Питер ЧЕЙНИ

ГОЛУБОЙ ДРАКОН

Роман

Рисунки В. ЛОПАТЫ

Вашингтон,

Министерство юстиции,

господину директору ФБР

Бурдингем (Калифорния)

вилла Розалито

1 января 1937 года

Дорогой сэр!

Зрело размышляя, я все же решилась Вам написать. Это письмо, вероятно, покажется Вам слишком туманным, но в настоящий момент мне необходимо хранить тайну.

Два-три месяца назад я случайно узнала кое о каких фактах, которые, насколько я понимаю, относятся к компетенции Вашего ведомства. Речь идет о серьезных нарушениях федеральных законов. Не хочу сейчас писать об атом подробнее, потому что, надеюсь, в ближайшее время все это прекратится и мои разоблачения станут ненужными.

Если же этого не произойдет, дней через десять вы получите исчерпывающие сведения. Впрочем, возможно, события заставят меня позвонить Вам между 1 и 9 числом текущего месяца и дать все необходимые разъяснения по телефону.

Однако, ежели Вы не получите от меня никаких известий до 10 числа, думаю, Вам имеет смысл 10-го направить сюда надежного человека, одного из Ваших доверенных агентов. В этом случае я дам Вашему эмиссару полный отчет о происходящем.

С искренним почтением к Вам, господин директор,

Марелла Торенсен.

1

Я ОСТАНАВЛИВАЮСЬ у виллы Розалито и тут же говорю себе, что, если когда-нибудь, паче чаяния, огребу кучу бабок, непременно куплю себе барак вроде этого — у негр, как говорится, есть «атмосфера». Вилла стоит чуть в стороне от дороги на небольшом возвышении, в саду полным-полно цветов и всякой зелени, а вокруг — живая изгородь. По ту сторону ворот — огибаются дом тропинка. Я поднимаюсь по ступенькам крыльца, раздумывая, на что похожа эта Марелла Торенсен. Жаль, что у меня нет ее фотокарточки — ничто так много не говорит о девчонке, как ее фото. Но, в конце концов, раз я все равно сейчас увижу ее в натуре, можно обойтись и так.

Занятная история! Стало быть, эта крошка написала моему боссу письмо, которое вы уже читали. Она сама назвала его туманным, а по-моему, так это жутко странная писулька. Ведь замужняя женщина, коли ей что-то не по вкусу, всегда сперва потолкует со своим благоверным…

Но вообще-то от этих лялек никогда толком не знаешь, чего ожидать! Вот, например, знал я одну красотку, так она прикончила своего второго мужа, всадив ему прямо в сердце отвертку. И только потому, что парень, видите ли, не хотел идти слушать воскресную проповедь! Это я вам рассказываю, просто чтобы показать, как они изобретательны.

Размышляя таким образом, взбираюсь на крыльцо и вижу хорошенький звоночек. Нажимаю — и по всему дому разносится мелодичное треньканье. Жду.

Уже четыре часа пополудни. Воздух заметно посвежел, и, похоже, скоро пойдет дождь. На звонок никто не реагирует, и я снова жму на кнопку. Так проходит пять-шесть минут. Придется обойти и глянуть с другого конца. Домик и правда — просто прелесть: ни большой, ни маленький, в самый раз. На задворках — отлично выстриженный газон, а в глубине сада — что-то вроде китайской пагоды.

Одна из больших застекленных дверей террасы приоткрыта. Я подхожу поближе. Надо думать, тот или та, кто отсюда вышел, жутко торопились: шпингалет напрочь сорван… Странный способ открывать двери, особенно стеклянные…

Я просовываю голову и вижу длинную комнату с красивой мебелью и множеством всяких дорогих безделушек, но ни единой живой души. Вхожу и тихонько кашляю — надо ж заявить о своем вторжении! Никакой реакции.

Справа в углу еще одна дверь, а дальше — коридор. Снова кашляю, но, видать, могу сотрясать воздух сколько угодно — до кровохарканья — результат будет тот же. Коридор ведет в холл. Рядом с входной дверью стоит низкий столик, а на нем — медный поднос с почтой.

На полу у самой стены валяется телеграмма. Должно быть, упала с подноса. Я ее поднимаю. Это телеграмма моего шефа Марелле Торенсен с сообщением, что сегодня между четырьмя и пятью часами вечера к ней прибудет агент по особо важным делам Л. X. Каушн.

Так где же Марелла? Я оборачиваюсь и снова кричу: «Миссис Торенсен!» В ответ — тишина. Опять топаю по коридору и вижу с левой стороны лестницу. Поднимаюсь. Верхняя площадка образует что-то вроде лоджии: с одной стороны балюстрада, с другой — ряд белых дверей. В самом конце коридора одна дверь распахнута, и у порога на полу валяется шелковый шарф.

Я подхожу поближе и заглядываю. Очень женственная и милая комнатка, но, похоже, ее обитательница недурно порезвилась — все, что стояло на туалетном столике, рассыпано на полу, шезлонг перевернут, а посреди комнаты на бледно-голубом ковре, словно змея, лежит скрученное полотенце. Бедняжка миссис Торенсен явно пережила какое-то сильное огорчение!

Обхожу весь дом и, по-прежнему никого не встретив, добираюсь до кухни. Там на столе лежит прислоненная к чайнику записка, адресованная некоей Нелли: «К обеду ничего не готовьте. Я вернусь не раньше девяти».

Так, надо полагать, Нелли тоже вздумалось малость погулять. Я выхожу из дому через ту же застекленную дверь, возвращаюсь к машине и закуриваю. Раз красотка не вернется раньше девяти, думаю я, у меня есть время сгонять в Сан-Франциско и поболтать с О'Халлораном. Может, он и порасскажет кой-чего.

Я уже собираюсь нажать на стартер, как вдруг на улице появляется шикарная тачка и тормозит точнехонько возле виллы Розалито. Из тачки выпархивает лялечка — мечта, а не девчонка, этакое волшебное создание с забавной шляпкой на иссиня-черных волосах. Можно не сомневаться — она приехала навестить миссис Торенсен.

Тихонечко трогаюсь с места и, как человек жутко любопытный, проезжая мимо, на всякий случай запоминаю номер машины. А девочка тем временем развлекается со звонком. Как пить дать, ее ждет большое разочарование!

В половине шестого приезжаю в Сан-Франциско. Оставляю тачку в гараже и топаю в гостиницу «Сэр Фрэнсис Дрейк», я тут уже останавливался и знаю, что к чему. Беру номер, заказываю бутылку виски, принимаю душ и некоторое время просто наслаждаюсь покоем.

Готов спорить, у вас уже сложилось то же впечатление, что и у меня. Во всяком случае, надо признать, эта бабенка — прелегкомысленное существо! Она отправляет какую-то абракадабру большому боссу, требует, чтобы прислали доверенного агента, а когда ее извещают о моем прибытии, не находит ничего лучше, чем смыться, оставив записку кухарке!

Я звоню в полицейское управление и спрашиваю, нет ли, случаем, там поблизости О'Халлорана. Его мигом зовут к телефону.

— Привет, — говорю, — Терри, слушай сюда! Ты, часом, не слишком занят? А то, может, выберешь минутку заглянуть в «Сэра Фрэнсиса Дрейка» и пропустить стаканчик с Лемми Каушном?

— Считай, что я уже приехал, — отвечает он.

Теренс О'Халлоран, старший инспектор сан-францисской полиции, испытывает ко мне особые симпатии с тех пор, как много лет назад я пристроил его регулировщиком в этом чертовом городишке. Ни один из моих знакомых легавых не в состоянии высосать столько виски, как Терри, и морда у него отвратная, зато иногда кое-что соображает. Так что я заказываю пузырек ирландского виски и принимаюсь знакомиться с ним вплотную.

— Вот что, Терри, — объясняю я, — наш с тобой встреча в какой-то мере неофициальна, потому как пока это дело полиции не касается. Но, может, ты что-нибудь слыхал о некоей миссис Марелле Торенсен? Если да, то я очень рассчитываю, что ты просветишь и меня.

Я рассказываю ему о письме, которое эта артистка накатала в бюро расследований, из-за чего я специально приехал повидаться с ней, но…

— Стало быть, мне незачем возвращаться на виллу раньше девяти, вот я и подумал, что тем временем ты мог бы порассказать мне о Марелле и ее супруге.

— Да рассказывать-то почти нечего, Лемми. Я сто лет не видал эту пичужку. Клевый бабец, но почти не бывает в Сан-Франциско. Что до муженька, это тот еще фрукт, просто редкостный прохвост. Эймар Торенсен всегда точно знает, что делает, ты сам в этом убедишься. Шесть лет назад он был всего-навсего мелким адвокатишкой, не хуже и не лучше тысяч других. Время от времени ему удавалось раздобыть клиента, тем и жил. И вдруг неожиданно его берет в поверенные некто Ли Сэм. Этот Ли Сэм купается в бабках. Шелковые фабрики в Калифорнии и еще четыре завода по ту сторону водички. Сечешь? Но Ли Сэму, как и всякому уважающему себя китаезе, всегда мало. И вот он принимается устраивать лотереи и даже запускает лапу в игорный рэкет Чайнатауна. Тут уж Ли Сэм снюхивается с Джеком Роккой, уроженцем Чикаго. У нас на него во-о-т такое досье! Стоит поглядеть, как работает эта парочка, и можно даже не гадать, что рано или поздно они по-крупному влипнут. Но этот парень, Торенсен, всегда успевает вовремя крикнуть: «Атас!», когда дело уж очень запахнет жареным.

— Насколько я понял, твой Ли Сэм умеет ценить услуги.

— Еще бы! Торенсен как сыр в масле катается. Две тачки, вилла в Бурлингеме и такая квартира в самом шикарном районе Сан-Франциско, что закачаешься. Жуткий пройдоха этот Торенсен, но, знаешь, подобные ловчилы так привыкают облапошивать других, что в конце концов наступают себе же на хвост.

О'Халлоран закуривает.

— Скажи-ка, Лемми, а с чего вдруг эта крошка Торенсен решила обратиться к вам, федералам?

— Ты от меня слишком многого хочешь! Но, надеюсь, скоро узнаю. Раз она оставила кухарке записку, что вернется к девяти, я поеду туда без четверти. Ну, а уж потом, так и быть, расскажу тебе, что к чему. Во всяком случае, хочется верить. А пока, может, пожуем?

Я звоню и заказываю обед. И вот мы уже сидим за столом и болтаем о старых добрых временах, когда у мужчин были крепкие бицепсы и женщины на это не жаловались.

В половине девятого Терри отваливает. Его ждет работа в управлении, ну, а мне надо погодить до без четверти. Когда я уже собираюсь идти за тачкой и ехать к Марелле Торенсен, звонит телефон. Это, конечно же, О'Халлоран.

— Эй, Лемми! Ну, что ты об этом скажешь? Помнишь, я говорил тебе о Ли Сэме? Так вот, он мне только что звонил. Старик явно не в себе. Представляешь, его дочка поехала на каникулы в Шанхай и вдруг сегодня во второй половине дня звонит. Мол, только что прилетела обратно на самолете. Ну, Ли Сэм, конечно, прибалдел, потому как крошка даже не предупредила о своем возвращении. «Что на тебя нашло?» — спрашивает. А она отвечает, что получила письмо от Мареллы Торенсен. Той срочно нужно повидаться и именно сегодня. Дочка объясняет папаше, что сейчас возьмет тачку и прямиком на виллу Розалито, а с ним встретится дома часов в шесть. Короче, девчонки по сию пору нет, и старик сходит с ума. Тем более, что он несколько раз звонил Марелле и там никто не подходит. Раз уж ты все равно едешь в те края, может, сообщишь мне, что там творится? А я передам китайцу.

— Идет.

Час от часу не легче! Дело закручивается. Значит, та птичка, что звонила у двери Мареллы, наверняка дочь Ли Сэма! Теперь надо выяснить, куда она запропастилась, ведь не потребовалось же ей пять часов, чтобы сообразить, что ее подружки нет дома!

Я сажусь за руль и газую в Бурлингем. Начал опускаться туман, и я думаю только о том, как бы проехать побольше, пока еще хоть что-то видно.

Добравшись до виллы, снова исполняю все возможные музыкальные вариации на кнопке звонка. Никакого толку! Меня это не особенно удивляет. Поэтому снова огибаю дом и вхожу через застекленную дверь. Уходя, я ее за собой аккуратно закрыл, а сейчас дверь распахнута настежь. Надо думать, тут побывала маленькая китаянка.

Зажигаю свет и оглядываюсь… Никого. Однако записка из кухни исчезла. Означает ли это, что Нелли, королева конфорок, вернулась? Но, в таком случае, где же она?

Иду в холл, звоню О'Халлорану и спрашиваю, нет ли у него каких-нибудь новостей. Да, кое-что есть. Он успел сгонять к Ли Сэму и выяснить, что девчонка вернулась домой ровно в девять. Говорит, навещала друзей. «Ты сказал Ли Сэму, что крошки Торенсен не было дома?» — интересуюсь я. «Ни о чем я с ним не разговаривал, — ворчит Терри, — к тому же маленькая Ли Сэм сама должна была это заметить, разве нет?»

Я радую Терри известием, что возвращаюсь в «Сэра Фрэнсиса Дрейка», но, учитывая туман, вряд ли попаду туда раньше одиннадцати. Так что пусть нальет себе стакашок виски и ждет. Он очень любит виски и потому говорит «о'кей».

Снова сажусь в машину, но теперь туман сгустился и, кроме того, сыплет дождь. Короче, в такую погоду и собаку не выгонишь на улицу, так что добираюсь до гостиницы только в четверть двенадцатого.

О'Халлоран терпеливо сидит у меня в комнате. Он уже прикончил бутылку, и мне не остается ничего другого, как заказать новую. И мы продолжаем в том же духе.

— Слушай, — говорю, — Терри, мне осточертело топтаться на месте. А потому я сейчас поеду к Ли Сэму. Мне надо потолковать с его дочкой. Она наверняка должна знать, где Марелла Торенсен.

О'Халлоран на мгновение отрывается от рюмки.

— А почему бы тебе не звякнуть ее мужу? У него квартира здесь, в городе. Может, Марелла там?

— Не уверен. Если бы наша красотка хотела с ним откровенничать, она бы давно это сделала. Так что пока не стоит трогать Эймара Торенсена. Лучше уж задам пару вопросов юной дочери Неба. Кстати, ты можешь оказать мне еще одну услугу? Сиди здесь и лакай виски, пока я не позвоню. Может, у меня найдется для тебя работенка.

— Ладно, Лемми. Когда мне есть где прикорнуть и под рукой стаканчик виски, я на судьбу не жалуюсь.

Выходя, я вижу, как он тянет лапу к бутылке.

Я прыгаю в трамвай и очень скоро оказываюсь возле Вейл Даун Хауса, жилища Ли Сэма. Передо мной огромный, жутко шикарный домина, окруженный глухой стеной с коваными воротами. Этот китаеза явно не из слаборазвитых.

Я звоню в дверь, и мне открывает раскосый тип, наряженный под дворецкого. Объясняю, что я федеральный агент и хочу сказать пару слов мисс Ли Сэм. Он ведет меня в гостиную, набитую всякими шикарными китайскими штучками, и предлагает «почтенному гостю» чувствовать себя как дома.

Минут через пять в гостиную вплывает совершенно сногсшибательный экземпляр, и я сразу понимаю, что это не кто иной, как Ли Сэм. Весь из себя благовоспитанный, любезный до предела, с длинными белыми усами и даже с косичкой — украшением, довольно редким по нашим временам. На старике — китайский костюм, и мне кажется, будто он сошел прямо с бумажного зонтика с пагодами и плакучими ивами. Лицо Ли Сэма выражает невозмутимый покой, а его английский безукоризнен, если не считать буквы «р».

— Вы хотели видеть мисс Ли Сэм? — спрашивает он. — Может быть, я могу заменить ее? Глубоко сожалею, что напласно потлевожил почтенного служащего полиции. Моя дочь жива и здолова. Она плосто плокатилась на машине к длузьям. — И старик с улыбкой поясняет:

— Молодежь, всегда забывает пледупледить…

— Отлично, — говорю, — Ли Сэм, очень рад, что ваша дочка в полном порядке. Но мне все-таки хотелось бы ее повидать. По другому делу.

Старик, видно, несколько удивлен, но вопросов не задает, а чинно выплывает из гостиной. Я закуриваю. Вдруг дверь отворяется, и входит девушка. Силы небесные! Ну, все при ней — высокая, стройная, изящная, но не худышка — далеко нет. Как говорится, все, что должно быть круглым, на месте. Волосы — темные, как ночь, а глаза — бирюзово-голубые. Надо знать, что это дочка старого Ли Сэма, а то сразу примешь ее за мисс Америку. На девушке длинная китайская туника и шаровары. Все это из черного шелка в заткано золотыми драконами. Вокруг шеи — тысяч на тридцать брильянтов, и еще с десяток — на руках. У мисс Ли Сэм очень белая кожа. Она неопределенно улыбается, словно не может решить, нравлюсь я ей или нет.

Ну, если все китаянки такие, можно не удивляться, что толпы ребят питают слабость к философии Мао!

Девушка подходит к моему креслу, останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

— Добрый вечер. Вы хотели меня видеть?

Я встаю.

— У меня к вам несколько вопросов, мисс Ли Сэм. Моя фамилия Каушн, я — агент федеральной полиции. Думаю, вам неизвестно, где Марелла Торенсен?

Дочь Неба смотрит на меня с явным удивлением.

— Только что была дома! Я приехала к ней на виллу Розалито без четверти пять, там никого не было. Я чуть-чуть подождала, и Марелла вернулась. Это было около пяти.

— А что вы делали потом?

— Поболтали немного.

На губах мисс Ли Сэм по-прежнему бродит улыбка, очень-очень в стиле девушки девятисотых годов.

— И долго? — спрашиваю.

— О, несколько часов! Я уехала оттуда без двадцати восемь…

— А миссис Торенсен осталась дома?

— Ну конечно.

— Тогда как же вы объясните, что вашему отцу не удалось дозвониться?

Снова вежливая улыбка.

— Очень просто, мистер Каушн. Марелла отключила телефон, чтобы нам никто не мешал. Потом мы поднялись наверх, и она, очевидно, забыла подключить аппарат.

Я быстро соображаю: приехав на виллу во второй раз, я звонил О'Халлорану, и телефон прекрасно работал.

— Возможно, — говорю. — А почему вы бросились к этой даме, едва сошли с самолета?

— Это она меня вызвала. Первого числа я получила письмо, в котором Марелла просила меня вернуться не позже десятого. У нее были затруднения, и требовалась моя помощь. Ну, а раз я ее друг, то не могла не откликнуться.

— Ах, если бы я был вашим другом, прекрасная леди! Мне бы очень понравилось, если бы вы по первому моему зову промчались десять тысяч километров!.. Кстати, у вас сохранилось это письмо?

— Нет, я его порвала. У меня не было никаких причин хранить эту бумажку.

— Скажите, мисс Ли Сэм, а как вас зовут?

— Береника. Но мой отец дал мне также китайское имя, которое означает «чудесная бездонная река». Вам это нравится?

— О, прекрасная леди, — отвечаю, — отец замечательно вас назвал. Вы, без всякого сомнения, чудесная, но я к тому же сильно подозреваю, что вы так же бездонны, как Стикс, который течет в аду.

Мисс Ли Сэм опять улыбается, но тут приходит старик.

— Вас плосят к телефону, — говорит он, — аппалат в холле.

Я покидаю Чудесную Реку, беру трубку и слышу голос О'Халлорана:

— Слушай, мистер Мускул, я тут от нечего делать позвякивал туда-сюда и выяснил для тебя кое-что новенькое. Полчаса назад водная полиция выловила у самого берега труп. Он сейчас в морге. Бабенка, между прочим. Сам я не ходил взглянуть — уж очень не хочется расставаться с виски, но вот ее приметы: рост — примерно метр шестьдесят пять, вес — около шестидесяти кило, волосы белокурые, коротко остриженные. Это тебе что-нибудь говорит?

— Ладно, Терри, не двигайся с места, жди меня! Я сейчас заскочу в морг. До скорого!

Возвращаюсь в гостиную. Старый мандарин исчез, но девушка все еще там.

— Послушайте, прекрасная леди, у меня к вам еще один вопрос. Как была одета миссис Торенсен?

— Синий костюм, шелковая кремовая блузка, серые нейлоновые чулки и лакированные туфли-лодочки.

— А как насчет драгоценностей?

— Были. На левой руке кольцо с рубином и брильянтами, обручальное кольцо с брильянтами, а на мизинце — еще один большой рубин. Марелла никогда не снимает эти кольца.

— Огромное спасибо. Надеюсь скоро увидеть вас, Чудесная и Бездонная Река! И не вздумайте впадать в море, как только я отвернусь!

Я откланиваюсь, прыгаю в первое попавшееся такси и прошу отвезти меня в морг. Это в конце узкой улочки прямо за зданием Дворца правосудия.

Дождь разошелся до безобразия. Наконец впереди мерцает синяя лампочка у входа в морг. У двери толчется какая-то лялька. Без плаща, без зонтика и даже с непокрытой головой. Кажется, будто она потерялась и жутко довольна этим обстоятельством.

— ЭЙ, сестренка, ты что, не замечаешь дождя? Твой милый не пришел на свидание?

Лялька глядит на меня вроде как с презрением, но, похоже, в глазах мелькает испуг.

— Проваливайте, молодой человек! Я имею полное право любить дождь. У меня от него волосы вьются!

Я толкаю дверь и тащусь через весь вестибюль. В дежурке — никого, но на столе вижу звонок. Нажимаю на кнопку и жду.

Сторож долго не отзывался. Наконец приходит. Парень без пиджака, но в фуражке, правда, та едва держится на голове — размера на два мала.

— Что вам угодно? — вежливо спрашивает сторож.

Я показываю ему значок.

— Недавно водная полиция привезла сюда женщину. Мне бы хотелось на нее взглянуть.

— О'кей… сюда…

Мы идем по длинному коридору, потом спускаемся по лестнице. Здесь довольно прохладно. Сторож отпирает металлическую дверь, включает свет и удивленно вскрикивает, указывая куда-то пальцем.

— Ну и ну! Вот незадача! Почти сразу после того, как мне притащили эту красотку, вырубился холодильник. Ну, я, конечно, позвонил, чтобы сюда доставили побольше льда — пансионеров-то моих нужно держать в холодке, а их, между прочим, восемь штук! Одну глыбу поставили как раз над этой бабешкой. А теперь, гляньте, какое безобразие вышло!

Я гляжу. Все стены уставлены ящиками, как в гигантской картотеке. Один из них, в самой глубине зала, выдвинут, и внутри лежит тело женщины. Но метровой высоты блок льда, видимо, соскользнув с этажерки, шлепнулся прямо на голову покойницы. Должен признаться, картинка получилась не очень приятная!

Я все-таки подхожу поближе. На мертвой синий костюм и шелковая блузка, которая, до того как упала ледяная глыба, была, вероятно, кремовой. Смотрю на левую руку… На среднем пальце кольцо с рубином и брильянтами, на безымянном — обручальное колечко с брильянтами, на мизинце — крупный рубин…

— Спасибо, — говорю, — приятель, это все, что я хотел узнать!

Вернувшись в «Сэра Франсиса Дрейка», обнаруживаю у себя в комнате Терри. Он раскладывает пасьянс, продолжая уничтожать мое виски. Я тоже наливаю себе стаканчик.

— Что стряслось, Лемми? Ты был в морге?

— Угу. Но не в этом дело. Только что меня осенила довольно странная мысль… Слушай, Терри, объясни-ка мне, каким образом может вырубиться холодильник в морге?

— Это вообще невозможно! Разве что весь город останется без электричества.

— Отлично. В таком случае нам с тобой стоит немножко прошвырнуться.

— Что?

— Когда я приехал в морг, у двери без всякой видимой причины топталась какая-то лялька. Совершенно одна, под дождем. В морге ко мне вышел сторож в слишком маленькой для его репы фуражке. Этот тип объяснил мне, будто холодильник потух и ему для поддержания температуры пришлось заказывать лед. Потом парень показал мне глыбу льда, которая соскользнула сверху и раздавила голову… Марелле Торенсен! Так вот, бьюсь об заклад, этот сторож — липовый, потому-то фуражка и не держалась у него на башке!

Я надеваю шляпу.

— Будь спок, мы найдем настоящего сторожа в одном из ящиков. А та лялька у двери просто стояла на стреме. Когда я туда приехал, ее дружки заканчивали мизансцену. Они удрали через черный ход, а один отозвался на звонок и разыграл небольшое представление, чтобы сбить меня с толку.

Терри со вздохом сожаления вылезает из кресла, мы спускаемся вниз и садимся в такси.

В морге ни души. Идем к холодильной камере. Я закуриваю, включаю свет, и мы с Терри принимаемся выдвигать один ящик за другим. Как я и думал, настоящий сторож здесь. Лежит в ящике № 5. Глаза у него широко раскрыты, а на лице застыло крайнее удивление. И есть с чего — парень схлопотал три пули в буфет!

2

ТЕРРИ О'Халлоран дошибает пузырь виски.

— Вот она, жизнь! — говорит он. — Конечно, рано или поздно крошка Марелла должна была отправиться на тот свет, но ей все же следовало помереть от какого-нибудь воспаления легких или еще какой-нибудь вполне нормальной болячки, а никак не от лап подонка, осложняя таким образом жизнь всем вокруг! Но что мне не дает покоя, Лемми, так это — с чего тем умникам вздумалось превращать ей физиономию в компот! Это же совершенно не имело смысла! Да и чертовски опасно, между прочим. Морг примыкает к суду и полицейскому управлению. По ночам там всегда дежурят, а дежурный сплошь и рядом заходит к сторожу поболтать… Никак не могу усечь, какого черта…

— Зато я понял, в чем тут дело, — бросаю я, но не успеваю развить мысль, потому как появляется Бренди.

Бренди — начальник участка. Вполне приличный тип — из тех, кто не станет стрелять по ногам, ежели ему не подставить подножку. Впрочем, сейчас у него отнюдь не радостный вид — кому охота среди ночи вылезать из-под одеяла!

— Что ж, ребята, труп опознан. Я отвез Торенсена в морг, и он едва не скопытился. Отродясь не видел, чтоб физиономия была такого замечательного зеленого цвета. Убитая — действительно Марелла Торенсен. А теперь, если кто-нибудь из вас поподробнее опишет всю эту заварушку насчет соскользнувшей льдины, я готов внимательно выслушать.

Бренди берет бутылку и наливает себе хорошую порцию.

— И еще, — продолжает он, — хотел бы я знать, как мы будем расследовать это дело. Сперва оно вроде бы касалось Федерального бюро, поскольку Марелла Торенсен утверждала, будто знает о каких-то махинациях, затрагивающих интересы государства. Тут я согласен. Но с тех пор положение изменилось — в моем секторе пристрелили двух налогоплательщиков, а это уже дело наше… Ну, так как же мы это уладим, Лемми?

— Слушайте, ребята, тут нечего ломать голову, — заявляю я. — И, между прочим, Бренди, откуда такая уверенность, что обоих застрелили? Точно можно говорить только об одном — о стороже Глюке. Его ухлопали из револьвера, это без вопросов. А вот насчет Мареллы еще ничего не доказано. Более того, глыбу льда спихнули, как раз чтобы уничтожить доказательство.

Я вижу, мое предположение вызвало некоторое оживление.

— Вот как мне представляется вся картинка, — продолжаю я. — По словам эскулапа, Марелла умерла до того, как ее бросили в воду. Отлично. Тем не менее причина смерти пока остается неясной. Посему я, как говорится, изложу вам свои соображения… По-моему, дело было так: некто неизвестный стреляет Марелле в голову, потом, чтобы избавиться от тела, тащит ее на набережную и швыряет в воду. Кстати, Бренди, не скажешь ли ты мне, каким образом полиция так быстро обнаружила труп?

— Анонимный звонок. Какой-то парень сообщил, что у берега плавает жмурик, и повесил трубку. Ребята пошли взглянуть и выловили Мареллу.

— Странный тип. Повесил трубку, даже не сказав, кто он такой. Признайся, тут что-то не так! А знаешь, что я думаю? Парень позвонил нарочно — его вполне устраивало, чтобы мы побыстрее разыскали Мареллу. А для чего он этого хотел, догадываетесь? Да для того, чтобы весть о ее смерти распространилась по городу. Понятно?

— Вроде бы, — ворчит О'Халлоран. — А что дальше?

— Только то, что Марелла написала моему боссу, будто готова расколоться, и просила прислать федерального агента десятого числа. Идем дальше. Тот, кто прикончил Мареллу, обеспечил себе таким образом ее молчание. И что же теперь должен делать федеральный агент? По логике вещей, он заключает, что смерть Мареллы и сторожа Глюка касается местной полиции, и отваливает к себе, в Вашингтон.

