапши в меню нет.

— Да я обедать не буду, просто возникли кое-какие проблемы.

Сергей Евгеньевич удивленно вскинул брови:

— В моей сто… м-м-м у нас? — Он очень ревниво относился к заведению.

— Нет-нет, не беспокойтесь, — КЗ еле сдержал улыбку, — проблемы, в общем-то, личного плана, только вот сколько времени займет их решение, я предсказывать не берусь. Кроме того, возможно, придется ненадолго отъехать.

— Мне кажется, — немного обиженно начал Сергей Евгеньевич, — я до сих пор не давал повода сомневаться в своей честности и компетентности, но если…

— Сергей Евгеньевич, может, вы все-таки дослушаете, а потом сделаете выводы, — елейным тоном проговорил КЗ. Тот бросил недоуменный взгляд, потом расхохотался.

— Прошу прощения, запал еще не прошел.

Пока он смеялся, КЗ открыл шикарный портфель крокодиловой кожи с бронзовыми замочками, покрытыми густой многолетней патиной. Он не любил современные кейсы, а портфель был еще одной детской мечтой. Такой же носил когда-то детдомовский индюк, пацанам он казался символом власти и значимости, только благодаря которому этот пустой, малограмотный человек получил возможность распоряжаться их судьбами.

— Вот, ознакомьтесь. — КЗ протянул бумаги. Сергей Евгеньевич углубился в изучение, но, прочитав первую, удивленно вскинул глаза.

— Но ведь это…

— Совершенно верно, теперь вы не только второе лицо во всей сети наших заведений, но, по существу, владелец. — КЗ выудил из кипы еще одну бумаженцию. — Вот доверенность на право распоряжения собственностью.

Сергей Евгеньевич некоторое время переваривал информацию.

— Я чувствую, у вас действительно серьезные проблемы, Иван Сергеевич. Вы не можете перепоручить их решение официальным органам?

КЗ покачал головой.

— У меня не очень хорошее предчувствие, Иван Сергеевич.

— У меня тоже. Поэтому я и счел необходимым принять подобные меры предосторожности. Мы делаем хорошее дело, и не хотелось бы, чтобы в случае моего непредвиденного отсутствия все рухнуло.

Сергей Евгеньевич с минуту помолчал, потом решительно кивнул головой.

— Что ж, значит, так тому и быть. — Он вопросительно посмотрел на КЗ.

— А остальные как, в курсе?

— Пока нет, но с Вадимом, я думаю, проблем не возникнет, а у Сявы я сегодня обедаю, так что предупрежу.

Сергей Евгеньевич кивнул, потом, пожевав губами, добавил:

— Прошу прощения, что ввязываюсь не в свое дело, но… Нехороший он человек, Иван Сергеевич, непорядочный.

— Теперь это и ваше дело, Сергей Евгеньевич, и в общем-то, вы правы, но у меня слабость к людям, которые повстречались мне в жизни. Пока к нему особых претензий нет, да и заменить его некем, так что потерпим. А насчет непорядочности, я ведь, недаром от вашей лапши отказываюсь скрепя сердце, все время у него торчу.

— Ну что ж, желаю удачи. — Сергей Евгеньевич вслед за КЗ поднялся из-за стола и проводил его до дверей.

— Спасибо, так сказать, за доверие, — несколько смущенно начал он, — и… поберегитесь: на свете не так много хороших людей, я ведь, когда к вам работать пришел, себя презирал, потому и в повара подался, с этаким мазохизмом, чтоб больнее было — ученый, кандидат наук у жирного, зарвавшегося хама в услужении. А вы вон каким оказались.

КЗ помолчал.

— Ну и каким?

— Не знаю… так просто не объяснишь, вроде как в старину славяне князя зазывали, такого, что и дом срубить поможет, и поле вспахать, а как беда или напасть придет, то меч возьмет, и, пока жив будет, ни один ворог на пороге не появится.

— Ну прям богатырь былинный, — улыбнулся КЗ.

— Так и есть, Иван Сергеевич, — серьезно кивнул Сергей Евгеньевич и еще раз произнес: — Берегите себя, нам без вас туго придется.

Уже подъезжая к Сявиному заведению, КЗ вдруг ясно почувствовал, что его старая, хоть и суматошная, но знакомая и где-то даже уютная, как разношенные тапки, жизнь кончилась. Впереди смутно маячило что-то странное, пугающее, и с высоты его сегодняшнего опыта непонятно что, но не конец, совсем не конец, скорее, все-таки какое-то начало.

5

Сашка уже ждал. КЗ заметил его «жигуленок», на стоянке напротив заведения. Припарковав свой БМВ рядом с крутым джипом «тойота» и уже закрывая дверцу, услышал грубый голос:

— Ну ты, урод, а ну отгони свою развалюху!

КЗ сразу даже не понял, что это к нему обращаются. Несмотря на свой действительно преклонный возраст, его бээмвэшка смотрелась совсем неплохо, годы выдавал только несколько устаревший, по европейским меркам, дизайн.

— Я те че сказал? — снова взревел голос за спиной.

КЗ развернулся. Перед ним стоял крутой. То есть ну прямо кинотипаж. Все при нем: стриженый затылок, черная кожа, золотая цепь, «Адидас» с пузырями на коленях.

— Простите, это вы мне? — КЗ вдруг пришло на ум «закосить» под того дядечку, что удружила ему Натали.

— Да, тебе, урод, тебе! Вали отсюда, пока не навешали.

«Если бы он еще прибавил «в натуре», можно было бы без подготовки в кино снимать», — подумал КЗ.

— Но почему, простите? — деланно изумился он. — Я же вам не мешаю.

— Ты еще базарить? — Крутой прямо отъехал от удовольствия. — Да я тебя… — и он попытался воплотить в жизнь свои намерения.

Малый был сантиметров на пять выше и пуда на два тяжелее КЗ. При прочих равных условиях такие параметры, умноженные на наглость и тупую жестокость, давали ему подавляющее превосходство. Но все дело в том, что КЗ был боец, а крутой — «мясо», «качок» и все. Через минуту КЗ даже стало его немного жалко: столько усилий при нулевом результате. Парень явно никогда не боролся. Когда он попытался пнуть КЗ в пах, это стало окончательно ясно. В пах бьют либо вот такие тупые «качки», либо бывшие спецназовцы, для спортсмена такой удар неестественен.

«Ну ладно, — подумал КЗ, — делу время, потехе час, пора кончать развлекаться, Сашка ждет». Он подсел под очередной неуклюжий крюк амбала и поймал того на кулак прямо на выдохе. Тот изумленно ойкнул и присел «передохнуть» прямо в изрядно замазученную лужу.

— Что с вами? — изумился КЗ. — Неужто плохо стало? Ну ничего, сейчас пройдет, посидите, отдохните.

— Я… тебя… козля… щас… ты… — с трудом, но вдруг сзади раздался тихий и уверенный голос:

— Нет!

КЗ обернулся.

В пяти шагах у него за спиной стояли двое, и надо было быть абсолютно слепым, чтобы не увидеть: они из другой категории. Один был одет в недорогой, но приличный пакистанский костюм, хотя, видимо, более естественно смотрелся бы в боевом гриме и маскхалате. От второго прямо несло деньгами и властью. Причем очень большими деньгами и настоящей властью — властью казнить и миловать, а не взятки сшибать в чиновничьем кабинете.

— Мы просим прощения за то, что наш знакомый доставил вам некоторые неудобства, и готовы возместить моральный ущерб в любой выбранной вами форме.

— Не стоит беспокойства, достаточно простого извинения.

— Тогда позвольте откланяться, — и Власть и Деньги неторопливо повернулся и проследовал в соседний с Сявиным заведением подъезд, где не так давно располагался продовольственный магазин, а сейчас затеяли какой-то грандиозный ремонт. Другой (КЗ окрестил его Акулой, он был весь жилистый, с рыбьими глазами и полным ртом мелких острых зубов) задержался и резанул крутого холодным, равнодушным взглядом. Тот вскинулся, забормотал:

— Я, это… прощения просим… я тут вовсе…

Акула, недослушав, повернулся и быстрым, пружинистым шагом двинул за хозяином. КЗ жестом прервал бормотание:

— Ладно, вали.

Уже взявшись за ручку двери, КЗ вдруг замер, застигнутый ощущением, что все было подстроено. Кто-то зачем-то проверял его. И на него еще раз повеяло холодком опасности, чего-то страшного, смертоносного и очень близкого, неотвратимого.

Сашка уже пообедал. Видно было, что он недоволен задержкой, но после сытной трапезы сердиться настроения не было, поэтому он только лениво кивнул:

— Чего задержался?

КЗ подвинул к себе дымящуюся тарелку с зелеными щами и, прихлебывая, ответил:

— Так, ерунда, заехал к Сергею Евгеньевичу, а потом какой-то придурок на стоянке пристал.

Сашка моментально насторожился.

— Что еще за придурок?

КЗ, тщательно пережевывая, подумал, не сказать ли Сашке о своих ощущениях, но потом чего-то застыдился: «Тоже мне баба, чудится чего ни попадя».

— Да, чепуха, не понравилось, куда я машину поставил. По морде получил и успокоился.

Сашка покачал головой:

— Что-то ты недоговариваешь.

— Ну чего привязался, дай пожрать спокойно, я же тебе не мешал.

Когда КЗ закончил с обедом и, сытно отдуваясь, откинулся на стуле, Сашка доцедил второй стакан отличного клюквенного киселя и ехидно поинтересовался:

— Ну что, брюхо набил, готов слушать?

— Давай, — лениво махнул рукой КЗ. — О я несчастный, после такого обеда надо баиньки, а я вынужден заниматься делами.

— Потерпишь, — добродушно буркнул Сашка, — твои дела, не мои, никто не навязывал, так что молчи и слушай. Конкурс красоты проводила фирма «REVLON»…

— Что? — удивился КЗ. — Та самая?

— Если будешь перебивать, придется тебе меня еще и ужином кормить.

— Понял, замолкаю.

— Так-то, короче, фирма «REVLON busyness contact», причем слово REVLON набрано крупно, а остальные так, меленькими буковками. Фирма просуществовала три месяца, провела конкурс и закрылась. В учредителях мертвые души, причем в прямом смысле.

— Как это? — не понял КЗ.

— Просто, — хмыкнул Сашка, — какие у тебя ассоциации с фамилиями Раду, Лупу, Георгиос.

— Ну, Молдавия, Греция.

— Почти угадал, только не Молдавия, а Приднестровье, не Греция, а Абхазия. И по тамошним учетам эти люди давно уже мертвы. Единственный живой на момент создания и деятельности предприятия — генеральный директор Мокин Валерий Ильич, ныне тоже покойный, умер два месяца назад от рака. На день регистрации врачи давали ему не больше месяца. Протянул больше. В наследство детям оставил две трехкомнатные квартиры, купленные накануне кончины. Перед этим шесть лет бедствовал, перебивался на мизерную пенсию. По утверждению близких, приработков не имел. Жил с женой, старшим сыном, невесткой и двумя внуками в двухкомнатной хрущобе. Как тебе начало?

— Впечатляет.

— Слушай дальше, я порылся в картотеке, попросил помочь ребят с Петровки и Калужской площади и выяснил, что существовало еще с десяток фирм подобного типа, всякие там: «CHRISTIAN DIOR international», «SANS SOUCIS development» с учредителями, ныне почившими. Когда все эти интересные вещи нарисовались, я понял, что дела перешли грань личного интереса, и с папочкой, куда положил все эти занятные фактики, двинул к шефу. Шеф сначала был несколько раздражен тем, что я вместо работы «развлекаюсь», однако фактики были куда как интересны. Короче, он подключил еще ребят, шестеренки закрутились. Буквально на следующий день мы зацепили одну фирму «Beautiful present», в паре случаев она помогала осуществлять отбор, кстати, в твоем случае тоже. Начали ее аккуратненько прощупывать и… — Сашка сделал драматическую паузу, — стена.

— Как это?

— Просто. — Сашка скрипнул зубами. — Шеф вызвал меня вчера, сам был мрачнее тучи, наорал, сказал, что если еще раз заметит в побочных приработках, выгонит с треском. К обеду был готов приказ, в котором мне впаяли неполное служебное.

— Круто, — пробормотал КЗ.

— Вечером он все объяснил.

— То есть? — не понял КЗ.

— Детектив, — хмыкнул Сашка, — поймал в темном переулке, затащил в машину, там и разговаривали, пока по Москве колесили. — Сашка сделал паузу. — Оставь эту затею, КЗ, она ведет в такие сферы… Шеф сказал, что если мы по этому делу зададим хотя бы один вопрос, завтра у нас будет не только новый шеф, но и новый начальник управления.

Они подавленно помолчали.

— Ерунда какая-то, — вскинулся КЗ, — максимум, что тут может быть, это проституция. Ну, возможно, пришили какую телку несговорчивую. Какие тут высшие сферы?

— Кто его знает? — покачал головой Сашка.

— Ладно, — КЗ махнул рукой, — я не вы, мне эта шайка ни к чему, мне бабу надо найти и все, ее папаша даже на выкуп согласится, и чтобы все шито-крыто осталось. Дай мне адресок этой фирмы, что отбором занималась.

— Слушай, КЗ, ты что, не понял? Я тебе русским языком говорю: все, конец!

— Понял, не волнуйся.

Сашка просверлил его злыми глазами.

— Дурак чертов! Ладно, запоминай.

Когда Сашка ушел, КЗ некоторое время сидел один, осмысливая новое положение дел, потом позвал Сяву.

— Слушай, пижон, что за «крутизна» тут рядом помещение ремонтирует?

Сява почему-то воровато отвел глаза и забубнил:

— Не знаю, почем мне знать, че я, всех вокруг знать должен?

— Ох, темнишь, пижон. Смотри, разберусь со своими делами, займусь твоими делишками. Вали!

Когда за Сявой закрылась дверь, КЗ тяжело вздохнул и выругался.

— Ну его на… я же не самоубийца. — Но все было напрасно, он вдруг ясно почувствовал, что никуда ему не деться, та встреча с дядечкой была предопределена, и все, что за ней уже последовало и еще последует, неизбежно. — Ну что ж, поехали посмотрим, и «Да здравствует Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!»

6

Фирма располагалась на окраине, в капитально отремонтированном старинном особнячке с небольшим сквериком. У электрифицированных ворот топтался охранник, причем не в стандартном камуфляже, а в какой-то навороченной форме и синей фуражке с роскошной кокардой. Окинув КЗ профессиональным взглядом, он жестом приказал опустить стекло.

— Вам назначено?

КЗ задумался. На взгляд старого вэвэшника, система охраны у них отлажена, поэтому лучше не врать.

— Нет.

— Тогда прошу вас заехать с противоположной стороны здания, там будет вход в приемную, изложите ваши просьбы или предложения, если они заслуживают внимания, вам назначат.

— А если дело безотлагательное?

Охранник окинул его насмешливым взглядом.

— Тогда вам немедленно выпишут пропуск, — и изобразив двумя пальцами что-то вроде «честь имею», удалился.

КЗ был озадачен. Он собирался посетить некую контору по отлавливанию смазливых дур, а тут…

Приемная соответствовала внешнему виду фирмы. Классическая мебель, темная обивка, строгий рисунок обоев. За столом сидел мужчина средних лет, что еще больше разбивало представление КЗ о подобных конторах.

Увидя КЗ, мужчина поднялся ему навстречу. Лицо расплылось в добродушной улыбке, и весь он был такой добропорядочный, респектабельный, что КЗ даже смутился.

— Добрый день, чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте. — КЗ замолчал, не зная, как перейти к делу. Мужчина был само внимание. — Я бы хотел встретиться с руководителем вашей фирмы.

— О, несомненно, но вы ведь знаете, начальство все время занято, может быть, если вы изложите вопрос, мы сможем решить его более оперативно, — улыбнулся мужчина. — Ведь я зачем-то здесь сижу.

КЗ кивнул. Опасения рассеивались. Он бывал в конторах у крутых ребят, по-настоящему крутых, не таких, как тот дебил на автостоянке. В два места он заехал, перед тем как впутать в это дело Сашку, рассудив, что информацию лучше получать с разных сторон. Там обещали помочь, но до сих пор толку не было. А когда он перед поездкой сюда вновь напомнил о себе, в одной конторе заорали, что он их достал, а в другой кратко ответили: «Забудь».

— Дело в том, что меня интересует деятельность вашей фирмы по отбору претенденток на конкурсы красоты.

Отношение мужчины неуловимо изменилось.

— Вы хотите провести конкурс красоты, или вам нужны модели?

— Да нет, меня интересует одна из претенденток.

— Вы хотите познакомиться? С кем-то конкретно?

— Нет. — КЗ смутился, в повадке мужчины явно сквозило пренебрежение. — Я ищу девушку. Она пропала после конкурса. Родители с ног сбились.

— Да что вы говорите! — Мужчина был явно взволнован. — Необходимо немедленно обратиться в милицию!

— Обращались, бесполезно, как в воду канула.

— И вы утверждаете, что именно мы ее отбирали? Что это был за конкурс?

КЗ опять смутился.

— Я, вообще-то, не знаю, кто ее отобрал. Но ваша фирма работала на том конкурсе, вот я и подумал, может быть, вам что-то известно.

Мужчина понимающе закивал.

— Вы знаете, наша основная деятельность — это социологические исследования, консультации, и всякими конкурсами красоты мы занимаемся постольку поскольку, так что я сейчас не готов ответить на ваш вопрос. Но дело, несомненно, серьезное, я немедленно проинформирую руководство и не сомневаюсь, что мы окажем вам самое серьезное содействие.

КЗ продиктовал имеющиеся данные и обещал на следующий день подвезти фотографии. Мужчина потряс ему руку и, задержав ее в своей, поинтересовался:

— Скажите, а вы родственник, близкий друг или?..

— Да нет, — КЗ, довольный визитом, благодушно махнул рукой, — просто пообещал одному человеку, что помогу ее родителям.

— Вы знаете, — проникновенно сказал мужчина, — в наше время редко встретишь подобное желание помочь ближнему. Так что благодарю вас за то, что вы поддерживаете в людях веру в доброту.

— Да ладно, чего уж там. — И хотя КЗ за последнее время выслушал уже много комплиментов прекрасным качествам своей души, этот, от совершенно незнакомого человека, был особенно приятен.

Они еще раз торжественно пожали друг другу руки. Мужчина проводил его до двери и приветственно помахал рукой. Садясь в машину, КЗ испытывал некое чувство эйфории. Вспомнив предупреждение Сашки и свои страхи, он насмешливо фыркнул и завел мотор.