— Логично, — соглашается Бренди.

— Еще бы! Так вот, как раз поэтому я ничего подобного не сделаю! Эти ублюдки так спешили сообщить нам о смерти Мареллы только для того, чтобы я уехал и не стал копать глубже. Видно, здорово боятся, что я каким-то другим путем докопаюсь до секретов Мареллы. Стало быть, я остаюсь.

— Согласен, — кивает Бренди, — но это никак не объясняет фокус с глыбой льда.

Я ласково улыбаюсь.

— Все очень просто, приятель. Итак, крошку выловили и отвезли в морг. Тут-то нашего шутника и осеняет: пуля-то осталась в голове Мареллы, а ему вовсе не светит, чтобы ее нашел медэксперт. Ну, как вы думаете, почему?

Оба моих приятеля выпрямляются. Наконец-то мне удалось их по-настоящему заинтересовать.

— А потому, — говорит Бренди, — что благодаря пуле несложно разыскать пистолет и, значит, стрелка. Другими словами, Мареллу скосил субъект, на совести которого есть по меньшей мере еще одно убийство, а его пушка зарегистрирована в нашей картотеке! Пуля, вылетевшая из такого револьвера, неминуемо укажет виновного.

— Браво! — хвалю я. — Вот он и выдумывает хитрый номер, набивает глыбами льда грузовик, рассказывает какую-то историю Глюку, чтобы заставить его спуститься вниз, там, в морозилке, охлаждает навеки и его (в данной ситуации это вполне естественно). После этого парень открывает дверь своим сообщникам, те швыряют льдину Марелле на голову и добывают из месива пулю. Тут являюсь я и, как идиот, звоню сторожу. Один из молодчиков, надо думать, самый наглый, напяливает фуражку Глюка, снимает пиджак и топает ломать передо мной комедию…

Они смотрят на меня во все глаза.

— Честное слово, Лемми, ты, должно быть, прав! — говорит О'Халлоран. — Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что ты попал в самую точку.

— В таком случае, у нас есть ниточка, в значит, и шанс поймать нашего артиста. Можно это сделать?

— Проще простого! — радуется Бренди.

— Надо выписать в картотеке фамилии субчиков, чьи пушки в последние два года исследовались в лаборатории. Наш приятель наверняка окажется в списке.

— Прекрасно! Ты возьмешь это на себя, Бренди? Теперь еще одно: кто из офицеров сегодня дежурит? Толковый малый?

Бренди, покатываясь со смеху, указывает на О'Халлорана.

— Сегодня дежурит Терри! А вот насчет его сообразиловки — это ты слишком много от меня хочешь!

— Ладно, — говорю, — попытаем счастья. Слушай, Терри, сейчас без четверти два. Я беру тачку и еду к Торенсену. Надо думать, он никак не ждет гостей раньше завтрашнего дня. Думаю, часов до трех я там проболтаюсь. А ты без четверти три позвонишь Ли Сэму и скажешь, что посылаешь за ним и за его дочкой машину. Как только их привезут — тяни резину часиков до четырех, а потом отпусти на все четыре стороны. К тому времени я наверняка управлюсь.

— А что ты затеял?

— Хочу пошарить в комнате дочки Ли Сэма, авось что-нибудь найду.

— Ну да?

— Сам подумай! Береника Ли Сэм прилетела сегодня на самолете и мчится прямиком к Марелле Торенсен. Но она понятия не имеет, что до нее там побывал я и что в доме никого нет. Береника утверждает, будто ее подружка вернулась домой через десять минут. А Ли Сэм никак не мог дозвониться на виллу, потому что Марелла якобы отключила телефон. Однако, когда я вернулся туда, телефон работал. Вот я и думаю, что Марелла вовсе не появлялась дома! Кто-то знал о моем приезде и хотел помешать ей наболтать лишнего. Не знаю, была ли Береника в курсе, но если нет, то какого черта плела мне про разговор с Мареллой и отключенный телефон? А если да, то зачем ей понадобилось туда идти? Впрочем… подождите-ка… Кажется, я нашел объяснение! Предположим, у Мареллы были какие-то компрометирующие бумаги, тогда причина визита Береники совершенно ясна. К тому же у меня полное впечатление, что комнату Мареллы здорово перекопали. Запор на двери сорван, у порога валялся шелковый шарф, а всякая мелочь с туалетного столика рассыпана по полу. И это еще не все! Когда я пришел на виллу в первый раз, на кухне лежала записка, адресованная некоей Нелли, — хозяйка предупреждала, что не собирается обедать дома… Так вот, к моему второму приезду эта записка исчезла. Марелла не стала бы писать ее лишь для того, чтобы через час убрать, так ведь? Значит, записка — липовая, и предназначалась она для того, чьего визита ожидали! И кто же это? Береника Ли Сэм! Так что попытайся разыскать эту Нелли, Терри, да порасспроси сержанта, который дежурит в Бурлингеме сегодня ночью. Может, он ее знает. Прислугу миссис Торенсен не могли не приметить все жители квартала! Так что попроси сержанта отправить кого-нибудь к этой девчонке… Вдруг хозяйка ей говорила, какие у нее планы, когда рассчитывает вернуться, ну и тэ дэ.

— Ладно, — соглашается Терри. — А ты когда вернешься?

— Пожалуй, этак в половине пятого. Только не трать время и энергию на звонки, потому как я сразу нырну в постель. Но сперва все же хочу малость потолковать с Торенсеном — когда вытаскиваешь человека из-под одеяла, он вряд ли способен ловко сочинять.

Бренди зевает.

— О'кей, парни! Я возвращаюсь домой. Почитаю какой-нибудь детектив… для разнообразия.

* * *

Я сталкиваюсь с Торенсеном возле самого его дома. На улице стоит большой лимузин с откидным верхом, набитый всяким барахлом. Парень явно собирается смыться, а я внутренне хихикаю — вовремя я его застукал!

— Это вы — Торенсен? — спрашиваю я и тут же представляюсь сам. Тот, похоже, не особо рад встрече, но все же кивает.

Торенсен слишком жирен. Плечи у него не шире, чем у змеи, а огромное дряблое брюхо — как у амфибии. И бледен, по-моему, как-то болезненно.

— Собираетесь путешествовать? Но, надо полагать, все же вернетесь на похороны своей супруги? Между прочим, нам надо побеседовать, Торенсен. У меня к вам один-два вопросика…

— Я очень спешу, — с сокрушенным видом говорит Торенсен. — Несчастный случай с моей женой, конечно, большая трагедия, но я не могу из-за этого откладывать дела. Я перевожу основную контору в Лос-Анджелес, причем планировалось это уже давно. Впрочем, я все же готов оказать вам услугу. Я и сам хотел бы знать, как погибла моя несчастная жена. Но время не терпит, поэтому буду вам крайне признателен, если вы поторопитесь, мистер Каушн.

— Значит, вы полагаете, будто с вашей женой произошел несчастный случай? — бросаю я, топая за ним по коридору.

Торенсен останавливается и поворачивается ко мне.

— А что же, по-вашему, это может быть еще? — почти кричит он. — Марелла, очевидно, упала в воду. Хотя, по правде говоря, ума не приложу, что она делала в этой части порта.

Мы входим. Квартира — шик. Я ищу взглядом фотографию Мареллы, но так и не нахожу. Да, раз муж не особо жаждет постоянно иметь перед глазами изображение своей дражайшей половины, значит, он не шибко ее любит…

Торенсен предлагает мне сесть и указывает на столик, уставленный разными бутылками. Я отрицательно качаю головой, а он наливает себе изрядную порцию. Руки заметно дрожат — парень, должно быть, здорово трусит!

— Послушайте, Торенсен, — говорю, — вы — адвокат, и советники вам не требуются, но все же от души рекомендую выложить все, что знаете.

Я рассказываю о письме его жены в Федеральное бюро и о своей напрасной поездке в Бурлингем. Торенсен немедленно принимается кричать, что ни о чем таком не имел ни малейшего понятия. Какое письмо? Он в первый раз об этом слышит! Меж тем Марелла была вполне разумной женщиной… Уж не рехнулась ли она вдруг?

— Слушайте, Каушн, я сейчас все вам объясню, а уж вы сами делайте какие угодно выводы. Марелла знала, что я уезжаю сегодня вечером и намерен окончательно обосноваться в Лос-Анджелесе. Наш брак оказался не из самых удачных. Ради приличия я бы проводил выходные в Бурлингеме, поскольку Марелла из каких-то своих соображений не хотела развода. Вот и все. Когда я сообщил, что собираюсь переехать в Лос-Анджелес, это не произвело на нее особого впечатления. Марелла заявила, что это почти ничего не меняет, да и видеться мы будем как обычно. Что до сегодняшних событий и письма в ФБР, то я совершенно не в курсе! По правде говоря, я просто потрясен!

— Понимаю. Что ж, на нет и суда нет, не так ли?

Пожалуй, Торенсена пока можно отпустить. В конце концов, к нему всегда можно приставить хвост.

— Ладно, — говорю, — можете отправляться. Но по дороге оставьте-ка свой новый адрес в полиции. Коли понадобитесь, вас вызовут.

Я делаю вид, что ухожу, но на пороге резко оборачиваюсь.

— Значит, вы вот так, за здорово живешь бросаете Ли Сэма? Вам не кажется, что это довольно неосторожно?

Он криво улыбается:

— У меня много клиентов, мистер Каушн. А мой здешний филиал вполне может продолжать вести дела господина Ли Сэма.

— Ну, тем лучше. Привет, Торенсен!

— Спокойной ночи.

И я ухожу, оставив Торенсеиа у камина с бокалом в руке. Вид у него встревоженный. Парень явно не умеет врать.

* * *

Придется проникнуть к Ли Сэму тайком — его уже нет, и, если я позвоню, никто все равно не откроет. За домом со стороны гаража есть еще одни ворота, и я легко перебираюсь в сад. Окна — невысоко. Я нажимаю на раму и через несколько секунд уже стою в гостиной, где мы сегодня разговаривали с Береникой. Еще без пяти три, так что времени у меня навалом.

Я поднимаюсь на второй этаж, тихонько приоткрываю две-три двери, но все это не то. Наконец в глубине коридора натыкаюсь на комнату, где, по всей видимости, обитает моя красотка.

При свете луны на кровати поблескивает черный с золотом костюм, в котором она меня встречала. Я задергиваю шторы, включаю свет и оглядываюсь по сторонам. Вот роскошь так роскошь! Белая лакированная мебель, ковры, короче, все, что полагается. С одной стороны видна занавешенная ниша, наверное, там что-то вроде будуара. Я собираюсь отодвинуть занавеску, но вдруг вижу на кресле сумочку и перчатки. В сумочке лежит портсигар — этакая совсем простенькая безделушка из нефрита, инкрустированногоо брильянтами. Кроме того, пистолетик 22-го калибра с перламутровой рукояткой, бумажник, флакончик духов и мелкие монетки.

Я кладу сумочку на место и случайно роняю перчатку. Подняв ее, тут же получаю вознаграждение — внутри спрятан листок бумаги. Вот это удача! Письмо Мареллы Торенсен мужу! Читаю:

«Я просто счастлива, что ты уезжаешь из Сан-Франциско. Только что узнала о твоей связи с Береникой Ли Сэм. Правду говорят, жена всегда узнает последней о своей «беде». Теперь понятно, каким образом тебе удалось заполучить в клиенты Ли Сэма! Но учти, я вовсе не намерена терпеть твои шалости и собираюсь всерьез поговорить с крошкой Ли Сэм. А не пожелает угомониться, как-нибудь сумею заставить ее сбросить газ.

Я готова терпеть небрежение мужа только при условии, что об этом не судачит весь город. На сей раз ты перешел все границы… И не вздумай рассчитывать на развод!

Марелла».

Письмо достаточно красноречиво. Выходит. Марелла Торенсен обнаружила, что ее муженек развлекается с Береникой Ли Сэм, и пригласила ее на виллу сделать внушение. Однако прекрасная дочь Неба не позволила так с собой обращаться.

Я вытаскиваю из сумочки маленький пистолет. Он заряжен. Нюхаю ствол — порохом не пахнет. Впрочем, это ничего не значит, у Береники было достаточно времени, чтобы почистить свою игрушку.

Аккуратно убираю пистолет, кладу на место сумочку, запихиваю письмо обратно в перчатку и оглядываю комнату, желая убедиться, что не оставил никаких следов. Потом гашу свет и удаляюсь тем же путем, каким пришел сюда.

Я спускаюсь с холма. Туман начал рассеиваться, дождь перестал. Внизу мерцают огни Сан-Франциско, и город кажется праздничным, как на туристическом проспекте.

Чувствую, что в голове дикая мешанина. Черт бы меня побрал, если я хоть что-нибудь понимаю в этой неразберихе! Мое дело — выяснить, что хотела сообщить Марелла. Ведь не могла же она написать в ФБР для того, чтобы поведать о шашнях Эймара с Береникой!

Добравшись до перекрестка, вижу, что ко мне на бешеной скорости приближается «шевроле». Из дверцы высовывается голова, потом раздается автоматная очередь. С меня слетает шляпа. Падаю плашмя и слышу, как вокруг щелкают об асфальт свинцовые шарики.

Я, как в агонии, испускаю жуткий хрип и замираю. Машина поднимается на холм все еще с приличной скоростью, но вскоре замедляет ход. У подножья холма, как безумный, свистит полисмен. Я поворачиваюсь, вытаскиваю из кобуры люгер и разряжаю в «шевроле». Очевидно, попал-таки в шину — на повороте тачка нелепо подпрыгивает.

Поднимаюсь и сломя голову мчусь к вершине холма, стараясь держаться в тени. Добравшись до поворота, вижу, что в 20–30 метрах за ним «шевроле» потихоньку тормозит. Снова стреляю! — заднее стекло с адским звоном разлетается вдребезги. Машина замирает. Трое ребят выпрыгивают в темноту и улепетывают во все лопатки. Один из этих психов все же останавливается и снова поливает улицу свинцом. Но это пальба наугад и наудачу, потому как меня ему не видно. Я слышу, как они стучат копытами, но все трое успели удрать слишком далеко, и мне в них не попасть. Что ж, попутного ветра!

Я снова сую люгер в кобуру, закуриваю и иду взглянуть, что делается внутри тачки.

На заднем сиденье скорчилась какая-то телка. Я открываю дверцу и автоматически зажигаю свет. Ну, ни фига себе!

Да ведь это же та самая лялька, которая болталась под дождем у морга! Та самая, что стояла на стреме, пока ее дружки крушили голову Марелле!

Ну что за прелесть эта жизнь!

3

— СЛУШАЙ ты, крысиная морда, можешь заткнуть пасть и не утомляться! Ежели я молчу, так потому, что мне нечего сказать. И даже знай я кой-чего, не какому-то грязному легашу меня психоанализировать! Ну?

Я смотрю на сидящую напротив девицу. Мы зашли в портовый снейк-бар, и она, кажется, чувствует себя вполне вольготно.

— Ты разбиваешь мне сердце, красавица. В смысле упрямства ты просто международная чемпионка!

Я откусываю здоровенный кусок гамбургера и расслабляюсь. Странная все-таки лялька! Могла бы быть хорошенькой, как цветочек, но зачем-то вытравила волосы до полного окисления, так, что они стали сухими, жесткими и ломкими. Можно подумать, папаша у нее был стеклодувом. Большие голубые глаза кажутся наивными, как у младенца, и наверняка обманули не одну доверчивую душу. Ну, а я готов спорить на что угодно — эти глазки уже ничем не удивишь!

— Послушай, сокровище, — продолжаю, — разве я не проявил чудеса терпения? Я запросто мог бы отправить тебя за решетку, как сообщницу, но ничего такого не сделал… Я даю тебе возможность выкрутиться, и ты же еще недовольна! Ну-ка, сестренка, пошевели мозгами, черт возьми!

— Вот что, дедок, у тебя против меня ничего нет! Да, я сидела в той тачке… и что с того? Когда ты меня нашел, я была без сознания, ничего не видела и ничего не слышала… Я не знаю, кто эти парни и почему они хотели тебя кокнуть. Даже опознать их не сумела бы. Просто попросила меня подвезти, они согласились, вот и все дела…

И, как хорошо воспитанная девочка, она отхлебывает маленький глоточек кофе, потом мило улыбается мне и, совершенно меняя тон, бросает:

— Ладно, хотите меня забрать — валяйте! Не в первый и не в последний раз. К тому же в конце концов из каталажки всегда выходишь.

— Отлично, моя прелесть, как хочешь. Не стану я тащить тебя в участок. Допивай свой кофе, а потом мы с тобой на пару прогуляемся в морг.

Лицо у ляльки напряженно застывает.

— В морг? Это еще зачем?

— Как зачем, моя ослепительная? Да просто потому, что ночь в морге — совершенно незабываемое ощущение! Причем мороженых ты даже не увидишь — все они спокойно отдыхают в своих ящиках. На виду только одна милашка. Это Марелла. Правда, должен тебя предупредить, она очень неважно выглядит — твои приятели здорово расколошматили ей портрет. Ну, идем же, моя несгибаемая! — я поднимаюсь на ноги. — Запру тебя в холодильнике, а сам пойду в дежурку, выкурю сигаретку, попью еще кофе и послушаю, как ты вопишь. Навопишься вдоволь — спущусь. Тогда мы, может, и сумеем договориться. Договор самый простой: либо ты говоришь, либо остаешься там. Будешь валять дурака, просидишь с Мареллой всю ночь. А с завтрашнего дня тебе уже не придется красить волосы — сами побелеют.

Лялька смотрит на меня остекленевшими глазами и просит закурить. Я протягиваю пачку. Она довольно долго молча курит, потом тяжело вздыхает.

— Кто бы мог подумать, что мне придется разговаривать с легавым! Но, видать, выбора нет…

Она опускает голову.

— Лады, согласна, уж так и быть, открою шлюзы! Только, чур, у того, кто впутал меня в это дело, не должно быть неприятностей! Это мой парень, Джо Мицлер. Вообще-то он в полном порядке, но, конечно, не ангел. Понятно? Так вот, приходят к нему сегодня вечером два мужика и говорят, что надо сказать пару ласковых одному ублюдку, который давит им на психику. Надо думать, этот ублюдок вы и есть. Ну, короче, просят моего парня разрешить мне поехать с ними, потому как я одна видала того, с кем предстоит крупный разговор. Один сует Джо пятьдесят долларов, ну, он соглашается. Только Джо, ясное дело, не знал, что они собираются вас пришить. Ну, мы, значит, садимся в такси и едем в гараж. Там забираемся в «шевроле», и тут я вдруг вижу, что у всех у них пушки. Но никто же не спрашивал моего мнения! Если бы я пикнула, может, они и меня бы отправили на тот свет. Мы пристроились в тупичке возле «Сэра Фрэнсиса Дрейка» и проследили за вами до хазы Ли Сэма. Ребята решили, что вы вернетесь той же дорогой, и не ошиблись. Мы ждали внизу, а один парень торчал возле дома. Как только вы вышли, он помчался к «Шевроле». Потом они рванули с места и начали палить… и все решили, что вы готовы… Больше я ничего не знаю! Это правда.

— Отлично, мой ангел, я готов тебе поверить. В конце концов, почему бы я нет? Но скажи мне еще одну вещь: где он живет, твой красавец?

— У нас комната на Калифорния-стрит. Джо, наверное, там.

Лялька называет мне адрес.

— Спасибо, моя чаровница. Очень возможно, я его навещу.

— Минутку! Если вы туда пойдете, как пить дать, начнете мотать парню потроха, пока не расколется. А выложит он все — что будет со мной? Те ребята, которые хотели вас прикончить, шлепнут меня, не моргнув глазом! Да они в три секунды сделают из меня бифштекс!

Она с тревогой смотрит на меня.

— Это научит тебя выбирать знакомства, моя несравненная! Но вообще-то у меня есть одна мыслишка. Пойдем, нам пора.

Я плачу, и мы выкатываемся из бара. Через пару минут на горизонте появляется такси. Я смотрю на часы: четверть пятого.

— Слушай, моя божественная, — говорю, — я, конечно, схожу к твоему приятелю Джо Мицлеру. И ты права, скорее всего эти дикари сделают из тебя решето, как только сообразят, что это ты их заложила. А потому вот как мы поступим. — Я лезу в карман и отделяю от пачки пять пятидолларовых бумажек. — На, держи, бесподобная! Здесь двадцать пять долларов. А сверх того — добрый совет. Дуй на ближайшую станцию междугородных автобусов и бери билет куда угодно, лишь бы это было подальше от Сан-Франциско. Здесь для тебя ужасно нездоровый климат! Ну, а бабки помогут тебе убраться отсюда.

— Эй, да вы просто душка! Не многие легавые поступили бы так! Честное слово, вы мне нравитесь!

— Спасибо, прелестная! Может, я и не очень похож на Санта-Клауса, но в душе… Привет, и счастливого пути, чудеснейшая!

Я прыгаю в тачку и громко говорю шоферу: «Калифорния-стрит!» Но едва мы поворачиваем за угол, я его торможу, велю подождать, пока пройдет сия молодая особа, а потом тихонько следовать за ней. Знаю я этих лялек! И точно: я вижу, как моя белокурая подружка бодро топает по дороге, но вовсе не в сторону автобусной станции. Минуты через три появляется такси, она его останавливает и — вперед!

— Следуйте потихоньку за этой машиной, — говорю я своему шоферу, — только не упустите!

Так мы катим минут пять. Ни единой автобусной станции в пределах видимости.

Но вот милая крошка вылезает из такси в конце узкой портовой улочки. Сдается мне, мы немало покатались вокруг да около, прежде чем добрались до этого места.

Я прошу шофера подождать, а сам топаю следом за лялечкой. Она Останавливается возле обшарпанного домишки, сильно смахивающего на китайский притон. Моя очаровашка входит. Я — за ней. Внутри темно, но я все же ухитряюсь разглядеть лестницу. Поднимаюсь. Впереди — узкий темный коридор. Из-под двери в самом конце видна узкая полоска света. Я бесшумно подкрадываюсь и слушаю. Красотка разговаривает с каким-то типом. Распахиваю дверь ногой и вижу довольно зловещую каморку с походной койкой в углу.

На койке валяется здоровенный детина, из тех, что могут запросто проломить башкой бронированную дверь. Лялька стоит посреди комнаты спиной ко мне. Уперев руки в боки, она с бешеной скоростью что-то стрекочет, но, услышав шум, оборачивается.

— Вот дерьмо! — приветствует меня милая крошка.

— Кроме шуток? Ты вправду думала, что я отправлюсь по тому фуфленому адресу? Здорово ты, наверное, смеялась, когда я отсчитывал двадцать пять долларов на автобус? Честное слово, видать, ты приняла меня за полного кретина!

Я поворачиваюсь к заспанному громиле.

— А вот и Джо Мицлер, житель Калифорния-стрит!

— Чего? — рычит он. — Кто вы такой и какого черта вам тут надо?

— Спокойно, Аполлон! Погоди минутку, сейчас я тобой займусь.

Я протягиваю руку ляльке.

— Мои двадцать пять долларов, чаровница! — говорю. — Правда, можешь вычесть то, что потратила на такси.

Лялька морщится, но все же отдает двадцать долларов.

— А теперь, моя возвышенная, тебе придется свалить отсюда и бежать много, быстро и долго, потому как завтра с утра я сообщу твои приметы полиции в объявлю розыск по всему Сан-Франциско. Прощай, моя наивная!

Лялька кидает на меня недобрый взгляд и исчезает. Я закуриваю.

— Ну, Джо?

Громила приподнимается и усаживается, опираясь локтями о колена. Похоже, среди его предков явно были шимпанзе и бульдог: морда у Джо плоская и сморщенная, на шее два ножевых шрама и след от пули на груди. Надо полагать, хороший мальчик.

— Что «ну»? — ворчит он. — Совсем совесть потеряли. Врываетесь к людям, как в Пентагон. Кто вы такой?

— Крошка тебя не просветила? Моя фамилия Каушн, я — федеральный агент, веду следствие. Могу подытожить то, что уже всем известно: какие-то субъекты прикончили Мареллу Торенсен, потом расколотили ей репку льдиной, вероятно, чтобы достать застрявшую там пулю. Когда я приезжаю в морг взглянуть на нее, у входа встречаю блондиночку — она явно стоит на стреме. Чуть позже несколько шутников пытаются отправить меня к праотцам. И белокурая прелестница сидит с ними в машине — видимо, чтобы показать меня своим дружкам. Ну, так что ты об этом думаешь, Джо?

Громила смотрит на меня и хохочет. Ох, прошу прощения, только что я бессовестно оболгал шимпанзе и бульдогов. Нет, еще ни разу в жизни не видал я существа с такой харей. Он ржет, широко открывая пасть и обнажая два ряда черных и желтых пеньков.

— Ни хрена я не знаю, — фыркает это чудовище, поднимаясь, — а даже если бы знал — что с того? В тот день, когда я начну выворачиваться перед легавыми, не иначе как начнется светопреставление.

— Слушай-ка, Джо, — вкрадчиво замечаю, — тебе придется говорить, потому что я хочу знать.

— Угу, она мне говорила, что у тебя котелок здорово варит! Надо ж было придумать: запереть девку в холодильнике со жмуриками! Только со мной этот номер не пройдет — плевать я хотел на всякие загробные дела!

Я приближаюсь к нему.

— Вот как, Джо? А что ты скажешь на это?

Я разворачиваюсь всем корпусом и резко бью его локтем в челюсть. Чудо-юдо отлетает на койку, но тут же выпрямляется, свирепо глядя на меня. Да, видать, мне сейчас весело придется, потому как парень, судя по всему, даже не поперхнулся от удара. Он переводит дыхание и, нагнув, голову, летит на меня как бык. Если бы ему удалось боднуть меня с разгону — в клочья разнес бы весь буфет, но я сразу усек, что меня ожидает и, едва он приблизился, выкидываю вперед коленку. Она попадает точнехонько в челюсть, и на сей раз мой дружок Джо валится с копыт.

Я беру его очаровательную головку и стучу ею по полу. Грохот получается адский, но клиент здоров, как носорог. Он выгибается, пытаясь снова подняться. Приходится шарахнуть его об пол еще разок и для вящей убедительности долбануть по черпаку рукояткой пистолета. Тут уж красавец готов.

Я волоку его на койку. В углу каморки есть умывальник и кувшин, и я щедро поливаю физиономию поверженного врага. Он шевелится, открывает глаза, но не сказал бы, что они сияют нежностью к моей драгоценной персоне. Джо поднимает голову, но она тут же снова падает. Надо полагать, небольшая мигрень…

— Ну, чего вам надо? — бормочет парень. — Ни фига я не знаю. Получил пятьдесят хрустяшек, вот и все. А за такие бабки никто бы не отказался подсобить.

Джо тянется к кувшину, будто хочет пить. Я протягиваю ему воду, и — подумать только, какая неблагодарность! — он тут же пытается меня оглушить! Мера за меру! Я резко выбрасываю кулак, и парень мигом сглатывает пару выбитых пеньков. Разговор продолжается.

— Осторожно, Джо, лучше не пробуй! — советую я с самым добродушным видом.

— Ладно, с меня хватит! Последние зубы погибли! Ну, как я теперь стану жевать, спрашивается?

Тем не менее Джо раскалывается и признается, что вчера вечером ему позвонил приятель. Этот парень работает в одном из дансингов Чайнатауна. Он сказал Джо, что нанял его белокурую подружку для одного корешка, некоего Спиглы. Позже она снова понадобится этому Спигле: тот посылает несколько ребят утихомирить какого-то клиента (меня, то есть!) и рассчитывает, что блондинка сможет опознать его и показать ребятам. За услугу приятель обещает Джо 50 долларов.

— Вот и все, — говорит он в заключение. — Но знал бы я, какая меня ждет взбучка, запросил бы семьдесят пять.

— Прекрасно. Спасибо, Джо. А кстати, где можно разыскать этого Спиглу?

Джо объясняет, что тот обретается в ночном кабаре «Ту Мунс Клаб» в Чайнатауне. Вообще-то он мужик серьезный и не питает ко мне никакой личной вражды, просто это такая сверхщедрая натура, что никак не может отказать приятелю, и за две-три сотни долларов всегда готов оказать услугу. Скорее всего Спиглу просто кто-то попросил нагнать на меня страху.

Я закуриваю и, по доброте душевной, протягиваю сигарету Джо.

— Ясно, — говорю, — а ты, видать, не дурак. Но окажешься еще умнее, если срочно кинешься искать свою блондинку. Надо думать, она тебя поджидает где-нибудь неподалеку… Советую вам обоим убираться из этого благословенного городка со сверхзвуковой скоростью. И хочешь знать, почему? Да просто потому, что, застряв тут, вы с красоткой огребете кучу шишек. Те добрые молодцы, что сегодня в меня палили, не станут ни лимонничать, ни миндальничать. Как только они проведают, что вы с блондинкой потекли, начнется лихая охота. Наверняка эти мальчики сразу сочтут вас самыми подходящими мишенями и начнут поливать свинцовым дождиком.

Джо, ухмыляясь, встает.

— Очень возможно, сэр. К тому же я вообще сторонник чистого воздуха. В конечном счете, не так уж мне нравится этот городишко.

— Браво, Джо! Будь здоров!

Вернувшись в «Сэра Фрэнсиса Дрейка», топаю прямиком в свою комнату. О'Халлорана не видать, но на тумбочке лежит от него записка.

«Дорогой Лемми, твоя идейка насчет горничной и кухарки Нелли оказалась очень плодотворной. Я отправил к ней мотоциклиста, тот вытащил Нелли из койки, и та сразу же рассказала кучу всяких интересных вещей. К твоему сведению: записка насчет возвращения в девять часов, которую, как мы думали, написала Марелла, — чистая липа! На самом деле миссис Торенсен уволила Нелли вчера утром, сказав, что впредь будет готовить сама и вполне удовлетворится приходящей прислугой на два-три раза в неделю. Мой посыльный отвез Нелли на виллу Розалито, чтобы она глянула, нет ли там чего необычного. Похоже, все тряпки Мареллы на месте, даже шляпы и перчатки. А уж Нелли прекрасно знает гардероб своей хозяйки! По-моему, все это выглядит довольно тревожно. Создается впечатление, что Марелла не собиралась никуда уходить и ждала тебя. Уж не похитили ее, случаем?

Так что шевели мозгами, интеллектуал!

Терри».

4

В ЧЕТЫРЕ часа пополудни я еще сплю, как сурок, но является посыльный, встряхивает меня и вручает депешу из Вашингтона.

Я приподнимаюсь в постели, с телеграммой в руке. Наверняка босс отзывает меня обратно. Раз Мареллу шлепнули — федеральная полиция утратила всякий интерес к этой истории. Я ощущаю некоторое уныние, но к счастью, недолго.

Потому как, открыв телеграмму, сразу же убеждаюсь, что ошибся:

«Получили сообщение прокурора Сан-Франциско Марелла Торенсен убита вчера вечером (тчк) Начальник полиции убежден причина убийства помешать разоблачениям (тчк) Предлагает поручить расследование Вам назначает помощниками начальника участка Бренди инспектора О'Халлорана (тчк) Необходимые средства вашем распоряжении федеральном бюро Керни-стрит».

Вот повезло! Но я сильно подозреваю, что О'Халлоран с Бренди малость подтолкнули колесо Фортуны — оба уверены, что у меня под крылом смогут мирно потягивать виски и не шибко напрягаться.

Я встаю, принимаю душ, бреюсь и заказываю на завтрак кофе и хорошую порцию бурбона. Потом одеваюсь, раздумываю над делом Мареллы Торенсен — все мои мысли так и вертятся вокруг головокружительной мисс Ли Сэм.

Вдруг дверь распахивается, и на пороге возникает жутко довольный собой О'Халлоран.

— Привет, Лемми! Ты уже получил добрую весть, дружище? Мы с Бренди теперь у тебя под началом — решение шефа. Нашел мою записку насчет Нелли.

Я киваю и прошу рассказать о ночной беседе с Ли Сэмом и его дочуркой. Ни о гориллах в «шевроле», ни о покушении, ни о блондинке, ни о чем другом не говорю ни слова. Я вообще считаю, что не стоит слишком много выбалтывать легавым, потому как болтливость — жутко вредный для здоровья порок.

Терри плюхается в кресло, набивает трубку и закуривает. От его табака по всей комнате распространяется приятный аромат гниющего лука.

— Ну, сначала, для разминки, я забросал их кучей всяких вопросов про Мареллу Торенсен, — говорит Терри, — Ли Сэм, тот и бровью не ведет. Сидит себе, скрестив руки, и молчит. Прямо будда! Но сдается мне, что этот благочестивый вид скрывает самое дьявольское коварство. Короче, покончив с расспросами о Марелле, я спрашиваю Беренику, не хочет ли она что-нибудь сообщить об этом деле. Она говорит, что нет, но, мол, сегодня вечером беседовала по душам с папашей, и тот просил ее изложить нам некоторые сведения по вопросу, который хоть и не касается моего расследования, но мог бы заинтересовать полицию. Тут девчонка поворачивается к своему предку, и они принимаются лопотать по-китайски. Очень приятно на слух, между прочим. Ну, словно кто-то льет сметану на бархатный ковер! А потом мисс Ли Сэм выдает мне целую историю уже на хорошем английском. Ее папа, Ли Сэм, хочет довести до сведения администрации порта Сан-Франциско, что в течение последних двух лет занимался контрабандой. Меня это нисколько не удивляет — импортеры шелка сплошь и рядом обходят таможню. Но, разумеется, я делаю вид, будто меня это страшно занимает, и даже кое-что записываю. Девчушка объясняет мне, как действовал ее папаша: подпольный товар сгружается с корабля в лодки и развозится по мелким портам на побережье. Потом подходит грузовик и везет все это на склады Ли Сэма. Я спрашиваю, кто занимается грузовой транспортировкой, и она говорит, что это некий Джек Рокка. Так-так-так! Уж этого-то красавца я прекрасно знаю! Но, конечно, не показываю виду… Такие дела. А теперь глянь-ка сюда: вероятно, тебя это заинтересует!

Терри протягивает мне листок машинописи. Это выписка из полицейского досье Джека Рокки. И, поверьте мне, тут далеко не пустячки! Чем только не занимался этот бывший чикагский гангстер! Контрабанда, рэкет, похищения… и всегда — по-крупному. А кроме того, редкостный ловкач — ни разу его не накрыли.

Я возвращаю бумагу Терри.

— Можешь ты мне объяснить, что это значит? — спрашивает он. — Зачем крошке Ли Сэм потребовалось выбалтывать, что ее папа жульничает с таможней? Тебе не кажется, что все это смахивает на бред.

— Пожалуй, нет. С одной стороны, она надеется немножко отвлечь нас от Мареллы, а с другой — не прочь подставить Рокку. Что ты еще знаешь об этом типе?

— Как ни странно, довольно приятный малый. Весельчак и балагур. Людям нравится на него работать. У него куча недвижимости в Сан-Франциско, два-три ночных кабаре, несколько закрытых домов и еще кое-какие бабки вложены в подпольные лотереи. Тут он работает на пару с Ли Сэмом. Лотереи запрещены, но всем на это плевать! Китаезы — игроки по натуре. Если не будет лотереи, они придумают что-нибудь еще. Рокка развлекается еще и рэкетом китайских торговцев, но, когда те встают на дыбы, появляется Торенсен и улаживает все полюбовно.

— Кстати, с Торенсеном. Ты не видал его вчера вечером?

— А как же! Он заезжал в управление. С довольно бледным видом, между прочим. Сказал, что ты к нему заходил, что он дал тебе все необходимые разъяснения насчет своего переезда в Лос-Анджелес и что ты не возражаешь, но просил оставить адрес. Торенсен так и сделал, а потом смылся. Ты правда его отпустил?

— Точно. А теперь слушай внимательно… Надо думать, у этого Рокки есть два-три помощника. Должен же он был поставить кого-то управлять и перевозками, и кабаре. Так вот, попробуй разыскать мне этих ребят. Я бы очень хотел созвякаться с ними поближе к вечеру.

О'Халлоран уверяет, что с удовольствием сделает это для меня. Еще он говорит, что Бренди составляет список всех владельцев пушек, из которых за последний год кого-либо пристрелили. На сем он желает мне счастливо оставаться в выкатывается.

Я заканчиваю одевание, и тут у меня появляется неплохая мысль. Снимаю трубку и прошу соединить меня с резиденцией Ли Сэма. Минут через пять на том конце провода журчит голос слуги-китайца. Я говорю, что это, мол, мистер Каушн — хотел бы немного потолковать с мисс Ли Сэм. Еще через минутку трубку берет Береника. Я представляю себе, как она стоит в своей роскошной комнате у телефона из слоновой кости с немного растерянным очаровательным личиком.

— Добрый вечер, — говорю, — у вас все в порядке? Надеюсь, вас не очень замучили разными вопросами в участке?

Я слышу очень мелодичный тихий смех.

— Спасибо, мистер Каушн, у меня все прекрасно. Я сразу поняла, что этот вызов в полицию — просто военная хитрость. Таким образом, у вас было достаточно времени, чтобы обыскать мою комнату, не так ли?

И в трубке опять слышится тихий смех — словно жемчужинки перекатываются! Честное слово, классная девчонка!

— Не может быть, Береника! Как вы догадались?

— Знаете, китайцы вообще очень тихий народ, а моя горничная — особенно. Вы, наверное, заметили комнату, примыкающую к моей спальне? Когда вы пришли, горничная была там, и ваше появление, конечно же, не могло не возбудить её любопытства. Она рассказала мне, что вы с большим интересом прочли письмо миссис Торенсен мужу.

— Кто бы мог подумать! Ну что ж, так и есть. Между прочим, нам с вами стоило бы побеседовать об этом письме. Надеюсь, вы понимаете, что куча народу, включая окружного прокурора и, в случае чего, присяжных, могут усмотреть в этом письме отличный мотив убийства Мареллы Торенсен. Она здорово усложняла вам существование и могла бы устроить прорву неприятностей, не правда ли?

— Вы так думаете, мистер Каушн? Очень интересное предположение…

— Кроме шуток?

Эта крошка начинает действовать мне на нервы. И даже очень сильно.

— И это не все, — продолжаю травить я, — есть еще ваши вчерашние признания. Зачем вам понадобилось рассказывать О'Халлорану, что ваш папа занимается контрабандой шелка, а?

— Я подозреваю, мистер Каушн, что под вашим, довольно обманчивым, очарованием кроется необычайно острый и проницательный ум. Так что мне бы безумно хотелось узнать, как вы восприняли мои откровения.

Честное слово, эта юная дочь Неба, кажется, принимает меня за полного идиота!

— Ну что ж, сейчас я вам расскажу все, как на духу, о предел коварства! Контрабанда — нарушение федеральных законов. Так? И вы прекрасно понимали, что ваши разоблачения папашиной побочной деятельности неизбежно наведут меня на ключевой вопрос: кто занимается транспортировкой грузов? Согласны? Тут-то вы и называете имя — Джек Рокка! При определенных условиях вам бы, возможно, удалось убедить меня, будто обещанные Мареллой сведения касались этой самой контрабанды, а стало быть, у Рокки были самые веские причины устранить бедную девочку. Таким образом, я бы и думать забыл о найденном в вашей перчатке письме… И не спорьте, я вам не поверю! А кроме того, хочу сказать еще кое-что!

— Продолжайте же, мистер Каушн, — она снова одаряет меня нежным грудным смехом, — ваши теории необычайно увлекательны!

— Отлично, Береника, то, что я скажу дальше, вероятно, увлечет вас еще больше, ибо я намерен поведать вам о своих приключениях. Известно ли вам, что вчера ночью, когда я вышел из вашего дома, на меня налетели трое горилл в «шевроле» и пытались ухлопать из автоматов? Вы, конечно, тут ни при чем, если только горничная, та, что пряталась в алькове, не сочла нужным позвонить кому следует и попросить, чтобы меня вывели из строя. И если это так, она, надо полагать, звонила кому-то из приятелей мистера Рокки. Представляю себе, какая физиономия будет у этого господина, когда я ему сообщу, что вы пытаетесь все свалить на него! А? Как вы думаете?

Береника не отвечает. На другом конце провода надолго воцаряется тишина. Кажется, на сей раз я попал в самую точку.

— Поразмыслите вал этим, Береника, — продолжаю я самым резким тоном, — но только побыстрее! Как бы с вами не случилось того же, что с Мареллой. Допустим, вы сговорились с Роккой, а теперь пытаетесь вести двойную игру… Боюсь, он это так не оставит! Такой мальчик вполне способен, не задумываясь, превратить вашу очаровательную грудку в сито! Так что дам вам добрый совет, Береника: расколитесь, пока не поздно! И тогда я постараюсь держаться поблизости, оберегая ваше драгоценное здоровье.

Она по-прежнему не отвечает. Я улыбаюсь, думая, что красотка наконец у меня в руках, но тут она самым светским тоном выдает:

— Вы просто восхитительны, мистер Каушн! Мне бы очень хотелось, чтобы как-нибудь на днях вы рассказали о своей богатой приключениями жизни. Но сейчас нам придется расстаться — меня ждет парикмахер. Позвоните мне как-нибудь, буду страшно рада вас слышать.

И она вешает трубку. Какая наглость!

Я как-то читал об одном парне, который помер из-за того, что, дойдя до белого каления, не сумел быстро подобрать достаточно крепких слов, чтобы выразить обуревавшие его чувства. Так вот, крошка Береника настолько вывела меня из равновесия, что со мной едва не приключилось то же самое.

Я закуриваю и погружаюсь в размышления. Сдается мне, Беренику не особо взволновало известие о попытке тех обормотов отправить меня в лучший мир. Значит, она не слишком беспокоится за свою жизнь. Вывод напрашивается: юная дочь Неба в прекрасных отношениях с убийцей Мареллы.

Не исключено, что так же обстоит дело с Джо Мицлером и его блондинкой. В таком случае, вместо того, чтобы распрощаться с Сан-Франциско, они продолжают болтаться в окрестностях. Я звоню Бренди и прошу отловить мне обоих голубков, если они все еще тут.

Ну, а теперь можно немножко расслабиться!

Заглотав обед, звоню О'Халлорану на случай, если он уже выяснил что-то новенькое насчет Мицлера и его блондинки. Нет, пока ничего, но я могу не метать икру — как только он изловит эту образцовую парочку, сразу даст знать.

Я спускаюсь в приемную гостиницы я расспрашиваю о «Ту Мунс Клабе». По словам администратора, это кабаре для туристов в Чайнатауне, а управляющий — мелкий прохвост по фамилии Спигла.

В полночь такси подвозит меня к кабаре. Обстановка там шикарная — все красное с золотом. Я оставляю плащ красотке из раздевалки и вхожу в довольно просторный зал с танцплощадкой и барами в противоположных концах. Бары и столики расположены на возвышении по сравнению с площадкой. Зал битком набит публикой. Танцующие, прижавшись друг к другу, топчутся на месте.

Я сажусь за столик, заказываю виски и жду, а сам потихоньку оглядываю окрестности. За столиком в глубине зала в одиночестве потягивает джин-фиц маленькая хорошо одетая китаянка. Похоже, она нарочно растягивает коктейль, поглядывая то сторонам. Сильно подозреваю, что эта куколка наблюдает за мной.

В глубине зала ступеньки. Надо думать, это и есть дорога к кабинетам дирекции. Я вижу, как по ним спускается какой-то тип, и внутренний голос говорит мне, что это и есть Руди Спигла. Он не очень высок, строен, мускулист и одет как записной сердцеед.

Метрдотель подпирает стену, будто или она, или он сам вот-вот рухнут. Я делаю ему знак. Парень подгребает, и я прошу передать Спигле (если это он!), что хотел бы с ним поболтать. Метрдотель неторопливо бредет выполнять поручение. Спигла без особого удивления смотрит на меня и подходит.

— Вы меня спрашивали? — Он одаряет меня широкоформатной улыбкой.

— Да. Садитесь, у меня к вам разговор.

Спигла садится, вытаскивает из кармана портсигар и предлагает мне взять сигарету. Портсигар — из массивного золота с выгравированными на крышке инициалами.

— Моя фамилия Каушн, — говорю, — я федеральный агент. Может, вы обо мне слыхали?

Спнгла с самым невинным видом смеется.

— Меня не особенно интересуют федералы, — бросает он. — Скажу даже, мне эта публика совершенно безразлична.

— Не советую этим хвастаться, старик, если хотите сохранить нос на месте.

— Слова, слова… — замечает он, небрежно глядя на меня сквозь колечко дыма. — И к чему это нас приведет?

— Вас, сокровище, может привести в больничку! Так что не зарывайтесь. А теперь поговорим серьезно. Насколько я понял, это вы послали вчера вечером трех горилл в «шевроле» с приказом отправить меня к праотцам. Что вы можете на это ответить? На вашем месте я бы сперва хорошенько пораскинул мозгами, потому что при первой же попытке увиливать я отправлю вас в камеру приобщаться к йоге.

Спигла чуть заметно пожимает плечами.

— Послушайте, Каушн, я даже не знаю, о чем вы. Несколько минут назад я вообще не подозревал о вашем существовании. Так с чего вы взяли, будто я хотел вас прикончить? Попытайтесь понять, это совсем не по моей части. Моя работа — управлять этим кабаре для Джека Рокки. В мои функции вовсе не входит отстрел федералов, тем более что это очень вредно для здоровья. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Так-так! Значит, вы решили изображать невинность? А Джо Мицлера вы тоже не знаете? И его блондинку, конечно, отродясь не видали?

Он воздевает очи горе́́.

— О, конечно, я знаю их. Но что это доказывает? Они вам что-нибудь наплели обо мне?

— Значит, вы с ними все-таки знакомы?

— Еще бы! Я нанял Джо Мицлера вышибалой — утихомиривать неспокойных клиентов. Потом он начал просить у меня место для своей подружки… да так жалобно, ей-богу, я чуть не пустил слезу! Ну, и взял ее гардеробщицей. И вот через пару недель замечаю: эта парочка тащит все, что попадется под руку. Естественно, я тут же вышвырнул обоих вон. Теперь вы поймете, что все их россказни обо мне — способ отплатить за увольнение. Эти голубки вовсе не питают ко мне нежных чувств.

— Вот негодяи-то! Кстати, Спигла, вам не говорили, что вчера вечером в порту выловили труп некоей Мареллы Торенсен? Или это для вас тоже новость?

— Нет, я в курсе. Но я не был знаком с этой особой. Знаю только, что это жена адвоката Торенсена, юридического советника моего босса.

— Джека Рокки?

— Ну да. Послушайте, у меня куча дел. Я согласен отвечать на разумные вопросы, но не болтать попусту.

Я знаю, что пока не следует трогать этого субъекта, но меня просто раздирает бешеное желание съездить ему кулаком по физии.

— Отлично, Спигла, — говорю. — А где он сейчас, ваш драгоценный хозяин Рокка?

— Где-то в этих краях, но кто может знать точно?

Наглец зевает мне в лицо. Я смотрю на него в упор.

— Даю вам пять минут, чтобы выяснить, где он! А если через пять минут вы не скажете мне, где я могу найти Рокку, поедете со мной. Несколько дней в кутузке здорово отбеливают шкуру, так что вам это не повредит. А при удачном раскладе всегда найдется повод подержать вас подольше.

Спигла не отвечает, но быстро встает. Я вижу, как он поднимается по лестнице. Через пять минут шестерка сообщает, что мистер Спигла мне кланяется и что мистер Рокка приедет в клуб к часу и будет счастлив принять мистера Каушна.

Ну, я выжидаю нужное время. Потом за мной является тот же холуй, и я топаю за ним через танцплощадку, где плясуны самозабвенно тискают друг друга, стараясь не особо привлекать к себе внимание. На какие только подвиги люди способны!

Мы поднимаемся по лестнице и идем по коридору. Здесь мягкий толстый ковер, и вообще роскошно.

В глубине коридора лифт. Я вхожу, и шестерка захлопывает дверь. Не успеваю я и пальцем шевельнуть, как кабина взмывает вверх.

Через несколько секунд лифт останавливается, дверь распахивается сама собой, и я оказываюсь нос к носу со своим приятелем Руди Спиглой. Он мерзко улыбается, и я даю себе обещание в ближайшие дни стереть с его физиономии эту отвратительную гримасу.

— Сюда, пожалуйста, мистер Каушн, — до невозможности вежливо приглашает Спигла.

Он ведет меня по очередному красному с золотом коридору. В глубине, с левой стороны, дверь. Руди стучит, распахивает створки и отходит, пропуская меня вперед. Дверь за мной захлопывается, и я делаю вывод, что Спигла смотал удочки и мне предстоит свидание тет-а-тет.

Напротив двери огромный стол, в жизни не видал такого большого! А за ним с любезной улыбкой на физиономии и здоровой, как ножка стула, сигарой в зубах сидит громила.

— Рад видеть вас, мистер Каушн! — приветствует он меня. — Садитесь. Хотите сигару?

Я беру стул.

— Бесконечно благодарен, Рокка, но, если позволите, ограничусь сигаретами.

Он по-прежнему улыбается. Ну прямо кот, поймавший наконец певчую канарейку!

— Я был бы весьма счастлив оказать вам услугу, — заявляет Рокка, — ибо и в самом деле считаю своим долгом помогать федеральным агентам, когда они устраивают облаву в моем секторе.

— Держи карман! — вкрадчиво говорю я. — Послушайте, Рокка, я хочу узнать у вас два-три пустяка и советую отвечать честно.

— Ну, разумеется!

— Хорошо. Что вам известно о Беренике Ли Сэм?

Он слегка разводит руками.

— А что вы хотите, чтоб я о ней знал, кроме того, что это дочка Ли Сэма? Я отвечаю за транспортное обслуживание старика. А ее я видел всего два-три раза. Очень клевая куколка, вот и все, что я могу вам сказать.

— Ладно. Тогда, может, вам будет небезынтересно узнать, что вчера вечером эта Береника выложила моим коллегам из полицейского управления, что ее папаша занимается контрабандой шелка, и, как бы между прочим, заметила, будто это вы обеспечиваете перевозку товара. Что вы на это ответите?

Рокка все так же спокойно улыбается.

— А что я могу ответить? Только то, что это чушь собачья! Видать, барышня страдает легким неврозом… Сами подумайте, на кой мне эта шелковая контрабанда?

— В самом деле! Эта Береника явно не в себе. Но вот еще что, Рокка. Что вы знаете о Марелле Торенсен, которую вчера шлепнули? Кто, по-вашему, мог ее прикончить? Вы хоть в курсе того, что с ней произошло?

— Да, как и все. А что еще я должен знать?

Рокка нависает над столом и смотрит на меня уже без улыбки.

— Это не укладывается в голове! — восклицает он. — Совершенно необъяснимое убийство! Она и в глаза не видала ни одного гангстера, ни разу не вмешивалась ни в какие подозрительные дела. Почему ее убрали? Загадка!

— Можете попытаться угадать. Она была женой Эймара Торенсена, а именно он выравнивает дорожку для Ли Сэма и для вас каждый раз, когда полиция начинает слишком пристально приглядываться к вашим делишкам.

На физиономии Рокки снова появляется улыбка.

— Ошибаетесь, Каушн. Мы с Ли Сэмом ни разу не имели ни малейших неприятностей с властями. И если вы воображаете, будто жену убили потому, что ее муж наш поверенный, то, уверяю вас, попадете пальцем в небо. Эта особа никаким боком нас не касалась!

— Во всяком случае, теперь ей это уже не грозит. Готов спорить, что вы ничего не знаете также и о тройке лихих молодцов в «шевроле», которые пытались пришить меня вчера вечером?

Рокка смотрит на меня невинными глазами. Ну, чистое золото!

— Уверяю вас, мистер Каушн, я впервые слышу об этом инциденте.

Некоторое время мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что зря трачу время. Я поднимаюсь.

— О'кей, Рокка. У меня такое впечатление, что мы работаем синхронно. Так что еще встретимся.

Я выхожу из кабинета, спускаюсь на лифте и снова продираюсь через танцплощадку. В другом конце зала, на балконе, Спигла охмуряет какую-то телку. Я топаю к гардеробу за плащом, потому как мне больше нечего делать в этом заведении. И вдруг замечаю давешнюю маленькую китаянку. Она мне подмигивает и кидает выразительный взгляд на свободный стул рядом, словно приглашает подсесть.

Я подхожу и говорю ей:

— Ну, красавица, в чем дело? Если ты ищешь подходящую жертву, то ошиблась адресом. Так что?

Она косится в сторону Спиглы.

— Ведите себя как ни в чем не бывало, выпейте со мной бокал, — шепчет она. — Мне надо с вами поговолить.

Я подзываю шестерку и заказываю два виски. Когда их приносят, оборачиваюсь и вижу, что Спигла не тронулся с места. Он меня засек, но плевать. Пробую виски. Какая гадость!

— Ну, детка, что вам не дает покоя?

— Мистел Каушн, — отвечает она с очаровательным акцентом, — я думаю, для вашего здоловья лучше не возвлащаться сегодня в свою гостиницу.

— Ну-ну, — ворчу я. — Это еще что такое? Мистер Рокка поручил тебе нагнать на меня жути? Это война нервов или что? Поищи-ка более разумный способ, куколка!

Я встаю, забираю свой плащ и отчаливаю. «Ту Мунс» расположен в глубине широкого тупика. Фонарь — в самом конце. Я делаю несколько шагов и чувствую, что у меня кружится голова, а огни на той стороне улицы закружились в дьявольском танце. Я бы дал сейчас миллион долларов, чтобы вывернуться наизнанку. Но, увы!

Все понятно. Там, у Спиглы, один из этих маленьких прохвостов отравил мое виски. Но который? Китаянка или халдей? Во всяком случае, их отрава действует на меня самым гнусным образом: буфет горит огнем, коленки подгибаются, и кажется, что тротуар вот-вот бросится навстречу моей физиономии.

Я прислоняюсь к стене и пытаюсь побороть слабость, оглядываясь по сторонам. На другой стороне улочки в дверной нише прячется какой-то тип. Ох, сдается мне, он выжидает, пока я рухну.

Ползу как в тумане с одной мыслью — добраться до фонаря. Тогда я буду спасен. Стараюсь изо всех сил. Но каждый раз, поднимая ногу, чувствую, что она весит минимум тонну. Я все же добираюсь до фонаря, хватаюсь за него, но тут колени сдают… и я сползаю.

Я еще успеваю заметить, как тот тип выбирается из ниши и идет ко мне, держа правую руку в кармане.

И тут я погружаюсь в небытие!

5

ВЫ КОГДА-НИБУДЬ пробовали виски в одиннадцать часов утра? Если да, то мне нечего описывать вам свое возвращение к жизни.

Тем не менее — веки у меня как каменные, глаза режет, и общее ощущение такое, будто поел несвежих ласточкиных гнезд. Каждый раз, как только я пытаюсь шевельнуться, чувствую, будто меня скальпируют тупой пилой.

Понятия не имею, где я, но ноздри щекочет очень приятный аромат. Право слово, знакомый запах!.. Ну да, вспомнил! Я уже ощущал его в спальне Береники Ли Сэм, когда обыскивал ее сумочку. Вывод напрашивается: подарочек подбросила в мое виски эта чертова кукла. Ладно, пусть… Ну, и что дальше?

Приоткрыв глаза на долю секунды, убеждаюсь, что мое рассуждение математически точно: я и в самом деле лежу на диване в комнате Береники. Вижу я и шелковистую занавеску, за которой пряталась тогда горничная. Освещение — самое интимное, горит только маленькая настольная лампа. Этого, однако, довольно, чтобы заметить в кресле у стены высокого китайца, который караулил меня в нише, а потом подошел, держа правую руку в кармане.

А между ним и мной, в другом кресле, с сигаретой в нефритовом мундштуке, одетая в затканную серебряными змеями розовую тунику сидит Береника Ли Сэм собственной персоной! Она улыбается мне с небрежной ленью. Так смотрит кошечка на какого-нибудь дрозда, пробудившего в ней аппетит.

Я разглядываю ее сквозь ресницы. Хотел бы я сказать ей пару ласковых, но от той чертовой микстуры язык у меня распух и рот будто набит спагетти.

— Ну что ж, Береника, — бормочу я наконец, — по-моему, на сей раз вы зашли слишком далеко. Какое разочарование! А я-то считал вас очень ловкой особой! Во всяком случае, достаточно ловкой, чтобы понимать, как мало толку от того, что вы подсунули мне дур-коктейль и велели притащить сюда. На что вы надеетесь? А может, это похищение? В таком случае, не рассчитывайте, что дядя Сэм выложит за меня выкуп. Или же причины более… личного характера? Тогда знайте, я вовсе не намерен защищать свою невинность… Можете начинать! Но предупреждаю, как только я выйду отсюда, вы у меня попляшете! По сравнению с тем, что вас ждет, доска с гвоздями покажется шелковой подушкой!

Береника улыбается мне и машет рукой. В комнату впархивает китайская горничная и протягивает мне дымящуюся чашку. Я нюхаю. Пахнет чаем, очень хорошим чаем. Я прикидываю, что отравить меня больше уже почти невозможно и что в моем нынешнем состоянии между жизнью и смертью не такая уж большая разница, а потому пью. Это и в самом деле чай, очень хороший чай.