Мужчина проводил машину взглядом, подошел к столу и снял трубку телефона:

— Можешь занять свое место.

Когда в приемную бочком протиснулась длинноногая секретарша, мужчины уже не было. Он поднялся к себе на второй этаж. Достал тоненькую папочку, надписанную «Воробьев Иван Сергеевич (КЗ)», пролистал ее еще раз, некоторое время о чем-то раздумывал, потом открыл листок с фамилиями, аккуратно обвел три из них овальчиками и перечеркнул крест накрест, затем надписал: «Закончено» — и, несколько мгновений помедлив, поставил завтрашнее число.

7

День начался просто прекрасно. С утра КЗ проскочил по заведениям.

Появившись у Сявы, он припомнил, что вчера не сказал ему о новом статусе Сергея Евгеньевича. Но солнышко светило так ярко, а воздух после ночного дождя был так свеж и бодрящ, что КЗ махнул рукой и, решив не портить столь славный денек созерцанием тупой Сявиной физиономии, направился к Натали.

— Ой, Ванечка, ты не представляешь, какая удача — я работу нашла, — защебетала она.

— Поздравляю, и как это тебе удалось?

— Прямо как в сказке. Вчера вечером подсел за столик один хорошо упакованный дядечка, весь вечер кадрил как положено, а когда в номер поднялись, вдруг говорит: «Одевайся». Я аж перепугалась, а он визитку сунул и говорит: «Позвони завтра. Я подбираю девушек для работы в рекламных агентствах. Если хочешь быть моделью, придется поработать».

КЗ критически поморщился. Натали понимающе кивнула:

— Я ему так и сказала — ищи, мол, дуру в другом месте, знаю я эти рекламные агентства — туркам с конца отсасывать. А он рассмеялся и говорит: «Тебе решать. Там адрес и телефон. Я никого палкой не загоняю». Потом швырнул деньги на постель и шнырь к двери. Я ему: «Эй, ты чего, уходишь?». А он так серьезно отвечает: «Я никогда не трахаю своих сотрудниц».

— Ну и?

— Я сегодня там была!

— Где?

— Ну в этом рекламном агентстве. Ванечка, оно настоящее. Там работает масса народу. Тот тип — генеральный директор. Он показал мне тучу журналов, а потом вызвал адвоката и предложил заключить контракт.

— И ты заключила?

— Ой, Ванечка, я испугалась, сказала, что подумаю.

— Ладно, молодец, Наталья. Знаешь, у меня последнее время постоянное ощущение каких-то грандиозных перемен. Мне кажется, что нас ждет что-то великое, и мы наконец поймали удачу за хвост. Ладно, сегодня наш день, почему бы не отметить его грандиозным загулом, приглашаю!

— А куда пойдем?

— Куда хочешь!

— Ой, тогда в «Красный дракон», я там ни разу не была, а Верка Тверская говорит, там жареных змей подают.

КЗ картинно поморщился.

— Ненавижу жареных змей!

— Ну Ванечка!

— Ладно, ладно. Я заеду за тобой в восемь. Будь готова.

— Ванечка, ты чудо, только у меня в семь контрольная съемка.

— Это как? — не понял КЗ.

— Они говорят, что это вообще-то пустая формальность, но необходимо сделать несколько снимков, посмотреть, как я буду себя вести перед камерой. Так во всем мире принято.

— Ну раз принято, так делай, подожду, а пока — чао. Надо завезти фотографии дочери твоего дядечки в одну контору. Обещали помочь.

— Как я тебя люблю, Ванечка! — Натали чмокнула его в щеку и ускакала в ванную.

КЗ уже ждали. Вчерашний мужчина приветливо встретил его у дверей.

— Вы знаете, боюсь сглазить, но, по-моему, мы нашли.

КЗ опешил.

— Как? Уже?

— Дело в том, что она никуда не пропадала. Девушки заключили контракт с одним рекламным агентством, и оно сняло базу отдыха в сорока километрах от Москвы, где заставляет своих сотрудниц сгонять домашний жирок.

— Прекрасно, надо сообщить родителям.

— Конечно, конечно, можете позвонить от нас.

КЗ направился было к столу, но затем остановился.

— Может, вы объясните, как туда добраться, хотелось бы самому посмотреть…

— Полностью с вами согласен, меня так взволновала ваша история, что я собирался сам туда съездить, уже отпросился и вызвал машину, так что, если не возражаете, поедем на нашем транспорте. — Он приглашающим жестом указал на синий «вольво-960», стоявший перед подъездом.

— Да, но я…

— Ну и прекрасно, загоните свой БМВ к нам во двор, никуда он не денется.

КЗ оставалось только согласиться.

Едва «вольво» скрылся за углом квартала, как из особняка выскочил невысокий крепкий парень с неприметной внешностью, профессионально вскрыл переднюю дверцу БМВ и через пару минут выехал за ворота, свернув в противоположную сторону.

Когда водитель «вольво» выругался и затормозил прямо на гребне небольшого двухпролетного моста, мужчина вскинулся и озабоченно наклонился вперед:

— Что случилось, Константин?

— Пару минут, Станислав Владимирович, не волнуйтесь.

— Может, лучше будет съехать с моста и потом заняться ремонтом?

— Да что-то с электросистемой не в порядке, боюсь, не заведемся, а тут с горочки… Не волнуйтесь, подышите воздухом, ноги-то, наверное, затекли.

Мужчина кивнул, вылез из машины, подошел к парапету и закурил, посматривая по сторонам. КЗ выбрался вслед за ним и встал рядом. Мужчина вдруг спросил каким-то значительным голосом:

— Курите?

КЗ глубоко вдохнул речной воздух и, стараясь не упустить ни полвздоха, мотнул головой.

— М-м.

— А жаль, — ответил мужчина и, плавно повернувшись, отработанным, профессиональным жестом всадил в грудь КЗ остро отточенный стилет. КЗ всхлипнул, удивленно опустил глаза, мужчина слегка развернул стилет в ране и отпустил рукоятку. Тело рухнуло на асфальт. Водитель достал два колесных диска «волжанки», сноровисто привязал их к шее и поднял КЗ на парапет. Тело уже было готово рухнуть с моста, мужчина спокойно и методично очистил карманы и в тот момент, когда водитель столкнул КЗ в бездну, ловко вытащил стилет. Через несколько мгновений раздался всплеск, потом все стихло. Только угрюмый сыч, невесть откуда взявшийся в зарослях тростника у опор моста, проводил удалявшуюся машину странным, нептичьим взглядом.

Часть II

ЗНАК ПЕРУНА

1

Глаза резал яркий свет, все плыло и посверкивало. КЗ попытался сфокусировать взгляд, на мгновение это ему удалось, и он разглядел, как небо над ним закрывают широкие разлапистые еловые ветви, потом опять все поплыло. Он попытался что-то спросить, при этом даже не вспомнив что. Потом почувствовал, что крепкие сухие пальцы раздвигают ему губы, в нос ударил резкий, пряный запах, затем по языку потекло чудовищно горькое варево. КЗ захлебнулся, но тут же ощутил, что в голове проясняется. Зрение неторопливо тоже пришло в норму, однако, когда попробовал шевельнуться, оказалось, что способен только моргнуть. КЗ попытался подвигать языком и губами: плохо, но все же получилось.

— Де а?

— В лесу, — ответил негромкий бас, — спи, прыткий, тебе еще не менее трех дней спать, пока говорить сможешь. — Те же жесткие пальцы закрыли ему глаза, а потом широкая ладонь прошлась по лицу, как бы стирая сознание, и КЗ провалился в тяжелый вязкий сон.

В следующий раз он проснулся несколько окрепшим, и глаза больше не застилал туман. Однако когда он опять попробовал шевельнуть головой, в виски ударила резкая боль. Дождавшись, пока она поутихнет, КЗ, аккуратно двигая зрачками, оглядел свое новое пристанище. Он лежал на чем-то жестком у открытого окна, где-то наверху угадывался потолок из широченных потемневших плах. Еще не двигая головой, он углядел угол беленой русской печки. За окном вдруг послышался негромкий разговор, будто собеседники открыли какую-то дверь, либо вышли из-за угла.

— …Его коснулся взгляд Триглава.

— Тогда ему повезло, брате…

— Повезло…

Собеседники опять замолчали.

— Думаешь, он?

— Подождем, брат…

КЗ показалось, что основной разговор они ведут на каком-то ином, непонятном ему языке. Где-то за спинкой кровати скрипнула дверь, потом что-то громыхнуло, над КЗ склонилось сумрачное мужское лицо. Незнакомец несколько мгновений рассматривал что-то в глубине зрачков лежащего. Потом отступил к окну. Он был худ, хмур, носат, гладко выбрит, одет в поношенный пиджак и брюки, заправленные в крепкие юфтевые сапоги, и держался как председатель Верховного суда. Потом склонился второй, и КЗ почувствовал, как ему вливают в рот уже знакомое варево и что его снова затягивает в сон.

Следующий раз он проснулся ярким, солнечным утром. Вспомнив о предыдущих попытках пошевелиться, сначала подвигал зрачками, потом медленно, осторожно повернул голову. Он лежал на узкой деревянной кровати в углу большой комнаты просторной избы-пятистенки. Посреди комнаты стоял простой струганый стол, да и остальная мебель была крайне скудной и явно самодельной. Широкая дверь из тесаной березы тихонько отворилась, и на пороге возник седой мужчина с бородой и длинными волосами, перетянутыми ремешком. В руках он держал деревянную плошку с густым желтым липовым медом и тарелку со стопкой блинов. Войдя, он поставил завтрак на стол, подошел к КЗ, взял его голову в руки и подобно тому худому мужику несколько мгновений что-то рассматривал в его зрачках. Потом довольно кивнул и, аккуратно опустив голову на подушку, сказал:

— Вставай, завтракать пора.

КЗ вдруг почувствовал зверский голод. У него возникло странное ощущение, что если он сейчас, немедленно не пропихнет внутрь хотя бы маковую росинку, то его желудок примется пожирать его самого. Осторожно, опасаясь резким движением вызвать знакомую по прежним пробуждениям боль, он откинул одеяло и сел на кровати. На мгновение в глазах поплыло. КЗ замер, но боли не было, он медленно спустил ноги на пол и, помогая себе руками, поднялся. Мужчина уже сидел за столом и невозмутимо поглощал блины, макая их в плошку с медом. КЗ сделал несколько неуверенных шагов и осторожно опустился на лавку. Голод, отступивший было перед первоочередной проблемой — передвижения, навалился с новой силой, и КЗ, собиравшийся задать сотрапезнику какой-то очень важный вопрос, вертевшийся в голове, свирепо набросился на еду.

Мужчина насытился первым. Встав из-за стола, он подошел к печке, открыл заслонку и, достав закопченный чугунок, нацедил кружку, поставил на стол перед КЗ.

— Погуляй во дворе, к ужину вернусь, — и как-то мгновенно, но вместе с тем неторопливо вышел за дверь. КЗ даже не успел повернуть голову, как того уже и след простыл.

Доев последний блин, КЗ почувствовал, что сыт. У блинов был какой-то необычный резкий привкус, который, впрочем, не делал еду неприятной. Он придвинул кружку, понюхал и хмыкнул, это оказалось знакомое варево. Он выпил кружку, сдвинул посуду на край стола и, понаслаждавшись минут пять ощущением сытости и покоя, поднялся из-за стола и направился к двери. В сенях лежала огромная куча прелых листьев и хвои, КЗ обошел ее, осторожно ступая босыми ногами, и вышел во двор. Дом стоял на крохотной лесной полянке, к крылечку вела узкая, еле заметная тропинка, а забор с трех сторон обозначали тонкие жерди, привязанные ко вбитым в землю низеньким, едва ли с полметра высотой столбикам. Вокруг, насколько видели глаза, стояла стена исполинских деревьев. Пахло подсыхающей росой, влажной хвоей и еще чем-то дремучим и первобытным, о чем давно уже никто не знает, но еще помнит памятью своих предков, веками живших в таких лесах и сроднившихся с ними всем своим естеством. КЗ спустился по ступенькам и проковылял к лавочке у колодца. Опершись спиной о колодезный столб, он откинул голову и почувствовал, как по телу разливается приятная истома, словно по вкопанному в землю колодезному столбу из земли вытекают какие-то природные токи и вливаются в его ослабевшее тело.

Мужик вернулся, когда солнце уже коснулось краем горизонта. Он как-то неожиданно возник у крыльца. Мгновение назад его не было, и вот он уже поднимается по ступенькам неторопливым, грузным шагом. Скрипнула дверь, и он исчез в доме. КЗ собрался было подняться, но прежде чем он опомнился, мужик появился на пороге и мотнул головой.

— Вставай, ужин на столе.

Они молча поели, потом мужик поднялся и, буркнув: «Я спать лягу на сеновале, а ты здесь ложись», вышел за дверь.

Уже засыпая, КЗ поймал где-то на задворках сознания удивленную мысль: «Странный день: я не задал ни одного вопроса и вообще не произнес ни единого слова, а ведь мне позарез надо о чем-то спросить, о чем-то важном, очень важном…»

2

КЗ жил в лесном доме уже неделю. Он ел, спал, гулял по дому и во дворе, дед Изя кормил его как на убой. К концу недели он сказал:

— Все, паря, неча тебе штаны протирать, вот тебе мешок, наберешь сосновых шишек.

Дело показалось простым: шишек много, ходи да собирай. Однако через полчаса от постоянных наклонов заломило спину. Когда мешок наполнился больше чем наполовину, то стал больно бить по ногам и заметно оттягивать руки. Короче, через три часа КЗ вернулся совершенно измученным. Дед Изя вывалил шишки в бадью и кивнул на стол.

— Садись, ужинать будем, устал небось?

КЗ набросился на еду прямо-таки со звериным аппетитом. Дожевывая последний кусок пирога с дикой лесной малиной, он вдруг неожиданно для себя повернулся к деду.

— Слушай, дед, давно хотел тебя спросить… — и замер с полуоткрытым ртом, потом потер лоб и сморщился, — черт, крутится в голове что-то важное, а никак не вспомню. — И тут увидел, что дед Изя тоже сидит разинув рот. КЗ даже опешил от такой картины: — Ты чего, дед?

Тот опомнился и удивленно покачал головой:

— Первый раз вижу, чтоб «слепой» вот так запросто «зимний наговор» одолел. Силен ты, паря, ой силен!

— Чего?

— Ладно, — дед махнул рукой, — коли время пришло, так и Перун не поможет. Спать ложись, поутру все и припомнишь.

— Что припомню?

— И то, что хочешь, и то, о чем забыть был бы рад.

КЗ недоуменно глянул на деда. Но дальше расспрашивать что-то расхотелось. Он вздохнул, посмотрел вослед деду Изе, который, как обычно, пошел спать на сеновал, и с каким-то подсознательным нетерпением забрался в кровать.

Когда КЗ проснулся, за окном сияло прекрасное солнечное утро. Но на душе было муторно. Он встал и, осторожно подойдя к окну, выглянул во двор, прикрываясь занавеской. Дед Изя давил дрова. Он брал в руки толстое полено, сдавливал руками, как-то по-особенному встряхивал, и полено с сухим треском распадалось на несколько полешков. КЗ удивленно потряс головой и направился к двери. Когда он появился на крылечке, дед отложил полено и повернулся к нему, широкой ладонью заслоняя глаза от солнца.

— Ну, чего еще вспомнил?

КЗ покачал головой:

— Ничего, только вот муторно как-то.

Дед Изя понимающе покачал головой, потом пытливо посмотрел в глаза и кивнул на лавку у колодца.

— Садись.

КЗ осторожно подошел к лавочке и медленно присел, будто это сооружение, построенное из струганых половинок бревен, могло развалиться под ним. Дед шагнул к нему, наклонился, его глаза полыхнули красной вспышкой, и тут на КЗ словно что-то рухнуло, он закусил губу и застонал.

Когда ему удалось вынырнуть из черного потока, захлестнувшего его, он почувствовал в руках какую-то деревяшку, поднял ее к лицу. Это был кусок скамейки. КЗ отбросил деревяшку и, сунув руку за пазуху, провел ладонью по груди. Под левым соском пальцы нащупали свежий шрам.

— Дед, меня же убили? — хрипло спросил КЗ.

— Смерть смерти рознь, — рассудительно произнес тот, — не всех Рое сразу отпускает.

КЗ замотал головой, словно пытаясь отогнать от себя эту тяжесть.

— Мне надо в Москву.

Дед пристально посмотрел на него, потом пожал плечами.

— Надо, так иди, — и махнул рукой в сторону леса: — Коль ходко пойдешь, ден за сорок доберешься.

— Постой, где же мы?

Дед Изя махнул рукой в одну сторону, потом в другую.

— Там Ильмень, а там Селигер.

— Че-го? — не поверил КЗ, потом спохватился. — А какое сегодня число?

— Восьмое.

— Какое восьмое?

— Сентября.

— Елки-палки! — КЗ так и сел. — Это ж сколько я провалялся.

— Завтра пятнадцатый день, как ты у меня.

КЗ упрямо мотнул головой.

— Не завтра, сегодня я ухожу.

Дед кивнул и пошел в дом. КЗ откинулся к колодезному столбу и до боли сжал зубы.

— Вот возьми, одежонку-то свою.

Перед ним стоял дед Изя.

— Тебе, дед, надо было шпионом работать, а не… — КЗ вдруг вспомнил, что не знает, кем тот работает. Потом в голову полезли всякие несуразицы. Почему он вспомнил все только сейчас? И как вообще он выжил здесь, в лесу без медицинской помощи, да и потом — проникающее ранение сердечной мышцы, а он на ногах, вчера полдня лазил по лесу, собирал шишки. Черт возьми, да кто он такой, этот дед Изя? КЗ несколько мгновений ошарашенно рассматривал деда, затем мотнул головой, отгоняя несвоевременные мысли. Все потом, сейчас скорее в город. Дед поднял глаза и, прищурившись, пригляделся к низким тучам, внезапно затянувшим небо.

— Сыч идет.

— Кто? — не понял КЗ, натягивая брюки.

— Он тебя сюда и принес.

— А-а, — понимающе протянул КЗ, шнуруя туфли, потом недоуменно выпрямился. — Как принес? Откуда?

— Кто ж кроме Сыча знает, откуда такие дурни берутся, — буркнул дед Изя, потом повернулся и пошел в дом. У самого порога остановился и, не глядя на КЗ, сказал:

— Охолонь! Сыч скоро будет, он тебя до Бологого проведет, не то заплутаешь.