Береника что-то говорит по-китайски, парень встает и уходит. Но горничная снова появляется в комнате. На сей раз она несет шелковую ленту, смоченную ледяной водой, и обматывает мне голову. А я лежу и спрашиваю себя, не впал ли, часом, до срока в полный маразм, потому как это приключение совершенно бессмысленно. Полный бред.

Глотаю еще немножко чаю в надежде хоть немного освежить голову и искоса поглядываю на Беренику.

— Мистер Каушн… Лемми, — неожиданно говорит она, — что вы думаете обо мне?

Я делаю глубокий вдох. На сей раз я твердо намерен выложить этой крошке все, что у меня накипело!

— Слушайте, о Чудесная и Бездонная Река, и вы узнаете, что я о вас думаю! Во-первых, вам взбрело в голову, будто я вытянул из Рокки очень важные сведения, вот вы и решили подсунуть мне снотворное, притащить сюда и заключить договор. Я считаю, что птичек вашего пошиба надо душить в колыбели, потому что при такой красоте у вас слишком много возможностей отравлять людям существование! И я настолько восхищен вашими методами, что, когда выйду отсюда, немедленно прикажу арестовать вас как сообщницу в убийстве Мареллы Торенсен. На самом деле я убежден, что вы прикончили эту даму, или же у меня не все дома! Но одно могу сказать вам точно, Береника: я устрою вам очень веселую жизнь!

Она улыбается.

— Для начала вам следовало бы снова лечь, чтобы ваш изощренный мозг стал восприимчивее. А кроме того, прекратите считать меня какой-то гремучей змеей, затаившейся в высоких травах, поджидая жертву! Далее, в ваших же интересах выслушать меня внимательно и без эмоций… Да, действительно, это по моему приказу китайская танцовщица подсыпала вам в виски снотворного, но — вспомните! — перед этим она просила вас не возвращаться в гостиницу, и вы не пожелали следовать ее совету. А вам нельзя было идти туда: прояви вы упрямство, наверняка сейчас уже были бы покойником. Первого покушения вам удалось избежать, не так ли? И вы подозревали, что это моя работа, правда? Вот мне и пришлось защищаться от обвинений!

— Понятно. Только скажите на милость, кто назначал вас моим ангелом-хранителем? Зачем вам понадобилось продлевать мне жизнь?

Береника опять улыбается.

— Вернее сказать, я беспокоюсь о собственной. На сегодня не вы один считаете, что я как-то замешана в убийстве Мареллы Торенсен. А почему? Из-за письма Мареллы мужу, в котором говорится о моей с ним связи. Знаете, как это письмо попало ко мне? Сейчас скажу.

Она снова вставляет в нефритовый мундштук сигарету, закуривает, потом встает, дает мне тоже сигарету и подносит золотую зажигалку. Я не двигаюсь с места.

— Если вы думаете, что я получила это письмо от Торенсена, — продолжает Береника, — то глубоко заблуждаетесь. Вне всякого сомнения, он этого письма вообще не видел. И нашли вы его так легко только потому, что я его специально для вас оставила. Как я уже говорила, мне сразу стало ясно, что нас с отцом вызывают в полицию лишь для того, чтобы дать вам возможность обыскать мою комнату. Вот я и оставила письмо. Оно с самого начала предназначалось для вас.

— Дорогая Береника, — говорю я, — как легко я читаю ваши мысли, радость моя! Вы самая элегантная и изысканная лгунья на всем западном побережье. Когда вы умрете, непременно попадете в ад, а в аду страшные синие дьяволы наберут в ручку серной кислоты и вытатуируют на вашем очаровательном задике слово «лгунья».

— Временами вы рассуждаете как тупой и ограниченный легавый, Лемми! — Береника тяжело вздыхает. — Особенно когда начинаете говорить грубости. Но иногда мне кажется, что вы человек очень умный и даже блестящий, и тогда я говорю себе, что вы нарочно используете столь шокирующий лексикон… Неужели вы так и не поняли, что означает это письмо?

— Пока я в добром расположении, моя небесная, можете рассказать мне, будто Марелла Торенсен вовсе не писала этого письма и эта фальшивка подсунута нарочно, чтобы вас скомпрометировать. Давайте, я вас внимательно слушаю!

— Но так и есть! К тому же это сама очевидность! Неужели вы можете поверить, что такая девушка, как я, способна завести интригу с неотесанным грубияном вроде Торенсена?

— Для меня, о несравненная, это вовсе не очевидно! Знали бы вы, сколько я видел отпадных красоток, питавших слабость ко всякому хамью!

Я встаю. Теперь, когда мне полегчало, я спешу снова приняться за дело.

— Послушайте, Береника, вы ведь знаете почерк Мареллы, не так ли? А стало быть, вы не могли не сообразить, она написала это письмо или нет. То письмо, которое вы получили в Шанхае, с просьбой срочно вернуться, — написано тем же почерком?

— Не знаю. То письмо было напечатано на машинке. Марелла часто печатала письма. Поверьте мне, Лемми, клянусь вам, это фальшивка и ее автор хочет навлечь на меня подозрения.

— Пой-пой, красавица! А что, если вы мне расскажете, каким образом получили это второе письмо?

— Вчера вечером его подкинули мне в машину, когда я пришла домой. Это было еще до того, как нас с отцом вызвали в полицию. Поднявшись к себе, я вспомнила, что оставила в машине сумочку и перчатки, и отправила за ними горничную в гараж. Она увидела на переднем сиденье белый конверт и, естественно, подумала, что я и его забыла. Прочтя письмо, я сразу поняла, что кто-то хочет меня скомпрометировать, причем этот кто-то уже знает о ваших подозрениях на мой счет. И я решила при первом же удобном случае показать вам это письмо.

— Ладно, — говорю, — можете воспользоваться этим случаем.

Береника вынимает из ящика стола письмо и протягивает мне. Я его снова пробегаю глазами и решаю, что провести экспертизу совсем не сложно. Вдобавок письмо написано ярко-синими чернилами, которые называют «синь южных морей». Надо выяснить, не питала ли Марелла особого пристрастия к таким чернилам. Не забыть бы только.

Я поднимаю глаза на Беренику, вдыхаю легкий аромат ее духов и получаю еще одну очаровательную улыбку.

— Ну-ну, сюжет похлеще научной фантастики! Значит, неизвестная личность проникла в ваш гараж, чтобы подкинуть в машину письмо. Надо полагать, этот человек угадал, что вы забудете сумочку, пошлете за ней горничную, та найдет письмо и вы позаботитесь мне его показать! Вы что, считаете меня полным дебилом?

— И однако я сказала вам правду!

— О'кей, Береника, но давайте смотреть на вещи трезво. Тот, кто подсунул письмо в вашу машину, не мог не догадаться, что вы поторопитесь как можно скорее сжечь опасную бумажку.

— Возможно. Но он не мог предугадать, что я пошлю в гараж горничную. Он, несомненно, рассчитывал, что письмо найдет кто-то другой.

Я собираюсь ответить, но вовремя прикусываю язык. У меня появилась любопытная мыслишка, и надо скорее сматываться отсюда. Когда я поворачиваюсь, Береника кладет руку мне на плечо.

Я смотрю на эту руку, на мерцающие брильянты, на покрытые лаком ноготки и думаю, что, очень возможно, эти прелестные пальчики сотворили довольно скверное дело, спустив курок маленького пистолета 22-го калибра и отправив Мареллу Торенсен в республику духов. А еще я думаю, что эта восхитительная дочь Неба явно принимает меня за последнего олуха.

— Лемми, — шепчет она, — по-моему, вы просто неотразимы! Вы кидаетесь напролом, так что иногда от вас ускользают самые очевидные вещи. Но меня почему-то тянет к вам. Мне нравится, когда вы рядом. И даже если бы вам удалось обвинить меня в убийстве Мареллы Торенсен, мне бы хотелось, чтобы вы сами выступили в роли палача.

Можно не сомневаться, эта девчонка просто издевается надо мной! В ее бирюзовых глазах сверкают тысячи огоньков, а пальчики касаются моей щеки.

И не успеваю я издать ни звука, как она оказывается в моих объятиях. Я чувствую, как она всем телом приникает ко мне, готовая сдаться…

Да, знаю, знаю! По правилам специальному агенту строжайше запрещено во время задания баловаться с красотками. Но тот, кто сочинял эти правила, наверняка не знал Береннки. А иначе он бы ни за что не написал такую глупость! Так что я мысленно опускаю этот параграф.

* * *

Спустившись вниз, натыкаюсь на раскосого дворецкого. Надо полагать, он ждал меня, чтобы открыть дверь. Я переступаю порог, и тут меня в очередной раз осеняет.

— Послушайте, — говорю, — как вас зовут?

— Хи Ток, — отвечает он.

— Отлично, Хи Ток, могу я задать вам вопрос?

Он с готовностью кивает.

— Скажите мне, кто заходит в гараж последним, запирает двери и проверяет, все ли в порядке?

— Господин Ли Сэм всегда делает это сам. Господин Ли Сэм — человек очень остоложный и запилает все двели лнчно.

Я благодарю и отваливаю.

Выйдя из дома, я вижу огонек в окне Береники. Да, этой девочке не занимать самоуверенности! Как пить дать, она сейчас воображает, будто обработала меня по всем линиям. Ну, кое в чем она, конечно, права…

6

Я СИЖУ у себя в гостинице, удобно вытянувшись в шезлонге. Погода отличная, даже зимнее солнышко сверкает на небе.

В другом конце комнаты покуривает сигару Бренди. Он созерцает потолок и, можно подумать, погружен в глубокие раздумья. Кажется, я хорошо представляю, что сейчас творится в его мудрой голове.

Наверняка этот умник спрашивает себя, почему паршивый лентяй Лемми до сих пор не схватил никого за шиворот и почему чертов Лемми не отправил за решетку Ли Сэма, чья виновность бросается в глаза, как пирамида посередь пустыни.

Ладно, так и быть. Я снова закуриваю и принимаюсь рассказывать и про письмо, и про вчерашнюю встречу с Береникой. Правда, от описания пьянящих разум сцен, завершивших свидание, я воздерживаюсь, ведь Бренди не подозревает, что я из тех типов, кто способен одной рукой обнять женщину, а другой — защелкнуть у нее на запястьях пару стальных браслетов. Напротив, вообразит еще, не ровен час, будто я проникся чувством к Береннке, а потому жажду избавить ее от пепелища, горьких слез и гнилой соломы.

Я наливаю себе стопарик и слушаю ответ.

— Само собой, в этом деле босс — ты, Лемми, но это не лишает меня права слова. Тем более, окружному прокурору не очень-то нравится, как идут дела. Пресса подняла дикий гвалт вокруг убийства Мареллы Торенсен, так что он спит и видит, как бы поскорее отправить убийцу за решетку. Как и все прочие, он, естественно, считает, что виновна Береника. Так что нам стоит шевелиться!

Я киваю. Сейчас самое главное — выиграть время, потому как у меня возникли кое-какие свои соображения.

— Вот что, Бренди, мне кажется, важнее всего — провести экспертизу почерка, — говорю я, протягивая ему письмо. — Найди мне кого-нибудь в конторе Торенсена — служащего или секретаря, который мог бы опознать почерк Мареллы. Он нам и скажет, подделка это или нет. И вот еще что. Я сказал О'Халлорану, чтобы он отловил мне Джо Мицлера и его блондинку. Так вот, я передумал. Если эта милая парочка все еще в Сан-Франциско, надо оставить их в покое. Скажи Терри, чтоб приставил к ним хвост и сообщал мне обо всех их перемещениях. Но только не сажать их ни в коем случае! Ясно?

— Ты у нас босс, — повторяет он.

— Да, чуть не забыл. Спросишь у парня, который будет изучать почерк Мареллы, не знает ли он чего о ее особом пристрастии к «сини южных морей». Это довольно специфические чернила, и, возможно, они наведут нас на след.

Он говорит «о'кей» и исчезает.

Я смотрю на часы. Еще только четыре, солнце светит вовсю. Я заказываю по телефону кофе, кладу ноги на стол и начинаю шевелить мозгами. Эти синие чернила не дают мне покоя. Пожалуй, стоит сгонять на виллу Розалито и проверить, нет ли там пузырька с этой лазоревой жидкостью.

Последнее соображение наводит меня еще на одну мысль. А Марелла ли писала самое первое письмо, адресованное директору ФБР, то, с которого начался весь этот тарарам? Интересно, от руки оно написано или напечатано на машинке?

Надо сказать, я не видал этого письма. У меня только копия, перепечатанная секретаршей.

Надо действовать. Я беру трубку и прошу соединить меня с Вашингтоном по специальному коду. Через десять минут добираюсь до ребят из архива. Говорю им, что у меня все замечательно, спасибо, и что мне очень бы хотелось получить от них оригинал письма Мареллы Торенсен… Дежурный отвечает: «Окей, получите завтра с первым самолетом».

Я курю и прихлебываю кофе. Теперь мой покой нарушает мысль о Нелли, прислуге Мареллы Торенсен. Во-первых, может быть, ей кое-что известно, а во-вторых, я все равно ничего не потеряю, порасспросив ее как следует. Мирный ход моих размышлений нарушает звонок Бренди.

— Привет, Лемми! Поручение выполнено. Письмо точно писала Марелла. Помощник Торенсена знает ее почерк, как свой собственный и готов присягнуть, что это письмо Мареллы, что до чернил, то он в первый раз видел, чтобы она пользовалась этой синькой, но, по его словам, эта дама вообще не отличалась пристрастием к тем или иным чернилам, писала любыми — какие только под руку попадутся, и никогда не носила с собой ручки.

— Другими словами, виновна все-таки Береника?

— Это еще не все. Я только что говорил с медэкспертом. Он — жутко въедливый малый, а потому решил детально изучить останки несчастной Мареллы. И угадай, что нашел? Пулю! В конечном счете, эта пуля оказалась вовсе не в голове! Стреляли с очень близкого расстояния, она отскочила от кости и застряла в шее. Там-то наш эскулап ее и откопал! Пуля двадцать второго калибра. Тебе это ни о чем не говорит? Двадцать второй — чисто дамская игрушка, не так ли?

— Похоже на то, Бренди. Но не торопись и не теряй со мной связи. Я все же хочу закончить игру на свой манер.

— Ладно. Я передал О'Халлорану, что ты велел не трогать Джо Мицлера и его блондинку, а только сесть им на хвост, если, конечно, эту парочку удастся найти.

Я вешаю трубку. Да, новость внушительная! Значит, пулю все-таки нашли… Должно быть, медэксперт искромсал бедняжку Мареллу на мелкие кусочки! И эта пуля — 22-го калибра, совсем как изящная игрушка, которую я нашел в сумочке Береники!

И письмо тоже не подложное, писано рукой Мареллы!

Иначе говоря, все это не предвещает ничего хорошего моей маленькой подружке Беренике!

7

Я ЗАЕЗЖАЮ в полицию, чтобы взять в картотеке досье Рокки и Спиглы, а заодно и адрес Нелли в Бурлингеме, а когда еду туда, замечаю, что уже шесть часов. Но я все же надеюсь хоть сегодня ночью хорошенько выспаться. Мне уже изрядно осточертело колесить вдоль и поперек по этой части американской территории и уставать как собака без какого-то ни было результата.

Нелли — просто прелесть. Кожа — как черный бархат, а сама она такого могучего сложения, что для сиденья ей бы подошел разве что императорский трон. Когда Нелли улыбается, ее добродушная физиономия раскалывается, как зрелый плод на солнце, и обнажаются два ряда перламутровых зубов.

Я сижу напротив Нелли у доброго огонька, со стаканом в руке и держу уши веером — авось упадет в них какая-нибудь ценная информация.

Марелла и в самом деле сказала ей, что с отъездом Торенсена в Лос-Анджелес ей нужна будет лишь приходящая два-три раза в неделю прислуга.

— Кажется, миссис Торенсен вполне ладила с мужем? — спрашиваю я.

— Ох, нет, мисси! — говорит она. — Они жили как кошка с собакой, эти двое. Но это все вина Эймара Торенсена, да, cap! Очень-очень гадкий тип этот Эймар и обращался с бедняжкой Мареллой, как никому не позволено.

— Не может быть! Он ее бил?

— Ох, нет, cap! Но когда он приходил — а это случалось только в воскресенье, — даже не разговаривал с ней. Вел себя так, будто бедняжки Мареллы вовсе нет. Целый день листал свои бумаги, писал и пил — и, уж извините, лакал же он! Но, честно сказать, ни разу не видала его под мухой. Нет, cap! Я никогда не видала мистера Торенсена пьяным…

— Скажите мне, Нелли, а вы случайно не видели, чтоб миссис Торенсен писала письма? Много ли она писала? Садилась ли всегда на одно и то же место? Или могла устроиться у краешка стола и писать?

— Нет, cap! Я в жизни не встречала более организованной женщины, чем миссэ Марелла, бедный ангелочек! Она всегда писала письма по утрам, за маленьким столиком. Дописав, она их запечатывала, приклеивала марку и сама относила на почту. Очень-очень правильная женщина! А если где что лежало не на месте, так она сама первая и замечала.

— Ну что ж, Нелли, — замечаю я, — здорово было иметь такую дисциплинированную хозяйку! Значит, она писала письма по утрам и сама относила на почту? Но когда вы сказали, что она их запечатывала, то, наверное, хотели сказать «заклеивала»?

— Ох, нет, cap! Она запечатывала их печаткой. Знаете, от печатки получаются такие рисуночки на другой стороне конверта? Бедняжка Марелла нагревала воск, капала большую каплю и прижимала печаткой. Это было такое кольцо старых времен, а на нем — два перекрещенных ключа. Она всегда им пользовалась, да, cap, до того самого дня, когда печатка пропала.

— Пропала? Когда же это? — спрашиваю.

— Да месяца два назад. Бедняжка мисса Марелла держала его в верхнем ящике секретера, справа. Да-да, печатка всегда лежала там. А потом как-то раз я убираю и вдруг вижу: нет печатки. Я говорю об этом хозяйке: а она и внимания не обращает. Говорит, наверное, сунула куда-то еще. В первый раз она не положила вещь на место! Никогда раньше ничего не теряла!

— Может, печатку украли, а, Нелли?

— Вот то же и я сказала, мисси Каушн. Я сказала, ей надо быть осторожнее и не держать все время двери открытыми, тем более, что вокруг вечно бродят какие-то люди. Уж я-то их видела!

У меня ушки на макушке.

— Расскажите мне немного об этих бродягах, Нелли. Когда вы их видели?

— Ох, раза два-три. После полудня, как я закончу работу, мисса Торенсен всегда говорила, чтоб я погуляла, прежде чем приниматься за готовку — мне ведь полезно поразмяться. А я когда к себе пойду, а когда — просто так брожу, потому что доктор велел побольше ходить пешком. И вот раза два-три шла я по дороге за домом и видела, как там стояла машина. А однажды даже заметила какого-то типа, явно из городских. Мне сразу показалось: это не к добру, потому что он шел через поле, а там рядом газон за домом миссы Торенсен. И ведь она вечно оставляет двери настежь! Ну и вот, потом я снова видела того же типа, но уже на дороге, пониже виллы, а другой раз — совсем возле дома. Да, cap! Он стоял на террасе и заглядывал внутрь!

— Вот как? А миссис Торенсен? Вы не заметили, она с ним разговаривала?

— Точно, cap! Как-то раз возвращаюсь я домой по дороге, обхожу виллу и вижу, что позади дома мисса Торенсен разговаривает с городским типом, и вроде бы это тот самый, которого я приметила за виллой, и…

— Минутку, Нелли, — прерываю я ее.

Я вытаскиваю из кармана фотографии Рокки и Спиглы, которые прихватил в картотеке. Показываю ей сначала Рокку.

— Не этот ли?

— Нет, cap! Этот мне совсем незнаком. И потом, он очень жирный.

Я протягиваю ей карточку Спиглы, Она удивленно вскрикивает.

— Это он! Клянусь могилой матери, он! Тот, что шел через поле, а потом разговаривал с миссой Мареллой.

Я готов прыгать от радости.

— Вы совершенно уверены, Нелли? Это очень важно!

— Послушайте, мисси Каушн, я никогда не могу ошибиться! Ох, нет, cap! Никогда я не забываю физиономию. Если я кого вижу, то уж навсегда запомню. Вот, к примеру, с вами. Когда вы только пришли, я себе тут же сказала: «Да это же позавчерашний мистер, тот, что звонил в дверь, когда Марелла глядела в окно».

Я аж подпрыгиваю.

— Повторите, Нелли! Может, я плохо вас понял? Вы говорите, что видели меня позавчера? Я оставил машину у ворот, а сам пошел звонить в дверь. Так? Вы меня видели? И Марелла тоже? Она стояла у окна?

— Да, cap. Вот как было дело. Позавчера утром я просыпаюсь и несу кофе своей бедной хозяйке. Тут-то она мне и говорит, что я ей больше не нужна и могу получить расчет. Клянусь, меня это ох как сильно потрясло! Я даже не знала, что сказать, но мне было так грустно уходить! Я ведь уже много времени проработала на вилле. Да, меня это здорово потрясло, но что я могла сказать? Раз я ей больше не нужна, то и спорить нечего. Ну вот, я в последний раз убираюсь, и часов в одиннадцать она мне платит, что должна, я беру свой чемоданчик, прощаюсь с миссой Торенсен и иду домой. Ну, а часа в три на меня вдруг находит желание вернуться на виллу — надо ж все-таки узнать, почему она меня вот так выгнала! И я говорю себе: «Если хозяйки нет, тем хуже. По крайней мере, прогуляюсь, раз доктор так настаивает». Я прихожу и вижу, как у виллы останавливается машина. Гляжу на дом — мисса Марелла смотрит в окно. А потом она вдруг исчезает. Тогда я решаю зайти в другой раз, коль у миссы Мареллы гости. Я обхожу по бульвару и, когда приближаюсь к дому с другой стороны, вижу, как мисса Марелла быстро-быстро бежит через газон и прячется в китайском павильоне. Ну, а вы тем временем продолжаете звонить в дверь. И я говорю себе: «Честное слово, кажется, хозяйке вздумалось разыгрывать своих друзей!» Потом я прохожу еще немного и оборачиваюсь: вы уже зашли за дом. Ну, думаю, значит, он знает, где прячется Марелла.

— Вы просто чудо, Нелли. А теперь дайте мне минутку подумать.

Я быстро подбиваю бабки. Итак, когда я пришел, Марелла была дома. Увидев меня в окно, она так резко отпрянула, что рассыпала все вещи с туалетного столика и в спешке даже потеряла шарф.

Почему же Марелла так торопилась? Да потому, что хотела забежать на кухню и оставить липовую записку для Нелли с сообщением, что вернется не раньше девяти. Благодаря этой записке Марелла избавилась от меня и могла спокойно принять Беренику Ли Сэм.

Стало быть, Марелла убегает через террасу, шпингалет застекленной двери поддается не сразу, и она его срывает. Потом, спрятавшись в китайском павильоне, видит, как я проникаю в дом, и ждет, пока я уберусь. Как только я завожу мотор, Марелла понимает, что хитрость удалась и до девяти я не приеду.

Кажется, я начинаю понимать, для чего она написала боссу то странное письмо! Она хотела, чтобы к ней пришел федеральный агент и надеялась таким образом припугнуть Беренику. Беда в том, что красотка не знала, когда этот агент явится. Наконец, Марелла получила телеграмму и жутко растерялась, потому что Береника должна была приехать как раз между четырьмя и пятью, а ей не хотелось, чтобы эти двое столкнулись нос к носу. Тогда она решила ждать моего появления и оставить на виду подложную записку. Я уехал несолоно хлебавши. Появилась Береника. Теперь Марелла могла спокойно показать ей телеграмму в доказательство того, что ждет федерального агента.

Пока я так размышляю, Нелли наливает мне еще порцию виски.

— Нелли, — искренне говорю я, — вы просто восторг! Мне осталось задать вам только один маленький вопрос, а потом поблагодарить и откланяться. Не знаете ли вы, какими чернилами пользовалась миссис Торенеен? Покупала ли она всегда одни и те же в одной лавке? Или писала разными в зависимости от настроения?

— Ох, нет, cap! Это всегда были одни чернила. Марелла постоянно закупала их у самого крупного бумаготорговца в Бурлингеме. Да-да, и только черные. Ни разу на видала, чтоб она пользовалась другими.

Я вытаскиваю из кармана флакончик «сини южных морей».

— Взгляните, Нелли. Эти чернила того же цвета, что и этикетка, легкого голубовато-зеленого тона. Вы когда-нибудь видели на вилле такие чернила?

— Нет, cap, никогда!

Я смотрю на часы: четверть восьмого. Это отнюдь не приводит меня в восторг, потому как явно придется провести еще одну бессонную ночь. Зато, кажется, ключ к загадке у меня в кармане. Я сильно на это надеюсь, но, пожалуй, еще рано почивать на лаврах. Я встаю, благодарю Нелли и сую ей пятидесятидолларовую бумажку. Просто на сердце теплеет, когда видишь, как радостно блестят глаза у такого симпатичного создания!

Я прыгаю в тачку и мчусь к первой попавшейся телефонной будке. Бренди, к счастью, у себя в кабинете.

— Слушай, Бренди, мне нужен самолет. Надо слетать в Лос-Анджелес. Я вернусь в Сан-Франциско в восемь утра, значит, вылететь должен сегодня в девять. Можешь мне это уладить?

— Еще бы! Очень даже просто! Кажется, у тебя наклевывается мыслишка?

— Возможно. До скорого!

Без четверти восемь возвращаюсь к себе в «Сэр Фрэнсис Дрейк». По дороге я заскочил в картотеку и вернул карточки Рокки и Спиглы. Заодно повидал Бренди, и он сообщил, что самолет будет ждать меня с половины девятого до девяти. Если повезет, к полуночи буду в Лос-Анджелесе.

Я заказываю бутылку бурбона. Вместе с бутылкой дежурный приносит мне письмо. Адрес на конверте отпечатан на машинке: «Сан-Франциско, гостиница «Сэр Фрэнсис Дрейк», федеральному агенту Каушну». Письмо отправлено авиапочтой, на конверте штамп Сан-Диего. И только я распечатываю письмо, входит О'Халлоран.

— Привет, Лемми! — говорит он. — Бренди сказал мне, что ты отправляешься в путешествие. Я бы тоже с удовольствием прокатился в Лос-Анджелес. Что-то мне начинает надоедать гоняться за Джо Мицлером и его блондинкой.

— Как, ты их все еще не нашел, Терри? — удивляюсь я.

— Нет, и ни единого намека, где их искать! Похоже, твои друзья слиняли из города. Скажи, Лемми, у тебя появились какие-нибудь догадки насчет этого убийства? Есть из чего строить версию?

«Догадки…» — бормочу я и умолкаю, потому как вскрыл конверт и вытащил оттуда листок бумаги.

Это проспект, отпечатанный на скверной бумаге, вроде тех, которые владельцы подпольных бардаков подсовывают в порту матросам. Здесь рекламируется меблированный дом Оклахомы Джо на Строберри-стрит, неподалеку от порта, этакий милый уголок, где запросто могут перерезать горло. Но самое интересное то, что я обнаружил на обороте. Там кто-то изящным, красивым почерком набросал несколько строчек карандашом:

«Ну что, легавый, не клеится дело? Неужто так не терпится найти Джо Мицлера? Тогда вам стоило бы прогуляться в этот клоповник. Но не делайте глупостей — Джо не очень-то вас любит, зато любит таскать при себе пушку».

Вот это номер! Ну, кто сказал, что в жизни не все только розы? Не говоря Терри ни слова, я запихиваю проспект в карман. Некоторые вещи так хороши, что их не хочется делить с приятелями.

* * *

Мне уже случалось совершать не слишком веселые перелеты, но это путешествие в Лос-Анджелес, несомненно, оказалось самым гнетущим. И не то чтоб пилот был отвратным типом, нет, просто у него нелады с женой и это напрочь вышибает беднягу из колеи. А потому стоит только мне прикрыть глаза в надежде хоть немножко покемарить, как этот несчастный принимается толковать мне о своей бабе и о том, что бы ему хотелось с ней сделать, если бы за это не наказывали по закону.

Парень объясняет, что у него не в порядке желудок, и я отвечаю, мол, это вообще предел несчастий — маяться со вздорной бабой, да еще и животом. «Нет, — говорит пилот, — не предел, у меня еще вросший ноготь!» Это я рассказываю просто так, чтоб вы поняли, как мало радости мне доставил полет.

Наконец в четверть первого мы приземляемся в Лос-Анджелесе, и я еду к Торенсену, дабы малость побеседовать с этим почтенным юристом. Я уже предвижу, что по возвращении в Сан-Франциско мне придется засадить Чудесную и Бездонную Беренику, но настоящие улики против нее я могу получить только от ее милого дружка Торенсена.