3

КЗ проснулся затемно, но долго лежал, обсасывая ситуацию со всех сторон. Он был полон яростного желания отомстить, раздавить, уничтожить… Но первый взрыв эмоций прошел, и где-то на окраинах сознания закопошились сомнения. КЗ всегда ценил эти сомнения, они не умаляли решимости действовать, но помогали это делать разумно. КЗ прикидывал так и этак, по всему выходило, что он где-то перешел дорогу таким людям, для которых он был букашкой. Ведь его не просто убили, все было обставлено так, что если бы не этот странный Сыч, КЗ попросту бы исчез. Эта многоходовая комбинация была так быстро подготовлена, проведена так четко, что с головой выдавала профессионалов высочайшего класса, с которыми КЗ тягаться бессмысленно.

Ближе к рассвету у КЗ голова пошла кругом, ему стали казаться глупостью все его ночные выводы. Он то представлял этого Станислава Владимировича маньяком-одиночкой, то все случившееся начинало казаться мафиозными разборками. А когда он по каким-то невероятным признакам, возникшим в его воспаленном мозгу, последовательно пришел к выводу, что вляпался в подготовку государственного переворота либо в супероперацию иностранной разведки, то понял, что пора идти, еще немного — и он сдвинется по фазе. КЗ встал, оделся и вышел во двор. Дед Изя сидел на лавочке у колодца и складывал в сидор какие-то свертки.

— Где Сыч? — нетерпеливо спросил КЗ.

— Пошли, поешь, — невозмутимо сказал дед.

— Не до еды мне сейчас, и так день потерял.

— Не шуми, все одно без Сыча тебе отсюда не уйти.

— Это почему?

— Так не поймешь ведь.

КЗ в упор боднул деда сердитым взглядом. Тот хмыкнул в бороду.

— Сыч наговор наложил, ни к нам, ни от нас ни один «слепой» дороги не найдет.

КЗ взорвался.

— Слушай, дед, я понимаю, ты этот… Как его… Народный целитель. И кое-какие приколы знаешь, но эти ваши игрушки, всякие там «слепые», зрячие, триглавы и кто там еще… Играйте на здоровье, но мне-то не до того!

Дед степенно отложил в сторону сидор.

— Иди.

КЗ замер, бросил взгляд на сидор, очевидно, собранный для него, но после сказанного посчитал неудобным претендовать на подобный подарок и двинул по тропинке мимо колодца. Через сотню шагов тропинка стала едва различимой, а вскоре совсем исчезла. КЗ прикинул направление и двинул напрямик. Перебравшись через небольшой овражек, скорее даже, большую ямину, он наткнулся на полузаросшую тропку. Приободрившись, двинул по ней. Тропинка заметно расширялась. КЗ прибавил хода, обогнул разлапистую ель и, вылетев на поляну, уставился на деда Изю, сидящего у колодца.

КЗ зло сплюнул и, повернувшись, вновь упрямо направился по тропинке. Когда КЗ, внимательно присматриваясь к каждому шагу, вышел на знакомую полянку седьмой раз, дед Изя уже ждал его у ограды с ковшиком воды. КЗ несколько мгновений вглядывался в бородатое лицо, ища признаки ехидства, но взгляд того выражал только жалость и терпение.

Жадно припав к ковшику, КЗ напился и присел на жердь.

— Ладно, дед, твоя взяла, но имей в виду, если жив буду, ты мне кое-что должен будешь объяснить… Где Сыч-то?

— А вон. — Дед мотнул головой куда-то в сторону его левого плеча.

КЗ обернулся. У намозолившей ему глаза разлапистой ели стоял тот самый худой, носатый мужик в кирзовых сапогах.

Сыч долго не рассусоливал. КЗ не успел опомниться, как дед Изя натянул ему на спину рюкзак и дружески подтолкнул в спину за ходко двинувшим по знакомой тропке Сычом. Когда переходили злополучный овражек, КЗ непроизвольно напрягся, но на той стороне никаких тропок не оказалось. Они шли до вечера, а когда отгорела вечерняя заря, Сыч свернул в овражек и, пройдя метров сто вдоль протекающего по дну ручейка, нырнул в какую-то щель. КЗ протиснулся за ним. Это оказалась сухая, песчаная пещерка с ворохом сухих, невесомых палых листьев. Судя по всему, прошлогодних. После краткой молчаливой трапезы Сыч как-то по-особенному провел ладонью над кучей листьев, и те, будто разнозаряженные металлические опилки, притянутые к противоположным полюсам, разделились на две вздыбленные, продолговатые кипы. Сыч, не теряя времени, растянулся на своей. Листья взвились легким облачком, но тут же облепили Сыча с головы до пят, оставив открытым только лицо. Когда КЗ осторожно опустился на свое ложе, с ним произошла та же история. Устроившись поудобнее, КЗ повернулся к Сычу.

— Слушай, а этим вашим заморочкам — дрова, скажем, давить или вот такие петли, как я утром, выписывать — любой научиться может?

Ответ пришел тогда, когда КЗ уже перестал на него надеяться.

— Захочешь — узнаешь.

— Конечно, хочу, я же спросил, — удивился КЗ.

И опять после долгого молчания негромкий голос произнес:

— Спросить и захотеть узнать — не одно и то же.

— Не понял. А как же узнать?

— Захочешь — поймешь, — последовал еще один загадочный ответ, и Сыч закончил дискуссию: — Спи.

КЗ почувствовал, как его глаза захлопнулись, и он провалился в сон.

Около двенадцати часов следующего дня КЗ стоял на перроне станции Бологое, дожидаясь экспресса на Москву, и размышлял над словами Сыча.

Сыч исчез, только они вошли в здание вокзала. КЗ лишь на долю секунды отвел глаза, разыскивая билетные кассы, а когда повернулся, то Сыча уже не было. Вскоре подошел состав. Сидя у окна, в заплеванной плацкарте, КЗ подвел итог: «За что убивали — неизвестно, отчего выжил — неизвестно, где жил — неизвестно, кому вопросы задавать — неизвестно, а по Сычу выходит, что и ответ получить проблематично. Короче, задачка со всеми неизвестными. Что ж, будем решать».

4

Такого кошмара он не ожидал.

Первым делом КЗ зарулил к Сашке. Надо было повиниться, что не внял предупреждению, и обмозговать, как жить дальше. Когда он позвонил в дверь, его долго разглядывали в глазок. Потом неуверенный женский голос спросил:

— Вы к кому?

— Оля, не узнаешь? Это же я, Иван.

За дверью раздался приглушенный всхлип, потом шаги, через некоторое время в квартире все стихло. КЗ позвонил еще раз и несколько раз позвал Ольгу. Но в квартире все было тихо. КЗ пожал плечами и начал спускаться по лестнице. Вообще-то было время обеда, и он собирался застать Сашку дома, тот редко пропускал обед, как бы ни был загружен на работе. Но раз не вышло, придется ловить его на рабочем месте. Он вышел из подъезда и, попав из сумрака лестничной клетки на солнечный свет, на мгновение прищурил глаза. В эту секунду ему врезали в пах и, когда он согнулся от дикой боли, повалили на землю. Через несколько секунд на его руках защелкнулись наручники. Ему еще несколько раз врезали по почкам и засветили по затылку так, что он разбил нос об асфальт, потом подняли. У КЗ перед глазами плясали цветные шарики, его двинули в спину, и он, пролетев несколько шагов, упал на капот какой-то машины. В глазах понемногу прояснялось. От подъезда раздалось:

— Подождите!

КЗ повернулся и увидел Ольгу в домашнем халатике и тапках на босу ногу. Она подошла и с каким-то отчаянным выражением лица влепила ему пощечину, потом разревелась и, сгорбившись, пошла к подъезду. Какой-то парень в камуфляже и шапочке-маске полуобнял ее за плечи и, бережно поддерживая, помог подняться по ступенькам.

— Оля, что происходит? — прохрипел ей вслед КЗ, за что получил по почкам на этот раз уже прикладом.

— Молчать! — Его взяли за наручники, ухватив их так, что они больно врезались в запястья, и сильно дернув, заволокли в машину.

— Ну что, козел, — обратился к нему один из камуфлированных, — добегался? Мы тебе еще Сашку припомним…

В машину просунулась очередная голова в шапочке-маске:

— «Дачный» на связи.

— Фу ты черт, — камуфлированный выбрался из машины и пошел к микроавтобусу на базе «Газели». КЗ в полной прострации завалился на спинку сиденья. То, что с ним происходило, казалось кошмаром. Перед глазами все плыло и странно меняло цвет. «Может, все это глюки? — отчаянно взвилась мысль. — Может, я еще умираю на том мосту, и все, что произошло, — видения умирающего мозга?»

Вернулся, ругаясь, камуфлированный.

— Давайте этого в оперативную, — он кивнул на «газельку».

— В чем дело? — удивился водитель.

— Прокуратура ждет.

Водитель зло матернулся и вылез из машины. КЗ чуть ли не волоком протащили по асфальту, не забыв наградить дюжиной ударов, и швырнули на пол микроавтобуса. Когда автобус мчался по улицам, КЗ вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Глядевший смотрел равнодушно, как-то сквозь него, как человек, занятый серьезным делом, смотрит на утопающего муравья, так, сфокусировался взгляд на какой-то мелюзге и скользнул дальше, а муравей утонул. Что это было — наваждение или?..

КЗ привели в кабинет и посадили перед каким-то усталым мужиком в сером, невзрачном костюме, с невыразительным лицом. Тот поднял глаза, вздохнул и, наклонившись, вытянул из кипы, лежащей на столике рядом с окном, бланк протокола.

— Фамилия… Имя… Отчество… Год и место рождения… — забубнил он.

КЗ отвечал механически. Следователь продолжал:

— Постоянное место работы…

Потом зашелестел бумагой и, развернув лист к КЗ, с нажимом сказал:

— В соответствии со статьей 46 УПК Российской Федерации вы имеете право… — Он долго и нудно перечислял права и закончил, протягивая ручку: — Распишитесь.

— Я хочу знать, в чем меня обвиняют?

— Распишитесь, — настойчиво повторил следователь и, дождавшись подписи КЗ, сунул ему под нос бумагу с крупной надписью «ПОСТАНОВЛЕНИЕ» вверху листа. Глаза КЗ сразу уперлись в фразу: «…приведшие к смерти потерпевшей…». Он обшарил глазами лист, спотыкаясь на словах: «В автомобиле марки БМВ-525, принадлежащем Воробьеву Ивану Сергеевичу… с особой жестокостью… предварительно многократно изнасиловав… многочисленные следы побоев, — и словно ожегся об фамилию, имя, отчество — СЕРГЕЕВА НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА».

У КЗ потемнело в глазах.

— Эй, обвиняемый, что с вами? — удивился следователь, но КЗ его уже не слышал.

Очнулся он под аккомпанемент удивленных возгласов.

— Почему?!.. Нет, я только начал допрос… Я не понимаю при чем тут… Нет, я не обсуждаю ваши распоряжения… Хорошо-хорошо… — Следователь положил телефонную трубку и повернулся к КЗ. — Очухался? — И не дожидаясь ответа, поднял КЗ с пола за лацканы пиджака. Потом замер, нащупав рукой шов от стилета: — Что это?

КЗ кивнул на постановление.

— Восьмого августа, в день, когда я, по вашей бумажке, убивал самого близкого мне человека, мне в грудь всадили двадцать сантиметров стали.

Следователь задумчиво пожевал губами.

— Вот что, Воробьев, запомни — следователь по особо важным делам Баргин Анатолий Александрович, телефон 245-64-17. Я твоим делом заинтересовался, уж больно натурально ты в обморок упал, похоже, что убийство Сергеевой Натальи Петровны для тебя действительно новость. Так что несмотря на то, что твое дело у меня забирают, я в нем еще немного покопаюсь.

КЗ отчаянно замотал головой.

— Нет, не вздумайте! Меня коснулся взгляд Триглава, я уже мертвец. Вам нельзя даже думать обо мне. Черт! Как до меня не дошло! Я должен был остаться. Они бы научили. А теперь поздно, поздно…

— Прекрати истерику! — рявкнул следователь и сунул ему постановление: — Тут еще эпизод взятки, ознакомься.

КЗ удивленно взглянул и углубился в чтение. С оледеневшим сердцем он прочитал душераздирающее описание состояния Наташкиного тела и, перескочив через статью 102 части «г» и «е», он с удивлением прочитал, как, судя по показаниям свидетеля Торопчина Всеволода Сергеевича, которого он знал под именем Сявы, накануне убийства в принадлежащей этому свидетелю столовой передал инспектору управления по борьбе с организованной преступностью крупную сумму, иными словами — приличную взятку, которая была изъята у того из машины в присутствии понятых. Факт совместного обеда подтверждали и свидетели.

КЗ скрипнул зубами:

— Вот подонок!

Открылась дверь в коридор, и зашел конвой.

— Уже? — Следователь поднялся навстречу.

КЗ сидел ошеломленный. Сашку подставили через него. Самого считают убийцей Натали. Господи, а он-то думал, что страшнее, чем было на мосту, с ним ничего случиться не может.

Его вывели во двор и подвели к автозаку. Один из конвоиров открыл дверь, другой толкнул в спину и, когда КЗ повалился на пол, сильно ударил рукояткой пистолета под основание черепа.

Очнувшись, он увидел склонившееся над ним лицо Станислава Владимировича. Заметив, что КЗ пришел в себя, он добродушно улыбнулся и сказал:

— Ну вот и хорошо. А вы живучая тварь, Иван Сергеевич, — и тоном, каким успокаивают детей, случайно уронивших чашку, добавил: — Ну ничего, это поправимо.

5

КЗ привезли в знакомый особняк, только теперь они въехали через ворота. Его заволокли на второй этаж, но там аккуратно усадили на стул. Станислав Владимирович расположился рядом, ткнул рукой в стенку, и та повернулась вокруг своей оси, выдвинув из своих недр большой телевизор с видеомагнитофоном.

— Не желаете ознакомиться с последними минутами жизни вашей знакомой? — учтиво обратился он к КЗ и, не дожидаясь ответа, нажал на воспроизведение.

КЗ увидел на экране Натали. Она сидела на здоровенной кровати поджав ноги и испуганно оглядывалась. Сцену готовил прекрасный режиссер. Она чудесно выглядела среди шелка, гипюра и атласных подушек, потом появилось восемь парней, с двоих можно было ваять Аполлона, двое балансировали на грани уродства. Потом КЗ отвернулся. Того, что происходило дальше, он смотреть не мог. Один из охранников схватил его за волосы и развернул было к экрану, но Станислав Владимирович с обаятельной улыбкой мотнул головой и просто прибавил звук. Когда все закончилось, КЗ повернулся к своему врагу и сиплым от боли голосом спросил:

— За что? — голос сорвался, КЗ сглотнул комок и с усилием продолжил: — За что ты меня так ненавидишь, в чем мы были виноваты перед тобой?

— Нехорошо тыкать старшим, — Станислав Владимирович укоризненно покачал головой, — невежливо. А насчет вины… О, ни в коем случае. Вы были просто досадной помехой, этаким камушком в ботинке. Вас необходимо было просто вытряхнуть, что, к сожалению, мне не удалось с первого раза.

— А за что же ее?

— Ах это, это просто страховка против вас, ну знаете там, слухи, внезапно появившиеся забытые друзья, неизвестные родственники, ведь нельзя знать о человеке все, мы сами все о себе не знаем. Кроме того, это бизнес. — Станислав Владимирович нажал кнопку и, вынув кассету, помахал ею в воздухе. — Вот эта кассета стоит в некоторых местах пятьдесят тысяч долларов, таких мест у меня двадцать. Ежемесячно я продаю им по одной кассете. А потом мне требуются новые актрисы.

КЗ задохнулся от ужаса.

— Вы убиваете каждый месяц…

— Увы, мой друг, правда, сюжет со смертельным исходом всего один, но это как бы моя визитная карточка. Кстати, ваша первая протеже, из-за которой вы вляпались в это дело, закончила так же, не хотите ли взглянуть?

КЗ содрогнулся.

— Зачем?

— Что зачем? — удивился Станислав Владимирович.

— Зачем, вы мне все это показали? Я же для вас просто камушек в ботинке. Убили бы — и все дела.

— Ну, дорогой мой, так было вначале, а сейчас вы заставили меня поволноваться и испортили мое реноме, так что я с удовольствием уделю вам побольше времени.

— А если я опять выживу?

Станислав Владимирович обаятельно улыбнулся и покачал головой:

— Ну что вы, Иван Сергеевич, совсем уж мне не доверяете?

Он встал и подошел к ширме, отгородившей часть комнаты, отодвинул ее. За ней оказались стол и кушетка.

— Видите, — Станислав Владимирович указал на знакомый стилет, — руоповцы считают, что вы специально подставили их товарища. Они на вас злы и, следовательно, сделали ошибку, они ведь вас не обыскали. Вопиющий непрофессионализм. Клянусь, это не было предусмотрено, я сам не ожидал от них такого подарка. Каждый из тех, кто коснулся вас, счел необходимым вас пнуть, но не проверить карманы. И в этом их проблема, потому что все заснято на пленку другим, скажем так, подразделением. И вскоре полетят некоторые головы. Между прочим, очень кстати. А вы, воспользовавшись этим, попытались подкупить следователя прокуратуры, и, представьте себе, вам это удалось. Везунчик вы, однако! — Станислав Владимирович восхищенно всплеснул руками. — Поэтому в ближайшее время у достойнейшего Анатолия Александровича Баргина не окажется времени заниматься вашими проблемами, ему хватит своих.

КЗ обреченно прикрыл веки. Взгляд, который Триглав бросил на него, зацепил еще одного. Которого уже по счету? КЗ не знал.

— Но это не главное, главное, что они просмотрели ЭТО, — и Станислав Владимирович опять указал на стилет. — Поэтому, когда вас забрали от следователя, с которым у вас все было уже на мази, вы психанули в машине: набросились на конвоира и выпустили ему кишки. — И он указал на худенького паренька, мирно посапывающего на кушетке, вновь улыбнулся и развел руками: — К счастью, паренек успел нажать на спуск своего АКС-74У и выпустил в вас почти полный магазин…

— Врете! Вам не замести следы! В машине я не один, были еще люди. Вы не посмеете убить всех…

— Это мои проблемы, Иван Сергеевич, но по секрету скажу, остальные — мои люди. И если бы нам не был нужен жертвенный агнец, то моими были бы все трое, весь караул.

И тут КЗ увидел Сыча. Тот стоял у стены и, как обычно, сумрачно разглядывал пространство перед собой. У КЗ сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Он прошептал: «Сыч, забери меня отсюда. Я очень, очень хочу знать, мне необходимо знать, Сыч».

Станислав Владимирович мгновенно насторожился. КЗ перевел взгляд на него. Сыч не подал никакого знака, но КЗ был уверен, что он пришел за ним.

— А если я сейчас исчезну?

Станислав Владимирович кивнул двоим жлобам, стоящим по бокам стула, на котором сидел КЗ.

— Положите руки ему на плечи и не отпускайте.

— Чего? — оба ошарашенно вылупились.

Но Сыч вдруг оказался у стула и буркнул: «Пошли».

КЗ протянул руки, все еще скованные наручниками и взял со стола кассету. Потом поднялся и двинулся за Сычом. Сзади раздались изумленные возгласы. Пару раз пальнули, потом поднялся полный шухер. Откуда ни возьмись вылетели толпы охранников, но они с Сычом невидимками прошли через двор, вышли на улицу и направились к аллейке. Сев на первую же лавочку, Сыч развернул к себе КЗ, достал из кармана какой-то сухой стебелек, пожевал и плюнул на наручники. Замок хрустнул, взвизгнул, и полукольца раскрылись. Сыч выкинул их в кусты и, поднявшись, двинулся в гущу кустарника.

— Пошли, сейчас собак спустят, им глаза отводить труднее, они носом видят.

Они прошли с полсотни метров, сделали несколько поворотов и вышли к какому-то пруду. КЗ четко помнил, что сквер был небольшой, никакого пруда просто быть не могло, но Сыч размеренным шагом шел рядом, а КЗ уже отвык удивляться чему бы то ни было, что происходило с ним в присутствии Сыча, да и сил не было. Только вечером, когда КЗ рухнул на кипу прошлогодней листвы в очередном схроне Сыча, он повернул голову и спросил:

— Сыч, почему ты меня спас?

Тот, по обычаю, долго молчал, но потом вдруг заговорил нараспев:

— И ослепнет мир, и будут люди рождаться и умирать, не зная ни света, ни правды Родовой. И родится «слепой», коего взгляд Триглава не сможет в небытие повергнуть. И отметит его Перун знаком своим, и даст в побратимы с запада, с севера, с востока и юга. И прозреют они, и вернутся на Родов путь, и придут многие за ними вслед.

6

Только гораздо позже КЗ осознал, что они вышли из Москвы, ни разу не переходя асфальт. Как ступили на дерн, так и начали петлять между кустов и деревьев. А на третий день оказались на знакомой полянке. Когда КЗ обогнул разлапистую ель и ошалело огляделся, дед Изя с каким-то пожилым мужчиной в прекрасно сшитом костюме с подвернутыми брюками и босиком сидел на своей любимой лавочке у колодца. КЗ озадаченно повернулся к спутнику:

— Ну, Сыч, ты должен мне объяснить.

— Чего?

— Не пудри мне мозги! Сам знаешь что. Где мы окружную перешли и что это за место, до которого от Москвы за три дня пешком доберешься, а от него за полтора дня до Бологого?

Но Сыч только покачал головой и повторил сакраментальную фразу: «Захочешь — узнаешь», потом неторопливо поднялся по ступеням и вошел в дом.

КЗ тяжело вздохнул и, поздоровавшись с несколько оторопело таращившимся на него гостем деда Изи, побрел по ступеням следом. Побои напоминали о себе, но при той обработке КЗ ожидал гораздо худшего, а, может, опять Сычевы заморочки? КЗ уже зарекся чему-нибудь удивляться.

В горнице, на его кровати лежал какой-то парень. Его глаза были закрыты, а лоб в испарине. Над ним наклонился Сыч и, оттянув веко, что-то рассматривал в зрачке.

— Кто это?

— Убогий, — Сыч отпустил веко, — руки-ноги отнялись, и боль как червь точит. Помрет скоро, коли не вылечить, ежели не от болезни, так сам себя порешит.

КЗ подошел поближе и пригляделся к парню. Тот явно не всю жизнь был убогий. Кость широкая, грудная клетка куполом.

— Иди во двор, — буркнул Сыч и повернулся к лежащему.

На дворе уже никого не было. КЗ поторчал на лавочке, потом цапнул мешок для шишек и, по старой памяти, двинул в лес.

Ужинали вчетвером. Дедов гость куда-то исчез. А парень сидел в кровати и с ошеломленным выражением лица держал в дрожащей руке чашку.

КЗ, чувствуя себя старожилом, подумал: «Погоди, дорогой, это еще цветочки, через недельку голова кругом пойдет».

После ужина КЗ убрал со стола, кивнул в ответ на вопросительный взгляд Сыча, мельком брошенный на парня и на КЗ и, постелив себе на лавке у печи, подошел к кровати.

— Как тебя звать-то?

— Конрад, — с каким-то странным жестким акцентом ответил тот.

— Прибалт?

— Нихт… э-э нет, немец.

— Да ты что? — удивился КЗ. — Восточный?

Парень покачал головой:

— Я живу в Кельне.

— А русский откуда знаешь?

— Это грандфатер, дедушка то есть, он иммигрировал из СССР. Вместе с моей матерью. А я родился уже в Кельне. Но дедушка, патриот России, он дома говорит только по-русски. Когда я был маленький, папа и мама работали, а на няню денег не было, так что я сидел с дедом, пришлось выучиться.

КЗ заметил, что парень облизывает губы и поднес ему ковшик, тот попил и с облегчением откинулся на подушку. КЗ поднялся:

— Ну ладно спи, завтра поговорим.

— Это ничего, знаешь, я сегодня впервые за год сумел удержать чашку. Я уже совсем надежду потерял, если бы не мать и дедушка… От меня же все врачи отказались. Доктор Штайнер матери так и сказал: «Все бессмысленно, фрау, древние монголы подобным образом казнили, мы можем сколь угодно долго поддерживать жизнь, но вылечить это никто не в состоянии».

— Вылечат, не журысь.

— Как? — не понял Конрад.

— Так, жаргон, — смутился КЗ, потом продолжил: — Еще не рад будешь, что здесь оказался. Ну ладно, спи.

На следующее утро КЗ, твердо решив не доставать хозяев, безропотно занялся хозяйством. Вымыл пол в избе, насобирал три мешка шишек и переделал кучу всяких мелких делишек, какие неизбежно возникают в любом доме, размеренную жизнь которого нарушили свалившиеся на голову гости. Вечером, когда прискакал куда-то отлучавшийся Сыч и дед Изя, достал из погреба обалденно вкусную бруснику в меду, Конрад уже сидел со всеми за столом. Лицо его излучало такое счастье, что КЗ невольно позавидовал, и где-то глубоко шевельнулось, как застарелая рана к непогоде, воспоминание о том, что глубоко на дне сидора лежит кассета со страшными последними минутами Наташкиной жизни.

После ужина Конрад сам позвал КЗ. За весь день они едва перекинулись парой слов и ему, видимо, не терпелось пообщаться.

— А ты кем являешься дедушке Изяславу?

КЗ усмехнулся:

— Он мне вроде как родитель, что ли.

— Это как? — не понял Конрад. — Отец?

— Нет у меня отца, и матери тоже нет, — с привычной неуклюжестью попытался усмехнуться КЗ, но, как обычно, ничего из этой попытки не вышло.

— Ты воспитывался в приюте, — сочувственно кивнул Конрад. — А что значит «как родитель»?

— Две недели назад я тоже лежал на этой кровати и не мог понять, ни как я сюда попал, ни почему я еще жив.

Конрад удивленно раскрыл глаза.

— А что с тобой произошло?

КЗ мрачно усмехнулся:

— Жизнь переехала, а с тобой? Не туда зарулил на «мерседесе»?

Конрад нахмурился и буркнул:

— Меня избили.

— Как это? — не понял КЗ. Он, как впрочем многие другие, считал Европу неким ухоженным райским садом, где не может произойти ничего дурного.

— Дедушка считает, что я перешел дорогу большим деньгам, у меня слишком быстро росли результаты. Нам домой звонили, угрожали, но никто не придавал значения, и вот… А ты попал в автокатастрофу?

— Можно сказать и так. A-а, не забивай голову! Нет, я не родственник хозяев, а здесь потому, что мне кое-что от них надо, и есть основания полагать, что я могу это получить. А ты-то как сюда попал? Я вообще-то не думал, что дед Изя имеет столь широкую европейскую известность.

Конрад отрицательно покачал головой:

— Это все дедушка. Они вместе воевали, ну на той, Второй мировой, или, как у вас говорят, Великой Отечественной. — Конрад испытующе поглядел на КЗ, как бы проверяя не сказал ли он чего-нибудь того, что могло бы обидеть хозяев. — Дедушка рассказывал, что его фронтовой друг Изяслав, когда они выходили из окружения, заставил затянуться в течение ночи пять пулевых отверстий и к утру смог идти и вывел их через лес. Когда я был маленьким, я любил его слушать, потом я вырос и стал считать его рассказы вымыслом, а когда дедушка побывал в вашей стране на пятидесятилетии вашей победы, он встретился с герр Изяслав, и когда со мной произошел этот случай, — Конрад смутился, как и любой здоровый человек, внезапно ставший инвалидом, он стеснялся говорить о своем несчастье, — дедушка сразу стал предлагать отвезти меня сюда. Но тренер и слушать об этом не хотел, да и мутер… мама и папа тоже. Меня возили по лучшим клиникам, но единственное, чего им удалось добиться, это купирование болей, да и то временное. Тогда дедушка меня украл и привез сюда. И видишь…

— А чем ты занимался?

— Штангой.

— Странно, если, у тебя были шансы выйти на мировой уровень, у вас должны были быть только рады. Германия ведь не блистает в тяжелой атлетике.

Конрад тяжело вздохнул:

— Вопрос в том, кто на мне будет зарабатывать.

КЗ понимающе кивнул:

— Ладно, давай спать, если я не ошибаюсь, завтра твой черед шишки собирать.

— Ты думаешь, мне разрешат ходить? — возбужденно спросил Конрад.

КЗ, уже отойдя к своей лавке, обернулся:

— Это ж тебе не клиника. Спи.

Когда они уже лежали в темноте, с кровати раздался тихий голос:

— Иван…

— Чего тебе? — негромко отозвался КЗ.

— А чего ты хочешь от них получить? — и после небольшой паузы: — Если это, конечно, не секрет.

КЗ попытался усмехнуться, но почувствовал, что губы сложились в злобный оскал.

— Да так, ничего особенного, — отмахнулся он, но потом вдруг добавил:

— Мне надо стереть с лица земли несколько тварей. А здесь могут научить меня, как это сделать. — И, помолчав, закончил: — Это будет очень неприятный сюрприз для тех тварей.

За окном, как бы подтверждая, что сказанное услышано, ухнул Сыч.

7

КЗ проснулся от яркого солнечного света. Это означало, что Сыч уже далеко. Поутру КЗ возился на дворе, заменяя жердины в заборе. Конрад на дрожащих ногах побрел в лес с небольшим мешочком, но глаза его счастливо сверкали. Дед Изя спозаранку пошел, как он сказал, дружка проведать, но к обеду обещал вернуться. В общем, все было тихо, мирно и спокойно. Так что, когда раздался топот копыт и через плетень перемахнул конь с сидевшим на нем мужиком в кителе с зелеными петлицами, КЗ только недоуменно покачал головой. Мужик ошалело поглядел на КЗ, спрыгнул с коня и через три ступеньки полетел в дом.

КЗ отложил топор и присел на нижнюю жердь, решив понаблюдать за развитием событий. Мужик тем временем вылетел на крыльцо, крутанулся на месте и метнулся к КЗ.

— Где дед?!

КЗ лениво пожал плечами:

— Не знаю. С утра ушел, сказал: приятеля проведать.

Мужик несколько мгновений тупо смотрел на КЗ, видимо, усваивая информацию, потом вдруг рухнул на землю и заплакал. У КЗ от неожиданности только челюсть отвисла. А тот очухался, сел и, размазывая слезы жилистым, загорелым кулаком, забормотал:

— Помрет ведь, убей Бог помрет… Черт бы побрал этого американца!.. Что же я директору скажу?.. О, господи!

— Погоди, мужик, кто помрет-то?

— А-а! — Мужик обреченно махнул рукой. — Парень у нас, норвежец, из какой-то «Беллуны», скромный такой, тихий, все природу изучал, птиц там, зверей… И черт его дернул на Лебяжье болото пойти, и ведь не сказал никому… — Мужик опять всхлипнул, но быстро утерся рукавом и продолжил: — Так вот, не сказал никому и пошел, а я сегодня туда на тетеревов американца повел с этой девахой переводчицей. Ух и стерва, еврейка, а по-нашему шпарит лучше нас с тобой… — Он слегка отвлекся от своих бед, переполненный каким-то непонятным возмущением, потом тяжело вздохнул и перешел к главному: — Так норвежец этого американца заснять хотел что ли, подполз поближе, а тот возьми да и шарахни по кустам из обоих стволов… И прямо в живот. — Мужик опять всхлипнул: — Помирает парень. А эта стерва: «Вы должны иметь радио, вы должны немедленно вызвать вертолет…» Я уж забыл, когда нам зарплату-то последний раз выдавали, а она — вертолет…

— А что, машину поймать нельзя?

Мужик удивленно уставился на КЗ:

— Ты че, парень? Да здесь до ближнего проселка верст сорок с гаком. Тут, кроме дедовой избы, никакого жилья отродясь не бывало. Он ведь до пенсии лесником служил, с той поры и живет здесь. Ежели б не знахарил помаленьку, никто б к нему и не захаживал.

КЗ поднялся:

— Пошли.

— Куда? — не понял мужик.

— Посмотрим на твоего раненого.

— Так ты вроде как его ученик, стало быть? — обрадовался мужик.

— Да нет пока, — КЗ покачал головой, — просто в армии пришлось на всякие раны насмотреться. Нас куда только не совали, одно слово ВВ — веселые войска.

Раненый лежал на полянке, рядом с ним хлопотала крепко сбитая рыжая девица, обтирая ему губы и лоб мокрой тряпкой, а у края полянки стоял, насупившись, мужчина средних лет с холеным лицом и дорогим ружьем на согнутой руке. КЗ опустился на колени рядом с раненым. Девица окинула его недоверчивым взглядом и фыркнула:

— Дед-то у вас чересчур молодой…

КЗ метнул на нее сердитый взгляд и только собрался ответить чем-нибудь едким, как с края опушки раздался голос деда Изи:

— Ум да уменье от годов не зависят. Можно до старости дожить, а все одно дураком быть.

Девица резко повернулась на голос, скривила губы да так и замерла, разинув рот. КЗ проследил за ее взглядом и присвистнул: а он-то считал, что уже готов ко всему и ничем его не удивишь.

Рядом с дедом стоял чудовищных размеров бурый медведь.

Американец с побелевшим лицом пытался воткнуть в ствол ружья патрон с картечью. Но медведь сделал два шага и совсем по-человечьи уселся на свой широченный зад в полушаге от него. Тот оцепенел. Несколько секунд продолжалась немая сцена. Потом дед Изя, не обращая внимания на замершего американца, подошел к раненому. КЗ, с трудом оторвав взгляд от медведя, уставился теперь на деда. А он, осмотрев раненого, поднялся с колен и, повернувшись к егерю, спросил:

— Как же вы так?

Тот замялся.

— Ладно, — дед махнул рукой, — давай двигай вперед. Пока мы парня принесем, согреешь воды.

— Да я… — начал было егерь, но потом махнул рукой и вскочил в седло. Когда затих лошадиный топот, дед Изя повернулся к американцу. Тот преодолел страх и протянул руку к медведю, погладил его по грязноватому меху на груди. Медведь дружелюбно оскалился и, поднявшись, побрел к кустам. Дед одобрительно кивнул и негромко спросил:

— Добрый человек, зовут-то тебя как?

Девица набрала в грудь воздуха, собираясь переводить, но дед жестом ее остановил. Американец недоуменно посмотрел на нее, потом неуверенно сказал:

— Фил… э-э-э… Фил Снорт.

— Вот и ладушки, — дед кивнул на раненого. — Берите-ка с Иваном парня и несите за мной. — И не дожидаясь ответа, дед Изя двинулся в лес.

Девица растерянно смотрела то на деда, то на американца, а тот кивнул и, подойдя к КЗ, показал, мол, надо вот так сцепить руки для транспортировки норвежца.

Через полчаса вместе с Конрадом и егерем они уже сидели у колодца и ждали результатов дедова врачевания, а девица недоуменно щебетала:

— Ничего не понимаю. Как он вашего деда-то понял, он же по-русски ни бум-бум… А все, что дед сказал, сделал. Не понимаю…

Часа через два дед вышел на крылечко и, утирая пот льняной тряпкой, сказал:

— Жив будет.

Егерь шумно выдохнул, а дед, помолчав, продолжил:

— С недельку у меня полежит.

Егерь вскочил и, повернувшись к американцу, собрался что-то сказать, но тот сам заговорил, обращаясь к деду Изе, сердито оборвав взглядом девицу, которая начала было переводить.

Дед выслушал, потом кивнул:

— Ну что ж, в тесноте не в обиде, оставайся, — и, повернувшись, ушел в избу. Американец удовлетворенно кивнул. А расстроенная девица повернулась к КЗ:

— Вот видишь!

— Это как же? Это что ж? А как же палатка, а снаряжение, а ну как украдут. С меня ж директор шкуру спустит. Это ж каких денег стоит, — покачал головой егерь.

— Вот езжай и стереги, а завтра упакуешь все и сюда привезешь, — прервал его причитания КЗ.

Тот уже сидел в седле, когда на пороге появился дед Изя. Егерь деловито кивнул, подобрал поводья.

— Ну бывайте, завтра к полудню все имущество приволоку. Ночь переспите, а завтра с двумя-то палатками куда как просторней будет, — и, уже поворотив коня, удивленно заметил: — Чудно. Со всех сторон света принесло их в наши края. Девку — с юга, подстрелянного — с севера, американец, этот вообще из Кореи прилетел. По жизни и встретиться бы не должны, а вишь как оно… — И дал коню шенкеля.

Дед Изя расширившимися глазами уставился вслед удаляющемуся егерю, потом медленно повернулся к КЗ. А тот вдруг отчетливо вспомнил слова Сыча, произнесенные нараспев на кипе прошлогодних листьев несколько дней назад:

«И ослепнет мир, и будут люди рождаться и умирать, не зная ни света, ни правды Родовой. И родится слепой, коего взгляд Триглава не сможет в небытие повергнуть. И отметит его Перун знаком своим, и даст в побратимы с запада, с севера, с востока и с юга. И прозреют они, и вернутся на Родов путь, и придут многие за ними вслед».