Адвокат еще не ложился, и я застаю его в домашнем халате у электрокамина. Он кажется испуганным, но меньше, чем во время нашей прошлой встречи.

— Привет, Торенсен, — говорю я. — Сожалею, что пришлось побеспокоить вас так поздно, но мне надо кое-что уточнить.

— Какие могут быть извинения, это же ваша работа! Выпьете стаканчик?

— Спасибо, не сейчас.

Я кладу на стул плащ, шляпу и гляжу на Торенсена в упор.

— Послушайте, Торенсен, сядьте в кресло и сидите спокойненько. Главное не нервничайте. И хорошенько подумайте! Вы адвокат, и не думаю, чтоб вам требовался советник по части законов, но, если хотите, можете позвать на помощь коллегу. Мне бы не хотелось захватить вас врасплох.

Он широко открывает глаза и краснеет. Струсил, голубчик, а этого-то мне и надо. Торенсен вытаскивает из кармана сигареты и закуривает. Пальцы ходят ходуном. Вот-вот рухнет.

— Так вот, — начинаю я. — Как я вам уже говорил в прошлый раз, ваша жена написала в ФБР, намереваясь сообщить о нарушениях федеральных законов, и просила, в случае если она не даст о себе знать до десятого числа, направить к ней федерального агента. Вы уже в курсе, что я приехал, позвонил в дверь и, не получив ответа, обнаружил на кухне записку, в которой Марелла сообщала Нелли, что не вернется до девяти вечера. Однако на самом деле ваша жена в это время находилась дома. Она видела, как я вышел из машины и стал звонить в дверь, но вместо того, чтобы открыть, спустилась на кухню, оставила там знаменитую записку и галопом помчалась прятаться в китайский павильон в глубине сада. Я подозреваю, что Марелла хотела любой ценой удалить меня от дома, потому как ждала Беренику Ли Сэм, с которой собиралась свести счеты. А если уж быть до конца откровенным, добавлю еще кое-что: Марелла обнаружила, что Береника — ваша любовница и роман продолжается довольно давно.

Торенсен выпрямляется в кресле и багровеет от негодования.

— Какая нелепость! Что вы напридумывали!

— О нет, это не выдумка. У меня есть письмо Мареллы, причем ваш старший служащий опознал почерк и готов присягнуть, что это ее рука. Так вот, в этом письме Марелла обвиняет вас в связи с Береникой Ли Сэм, обещает устроить вам веселенькую жизнь, но при этом отказывается дать развод. И что это значит? Да только то, что Марелла кое-что знает про вас обоих и собирается это выложить. Отсюда и желание повидаться с Береникой. Естественно предположить, что встреча оказалась довольно бурной и в конце концов Береника потеряла голову, выхватила из сумочки пистолетик двадцать второго калибра и застрелила Мареллу. Что касается остального, подробности мне неизвестны — то ли Береника заманила Мареллу в машину и уже потом убила, отвезла в порт и выбросила в воду, то ли прикончила ее дома, рассчитывая, что сообщник поможет избавиться от трупа… Но не это важно. Я точно знаю, Торенсен, что, прежде чем вернуться домой, Береника заехала к вам, все рассказала и попросила совета. Весьма логичный поступок! И я не сомневаюсь, что именно так она и сделала. Поэтому вам придется выложить правду, приятель. Мне уже осточертело топтаться на месте. Окружной прокурор Сан-Франциско жаждет, чтобы убийца попал за решетку как можно скорее, и я не стану лишать его такого удовольствия. Если вы соизволите говорить, то, может, получите какой-то шанс выкрутиться. В противном случае я надеваю вам наручники, а то и даю еще по физиономии для полного счета! А теперь я слушаю!

Торенсен сидит в полном обалдении, как человек, чудом спасшийся от снежной бури, и так трясется, что мог бы дать сто очков вперед танцовщице джерка. По-моему, клиент спекся.

— Послушайте, Тореисен, — вкрадчиво говорю я, — не стоит так дрожать — пока вроде бы не с чего. Разве что вы попытаетесь водить меня за нос — вот тогда я вам гарантирую страх Божий. Ну, говорите же!

Адвокат встает и наливает себе хорошую порцию виски.

— Я расскажу вам все, что знаю, — заявляет он. — Мне незачем обманывать вас. Во-первых, считаю нужным торжественно заявить, что предположение о моей связи с Береникой Ли Сэм — смехотворно и гротескно. Да взгляните же на меня! Неужели вы найдете во мне хоть что-нибудь, способное увлечь такую девушку, как Береника? Вот у нее действительно есть все — красота, индивидуальность, старый папаша архимиллионер… На кой черт я ей мог сдаться? И потом, кто угодно вам подтвердит, что темперамент у этой девушки — как у самого холодного айсберга в Антарктиде. Береника никогда в жизни и близко не подходила ни к одному мужчине.

Непониманием киваю головой, но внутренне помираю со смеху. Это Береника-то айсберг? В жизни не слыхал ничего забавнее!

— Я даже не знал, что она вернулась из Шанхая, — продолжал Торенсен. — Старый Ли Сэм говорил мне, что его дочь уехала на каникулы. Но я был слишком занят своими делами… спешил скорее убраться из Сан-Франциско…

— Минутку, Торенсен. С чего вдруг такая спешка?

Он задумчиво смотрит на огонек сигареты.

— Мне хотелось удалиться от Мареллы. Она жутко действовала мне на нервы. Не знаю, как вам это объяснить, но за последние полгода Марелла совершенно изменилась. Она стала жестокой, злой, иногда я ловил на себе ее взгляд… казалось, она жаждет моей смерти. Атмосфера на вилле стала невыносимой. Правда, я не сумею объяснить вам, почему мне было не по себе. Просто все выглядело странным. Увидев, что Марелла не против моего отъезда в Лос-Анджелес, я почувствовал большое облегчение. Даже когда мы обсуждали вопрос о ее пансионе, жена не проявила никакого интереса. А в последнюю нашу встречу мне показалось, что она вполне счастлива и довольна. По-видимому, Марелла тоже хотела жить самостоятельно.

В день ее смерти, часов около семи вечера я разбирал бумаги у себя в кабинете, и вдруг мне доложили о приходе Береники Ли Сэм. Я очень удивился, потому что она пришла ко мне впервые, и подумал: наверное, принесла записку от отца. Однако я ошибся. Береника весьма холодно со мной поздоровалась, а потом рассказала совершенно невероятную историю. Оказывается, несколько дней назад она получила от Мареллы письмо, в котором та настоятельно просила Беренику приехать к ней десятого числа, причем подчеркивала, что эта встреча крайне важна для них обеих. Короче, она сама назначила время: десятое число, пять часов вечера.

Стало быть, Береника явилась в указанное время, но Марелла — словно с луны свалилась. Она впустила Беренику и тут же высказала ей свое крайнее недоумение: «Я думала, что вы в Шанхае». Береника, конечно, тоже сильно изумилась и показала Марелле письмо. Та его прочитала с совершенно ошарашенным видом, потом расхохоталась и предложила Беренике подняться наверх. По дороге жена выключила телефон, объяснив, будто не желает, чтобы их беспокоили. Итак, они поднялись в комнату Мареллы. Береника заметила, что всякие дамские мелочи с туалетного столика рассыпаны по полу, а у порога валяется шелковый шарф, но, к ее удивлению, Марелла просто переступила через него. Вообще, по мнению Береники, Марелла вела себя очень странно. Сначала сказала, что это письмо — полная чепуха, а потом с самым серьезным видом заметила: «Постарайтесь меня понять, Береника, и учтите, что если у нас с Эймаром начнутся хоть малейшие неприятности, то и вашему отцу придется несладко. В случае чего Ли Сэм первым испытает на себе все последствия, а ведь вы этого совсем не жаждете, правда, Береника?» Та даже подумала — во всяком случае, так она сказала мне, — что Марелла не в своем уме.

Вдруг через некоторое время моя супруга заявляет, что у нее полно дел, что поднимается туман и Беренике лучше уехать, а то как бы не сбиться с дороги. Та распрощалась и отправилась прямиком ко мне в надежде получить объяснение странному поведению Мареллы. Я ответил, что не в состоянии этого сделать, но немедленно позвоню жене и попытаюсь выяснить, в чем дело. После этого я несколько раз просил соединить меня с виллой, но никто не ответил. Тогда Береника решила, что телефон все еще отключен.

Торенсен на мгновение умолкает, отпивает глоток виски и снова продолжает рассказ:

— Когда Береника вошла ко мне в кабинет, мне показалось, что она смотрит на меня с подозрением. Надо вам сказать, что эта девушка не только не питает ко мне нежной страсти, но, напротив, всегда держалась крайне холодно и высокомерно! И мне отлично известно, что она не раз уговаривала отца взять другого адвоката. И тут сразу же прямо спросила, могут ли какие-либо действия — и мои, и ее отца — оправдать намеки Мареллы. Потом начала выяснять, каким образом у Ли Сэма могли бы возникнуть неприятности. А дальше стала настаивать, чтобы я во всем признался ее отцу. Иначе Береника попросит, чтобы он сам докопался до истины. Я немного подумал и решил ничего от нее не скрывать. Но чего я до сих пор не понимаю, так это — каким образом о моих делах узнала Марелла?

Адвокат снова замолчал, допил виски и бросил выразительный взгляд на бутылки, но сдержался.

— Слушайте, Каушн, я готов сделать полное признание. Я расскажу вам правду и, если это вам поможет раскрутить дело, надеюсь, вы обо мне не забудете. История такова: два или три года назад ко мне пришел Руди Спигла. Он работает на Джека Рокку и управляет транспортировкой грузов, в частности перевозкой шелков Ли Сэма. Спигла сказал мне, что на контрабанде шелка можно легко заработать кучу денег, и пояснил, что благодаря грузовикам мы, ничем не рискуя, сколотим приличное состояние. Его план и в самом деле показался мне безопасный. Во всяком случае, для меня, поскольку я знал, что Рокка — стоит ему обнаружить махинации Спиглы — быстро с ним покончит, пустив в ход кастет или пулю. Однако при любом раскладе это останется строго между Роккой и Спиглой. Мне нужны били деньги, и я согласился. Должен признать, мы действительно неплохо заработали. Беренике я сказал, будто старый Ли Сэм тоже занимается шелковой контрабандой — мне это показалось очень ловким ходом. Я знал, что, даже если старик начнет отпираться, Береника не поверит, а сама будет хранить тайну ради него.

— Сволочь вы, Торенсен, — говорю я, — но очень неглупая сволочь. Ладно, продолжайте.

— Беренику страшно удивило, что такой богатый человек, как ее отец, опускается до мелкого жульничества. Но я напомнил ей, что все китайцы — игроки по натуре, и объяснил, что старого бонзу занимают не столько деньги, сколько риск. Тогда она поверила.

Торенсен встает и снова наливает себе виски.

— Без двадцати восемь Береника ледяным тоном попрощалась со мной и уехала. Я чувствовал себя на коне — теперь я мог уехать из Сан-Франциско в полной уверенности, что эта молодая особа ради своего папочки будет держать язык за зубами. Так что волноваться не стоило.

— Да, но тут-то вы и попали пальцем в небо, правда? Береника оказалась гораздо сообразительнее, чем вы думали. Я наверняка здорово вас ошарашу, но могу сообщить, что она ни на секунду вам не поверила!

Адвокат и вправду ошалело таращится на меня.

— Не понимаю!

Я смеюсь.

— Слушайте, дружок, сейчас я скажу еще одну вещь, которая, надо думать, окончательно вышибет вас из седла. Когда Беренику с отцом вызвали на допрос в полицию, наша приятельница заставила старика признаться, будто он занимался контрабандой шелка.

Торенсен широко открывает глаза.

— Не может быть! Старый Ли Сэм в жизни не прикасался к этому делу. Он даже ни о чем не догадывался!

— Правильно. Тогда почему Береника вынуждала его признаться в том, о чем он не имел понятия? Хотите знать ответ? Девушка не попалась на вашу удочку. Более того, заподозрила, что вы скрываете какие-то гораздо худшие махинации. С другой стороны, она не сомневалась, что в случае чего вы не отстанете от своей версии. И вот, во избежание расследования, которое могло бы обнаружить истинное положение вещей, Береника уговорила старика сделать ложное признание.

Соренсен, видно, здорово струсил.

— И однако я сказал вам чистую правду! Мы со Спиглой никогда не провозили ничего, кроме шелка. Ни разу не дотрагивались ни до чего другого!

— Угу, это вы так думаете.

Я закуриваю и поднимаюсь.

— Ладно, значит, ваша версия такова. Что же, может, это и смешно, но я верю в вашу искренность. В таком случае, вы навели меня на след.

Я беру плащ и шляпу.

— Так вы безуспешно ломали голову над поведением Мареллы? И над странной атмосферой на вилле, над непонятными поступками жены, над тем, как она уволила Нелли и приняла Беренику? Неужели до вас так и не дошло, что всему этому есть замечательное объяснение? Нет? Тогда вы пропитались виски до полного разжижения мозгов!

Торенсен снова изумленно таращит на меня глаза.

— Ну, Каушн, вам-то сообразиловки не занимать, это уж точно. Неужто вы нашли ответ?

Я киваю.

— Ясное дело. Все очень просто — Марелла по уши накачивалась наркотой.

* * *

Мы приземляемся в аэропорту Сан-Франциско в четыре часа утра. При таком пилоте можно мечтать только об одном — поскорее добраться до постели. Парень так замерз, что даже перспектива скорой встречи с женой не может охладить его больше. А я умираю от желания поспать. Честное слово, если бы сейчас на меня набросились убийцы, я, наверное, не стал сопротивляться.

На прощание мы с пилотом заглатываем по стаканчику обжигающего черного кофе, потом я сажусь в машину и еду в «Сэра Фрэнсиса Дрейка».

В моей комнате на столе лежит конверт от Бренди. Он возвращает мне писульку Мареллы Эймару. Там же письмо из архивов Федерального бюро, адресованное в полицейское управление Сан-Франциско для меня.

Я вскрываю конверт. Внутри — оригинал письма Мареллы боссу от 1 января.

Я смотрю на него как баран на новые ворота и раздумываю, не чокнулся ли я окончательно.

Марелла никогда не писала этого письма! Здесь совершенно другой почерк, но и его я тоже где-то видел!

Я бросаю письмо на стол я вынимаю из кармана рекламу Оклахомы Джо, которую получил перед отлетом в Лос-Анджелес… На обратной стороне, как вы помните, кто-то набросал несколько строчек карандашом, советуя искать Джо Мицлера у Оклахомы.

Да, тот самый почерк! Значит, этот неизвестный советчик — автор письма к боссу, подписанного «Марелла Торенсен»!

Теперь я понимаю, почему Марелла так удивилась появлению Береники на вилле: она вовсе не писала в Шанхай! Записка на рекламном проспекте, письмо моему шефу и письмо в Шанхай написаны одной и той же женщиной, но не Мареллой.

Ну что ж, надо извернуться и как-нибудь выяснить имя этой любительницы скрести ручкой по бумаге.

Я убираю письма в ящик стола и забираюсь в постель. А за окном занимается новый день.

Похоже, я начинаю соображать, в чем загадка всей этой запутанной истории.

8

КОГДА я просыпаюсь, уже три часа пополудни. Прежде чем принять душ, звоню дежурному и прошу предупредить начальника участка Бренди и инспектора О'Халлорана из полицейского управления, что я ожидаю их к четырём часам.

Потом с наслаждением принимаю душ и отхлебываю глоточек бурбона — по моим понятиям, самый роскошный завтрак. А тут и мои приятели появляются.

Бренди плюхается в большое кресло, кладет ноги на стол и запихивает в рот десятицентовую сигару. О'Халлоран со своей гнусной трубкой в зубах и бутылкой бурбона в лапе вольготно устраивается на диване. Вскоре комната до такой степени наполняется дымом, что я начинаю мечтать о противогазе.

Но все же приходится объяснить им вкратце что к чему и дать ценные указания.

— В первую очередь, надо срочно обыскать кабинеты Рокки и Спиглы в «Ту Мунс» и то же самое дома. Не пропустите ни одного гаража, грузовика или склада, ничего, что как-то относится к компании транспортировок Рокки. И сейчас я вам скажу, почему. Я сильно подозреваю, вся эта история с контрабандой шелка придумана для отвода глаз. Эта публика так охотно признается в подпольном провозе шелка, что в конце концов я подумал, а не скрывается ли под завесой этой ткани хорошенькое осиное гнездо? Вот так-то. А единственный способ быстро и с тонком перерыть всю округу — облава. Стало быть, сегодня ночью предстоит гигантский шмон во всех горячих точках: «Ту Мунс», служебные помещения, гаражи, склады — все! Главное — действовать одновременно. Предлагаю назначить операцию на полночь. Ты, Бренди, придумай для облавы какой-нибудь предлог, только так, чтобы это не выглядело совсем липой. Закончив обыск, арестуй Рокку и Спиглу, а заодно всех, кто будет этим недоволен. Отвези всю компанию в центральное управление и держи там до утра. Ежели кому из них потребуется помощь религии — отпустишь на воскресную службу. Так, ладно. Пока ты, Бренди, организуешь облавы, мы с О'Халлораном пошарим на дому у Рокки и у Спиглы — вдруг обнаружим какую-нибудь наколку? Потом О'Халлоран присоединится к тебе, а в пойду побеседую с Оклахомой Джо, хозяином клоповника, где, если верить таинственной записке, у меня есть шанс найти Джо Мицлера. Кстати, Бренди, ты случаем не знаешь чего-нибудь об этом Оклахоме?

— А как же! Между прочим, то, что он замешан в этом деле, выглядит довольно странно. Понимаешь, Оклахома, кажется, единственный человек в этом городе, кто нисколько не боится Рокку. Говорят, когда-то они уже выясняли отношения на пушках. Оба были ранены и теперь вроде как относятся друг к другу с почтением. Ума не приложу, почему Джо Мицлеру вздумалось прятаться у Оклахомы? Раз он работал на Спиглу, то никак не мог рассчитывать на радушный прием у врага Рокки.

— Не ломай напрасно голову. Бренди. Может, у него на то свои причины. Ладно. А теперь проверим программу действий. Ты занимаешься облавами. Бренди, а когда все будет на мази, звонишь мне. Как только машины выедут на место, мы с О'Халлораном займемся жилищами ваших клиентов. Ты, Терри, постараешься, чтобы к полуночи путь был свободен. Нам надо подобраться к Рокке и Спигле незаметно, а потом удрать без всяких происшествий. Ясно?

— Ясно, — говорит Бренди. — Похоже, сегодня ночью весь город встанет на рога. Представляешь картину? Чтобы обшарить все предприятия Рокки, нужно не меньше тридцати групп! Ох, и погудят же сегодня полицейские сирены! Как бы мирные граждане не вообразили, будто началась атомная война!

Я улыбаюсь.

— Ты прав, Бренди, дело предстоит горячее. А теперь — за работу!.. Мне еще надо пораскинуть мозгами.

И они уходят.

* * *

Ровно в полночь начинается представление. В смысле организации Бренди с О'Халлораном постарались на славу. Я бы и сам не сумел лучше.

Без десяти двенадцать телефонная служба отключила все линии, соединяющие склады, гаражи, кабаре и прочие заведения Рокки. Это на случай, если какой-нибудь умник почувствует неладное и задумает предупредить приятелей.

Облавы не предвидится только в одном подозрительном притоне — у Оклахомы Джо. Но можно не сомневаться, что благодаря негритянскому радио городской шпаны Оклахома узнает о грандиозном переполохе у Рокки. И мой старый приятель Джо Мицлер возрадуется, что вовремя перебежал во вражеский стан. Потому как, сдается мне, бастионы господина Рокки сильно пошатнутся этой ночью.

Со мной в машине Бренди, О'Халлоран, начальник группы и четыре агента. Все мы вооружены, потому что в таких случаях всякое бывает. Но я настроен скорее оптимистично. Как только Джек Рокка поймет, что с протоколом шутки плохи, ему останется только сдаться.

Мы переступаем порог «Ту Мунс» прежде, чем швейцар успевает оценить размер катастрофы и подать сигнал тревоги. В следующую минуту Бренди уже стоит посреди танцплощадки и вопит на весь зал, как сержант морской пехоты. Почтенная публика галопом мчится к служебному ходу, надеясь таким образом улизнуть от преследования. Иллюзия! Там уже ждут две полицейские машины, и стражам порядка остается только раскрыть объятия.

— Спокойно! — орет Бренди. — Никакой паники! Это не налет. Мы проводим акцию по оздоровлению общества. Не двигайтесь с места, леди и джентльмены, нам нужны не ваши деньги, а лишь имена и фамилии. Задержаны будут только подозрительные лица. Остальные смогут вернуться домой и объяснить жене, что ходили навещать больного приятеля.

Мы с О'Халлораном бежим по коридору к лифту. В это время кабина останавливается, и выходит Руди Спигла.

— Привет, Руди, — говорю. — Ну что, пошли? Я приготовил для тебя самый уютный уголок камеры! Покой, свежий воздух, мягкое освещение… Ну, как тебе это нравится?

Он смотрит на меня, как на гиену.

— Так это опять вы, Каушн? По-моему, вы готовите себе ужасные неприятности, — бросает он. — Хоть вы и федеральный агент, но нельзя же творить что угодно безнаказанно!

— Кроме шуток? — улыбаюсь я. — Ну что ж, олух царя небесного, сейчас я покажу тебе, что могу сделать безнаказанно!

И я от души луплю его по физиономии. Спигла стукается об стенку. Еще немного — и на цементе остался бы отпечаток его головы. Однако он поднимается и, свирепо глядя на меня, тянет руку в карман. Но Терри уже держит его на мушке. Быстрый обыск — и он вытаскивает на свет божий пушку Спиглы, кольт 32-го калибра.

— У тебя есть разрешение на оружие? — спрашивает Терри.

— А как же!

Спигла вытаскивает из кармана бумажку. Терри читает ее и рвет на мелкие кусочки.

— Вот и все, — с удовлетворением замечает он, — нет у тебя больше никакого разрешения. И я арестую тебя за незаконное хранение оружия.

— Фуфловый предлог! — вопит Спигла. — Вам обоим это дорого обойдется. И сперва скажите мне, почему вы устроили здесь облаву? В моем заведении нет ничего противозаконного, и вам это отлично известно!

— Что? Незаконно, говоришь? А нам чихать, — любезно поясняю я. — Ты хочешь знать причину проверки? Что ж, пожалуйста, во-первых, система вывоза отбросов не соответствует муниципальным нормам; во-вторых, порции спагетти и мороженого меньше норм, предусмотренных палатой мер и весов; в-третьих, нам больше нечего делать. А если тебе нужны другие причины, то тебе их даст судья и, возможно, в трех экземплярах.

— А пока, — говорит Терри, — поправлю профиль, чтобы научить вежливо разговаривать с моим коллегой!

И он награждает Спиглу такой оплеухой, что ее, должно быть, слышно у небесных врат.

— Прежде чем мы с вами расстанемся, мистер Спигла, — говорю я, — попрошу все ваши ключи. Я, намерен тщательно исследовать ваше жилище на Малбери Амз. Вдруг я там найду ферму по разведению белых мышей?

— Тысяча чертей, Каушн! Вы мне за это заплатите! У вас нет никакого права обыскивать мой дом. Где ордер на обыск?

— Совершенно верно, сокровище, — отвечаю я, угощая его прямым коротким ударом в ухо, но это просто так, чтобы не терять навык. — Ты абсолютно прав — у меня нет ордера, но зато у меня воспаленные гланды и родинка в форме миндалины на коленке (это потому, что мамаше Каушн страшно хотелось миндаля, когда она меня ожидала)… Так вот, эти две особенности дают мне полное право обыскать твое гнездышко любви, о свет моих очей, а потому заткнись и гони ключи!

Он молча дает мне связку, и в тот же момент из лифта в сопровождении двух фараонов выходит Джек Рокка. Он любезно улыбается и, очевидно, воспринимает происходящее не только хладнокровно, но и с полнейшим добродушием. И я говорю себе, что у этого Джека неплоха развито чувство реальности.

Поглядев на Руди, он сразу понимает, что произошла легкая стычка — во-первых, у Спиглы башка раздулась, как тыква, а во-вторых, там и сям виднеются другие знаки дружеского участия.

— Неужели ты так никогда и не научишься вести себя разумно, Руди? — качает головой Рокка. — Какой смысл ссориться с легавымн? Прекрати ершиться и пошли.

— Браво, Рокка! — одобряю я. — Очень мудрое предложение.

Он широко улыбается.

— Скажите, Каушн, зачем понадобилась эта гигантская облава? Как я уже говорил вам, у меня в этом городе нет никакого подпольного бизнеса. Я веду себя тихо и спокойно. Повторяю, это чистая правда.

— Я верю вам, Рокка. Беда в том, что некоторые люди не в состоянии даже догадаться, какие фигли-мигли творятся у них под носом. Пока, мыслитель!

Фараоны уводят их, а мы с О'Халлораном поднимаемся на лифте. Из окна доносится вой полицейских сирен на Калифорния-стрит и по всему портовому кварталу. Мы быстро обыскиваем кабинеты Рокки и Спиглы. Пусто! Одни деловые бумаги, счета и прочее в том же роде.

— Ладно, Терри, — говорю я, — здесь мы с тобой расстаемся. Ты беги домой к Рокке, перекопай все снизу доверху и попытайся найти что-нибудь жареное. А я отправлюсь к Спигле. Когда закончишь, топай в контору и посчитай результаты других облав. Главное, не забудь про грузовики. И подожди меня, потому что мне надо еще повидать нашего приятеля Джо Мицлера.

— О'кей, Лемми, только будь осторожен с Джо. Этот экземпляр отнюдь не питает к тебе теплых чувств, а потому запросто может приставить к пупку пушку и спустить курок, чтобы посмотреть, не накачан ли ты воздухом.

— Ты меня удивляешь, — возмущаюсь я. — Уж если кто и спустит курок, то только сын мамаши Каушн по имени Лемми! Ну, до скорого.

Я спускаюсь вниз и выхожу через главный подъезд. На углу улицы, как мы и договаривались, ждет машина. Я сажусь за руль и гоню к красивым кварталам в верхней части города. Когда я добираюсь до Малбери Амз, бьет час.

Я показываю удостоверение ночному сторожу, объясняю, что иду в квартиру мистера Спиглы и не хочу, чтобы мне мешали. Потом сажусь в лифт и через пару минут вхожу в обиталище Спиглы.

Да, ничего не скажешь, парень умеет жить, и, надо признать, у него хороший вкус. Обстановка явно дорогая, но без кричащей роскоши. Все в образцовом порядке, блестит и сверкает. Шкаф набит заказными костюмами и ботинками ручной работы. Вижу стопку шелковых рубашек и даже полдюжины новеньких дамских ночных сорочек. Это меня немного огорчает, потому как доказывает, что Руди не всегда занят только работой.

И я методично принимаюсь за дело, переворачивая все вверх дном. Шарю по углам, придумываю: самые невообразимые тайники… Ничего! Я закуриваю и принимаюсь разглядывать фотографии девиц на стенках. Вот уж чего тут хватает! В самой глубине, наискосок от большого резного секретера висит большой портрет. Руди, должно, быть, питает к оригиналу особо теплые чувства, поскольку к рамке прикреплена маленькая лампочка. Я зажигаю свет и смотрю.

Вот это девочка! Незабываемое лицо. Взгляд отрешенный и нежный, ищущий тепла и поддержки, как некогда старик Диоген искал человека. Внизу надпись: «Руди, подарившему мне чудесный сон и волшебные грезы».

Видали вы что-нибудь подобное? Девчонка, которая это написала, заслуживает, чтобы ее как следует отшлепали хорошо нагретой сковородкой. Нет, я нисколько не шучу!

Продолжаю обыск. Наконец, добираюсь до секретера — его я оставил на закуску. Но и там нет ничего, кроме старых писем, билетов и программ скачек. Но в ящиках далеко не такой образцовый порядок, как во всей квартире.

Перекопав все, я так и не нахожу ни единой зацепки. Усевшись за секретером, еще раз оглядываю комнату. Великолепное жилище, и Руди здорово потрудился над освещением — повсюду лампочки, дающие мягкий, интимный свет. Внезапно я замечаю одну из таких ламп как раз над портретом. Это довольно странно, поскольку у картины и так есть собственное освещение.

Идея! Я встаю и снимаю портрет. В самую точку! За картиной стенной сейф, и вторая лампа предназначена для его освещения.

Открываю ключом Руди.

Внутри нет ничего, кроме письма. На конверте — штемпель центрального почтамта Сан-Франциско и время выемки — 9 часов.

Конверт аккуратно вскрыт ножом. Я вытаскиваю письмо. Почерк мне не знаком.