8

Ужин начался при полном молчании. Дед Изя сам накрывал на стол, как будто готовился к какому-то священнодействию. В центр он положил выделанную шкурку какого-то зверька, сушеную рыбину, туесок меда, каравай грубого домашнего хлеба и солидный кусок какого-то желтого металла, граммов этак в четыреста, отлитый в виде шестигранника. Потом слазил в погреб и достал небольшой бочонок, пробил днище и разлил по берестяным ковшикам густую жидкость медового цвета. Потом сложил на большое деревянное блюдо куски копченой лосины и черемшу. Все присутствующие притихли, чувствуя, что происходит что-то необычное.

Дед Изя встал во главе и широким жестом указал на стол:

— Садитесь, дети.

Все молча расселись. Американец, с момента появления на столе металлического обрубка не отрывавший от него взгляд, протянул руку и коснулся его пальцами, потом вскинул на деда удивленные глаза и прошептал:

— Gold!

Все вздрогнули и уставились на состояние, лежащее посреди некрашеного деревянного стола в освещенной керосиновой лампой бревенчатой избе, стоящей посреди дремучего леса.

КЗ оторвал взгляд от золотого слитка и посмотрел за окно. По небу стремительно неслись тяжелые черные тучи. «Сыч идет», — подумал КЗ и удивился, тому, как обыденно это прозвучало. Как будто в порядке вещей таскать за собой ту погоду, которая тебе больше по нраву.

— Пусть каждый расскажет о себе, — голос деда раздался неожиданно громко. Девушка даже вздрогнула. Потом КЗ почувствовал, что именно сегодня решится быть ему таким же, как дед Изя, Сыч и, видимо, многие другие, которых он пока не знал, но которые непременно где-то есть. КЗ вздохнул, как перед прыжком в воду, встал и, поймав спокойный, одобрительный взгляд деда Изи, начал:

— Воробьев Иван, детдомовский. Где родился, не знаю, но в паспорте стоит Новгород. Жены нет, детей нет, в армии отслужил, сейчас в Москве работаю, тремя столовыми управляю. За последний месяц дважды убивали, но жив пока… Силу ищу, знание, мудрость, ибо жить, как раньше, не могу, а как по-другому, не знаю…

Дед Изя кивнул и КЗ сел. Встал Конрад.

— Я — Конрад Бауэр, родился в Кельне, но корни мои в России, здесь последние двести лет жили мои предки. Всю свою жизнь я рос, окруженный любовью и заботой, — Конрад усмехнулся, — такой славный Михель в коротких штанишках. У меня всегда все получалось, все удавалось, и вдруг жизнь решила показать мне свою изнанку, — Конрад сглотнул. — Я мечтал быть сильным, я хотел быть знаменитым, а стал живым трупом. Полгода меня возили по лучшим клиникам Германии и Швейцарии, родители извели кучу денег, но все было напрасно, — Конрад сжал кулаки, потом продолжил: — Меня привезли сюда за надеждой, и я ее обрел. Вы не поверите, но я еще три дня назад был парализован, совсем, не мог двинуть ни рукой, ни ногой… Я хочу знать…

Дед Изя кивнул, и Конрад опустился на скамью. Остальные заерзали.

Потом поднялась девушка, задиристо вскинула подбородок и ядовито начала:

— Я вижу тут собрание скаутов, но не понимаю, причем… — тут она запнулась, наткнувшись на взгляд деда Изи: тот смотрел доброжелательно, но требовательно. Она подняла глаза к потолку и, изо всех сил сохраняя независимый вид, продолжила: — Меня зовут Эльха Мендельсон, я из семьи олимов, родилась в Хайфе, никаких особых талантов у меня нет и через два месяца у меня свадьба. Вот. — И она села.

Дед Изя встал и степенно поклонился Эльхе.

— Прости, девка, если сможешь, — и перевел взгляд на лежащего на кровати норвежца. Тот осторожно задрал рубаху и провел по животу, который еще с утра был похож на кусок говяжьей вырезки, а сейчас о происшествии напоминали только белесые полоски шрамов.

— Я зовут Бьерн Борсен, родиться Вадсе. Я есть эколог уже четверо лет. Я хочу знать, как вы это делать. Я готов оставаться, чтобы узнать столько, сколько будет надо.

За стеной шарахнуло, через несколько секунд сверкнула молния, все повернулись к окну, за которым стояла стена воды. КЗ невольно пожалел егеря, ночующего в палатке. Потом краем глаза уловил движение. Это поднялся американец.

Вспоминая потом эту ночь, КЗ был уверен, что Фил говорил по-английски (да тот и сам не раз потом замечал, что к тому дню по-русски ни бельмеса не знал). Но ведь поняли все слова Фила, и ему было ясно, что говорили другие. Сотворить подобное мог только дед Изя, каждый из них в ту пору был «слепым». Впрочем, КЗ подозревал и Сыча: уж не очередные ли это его заморочки?

Филу не нужно было знание, не нужны деньги, ему не грозила опасность. Ему нужен был смысл существования.

Он был сыном американского офицера. Родился и вырос в Сувоне. Судьба к нему благоволила, пока два года назад его родители не решили порадовать единственного сына каникулами в Диснейленде.

Он остался жив потому, что дела потребовали задержаться на пару дней дома. Когда же вечером включил телевизор и увидел в программе новостей обломки самолета, на котором должен был лететь, что-то в Филе надломилось… В течение двух лет успел последовательно пройти курсы лечения от алкоголизма, наркомании и психического расстройства, а в России врачевал душу охотой.

«…Так что, если мистер целитель может помочь с моей проблемой, я готов предоставить финансовую поддержку его проекту».

За окном шарахнуло два раза подряд уже достаточно близко. Дед Изя кивнул чему-то своему и в задумчивости поднялся.

— Простите дети, коль что непонятное скажу. Будут у нас еще долгие беседы. Да одно не сказать не могу уже сейчас. — Он сделал паузу и как-то по-особенному весомо продолжил: — Не сами вы сюда пришли, судьба вас привела, судьба да пророчество древнее, что вот уже семьсот лет нашему братству сгинуть не дает. Ибо когда умирал брат Святогор, последний на нынешний день среди вещих волхвов, сказано им было: «И ослепнет мир, и будут люди рождаться и умирать, не зная ни света, ни правды Родовой. И родится слепой, коего взгляд Триглава не сможет в небытие повергнуть, — он взглянул на КЗ. — И отметит его Перун знаком своим, и даст в побратимы с запада, — дед Изя глянул на Конрада, — с севера, — он перевел взгляд на Бьерна, — с востока, — следующим шел Фил, — и с юга…»

Эльха, услышав это, всхлипнула и жалобно прошептала: «Мне же замуж надо», но дед Изя, жалеючи посмотрев на нее, невозмутимо продолжил:

— «И прозреют они, и вернутся на Родов путь, и придут многие за ними вслед».

Долго братство ждало этого дня. Трижды мы уже обманывались и сегодня не знаем с точностью пробил ли долгожданный час, потому как не было еще Перунова знака. И все же… Уже семьсот лет не ходило по земле Рода Перуново братство, не соединяли пятеро воедино свою судьбу. Ну как ныне не будет ошибки?

На улице одновременно сверкнуло и шарахнуло, все вздрогнули от грохота и повернулись к окну. Посреди двора, у колодца, стоял Сыч, одетый в длинный мокрый сверкающий балахон. В его руках, поднятых к небу, сверкали два тяжелых обоюдоострых меча. И молнии с чудовищным грохотом мерно били то в один, то в другой, дыбя перевязанные шнурком волосы и сверкая огнями святого Эльма на лице и плечах.

КЗ вдруг почувствовал, что его неодолимо тянет во двор. Он отпрянул от сгрудившихся у окна, метнулся к двери и под аккомпанемент адского грохота спустился по ступенькам.

Сыч повернул к нему свое лицо. КЗ немного удивился: он впервые видел улыбку на этом лице.

И в этот момент прямо в острие меча шарахнула очередная молния.

Сыч опять полыхнул, разбрасывая искры.

И тут КЗ шагнул к нему, ухватился за рукояти мечей. Сыч шевельнул пальцами, и КЗ почувствовал, что теперь уже сам держит мечи. Вверху полыхнуло. КЗ явственно ощутил, как встают дыбом его волосы, а между близко расположенными рукоятями проскакивают искры. От тела повалил пар, одежда, вымокшая было до нитки, мгновенно высохла. По телу разлилась приятная истома, и КЗ засмеялся.

В то же мгновение прекратился дождь. Сыч, отступив на шаг, взмахнул руками и крикнул: «Знак!» В ответ из леса прилетел звук, в котором соединились рык медведя, вой волка, клекот сокола, крик ласки, фырканье выдры.

СВЕРШИЛОСЬ!

Часть III

ПУТЬ РОДА

1

Волк сидел у края тротуара, упираясь лапами в бордюрный камень. Прохожие опасливо оглядывали зверя, удивляясь его размерам, и уважительно обходили по широкой дуге. Конечно, они считали его большой собакой, но это была их не единственная ошибка. Рядом с волком стоял обнаженный по пояс и босой человек с волосами, перевязанными тонкой берестяной полоской. Несмотря на необычный вид прохожие, похоже, его не замечали. Только дворник, собравшийся полить сухой асфальт, кажется, заметил что-то необычное, обозревая двор из-под руки: взгляд словно соскальзывал с полуголого парня, едва задерживался на его собаке и самопроизвольно уходил дальше, к витому чугунному забору, огораживающему старинный особнячок на окраине Москвы.

Из-за поворота показался темно-синий шестисотый «мерседес», мягко остановился у тротуара. С переднего сиденья поднялся крупный мужчина с угрюмым лицом, окинул цепким взглядом сквер, улицу, на несколько мгновений задержал взгляд на собаке, потом, стремительно обойдя машину, открыл заднюю дверцу и замер, привычным жестом сунув руку за лацкан пиджака.

Из машины выбрался Станислав Владимирович.

В этот момент был снят наговор. Полуобнаженный парень и его четвероногий друг стремительно направились к машине.

Станислав Владимирович испуганно отшатнулся, а телохранитель профессиональным жестом выхватил пистолет и открыл огонь.

Пришелец позволил руке качка довести ствол до уровня своей груди, затем отвел глаза в сторону. Телохранитель в считанные секунды именно в том направлении высадил весь магазин.

Послышались звон стекла, женский визг, крики. Телохранитель ошалело переводил взгляд то на разряженный пистолет, то на оставшегося невозмутимо стоять парня.

Станислав Владимирович побледнел, но гордо выпрямился и негромко спросил:

— Вы пришли меня убить, Иван Сергеевич?

КЗ покачал головой и, медленно проговаривая слова, ответил:

— Я пришел, чтобы познакомить с вами моего товарища, — и коснулся ладонью волчьей холки. Зверь шагнул вперед, обнюхал оцепеневшего фирмача, сморщил нос от отвращения и отошел в сторону.

Почувствовав, как за спиной нарастает напряжение, КЗ кивнул собеседнику:

— До встречи! — И, перейдя дорогу, двинул к избушке старейшины Изяслава.

Станислав Владимирович жестом отпустил подбежавшую охрану, похлопал по плечу расстроенного телохранителя и тяжело, будто постарев лет на двадцать, поднялся по ступенькам в особняк. На втором этаже он подошел к высокой двустворчатой двери, открыл ее и замер на пороге. В глубине кабинета у окна стоял человек.

— Добрый день… — с трудом выдавил из себя Станислав Владимирович.

— Я все видел, — оборвал его негромкий голос. — И если вы хотите продолжать наше сотрудничество, вам придется сначала решить свои проблемы.

Станислав Владимирович облизал внезапно пересохшие губы. Гость брезгливо посмотрел на него:

— Не нервничайте, — он открыл кожаную папку, которую держал в руках, и протянул пачку тоненьких листков, вложенных в прозрачную пластиковую обложку. Станислав Владимирович взял бумаги, но просматривать не решился.

Гость кивнул и вышел.

Станислав Владимирович подошел к стоящему в глубине кабинета роскошному английскому дивану, грузно опустился на него. Просидев неподвижно несколько минут, успокоил сердцебиение, вернулся к столу и просмотрел бумаги. Из них следовало, что уже семь лет именно он владелец особняка и именно его фирма организовывала, проводила и награждала победительниц всех полуподпольных конкурсов красоты и еще около полусотни различных мероприятий, каждое из которых не что иное, как бомба замедленного действия.

Из него явно сделали громоотвод. Достаточно малейшей искры, и он сгорит синим пламенем. Он, только он один!

Станислав Владимирович тяжело вздохнул. Делать нечего. В их не скрепленном никакими договорами, но от этого еще более эффективно действующем картеле он отвечал за внешнюю безопасность и все, что сейчас происходило — чисто его вина. Плохо, чудовищно плохо выполненная работа. Он с полчасика поразмышлял над различными вариантами, не откидывая и такого: а не сбежать ли куда-нибудь за кордон. Но пока отбросил эту идею: все его счета и контакты контролировались плотно. Бежать можно только после успешного завершения операции, полностью отводящей подозрения от остальных. А иначе…

Он поднялся, подошел к телефону, набрал номер.

— Константин? Найди Эдуарда и зайди ко мне.

Когда в кабинете возникли два высоких, мускулистых помощника, Станислав Владимирович, нацепив на нос очки, что-то набрасывал в рабочем блокноте.

— Садитесь, ребятки, — хозяин черкнул еще несколько строк и поднял глаза на вошедших. — У нас проблема, ребятки. — Он снял очки и задумчиво посмотрел в окно: — Давняя, прямо скажем, проблема, но недавно всплывшая. И нам предложено ее решить или…

Двое спокойно смотрели на шефа. Еще никогда на их памяти он не начинал так издалека. Раньше они заходили в этот кабинет, чтобы получить ясные и четкие распоряжения, но после того, что произошло сегодня, удивляться было нечему.

— Эдуард, немедленно сворачивай производство кинопродукции, оповести клиентов, что мы замораживаем новые проекты.

— Но…

— Молчи! Они должны были предполагать, что, производя такой уникальный продукт, мы рано или поздно можем столкнуться с некоторыми трудностями. Так что они должны быть готовы к худшему. Если же нет, это их проблемы. Теперь. Свяжись с префектом. Я хочу, чтобы в радиусе километра от этих стен не осталось ни деревца, ни кустика, ни герани на окне. Пусть придумывает, что хочет: реконструкцию улиц, массовые заболевания комнатных растений, вспышку аллергии… А ты подготовь все необходимые документы, и чтоб через неделю все было в ажуре. Понял?

Эдуард кивнул, тщательно скрывая недоумение. Станислав Владимирович представил, какие мысли шевелятся у него в голове, поморщился, но невозмутимо продолжил:

— Скупить квартиры по этим адресам, — он протянул листок. — Подготовить в каждой все необходимое для ночлега двух-трех человек и установить приборы ночного видения. С тобой пока все. Свободен!

Дождавшись, когда Эдуард выйдет, хозяин повернулся к Константину:

— Я думаю, ты понял, о ком пойдет речь?

Тот коротко кивнул.

— Узнай о нем все возможное и невозможное. Особенно о последних месяцах, когда мы, наивно посчитав, что его уже нет на этом свете, попросту потеряли его следы, — он помолчал и со вздохом закончил: — Завтра полетишь в Дюссельдорф, своих силенок тут не хватит. А сегодня, — он открыл портмоне и протянул сложенный вчетверо листок бумаги, — проедешь по этим адресам и привезешь указанных там людей. — Он ухмыльнулся: — Я думаю, что этот КЗ будет рад с ними повидаться, когда заявится снова.

Едва за Константином закрылась дверь, Станислав Владимирович отложил в сторону «паркер» и устало откинулся в кресле. Ему отчаянно захотелось молодости, здоровья, силы, этакой всепожирающей мощи. Он вдруг смутно представил себя неким существом с мощными мышцами, страшными когтями и тяжелыми, кожистыми крыльями за спиной. Через несколько мгновений наваждение прошло. Станислав Владимирович испуганно потряс головой и пробормотал:

— Привидится же такое!

Выходя из кабинета, он взглянул за окно и ему показалось, что туча, с обеда висевшая над городом, чем-то отдаленно напоминая Змея-Горыныча, вдруг повернула к нему одну из трех своих отвратительных голов.

2

КЗ перемахнул знакомый овражек и обнаружил, что вместо одной привычной тропки у старой сосны его поджидает развилка. Повернувшись к серому брату, КЗ кивнул ему: спасибо за помощь. Проследив, как зверь скрывается в лесу, споро двинул по левой тропинке, не обращая внимания на то, что она, словно след на воде, исчезает за ним, превращаясь в ровный, однородный ковер пожухлых листьев, сосновых да еловых игл и молодой травы, дружно пробивающейся на свет.

Ворота святилища были распахнуты, Сыч мирно сидел возле Перуна, что-то неторопливо вырезая ножом. КЗ остановился в проеме ворот и низко поклонился, коснувшись дерна кончиками пальцев.

— Приветствую тебя, мудрейший. Дозволишь ли войти?

Сыч, не поднимая взгляда, кивнул и указал рукой на место перед собой, затем вздохнул и посмотрел на небо, затянутое тучами.

— Встречался с меченым?

КЗ молчал. Можно ли что-то скрыть от волхва?

— Зачем он тебе?

— Судьба, мудрейший. Нам нет места на земле обоим.

— Он слаб. Он слеп. Он обречен. Оставь его в его юдоли.

КЗ задумчиво прикусил травинку, ответил не сразу:

— Однако на нем не только печать Триглава, но и отблеск его знака.

Волхв удивленно поднял глаза:

— Ты сумел различить?

— Может, я и ошибаюсь… Посмотри сам, мудрейший, — с этими словами он наклонил к нему голову. Сыч вгляделся куда-то глубоко внутрь его зрачков, потом кивнул:

— Велик твой дар, отрок. Не всякий старейшина такое узрит.

Некоторое время они молчали, как бы уравнивая ритмы своих мыслей: бойкий и живой ученика и спокойный, глубокий, как омут, учителя. Потом Сыч отложил в сторону деревянную фигурку и спросил:

— Что еще ты увидел в нем?

КЗ задумался. Он пока еще не был уверен в своем умении различать знаки и оттенки человеческих судеб. Но линия жизни этого мерзавца накрепко переплелась с его собственной…

— Связан он со мной, мудрейший, крепко связан, хотя представляет из себя только звено. Я не знаю, кто за ним. Но тот, полагаю, не слабее меня. И на нем тоже чувствую знак Триглава. А этот меченый слуга. Как это может быть, мудрейший?