«Руди, хочу сказать тебе, что ты поступил со мной на редкость благородно. С моей стороны было очень гадко так тебя преследовать; но я сумею исправиться и начать все сначала, как ты мне советовал. Спасибо за бабки.

До свидания, Руди, будь счастлив.

Эффи».

Это письмо вызывает у меня живейший интерес, потому как написано оно теми же чернилами «синь южных морей», что и письмо Мареллы к Торенсену, отданное мне Береникой.

Я запихиваю письмо в карман, внутренне хихикая от удовольствия. Этот сейф, в котором нет ничего, кроме письма, выглядит более чем забавно. Причем письмо — из тех, что обычно рвут, едва прочитав.

Интересно, почему Руди его сохранил? Впрочем, ломать голову не приходится, и вскоре у меня появляется смутная догадка: если он так берег это письмо, значит, предполагал, что однажды оно может ему очень пригодиться. Ну что ж, а я так совершенно уверен, что письмо Спигле больше не потребуется.

Я закрываю сейф, вешаю на место картину и чувствую, что окурок вот-вот обожжет мне губы. Куда бы его бросить? На секретере стоит великолепная пепельница — глубокая, с дырочкой для окурков на крышке и маленьким отделением для зажигалки сбоку.

Я беру новую сигарету и вытаскиваю из чехла зажигалку. Прикурив, пытаюсь положить ее на место, но что-то мешает. Переворачиваю пепельницу, и на стол падает кольцо. Я внимательно разглядываю его. Это дамское золотое кольцо-печатка, и на нём выгравированы скрещенные ключи.

Так-так-так! Печатка Мареллы! Та самая, которой, по словам Нелли, она запечатывала все свои письма. И та, что исчезла!

Стоя посреди комнаты с кольцом в руке, я вглядываюсь в портрет на стене, за которым прячется сейф, и снова читаю дарственную надпись: «Руди, подарившему мне чудесный сон и волшебные грезы».

Ладно, хватит! Я нашел все, что хотел. Кольцо, надпись и письмо в сейфе, которое Руди оставил там нарочно для первого любопытствующего. Все это достаточно красноречиво…

Что ж, хорошая работа! Теперь остается Джо Мицлер.

9

ПРИТОН Оклахомы Джо мне удается отыскать только в половине третьего. И, уверяю вас, это далеко не дворец. Стробери-стрит — вообще такая улица, где можно ожидать чего угодно: там полным-полно борделей, грязных меблирашек, китайских притонов и прочих зловещих уголков. На замусоленной вывеске над бараком написано, что его хозяин — Оклахома Джо. На двери в конце коридора вырезано окошко. Надпись под ним гласит: «Справки. Звоните». Но я не думаю звонить, а просто распахиваю дверь и вхожу.

Передо мной комнатка, где нет ничего, кроме стола и небольшой печурки. За столом сидит кряжистый малый, похожий на бывшего моряка.

— В чем дело? — говорит он при виде меня. — Читать, что ли, не умеете? Там же написано: звоните. А дырка для того, чтобы выбирать посетителей. Мы не принимаем кого попало!

— Да что вы говорите? А я терпеть не могу звонки. Так это вы Оклахома Джо? Потому как если да, то рекомендую вам быть вежливым и все такое, а иначе я проделаю в вашей голове дыру побольше, чем глазок в двери.

— Ну да? — щерится он. — Мистер жуть какой сердитый?

— Страшно сердитый, — заявляю я и сую ему в нюхалку свой значок. — А теперь слушай, Джо. Советую тебе помалкивать и вежливенько отвечать на вопросы, особенно когда их задает Лемми Каушн. У тебя есть жилец по имени Джо Мицлер, если только он не назвался как-то иначе. Сейчас я тебе его опишу.

И я самым добросовестным образом набрасываю ему портрет Джо. Оклахома смотрит на меня, задумчиво почесывая в затылке.

— Право слово, — наконец говорит он, — я в затруднительном положении… Вроде бы ваш клиент у меня. И я почти уверен, что он занимает комнату на третьем этаже. Но, по-моему, этот парень…

— Да что, по-твоему…

— Да то, что он из тех, кто даже в постели не расстается с пушкой. Я, конечно, обязан расспрашивать клиентов, кто они и откуда, но, когда заявился этот тип, я сразу подумал, что он от кого-то прячется. И еще. Сдается мне, у парня прескверный характер, и он вполне способен засылать свинцом весь барак, коли решит, что пришли по его душу… скажем, кто-нибудь вроде вас… то есть легавый!

— Спасибо, Оклахома, вы очень любезны, что предупредили меня, но, знаете, жизнь легавых прямо-таки кишит всякими неприятностями, так что Джо Мицлер — это еще цветочки. А потому, если у вас нет возражений, пойду-ка я скажу пару теплых слов нашему приятелю.

— Ладно, — говорит он, поднимаясь, — пошли.

— Ну, об этом и речи быть не может. Ты остаешься тут и молчишь в тряпочку. Если ты воображаешь, будто я пущу тебя вперед, чтобы ты успел предупредить Мицлера и он начал палить, как только откроется дверь, значит, ты плохо знаешь мистера Каушна. Так что не рыпайся и не пытайся умничать, иначе я тебя превращу в решето. Понял?

Оклахома повял.

Я прохожу в другой конец комнаты, открываю дверь и оказываюсь в сильно загаженном коридоре. В конце его — шаткая лесенка. Карабкаюсь вверх. На втором этаже две двери. Обе приоткрыты, и оттуда доносится храп. Я бесшумно поднимаюсь на третий этаж.

Тут тоже две двери. Правая открыта, и в комнате никого нет. Осторожно поворачиваю ручку левой двери. Заперто. Под дверью тут же появляется полоска света. Я вытаскиваю люгер, отступаю и, выбив замок ногой, вхожу.

Эта комната — настоящий чердак. В глубине, под самым окошком, — раскладушка, а на ней возлежит Джо Мицлер собственной персоной. Когда я вхожу, он тянет лапу под подушку. Я помахиваю люгером.

— Слушай сюда, Джо, когда ты вынешь свою очаровательную ручку из-под подушки, она должна быть пустой, иначе я разнесу тебе череп. Усек, красавец?

Он не отвечает, но руку вытаскивает, потом приподнимается и садится, свесив лапы, более, чем когда бы то ни было, похожий на гориллу. Я беру стул, прислоняю его спиной к двери и усаживаюсь. Дуло моей пушки глядит прямо в пузо Джо.

— А теперь ты меня выслушаешь, Джо, и попытаешься вести себя вежливо и послушно. Будешь паинькой — может, судьба обойдется с тобой не слишком сурово. Но предупреждаю: начнешь валять дурака — не успеешь даже пожалеть об этом.

Он улыбается.

— Понял, мистер Каушн. Я вас слушаю. А уж потом решу, стоит мне говорить или нет.

— Отлично. Тебе, конечно, любопытно, как я узнал твой адрес. Мелочь, конечно, но очень важная! Ну что ж, я тебе с удовольствием об этом расскажу: неизвестный доброжелатель отправил мне рекламный проспект этого барака, указав на обратный стороне, что, возможно, я тебя здесь найду. И, представь себе, я быстро сообразил, кто автор записки. По-моему, это лялька-блондинка.

Я шарю в кармане, вытаскиваю оттуда бумажку, потом встаю и иду к Джо.

— На-ка, Джо, глянь и скажи мне, ее ли это почерк.

Он берет проспект и разглядывает записку. А я тем временем сую руку под подушку. Представьте себе мое удивление! Там лежит старый кольт 45-го калибра, к тому же заряженный как полагается! Я засовываю его в карман пиджака, а Джо следит за мной с легкой грустью. Возможно, он питает нежные чувства к этой пушке.

— Точно, — говорит, — это почерк блондинки. А как вы догадались?

— Ну, Джо, она же тебя боялась, разве не так? Это неизбежно. Преследуемые беглецы в конце концов всегда ссорятся. Она тебя бросила, но, видно, сочла, что этого мало, а потому и навела меня на след, чтоб я отправил тебя за решетку. Вероятно, лялечка считает, что когда ты попадешь под замок, ей будет нечего бояться.

Он смотрит на меня с улыбкой.

— А для легавого вы не дурак!

— Кто? Я́? Да меня все называют Эйнштейном! Но я хочу спросить у тебя еще кое-что. Блондинка тебя боялась, согласен, но не потому ли, что ее заставили работать на пару с тобой и у нее просто не было выбора? Уж не Руди ли Спигла приставил тебя к ней?

Джо возвращает мне проспект, и я снова убираю его в карман.

— Думайте, что хотите, — говорит он. — Мне нечего сказать.

— Кроме шуток? А я думаю, ты станешь куда болтливее, когда сядешь задницей в кресло с подогревом. И я даже представляю, как запахнет жареной свининой! Знаешь, я повидал немало крепких орешков, но наступает момент, когда любой раскалывается.

Похоже, он малость забеспокоился.

— Ну да? И насчет чего же я должен раскалываться? Я в жизни никого не прикончил. Уж не хотите ли вы, часом, взвалить на меня убийство Мареллы Торенсен?

— Да что ты! — возмущаюсь я. — Как можно! Я уверен, что Мареллу шлепнул не ты, но вот убийство сторожа морга, Глюка, — точно твоя работа. Признайся, Джо, ведь это ты его порешил, а?

— Это еще надо доказать.

Я быстро понимаю, что эту тварь не так просто взять на пушку.

— Послушай, Джо, я ведь не прошу тебя выложить мне всю свою биографию. Мне нужно уточнить два-три момента, а ты просто скажешь, ошибаюсь я или нет. Вот, например, такой: когда Спигла начал ездить на виллу Розалито? Не полгода ли назад? Ответив, ты нисколько себе не повредишь.

Джо делает вид, будто страшно удивлен.

— Вот как? Спигла ездил на виллу? Кто бы мог подумать!

— Тебе это отлично известно, Джо. Немного найдется такого, чего бы ты не знал о Руди Спигле. Очень возможно, что ты вел машину, когда он забирал тело Мареллы с виллы Розалито, и даже не исключено, что это ты бросил труп в воду. В таком случае, ты же и звонил в полицию, чтобы сообщить насчет покойницы, плавающей возле набережной. Да-да, Джо, сдается мне, ты очень много знаешь.

Он по-прежнему прекрасно себя чувствует. Сидит себе с идиотской улыбкой, которая страшно действует мне на нервы.

Должен признаться, у меня вообще аллергия на таких, как Джо Мицлер. Гнусные второсортные ублюдки! Громадные лапищи, тяжелая артиллерия и всегда к услугам какого-нибудь каида[1]. Видеть не могу эту мелкую сволочь!

Но сейчас, я чувствую, мой голубок что-то затевает. Уж слишком он спокоен, и это приводит мне на память Оклахому Джо. Раз Оклахома его прячет, не исключено, что они приятели. Тогда какого черта Оклахома с такой поспешностью сообщил мне, легавому, что Мицлер сначала нажимает курок, потом думает? И вдруг я врубаюсь, в чем хитрость: наверняка у Джо есть вторая пушка. Стало быть, Оклахома Джо — неплохой стратег. Очевидно, он представлял себе дело так: я обнаруживаю под подушкой кольт, забираю его и тут же успокаиваюсь, настолько, успокаиваюсь, что убираю люгер в кобуру. И тут уж Джо остается только выхватить вторую пушку и отыграться.

Мне так хочется проверить это дело, что я решаю рискнуть. Запихиваю люгер под мышку и прикуриваю сигарету, наблюдая за Джо краем глаза. Не успевает спичка погаснуть, как он переходит к действию.

Джо сует лапу под рубашку и выхватывает маленький пистолет-автомат 22-го калибра. Потом смотрит на меня и щерится в довольной ухмылке. Так и хочется врезать по этой роже! Но я улыбаюсь в ответ.

— Ты меня удивляешь, Джо, — говорю. — Никогда не думал, что ты пользуешься такими дамскими игрушками.

Тут мне в голову приходит занятная мысль.

— Но скажи-ка, Джо, не из этой ли штуки ты ухлопал Мареллу?

— Неправда, Каушн! Начнем с того, что это не я прикончил Мареллу, и потом для работы я бы и в руки не взял эту штуку. Я люблю игрушки побольше, вроде кольта, который вы у меня стащили. В жизни не стрелял из такой ерунды, но это ничего не значит. Очень уж хочется потренироваться и всадить вам в чайник пилюлю.

Он радостно смеется. Настоящий гангстер, этот Джо! Пожалуй, он и впрямь способен застрелить меня из этой мухобойки. А потом спокойно завалиться спать.

— Раз уж вы такой любопытный, могу вам кое в чем признаться, Каушн. Да, это я пустил Мареллу поплавать и я же потом позвонил фараонам. Но только от моих откровений вам ровно никакого проку, потому что я сейчас нафарширую вашу черепушку свинцовыми сливами, а потом корешки швырнут в водичку и вас. Короче, растворитесь без осадка.

Я не в настроении шутить. Надо было совсем рехнуться, чтобы валять дурака с таким типом, как Джо. Он поднимается на ноги и чуть-чуть поворачивает пистолетик. На меня тут же нисходят покой и умиротворение — этот придурок забыл снять предохранитель! Кроме того, он сам признался, что никогда не стрелял из пистолета-автомата. И никто не подумал объяснить, что на этих штуках есть предохранитель, который надо сдвинуть большим пальцем.

— Куда стрелять? — нахально спрашивает Джо. — Спереди? Сзади? В голову или в буфет? Говорят, это больнее всего.

Я встаю. Дуло тоже приподнимается и сейчас смотрит мне в грудь.

— Ты не рискуешь нарваться на неприятности, если начнешь палить, Джо? Вдруг кто-то услышит и прибежит? — спрашиваю я.

— Плевать! У меня здесь одни кореша.

Я ныряю головой вперед и слышу, как Джо отчаянно ругается: он нажимает курок, но пистолет и не думает стрелять. И тут я бодаю его в солнечное сплетение; сразу же луплю с правой и с левой в брюхо, потом отступаю и резко выбрасываю вперед ногу. Джо, получив прямо по центру буфета, с хрипом падает на пол.

Мне остается подобрать пистолетик и сунуть в карман.

Джо извивается от боли на грязном полу. Должно быть, ему совсем не сладко. Я прикидываю, что еще несколько минут он безвреден для общества, и с люгером в руке бесшумно спускаюсь вниз. Оклахома страшно удивлен, увидев меня живым и здоровым.

— Привет, Оклахома. У тебя есть телефон?

Он отвечает, что есть. Я показываю ему люгер и говорю:

— Сейчас ты позвонишь в полицию и скажешь, что мистер Каушн просит срочно прислать машину за Джо Мицлером и Оклахомой Джо.

— Дерьмо собачье! — кричит он. — Что вы можете иметь против меня? Я же ничего не сделал!

Я запихиваю его в маленькую комнатку и провожаю до телефона. Для вящей убедительности угощаю довольно резким ударом по физии. Поэтому, набирая номер, он вытирает кровь черным от грязи носовым платком.

В ожидании машины мы с Оклахомой поднимаемся к Джо. Тот совсем не в форме. Очевидно, мой башмак угодил в нужную точку, и не исключено, что я искалечил его навеки. Эта мысль доставляет мне некоторое удовольствие, потому что, как я уже говорил, у меня аллергия на Джо Мицлера.

Мы сажаем Джо на стул. Он стонет, дергается и, похоже, вот-вот вывернется наизнанку. Я закуриваю и поворачиваюсь к Оклахоме.

— Слушай-ка, Оклахома, — говорю. — У тебя есть время подумать. Но только давай побыстрее. Скоро приедут копы, но если ты будешь вести себя разумно, тебя никто не загребет.

— Да? — неуверенно спрашивает он.

— Угу. Скажи мне одну вещь: с каких пор Руди Спигла или Джек Рокка торгуют наркотиками в этих краях?

Он смотрит на меня круглыми глазами.

— Не понимаю, о чем это вы.

— Ты уверен?

— Еще бы нет!

И тут я слышу, как подъезжает машина. Вскоре появляются мои коллеги под началом одного из помощников О'Халлорана.

— Можете забирать обоих уродов, — говорю я. — Тот, у которого что-то вроде желудочных колик, — Джо Мицлер. Для начала ему можно предъявить обвинение в покушении на федерального агента. Потом сыщется что-нибудь еще. А этот — хозяин притона. Укрывательство и торговля наркотиками.

Как ни вопит Оклахома, что он ни в чем не виноват, его увозят вместе с Мицлером. Ну, а я сажусь в свою тачку и еду в участок. Там меня поджидают Бренди с О'Халлораном.

— Могу сказать тебе лишь одно, Лемми: снимаю шляпу! — заявляет Бренди. — Большинство пойманных мы отпустили, но Рокка и Спигла — под замком, каждый в своей камере. А кроме того, накрыли несколько старых знакомых, которых давно разыскиваем.

— А как большой шмон в гаражах, на складах и так далее? — спрашиваю. — Нашли вы то, что меня интересует?

На физиономии Бренди появляется довольное выражение;

— Еще как! Сначала мы было решили, что остались с носом. В кабаре, на складах и в гаражах — дырка от бублика! Но, проверив число грузовиков, выяснили, что два где-то бродят. Ну, я отправил ребят патрулировать. Грузовики нашли и обыскали. В одном действительно лежали шелка Ли Сэма, но второй казался совершенно пустым, пока не приподняли двойной пол.

— Поздравляю, дружище! — говорю. — Этот грузовик стоял недалеко от порта, так ведь?

— Точно! А откуда ты знаешь?

— Он направлялся к Оклахоме или возвращался оттуда, — объясняю я. — И могу догадаться, что вы там нашли.

Бренди указывает на столик в углу.

— А вот что: потрясную коллекцию наркоты! Хватило бы на целый завод. Морфий, кокаин, опиум — весь базар! Кого будем сажать, Лемми?

— Никого. Во всяком случае, пока! Можно даже выпустить всех, кого забрали сегодня, оставив только Рокку и Спиглу. Но не пускайте к ним адвокатов!

— Ладно, — ворчит Бренди. — А теперь что будем делать?

— Вы — что угодно, а я пойду спать, потому как завтра отправляюсь в путешествие.

— Так-так. И куда же ты собрался на этот раз, Лемми?

— В Сан-Диего. Письмо с проспектом и указанием, где искать Джо Мицлера, прилетело оттуда. Вот я и жажду повидаться с лялькой, которая отправила мне это нежное послание. И будь я проклят, если после этого мы не захомутаем более крупную дичь, чем вся эта мелюзга!

10

Я ПРОСЫПАЮСЬ, смотрю в окно и вижу, что сегодня один из тех зимних дней, какие я особенно люблю. Мороз и зябкое, бледное солнце. В такую погоду красотки закутываются в меха, и это придает им забавно кокетливый вид.

После душа заглатываю классический завтрак (вы уже знаете, какой) и надеваю парадное облачение — новый костюм и шелковую рубашку. Это подарок одной куколки, так сказать, знак благодарности. Там вышла скверная история — гангстеры изрешетили ее мужа автоматными очередями, случайно приняв за кого-то другого. Надо думать, тот парень здорово им насолил.

Заглатываю еще стаканчик бурбона, просто чтобы не потерять навык, и звоню Беренике.

— Привет, Береника! У телефона Лемми Каушн, и он хотел бы с вами поговорить.

Я слышу ее тихий смех. Удивительно приятный звук — прямо мурашки бегут по коже.

— Ну, разумеется, мистер Каушн, — самым невинным тоном говорит Береника. — Я вас жду. Хотите надрать мне уши?

— Возможно, потому что хочу услышать от вас всю правду и ничего, кроме правды, Береника. А иначе страшно рассержусь, Только не надейтесь выкрутиться, забивая мне уши китайскими сказками!

— А между прочем, китайские легенды очень красивы. Лемми… — Ее голос заучит еще нежнее. — Слышали вы, например, о Голубом Драконе?

— Ладно-ладно, Береника, ваш голубой дракон может проваливаться хоть в тартарары!

— Прекрасно. Но предупреждаю, что Голубой Дракон — это вы! Я сразу дала вам это имя!

— Хорошо, куколка, называйте хоть голубым драконом, хоть лакированной уткой — неважно. Учтите одно: сейчас я приеду к вам за, правдой, а если ваши объяснения меня не удовлетворят, придется посадить под замок Ли Сэма, вашего бедного старого папу. Что вы на это скажете?

— Это разобьет мне сердце, — очень серьезно отвечает она.

— Ну что ж, Береника, если хотите сохранить свое сердце в целости и сохранности, придется честно ответить на мои вопросы.

И я вешаю трубку. Не знаю, что думаете о Беренике вы, ребята, знаю только то, что думаю о ней сам.

А думаю я: «Спасайся, кто может!»

Эта герлушка с пол-оборота устраивает вам электрошок. Я жду в гостиной, и она появляется в голубом платье, облегающем тело, как волны скалу. Причесана Береника на чисто американский лад. Никому бы и в голову не пришло, что ее предки по мужской линии всю жизнь носили косичку и колотили в гонг.

— Добрый день, Береника. Садитесь в кресло, а я буду задавать вопросы. Скажете правду — все обойдется, а нет — так я вызываю машину, и дорогой старый папа едет в мышеловку.

Она усаживается и окидывает меня ледяным взглядом.

— Мерзавец вы, Лемми! Могу я у вас спросить, в чем вы обвиняете моего отца?

— Можете! Я обвиняю его во ввозе и продаже наркотиков в городе Сан-Франциско. Вам известно, чем ему это грозит?

Береника выпрямляется.

— Если вы это сделаете, Лемми, я вас убью, — говорит она неестественный, напряженным голосом.

— Возможно, но это не помешает ему выслушать приговор. И, можете поверить мне на слово, старику будет чертовски трудно доказать, что он тут ни при чем и что его, как и Торенсена, обвел вокруг пальца Руди Спигла.

Береника облегченно вздыхает.

— Значит, вы в курсе, — говорит она.

— Да. И вы должны понять, что по уши влипли! И пусть однажды вечером вы спасли меня от лап Джо Мицлера, велев подмешать мне в виски снотворного, в случае необходимости я могу проявить самую черную неблагодарность.

— Я расскажу вам все, что знаю, Лемми, — обещает Береника.

— Я хочу выяснить две вещи: первое — что произошло на вилле Розалито в ту среду, когда вы приехали на встречу с Мареллой? И второе — каким образом к вам в руки попало письмо Мареллы мужу, в котором она обвиняла его в любовной связи с вами?

— Вы, правы, Лемми, я тогда соврала. Просто я отчаянно испугалась. Но теперь расскажу всю правду.

Береника рассказывает мне о встрече с Мареллой, и ее версия полностью совпадает с тем, что я слышал от Торенсена. Когда речь заходит о шелковой контрабанде, девушка поясняет:

— Папа это категорически отрицал, и тогда я решила, что Торенсен мне наврал и просто хотел таким образом прикрыть какую-то гораздо более опасную контрабанду. После этого я подумала, что должна вернуться на виллу Розалито и вырвать у Мареллы правду.

— Минутку, Береника! Когда вы показали Марелле шанхайское письмо, она вам его вернула?

— Нет, Лемми, я оставила письмо там. Никак не думала, что это может оказаться так важно.

— О'кей, Береника. Итак, вы вернулись на виллу. Что там произошло?

— Я приехала туда без двадцати девять, но сколько ни звонила — дверь никто не открыл. Я обогнула дом и вошла через террасу. В доме горел свет, но при этом — ни души. Я обошла все комнаты и в конце концов добралась до кухни. Вот тут-то, на столе, прислоненное к чайнику, лежало письмо Мареллы Эймару…

Я аж подпрыгиваю.

— Береника, — кричу, — дурочка вы этакая! Что ж вы мне раньше-то не сказали? Черт возьми! И зачем понадобилось выдумывать эту притянутую за уши историю с письмом в автомобиле?

Она улыбается.

— Я чувствовала, что вы и так подозреваете меня в убийстве Мареллы, вот и не хотела рассказывать о возвращении на виллу. Но я никак не могу понять, Лемми, почему так важно, что письмо лежало на кухне.

— Дело вот в чем: днем на кухне лежала другая записка, оставленная специально для меня, чтобы я вернулся к девяти часам. Не соображаете? Предполагалось, что, приехав, я сразу же найду письмо Эймару. На самом же деле я побывал на вилле сразу после вас и, разумеется, ничего не обнаружил.

— Значит, письмо поддельное. Должно быть, убийца Мареллы написал его, чтобы вы заподозрили меня.

Я качаю головой.

— Нет, моя куколка, все гораздо сложнее! Письмо действительно написала Марелла. Более того, это единственное, написанное ее рукой!

— Но тогда, выходит, Марелла была еще жива незадолго до того, как я приехала на виллу, и ее заставили…

— Очень похоже на то, Береника! И я бы страшно хотел знать, кто именно…

Я долго изучаю ее ледяным взглядом, но девушка молчит и тоже смотрит на меня.

— Ладно, — говорю. — Стало быть, вы нашли письмо. А что потом?

— Сунула письмо в перчатку и поехала домой. Отцу ничего не сказала: папа — человек пожилой, зачем его пугать? К тому же сначала я не приняла эту бумажку всерьез. Просто не сомневалась, что это подделка. Но пока нас допрашивали в полиции, вы нашли письмо, и моя горничная это видела!

— Почему вы посоветовали своему старому папочке сделать фальшивое признание насчет шелковой контрабанды?

Береника пожимает красивыми плечиками.

— Я поняла, что этим пытаются прикрыть какое-то более грубое нарушение закона. Кроме того, я знала, что Торенсен станет держаться своей версии о подпольном провозе шелка. Поэтому-то я и решила, что, если отец признается в мелком грехе, полиция не станет копать глубже.

На губах девушки мелькает легкая улыбка.

— Увы, я не приняла в расчет Голубого Дракона…

— То есть меня?

— То есть вас.

Береника встает и подходит к окну. Солнце еще не село, и я любуюсь его отсветами на темных волосах. Немного постояв там молча, девушка угощает меня сигаретой и подносит зажигалку.

— Послушайте, Береника, мне бы очень хотелось вам поверить, тем более что ваш рассказ неплохо вяжется кое с какими моими собственными соображениями. Но, по-моему, вы еще не все рассказали. Так что, коли знаете что-нибудь, живо выкладывайте. Таким образом вы избавите от бесконечных неприятностей и себя, и своего мандарина папу.

Береника твердо смотрит мне в глаза.

— Я рассказала вам всю правду, Лемми. И ничего не боюсь. В семействе Ли Сэм нет ни подлецов, ни трусов.

— Браво! Зато в семействе Каушн полным-полно кретинов и кое-кому из нас случалось до смерти трусить. Иными словами, это еще ничего не доказывает.

Береника смеется, но внезапно снова серьезнеет.

— Все-таки я никак не возьму в толк, почему Марелла пыталась напакостить мне этим письмом. Я ни разу не причинила ей ни малейшего зла!

Я улыбаюсь.

— Что ж, дорогая моя, попытайтесь представить себе бабенку, воображающую, будто другая может ее заложить. И как же она поступает? Ясное дело, старается опередить возможную доносчицу… Уловили?

— Но… но… вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что Марелла почему-то сочла, будто вы в курсе ее махинаций. Вот и попыталась вас нейтрализовать. Ладно, а теперь мне пора сматываться. Но сначала дам вам несколько рекомендаций, впрочем, советую воспринять их как приказы. Сидите дома! Запрещаю вам высовывать на улицу даже кончик носа. У меня такое впечатление, что в ближайшие несколько дней вам в этом чертовом городишке будет небезопасно. Как только вернусь — дам знать.

— Вы уезжаете, Лемми? — спрашивает она. — И далеко?

— Может, да, может, нет, — говорю. — Но мы еще свидимся. Даже если в следующий раз мне придется презентовать вам пару браслетов из нержавеющей стали. А на сем — привет, Береника!

Она снова улыбается.

— Подождите. Дайте мне все-таки рассказать вам эту легенду о Голубом Драконе. По-моему…

— Милое мое дитя, я — парень жутко занятой и не знаю никаких голубых драконов, кроме тех, которые являются меня щекотать, когда малость пережму с бурбоном. Расскажете мне свою легенду в другой раз.

— Ох, уж эти мужчины! — фыркает она. — Как я их всех презираю!

Вместо ответа я ее обнимаю и доказываю, что по крайней мере на сей раз прекрасная дочь Неба солгала. Через некоторое время девушка высвобождается, слегка переводит дух и с нежной улыбкой шепчет мне на ухо:

— Вам должно быть стыдно, господин федеральный агент! Но, может, теперь вы позволите рассказать о Голубом Драконе?

Я беру шляпу.

— Потом, Береника. Мне надо работать.

И я смываюсь, оставив ее посреди комнаты.

Честное слово, эти девчонки просто чокнутые! Я гоняюсь за убийцей, а эта милашка хочет, чтобы я тратил время на сказки о каких-то голубых драконах!

Что ж, такова жизнь!

11

Я прилетаю в Сан-Диего ровно в семь. Это настоящий матросский город. Много лет назад я тут изрядно помотался, распутывая одно дело, связанное с флотом. Начальник полиции — некий Китлин, отличный малый. Вот уж кто наверняка постарается мне помочь.

Беру номер в знакомом отеле, принимаю очень горячую ванну, просто чтоб шарики крутились быстрее, и топаю в управление. Китлин, конечно, на месте. При виде моей физиономии он испускает радостный вопль, и вскоре мы уже сидим в его излюбленном баре за бутылкой бурбона.

— Дело вот в чем, — говорю. — Получил я письмо от одной блондинки, для простоты назовем ее Лялькой. На письме стоял штемпель Сан-Диего, думаю, моя девчушка тут, потому как у нее вряд ли бы хватило бабок, чтобы забраться подальше. Пожалуй даже, пришлось срочно подыскать работенку.

— А чем она занимается, Лемми? — спрашивает Китлин.

— Хрен ее знает, может, и есть у Ляльки какие-то особые таланты. Вообще-то она недурно скроена и раньше, кажется, была танцовщицей в какой-то дыре. Это одна из тех девиц, которые будто нарочно созданы на погибель матросам, так что если в порту есть дансинги, скорее всего, стоит поискать именно там. А нет, так придется прочесать кабаре, мелкие мюзик-холлы и театральные агентства.

— О'кей. Я пошлю своих ребят, и они раскинут такую сеть, сквозь которую даже инфузории не просочиться! Пошли, Лемми.

Китлнн дает парням задание, а я возвращаюсь в гостиницу, падаю на кровать и погружаюсь в глубокие размышления. Будит меня телефон. Это, естественно, Китлин.

— Твоя подружка найдена, Лемми! Один из моих мальчуганов ее быстро откопал, но мы, ясное дело, не подали виду. Эта блондинка уже два дня работает в «Фоли» на углу Мейн-стрит и Харбор-плейс. Можешь сходить туда когда угодно.

Я благодарю и в одиннадцать часов иду в «Фоли». Обхожу здание и проникаю через служебный вход. Взглянув на мое удостоверение, старичок сторож тащится за режиссером. Потом я объясняю, что мне нужно. Похоже, парень не шибко удивлен. Наверняка он давно привык, что к его танцовщицам ходит самая разная публика.

Мы идем по длинному коридору и через минуту оказываемся за кулисами. Какая-то бабенка закончила номер, занавес падает, и за кулисами напротив я вижу пару колготок, а в колготках — кого бы вы думали? — Ляльку-блондинку!

— Привет, — говорю, — тебя-то я и искал.

Она смотрит на меня с такой тоской, будто давным-давно ожидала крушения всех своих, надежд.

— Черт побери! Я вижу, мне так и не удалось сбить вас со следа… а я-то думала… Ну, и что дальше?

— Сейчас ты оденешься, моя красавица, получишь бабки, и мы пойдем перекусить и поболтать по душам.

— Ладно, — отвечает Лялька, но восторга в ее голосе я не чувствую.

Моя блондинка натягивает на себя тряпки и топает за бабками, а я не отстаю ни на шаг. Хозяин не очень-то жаждет выкладывать монету. Он утверждает, будто ничего не должен, потому как Лялька отваливает, но я живо объясняю, что одно дело уйти по собственному желанию и совсем другое — по приказу представителя власти. Тут есть внушительная разница. А потом ласково спрашиваю, очень ли он жаждет иметь расплющенную физиономию. Ну, дядя тут же раскошеливается.

Мы с Лялькой навостряем лыжи и заходим в кафе «Арбола». Девчонка молчит, словно воды в рот набрала. Усевшись за стол, она смотрит на меня с какой-то разочарованной улыбкой. Я уже говорил, что выглядит эта крошка неплохо, вот только вид у нее всегда уж очень заморенный.

— Ну вот, вы меня нашли, — вздыхает Лялька. — И что теперь со мной будет?

Я заказываю по большому кровяному бифштексу с разным гарниром. Потом моя куколка лихо расправляется с двойной порцией шотландского виски и немного оживает.

— Слушай, — говорю, — красотка, ты сейчас по уши в дерьме и сама это прекрасно знаешь. Как тебе оттуда выбраться? Загадка! Честно говоря, я бы не стал держать пари на твое светлое будущее… Ты можешь схлопотать и два, и двадцать лет, и даже пожизненное заключение, а то и кресло с подогревом… Все возможно, так что я не стал бы рисковать карманом. Попробуй понять, — тут я напускаю на себя особую суровость, — что все зависит от тебя самой. Так что я бы на твоем месте сразу же начал все выкладывать.

— Знаю я ваши фокусы! Не вы первый пытаетесь взять меня на пушку. Но все же спасибо за бифштекс — он доставил мне большое удовольствие. В последнее время приходится пропускать то обед, то ужин гораздо чаще, чем хотелось бы.

Я передаю Ляльке горчицу, и она снова принимается за еду.

— Так что же вы все-таки хотите знать? — спрашивает через некоторое время моя красотка.

— Во-первых, чтобы ты мне сказала, давно ли ты знаешь о связи Мареллы с Руди Спиглой. Полгода или больше?

— Примерно полгода. А вы-то как об этом пронюхали?

Эта крошка еще задает мне вопросы! Поразительное нахальство! Впрочем, я согласен ответить — пусть поймет, что мне довольно много известно и так.

— Нелли, служанка Мареллы, частенько видела Руди на вилле. И, по всей видимости, он приходил совсем не к Торенсену, который почти не появлялся в загородном доме. К тому же Марелла каждый раз отправляла Нелли погулять и оставляла двери террасы открытыми, чтобы парень мог войти, не привлекая к себе внимания. И еще она отдала Руди свое кольцо с печаткой. Я понял, что это подарок, потому что, по словам Нелли, Марелла отличалась редкой аккуратностью, держала вещи в определенных местах и никогда ничего не теряла. И, однако, она ни слова не сказала, когда кольцо исчезло. Хотя, по-моему, просто дико, чтобы такая женщина, как Марелла, втюрилась в подонка вроде Спиглы. Надо полагать, Руди обладает скрытыми талантами, разве не так, моя красавица? Этот тип несомненно нравится дамам, а Мареллу к тому же несколько подзабросил муж.

Лялька, не переставая жевать, кивает головой.

— И потом, — продолжаю я, — между Мареллой и Руди есть кое-что другое. Этот мерзавец познакомил несчастную с наркотиками. Она быстро пристрастилась к отраве, а Спигла стал поставщиком. Таким образом Марелла полностью оказалась в его лапах.

Блондинка хихикает.

— А вы, как я погляжу, сообразительный парень, Лемми. Можно мне задать вам вопрос? Как это вы догадались, что Руди таскал ей наркоту?

Я смеюсь.

— Сейчас поймешь, куколка. Я прогулялся в его логово и засек на стене портрет с такой надписью: «Руди, подарившему мне чудесный сон и волшебные грезы», или что-то в этом роде, не помню точно. Ну, тут уж несложно догадаться. Все эти «волшебные грезы» Руди устраивал с помощью наркотиков, а стало быть, с Мареллой он играл в ту же игру.

— Точно… и что вы еще обнаружили?

Я пристально смотрю на Ляльку.

— Насколько я понимаю, ты решила не раскалываться, пока я не выложу все карты?

Она снова кивает.

— Ни за что не стану садиться на электрический стул, пока меня на него не усадят, — поясняет моя подружка, — и выложу все только тогда, когда пойму, что у меня нет другого выхода.

Да, этой девчонке хладнокровия не занимать! Я по новой заказываю выпивку.

— Ладно, — говорю, — красотка. В таком разе я тебе живо докажу, что в твоих же интересах все рассказать, если хочешь спасти свою шкуру. Итак, вот как было дело… Два-три месяца назад одна бабенка проведала о связи Мареллы со Спиглой. И в голове у нее созрел такой хитрый план, что эта особа вообразила, будто Руди у нее в руках. Она знала, что парень, прикрываясь шелковой контрабандой, возит в Сан-Франциско наркоту, была в курсе и договора Руди с Торенсеном, который охотно ввязался в шелковую контрабанду, но о наркотах не подозревал. Кроме того, эта дама понимала: если Джек Рокка обнаружит, что его помощник Спигла ведет двойную игру, он мигом прикончит обманщика. Да говорю тебе, она чертовски здорово разобралась во всей этой истории! Каким-то образом выяснила даже, что Торенсену осточертела жена, что он собирается слинять в Лос-Анджелес и предлагает Марелле довольно выгодное для нее денежное соглашение. Надо думать, эта женщина тут же сообразила, что раз Руди так дружен с Мареллой, та наверняка в курсе торговли наркотиками. Ты слушаешь?

— Ещё бы, продолжайте. Это так увлекательно!

— С удовольствием. Так вот, наша ловкая особа решает пошантажировать Руди и Мареллу. Пожалуй, даже собирается выжать из них все до капли. Но, несмотря ни на что, Руди ее немного пугает. Ясно же, что Спигла может ее прикончить, и глазом не моргнув. И тут нашу умницу осеняет гениальная мысль. Она пишет Руди письмо — надо тебе сказать, эта особа вообще обожает писать письма — и требует в назначенный день выложить монету, а иначе, мол, быстро узнает, почем фунт лиха. Однако, похоже, Руди не принял предупреждение всерьез. Тогда красотка принимается осуществлять свой хитроумный план: печатает на машинке еще одно письмо и отправляет его в Шанхай Беренике Ли Сэм, прося её срочно вернуться и приехать из виллу Розалито десятого января между четырьмя и пятью часами. Потом на листке бумаги, помеченном грифом «вилла Розалито», она пишет другое письмо — на сей раз директору ФБР, обещает разоблачить какие-то махинации, просит направить к ней федерального агента, если не даст о себе знать до десятого числа, а потом подписывается «Марелла Торенсен». Здорово придумано, правда? Красотка рассчитывает, что Марелла получит ответ из ФБР, перетрусит и помчится к Руди. Таким образом ей удастся нагнать на Спиглу страху. Она, конечно, ошибается, но даже не подозревает, до какой степени. Короче, дурочка воображает, будто у неё в руках все козыри. И вот утром десятого числа она звонит Руди Спигле и говорит, что, если тот не хочет навлечь на себя кучу неприятностей, пусть немедленно выкладывает бабки… Милая крошка объясняет ему, что, мол, сегодня во второй половине дня на виллу Розалито приедет агент ФБР и что туда же она пригласила Беренику Ли Сэм. Стало быть, Руди лучше добром отдать бабки, а не то сия предприимчивая особа тоже явится из виллу и выложит федералу все насчет контрабанды и торговли наркотиками, которую Руди ведет уже немало лет. Кроме того, она расскажет Беренике Ли Сэм, что Марелла — любовница Спиглы, что Торенсен в курсе, но слишком труслив и потому боится устроить скандал, а трус не достоин вести дела старого Ли Сэма. Итак, обрисовав картину, красотка спрашивает Руди, намерен ли тот платить или готов разбираться с федералами.

Я умолкаю и пристально смотрю на Ляльку. Она молчит.

— Во всяком случае, ясно одно, — продолжаю я, — Мареллу прикончила та самая бабенка, которая писала письма. По крайней мере, таково мое мнение, и я буду его отстаивать.

Лялька опускает нож и вилку.

— А есть у вас какие-нибудь догадки, кто бы это мог быть? — спрашивает она.

— Еще бы! Это ты, моя прелесть.

На губах моей блондинки мелькает загадочная улыбка.

— И вы можете это доказать?

— Ну, разумеется! Это ты послала мне рекламный проспект Оклахомы Джо, намекнув, что там прячется Джо Мицлер. Джо опознал твой почерк. У меня также есть письмо директору ФБР, подписанное «Марелла Торенсен». Я сравнил и выяснил, что оба написаны одной рукой. Вероятно, если мне удастся разыскать писульку, которую Береника Ли Сэм получила в Шанхае, то увижу там подпись, сделанную тем же почерком.

Она улыбается.

— Я бы здорово удивилась, найди вы это письмо!

Я с угрожающим видом нависаю над столом.

— А почему тебя бы это удивило? Не потому ли, что ты уничтожила его после смерти Мареллы? Ведь письмо-то было у нее! Береника оставила его на вилле.

Красотка кусает губы. Наверняка она сообразила, что ляпнула лишнее. А слово — не воробей. Теперь у моей Ляльки начинают по-настоящему дрожать поджилки.

— Послушай, куколка, — вкрадчиво говорю я, — ну-ка, пораскинь мозгами! Чего ты ждёшь? Сейчас самое время все выложить. Да, согласен, ты написала эти письма, но ведь сделала-то это ради кого-то другого? И этот кто-то собирался прикарманить большую часть бабок. Разве не так? Неужто ты жаждешь, чтобы тебя загребли и судили за преступление, которого ты не совершала? Ведь виновата во всем другая!

— Кто же это?

— Как кто? Да Эффи, конечно! Эффи, которая тоже написала письмо Руди Спигле. Я нашел эту бумаженцию в его сейфе. Эффи обещала впредь оставить его в покое и горячо благодарила за кучу бабок.

Я наблюдаю за Лялькой, как кот за птицей, и понимаю, что попал в самую точку. Губы у нее дрожат, а в глазах сверкают молнии. Пожалуй, стоит еще разок рискнуть.

— Не везет тебе, моя рыбка! — говорю. — Ты делаешь за Эффи всю грязную работу, а эта дрянь загребает монету, потом бросает тебя без единого цента и, более того, сообщает Руди, что это ты писала письма. После чего мерзавка сматывается, а на тебя обрушивается месть Спиглы. Он поручает тебя заботам Джо Мицлера. И в результате тебе приходится удирать в Сан-Диего. Ну, девочка, нельзя же быть такой наивной! Выкладывай все и спасай свою шкуру!

Лялька смотрит на меня горящими от ярости глазами.

— Черт возьми, вы правы! Эта стерва Эффи смылась, взвалив все на меня. И это после того, что я для нее сделала! Ничего себе, благодарность! Что ж, ладно. Попробую подумать о себе, а если вы поймаете эту дрянь и отправите в кутузку, я скажу, что это только справедливо! Не в моих привычках кого-то закладывать, но зараза Эффи ничего другого не заслуживает.

Девица залпом допивает виски и продолжает.

— O'кей, сдаюсь! Сейчас вы все узнаете про Эффи!

Я закуриваю и с самым небрежным видом спрашиваю:

— А кстати, как ее фамилия?

Она расплывается в широкой улыбке.

— Ее зовут Эффи Спигла. Убийца Мареллы — жена Руди.

Я выпрямляюсь. Ну, наконец-то в конце туннеля забрезжил свет! Я зову халдея в расплачиваюсь.

Лялька встает. Выглядит она довольно бледно. Надо думать, уже видит себя за решеткой, и эта картинка ее не особенно радует.

— Куда мы идем? — спрашивает моя подружка, когда мы выходим на улицу.

— Сейчас возьмём такси и заскочим в местный отдел ФБР. Наверняка там сыщется какая-нибудь стенографистка, способная запечатлеть твою болтологию.

Мы быстро находим стенографистку, и моя подопечная принимается давать показания. Настоящий роман-фельетон! Чего тут только нет — и её собственные художества, и приключения «стервы» Эффи.

По словам Джо Мицлера, Эффи вернулась на виллу и прикончила Мареллу из своего пистолетика двадцать второго калибра.

Все это отпечатано в четырех экземплярах, прочитано и по всем правилам подписано Мэриен Френцер. Вот как, оказывается, на самом деле зовут мою Ляльку!

12

ВЕЧЕР выдался ясный и морозный, правда, ветер малость холодноват, да я не мерзляка, вот что, действительно терпеть не могу, так это мокредь.

Бренди и О'Халлоран сидят у меня в в комнате в «Сэре Фрэнсисе Дрейке». Они уже покончили с бутылкой виски и явно думают, что самое время заказать новую. Но я делаю вид, будто не понимаю. Эти ребята, как никто, умеют уговорить килограмм любого крепчайшего пойла, но сейчас нам предстоят беседы совсем на другую тему.

— Как тебе удалось приволочь сюда эту красотку, Лемми? — спрашивает О'Халлоран. — По-моему, прежде чем посадить за решетку, ее стоило бы еще разок хорошенько встряхнуть. Честное слово, просто фантастический экземпляр! Судя по твоим рассказам, девчонка здорово в курсе всех дел.

— Вот как? — фыркает Бренди. — А по-моему, ты крепко переоцениваешь ее умственные способности. Но вот что и вправду выше моего понимания — как Лемми выдержал путешествие с ней из Сан-Диего! Ну и кобра! Слыхал бы ты, как она вопила, когда усекла, что сейчас попадет под замок! Кажется, красотка воображала, будто ее поблагодарят, осыплют цветами и отпустят на все четыре стороны! Я прав, Лемми?

— Слушайте вы, умники, — говорю, — сделайте одолжение, прикройте на минутку пасть, и тогда мне, может, удастся связать хоть пару мыслей.

— Какого черта тебе опять ломать голову? — ворчит О'Халлоран. — Дело-то уже в шляпе! Разве ты не продемонстрировал всем свою супергениальность? Теперь ты — особый агент, разгадавший великую тайну Мареллы Торенсен. Остается только накатать в Федеральное бюро складный отчет с разоблачением гладкого Руди Спиглы, его подпольной торговли наркотиками и всего прочего. По-моему, они вполне могут назначить тебя адмиралом или вице-президентом. А тем временем нам с Бренди останется всего-навсего разыскать мерзавку Эффи Спиглу.

Терри раскуривает свою невероятно вонючую трубку и продолжает:

— Интересно, как выглядит эта Эффи. Вдруг она прекрасна, как сирена? Да, хотел бы я изловить эту Эффи! Я бы надел на красотку браслеты, а она подняла бы на меня полные слез глаза и проговорила: «Терри О'Халлоран, вы — мужчина моей мечты. Ради вас я готова на все, и даже…»

— Угу, — смеется Бренди, — и тут ты просыпаешься и обнаруживаешь, что дрых, уткнувшись носом в досье… Нет, Эффи поймает человек тонкий и проницательный, вроде меня.

— Кончайте базар! — вмешиваюсь я. — Может, вы перестанете бредить и минутку послушаете? Скажи-ка, Бренди, когда после облавы ты забрал Руди, он знал, что в одном из его грузовиков найдены наркотики?

— Еще чего! Я вовсе не обязан с ним откровенничать.

— О'кей. И с тех пор как попал в камеру, он никого не видел? Даже адвоката?

— Нет, ни он, ни Рокка. Я развел обоих голубчиков по камерам, пожелал счастливо оставаться, и с той поры они беседуют исключительно с собственной совестью.

— Отлично. А теперь слушай меня внимательно. Коль скоро Руди не знает, что мы прибрали его грузовичок с товаром, что я подцепил Ляльку и она мне все выложила, то, значит, он пребывает в блаженном неведении. Что ж, вот что ты сделаешь. Отправляйся в тюрьму и выпусти Рокка. Пусть побегает на свободе.

— Что? — вопит Бренди. — Неужто ты хочешь отпустить этого негодяя после того, как мы с таким трудом упрятали его под замок?

— Делай, что тебе говорят, а не то выгоню. Быстро беги и отпусти Рокка. Скажи ему, что мы обыскали его заведения, потому что получили туфтовую наколку, но ничего не нашли и приносим свои извинения. Ясно?

— Ясно, Лемми, но…

— Никаких «но». И не пытайтесь убедить меня, будто вы такие лопухи, что до сих пор не догадались о полной невиновности Рокка в торговле наркотиками! Он даже не подозревал об этом. Так что отпустите его, как я приказал. А я подъеду через часок — хочу малость поболтать с любезным другом Спиглой.

Они уходят. Я думаю, вы уже догадались, что я никогда не выкладываю приятелям всего, что знаю. Правильно. Зачем бы я стал это делать?

Я поднимаю трубку и прошу соединить меня с Вейл Даун Хаусом. К телефону подходит Береника.

— Как жизнь, принцесса? — спрашиваю я. — Вас еще не разорвали на кусочки?

— Спасибо, Лемми, у меня все прекрасно. Надеюсь, у вас тоже? Если вы свободны, может, приедете ужинать?

— Очень возможно, что в следующий раз, когда я к вам приеду, прихвачу с собой набор стальных браслетов для всего семейства Ли Сэм, — смеюсь я. — Терпение, Береника, скоро увидимся.

Я вешаю трубку и принимаюсь бродить по комнате из угла в угол. В тишине хорошо думается. Я размышляю о том, какие замечательные показания выманил у Ляльки и как они мне пригодятся. Но все же в этой истории есть два-три момента, которые мне никак не удается просечь до конца. И это здорово действует на нервы. Сейчас объясню, в чем дело.

Если Береника Ли Сэм поехала в Сан-Франциско к Торенсену в семь часов, после того как пообщалась с Мареллой, а от Торенсена отправилась домой выяснить у папаши насчет контрабанды, то она никак не могла приехать во второй раз на виллу раньше, чем без четверти девять. Это почти не вызывает сомнений, потому что я позвонил с виллы Терри, и он сообщил мне, что Береника только что вернулась домой. На дорогу ей понадобилось не меньше получаса.

Отлично. Идем дальше. Значит, я заявляюсь в девять. Письмо Мареллы Торенсен исчезло. По заявлению Береники, его забрала она.

О'кей. Получается, что Эффи Спигла примчалась на виллу в четверть девятого, успела поссориться с Мареллой и прикончить ее. Потом позвонила Руди, тот прислал за трупом Джо Мицлера, который отвез бренные останки Мареллы в порт.

Ну, теперь вам ясно, что жизнь иногда кажется престранной штукой! Пять человек бегают по вилле Розалито друг за другом, но так и не сталкиваются. Забавно, правда?

Теперь вы представляете себе положение? А сейчас сядьте поудобнее, чтобы ненароком не свалиться со стула, потому как дальше все еще больше усложняется.

Итак, Каушн в первый раз приезжает на виллу Розалито в четыре часа. Через несколько минут он уходит, и тут у дома останавливается машина Береники. Эта последняя долго разговаривает с Мареллой, потом возвращается в Сан-Франциско и в семь часов встречается с Торенсеном.

Торенсен звонил на виллу, но никто не берет трубку, потому что, по словам Береники, телефон отключён. Береника расстается с Торенсеном, едет домой, болтает со старым мандарином, потом решает снова отправиться на виллу и выпытать у Мареллы правду.

Пока Береника разговаривает с папашей, Эффи Спигла приходит в квартиру Руди за бабками. Она сообщает, что собирается поехать к Марелле и научить ее, что говорить федеральному агенту (во всяком случае, так сказал Ляльке Джо Мицлер). Стало быть, встреча Эффи с Руди должна была произойти до девяти часов, ибо в девять Лемми Каушн вернулся на виллу.

Иначе получается, что разговор между супругами Спигла оказался неправдоподобно коротким.

Ладно. Значит, Эффи отваливает и едет на виллу, скорее всего, наняв машину. В результате она оказывается там почти одновременно с Лемми Каушном и Береникой Ли Сэм.

О'кей. Меж тем Марелла малость пораскинула мозгами и решила написать письмо Эймару Торенсену. Потом оставила его на кухне возле чайника, чтоб напакостить Беренике, которая, по ее мнению, слишком много знает. Но каким образом Марелла выяснила, что именно известно Беренике? Тут уж я теряюсь в предположениях, потому как после отъезда Береники Марелла не видела ни души, правда, не исключено, что она звонила по телефону либо Руди, либо кому-то еще. Да, похоже, так и было.

Ладно. Итак, Марелла оставляет возле чайника письмо и тут как раз является Эффи. Бабы вцепляются друг другу в волосы. В конце концов Эффи вытаскивает пистолетик и — бац! — палит прямо в голову Мареллы. Тут Эффи, конечно, жутко пугается, звонит Руди, говорит, что натворила дел, ухлопав Мареллу, и теперь рассчитывает, что муж поможет ей выпутаться из беды.

Руди посылает к ней Джо Мицлера. Джо подбирает хладный труп Мареллы и везет в порт.

Дальше, вероятно, приезжает Береника, забирает письмо и исчезает до появления Джо Мицлера. И, само собой, до Лемми Каушна, потому что, когда тот пришел на кухню, письма там уже не было.

Короче, Каушн, Эффи, Джо Мицлер и Береника Ли Сэм кружили вокруг виллы, чуть ли не наступая друг другу на ноги, но все же опережая друг друга на какие-то доли секунды. Если хотите знать мое мнение, довольно занятная картинка!

О'кей. Значит, Береника возвращается домой в четверть десятого. А Джо Мицлер успевает провернуть дело и появиться в «Ту Мунс». Чуть позже Руди приказывает ему найти меня и накормить свинцовой кашей. Что до Каушна, то он едет к себе в гостиницу в четверть десятого. Эффи Спигла успела вовремя смыться с виллы и шурует в Сан-Франциско. Там она отправляет Руди письмо, на котором указано время выемки — половина десятого. Покончив с этим делом, Эффи прыгает в поезд и делает нам всем ручкой. Весьма разумное решение, вы не находите?

Меня вполне удовлетворяет то, как я восстановил ход событий, и тем хуже, если вы не разделяете моего воодушевления. Потому что самое важное — совсем не в этом. Хотите, чтоб я вам расставил все точки над «i»? Пожалуйста!

Я думаю, Лялька вполне искренне все мне выложила в Сан-Диего. Но в таком случае надо выделить один момент, который кажется мне наиболее важным.

То, что Марелла написала письмо Эймару после первого появления Береники на вилле. Это письмо было написано «синью южных морей», так ведь? Письмо Эффи, которое я, нашел в сейфе Руди, то самое, в котором она благодарит своего благоверного за бабки и обещает впредь оставить его в покое, писано теми же чернилами. Может, конечно, это одно из тех совпадений, о каких пишут в газетах, но я лично в такие совпадения не верю.

Эффи вроде бы написала письмо после того, как получила хрустяшки и рассталась с Руди, когда она собиралась как можно скорее покинуть благословенный город Сан-Франциско, но, по-моему, оба письма написаны в одном месте одной и той же ручкой. Замечательная загадка, правда?

Теперь я не сомневаюсь, что при хорошем раскладе доведу дело до конца. У меня даже наклевывается один план, но придется крупно рискнуть. Ладно, не впервой! А стало быть — за дело!

* * *

Руди сидит в углу камеры и смотрит на меня, посмеиваясь, довольный, как горилла, которой прописали банановую диету. Признаюсь, в определенной мере этот тип даже восхищает меня. Он хладнокровен, неглуп и предприимчив. Голова у Руди работает отменно, и он умеет этим пользоваться. Меня всегда удивляло, что такие сообразительные ребята нипочем не желают жить честно. Вечно их тянет на всякие бандитские штучки.

То же самое и с бабами. Если матушка природа создала ее уродиной, если у нее со всех сторон плоско и голос как у циркулярной пилы, можете спорить на что угодно — эта несчастная станет гордостью общества, никогда не свернет с прямой дороги, ее будут ставить в пример все благотворительные общества, и она откажется от всех плотских наслаждений, кроме одного — подглядывать в замочную скважину, как какая-нибудь горничная милуется с почтальоном.

Но если у девчонки не личико, а мечта, клевое шасси, полный неги томный взор, щиколотки газели и вкус к красивым вещам, например брильянтам, норковым манто и прочим милым пустячкам, то можете прозакладывать последние штаны, что эта куколка — первостатейная стерва, которая будет отравлять существований окружающим до того самого дня, пока не явится в небесную кассу за парой крылышек тридцать восьмого размера.

За свою богатую приключениями жизнь я повидал немало всяких своеобразных экземпляров, но Руди и в самом деле нечто особое. Вид у него холодный, высокомерный и в то же время время мечтательный, так что бабы сходят с ума и тут же начинают спрашивать себя, как могли жить на свете до этой встречи, или же бегут к первому попавшемуся легавому и просят защитить от опасного господина.

Я предлагаю Руди сигарету, но он говорит, что предпочитает свои, вытаскивает суперплоский портсигар из золота с платиной и закуривает. По камере тут же распространяется запах гарема какого-нибудь турецкого паши.

— Вот что, Руди, — начинаю я, — не стану говорить, будто мы совершила чудовищную ошибку, и признаваться, что влип в скверную историю. Но ничего не попишешь — пожалуй, мы поступили немного легкомысленно и, похоже, ошиблись насчет вас с Джеком Роккой. Так что если будете вести себя разумно и играть по правилам, дело быстро уладится.

Спигла смотрит на меня. Улыбка становится еще шире. Я наблюдаю за ним и вижу, как в глазах вспыхивает огонек.

— Да? — говорит он. — И что же это значит?