Сыч покачал головой. Потом сделал знак оберега, как делал всегда, лишь речь касалась Триглава.

— Я расскажу. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Есть люди сильные по природе своей, и взгляд Триглава не сразу ввергает их в небытие. Он сперва лишь калечит их души, и они живут, отмеченные знаком Бога, и это дает им великую силу, а вместе с нею и власть. Сами они не ведают того, ибо знание — дар, а Триглав никогда и никому не делает даров. Люди же, поклоняющиеся власти, чувствуют их знак и признают их над собою либо равными себе. — Волхв вздохнул: — Тяжек конец отмеченных Триглавом. Ни один спокойно не ушел с этой земли. Кто ужасной болезнью умер, кого предали близкие, кто обезумел… Но пока они не согнулись под тяжестью знака, большая сила у них…

Сыч замолчал. КЗ благодарно склонил голову: и мало сказано учителем, а и много. Все, что недосказано, ученик должен понять сам. Редко когда волхв вот так прямо отвечал на вопрос. «Захочешь — узнаешь», — не раз вспоминал КЗ его излюбленное выражение, и он действительно узнал немало за прошедшие полтора года. Хотя… Много ли поймешь, не постигнув сначала, как и какие вопросы задавать.

— Вот что отрок, — Сыч поднялся со скамьи, — а ночуй-ка ты здесь сегодня. Может, что боги подскажут. Как-никак полная луна.

Ближе к вечеру к святилищу пришел медведь. Волчьим чутьем КЗ почувствовал его приближение задолго до того, как знакомая широкоплечая фигура появилась в проеме ворот.

— Привет, брат, — Конрад, завидя Ивана, сидящего у стены на мягкой земле, расплылся в улыбке. (За прошедшие полтора года все пятеро не просто сроднились, а прямо-таки срослись друг с другом.) Конрад подошел и присел рядышком.

— Что, мудрейший оставил с богами говорить?

— А у тебя очередной приступ скепсиса? — вопросом на вопрос ответил КЗ.

Конрад отмахнулся:

— Перестань! Неужели ты и вправду веришь во всех этих богов?!

КЗ пожал плечами:

— Хоть верь, хоть не верь, но ведь что-то срабатывает! Как ты это объясняешь?

Конрад задумчиво тряхнул головой, откидывая назад пряди изрядно отросших белокурых волос:

— Не знаю, — потом поправился. — Пока не знаю. Но узнаю, вот увидишь.

— Ну и на здоровье! — КЗ кивнул на узелок. — Пшенные лепешки?

Конрад засмеялся.

— Да, Эльха расстаралась. Как узнала, что тебя мудрейший ночевать в святилище оставляет, тут же состряпала тебе гостинец.

— Оставь себе. Кто ж с богами на сытый желудок разговаривает?! На сытый желудок только спят.

Конрад улыбнулся, потом сосредоточился и провел рукой над узелком, бормоча наговор. Это составляло такой контраст с его убеждением, что все эти Сычевы штучки — ерунда, самогипноз и галлюцинации, что КЗ вновь невольно ухмыльнулся. Заметив это, Конрад пожал плечами:

— Ты же сам сказал — действует…

Проводив брата, КЗ запер створки ворот и наложил заклятие оберега. Потом подошел к священному кострищу и улегся на землю, уставя глаза в засыпанное звездами небо. Казалось, что с этой небольшой круглой площадки видно намного больше звезд, чем где бы то ни было. И, как всегда, мысли поплыли куда-то вдаль. Ему припомнился первый день, точнее даже утро, сразу после той памятной грозы.

3

Они шли сквозь лес, наполненный туманом, и казалось, что ступают не по мху, пропитанному водой после ночного ливня, а по небесному своду в лесу-рае древних славян. Деревья становились все величественнее, ели и сосны превратились в настоящих лесных великанов. КЗ подумал, что он и не подозревал о существовании ТАКОГО леса. Наконец в прогалине между деревьями показался частокол. Каждое бревнышко было ровненьким, круглым и заостренным, как карандаш, свежеотесанным и золотистым, словно его только что вкопали.

Сыч, подойдя к воротам, низко, до земли поклонился межвратному столбу, на котором было грубо вырезано чье-то лицо, и резко, рывком раскрыл створки.

В центре святилища оказалось старое кострище, где возвышались обгорелые комели чудовищной величины. Будто некий великан скатал из них шарик и кинул на это место. Вокруг кострища было вкопано несколько идолов, а с внутренней стороны стен висели искусно вырезанные маски волка, медведя, выдры, ласки и парящего сокола.

КЗ прямо потянуло под маску волка. Когда он занял свое место, то увидел, что и остальные точно так же, как он, расселись под масками.

Сыч оглядел присутствующих, кивнул деду Изе и опустился на колени. Дед затянул какую-то песнь. Мотив был тягучий, хотя и ритмичный. Сыч простер руки над пепелищем, и внутри полыхнуло. Пламя гулко ударило во все стороны. КЗ, стоявший значительно дальше от костра, чем Сыч, почувствовал на лице нестерпимый жар. Однако пламя быстро опало, и костер занялся с ровным, спокойным гулом.

Дед Изя торжественно обошел всех по кругу, отрезал у каждого по пряди волос, а затем с выкриком: «Прими, Перун, дары детей своих!» — швырнул их в костер. Пламя взметнулось так, как будто кто-то плеснул бензин, и опало вновь…

Потом начались будни. Сначала они вроде бы и ничему не учились. Собирали ягоды, орехи, грибы, шишки, рубили и таскали дрова. И много позже, исподволь КЗ стал замечать, что все делается как-то необычно.

Дед Изя выбирал в лесу сухую лесину, а они валили ее и впятером тащили до избы. С каждым разом лесины становились все тяжелей, нести их было все дальше, к тому же знакомая тропа вдруг начинала петлять по оврагам и склонам.

То же и с орехами, ягодами, шишками…

Когда выпал первый снег, Сыч затеял новую игру. Каждый вечер по очереди они садились у печи и загадывали загадки. Причем тому, кто загадывал, на все ответы нужно было говорить; «неправильно», а остальным — распознать, где ложь.

Конрад было вылез с заявлением, что все это абсурд. Но, когда КЗ на загадки Фила, к тому же произнесенные по-английски, выдал стопроцентный результат, быстренько заткнулся и постарался следовать примеру.

— Запомни, отрок, — напутствовал его дед Изя, — человек может все, что захочет.

На зимний солнцеворот Сыч поднял их в полночь и повел на Ильмень. Шли молча, лишь Эльха возмущалась, что в столь жуткий мороз (а было градусов двадцать пять не меньше) их волокут в одних полотняных рубахах и босых. Но в общем-то все уже привыкли к вывертам Сыча, который вроде бы тебя явно и не принуждает, а все равно добивается своего. Так было и на этот раз. Они остановились у широкой прорубленной полыньи. Сыч кивнул на тонкий ледок, затянувший за ночь поверхность воды, и сказал:

— Ныряйте.

Эльха взбеленилась:

— Да кто вы такие, так со мной обращаться?! Топиться не желаю!

Но Сыч покачал головой, потом негромко сказал:

— Не бойся, делай. Коль сможешь сегодня свой страх оседлать, он уже не помеха. Человек может все, что захочет.

— И по воде пройти, аки по суху? — ехидно поинтересовалась та.

Сыч вздохнул и вместо ответа пошлепал по поверхности воды к противоположному краю проруби. Ступив на лед, невозмутимо повернулся и выжидающе посмотрел на Эльху. Та захлопнула разинутый рот, зло зыркнула на глазеющих побратимов и, скинув рубаху, сиганула в воду…

К исходу зимы они научились по-звериному чувствовать друг друга метров с трехсот, угадывали все загадки друг у друга и понимали, беседуя каждый на своем языке: Эльха на иврите, КЗ на русском, Конрад на немецком, Фил на английском, а Бьерн на норвежском. (У Конрада по этому поводу витала масса гипотез, начиная от взаимодействия электромагнитных полей мозга и кончая адреналиновым взрывом.)

По весне из них поперло что-то первобытное, животное. Однажды поутру Сыч вывел их за ограду и, указав на лес, в котором только появились первые проталины, сказал:

— Вот вам дом, обживите его. Обратно жду на Красную горку, — и, повернувшись, ушел в дом.

Они постояли, переглядываясь, потом припомнили: «Человек может все, что захочет» — и разошлись.

Через пару дней КЗ, устраиваясь на ночлег в корневищах раскидистой сосны, почувствовал, что кто-то из побратимов приблизился к нему. Он подождал немного, но тот, дав почувствовать свое присутствие, остановился. У КЗ екнуло внутри. Не торопясь, он выбрался из своего логовища и пошел в сторону зова. Эльха ждала его, сидя на поваленном дереве. Когда КЗ подошел вплотную, она поднялась ему навстречу, улыбнулась, как хозяйка ночи, и провела рукой по волосам. КЗ почувствовал, что кровь вскипела в жилах…

Утром Эльха ушла, через неделю вернулась. И до самой Красной горки они расставались лишь на день-два.

Летом Сыч обучал их воинской премудрости.

— Перун — бог воинов, и все свои дары защитникам и, заступникам земли родовой вручил. Посему прямая ваша обязанность тому обучиться.

Конрад тут же оседлал своего конька и стал развивать теорию возникновения Сычевых премудростей от безысходности:

— Нет, вы посмотрите, — горячился он, — со степи волны идут: сначала гунны, потом саксы, потом аланы… Все этими местами прошли. Да разве мы не знаем, кто из них исчез, кого следующая волна с места сдвинула? Саксов вон до Британских островов оттеснили, а славяне удержались. Хазар отбросили, половцев, печенегов, — перечислял он, старательно выговаривая имена народов, известных по зимним сказам старейшины Изяслава. — А за счет чего? Вот ведь Сыч говорит — собор Перуна. А на мой взгляд, славяне создали генерацию воинов, способных малым числом держать степь.

По осени Сыч опять вывел их за ограду и указал в сторону леса:

— Пора вам молодших братьев обретать.

Неделю КЗ бродил по укромным урочищам, прислушиваясь да приглядываясь. Наконец однажды под утро он проснулся как от толчка: где-то неподалеку охотился волк. КЗ взлетел на пригорок. Внизу, на небольшой прогалине, стояли друг против друга красавец лось и крупный матерый волчара.

КЗ захлестнула волна волчьих ощущений. Он на несколько секунд замер, привыкая к новому чувству единения с сильным, могучим зверем, а потом осторожно двинулся, отрезая отход лосю.

Волк почувствовал его и на несколько мгновений растерялся. Лось же, угадав причину растерянности, метнулся в дебри. Но КЗ оказался проворнее. Лось с порванным человеческой рукой горлом рухнул рядом с еще не пришедшим в себя волком.

Напившись крови и наевшись до отвала сырого мяса, КЗ и волк посмотрели друг другу в глаза. Потом КЗ поднялся на ноги и двинул к дедовой избе. Волк постоял немного, будто раздумывая, затем шумно выдохнул воздух и скачками помчался догонять человека.

Когда они на пару перемахнули ограду, от колодца поднялись лохматые и даже чем-то похожие Конрад и медведь. Ласка на плече Эльхи подняла мордочку и посмотрела на подошедших, в вышине послышался клекот сокола, спускающегося на руку Фила, а Бьерн, погладив лежащую у его ног крупную выдру, улыбнулся и сказал:

— Вот и волк пожаловал. Теперь все в сборе.

4

Утром КЗ проснулся с ощущением близкого расставания. Чем бы там ни являлись эти вещие сны — волей Перуна или самого Рода-прародителя или, как считал Конрад, результатом работы глубинных слоев подсознания. Приводя в порядок мысли и ощущения, КЗ встал и подошел к воротам. За ними стоял Сыч. Даже волхв не смеет разомкнуть круг ограды, пока общающийся с богами не сделает это сам. Поглядев на КЗ, Сыч сразу все понял:

— Уходишь?

КЗ склонился в земном поклоне:

— Благослови, мудрейший.

Сыч неторопливо подошел к изваянию Перуна, провел сухими узловатыми пальцами по грубо обозначенным рельефным рукам.

— Сядь, — обратился к КЗ, и когда тот повиновался, коротко бросил: — Говори!

— Виделось мне, — начал ученик, — волк с кабаньим выводком схватился. Кусты поломаны, береза молодая соком истекла. Волк сильнее, весь выводок положил, но самый матерый вепрь в бой не вступил. Издали посмотрел и ушел. — КЗ напряженно посмотрел на Сыча. Тот кивнул ему, разрешая продолжить. — Но ушел совсем не потому, что слабее. А вот почему… Я этого не понял и это меня угнетает, мудрейший.

Сыч наклонил голову к самому лицу ученика, заглянул в его зрачки, покачал головой, извлекая из глубин Ивановой памяти образ меченого.

— Я догадался, мудрейший. Но почему он ушел?

— Все в Божьей власти. Схватки вам не избежать. Запомни, он ушел волчьей тропой, значит, ей он и вернется.

От ворот послышались голоса, и Сыч прервал беседу. Старейшина Изяслав вошел первым, за ним остальные. Тяжело ступая, дед Изя двинулся в глубь святилища, переводя с волхва на КЗ свой вопросительный взгляд.

Сыч кивнул:

— Ты был прав, старый медведь. Они уходят.

КЗ удивленно посмотрел по сторонам:

— Но ведь сон касался только меня?

Волхв кивнул и грустно улыбнулся:

— Ты просто увидел его первым. Пришло время отрокам уходить в мир, становиться воинами. Где бы вы теперь ни были, будете вместе. А держась за родительский подол, сильнее не станешь.

КЗ сокрушенно покачал головой:

— Я надеялся, выполнив предопределенное, вернуться сюда. Мне же еще так много надо узнать!

Сыч грустно улыбнулся:

— Захочешь — узнаешь, — и, повернувшись к остальным, добавил: — Никогда, запомните, НИКОГДА, вы не должны биться между собой.

Утром следующего дня, когда открылись ворота святилища, Эльха появилась на пороге странно притихшая. Все ждали, что она скажет. А она, оглядев всех грустными глазами, задержала взгляд на Иване и, коротко вздохнув, сказала:

— Пора.

В полдень дом опустел.

5

Ольга отжала тряпку и затолкала ее под ванну. По радио пропикало три, пора было идти в магазин, Женьку с утра забрала бабушка, поэтому выходной выдался спокойный. Можно было подбить хвосты по хозяйству, чем она и занималась все утро. Ольга оделась, на секунду задержалась у зеркала в прихожей, поправила волосы и бросила прощальный взгляд на маленькую фотокарточку мужа (слава Богу, Сашеньку все-таки удалось пристроить на эту специальную зону для бывших милиционеров, а то все время грозились отправить на обычную). Она вздохнула, распахнула входную дверь и оцепенела. На пороге стоял ОН. С минуту они просто смотрели друг на друга. Потом он мягко спросил:

— Можно войти?

Ольга вздрогнула от одного только звука его голоса, сглотнула комок и внезапно осипшим голосом спросила:

— Ты пришел меня добить?

Он покачал головой. Ольге вдруг отчаянно захотелось убежать, исчезнуть, почти безнадежно она предложила:

— Заходи, но мне в магазин надо. Ты посиди, я скоро.

И тут произошло чудо. Он кивнул и сказал:

— Хорошо. Только, если позволишь, я бы хотел сделать пару звонков.

— Конечно, пожалуйста.

Она пропустила его в квартиру, захлопнула дверь и пулей вылетела на улицу. Добежав до ближайшего телефона-автомата, судорожно набрала номер и, услышав знакомый голос, выпалила:

— Он здесь!

На том конце трубки осторожно поинтересовались:

— Ольга Алексеевна?

— Да, да! Борис Петрович, он здесь!

— Кто? Александр?

— Да нет, — Ольга поморщилась, досадуя на непонятливость собеседника. — Этот, КЗ, ну Воробьев. Сидит у меня в квартире.

— Как у вас в квартире? А откуда вы звоните?

— Из автомата, я собралась в магазин, открыла дверь, а он на пороге. Я растерялась, а он так вежливо спрашивает: «Можно войти?». Сволочь!

— И вы его впустили?! — изумился голос.

— А что я могла сделать? — раздраженно отозвалась Ольга.

— Ладно, это сейчас неважно. Слушайте меня внимательно: посмотрите по сторонам, нет ли в опасной близости каких-либо лиц.

Ольга осторожно огляделась. Вокруг не было ничего необычного, так — случайные прохожие. Даже лавочки в скверике были пусты.

— Нет, ничего подозрительного.

— Из какого автомата вы звоните?

— Да рядом с домом, у метро.

— Оставайтесь на месте, мы сейчас будем. Если кто-то попытается приблизиться, визжите, кричите… Словом, привлекайте внимание.

— Как-то неудобно…

— Ничего, лучше казаться ненормальной, чем погибать, — жестко ответил голос.

Через десять минут у метро остановился знакомый микроавтобус. Ребята-руоповцы ловко выскочили из салона и без суеты двинулись во двор. Борис Петрович подошел к ней.

— Кто остался с ним в квартире?

— Никого.

— Как? — изумился он.

— Он спросил разрешения сделать пару звонков, может, подельникам звонил.

— Странно, ну да ладно. Веня, — он кивнул одному из парней, тот рысью подскочил к ним. — Он побудет с вами, Оля, пока мы не закончим. А я бы попросил у вас ключи.

— Может, мне все-таки пойти с вами?

Борис Петрович в ответ только отрицательно замотал головой:

— Нет. Прошлый его приход к вам закончился для него плачевно, поэтому надо быть полным идиотом, чтобы не предположить, что вы снова не свяжетесь с нами. Значит, он что-то задумал. Так что рисковать вам нет никакого смысла.

Когда опергруппа ворвалась в квартиру, там никого не оказалось.

Осмотрев помещение, старший доложил:

— Первый, у нас пусто.

— Что ж, этого следовало ожидать, — отозвался Борис Петрович.

Через несколько минут он поднялся вместе с хозяйкой в квартиру. И тут…

В кресле у окна вдруг обозначилась фигура человека. Он возник рядом с Борисом Петровичем и Ольгой в тот самый момент, когда руоповцы уже убрали пистолеты в кобуры. Так что в первые секунды все просто замерли от удивления, а нежданный гость улыбнулся и заговорил:

— Добрый день и прошу прощения за свою маленькую хитрость. Наша прошлая встреча мне дорого стоила, так что на этот раз я принял некоторые меры предосторожности…

Борис Петрович повернулся к старшему и резко вскинул руку:

— Спокойно, капитан, — потом обратился к КЗ: — Воробьев, вы хотите поговорить со мной?

— Мне кажется, Ольге Алексеевне тоже не мешало бы знать, о чем я расскажу. Впрочем, я не настаиваю…

Ольга, еще толком не пришедшая в себя, внезапно успокоилась и спросила:

— Вы будете говорить о Саше?

— Не совсем, но то, о чем я расскажу, имеет самое непосредственное отношение к его сегодняшнему положению.

— Тогда я останусь.

Борис Петрович кивнул капитану, чтобы тот с остальными дожидался в соседней комнате, а сам пододвинул стул Ольге и уселся рядом.

— Я бы хотел дождаться еще одного человека. Он будет с минуты на минуту, — начал КЗ.

— Мне сказать ребятам, чтоб пропустили? — поднялся было руоповец, но КЗ его остановил:

— Его пропустят и так. Кстати, по-моему, это он и есть.

За дверью послышался разговор, потом дверь отворилась, и Борис Петрович не без удивления узнал в вошедшем следователя прокуратуры Баргина.

— День добрый всей компании, — шумно выдохнул тот. — Рад видеть вас живым и невредимым, Иван Сергеевич. Вот принес кассету, как вы просили, — он подошел к видику, включил и опустился в кресло: — Давайте, как говорится, прольем свет на это туманное дело. Меня ведь тоже крепко подставили полтора года назад. Слава Богу, вовремя сумел заметить конверт, который подсунули ваши, Борис Петрович, так называемые конвоиры.

Руоповец с притворным удивлением повернулся к следователю, а тот в свою очередь лишь усмехнулся:

— Ты хоть знаешь, уважаемый, что перед тобой привидение сидит?

Борис Петрович сосредоточенно кивнул, приготовившись и дальше переварить ворох парадоксальных фактов, ибо подобное начало беседы у Баргина было явно нетрадиционным. А следователь, заметив его сосредоточенность, продолжил:

— Меня на взятке трижды пытались поймать, так что я калач тертый. А тут одно к одному… Ну кто, скажите, выдергивает подследственного с первого же допроса?! Да и еще масса занятных мелочей… В общем, как только его увели, я тут же начал бумаги ворошить, тут-то конвертик и обнаружился. Меня, понятное дело, заело. Звякнул шефу, потом в экспертный отдел… И только мы этот конверт потрошить начали, врываются эти… Короче, ошибочка у вас вышла: на конвертике ни моих, ни его (он кивнул на КЗ) пальчиков не просматривается. А когда к вечеру у меня его дело затребовали, все совсем ясненько стало…

— Ну, а при чем тут привидение? — только и выдавил Борис Петрович.

Баргин хитро сощурился.

— А ты спроси его, где он все это время сидел.

Руоповец пожал плечами.

— Выходит, тоже полтора года в СИЗО. Странно, уж больно крепко на вас дело слепили, даже мы были уверены…

— Не угадал! — Следователь довольно рассмеялся, на что Борис Петрович удивленно вскинул брови:

— Так не темни!

— А ты слушай внимательнее. Я же тебе сказал, что перед тобой — привидение, — Баргин выдержал драматическую паузу. — Он не сидел нигде.

— То есть?

— Что «то есть»?! От меня увезли чин чинарем, под конвоем, да только никуда не привезли. И никакого побега не зафиксировано. Пропал человек, и все тут. Испарился! — Баргин повернулся к молча сидевшему у окна КЗ. — Я был уверен, что вы мертвы, слава Богу ошибся. Кое-какие материальчики я поднакопал (кое-что отксерил, а кое-что и в подлиннике). Вдруг, думаю, подвернется удобный случай…

Борис Петрович хотел что-то спросить, но тут раздался мягкий голос гостя:

— Прошу вас — все вопросы после. У нас не так много времени, а я хочу описать события, с которых все началось. — И, дождавшись, когда все внимание вновь было направлено на него, КЗ начал рассказывать:

— Полтора года назад, седьмого августа около семнадцати часов меня убили…

6

Уже выходя из метро, он почувствовал, что у Сергея Евгеньевича происходит что-то неладное. Время было обеденное, однако у дверей отирался только какой-то парень с бычьей шеей. Когда КЗ потянулся к дверной ручке, он двинул плечом и раздраженно рявкнул:

— Не видишь, закрыто!

КЗ почувствовал, как зашумело в ушах, а в глазах полыхнуло огнем. Парень вдруг отшатнулся и, отдернув руку, будто обжегшись, забормотал:

— А я че? Да я ж ни че, ежли ж по делу, то че ж я-то… — и окончательно запутавшись в местоимениях и частицах, замолчал, боязливо отведя глаза.

КЗ толкнул дверь и вошел внутрь. В столовой царил полный разгром: переломанная мебель была сдвинута к окнам, а в углу обеденного зала за единственным целым столиком сидел какой-то тип в кожаном пальто. Перед ним двое качков держали Сергея Евгеньевича с запоманными за спину руками и на коленях. Третий верзила с брезгливой ленцой бил его по лицу. Когда хлопнула дверь, все четверо повернули головы, а завстоловой так и повис на руках. Из разбитого носа на пол капала кровь.

КЗ почувствовал, что вот-вот потеряет над собой контроль, но усилием воли загнал разбуженного зверя поглубже внутрь. «Кожаное пальто» недоуменно хмыкнул, а качок, монотонно наносивший удары, оторвался от своего занятия и двинулся навстречу вошедшему.

— Ты кто?

— Я — хозяин этого заведения, — коротко ответил КЗ и, выдержав паузу, в свою очередь спросил: — А что здесь происходит?

«Кожаный» резво развернулся к Сергею Евгеньевичу, который замер, услышав знакомый голос, а потом медленно поднял голову.

— Ты, козел, что за понты?

Сергей Евгеньевич улыбнулся разбитыми губами и прохрипел:

— Иван Сергеевич… вернулся…

«Кожаный» удивленно покачал головой:

— Так ты не труп? — потом широко ощерился и хлопнул ладонью по стулу. — Тогда садись, есть базар. — Он кивнул своим качкам, дескать, отпустите завстоловой, и повернулся к КЗ:

— Не боись, мужик, мы не кровожадные, просто поучили твоего клерка, как себя вести.

КЗ медленно опустился на указанный стул.

— Вот и ладушки! — одобряюще воскликнул «кожаный». — Сразу видно умного делового человека, а то этот, — он кивнул на Сергея Евгеньевича, — сразу начал понты гнать, ну и заработал сдуру. — Он довольно хохотнул и извлек из кармана плаща какие-то листки. — Во, подпиши давай!

КЗ начал было их просматривать, но «кожаный» тут же сгреб их обратно:

— Слушай, чмо, я же тебе велел подписывать, а не читать!

КЗ поднял на него глаза и позволил зверю чуть-чуть ощериться.

«Кожаный» отшатнулся, как от удара.

— Ты че, чувак? — голос у него явно подсел.

— Я, не читая, ничего не подписываю. — И КЗ выдернул бумаги из онемевших пальцев собеседника.

Несколько минут был слышен только шелест страниц, потом КЗ аккуратно перегнул бумаги по сгибу и повернулся к «кожаному».

— Предложение заманчивое. — Он взвесил пачку на ладони и, не торопясь, разорвал на несколько клочков. — Я не собираюсь ничего продавать.

— Ты че наделал, козел?! — в панике заорал «кожаный». — Это ж документ, он же уже зарегистрирован. Да я ж тебе сейчас. — Он повернулся к качкам и замер, услышав хруст давленого стекла. КЗ захватил в кулак граненый стакан и демонстративно раздавил его в мелкое крошево. Стряхнув с ладоней искрящийся песок, поднял задумчивый взгляд на «кожаного», от которого тот буквально съежился.

— Пора подумать о возмещении убытков. — КЗ широким жестом указал на окружавший их разгром.

— А я че?.. Я-то при чем? — забормотал «кожаный». — Мне сказали, я и делал…

КЗ задумчиво кивнул.

— Да, я думаю, этот вопрос действительно надо решать с твоим руководством. — Он вздохнул. — Впрочем, кое-какие проблемы мы можем решить и сейчас. — И выразительно посмотрел на «кожаного». Тот, покрывшись бисеринками пота, медленно вытянул из кармана портмоне и трясущимися пальцами стал отсчитывать деньги. КЗ выдернул портмоне из его рук, поднял глаза на качков. Двое судорожно стали опорожнять карманы, а третий, видимо, самый тупой, удивленно уставился на них.

— Вы че, братва?

КЗ повернулся к нему и позволил зверю глянуть на тупицу. Качок рухнул на колени и, закрыв руками голову, взвизгнул:

— Я щас…

На всех оказалось около пяти тысяч баксов. КЗ небрежно бросил их на стол и кивнул на дверь.

— В машину, и ждать!

Когда за последним закрылась дверь, он повернулся к Сергею Евгеньевичу. Тот сидел на полу, прикладывая к разбитым губам носовой платок, и улыбался одними глазами. КЗ присел на корточки рядом с ним и виновато опустил голову:

— Простите меня, я должен был появиться раньше.

Сергей Евгеньевич покачал головой:

— Слава Богу, что вы здесь. За эти полтора года тут такое… — Он всхлипнул. — Да ладно, чего уж там, теперь все пойдет хорошо. Главное — живы все, а то я уж думал… — Он протянул руку и сжал запястье КЗ, потом кивнул на дверь: — Может, все-таки не стоит…

КЗ отрицательно покачал головой:

— Проблема, не решенная окончательно, имеет свойство всплывать в самый неподходящий момент.

— Я понимаю, — Сергей Евгеньевич кивнул, — просто мне страшно за вас… Ну да Бог вам в помощь.

КЗ кивнул и усмехнулся:

— И не один.

7

Пока КЗ разговаривал с Сергеем Евгеньевичем, «кожаный» успел позвонить шефу, поэтому, когда они подъехали к многоэтажному офисному зданию, у входа их встречала пара явно иного уровня, чем эти качки. Оба были подчеркнуто вежливы, но в каждом движении чувствовалась настороженность.

КЗ еле заметно усмехнулся и позволил себя обыскать. А когда подошли к двери кабинета, он вдруг ощутил странную уверенность, что там, внутри столкнется с кем-то уже встречавшимся на его пути. Поэтому, когда открылась дверь и он увидел хозяина кабинета, спокойно прошел внутрь и без всякого приглашения уселся в кресло. Хозяин кабинета выдержал паузу, потом этаким светским тоном спросил:

— Чем могу быть полезен?

Отвергая правила игры, КЗ тут же взял быка за рога:

— Вы решили повторить проверку?

Сидевший за столом несколько мгновений рассматривал его в упор, потом покачал головой:

— Вы стали намного проницательней, Иван Сергеевич.

КЗ чуть наклонил голову, как бы благодаря за комплимент, но взгляд, который он бросил на собеседника, был так же далек от благодарности, как милая улыбка от волчьего оскала. И его собеседник в конце концов не выдержал:

— Что я могу для вас сделать? — прервал он затянувшееся молчание.

КЗ слегка скривил губы в некое подобие ухмылки, но продолжал молчать. Тогда из кресла в углу кабинета поднялся старый акулоподобный знакомый и скользящим шагом двинулся к столу. Но хозяин кабинета вдруг негромко сказал:

— Постой! — А когда акулообразный замер, полуобернувшись к нему, добавил: — Он тебе не по зубам. — И снова обратился к КЗ: — Вы действительно сильно изменились, Иван Сергеевич. Ну, скажем, пятьсот тысяч вас устроят?

У КЗ за спиной кто-то охнул.

— Платите немедленно?

Хозяин улыбнулся:

— Разве у вас есть проблемы, Иван Сергеевич? — Затем понимающе кивнул: — Скажем, через неделю.

— Хорошо. Только я хочу еще и моральную компенсацию, — заметил КЗ.

Хозяин удивленно вскинул брови:

— Я считал, что в назначенную сумму входит все.

— Нет!

— В таком случае я тоже вынужден сказать: нет.

— Вот как? — КЗ с деланым удивлением вскинул руки: — А вас не пугает, если я вообще откажусь от денег?

— Поймите, — в голосе собеседника появились увещевательные нотки, — я предлагаю вам большие деньги, но своих людей я вам не дам. Они выполняли порученную работу, за которую получали деньги. И все…

— Значит, ваш отказ так же вызван моральными соображениями? — не без иронии спросил КЗ. — Что ж, я понимаю… В таком случае давайте считать это одной из МОИХ проблем. — И с этими словами он направился к выходу. Когда закрылась дверь, хозяин кабинета подошел к бару, вытащил бутылку «Camus», плеснул на донышко бокала, выпил, потом повернулся к Акуле:

— Он очень опасен, запомни это. Он опаснее всех вместе взятых, с кем нам доводилось сталкиваться до сего дня.

Акула нахмурился. Он уважал умение шефа разбираться в людях. Ведь до сих пор не было ни одного прокола с его стороны. И все-таки сегодняшний разговор ставил в тупик. Шеф всегда получал то, что хотел. А тут отдавать за здорово живешь пол-лимона баксов и получить отказ… Как-то странно все это.

— Разве он у нас не на крючке?

Хозяин покачал головой:

— Если я правильно просчитал, то эти наши крючки для него — пустяки, мелкое неудобство.

— Что же в нем такого страшного?

Хозяин плеснул еще коньяка, глотнул и задумчиво облизал губы:

— Не знаю. Но скоро узнаю.

— Так, может, старый онанист, не сумевший шлепнуть его прошлый раз, исправит ошибку?

— Не стоит надеяться на такую удачу. Станислав Владимирович — наша пузырьковая камера.

— Чего? — не понял акулообразный.

— Для изучения ядерных излучений используется трековый детектор, пролетая через который, заряженная частица оставляет след, его называют пузырьковой камерой, — начал монотонным голосом объяснять шеф. — По длине, форме и другим параметрам следа о частице можно узнать множество интересных вещей. Я когда-то занимался этим…

Зазвонил телефон. Хозяин снял трубку, нахмурился, потом раздраженно швырнул ее на аппарат:

— Дуй на третий этаж, наш посетитель, оказывается, завернул туда.

— Вы же сами сказали, что мне он не по зубам.

— Не боись, он уже ушел, просто уточни подробности.

Акула вернулся минут через двадцать. Мрачный, он подошел к бару, зло дернул дверцу, без всякого спроса налил полный стакан коньяка, залпом выпил и только потом повернулся к хозяину:

— Искалечена дюжина парней. — Он несколько мгновений помолчал. — Черт возьми, там было двадцать рыл, а он один… И ведь изуродовал только тех, кто работал в его столовках! Как узнал, откуда?.. Слушайте, шеф, а ваши пузырьковые камеры в процессе исследования тоже разносило вдребезги?

8

Выйдя из офиса, КЗ спустился в метро и из ближайшего телефонного автомата позвонил в РУОП. Когда в трубке послышался знакомый голос, он прикрыл ее рукой и негромко сказал:

— Они хотят посмотреть, на что я способен.

— Но мы не доставим им такого удовольствия.

— Нет! — КЗ вложил в это короткое слово максимум отрицания.

— Почему?

— Вспомните, с чем вы столкнулись полтора года назад, сейчас будет еще хуже.

В трубке помолчали, обдумывая ситуацию, потом неуверенно прозвучал ответ:

— Ну, с вашими материалами…

— А что говорят ваши предчувствия, Борис Петрович? — перебил КЗ.

Собеседник только тяжело вздохнул:

— И что же вы предлагаете?

— Они хотят меня, они меня и получат.

— Хорошо, но один вы к ним не пойдете.

— Договорились. Сейчас я подскочу туда, осмотрюсь, а потом…

— Тогда сегодня вечером, скажем, часиков в девять у Ольги. До встречи! — и руоповец повесил трубку.

КЗ огляделся, затем прислушался к своим ощущениям, потом, не торопясь, двинулся к детской площадке, разбитой у входа в скверик.

Площадка была пуста, на единственной скамеечке дремал старичок, накрывшись газетой. КЗ присел на краешек скамейки, снял ботинки, носки и опустил босые ноги на теплый песок.

Земля была снулая, отравленная, задавленная асфальтом, отзывалась еле-еле. Он решил было проскочить до Сокольников, но потом вздохнул и, поднявшись с лавки, шагнул к старой липе. Через пару десятков шагов вынырнул в небольшом уютном скверике за пару кварталов от своей цели. Не без труда продрался сквозь два сросшихся дубка и оказался во дворе какого-то дома.

Что-то было не так. Он присел на бордюр, надел ботинки и двинулся к выходу со двора. Вдруг в затылок повеяло смертью. КЗ торопливо «отвел глаза» и шагнул в сторону. За спиной что-то хлопнуло и в стену перед ним со звучным шлепком вошла пуля.

КЗ нырнул в подъезд. Следующая пуля навылет прошила обе двери и звонко дзинькнула о ступеньки.

КЗ осторожно поднялся на лестничную площадку и присел. Ясно было одно: его здесь ждали. Кто-то приготовил ему ловушку, и этот кто-то отлично представлял, на что он способен, поэтому и задумка его едва не удалась.

Неслышной тенью скользнув вверх по лестнице, КЗ поднялся на чердак, пробрался к слуховому окошку и прикрыл глаза. То, что он собирался сделать, было под силу старейшине, а не отроку, кем являлся он до сего дня. Впрочем, какая разница, как говаривал Сыч, раз надо сделать — это будет сделано.

КЗ глубоко задышал, насыщая кровь кислородом, и забормотал наговор. Через некоторое время тьму под плотно прикрытыми веками прорезали размытые тусклые искорки — зеленые, синие, красные, желтые, фиолетовые… Одни стояли на месте, другие двигались. Сверкающие россыпи будто бы текли по каким-то руслам. КЗ понял: да это же улицы…

Среди всего этого мерцающего разнообразия его притягивали лишь десятка три-четыре желтых искр. Половина из них бурлила метрах в трехстах восточнее (особняк располагался как раз там), остальные группировались по три-четыре по всему району. Может быть, и не все эти импульсы исходили от его врагов, но по какой еще причине тогда вокруг оказалось несколько десятков сильно возбужденных и напуганных людей? КЗ четко зафиксировал в памяти их положение и открыл глаза. Его прошиб пот, голова немного кружилась. Посидев несколько минут, торопливо пробормотал: «Недоброму люду очи отведу», — и осторожно высунулся из окошка. Заходящее солнце залило крыши красным маревом. Пора!

Сняв ботинки, двинул вниз по лестнице. Пока пересекал двор, по нему выстрелили еще три раза, последняя пуля содрала кору с дубка прямо у щеки. Разозленный промахами снайпер, не доверяя оптике, зло и ошалело лупил навскидку, по ощущению. «Значит, мог и попасть», — подумал КЗ.

Он вынырнул в Сокольниках. После такого переплета следовало отдышаться. Залез поглубже в заросли, оградил себя от нескромных взглядов и, раздевшись, улегся на траву. Через несколько мгновений почувствовал, как проходит напряжение, окаменелые мышцы расслабляются, наливаются силой, голова становится свежей и ясной. Полежав несколько минут, КЗ встал, оделся и легкой, пружинистой походкой двинул к выходу из парка. До намеченного времени оставалось два с лишним часа, и он решил разобраться с Сявой.

Сявино заведение являло полный контраст с разгромом, царившим у Сергея Евгеньевича. Покачав головой, КЗ прошелся до ближайшего телефона-автомата. Когда в трубке раздался охрипший и усталый голос Сергея Евгеньевича, защемило сердце.

— Добрый день, Сергей Евгеньевич. Наша основная проблема решена. Нам приносят извинения, выплачивают компенсацию и оставляют в покое.

— Слава Богу, — интонация выдавала больше облегчение, чем радость или удивление.

— Я на Герцена, — продолжал тем временем КЗ. — Наш коллега, по-видимому, процветает…

— Простите, Иван Сергеевич, как только вы пропали, с ним начались проблемы, а потом, честно говоря, мне стало не до него.

— Бог с вами, Сергей Евгеньевич, у меня и в мыслях нет в чем-то вас обвинять. Дело в другом. Сюда, на Герцена нужен новый управляющий, у вас есть кто-нибудь на примете?

— Секундочку. Тут у меня Вадим (я ведь всем растрезвонил, что вы вернулись). У него шеф-поваром очень разумный парнишка. Так что появится у вас время, обговорим этот вариант.

— Времени нет. Жду вас на Герцена.

— Но…

— Пока вы едете, я постараюсь снять все вопросы…

Когда КЗ подошел к двери с броской вывеской «Ресторан «Пентхаус», угрюмый мордоворот, зыркнув на него ленивым взглядом, буркнул сквозь зубы:

— Обслуживание.

КЗ, не останавливаясь, хлопнул его ладонью по лбу, и вышибала осел с закатившимися глазами.

От обилия обнаженного женского тела в самых немыслимых позах рябило в глазах. Фотографии, коллажи — ими были завешаны все стены от пола до потолка. В центре зала возвышался подиум с мачтами, на котором соблазнительно выгибалась пара блондинок. Чуть поодаль восседала компашка человек в пятнадцать и что-то лениво жевала.

Сява, пристроившийся прямо напротив входа, поднял глаза и побледнел:

— Добрый день…

Сидевший во главе стола лоб лениво поднял глаза.

— Это кто еще?

— Я хозяин этого заведения. Позвольте узнать, кто вы?

Лоб удивленно посмотрел на обмякшего Сяву, потом повернулся к КЗ:

— Ну что ж, хозяин, садись…

Но КЗ, словно и не слыша приглашения, раздраженно обратился к Сяве:

— Что ты сотворил с моей столовой, поганец?! И что за дерьмо сюда ходит? — Он сделал паузу и в полной тишине закончил: — Ты уволен! — Потом повернулся к поднявшейся компашке и позволил заворочавшемуся внутри себя зверю взглянуть на нее. Лоб первым рухнул на стул, за ним — остальное оцепеневшее стадо.

— Брысь! — брезгливо бросил КЗ, и крутые осторожно, стараясь ни единым движением не навлечь на себя неприятности, и чуть ли не на цыпочках покинули зап.

У Сявы не хватило сил даже встать со стула. Тогда КЗ, загнав зверя поглубже, спокойно посмотрел на него:

— Не хочу марать об тебя руки, но если я хотя бы краем глаза…

Сява судорожно всхлипнул.

Демонстративно вскинув руку, КЗ посмотрел на часы.

— Семь секунд, время пошло.

Сява рванул к двери, не замечая ни столов, ни стульев. Когда за ним захлопнулась дверь, КЗ повернулся к девицам:

— Что-нибудь кроме этого умеете делать?

Они молча испуганно смотрели на него. Потом одна набралась смелости и ответила:

— Мы ж не от хорошей жизни… Если Лосю перечить, он сатанеет.

КЗ усмехнулся:

— Ладно, ему-то мы рога поотшибаем. Сейчас подъедет новый заведующий, с ним пообщаетесь.

Девушки переглянулись, потом та, что посмелее, сказала:

— Лось вам этого никогда не простит.

КЗ снова усмехнулся, потом посуровел:

— Бог простит.

9

Вечером у Ольги собрались впятером. Борис Петрович привел какого-то худого высокого мужчину с лицом хронического язвенника.

— Познакомьтесь, Иван Сергеевич, это — Лушин Николай Кузьмич, он ведет ваше дело.

Тот не без удивления принялся разглядывать КЗ, пока его не отвлек вошедший Баргин:

— Ба, Кузьмич, и ты здесь, ну дела крутые!

Лушин теперь уже удивленно уставился на коллегу.

— Что, уважаемый, оторопь берет? — ухмыльнулся тот. — Ничего, ничего — втянешься. Раз дело Ивана Сергеевича на тебя повесили — привыкай, у него талант на всякое такое-разэдакое. Ну да ладно, позже об этом поговорим, тебе я вижу еще в курс дела врастать надо. — Он повернулся к Борису Петровичу. — Что ж всего сразу не объяснил?

Тот усмехнулся:

— Ну, а как ты себе это представляешь? Пойдем, дескать, пообщаемся с беглым убийцей, который, оказывается, ниоткуда не сбежал и совсем не убийца, а убитый — так, что ли?

— Ладно, Петрович, вопросы потом, — добродушно подвел черту Баргин.

— Пусть Иван Сергеевич своей информацией поделится.

После того как КЗ подробно, но немногословно описал события дня, в комнате воцарилась тишина. Все молчали, переваривая услышанное. Потом руоповец шумно выдохнул и спросил:

— Насколько точно вы можете указать места их расположения?

— Трудно сказать. Я ведь засек только импульсы сознания, возбужденного определенным образом. Возможно, что какая-то часть и не имеет ко мне отношения: обычные люди, просто чем-то напуганные в тот момент. Но указать их расположение на тот момент могу достаточно точно.

— Что именно?

— Дом, этаж, квартиру или комнату, вероятно, даже точку в комнате.

Борис Петрович поднялся и грузно, будто придавленный непомерной тяжестью, подошел к телефону. Взгляды присутствующих уперлись ему в спину. Руоповец снял трубку и, помедлив несколько мгновений, набрал номер.

— Это Лобников, соедините с начальником…

Пока он ждал ответа, Баргин негромко спросил:

— Не рано ли лошадей гонишь, Петрович?

Тот покачал головой и, кивнув в сторону КЗ, ответил:

— Либо я ему верю, либо… — он вздохнул, — а если верю… Ты понимаешь, ЧТО он сказал? Группировка профессиональных бандитов, вооруженная специальным оружием, в Москве…

В этот момент трубка ожила. Борис Петрович весь подобрался и ровным, спокойным голосом произнес:

— Алексей Кузьмич, имею информацию о нахождении в Москве крупной преступной группировки, вооруженной специальным и, предположительно, автоматическим оружием… Да… Нет, я не в управлении… Да, конечно, адрес оставил… Есть! — Он положил трубку и повернулся к КЗ:

— Идем ва-банк. За нами выслали машину.

КЗ усмехнулся:

— Вы полагаете, что вам поверят, когда узнают источник информации?

— Едем мы вдвоем с Баргиным. Вам действительно пока не стоит засвечиваться. Введите Лушина в курс дела и ждите нас. А пока, Иван Сергеевич, нарисуйте схему хотя бы тех точек, которые расположены вокруг этого особняка…

Они вернулись через три часа вместе с двумя офицерами в камуфляже. Борис Петрович обвел всех тяжелым взглядом и глухо произнес:

— Все подтвердилось.

В половине третьего ночи Лушин, все это время разбиравшийся в баргинских материалах, зашел в комнату, где КЗ и Борис Петрович с собровцами корпели над схемой засеченных огневых точек. КЗ повернулся к нему. Лушин озабоченно покачал головой:

— Да, Иван Сергеевич, вам не позавидуешь, — он помолчал, хмуря лоб, потом продолжил: — Надо хорошенько обмозговать, как это все оформить. Ну а начинать надо с явки с повинной и изменения меры пресечения в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. — Он усмехнулся. — По моему делу вы все еще в бегах, хотя никто никогда вас не ловил. Вот так. — Он повернулся к Ольге. — А вашего мужа я немедленно затребую в Москву. Так что, даст Бог, скоро увидитесь. — Лушин с некоторым колебанием протянул руку КЗ. — Жду вас завтра у себя. — Затем, кивнув окружающим, вышел. Баргин проводил его насмешливым взглядом:

— У Кузьмича, поди, голова кругом. Вообще-то он трусоват, но законник ярый. Так что, как только вашу кассетку и мои бумажки посмотрел, аж зубами заскрипел от возмущения. Ну, что решили?

Борис Петрович пригладил волосы рукой:

— Я думаю, Ивану Сергеевичу, туда соваться не следует, мы там и без него накопаем выше крыши.

КЗ устало пожал плечами. И тут зазвонил телефон. Ольга взяла трубку:

— Алло… Я слушаю… Кого?.. — Она удивленно посмотрела на КЗ. — А с чего вы взяли…

КЗ вдруг почувствовал, как у него зашевелились волосы, а зверь внутри злобно ощерился. Он шагнул к Ольге и протянул руку:

— Дай сюда!

Ольга, испуганно передала ему трубку.

— Иван Сергеевич, — довольно произнес знакомый голос, — давненько мы не виделись. А знаете, вас тут ждут, — в трубке послышался глухой удар, вскрик мамы Тани.

…Когда Лушин поднял с пола телефонную трубку и положил ее на рычаг, Ольга с глухим стоном опустилась в кресло:

— Господи, если ты есть, не дай ему погибнуть!

А Борис Петрович хмуро покачал головой и пробормотал себе под нос:

— Дай Бог, чтобы там хоть что-то осталось…

КЗ вынырнул в двух кварталах от особняка. Он был в ярости, но кровавый туман, застилавший глаза, постепенно рассеялся. У левой ноги бесшумно вырос серый брат. КЗ ласково потрепал его по загривку, прежде чем тронуться в дальнейший путь.

Они бежали по середине дороги. Машин не было. Ярко горели фонари. По небу, заслоняя звезды, неслись низкие, тяжелые тучи. КЗ мельком бросил взгляд вверх, где-то на задворках сознания промелькнул куцый вопрос: «Сыч, что ли?..» — и тут же угас без ответа.

Стрелять начали, когда они выбежали на открытый участок, прямо перед особняком. В ночной тишине выстрелы, даже подавляемые глушителями, звучали резко.

Когда они поравнялись с воротами, стрельба стихла, и КЗ почувствовал, как из-за массивных мрачных стен тянет злобой и страхом. Он остановился и протянул руку. Ладонь закололо: ограда была под током.

«И этим они хотели меня остановить?!» — поморщился он. Затем, подойдя вплотную к решетке, на несколько мгновений снял наговор и почувствовал, как в него уперлись десятки злобных, ненавидящих, но где-то и трусливых взглядов. Рев серого брата только усилил приступ страха внутри каменных стен. А КЗ тем временем рванул решетку. Между кистями рук полыхнуло, вспыхнула искрящаяся дуга. Хрипло захохотав, он сжимал искрящийся металл до той поры пока, не потухли последние искры.

И тут особняк будто взорвался. По ступеням завизжала картечь, грохнули «Калашниковы». Беспорядочный огонь означал только одно — панику.

Когда стрелки опустошили магазины, КЗ рывком вскочил на ноги, сбросил наговор и в кромешной тьме метнулся вверх по ступеням.

Широкая парадная дверь была не заперта. Волк довольно рыкнул и потащил КЗ за собой, но тот остановил его. Ударом ноги вышиб оконную раму слева от двери. Тяжелый стальной блок не успел коснуться пола, как по опустевшему проему с грохотом хлестнули горячие струи очередей.

КЗ проскользнул вдоль двери к следующему оконному проему и ударил по раме. Примолкшие было стволы ожили вновь, по прочному пуленепробиваемому стеклу зазмеились трещины. И тут в дверях мелькнула серая стрела. Очереди отвернули от окна, и этого мгновения КЗ было вполне достаточно, чтобы следом проскочить внутрь…

Через несколько минут в вестибюле все было кончено. КЗ вдохнул расширившимися ноздрями густо висящий запах крови и страха и остановился, осматриваясь. Но серый брат потянул его вверх по лестнице, туда, где ждала и тряслась от страха парализованная животным ужасом, но от этого еще более аппетитная тварь.

Они бросились к полуоткрытым дверям, за которыми слышались выстрелы и крики. Когда-то здесь был конференц-зал, но сейчас стены и пол были обшиты металлическими листами. Лишь в дальнем торцевом конце зала, за толстой, стеклянной стеной стоял человек и спокойно смотрел на происходящее. Он наигранно улыбнулся и под сводами здания гулко зазвучал голос, усиленный динамиками:

— Наконец-то, Иван Сергеевич, милости прошу, давно ждем.

КЗ почувствовал новую волну нечеловеческой ярости и бросился вперед. Его удар был страшен. Стена загудела и дрогнула так, что человек за ней испуганно отшатнулся. КЗ отступил назад и послал за этот прозрачный барьер комок лютой звериной злобы. Станислав Владимирович рухнул на колени и прохрипел:

— Газ, быстрее…

КЗ пронзило острое чувство опасности. Он резко оглянулся. Входной проем, до этого закрывавшийся массивной дверью, сейчас перекрывала монолитная стальная плита, а откуда-то из-под самого потолка доносилось шипение.

КЗ повернулся к стеклянной стене. Его враг уже поднялся. Он торжествовал:

— Вот и все, Иван Сергеевич. Я не сомневаюсь, что, будь у вас время, вы проломили бы и эту стенку. Но его, увы, нет. Это хлор, вы обречены. Но у меня для вас подарок. Я понимаю, как тяжело умирать, не видя рядом ни одного родного лица.

Вверху открылся люк и вниз полетела сухенькая фигурка мамы Тани. КЗ поймал ее на руки, а та раскрыла полные боли глаза и, прошептав: «Ванечка», — беззвучно заплакала.

Хлор обжигал легкие. КЗ отчаянно огляделся, серый брат надсадно кашлял и катался по полу, лупя лапами по морде. Но волна ярости, не той звериной, какую он ощущал все это время, а какой-то леденящей и одновременно искрящейся, готовой смести все эти глухие стены, нарастала с каждой секундой.

В динамике послышались удивленные голоса, кто-то заорал:

— Он должен быть уже трупом. У него же легкие сожжены!

И в этот миг КЗ ударил. Монолитный прозрачный кусок стены рухнул внутрь помещения. Не останавливаясь, КЗ пролетел комнату, которую начал заполнять ядовитый газ.

Мама Таня хрипло дышала. КЗ подскочил к какому-то дивану и осторожно положил ее на подушки.

В углу послышалось легкое покашливание и усталый голос произнес:

— Давайте закончим с этим.

КЗ медленно повернул голову. Посреди комнаты стоял Станислав Владимирович. И хотя в руках у него был «узи», в глазах застыла безысходность.

КЗ встал и, не отрывая взгляда от мамы Тани, тихо сказал своему врагу:

— А ведь ты почти победил.

В глазах Станислава Владимировича на какое-то мгновение промелькнуло удивление, но затем они снова потухли.

— Победить «почти» нельзя.

КЗ покачал головой:

— Если бы ты был чуть-чуть милосерднее, ты смог бы меня убить, — он усмехнулся: — Нет, не физически. Я и мои побратимы растерзали бы вас, — он глянул на серого брата, привычно занявшего свое место у его ног. — Но я… Я стал бы зверем.

Станислав Владимирович зло ощерился:

— Ах, какой нравственный человек! Вернись в вестибюль, нравственный, и посмотри на дело рук своих.

КЗ холодно смотрел на него, потом разлепил побелевшие губы:

— Нет! Путь Перуна — это бой и смерть. Путь Рода — воздаяние. Я иду этим путем. А вы… Вы получите то, что заслужили.

Столпившиеся в комнате, выбежавшие из особняка, но попавшие прямо в объятия подоспевших собровцев вдруг почувствовали, как все, что было злого в их жизни, вся боль их жертв, все предательства и злоба страшной, непомерной тяжестью опускается на их души…

Эпилог

Когда Сыч вывернулся из-за знакомой ели, дед Изя сидел на скамеечке и плел корзину. Бросив взгляд на подошедшего Сыча, буркнул:

— С утра жду.

Сыч присел и вытянул ноги. Помолчал, потом спросил:

— По вечерам кости-то не ломит? Прохладно, чай. Осень.

Дед Изя хмыкнул:

— Ладно, не темни. Гостей ждешь?

Тот усмехнулся и кивнул в сторону ели.

— Аккурат этих.

От ворот, широко улыбаясь, шел КЗ. А за ним, озираясь, выходили на поляну три крепких парня и две девушки.

— Ну что, мудрейшие, как говорил мой старшина, — принимайте пополнение.

Дед Изя повернулся к Сычу:

— Ну что, волхв, на этот раз, похоже, воплотилось пророчество-то. Сколько раз тебя из-за ошибок убивали? Пять? А ныне все путем. Можно и на покой собираться.

КЗ, подойдя, обнял обоих:

— Это кто тут помирать собрался? Сейчас мы только жить начинаем.

Но Сыч повернулся и пошел в дом. Проводив его удивленным взглядом, КЗ спросил:

— Я что-то не то сказал?

Дед Изя покачал головой:

— Нет, просто он устал. Ваше дело молодое, а он уж и верить перестал, что его срок на подходе.

— Так это его пророчество было?

— Почитай что так: ему сказано, с его помощью делано.

— Но, как?.. Мне ж говорили, что оно древнее. А ведь Сыч…

Дед Изя только махнул рукой и направился к дому:

— Заладил: «Сыч, Сыч…» Кто ж на Руси не слышал об Олеге Вещем…

Content

Роман ЗЛОТНИКОВ
Лики древних богов

Часть I ВЗГЛЯД ТРИГЛАВА

1

2

3

4

5

6

7

Часть II ЗНАК ПЕРУНА

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть III ПУТЬ РОДА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Эпилог