— А вот что, Руди. Если я сунул нос в историю, то лишь потому, что Марелла Торенсен написала моему шефу, обещая рассказать о нарушениях федеральных законов здесь, на побережье. Но когда я приезжаю, намереваясь начать следствие, Мареллу Торенсен убивают. Поэтому, хотя ее убийство и не касается меня впрямую, я остаюсь на месте. Окружной прокурор просит меня взять на себя расследование обоих дел, однако на самом деле меня, как федерала, больше всего занимают нарушения федеральных законов. Меж тем в ходе работы я обнаруживаю, что Марелла и не думала писать это письмо. Его сочинила совсем другая бабенка. Выясняю я и то, что другое письмо, то, которое было отправлено в Шанхай Беренике Ли Сэм, писала вовсе не Марелла, а та же самая бабенка. Так вот, вам, надо думать, будет интересно узнать, что эта любительница кропать письма сейчас сидит за решёткой. Речь идет о Мэриен Френцер, блондинке, которую я называл Лялькой. Так вот, Ляльке хватило ума дать подробные показания.

Я вижу, что Руди нервно затягивается.

— Угу, и у меня такое впечатление, что красотка выложила всю правду. Эти показания доказывают или почти доказывают вашу невиновность, поскольку у меня есть все основания полагать, что сия молодая особа вас терпеть не может.

Я потихоньку наблюдаю за Руди. Парень прямо сгорает от желания спросить, что же мне выложила Лялька. Я не отказываю себе в удовольствии малость помариновать его и, когда напряжение достигает нужной точки, продолжаю:

— Что ж, Руди, могу пересказать вам то, что нам поведала блондинка: вы взяли ее на работу в «Ту Мунс», и она до смерти в вас влюбилась. Насколько я понял, по мнению этой особы, вы совершенно неотразимы. О'кей. Но вы не обращали на нее внимания, потому как слишком увлекались Мареллой Торенсен. Лялька естественно, пришла в ярость и начала искать, как бы напакостить вам обоим и отомстить за унижение. И вдруг наша Лялечка обнаруживает контрабандную торговлю шелком, организованную Эймаром Торенсеном и, вероятно, старым Ли Сэмом. Теперь у нее появилась возможность нагадить. Для начала подруга пишет два письма: одно — моему шефу, второе — Беренике Ли Сэм. Таким образом она надеялась окончательно все запутать. Вот такие показания… Я готов заключить с вами соглашение. Мне известно, что вы не имеете никакого отношения к убийству Мареллы — ее убили на вилле Розалито, а, по нашим сведениям, вы в те края не ездили. И вот у меня какое предположение. Мне эта история обрыдла, и я хочу как можно скорее закончить следствие. У меня есть кое-какие соображении насчет того, кто убил Мареллу Торенсен. Если хотите знать, по-моему, это Лялька. Она ревнива, как тигрица, и мечтала избавиться от соперницы. Но все это меня не касается. Пусть с ней разбирается местная полиция. Я хочу просто-напросто составить отчет о нарушении федеральных законов и отвалить к себе в Вашингтон. Если вы согласитесь дать письменные показаний и признать, что вместе с Торенсеном организовали подпольный ввоз шелка (участвовал ли в этом деле старый Ли Сэм, меня совершенно не волнует), так вот, коль вы мне всё это изложите, я тут же прикажу вас выпустить. Иными словами, согласитесь подписать такие показания — и вы свободны, как ветер. Вам ничто не грозит, кроме гнева таможенных властей. Вероятно, придется заплатить изрядный штраф, но, насколько я понимаю, Торенсен и Ли Сэм вполне платежеспособны. Ну как, договорились?

Спигла пускает два-три колечка дыма.

— Право же, — говорит он, — какой смысл упираться? Всё козыри у вас, Каушн. Мы с Торенсеном занимались контрабандой шёлка, и вам об этой известно. Так лучше уж признаться, правда? Давайте, записывайте показания.

— О'кей.

Я достаю из кармана большой блокнот, усаживаюсь на койку, и Спигла принимается подробно рассказывать, как они с Торенсеном с благословения старого Ли Сэма тихонько провозили куски шелка. Когда он умолкает, я протягиваю ему блокнот.

— Подмахните, Руди, и поставьте число. Только пишите своей ручкой, если она у вас с собой, а то в моей чернила кончились.

Спигла внимательно читает показания, вытаскивает из кармана ручку и ставит автограф. Потом он возвращает мне блокнот, и я вижу, что он расписался «синью южных морей». Я ласково улыбаюсь.

— Отлично, Руди, в добрый час. Теперь сидите и ждите. Я схожу к начальнику участка Бренди, и через полчасика он вас выпустит отсюда.

— Большое спасибо, Каушн. Сначала мне не особенно нравилась ваша физиономия, но в конечном счете вы оказались не таким уж гадом. У вас есть здравый смысл, и следствие вы, несомненно, провели на уровне. Не могу ничего утверждать определенно, но и мне тоже кажется, что убийство совершила эта Мэриен.

— Вот-вот, ну что ж, Руди, до скорого!

Я выхожу из камеры, и надзиратель запирает дверь. Теперь надо зайти в кабинет Бренди.

— Слушай, приятель, делай, как я скажу, только не задавай вопросов. Сейчас девять часов. В половине десятого ты выпустишь Руди Спиглу. Скажешь, что его задержали как свидетеля по делу Мареллы Торенсен, но теперь нам известно, что он тут ни при чем. Скажешь еще, что ребята из таможни возбудят против него дело из-за шелковой контрабанды, и попроси еще разок заглянуть к тебе через пару-тройку дней.

Я показываю Бренди блокнот и продолжаю:

— Так. А когда парень выйдет отсюда, не теряйте его из виду. Правда, я, кажется, знаю, куда он поедет. Отправь какого-нибудь парня порасторопнее в «Ту Мунс» на случай, если Руди туда заглянет. Еще одного, не менее шустрого малого пошли в Бурлингем — может, Руди вздумается побывать на вилле Розалито. Но вообще-то не думаю, чтобы он туда сунулся. Скорее всего, наш голубок поедет к себе домой. Ему надо проверить, нашел ли я письмо Эффи в сейфе. Так что я отправлюсь туда и буду караулить в окрестностях. Ты все понял?

Бренди вздыхает. По-моему, я вам уже говорил, что он ужасный тугодум.

— Ладно, Лемми, понял. Решения принимаешь ты. Стало быть, я отправлю двоих ребят куда велено, скажу Спигле все, что ты хотел, и выпровожу его в половине десятого.

— Браво, сокровище! Получишь медаль. До скорого.

И я сматываюсь.

* * *

Я прячусь в темном уголке напротив дома Руди. Без двадцати пяти десять. Через несколько минут у дома останавливается тачка, и из нее вылезает мой дружок Спигла. Как только он входит в дом, я бегу за угол и подзываю парня, который сидит за рулем моей машины.

— Порядок, — говорю, — можете идти.

Я сажусь в машину и, не выключая мотора, жду. Не проходит и десяти минут, как Руди вытряхивается на улицу. Он сменил пальтишко и почистил перышки. Так… садится в машину, заводит мотор… Я тихонько трогаюсь следом. Так мы катим минут пятнадцать. В какой-то момент мне показалось, что он собирается ехать на виллу Розалито, но — нет: Спигла останавливается возле маленькой гостиницы по дороге в Бурлингем. Подождав несколько минут, он снова начинает крутить баранку, очевидно, намереваясь поставить тачку в гараж на задворках.

Я спокойно выжидаю. Через несколько минут Руди появляется снова и входит в гостиницу. Оставляю машину у обочины и топаю следом. Это уютное, чистенькое заведеньице. В углу у конторки дремлет маленький старичок.

Я вытаскиваю удостоверение.

— Как зовут парня, который только что вошел сюда, и в каком он номере?

Старик смотрит в регистрационную книгу.

— Его зовут Кэрота, комната номер тридцать восемь. Хотите, я позову его к телефону?

— Большое спасибо, не надо. Я люблю делать друзьям приятные сюрпризы!

Я сажусь в лифт и поднимаюсь на третий этаж. Выйдя из кабины, жду, пока лифтер снова спустится вниз, потом вытаскиваю из кобуры люгер и приближаюсь к номеру 38. Поворачиваю ручку двери… не заперто! Я толкаю дверь и вхожу.

Руди стоит посреди маленькой гостиной, примыкающей к спальне. Я вижу, он уже успел снять пальто. Вижу я и красотку, которая идет навстречу Руди. Он резко оборачивается.

— Ну, кретин, похоже, ты не только наживку заглотал, но и удочку! Советую последить за руками, а то как бы моя пушка случайно не выстрелила!

Я поворачиваюсь к красотке.

— Ну, — говорю, — Марелла, все в кайф? Все идет, как вы хотели?

Руди смотрит на меня. Морда у него здорово побледнела, аж до желтизны. Плечи поникли. Парень явно сообразил, что на сей раз крупно сел в лужу.

Красотка плюхается на диван у стены. На нее стоит посмотреть, несмотря на то, что эта дурища ухитрилась связаться с бандитом. Чувствуется, девочка привыкла к лучшему. Сейчас под глазами залегли глубокие синяки, а пальцы дрожат. Ясное дело, Марелла малость перебрала наркоты.

— Садись, Руди, потолкуем.

Он послушно опускается на стул. Я тихонько щекочу ему бока — надо ж взглянуть, что он таскает в карманах. Так и есть — на бедре маузер тридцать второго калибра. Я забираю пушку и сую в карман.

— Ну, пугало огородное, сам все выложишь или мне за тебя рассказывать?

Спигла все-таки берет себя в руки и улыбается.

— Угу, теперь я, кажется, начинаю понимать, что вы за фрукт, Каушн. Вы страшно любите блефовать. Что ж, согласен, вы меня намотали по всем статьям… Вы, конечно, догадывались, что я приеду сюда, и покатили следом. Но зря вы думали, что я стану колоться. Тут вы точно просчитались.

— Вот уж это меня не колышет. Обвинения против тебя все равно уже собраны. Думай сам. Или ты открываешь пасть и избавляешь меня от необходимости снова рассказывать всю историю, или молчишь и слушаешь.

Я поворачиваюсь к красотке.

— Если хотите знать мое мнение, Марелла, с вашей стороны было просто безумием связываться с этим подонком. Честное слово, вы, должно быть, здорово стосковались по мужику, коли вцепились в такого трехгрошового бандита. У него даже мозгов нет.

— Эй вы, великий умник! — вмешивается Спигла. — Может, я все-таки имею право узнать, какие против меня обвинения? Знаете, даже вы не можете арестовать меня просто так, ни с того ни с сего. В городе вы строили из себя супермена и кричали на каждом углу, что поймаете убийцу Мареллы Торенсен. Что ж, вот она, Марелла. Жива-здорова. Никто ее не убивал. Так в чем дело?

— Я никогда не говорил, что ты убил Мареллу, Руди, — вкрадчиво замечаю я. — Я обвиняю тебя в убийстве Эффи. Между прочим, я уже довольно давно понял, в чем дело.

— Вот как, — бормочет он. — И кто дал вам наколку?

— Да ты же сам, придурок! Ты признался в этом, оставив в сейфе письмо Эффи. Непростительная глупость! И если б ты еще заставил ее писать обычными чернилами, то, может, и выпутался бы. Надо ж быть таким идиотом, чтоб дать Эффи свою собственную ручку! А ты еще повторил ошибку, когда Марелла писала записку Эймару Торенсен, чтобы внушить мне, будто у него роман с Береникой Ли Сэм. Хочешь знать мое мнение? Ты полный идиот, Руди!

Он пытается презрительно хмыкнуть.

— Наслаждаетесь своей проницательностью, а, легавый?

— Болтай-болтай! Я даже готов изложить тебе всю историю, красавец, а уж потом соображай до седьмого пота, как выбраться из дерьма!

Я закуриваю и ловлю на себе взгляд Мареллы. Надо угостить ее сигаретой. Бедняга явно в этом нуждается.

— Надо думать, сначала ты считал меня королем кретинов! Но при этом ты упустил из виду кое-какие мелочи. Мне сразу стало известно, что Марелла не ждала Беренику и ничего не поняла, получив телеграмму из ФБР. И я догадался, что она позвонила тебе и спросила, как быть. О'кей, тут все ясно. Тем временем ты уговорил Эффи подождать денег до половины шестого. Здорово ты всех помариновал, правда? По телефону ты велел Марелле оставить на кухне записку якобы для Нелли, чтобы федеральный агент не путался под ногами до девяти часов. Еще ты приказал Марелле под любым предлогом задержать как можно дольше Беренику Ли Сэм. Ты, правда, ничуть не опасался Береники, поскольку в любой момент мог скомпрометировать ее старика этой историей с контрабандой. И вот, сокровище, все это замечательно объясняет, почему телефон был снова включен, когда я вернулся на виллу: Марелла тебе звонила! И никто не брал трубку, когда звонил Торенсен, не потому, что телефон не работал, а потому что Марелла уже уехала к тебе в Сан-Франциско. Она хотела, чтоб ты объяснил ей кое-какие загадки. Собираясь тебя шантажировать, Эффи разработала неплохой план, но оказалась слишком глупа, чтоб довести дело до конца и спасти свою шкуру. Бедняга имела глупость признаться тебе, что письма писало третье лицо. Тут у меня ни малейших сомнений. Эффи сказала это, как только получила деньги. В тот момент она чувствовала себя в полной безопасности и поэтому объяснила, что Марелле проще простого отделаться от федерального агента, сказав, что она не писала никакого письма, что это не ее почерк и вообще все это ерунда. То же и с письмом Беренике.

Руди, не отрываясь, смотрит на меня. Кажется, он сильно встревожен.

— Сейчас объясню, как ты все подстроил, погань такая! — продолжаю я. — Ты позвал Эффи домой якобы для того, чтобы вручить ей бабки. Думаю, ты даже собрал нужную сумму. Как только несчастная женщина пришла, ты начал разыгрывать перед ней целый спектакль: сделал вид, будто восхищаешься ее ловкостью, отдал бабки и объяснил, что для тебя это не слишком тяжелая жертва — все равно через денек-другой Торенсен выплатит Марелле кучу денег и ты наложишь на них лапу, а стало быть, можешь позволить себе проявить щедрость. И эта дурочка Эффи попалась на крючок. Ты попросил ее научить вас избавиться от федерального агента и Береники Ли Сэм. И тут тоже она охотно согласилась.

Я глубоко затягиваюсь и снова принимаюсь работать языком.

— Ну вот, значит, ты запудриваешь бедняге мозги, а потом говоришь, что, мол, не жалеешь о деньгах, но вот Марелла может воспринять это иначе. Вдруг она рассердится или станет бояться, что этот шантаж никогда не кончится? И ты с самым невинным видом просишь Эффи написать коротенькое письмо с благодарностью за бабки и обещанием впредь оставить тебя в покое. По твоим словам, письмо нужно, чтобы успокоить Мареллу. Эффи выполняет просьбу, ставит на конверте адрес и отдает тебе. Теперь наконец можно отыграться! Ты вытаскиваешь из сумочки Эффи пистолетик двадцать второго калибра и отправляешь несчастную в лучший мир. Не удивлюсь, если прежде, чем убить, ты всласть покуражился.

Джо Мицлер, надо думать, уже ждал, и вы вместе припрятали труп в соседней комнате. Как только вы покончили с этим делом, в полной панике прилетела Марелла. Ей хотелось знать, что это за история с федеральным агентом и почему приехала Береника. Больше всего Мареллу пугает, что Береника как-то проведала о вашей идиллии. Ты принимаешься ее успокаивать, и вдруг тебя осеняет гениальная идея. Ты говоришь Марелле, что Береника напрочь отравит вам жизнь, начнет рассказывать всем и каждому о ваших шашнях, и предлагаешь написать письмо с обвинением мужа в любовной связи с самой Береникой, а потом смотаться на виллу и оставить письмо на кухне возле чайника, чтобы федерал сразу на него наткнулся. И ты снова, как последний осел, одалживаешь ей ручку! А эта дурочка Марелла, по уши в тебя влюбленная, на все соглашается! В Сан-Франциско Эффи никто не знает и, следовательно, не станет разыскивать. Ты прикидываешь, что обе женщины примерно одного роста, велишь Марелле раздеться и снять побрякушки, потом раздеваешь Эффи. Так они поменялись местами. Ладно, пошли дальше. Марелла мчится домой и оставляет мне письмо. Но я письма не нашел — до меня на вилле побывала Береника. А ты тем временем отправляешь Джо Мицлера с приказом выбросить тело в порту у самого берега. Любопытных опасаться нечего — на улице такой туман, что хоть топором руби.

Я снова малость передыхаю.

— Стало быть, ты воображаешь, будто ловко обстряпал дело и можно ни о чем не беспокоиться. Но скоро Марелла возвращается и показывает тебе отпечатанное на машинке письмо, которое Береника получила в Шанхае. Думаю, как раз в это время пришел и Джо Мицлер. Он тут же узнал почерк. Это письмо подписано Мэриен, она же Лялька. Ты, конечно, сразу соображаешь, что она работала на пару с Эффи, но не уверен, сумеешь ли достаточно быстро заставить ее замолчать. Надо думать, в сумочке Эффи нашлось либо письмо, либо блокнот, короче, какая-то бумажка с адресом подружки. Ты отправляешь Джо в город и велишь разыскать блондинку. Он должен рассказать ей сказку, будто бы Эффи получила бабки и смылась, предварительно выболтав тебе ее адрес. Еще одна счастливая мысль! Решительно, в тот день тебе крупно везло на идеи! Ты сечешь, что, если труп обнаружат, Лялька может набраться мужества и опознать Эффи, а поэтому приказываешь Джо позвонить в полицию порта. Таким образом, неприятных случайностей можно не опасаться. Легавые увезут тело в морг, а там по ночам дежурит только один сторож. И ты решаешь расплющить Эффи голову, чтобы ее точно никто не мот узнать, а Ляльке объясняешь, что, мол, Эффи прикончила Мареллу из пистолетика, который когда-то подарил ей ты, и теперь якобы боишься, как бы легавые не добрались до тебя. Стало быть, ты оставляешь блондинку караулить у морга, а сам проворачиваешь фокус с ледяной глыбой. Потом сажаешь Ляльку в «шевроле» вместе с тремя убийцами, которым приказано убрать меня с дороги. Не то чтоб ты очень жаждал моей крови, но тебе безумно важно раз и навсегда скомпрометировать Ляльку и заручиться таким образом ее молчанием. Не исключено, что Джо Мицлер предлагал прикончить и ее для ровного счета, но ты рассудил, что не время взваливать на себя второй труп. По твоим замыслам, у меня должно было сложиться впечатление, что инициатор покушения на меня и есть убийца Мареллы. А из письма, подброшенного специально для меня на виллу, наверняка сделал бы вывод, что самое веское основание прикончить Мареллу — у Береники Ли Сэм. Вот тут могу доставить тебе удовольствие — именно так я и думал, пока не обратил внимание на две-три мелочи, которые и натолкнули меня на верный след.

Я смотрю на своих пленников. Оба молча слушают.

— Надо сказать, ты все-таки наделал глупостей, Руди. Во-первых, тебе следовало выкинуть к чертям кольцо Мареллы с печаткой. Найдя его, я сразу понял, что Марелла тебе его подарила. Но тебе, очевидно, надо было хранить его, пока не вытянешь из несчастной дурехи все бабки Торенсена. Вторая глупость — то, что ты держал в сейфе письмо Эффи. Скорее всего, ты приказал Джо бросить его в ящик, как будто это сделала сама Эффи перед тем, как сесть в поезд. Но мужчины, как правило, не хранят конвертов. Такие вещи просто выкидывают. Я немедленно усек, что ты просто готовил систему защиты на случай, если тебя заподозрят в убийстве Эффи. А самая фантастическая дурь — чернила! Лучше б тебе писать обычными, а не этой легко узнаваемой синькой! Но ты у нас малый утонченный, большой оригинал, а потому не желаешь писать чем попало. Тебе подавай индивидуализированное перо. Вот и влип. Ну, Руди, что ты думаешь обо всей этой истории?

Он не отзывается, и я закуриваю новую сигарету.

— Послушай, почему бы тебе не подписать признание, чтобы хоть Мареллу избавить от неприятностей? Эта злосчастная дурочка сделала в жизни только одну серьезную ошибку — влюбилась в такого подонка, как ты. Если ты дашь показания, у нее есть шанс выпутаться, уехать из города и, быть может, начать жизнь сначала. В любом случае, ты и так достаточно ей напакостил, надо ж как-то искупать вину.

Я гляжу на Мареллу. Она опускает голову и начинает жалобно всхлипывать.

— Минутку! — неожиданно говорит Руди и разражается неприятным громким смехом. — Я вижу, вы пытаетесь взвалить на меня это убийство. Ну так вот: никого я не убивал. В жизни не делал Эффи ни малейшего зла. А кроме того, у меня тоже есть версия, и ничуть не менее убедительная, чем ваша.

— Выкладывай. Любопытно будет послушать.

Руди наклоняется поближе ко мне. В глазах его горит нехороший огонек. Наверняка родит сейчас очередную супергениальную идею!

— Все очень просто. Эта Марелла прикончила Эффи на вилле Розалито, а потом велела Джо бросить труп в море. И показания Мэриен подтверждают, что я прав. Ну и как? Начинаете соображать, легаш-неудачник? Блондинка подтвердит мои показания, и любой суд меня оправдает.

Я смотрю на Мареллу. Она выпрямилась и изумленно таращит глаза на Руди. Надо думать, бедняга только что поняла, какому сукину сыну подарила свое сердце.

— Ты и в самом деле подонок из подонков! — бросаю я Руди. — Значит, ты хочешь выпутаться, утопив несчастную, у которой хватило глупости в тебя влюбиться?

Он хохочет.

— Такова моя версия. И, по-моему, она неплоха.

Я не отвечаю, а лихорадочно соображаю, как быть. И если вы последуете моему примеру, то быстро убедитесь, что этот негодяй вовсе не глуп. В принципе Лялька — свидетель обвинения, но ее уверенность, будто Эффи в самом деле отправилась не виллу и прикончила Мареллу, совершенно изменит положение. Я понимаю, что с ее помощью ловкий адвокат сумеет и вправду добиться оправдания Спиглы и погубить Мареллу. Никогда не знаешь, что взбредет в голову присяжным.

Я встаю.

— У Вас есть бабки? — спрашиваю у Мареллы.

— Да.

— Собирайте вещички.

Она не спорит. Молча встает и бредет в соседнюю комнату. Через несколько минут возвращается уже в пальто и с маленьким чемоданчиком.

Я подхожу к бару и наливаю Марелле хорошую порцию виски. Она залпом осушает стакан.

— Уматывайте отсюда, Марелла, — советую я по-дружески, — удирайте из Сан-Франциско. Садитесь на первый же поезд. Может, у вас где-нибудь есть друзья? Тогда отправляйтесь к ним. Привет, куколка, даю вам шанс начать все заново.

Марелла потерянно смотрит на меня. Губы у нее дрожат.

— Спасибо, — бормочет бедняга и тихо исчезает.

Я пью виски, краем глаза наблюдая за Руди. Мой люгер по-прежнему смотрит ему в грудь, и по всему видно, что парень малость сбит с толку.

— О'кей, Руди, — говорю, — значит, ты все еще жаждешь играть в гангстеров, так? Ты хочешь остаться стопроцентной сволочью и намерен уверять суд, что это Марелла прикончила Эффи? И рассчитываешь на показания Ляльки в подтверждение своей правоты? Думаешь вылезти из дерьма, утопив в нем Мареллу? А знаешь, по-моему, у тебя вполне могло бы выгореть это дело. Забавно, правда?

Руди начинает ржать.

— А почему бы нет? — наконец спрашивает он. — У меня масса шансов доказать, что я ни при чем!

Я ласково улыбаюсь.

— И не надейся, о подонок моего сердца! Значит, ты задумал устроить целый спектакль? О'кей, согласен, поиграем в гангстеров. Раз уж ты сам ищешь приключений себе на голову — к твоим услугам.

Я снимаю трубку, прошу соединить меня с «Ту Мунс Клабом» и позвать Джека Рокку. Дело, говорю, жутко срочное и важное. Потом прикрываю микрофон платком, чтоб Рокка не мог догадаться, кто ему звонит. Через несколько минут он подходит к телефону.

— Послушай, Рокка, — лаю я хриплым, как наждак, голосом, — я — стрелок-профи и в последнее время горбатил на Спиглу. Так вот, повидал я скотов в своей жизни, но это какой-то чемпион по подлянкам. Сейчас сам убедишься. Пока мы тут с тобой треплемся, этот гад сидит с федералом, неким Каушном, в гостинице «Фо Стар» на дороге в Бурлингем. Да, так вот, Спигла вытряхивает этому федералу все, что может. Хочет спасти свою гнилую шкуру, взвалив на тебя все смертные грехи. Воображает, будто, чем больше он на тебя навьючивает, тем больше у него шансов выплыть самому. Сечешь? Так что ты собираешься делать? Этот Спигла заложит нас всех. Треплется так, что не остановишь. Вот я и подумал, может, ты сумеешь внушить ему, что молчание — золото?

— Спасибо, приятель. Мне и впрямь страшно хочется заколотить клюв этой птичке. А то еще чего доброго начнет каркать на свидетельской скамье — дерьма не оберешься. Кстати, ты-то кто такой?

— Свой, не волнуйся. Мое имя тебе ничего не скажет, но интересы у нас общие. Так что если бы парочка твоих ребят подкатили к гостинице, то через полчасика увидели бы, как откуда выползает наш драгоценный Спигла. Между прочим, в окрестностях на редкость тихо и даже пустынно. Да и освещения почти никакого, так что бедняжка Спигла вполне может споткнуться в темноте и разбить морду. Представляешь картинку?

Я кладу трубку и смотрю на Руди. Парень взмок, как мышь.

— Ну, — говорю, — Руди, теперь мы малость посидим вместе в тишине и покое. Скоро мы услышим, как подъезжает машина и из нее вытряхивается мальчик Рокка. Тогда ты и пойдешь подышать свежим воздухом, а я, уж извини, не составлю тебе компанию — распрощаемся на пороге. Пожалуй, лучше переждать в укрытии, пока автоматы твоих приятелей не перестанут плеваться свинцом.

Я тихонько выхожу из гостиницы сразу после того, как мотоциклисты из дорожной полиции погрузили в фургон останки Спиглы. Надо сказать, что ребята Рокка не пожалели патронов! Я сажусь в тачку и спокойно еду до первой попавшейся открытой лавчонки. А там прошу соединить меня с Вейл Даун Хаусом.

Трубку снимают почти сразу, и я узнаю волнующий голос очаровательной Береники.

— О Чудесная и Бездонная Река, — говорю, — я сейчас на дороге из Бурлингема. Пожалуй, сейчас у меня наконец-то есть свободная минутка, так что могу послушать вашу замечательную легенду о Голубом Драконе.

Она смеется. Будто жемчужинки катятся по бархату.

— Эту историю нельзя рассказывать по телефону, Лемми, иначе она потеряет большую часть своего очарования.

— Что ж, это было бы и в самом деле досадно. Может, я и заскочу к вам. До скорого, сокровище.

Я вешаю трубку, набираю номер полицейского управления и спрашиваю, на месте ли Бренди. Его подзывают.

— Слушай, Бренди, ты частенько сталкиваешься с китайцами и, наверное, должен знать кое-какие их легенды и сказки? Так вот, что это за история про Голубого Дракона?

— О, знаешь, Лемми, это очень старая сказка. Речь идет об одной китаяночке, жутко красивой и все такое. Отвергнутый влюбленный приковал ее к скале и сказал, что если она срочно не ответит ему взаимностью, то так и останется у скалы, а в полночь придет Голубой Дракон и сожрет ее. Крошка ничего не желает знать, парень отваливает, а когда в полночь возвращается, то что же он видит? Его красотка вовсе не испугалась Голубого Дракона, и даже совсем напротив. Она надела чудовищу на шею гирлянду цветов и нежно почесывает ему спину. На финал Голубой Дракон стирает парня в порошок, и красотка ни в чем не отказывает своему избавителю… Но ты нашел время болтать о пустяках! Ты хоть в курсе насчет Спиглы? Гангстеры свели счеты, и нашего Руди изрешетили вдоль и поперек! По-моему…

Но я вешаю трубку, прыгаю в тачку и изо всех сил жму на акселератор. Вскоре передо мной призывно мерцают огоньки Ноб Хилла.

Кем я только не бывал в жизни, но вот в роли Голубого Дракона выступить не приходилось! И уж коль скоро меня избрали драконом — надо держаться на высоте! Во всяком случае, попробуем…

Примечания

1

Каид — главарь гангстерской банды (Прим. пер.).

Content

Питер ЧЕЙНИ
ГОЛУБОЙ ДРАКОН

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания