Главная роль 8

Пролог

Беда пришла откуда не ждали.

— И как я должен воспринимать сказанное вами, господин Аюттхая? — вздохнул я на сиамского посла.

Смуглый низкорослый дяденька спокойно ответил:

— Его Величество осознают последствия своего решения, включая договоренности Вашего Императорского Величества с кайзером Вильгельмом и Францией о разграничении сфер влияния на Востоке. Его Императорское Величество приказывали передать вам благодарность за ту неоценимую поддержку, что вы оказывали Сиаму последние годы, поспособствовав его превращению в доминирующую державу региона. Отдельно Его Величество распорядились передать вам его заверения в крепких дружеских чувствах.

— Российская Империя дорожит дружескими и взаимовыгодными отношениями с Сиамом, а я лично могу ответить Раме тем же, — покивал я. — Но сейчас меня больше беспокоит сохранность наших курортов и прочих объектов на Пхукете.

Которые при нецелевом использовании — например для размещения войск и армейской инфраструктуры Рамы — станут вполне законной целью для французов и немцев. А зарится-то набравший военную мощь Сиам на Юг — хочет прибрать себе Малайзию и Сингапур, которые сейчас, после крушения Англии, «крышуют» французы и немцы, худо-бедно поделив те края на относительно спокойные зоны влияния. Папуа и Новая Гвинея с Индонезией путем расторговочки и выплаты японцами некоторых денег и предоставления торговых преференций тем же странам контролируются Империей Восходящего Солнца, но, если Рама совсем зарвется, то направится отжимать и их.

Плюнуть некуда — одни империалистические хищники кругом.

— Позволю себе заметить, что ваше беспокойство совершенно излишне, Ваше Императорское Величество, — ответил посол. — Его Императорское Величество никоим образом не станет нарушать пункты давнего договора между нашими странами о недопустимости использования полуострова (потому что мы построили до него мост) Пхукет в военных целях.

Крепко Раму за яйца его собственная военная аристократия держит. Шутка ли — три четверти Камбожи отхватили, а до этого дали по сусалам полноценной Великой Державе. Всей Камбоджи захватить не получилось — споткнулись о французские колониальные войска и дипломатические усилия, в том числе мои. Не трогать Вьетнам — у меня на него планы.

Много, очень много власти, денег и общественного влияния у сиамских военных теперь, а это для государства всегда опасно. У нас-то тут традиция давняя, и противовесы со сдержками отработаны, поэтому горячие головы в узде удержать всегда можно, а вот там, где за полтора десятилетия страна радикально милитаризировалась… Там Раму уже и спрашивать никто не станет, а он утрётся — не враг же себе, и «табакерку» поймать виском не хочет. Власть военной хунты — вот так называется такая форма организации государства.

— Одно дело — выбить захватчиков со своей земли и сухопутным способом в честной войне завоевать соседей, и совсем другое — зариться на то, что давно принадлежит обладающим современным флотом странам. Там как бы почти все со всех сторон простреливается, даже без учета сухопутного контингента французов и немцев, — без всякой надежды на успех заметил я.

— Наш Генеральный штаб (Рама такую новинку у меня подрезал) считает иначе, Ваше Императорское Величество, — вежливо поклонился Аюттхая.

— Что ж, надеюсь, ваш Генеральный штаб не до конца оторвался от реальности, — улыбнулся я. — У вас все, господин Аюттхая?

— Да, Ваше Императорское Величество, — он поднялся с кресла для посетителей. — Благодарю вас за уделенное время, — поклонился.

— В ближайшие дни я надеюсь на повторную встречу, дабы должным образом зафиксировать на бумаге гарантии безопасности для Пхукета, — добавил я.

— Само собой, Ваше Императорское Величество, — кивнул посланник и покинул мой кабинет.

Вздохнув, я прямо в кресле — оно так умеет — повернулся к окошку. По голубому небу лениво ползли мелкие тщедушные тучки, июньское солнышко щедро одаривало теплом похорошевшую старушку-Москву. До самого горизонта торчали остовы строительных кранов, блестели купола храмов, тут и там взмывали в небо стаи воробьев, голубей да прочих приспособившихся к городской жизни птах.

— Красота-то какая! Ляпота! — не удержался я от легендарной цитаты.

— Трубку, Георгий Александрович? — задал уместный вопрос лакей Петька.

— Уважь, братец, — протянул я руку и получил в нее заранее набитую трубку.

Лично распахнув створки окна, я впустил в кабинет легонько заигравший бумагами ветер, запахи летней зелени, едва ощутимую нотку ладана — со стороны кремлевских храмов ветерок принес — и пеструю вереницу приглушенных расстоянием звуков с Красной площади, на три четверти превращенной в детский потешный городок с каруселями, качелями да горками. Улыбнувшись детскому смеху, я затянулся трубкой.

В дверь кабинета постучали, и заглянувший Остап поведал:

— Посол французский принять просят.

— Запускай, — велел я.

Чует Густав Ланне де Монтабелло недоброе.

Высоколобый шестидесятилетний мужик с задорно торчащей вперед бородой, могучими усами и тронутым проседью аккуратным начесом вошел в кабинет, и я не без драматизма повернулся к нему, потревожив облачко ароматного дыма.

— Добрый день, Ваше Императорское Величество. Благодарю вас за то, что приняли так быстро, — поклонился он.

— Короткое у нас лето, господин де Монтабелло, — улыбнулся я. — Не велит медлить. Присаживайтесь.

Кивнув, посланник уселся в кресло посетителя и напряг могучие морщины на лбу:

— Приношу свои глубочайшие извинения за неожиданный визит, Ваше Императорское Величество.

Я благожелательно кивнул.

— До нас дошли тревожные слухи о подготовке Сиама к военной агрессии против наших зон влияния в районах Малайзии и Сингапура.

— География, — пожал я плечами. — Хочется закрасить в родной цвет так неаккуратно торчащую землицу.

— Значит, вы подтверждаете данные слухи, Ваше Императорское Величество?

— Насколько мне известно, таковые планы сиамский Генштаб действительно вынашивает, — покивал я. — Только что я имел беседу с господином Аюттхаей, в ходе которой предупредил его о том, что никоим образом не одобряю подобную кампанию. Однако жадность людская — давний бич человечества, и я надеюсь лишь на то, что в ходе этой бесполезной войны не пострадает славный полуостров Пхукет. Там сейчас более тридцати тысяч моих подданных отдыхать изволят, и мне бы не хотелось, чтобы их заслуженный отдых омрачали падающие на гостиницу снаряды.

Особенно если учесть, что больше половины из отдыхающих — дети-олимпиадники.

На лице французского посланника мелькнуло недоверие. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация начинает работать на тебя: за прошедшие годы я настолько мощно встряхнул мир, что теперь вообще никто не поверит, что Сиам реально действует самостоятельно. Более того — вопреки моей воле. Сейчас все европейские элиты начнут судорожно искать отсутствующую в темной комнате черную кошку и в параноидальных «загонах» пытаться увидеть контуры моего очередного плана. Которого нет, и это совершенно уморительно!

— Остап! — повысил я голос, чтобы секретарь услышал и заглянул. — Организуй мне звонок кайзеру Вильгельму.

Усиливаем — пусть французы как следует понервничают. Ну и вообще предупредить надо, что я тут не при делах. Вилли тоже хрен поверит, но не обидится — мы же с ним «многовекторные».

— Господин Аюттхая заверил меня, что территория Пхукета в планируемой ими кампании не будет задействована, а мои тамошние наблюдатели будут очень внимательно следить, чтобы так оно и оказалось, — снова переключился я на француза. — В ближайшие дни я буду ждать вашего повторного визита, господин Де Монтабелло, чтобы должным образом зафиксировать неприкосновенность наших курортов на бумагах в ходе четырехсторонней встречи с вами, господином Аюттхаей и немецким посланником.

— Непременно, Ваше Императорское Величество, — кивнул француз и свалил.

Выращивая «прокси», обязательно нужно помнить о том, что они в любой момент могут выйти из-под контроля.

— Кайзер будет готов через полчаса, — появился в кабинете Остап.

— Это прекрасно, — одобрил я. — Передай МИДу, чтобы подготовили бумаги согласно сценарию «Жадный Рама, Юг».

— Будет исполнено, Георгий Александрович, — козырнул секретарь.

Выращивая «прокси», обязательно нужно заготавливать планы действий на случай, когда они и впрямь выйдут из-под контроля. В частности — вовремя предложить кредит, потому что воевать это очень дорого, а целиком упразднить Сиам мои уважаемые партнеры не смогут, а значит кредит будет кому отдавать. Сами виноваты.

Глава 1

Пыхтящим паровозиком ворвавшаяся в мой кабинет Вдовствующая Императрица Мария Федоровна была в ярости:

— Посмотри на это! — трясущимися от гнева руками ткнула мне в лицо мятую газетную страницу с фотографией американского миллионера и его разодетой «жены-трофея».

— Не читали бы вы этих желтых газетенок, мама, — вздохнул я. — Тоже мне «светская хроника» — ну откуда в Америке нормальный Свет? Они же там без пяти минут дикари.

— Не прикидывайся дурачком! — рявкнула на меня Дагмара.

— Тише, — улыбнулся я. — Я понимаю твое раздражение от того, что какая-то женщина носит подаренные тобой Елизавете серьги…

— Какая-то безродная дрянь! Как она смеет прикасаться к тому, что украдено у Короны⁈ Когда ее предки ковырялись в грязи, где им и было самое место, эти серьги украшали уши Анны Иоанновны!

— Да в курсе я, — поморщился я. — Работа ведется — мы вернули почти все, хотя я хоть убей не понимаю пользы всех этих безделушек, не имеющих культурно-исторической ценности. Ну носила Императрица два века назад, ну и что?

Очень дорого «возвращать» то, что растеклось по миру с проклятого острова оказалось. Да, деньги есть, но уже под двадцать три миллиона рублей «смета» получилась, жаба душит страшно — это же чудовищная сумма, и она нифига не финальная.

— А тебе и не нужно понимать, — высокомерно заметила Мария Федоровна. — Собственность Короны — это собственность Короны, и мы не имеем никакого права позволять безродным выскочкам осквернять их! Это же обыкновенная шлюха!

— Не, это шлюха очень дорогая, — не удержавшись, фыркнул я.

Дагмара угрожающе запыхтела носом.

— Говорю же — работа ведется, — купировал я готовую прорваться истерику. — Конкретно за эти Серьги Кирилл разговаривал с мистером Винтерсом, — кивнул на газету. — Не далее как позавчера. Тот наврал, будто выкупил их с аукциона за четыре миллиона долларов, поэтому не может продать дешевле, чем за шесть.

— Какая отвратительная наглость, — скривилась Мария Федоровна, с отвращением на лице скомкав газету.

— Непростительная наглость, — уточнил я. — В ближайшие месяцы на предприятиях мистера Винтерса начнутся большие проблемы, и, полагаю, он проявит здравомыслие и станет более сговорчивым, а самого его начнут преследовать разного рода бытовые неприятности. Ну там машина внезапно заводиться перестанет, городской сумасшедший о страшном русском фамильном проклятии в лицо покричит, в особняке произойдет небольшой пожар, заболеет любимая собака…

Лицо Дагмары по мере моего монолога вытягивалось от удивления.

— А вы что думали, мама? — развел я руками. — Он не один такой — богачам в первом поколении очень приятно выкручивать мне руки, типа прогибают русского царя. Прогнул — значит классный и вообще молодец, как бы на равных со мной получается. Приходится тратить силы наших агентов на такую вот ерунду, благо мужики с пониманием, поэтому сами служебным рвением горят — нельзя своего царя в обиду давать. Когда я говорю «работа ведется», значит она ведется — как у нас и заведено, со всей широтою души и смекалкой. Не кричите на меня больше — я от этого начинаю чувствовать себя дурным сыном, а я же совсем не такой.

Порозовев щечками и смутившись, Дагмара выдала мне «пряник»:

— Совсем не такой! О лучшем сыне я и мечтать не могла!

— Засиделись вы во дворце, — ласково улыбнулся я. — Развеяться вам нужно. Вот, — открыв ящик стола, достал оттуда буклетик с кинематографической новинкой. — Смотрите — новейшее слово в кинематографии, полнометражный фильм «Король всех зверей». Там о том, как русский кинорежиссер, собирающийся снять сказку «Красавица и чудовище» на экзотическом острове нашел там исполинских размеров гориллу, которую привез в Москву. Сценарий, кстати, написан нашим Мишей.

«Эмпаер стейт билдинг» у нас нет, но МГУ чем хуже? Ну а пулеметная атака бипланами никакой военной тайны не откроет — такие уже у всех Великих держав есть, тоже мне секрет.

— «Но вдруг Чудовище взглянуло в глаза Красавицы. И рука его не поднялась тронуть ее. И с того дня Чудовище не знало сна и покоя», — прочитала Мария Федоровна слоган. — Это что, и впрямь «Красавица и Чудовище»?

— Архетипический сюжет, — улыбнулся я. — Сходите с внуками и невесткой на премьеру, не пожалеете.

— Миша будет рад, — умиленно улыбнулась успеху младшего сына Мария Федоровна. — А ты не пойдешь?

— А мне через полтора часа на Черное море нужно, армейское добро смотреть, — изобразил я грусть. — Прямо по пути и посмотрю — мне там кинопроектор устроили.

«Армейское добро» в глазах Вдовствующей Императрицы более чем подходит под уважительную причину, поэтому дальнейших вопросов не последовало. Прихватив буклетик для более пристального изучения и оставив скомканную газетную страницу на моем столе в качестве напоминания — нафиг не нужного, но такая вот она, Дагмара — она покинула кабинет в прекрасном расположении духа.

Вывалила с больной головы на здоровую и довольна.

Успев до выхода из Кремля принять парочку министров с рядовыми отчетами и поставив пяток печатей с подписями там, где надо, я переоделся и на машине — крышу убираем, чтобы наслаждаться летним солнышком и радовать взгляды встречных подданных — добрался до окраин Москвы, где у нас расположена стоянка дирижаблей номер один.

Конструкция «спецборта» претерпела изменения — теперь его, как и другие дирижабли, заправляют относительно безопасным гелием, а сделанная из алюминия кабина жестко прикреплена к баллонам. Почти не трясет. Улучшились и ходовые качества — более совершенные движки и винты позволяют путешествовать почти в три раза быстрее, чем раньше. Так-то и на самолете уже можно, но эта технология толком не обкатана, а потому имеет склонность к аварийности. Незачем рисковать там, где в этом нет смысла — пусть головастые мужи и энтузиасты-авиаторы вместе с армейцами сначала аварийность сведут к неизбежному минимуму, и только потом можно начинать выстраивать гражданскую авиацию.

В уюте компактного кинозала, где мы расположились с Остапом, князем Кочубеем и Андреичем полет прошел незаметно. Дядька у нас человек очень старого поколения, поэтому львиную долю фильма крестился, приговаривал «страх-то какой» изрекал восхищенное «ишь ты, ловко как слепили!» на моменте битвы Конга с динозаврами. И это Андреич по сравнению с другими стариками Империи еще очень даже «насмотренный», потому что со мною весь полный метр смотрит, а многих других из кинотеатров чуть ли не выносить приходятся — бледнеют бедолаги от избытка чувств, благо на каждом сеансе обязательно присутствует доктор. Но некоторое количество инфарктов все-таки случилось — ничего не поделаешь, искусство требует жертв.

Особенно «урожайным» получился фильм «Вий». Реально страшный — в отличие от Советской версии из моей реальности, которую «затачивали» под просмотр людьми всех возрастов, здесь такого не было — закон о возрастном цензе для просмотра кино был своевременно принят Парламентом и одобрен мной. Твердое 16+ — без пошлятины, но с кучей монстров и угнетающей атмосферой. Настоящее испытание на храбрость! Два месяца после премьеры газеты пестрели статьями о случившихся до и после показа курьезах и происшествиях. Именно тогда и появилась рекомендация для кинотеатров заиметь штатного доктора, а имена самих врачей появились на афишах и буклетах, с гордыми надписями типа «ни единого смертельного случая в карьере!». «Смертельными» случаями мериться хозяева кинотеатров и киноделы не любят, а вот менее суровыми вещами — очень даже. У каждого кинотеатра стоит щит со счетчиками упавших в обморок или сбежавших с сеанса людей. Нравится человечеству новая игрушка!

На этой почве вырастают новые богачи, новые герои светской хроники, ломаются копья между поборниками старины и всего нового, аристократия вслед за мной берет под патронаж таланты и вкладывается в новинку, а министерства не без стимулирующего Августейшего пинка штампуют профильные учебно-просветительские и социально-ориентированные короткометражки. Все должно приносить пользу! Отчасти понимаю Петра Великого — недарок указами да инструкциями всеобъемлющими фонтанировал, натурально походя на отца: государство должно системно воспитывать народ аки дитя неразумное, чтобы минимизировать количество проблем в стране. Это по одиночке в кого ни ткни, обнаружишь умище да жизненный опыт изрядный, а когда в ход идут большие числа, такое порой обнаруживается да случается, что и не знаешь рыдать или смеяться.

Даже в моей реальности, в просвещенные казалось бы времена так было, а чего уж говорить про ныне окружающий меня мир? С другой стороны, как бы грустно это не звучало, в старом мире глупый человек мог себе позволить таковым прожить всю долгую жизнь — инфраструктура и отлаженные механизмы во всех сферах общества этому способствовали, а здесь и сейчас откровенный идиот попросту до зрелого возраста не доживает, и, как следствие, средний условный «айкью» с определенного возраста выше, несмотря на отсутствие образования и маленький кругозор. К последнему, в отличие от первого, я последнее время начал относить скептически — не бесполезная информация в голове для жизни нужна, а конкретные прикладные навыки.

Отдельной моей гордостью является мультипликация. По всей Империи маленькие и большие подданные с открытыми ртами смотрят два готовых на данный момент альманаха русских народных сказок по тридцать минут каждый — их показывать бесплатно приезжают специально созданные экипажи. Пока, увы, картинка черно-белая, но «увы» оно только для меня: другие-то и не знают, как оно может быть. Арисугаве и другим нашедшимся в столице японцам недавно показал, и им понравилось настолько, что в Японскую Империю был отправлен десант консультантов и оборудование. Интересно, быстро до аниме дорастут, или для этого будет нужно сбросить на них атомную бомбу? Фу, Жора, черному юмору — бой!

А еще у нас появилось самое настоящее радио. Централизованно — в Москве и Петербурге, но подвижники из провинций не сидят на месте, и за личные средства (и некоторые налоговые преференции, потому что Родина на созидательные порывы должна поощрять) разворачивают в своих городах собственное радиовещание с местными новостями, песнями и чтениями вслух отечественной классики — примерно такой же репертуар и в столицах, с поправкой на регулярные выходы в эфир меня и министров, обязанных лично разъяснять изменения в жизни Империи. Мои личные эфиры более расслабленные — я зачитываю вопросы из писем подданных, отвечаю на них и немного решаю добравшиеся до моей личной Канцелярии проблемы. Людям нравится — настолько маленького «буфера» между правителем и народам нигде в мире доселе не было. Ну хороший Царь, а кто иначе считает — тому по морде крепким пролетарским кулаком!

С оборудованием пока не очень — приемников мало, и работают они через провода и розетки. В большинстве многоквартирных домов такие в подъездах висят, и от этого сами подъезды становятся местом сборов жильцов со всеми вытекающими: обрастают мебелью, цветочками и содержатся в чистоте — себе-то под нос кто гадить станет? Только идиот, а такого быстро научат уважать окружающих.

Компенсируется недостаток приемников трансляциями из мегафонов на фонарях — этакая высокотехнологичная замена глашатаев, как окрестили новинку журналисты. Газетчики через свои «общества» и лоббистов жалуются — мол, убьет радио газеты, но это они от страха: в реальности тиражи печатной продукции стабильно растут год от года, вслед за увеличением уровня грамотности населения и удешевлением производства. Газет теперь так много, что, прости-Господи, из них не только цигарки крутят, но и в отхожих местах используют. Горжусь таким достижением Родины, как бы смешно не звучало — еще десяток лет назад о таком можно было только мечтать.

Ладно, выбрасываем приятные мысли из головы и настраиваемся на многочасовое общение с погонами, мундирами да повышенную громкость вокруг — благо приезд неожиданный, и никто многотысячных парадов в мою честь устроить не успеет.

Планировать «маленькую победоносную войну», которая, как водится, будет проводиться «малыми силами» и сугубо «на вражеской территории», очень приятно. Таковой забаве мы с генералитетом немного предавались, но с оговоркою, что мечтать не вредно. Готовиться надо к худшему сценарию — это когда Вильгельм меня подло кидает, склонив к тому же и японцев, и России приходится воевать сразу на Востоке и Западе, с подключением к кольцу врагов дополнительного участника в лице США. Да, «турка» сейчас деградирует не по дням, а по часам, кайзер меня кидать не собирается, америкосы совсем не те, чтобы на равных тягаться со старыми игроками, а по Японии уже три десятка памятников мне любимому стоят, а «Георгий» стало одним из самых популярных имен для мальчиков. Но если деньги есть, почему бы не развернуться во всю Имперскую мощь?

Когда-то у нас уже была Черноморская береговая оборонительная линия. Потребна она была в числе прочего для скорейшего замирения Кавказа, откуда многие десятилетия на наши земли набегали нехорошие товарищи, чиня разбой и убийства. Потом случилась Крымская война, за нею — очередные геополитические сдвиги, и вышеописанная линия была демонтирована за ненадобностью.

Ныне, помимо очевидного укрепления Крыма и береговых крепостей около крупных черноморских городов, мы укрепляем приграничные территории около Турции. Тем же самым заняты и турки. Граница в ходе Балканской войны слегка отодвинулась, но строить укрепления мы начали еще до этого, а двигать не стали — теперь между нашими странами имеется весьма мрачная безлюдная многокилометровая пустошь, изрытая воронками — для учебных стрельб пользуемся, заодно транслируя турецким пограничникам былинное «ужо мы вас».

Сегодня мы инспектируем линию укреплений, берущую начало у Батуми. Бункеры, огневые и наблюдательные позиции щедро раскиданы по гористой местности, и я не знаю кем нужно быть, чтобы пытаться штурмовать их пехотой. Очень хорошо, что турки точно такими же неприступными считают собственные позиции — у нас-то есть открывашка к этой консерве, так что пускай враг спокойно закапывает в землю мегатонны бетона и стали, опустошая и без того хилую казну.

Погрузившись во встретивший нас кортеж в компании десятка взволнованных генералов, мы прокатились до ближайшей крепости и часок побродили по укреплениям — я не стеснялся замерять толщину стен рулеткой и даже лично стучал по показавшимися подозрительными сегментам кувалдой. Поверхностному осмотру подверглись и склады с выборочным осмотром придирчивым изъятого из мешков и ящиков добра. Пользуясь случаем, я велел премировать штатных крепостных котов — мышей и крыс здесь нету, бдят пушистые стражи!

Ерунда, на самом деле — ближайшую к точке прибытия всех инспекторов крепость проверяют регулярно, поэтому и содержится она в образцово-показательном порядке. Но моя агентура густо рассыпана по всей линии обороны, поэтому, проигнорировав приглашение посетить баньку да попировать, я велел кортежу направляться к крепости номер три.

Генералитет по ходу движения мрачнел, и не зря — по прибытии на место я кувалдой проломил кусок стены.

— Бетон подвергся «попилу», — констатировал я. — А что у нас по складам? И сдайте-ка на временное хранение табельное оружие Конвою, уважаемые господа, — велел генералам и направился к ближайшему складу.

Ну что за люди? Если за год меньше троих «высокопогонных» на каторгу отправляешь, сразу же начинают воровать! Ничего, сейчас наведу порядок.

Глава 2

«Черноморский круиз» затянулся до конца лета, и у меня даже получилось обрести совершенно курортный загар. Мы с Кочубеем, выписанными из Москвы главами Казначейской палаты, Военным министром, начальником «Избы» Зубатовым (надо же поискать иностранный след!), следователями военными и штатскими, и толпой специалистов по финансовой и прочей отчетности объездили вообще всё. От масштабов воровства волосы вставали дыбом, но я утешал себя тем, что воруют все-таки поменьше, чем до начала моего правления. Если в масштабах всей Империи смотреть — меньше в разы.

Утешение слабое: ниточки трех «попильных цепочек» привели не абы куда, а прямиком в мою личную Канцелярию. Вот это прямо очень плохо — этот орган вообще гниению подвергаться не должен, поэтому пришлось недрогнувшей рукой четверых провинившихся деятелей отправить прямиком в расстрельный список, предварительно лишив имущества, мундиров и дворянских титулов. Здесь пришлось утешать себя и нормальных работников Канцелярии тем, что даже в свите Иисуса нашелся Иуда. Напряглись мои «опричники» — да, честные и преданные, и вроде бы бояться нечего, но очень давно среди нас «Иуд» не находилось, и мужики уверили в собственную неприкасаемость и непогрешимость. Плохая ситуация, как ни крути, но с тех, кто ближе всего к рычагам государственной машины находится и спроса должно быть больше — именно так я им во время «тимбилдинга» в виде попойки и сказал. Точнее — напомнил, потому что с самого начала об этом всем без устали рассказывал, рассчитывая на понимание и повышение личной трудовой совести.

Пётр Семенович Ванновский, так благополучно досидевший на должности Военного министра до конца XIX века, по итогам проверки приуныл, и, поняв, куда ветер дует, сам попросился на пенсию.

— Проглядел, Георгий Александрович, — грустно вздыхал министр. — Нет мне оправданий, но возраст… — сделал паузу. — Каждый день что-то новое происходит, время стремительным паровозом несется, а я совсем не поспеваю за ним. Разрешите подать в отставку.

Хорошо, что сам предложил — после чисток, в ходе которых аппарат снизу и доверху перетряхивать пришлось (и это еще на других направлениях толком не копали), нельзя попросту сказать «Военный министр ничего не знал». Зачем он такой нужен, если «не знает»? Значит — непорядок в государстве снова. Значит и царь ничего не знает и не понимает, а привычно окружил себя блаженными, оторванными от реальности ворами. Нельзя не пороть «плохих бояр», особенно если именно с этого карьеру Помазанника когда-то и начал.

— От лица Российской Империи благодарю вас за долгие годы добросовестной службы, Петр Семенович, — грустно улыбнулся я. — Требовать от вас большего никто не в праве. От всей души желаю вам многих спокойных лет — вы их более чем заслужили. Знайте — в нашем доме вы всегда желанный гость.

Старый друг отца все-таки, значит автоматически считается другом семьи. Да и мне приятен — хороший мужик, много интересного знает и умеет рассказывать.

— Велите передавать дела Виктору Сергеевичу? — спросил Ванновский.

Кочубею? Так ему по выслуге лет пост министра не положен. С другой стороны… А кто слово против сказать посмеет? Особенно сейчас, когда славная Императорская Армия так качественно «залетела»? Виктор Сергеевич сейчас в самом расцвете сил, много лет при мне курировал и активно помогал армейско-флотским реформам, глубоко погружен в дела ВПК, и жалеть никого не станет — в силу специфики должности у него врагов гораздо больше, чем друзей. Более чем подходит.

— За это, Петр Семенович, я буду вам особенно благодарен, — благодарно кивнул я хитро улыбающемуся Ванновскому.

Умный старик. Последний винтик еще той, очень спорной, но определенно работоспособной Имперской машины, доставшейся мне в наследство от последнего настоящего русского самодержца.

Закончив наводить порядок на Черном море, я не стал останавливаться, и всю осень катался по западным границам Родины. По по-настоящему приоритетному направлению. Отсюда начнется стычка с Австро-Венгрией и Швецией. Здесь нам придется сложнее всего, и каждая спешно выстроенная в ожидании моего приезда (который ни для кого не секрет — нужно быть кретином, чтобы считать, что после обнаруженных в Причерноморье хищений я не захочу покопаться в других местах) «Потемкинская деревня» в виде подозрительно свежих укреплений, спешно проложенных железнодорожных путей и набитых даже с избытком складов заставляла меня кривиться от отвращения. Засуетились, черви алчные, клюнул-таки в изнеженный и упакованный в роскошный мундир зад жареный петух.

Сколько процентов «распиленного» они вернули материальной частью? И как в будущем станут компенсировать «личные» убытки? Просто смириться и начать жить честно такие деятели не смогут — тут я иллюзий не питаю. Стоит Августейшему вниманию переключиться куда-то еще, как все здесь дружно выдохнут, утрут пот со лба со вздохом «Пронесло, слава Богу!» и примутся жадно озираться — где тут можно чего открутить для себя любимого?

Замылить мне глаза «Потемкинскими деревнями» я не дал — «зондер-команда» гофмейстеров копала как проклятая и не щадя себя. Если где-то что-то прибыло, значит где-то что-то убыло. Вот стоит на складе ящичек с пищевым концентратом. Лишний ящик, которого по описи здесь быть не должно. Откуда он взялся? Отслеживаем цепочку, и находим ушлого интенданта на Урале, который в свете грядущей Высочайшей проверки западных рубежей Родины за мзду помог переместить часть вверенного ему добра на чужой склад под честное офицерское обещание вернуть. Пожалуйте на каторгу, уважаемый.

Само собой, не обделили мы своим вниманием и подрядчиков. «Белый список» оных сократился на треть, и жалобное блеянье «ну нельзя было „откатик“ не дать Его Высокоблагородию, они бы с меня шкуру спустили» здесь не помогало. Существует же установленная законом процедура — если требуют взятку, идешь в КИБ или в Казначейскую палату, где честно все рассказываешь, и потом коррупционера хватают «на горячем». Да, страшно — вдруг высокопогонный урод связи нерушимые в верхах имеет, но увы, здесь уже ничего не поделаешь — закон суров, но на то он и закон.

Зато флот в этих местах меня очень приятно удивил почти полным отсутствием хищений и общей добросовестностью. Неудивительно — ему сильнее всех из-за «подвига Рожественского» досталось, и если на Причерноморье общий субтропический «релакс» служак коррозией присыпал, здесь, на Балтике и около нее, остались одни идеологически заряженные товарищи. Ну и до столицы близко, что прямо сказывается на количестве и качестве всяческих проверок.

Ну а в преддверии зимы и в ходе оной я принялся объезжать Центральные губернии и Урал, делегировав младшему брату Мише почетнейшую и ответственнейшую миссию покататься по Зауралью. Это займет у него весь следующий год. Помимо проверок, мы с ним плотно подумали и над торгово-экономическими проблемами тех мест. Миллиард рублей — столько Мише было разрешено проинвестировать в Зауралье в случае обнаружения узких мест и вообще на свое усмотрение. Я помню, насколько живительным получилось мое Путешествие, подкрепленное кучей денег, и надеюсь на хорошие результаты от Путешествия братика. Да, так хорошо не получится — эффект низкой базы почти исчерпан — но все равно лишним не будет.

Ну а для себя я запланировал потратить весь первый год XX века на глобальные проверки той же торгово-экономической сферы жизни Империи по эту сторону Урала. Война уже совсем скоро, господа, поэтому давайте не расслабляться!

* * *

— «Жители села Морковкино, також как и деревней Ручейки, Липово, Березкино и хуторов…» — товарищ Зубатов поднял глаза от бумаг.

— Пропустите, — одобрил я.

Много на Руси поселений, перечислять замучается.

— «…Больше года терпят бесчинства, воровство с разбоями да прочие непотребства со стороны обосновавшегося в окрестных лесах цыганского табора». Таких докладов, Георгий Александрович, только за последние полгода у нас больше двадцати скопилось, из разных губерний, — пожаловался Зубатов.

— А полиция что же? — спросил я, затянувшись трубкой.

Снег за окном красивыми хлопьями падал на погрузившуюся в вечернюю темноту и сияние электрических огней Москву, треск камина щедро дарил тепло и уют, и я со смаком почухал пятисантиметровую, аккуратно подстриженную бороду. Обходят меня возрастные изменения стороной, лишь едва различимые контуры «птичьих лапок» у глаз наметились, а это, как ни крути, странно, невзирая на плотный до сих пор мистический ореол почти святого вокруг меня. «Странное» в головах рано или поздно рискует мутировать в неприятные и даже опасные мысли, вот и решил волосяным покровом из спарки «усы, бакенбарды и борода» маскироваться.

— Полиция работает, привлекая армейские и казачьи части, — ответил Сергей Васильевич. — Приходится в табор в большом количестве заезжать и под суд отправлять того, кого бароны цыганские виновным объявят — поди-разберись, кто там на самом деле коня украл или избу обнес. Это у цыган неустроенных дело отлаженное — выданный сам и сознается, да с гордой головою на каторгу идет.

— Проблема, — вздохнул я.

Проглядел за большими делами такую казалось бы небольшую проблему. «Небольшую», да жизнь подданным отравляющую регулярно и в немалых количествах. А ведь видел в отчетах Госсовета — время от времени терпение добрых жителей Империи иссякает, и они с дрекольем в руках решают проблему сами. Приходится потом правых и виноватых на каторгу гнать по чуть-чуть — самосуд же, насилие, а его безнаказанным оставлять нельзя. Ну а табор, похоронив по своим обычаям тех, кто «решение проблемы» не пережил, спокойно снимается с места и уходит сворачивать кровь кому-то еще.

Не бывает плохих национальностей и религий, есть плохие люди — эта аксиома известна всем. И цыган я лично знаю немало — на каждом празднике они желанные гости. И выходцев из табора, которые с «шоу-бизнесом» свою жизнь связывать не стали, выбрав более прикладные пути, тоже знаю изрядно — и ученые есть, и офицеры, и рабочие с землепашцами. Да только есть тут нюанс неприятный — их цыгане «настоящие» за цыган и не считают, потому что общность эта наднациональная. Критерий прост — если в «системе» человек живет, по общепринятым правилам, да еще и работу нормальную имеет, значит и не цыган он вовсе, а этакий манкурт, заветы предков и древние обычаи предавший. Короче — идейные бродяги с криминальным колоритом, вот кто таборы по большей части населяет. Маленький цыганенок растет в этой дивной атмосфере, и даже если хочет жить иначе, ему старательно мешают окружающие, втягивая в уголовное болото, из которого нет выхода. Каторга для них — что-то вроде обряда инициации, закрепляющего идиотские идеалы насовсем. На вершине табора стоит цыганский барон, который вместе со своими прилипалами обирает соплеменников, через что ходит богато одетым и вообще состоятельным. Вреда от «идейных» цыган немеряно, а пользы ну совсем никакой.

В моей реальности «цыганский вопрос» попытался решить один усатый упырь, австрияк по национальности, кстати. Благодаря этому больше никто этого вопроса в полной мере, за исключением СССР, решить, если я правильно помню документалку из прошлой жизни, и не пытался — они же не фашисты. СССР «решал» в целом правильно: через образование и встраивание цыган в производственные цепочки на общих правах. Но — увы — судя по тому, что случилось после крушения Красной Империи, сильно недоработал. Даже в мои времена, когда 90-е остались далеко позади, с таборами регулярно возникали те же проблемы, что и во времени этом. Да и в СССР, полагаю, не все было гладко, просто об этом никто не знал.

Хорошо, что зловонная тень усатого австрийца над миром не довлеет, равно как и ушибленные толерантностью благодушные кретины, а значит у меня развязаны руки.

— Предполагаемые решения? — спросил я.

— Вариант первый — ничего не делать, но негласно объявить терпящим от цыган подданным о том, что им ничего за самосуд не будет, — принялся излагать Зубатов. — Народ у нас понимающий, оценит и даже будет благодарен.

— Лениво и неправильно, — отверг я этот вариант. — Народ, конечно, понимающий, но подати платит государству в числе прочего и за то, что оно ему покой и безопасность обеспечивает. А ежели ему самому приходится таборы разгонять, зачем такое государство нужно? Чтобы его самого к ногтю прижимать?

— Второе решение — выделить для цыган анклав, куда принудительно переселить всех, не желающих жить по общепринятым законам.

— Занятно, — хохотнул я. — Вокруг — сто верст выжженной земли, за нею — стена пятиметровая с пулеметными вышками, а кормить этих «анклавовцев» будем, сбрасывая провиант ящиками с дирижаблей. Иногда вместо ящика будет лететь бомба — просто чтобы веселее жилось.

— Нереалистично, — с улыбкой согласился Зубатов. — Но озвучить, согласно вашему повелению, Георгий Александрович, я был должен.

— Правильно, — одобрил я. — Дальше.

— Поговорить с соседними державами — может кому пригодятся? — иронично предложил Зубатов.

— А и попробую! — хохотнул я. — С «окружающими» с Запада толку нет, но можно потолковать с японцами — им филиппинские да прочие племена некоторые проблемы приносят, авось и не откажут пяток кораблей цыган в те благодатные края забросить. Вдруг и корни общие обнаружатся. Но это проблемы не решит.

— Не решит, — подтвердил Зубатов. — Наиболее трудозатратным и дорогостоящим вариантом является следующий: выдвинуть жителям таборов ультиматумы — либо они получают документы и начинают жить на общих основаниях, либо объявляются вредным для Империи элементом. В обоих случаях придется озаботиться интеграцией бывших цыган в общество через прививание им образования и трудоустройство. В обоих случаях будет полезно «прогреть» общественное мнение через подачу в СМИ материалов о бесчинствах цыган и подключить к общественному порицанию тех выходцев из таборов, которые неплохо устроились в обществе. Особенно — артистов, с рассуждениями о том, как сильно портят отношение к цыганам в целом их «дикие» сородичи.

Глава КИБ перевернул страничку.

— В случае проявления благоразумия, придется позаботиться о том, чтобы не допускать в процессе расселения таборов компактного проживания. Учителям придется доплачивать — контингент в высшей степени проблемный, и для недопущения дурного влияния на обыкновенных соучеников будет нелишним особый пригляд. Також будет полезно кинуть клич среди уважаемых людей — кампания по усыновлению беспризорников дала хорошие результаты, и может кто-то не откажется усыновить или удочерить маленьких цыган, дав им путевку в будущее.

— В случае сопротивления?

— В случае сопротивления придется решать проблему силовым путем и прибегать к индивидуальным методам убеждения. Отказался жить как все — на каторгу, согласился — добро пожаловать в первый вариант. Детей в случае сопротивления придется изымать и направлять в приюты — окружение будет тянуть их в болото, поэтому иного решения данная проблема не имеет. Работа предстоит большая, но, если не приняться за нее сейчас, трудиться придется нашим потомкам. Возможно, в гораздо более неудачных условиях. Табор — это зловонная клоака, которая заражает округу миазмами. Они же опиумом торгуют, гаданиями бесовскими промышляют, да детей воруют, Георгий Александрович.

— Одобряю, — выбрал я последний вариант. — Приступайте.

Как обычно — за два-три поколения проблема будет решена.

Глава 3

Купец первой гильдии вел себя так, как и должен был в этой ситуации — лежа лбом в пол, он плакал, каялся и ссылался на то, что у него детки.

— У всех детки, Севка, — вздохнул я. — И что теперь — понять и простить твои проделки? Детки-то твои вон в каком домище живут, — обвел рукой блестящую позолотой и заставленную резной мебелью столовую трехэтажного особняка, выстроенного в стиле ампир. — Кушают вкусно, спят сладко. А оплачено это все ворованными из казны деньгами. Почему в городе освещения уличного нет? Потому что у тебя, Севка, чувства меры нету. Ну дали тебе подряд на десять фонарей, ты девять поставь, десятый себе в карман сунь да муляж поставь — сломанный мол, в следующем году починим. Ну два фонаря в карман — пёс с ним. Но ты же, собака алчная, вообще ничего не сделал — на бумаге фонари есть, а на улицах — нет.

И это я только полчаса назад в славный город Брянск приехал, случайным образом выбрав папочку из посвященной ему стопочки. День предстоит насыщенный и малоприятный — никакой радости от процесса я не получаю. Купец вороватый не моего уровня проблема — аппарат и сам через себя его благополучно провернет, но я надеюсь подстегнуть инстинкт самосохранения у других вороватых кретинов — царь не гнушается лично разбираться даже в мелочах, а от него, как известно, взяткой и высокими покровителями не откупишься. Кроме того, имеется в Брянске «жертва» и посерьезнее, пусть и тоже не моего ранга.

— Виноват! Как есть виноват, Ваше Императорское Величество! — провыл купец и для подтверждения глубины раскаяния мощно ударился лбом о пол.

— Виноват — искупишь, — пообещал я. — Все посчитано, все вернуть придется, что за долгие годы из казны высосано было нутром твоим ненасытным. Ну и самому поработать придется как следует — на каторге. Рожа у тебя холёная да дородная, значит здоровьем не обделен — лет через двадцать к деткам своим вернешься.

— Не губите, Ваше Императорское Величество! Не корысти ради — из страха перед Гласным нашим бумаги подделывал!

То, что надо — на Гласного многие жалуются, в том числе недавно мною назначенный губернатор — выпускник так называемой «Школы губернаторов» из первого ее потока. Молод, честен, высокими покровителями, если меня не считать, обделен, вот и попросил в рамках «Высочайших внутренних проверок» в Брянск заглянуть, помочь порядок навести, а то погибнет в пожаре или попросту в пруду утонет.

— Сопли вытри и рассказывай, — велел я.

Многословно поблагодарив, увидевший тень надежды купец утерся и принялся жаловаться на то, какой Гласный местной Думы вор, кровопийца, душегуб да прелюбодей. Имеющийся в моем «пуле» следователь кропотливо записывал. Личность он примечательная — Аркадий Францевич Кошко, до недавнего времени — пристав-заведующий сыскной частью города Риги. Послужной список и характеристики имевших с ним дело господ самые что ни на есть великолепные, за плечами — много раскрытых им дел, и я решил, что такой человек мне не повредит. Ныне числится одним из заместителей начальника сыска Москвы, в свободное от работы время с другими толковыми товарищами занимается улучшением систем идентификации личности — мы уже умеем фотографировать преступников, переписывать их антропометрические данные и снимать и сличать отпечатки их пальцев. Качество работы полиции от этого выросло очень сильно, и к нам приезжают учиться и перенимать опыт иностранцы — в том числе из «вражеских» стран, потому что бандитизм — беда общая, и секретничать здесь нет смысла: война приходит и уходит, а преступники остаются.

— Пожар! — раздался на улице вопль.

— Пожар!

— Пожар! — подхватили другие голоса.

В столовую ввалился казак Конвоя.

— Пожар, полагаю? — сработал я на опережение.

— Как есть пожар, Ваше Величество, — ответил он. — Дом Гласного горит.

— Улики уничтожает, — спокойно прокомментировал Аркадий Францевич.

За окном, громко стуча в закрепленный на телеге колокол, проехала пожарная бочка. Ее звукам начинали вторить другие колокола — и пожарных, и на церквях. Пожар — беда большая, беда страшная, беда общая. Хорошо, что Брянск — не настолько «деревянный», и дотла не выгорит. Помогает и погода — за окном жизнерадостно-светлый конец сентября, но вчерашней ночью шел дождь. Да и дом у Гласного каменный, забором да садом окружен — мне фотографии показывали.

— Идемте, — решил я. — Поможем чем сможем.

За окном проехали еще три пожарные бочки.

— Склад спалит, Ваше Императорское Величество! — засуетился купец. — Как есть спалит — там шаром покати, а по бумагам — запасы на случай неурожая!

— Сергей, перехвати пожарного и туда отправь. Кого по пути встретишь — туда же, — скомандовал я казаку.

— Есть! — коротко отозвался он и выбежал из дома.

— Этак уважаемый Антон Аркадьевич на высшую меру себе следы на заметает, — поделился соображениями Остап.

— У страха глаза велики, — прокомментировал Аркадий Францевич, аккуратно закрыв тетрадку с показаниями купца.

— Севку пока в подвал, — распорядился я. — Жену его как домой вернется в покои ее вежливо определить. Детей по мере поступления — туда ж. Потом разберемся, в зависимости от полезности Севкиных показаний и его поведения на суде, — придавил купца взглядом.

— Пощадите деток, Ваше Императорское Величество! — заголосил он, шагая на выход в сопровождении заломавших ему руки казаков.

Пощадим — мы же не изверги. После конфискации неправедно нажитого имущества (честно заработанное никто не отберет) жизнь не заканчивается.

На улице, кроме оставшейся при мне части свиты, никого не было. Справа от нас, в стороне центра Брянска, в небо поднимался дым. Жидковат, и это радует. Пока мы грузились в карету — на машине по этакой грязище, которую из себя представляет подавляющее большинство российских дорог, не проедешь — мимо нас промчала пожарная бочка, направляясь в сторону реки.

Город стремительно оживал — здесь и там нам встречались пешие и «моторизованные» жители, спешащие помочь погорельцам. Закрывались лавки и заведения, из ворот фабрик устремлялись к дыму рабочие, и мной от такого зрелища овладевала гордость за соотечественников — сплачиваются против общей беды, как оно и должно быть в здоровом обществе!

«Попилить» всю электрификацию города прохиндеи не смогли — что-то же сделать надо, чтобы государевым проверяльщикам (с этими разговор отдельный будет — пачка отчетов о благополучии города Брянска у нас есть, не сносить их авторам мундиров) показывать. Ближе к центру вдоль дороги появились столбы с проводами и даже самый настоящий трамвай, которым жители города заслуженно гордятся. А вот и кинотеатр, с табличкою «билеты распроданы». Надо будет что-то с перекупщиками делать: выкупают, сволочи, всё что есть, и потом втридорога перепродают. Потом подумаем.

Ворота дома Гласного были открыты нараспашку, и их вид подтверждал вину Антона Аркадьевича не меньше, чем показания Севки: щеколда вырвана «с мясом» — у пожарных есть полномочия выламывать помехи на пути к пожару. Во дворе стояло аж три бочки — пожарные качали воду насосами и изливали ее в выбитые окна дома. Шланг третьей, стоящей около крыльца, уходил внутрь дома. Сбежавшийся народ не дремал — разделившись на группы и выстроившись в цепочки, они набирали из уличной колонки воду в ведра и передавали их дальше. Координироваться помогал усатый пожарный. Так и запишем — учения по «гражданской обороне» в городе Брянске проводились, и от этого здесь такой порядок.

Антон Аркадьевич, одетый в пальто поверх исподнего красовался всклокоченной бородой и слезами на глазах. Ух, подозрительно — чего это ты средь бела дня в исподнем? Само собой, его уже успели взять за локотки мои казаки.

— Имитирует внезапность пожара, — предположил Кошко. — Но днем сие малоубедительно.

— Покайся, Антошка, — обратился я к Гласному.

— Простите за вид мой непотребный, Ваше Императорское Величество! — попытался плюхнуться он на колени, чему помешали казаки. — Полыхнуло, и сделать-то ничего не успел, благо Марфа моя с детками на даче — сгорели бы, как есть сгорели! Господь уберег! — перекрестился, насколько позволяли удерживаемые руки.

— Юродствует, — прокомментировал Остап.

— В несознанку до последнего уходить будет, — оценил предстоящую работу Антон Аркадьевич.

В ворота бодрой рысью въехал казак, остановился и спрыгнул с коня:

— Поймали поджигателей, Георгий Александрович! Уберегли склад!

Динамично «турне» по стране начинается!

* * *

«Осень щедро одарила здешние леса красками, а людей — грибами да ягодами, собирать которые местные большие умельцы. Редкий встречный на моем долгом пути не пытался одарить нас опятами. В городах встречают нас любезно да с выдумкою — показывают диковины, устраивают представления в свойственных народам нашей Империи, стилях. Я получаю от путешествия по Родине великое удовольствие».

Улыбнувшись, я отвлекся от чтения Мишиного письма, чтобы посмотреть в окно кареты. Мы застряли в восхитительно глубокой луже, и теперь ответственные за мое перемещение мужики цепляют к карете дополнительных лошадей. Те самые дороги, которые являются одной из двух глобальных проблем! Нет, так-то основные транспортные артерии содержатся в каком-никаком порядке, и проехать там гужевым транспортом или на новомодных грузовиках не составляет проблемы, но стоит свернуть на проселки, как случается вот такое. Местные-то проедут, но мой бронированный экипаж очень тяжелый.

«Большое удовольствие доставляет мне и работа. Жители Зауралья проделали огромную работу, чтобы воплотить в жизнь наши замыслы по электрификации и индустриализации. Новые мосты и запуск Транссибирской магистрали вдохнули новую жизнь в здешние города, но этого недостаточно. Невооруженным глазом видна перегруженность железных дорог и речных магистралей. В связи с последним не могу не отметить вклада купцов и промышленников из ряда производящих речные суда товариществ. Також считаю нужным направить тебе, дорогой брат, некоторые бумаги с описанием проблем этих благодатных краёв и предполагаемыми способами их решения. Прилагаю и список достойнейших господ, коих будет полезно приставить к награде и даровать особо отличившимся титула. За свой край они радеют всею душой».

Приятно такое читать! Одним из негативных последствий глобальных потрясений в моей реальности стало опасение людей к планированию «в долгую». Зачем вкладываться, планируя отбить вложения через двадцать условных лет? А вдруг опять передел собственности произойдет? Нет, нужно рубить бабло здесь и сейчас, а там хоть трава не расти. Осуждаю такой подход, но понять могу — себе кто враг-то? Ну а в реальности этой состоятельные господа спокойненько расписывают бизнес-план на полвека вперед и охотно вкладываются в инфраструктуру, которая «отбивается» о-о-очень медленно.

«Увы, имеются в моем путешествии и мрачные оттенки. В каждом городе во время проверок находим мы приписки, двойную бухгалтерию и выявляем хищения казенных средств. Выявлен и ряд случаев злоупотребления служебным положением. Благодарю тебя за выданные мне полномочия Чрезвычайного Ревизора, позволяющие инициировать судебные разбирательства и в кратчайшие сроки наводить пусть и временный — слаб человек, все одно кто-то где-то что-то обязательно сворует — но все же порядок».

Лошадки напряглись и вытянули карету из лужи. Я посмотрел на часы — нормально, не опоздаем — и вернулся к письму, где Миша продолжал делиться впечатлениями и рассказывал об огромном количестве электростанций, заводов и фабрик — львиная доля еще только строится — на которых ему довелось побывать. Индустриализация идет полным ходом! Одно дело — видеть циферки в папках, а совсем другое — вот так, глазами младшего брата, который обладает немалым литературным мастерством. Надо будет озадачить его созданием жанра «производственный роман» в советском формате — когда молодой инженер приходит работать на завод и начинает превращать его в передовое предприятие, заодно влюбляясь в условную швею-мотористку. Нет, самому Великому князю такое писать нельзя — засмеют реальные рабочие, значит среди них какой-нибудь конкурс и проведем, выявив литературно одаренных.

— Остап, сделай заметочку на память, — попросил я сидящего напротив секретаря.

— Какую, Георгий Александрович? — спросил он.

Тьфу ты, мысли-то он не читает. Придется проговорить вслух.

К моменту, когда я дочитал письмо, на деревьях вдоль дороги начали попадаться довольно странно здесь смотрящиеся имперские флаги и гербы дома Романовых. Украшали в спешке, как смогли — два дня назад «инцидент в Брянске» случился, а во время вчерашней суеты — много городских чинуш мундиры и свободу утратили за содействие махинациям Гласного — на дороге нам встретился пьяненький крестьянин, который из чистого, надо полагать, куражу прокричал мне приглашение на свадьбу своего сына. «Почему бы и нет?» — подумал я тогда и согласился, к оторопи всех окружающих и испугу самого крестьянина Никодима Андреевича Мотыгина. Фарш, однако, назад не провернешь, поэтому, чтобы не разорять деревню Васильково, вчерашним же вечером в нее была отправлена «зондер-команда» с запасом продуктов, украшений и прочего. За создание атмосферы отвечает военный оркестр.

Ну и ночка у деревенских выдалась! С самого получения новости спешно наводили они порядок, сгребали осеннюю листву, драили родные избы — а ну как внутрь загляну? Это ж позор какой будет, ежели не убрано! — мылись в банях и готовили лучшие наряды, а лучшие хозяюшки Васильково помогали поварам готовить пир.

Гулять будем на полянке за деревней — здесь поставили столы и лавки, на которых уже стоит всяческая снедь. Имперские флаги имеются и здесь, равно как и пара сотен жителей деревни. Кланяются, но к ним я сейчас выходить не буду — нам в церковь, присутствовать на Венчании молодых.

«Молодые» в самом деле такие — лет по пятнадцать, если на глазок. Тишина у храма прямо тяжелая, а на лице пригласившего меня Никодима Андреича красуется здоровенный фингал. Перенервничали односельчане, приложили виновника торжества.

— Здравствуйте, люди добрые! — с подножки кареты поприветствовал я с полсотни поклонившихся мне людей.

Родня, друзья и особо уважаемые жители деревни.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество! — за всех поздоровался со мной бледненький и трясущийся деревенский поп.

— Низкий вам поклон за то, что нашу глухомань вниманием своим осенили! — поблагодарил дородный пузатый бородач со значком деревенского старосты.

— Хорошая деревня у вас, справная! — отвесил я им комплимент, спустившись на пожухлую осеннюю травку. — Довольно кланяться, братцы и сестрицы! А день-то какой славный — эвон какое солнышко, аки румянец на щеках невесты светится!

Девчушка залилась краской, жених гордо приосанился, деревенские перестали каменеть лицами.

— Командуйте, батюшка Андрей, — морально подтолкнул я попа.

— А чего «командовать»? — засуетился батюшка. — Дело привычное, радостное. Идемте, готово уже всё.

В деревянной церквушке было сумрачно, привычно пахло ладаном, и под монотонное пение батюшки, наблюдая давным-давно выученный наизусть обряд, я испытывал покой и приятную ностальгию о том замечательном дне, когда мы венчались с Маргаритой. Счастливый билет все-таки вытянул, лучше супруги и желать нельзя. Надеюсь и Федору Никодимовичу, которому по-хорошему в школу бы ходить, а не венчаться, так же повезет. Взгрустнулось — да, дело для этих времен привычное, но все-таки хочется, чтобы у подданных было нормальное детство и образование. Вот жених с невестой — что они в жизни видели? Поля, леса да огороды, и в каждой из этих пасторальных «локаций» приходится от души вкалывать. Ничего, процесс идет, и уже их детки будут в школу ходить и иметь то, что зовется «свободным временем».

Глава 4

Человеческий мир — такая штука, которая прискорбно редко дает себе труд оставаться спокойным. Где-то что-то всегда полыхает, где-то кто-то в кого-то стреляет, а самое во всем этом грустное — не существует правых и виноватых. Нет, есть, конечно, в истории откровенно мразотные моменты, когда добрые соседи несут на своих плечах геноцид и тактику «выжженной земли», но это, к счастью, исключения. По крайней мере в актуальный исторический момент определить «кто прав, а кто виноват» не представляется возможным.

Разве не прав Рама в стремлении расширить свою Империю до географически красивых границ? Это — ресурсы, это — население, это — путевка к принятию в клуб Великих Держав. И разве не правы действующие члены «клуба» в стремлении сохранить колонии? Они — залог их экономического процветания и политической стабильности. Последнее в условиях цветущей и пахнущей «красной заразы» и набравших чудовищное влияние социалистов для Европы как никогда актуально.

И разве не прав я, который спокойно закрепился на отвоеванных дипломатией и «прокси» рубежах, вдумчиво налаживая экономические связи и повышая уровень жизни Богоданного податного населения — от Владивостока и до Балкан. Разве не прав я в стремлении не лезть в очередную тихоокеанскую авантюру, которая неизбежно приведет к порче отношений с таким нужным для Большой зарубы кайзером и развяжет руки остальным европейским игрокам, нарушив хрупкий баланс зон влияния и позволив им с чистой совестью начать создавать мне проблемы?

Сейчас они мне нужны меньше всего — предварительная работа далека от завершения, но лучшего момента начать действовать может и не представиться. Сейчас Великие Державы очень заняты — искрит от напряжения поделенная на три неравных куска Британия, где ежедневно случаются вялые, но неприятные провокации и скотские теракты под предлогом борьбы недобитых коммунистов с оккупантами, полыхает Африка — это дело привычное, и я здесь не при чем: уважаемые партнеры сами справляются. Буквально на днях в Америке всплыла очередная «выжившая» Аликс, а в шведской — слабейшей — оккупационной зоне в полном составе ушел в отставку потешный Парламент.

Мой тамошний доминион в виде Империи Матабеле отлично помогает подбрасывать оружия и патронов всем желающим. Сам доминион никто особо не трогает, и мы спокойно выращиваем там фрукты, какао с кофе и выкапываем из земли всякое, параллельно помогая добрым матабеле и завоеванным ими народам строить себе нормальное государство. Школа, ПТУ, завод — важность этой «тройки» для вчерашних каннибалов переоценить нельзя, равно как и цивилизующей длани Православной церкви — миссионеров там полно, а креститься в Православие сам бывший вождь, а ныне Император законодательно обязал. Самая настоящая Родезия «здорового человека», жители которой через пресловутые два-три поколения уже и забудут, что такое бегать с копьем по джунглям, устрашая обезьян голым задом.

Ну а теперь к привычным и разгребаемым в фоновом режиме проблемам добавился поверивший в себя Рама. Его перформанс подкрепился очередным витком восстаний в Индии — там я тоже не при делах, просто индусов очень много, а благосостояния у них мало. Никто иллюзий не питает — Индию доят нещадно, потому что долго удерживать ее ни у кого не хватит сил — Большая война в Европе потребует максимальной концентрации ресурсов.

Короче — способных помешать моим замыслам, даже если кайзер, французы и австрияки наплюют на договоренности о сферах влияния, в мире сейчас попросту нет. Проблемы могли бы создать США и Япония, но первые сейчас лихорадочно строят себе флот и реформируют армию после позорнейшего поражения, а вторые о моих планах в курсе и активно помогают — им там ближе, чем мне, вот и отрабатывают очень большой долг передо мной. Само собой, не без выгоды для себя — одним «долгом», будь ты хоть трижды самурай, жив не будешь.

Плоды многолетней работы на данный момент таковы: общественное мнение китайцев в массе своей избавилось от травмы, нанесенной отжатием Манчжурии и некоторым кровопролитием в ходе восстания Ихэтуаней. Благодаря приему беженцев и благополучному их возвращению в Китай у нас завелись неплохие агенты влияния. Чудовищный товарооборот — подкрепленный равным торговым договором, что немаловажно — наполнил Поднебесную очень уважаемыми китайцами, которые видят в России основу своего благополучия.

Сверху накладывается де-факто протекторат, не позволяющий Великим державам и даже ненавистным японцам «прогибать» Китай. Торговать — пожалуйста, но на нормальных условиях. Как ни странно, больше всех сложившимся положением дел недовольна Императрица Цыси — многоопытная старуха чувствует, как власть утекает сквозь пальцы, а она вынуждена подыгрывать, потому что ее Двор уже как бы и не совсем ее. Не любят вельможи, когда им мешают зарабатывать деньги. Не любят настолько, что приходится Цыси делать хорошую мину при плохой игре и не противодействовать «русской партии», которая ныне составляет три четверти китайских чиновников высшего ранга. На Поднебесную как таковую им в целом плевать — она, как известно, и не такое видала — а вот на личные интересы очень даже нет.

Хотелось бы еще пяток-другой лет Китай «помариновать». Желательно — до естественной смерти старухи-Цыси, после которой Поднебесная неизбежно погрузится в династический кризис, и, как вариант, гражданскую войну. Вот тогда был бы идеальный момент, но увы — через те же пять-десять лет мне может стать вообще не до Китая, потому что приз он хоть и архиценный, но в данный исторический момент второстепенный.

Шаг первый — агенты влияния, подкупленные чиновники, тихонечко сформированные банды политического толка и прикормленная аристократия при поддержке торговцев начинают регулярно жаловаться на то, что Небесный мандат-де у Императрицы уже не тот, и всему Китаю от этого плохо. Культ моей личности в Поднебесной уже давно очень прочный — не настолько, как в Японии, но силу там уважать умеют, а ее у меня — ого-го!

Шаг второй — под прибытие братика Миши в Манчжурию, аккурат к началу военной кампании Сиама, стягиваются все возможные сухопутные и морские силы. Официальный предлог — комплексные Дальневосточные учения «Апрель-1901». Дело не из ряда вон выходящее — дважды в год подобное раньше проводилось, а то, что масштаб сильно вырос, так оно и понятно: не абы кто в гости заглянул, а целый Великий Князь Михаил Романов.

Шаг третий — моя договоренность с Великими Державами о «Сиамской суете». Согласно им, я не мешаю, а они, помимо договоренностей о неприкосновенности Пхукета, обязуются не пользоваться акваторией около Китая. Гарантом сделки выступают японцы — им в китайскую акваторию можно, равно как и нашему Дальневосточному флоту.

Словом — границы на замке, агентура — ждет, коррупционные сети напряжены до предела, и над Запретным городом нависла зловещая туча. Третьего апреля 1901-го года, когда Миша второй день наблюдал учения у границ с Китаем, а сиамская армия рубилась с европейцами и их колониальными контингентами так, что над джунглями и пригодными для высадки берегами не смолкали канонады, я через телеграф дал отмашку, и Дальневосточный Генеральный Штаб, командующий учениями, дружно распечатал конверты с приказами. Хотел бы я видеть их лица в этот момент.

Миша не подкачал — мы с ним давно и много обсуждали подобный сценарий, поэтому он быстренько занял свое место номинального главы Дальневосточного контингента, и наша армия, к немалому удивлению китайцев, перешла границу, взяв курс на Запретный город.

Там, получив отмашку через тот же телеграф, но с задержкой в несколько часов, спрятав под богатым халатом ножик, Главный Советник Императрицы, имеющий право заходить к Цыси «без записи», этим правом воспользовался, и при полном бездействии ближнего круга охраны так долго и качественно держащей власть Императрицы спокойно и деловито перерезал ей горло, не забыв «проконтролировать» парочкой ударов в сердце. Спокойно вытерев клинок о монаршие одежды, он скомандовал:

— Готовьтесь к прибытию нового Императора, а я пока позабочусь о достойной невесте для него.

* * *

Великий князь Михаил Александрович Романов был растерян, взволнован, напуган и скован в проявлении всех этих эмоций необходимостью изображать спокойствие и уверенность. Он? Император? Да еще и не России, а Китая, в котором и не был-то никогда⁈

Как весело было обсуждать с Георгием такой сценарий! Как интересно было упражняться в конфуцианстве и даосизме, планируя пакет первых указов нового Императора — этими двумя «костылями» можно оправдать что угодно! Как упоительно было обсуждать возможные способы социальной и экономической интеграции беспрецедентного в мировой истории уровня! Нет, в единое государство объединять две столь разные стране смерти подобно, но можно разработать юридические механизмы, облегчающие движение капиталов, людей и продуктов их труда, нарастить логистические возможности и достичь практически полной независимости от других стран. И все это — относительно малой кровью! Настоящая утопия, которую можно построить буквально за два-три десятка лет!

И как страшно стало сейчас, когда обсуждаемые в уюте гостиных Зимнего и Кремля прожекты придется воплощать в жизнь собственными руками.

Далеко впереди раздались звук выстрелов. Первый раз за день, а время-то уже к темноте идет. Удивительно, но китайцы почти не сопротивляются, а напротив — массово переходят на сторону русской армии, присоединяясь к «Маршу на Запретный город». Присоединяются без оружия, в качестве по сути зрителей, растягиваясь на многокилометровую колонну — мало ли что? Вдруг китайские солдаты коварно ударят в спину?

Через десять минут к едущему в бронированной карете Михаилу подъехал «верховой» губернатор Омельянович-Павленко, который, несмотря на более чем солидный возраст, являл собой образец бодрости и воинственно топорщил пышные седые усы:

— Авангард пошумел, Михаил Александрович, нужно было шибко воинственных утихомирить.

— Спасибо, Яков Павлович, — поблагодарил Миша и снова погрузился в рефлексию.

Все встало на свои места. Многолетние занятия со скучным китайцем Фэном Зихао, зубрежка так и норовящих спрятать от читателя свой многогранный и порой откровенно туманный смысл иероглифов, изучение исполинского размера китайской истории с дотошным разбором причин и следствий того или иного события, попытки разобраться в громоздких блок-схемах структуры Двора Сына Неба. Это все — не отменяя привычных Императорскому отпрыску занятий, потребных на случай кончины предыдущего Цесаревича. И, наконец, огромный, подкрепленный практикой пласт экономико-производственных знаний, которым Михаил к этому времени овладел в полной мере.

Что ж, нужно отдать должное старшему брату — он, как известно, никогда и ничего не делает просто так. Настоящий Император, который планирует на многие десятилетия вперед, подобно шахматисту продумывая для каждой фигуры несколько возможных применений. Он называет это «сценарным планированием», и от такой его особенности воют от перенапряжения привыкшие выбирать один — как правило самый простой — путь высшие государственные чиновники, которым «переобуваться» в случае неудач совсем не нравится.

Ох не даром уже многие годы всяческие борзописцы и лидеры общественного мнения растекаются мыслью по дереву на тему «Великого плана Императора Георгия». В одном они не правы — «план» у старшего брата не один, их — великое множество, и как козыри у матерого шулера запрятаны они в бездонные Августейшие рукава. За многие месяцы до того или иного события «спускаются» исполнителям пухлые папочки с инструкциями. Печати на львиной доле из них так и остаются нетронутыми, а спустя пять лет папочки подлежат отправке в набухающий не по дням, а по часам архив — могут и пригодиться в будущем, а еще на них обучают планированию служащих из «мозговых банков», как метко окрестил три независимо друг от дружки работающих группки странноватых на взгляд Михаила личностей. Удивительной прозорливости и хитроумия кадры там содержатся, и каждый из них для Империи очень ценен, ибо исполнителей, пусть и класса «люкс», всегда полно, а вот тех, кто способен их направить, сильно меньше.

Несколько часов назад Мише донесли, что Императрица Цыси благополучно умерла. По официальной версии — от старости, мирно и с улыбкой на уставших устах, но Великий князь знал правду: паутина, кропотливо сплетенная старшим братом невидимой, но крепчайшей сетью опутала этот мир, дотянувшись даже туда, куда, казалось бы, невозможно. Дернул Георгий ниточку — и столько лет крепко державшая трон старуха умерла. А до кого еще может дотянуться Император Российской Империи прямо из своего уютного, пропахшего ароматным трубочным табаком, кабинета в Кремле? Михаил был готов поспорить с кем угодно и на что угодно — до любой переставшей быть нужной фигуры.

Отточенный механизм Императорской армии лязгнул сочленениями, и прямо как по волшебству, за считанные минуты, остановился на ночлег походным лагерем. Оброс палатками, задымил полевыми кухнями, принялся кормить уставших лошадей и ощетинился на многие километры вокруг караулами и разъездами. Всю ночь сюда будут прибывать отставшие, а завтра, ко второй половине дня, Михаил в качестве номинального главы войска въедет в Пекин. Столица не станет сопротивляться — поступающие в Дальневосточную армию донесения однозначны: обезглавленный Запретный город отправляет по всей Поднебесной приказы не сопротивляться «северным братьям, которые несут Китаю мир и процветание».

Ничего нового — многие века с Севера приходили войска, возводящие на Престол своего хозяина, и многие из них действительно устанавливали в Поднебесной мир и процветание. Порой — долгое, а порой — прискорбно короткое, которое разбивалось в пух и прах о стремления придворных евнухов заполучить как можно больше денег и власти, которые и оставить-то будет некому.

Лежа в своей палатке, Михаил слушал звуки полевого лагеря, вдыхал пробивающиеся запахи многочисленных костров и нехитрой солдатской еды. Тридцать семь тысяч штыков с ним всего, если не считать тыловые и инженерные службы. Всего тридцать семь тысяч солдат Георгий счел достаточным для установления в огромном, насчитывающим по некоторым данным под четыреста миллионов человек населения Китае, правильной на его взгляд власти — власти своего младшего брата, который на такой поворот судьбы и не рассчитывал-то!

Тридцать семь тысяч. Четыреста миллионов.

— Ну и шутки у тебя, Жоржи, — пробурчал Михаил, накрывшись колючим армейским одеялом с головой, словно ребенок пытаясь скрыться от враждебного внешнего мира.

В голове метались, сплетались и водили хороводы не дающие уснуть мысли. Пакет приказов «на первое время» добрый братец подготовил — на многие месяцы хватит. За свою жизнь Миша не переживал — пришедшие с ним в Запретный город соотечественники будут беречь его как зеницу ока. Но вот за них Михаил переживал очень сильно — ну возьмут они Запретный город, объявят его Императором, начнут наводить порядок, но… Но это же крошечный анклав, со всех сторон которого Поднебесная, в каждой провинции которого жизненный уклад и язык отличаются — порой почти незаметно, а порой — кардинально. «Малой кровью», ха! Когда это Китаю хватало «малой крови» в моменты подобные нынешнему? Ближайшие несколько лет Мише придется учиться тому, что в совершенстве умеет делать брат — грустно качая головой и вздыхая отмаливать в церкви собственными приказами уничтоженных людей. Ближайшие годы Мише придется давить всеми правдами и неправдами не желающих покориться китайцев. Да, брат поможет, но он — очень далеко, а Михаил — прямо здесь, в нескольких часах от Пекина. И с ним — всего тридцать семь тысяч солдат.

— Очень дурные шутки! — буркнув, перевернулся он на другой бок.

Внезапно, заполнив всю черепную коробку и выдавив из нее сомнения и страхи, в голове Михаила всплыло попыхивающее трубкой улыбающееся лицо брата. Брата, который перетряхнул мир так, что еще десять лет назад это казалось невозможным. Брата, который ничего не делает просто так. Брата, который счел тридцать семь тысяч солдат достаточной для захвата исполинской страны силой. Брата, который умеет вытягивать свои метафорические руки на многие тысячи километров, и, игнорируя высоченные стены, сворачивать ими шею старым императрицам.

Хмыкнув…

— Послал же Бог брата на мою голову!

…Миша закрыл глаза и спокойно уснул. Все получится, нужно лишь хорошенько поработать.

Глава 5

После эпичной попойки на поляне «выжили» только двое — я и батюшка Андрей. Казаки Конвоя не в счет — им пить на свадьбе было нельзя, что, конечно, для них очень грустно, но ничего не поделаешь — служба. Нужно отдать должное жителям Васильково — никто на осенней земле и даже лицом в тарелке ночевать не стал: разбившись на компашки, они чуть за полночь отправились по домам, с песнями и не забывая тащить на себе тех, кто послабее.

Переночевать меня приглашали все без исключений, но я выбрал избу батюшки Андрея. Староста деревни сильно от этого расстроился, но мне на это все равно — ишь ты, цаца, Царь у него ночевать не захотел!

Сейчас — начало четвертого часа утра, и мы с Андреем, его попадьей Марфой и тремя сыновьями-погодками (не послал пока Господь дочку), помолившись на всякий случай за здоровье жителей Васильково и молодоженов, отправились прогуляться по деревне. Я бы еще немного поспал, и приютившей меня семье дал поспать, но нельзя — каким бы мощным не было похмелье, с петухами начнет просыпаться вся деревня, и будет провожать меня плачем, уговорами погостить еще и прочим.

Нет, лучше уж я тихонько свалю не попрощавшись, оставив после себя подарки и приятные воспоминания. Ну и проблем у Васильково больше не останется, по крайней мере материальных. Немного денег раздать велел — это само собой, а сверху подарю лошадок, коровок да свинок с утварью сюда уже сегодня привезут изрядно. Молодая семья получит больше всего, смогут сразу же крепко на ноги встать и подарить Империи много новых подданных.

Деревня была окутана предрассветным полумраком, скрывавшим очертания домой и заборов. Пронзительную тишину изредка тревожили едва доносящиеся до нас крики просыпающихся лесных птиц. Прохладный сентябрьский воздух пах начавшей опадать листвой, отсыревшей землей, и, едва ощутимо, гарью — жгли ботву, оставшуюся после уборки урожая на огородах. Урожай в этом году добротный — это добавило вчерашнему празднику настроения, потому что жители и без государственной помощи бы с легкостью пережили наступающую зиму. Всегда бы так!

— Здесь вот Фонтаны живут, прадед нынешнего хозяина, Жака — Женьки по-нашему — с Наполеоном в Россию пришел, да тут и осел, не стал во Францию возвращаться, — указал батюшка на первую избу по левой стороне улицы Лесная. — Семейство доброе, по-французски уже и не говорят, забыли за ненадобностью.

— Чудно́, — улыбнулся я в бороду.

— Там, — указал батюшка на избу справа, — Ковровы живут. Младшенький их, Володька, в Петербурге сейчас, врачебному делу учится в учрежденном Вашим Императорским Величеством университете. Обещал вернуться, хочет Василькову помогать.

— Добро, — улыбнулся я и этому.

— А здесь, — показал батюшка на следующую избу. — Колпаковы обитают. Люди работящие, норовом добрые, никто отродясь дурного слова о них не говорил.

— От добрых людей и на Земле добро крепнет.

— Истинно так, Ваше Императорское Величество. А там вон — Ключниковы. Старший, Семен Владимирович, с турецкой войны без ноги да с «Георгием» вернулся. По первости на горькую налегал, но ничего — успокоился, деревяшку ему в Брянске доктор заместо ноги сделал, скачет теперь по деревне да полям получше многих обоеногих.

— Помню Семена Владимировича, — кивнул я. — Всех их помню, кто с «Георгием». Герои наши, и Родина этого не забудет.

Семеро в Васильковом Георгиевских кавалеров. Тринадцать ног и десять рук на всех. А сколько останется у молодой поросли русских воинов, прошедших через Большую войну? А сколько по всей такой огромной России? Не останутся прозябать, о каждом позаботимся, но рук-ног и психики никакими пенсиями да перспективами для детей и них самих не вернешь. Бессилие — вот как называется это противное чувство.

«Родина не забудет» — не пустые слова. Точнее — уже не забывает: с совершенно циничной точки зрения выплата ветеранам боевых действий повышенной пенсии является неплохим способом нарастить внутренний рынок, не шибко боясь гиперинфляции, заодно добавляя «хорошему царю» рейтинга. Ну и в целом приятно причинять подданным добро — этим, в целом, я тут много лет и занимаюсь.

— А здесь у нас беда в прошлом году случилась, — вздохнул в сторону подозрительно новенькой избы по правой стороне улицы поп. — Полыхнуло среди ночи так, что и выскочить никто не успел, восьмерых в один день отпевал, всю семью.

Перекрестились.

— Теперь другая семья живет. Вы дурного не думайте, Ваше Императорское Величество, дурных в Василькове нет, а пришлым дурным мы не интересны. Просто Настаська-старуха самогоном промышляла, вот ейные банки да фляжки и полыхнули, — добавил Андрей.

Не осуждаю, не одобряю — просто так вышло, Господь разберется.

— Но то ничего, — решив, что расстроил меня грустной историей, продолжил батюшка. — Если счел Господь нужным прибрать, значит таков его умысел.

— Истинно так, батюшка, — подтвердил я. — Есть у меня человек один, в Канцелярии личной, выходец из деревни. Страшное на первый взгляд рассказывает, о том, что смерть всегда рядом. В городах не так оно чувствуется, потому что людей сильно больше. Рассказывает, совсем малой был, у него сестра старшая в лес ушла и не вернулась. Два дня искали, нашли лаптя кусочек и лоскуток ткани в крови весь. Волки. Затем, и полугода не миновало, прадед его с лихорадкой слег и за три дня кончился. Потом, неделя едва миновала, соседский сын, друг его, ногу сломал так, что кость вышла. Бабка-знахарка травами пользовала да золой обломок посыпала, да толку с этого? Плохо без докторов людям — ушел малыш, не пожил еще совсем. И так — неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом — от похорон до похорон. В поле работают, слышат — колокол на церквушке бьёт. Шапки сымут, перекрестятся, и даже узнать кто и как помер покуда домой не вернутся некогда — люди уходят, жизнь идет. И я их ни в коем случае за это не виню — так оно и до́лжно: мертвым уже все равно, а живым о жизни думать да хлопотать и надо. Вот страшные вещи вроде, а на самом деле я так думаю: что толку жить, если смерть не придет? Короток отрезок земной, и в этом великая его ценность — всего не успеешь, волей-неволей выбирать приходится, и от этого ценность выбранного пути тоже растет: там и тут не поспел, зато вот здесь трудился на совесть, и за то имел почет и уважение. Если не от людей, то от себя самого, а ежели совесть при этом чиста осталась, то и от Господа.

— Истинно так, Ваше Императорское Величество, — перекрестился Андрей и профессионально придал моим словам несколько иной смысл. — Короток век земной, да душа вечна — о ней и думать нужно.

Впрочем, какая разница, если суть одна — будь человеком и трудись. Этот принцип прост, понятен, и только благодаря ему человечество до сих пор топчет «грешную».

— Пока мы тут, Великий князь Михаил, брат мой младший, Китай на меч берет, — из чистого озорства поведал я попу.

— А⁈ — аж подбросило батюшку.

— Вот так вот, — развел я руками. — Не пужайся, батюшка — нормально там все будет, но помолись об успехе воинов наших и здравомыслии для китайцев. Тяжело им там, цикличность порочная сложилась: крепчает Империя, затем стараниями идиотов-безбожников дряхлеет, и от этого крови много льется. Так — столетие за столетием. Жалко соседей по континенту, помочь нужно.

— Помолюсь, — вычленил из моего ответа понятное отец Андрей. — Дай Бог с победою живым вернуться, — размашисто перекрестился.

— Добро, — кивнул я. — Извинись перед Васильковым за меня — не ждут дела, спешить нужно. Добрые здесь люди живут.

— Не за что виниться, Ваше Императорское Величество, — перекрестил Андрей и меня. — Ступайте с Богом.

— Спасибо, — улыбнулся я и полез во встретившую нас на перекрестке карету.

Волнуюсь очень — мне бы самому в Пекин, но нельзя, только с огромной задержкой через телеграфы и кое-где телефоны «руку на пульсе» держать, думая о том, не помер ли уже пациент, пока до меня кардиограмма ползет?

* * *

Русское войско вошло в Пекин, будучи готовым ко всему. Да, по донесениям отправленных далеко вперед разведчиков и авангарда китайская столица не намерена сопротивляться, но утративший бдительность солдат — мертвый солдат. Погибать воины были готовы, но только если в этом будет смысл. Просто помереть без всякой пользы, как говорит Его Императорское Величество, любой идиот может, а вот с толком — это совсем другой вопрос.

Сопротивление? Как бы не так — Пекин встречал русских так, что едущий в инкрустированном золотом и драгоценными камнями паланкине Михаил Романов, глядя в окно, не мог поверить своим глазам: одетые в лучшие одежды жители столицы заполонили улицы и провожали длиннющую колонну русских воинов глубокими поклонами и однозначным, пусть и навязанным «сверху», ликованием.

Контингент в столицу вошел не целиком. Часть его создавала на ведущих в Пекин дорогах блок-посты, другая — приглядывала за подчинившимися приказу из Запретного города китайскими солдатами, сдавшими оружие и расквартированными в казармах. Еще часть принялась патрулировать улицы и приглядывать за порядком.

Инженерные и тыловые войска, не задействованные в строительстве потребных для возможной обороны столицы фортификаций, поражали местных необычными устройствами с проводами, кои крепили на фонари и крыши высоких домов. Пропаганда — великая сила, и слово нового Императора должны услышать все!

Площадь перед Запретным городом была заполнена не имеющими боевой ценности, парадными китайскими солдатами, наряженными в доспехи и вооруженных копьями с закрепленными на ними лентами. Если бы здесь оказался Георгий, он бы вспомнил фильм «Герой», но Российский Император сидел в Кремле, в организованном центре управления, откуда пристально следил за происходящим почти на другом конце континента.

Из паланкина Михаилу выходить запретили, поэтому удивленно глазеть на китайских копейщиков ему пришлось из окна. Его Конвой и сопровождающие гвардейцы смотрели на такое интересное войско с не меньшим удивлением, а члены пулеметных расчетов, развернутых на прицепленных к лошадкам телегах, мечтательно вздыхали, представляя, насколько эффективно можно применить вверенное Империей оружие против этаких плотных шеренг. Чисто теоретически — ну разве это враг? Разве есть в победе над средневековым войском хоть какая-то слава? То-то и оно.

Миновав шеренги копейщиков, передовой отряд втянулся в ворота Запретного города, где было гораздо менее людно. Солдаты под руководством командиров растеклись по узким улочкам, обеспечивая безопасность Великого князя, а сам он с Конвоем и отборными гвардейскими частями отправился ко дворцу, на ступенях которого выстроились готовящиеся встречать нового правителя высшие чиновники Поднебесной. Встречать, окружать почестями и привычно уговаривать не лезть в государственное управление, а спокойно себе заниматься гаремом с перерывами на опиумные перекуры и алкоголизм. Эти варвары все одинаковы — если дать им множество красивых женщин и окружить лестью, им и в голову не придет мешать уважаемым людям обслуживать собственные интересы.

Пока паланкин с Михаилом поднимался по ступеням, во все крупные порты Поднебесной вошли русские корабли, начавшие высаживать десант и извиняться перед который день испытывающими очень интересные чувства торговцами третьих стран — суета скоро закончится, уважаемый, и конечно же мы подумаем над тем, чтобы честно посчитать нанесенный вам нашей политической суетой экономический ущерб. Предельная рациональность — это главная черта толкового Императора, и ею Георгий обладал в полной мере: если беспределить и забивать на окружающих болт, с тобой и работать никто в дальнейшем не захочет, а торговать с соседями по планете придется еще очень-очень много лет.

Не было сопротивления и здесь — приказы из Запретного города были строго конкретными: каждый, кто помешает «уважаемым союзникам и гостям, приглашенным всем высшим чиновничеством», будет назван изменником и приговорен к позорной смерти. Этого пока хватило: беспрецедентная скорость, с которой приводился в исполнение план Российского Императора, не позволила многим миллионам недовольных и Цыси, и чиновниками, и иностранцами «горячих голов» напрячь свои «горизонтальные» связи, обдумать случившееся, выработать решение и начать действовать. Просто не успели.

Ну а головам «холодным» вообще было плевать: столица далеко, у них там свои большие разборки, а у нас тут дело маленькое — как минимум выжить, а как максимум — жить хорошо. Денег у русских много, торгуют они честно (настолько, насколько это вообще возможно), грабежей и насилия не чинят, а значит можно спокойно заниматься своими делами.

Большая часть Китая так и вовсе ничего не заметила. Огромна Поднебесная, и телеграфные линии по ней протянуть покойная Императрица не озаботилась — зачем ей оно? Местные чиновники приказы получали с задержкой, шевелили на них бровями, дергали себя за тоненькие, длинные усы и привычно отправляли ответ в Запретный город — «все сделаем, не переживайте». Делать, само собой, никто ничего не собирался — зачем суетиться, если ничего не ясно? Вот закончится суета, окрепнет новый Император Небесным мандатом, вот тогда и подумаем, чего делать дальше. Но столик в городской управе на всякий случай поставим — вдруг и впрямь нагрянет обещанный в приказе «консультант по экономической интеграции величайших Империй континента».

Физическое устранение старого правителя и коронация нового — это даже не одна тысячная дела. Физическое выживание «новичка» — тоже очень малая забота. Совсем никчемными факторами на этом фоне выглядят русские войска — с учетом высаженного десанта и спешно стягиваемых через сухопутные границы сибирских контингентов их едва три сотни тысяч «комбатантов» наберется. Немного пугают русские корабли, но прибрежными городами можно пожертвовать ради такого приза, как власть над всей Поднебесной. Главной задачей в этот непростой исторический момент является быстрый перехват управленческих цепочек и оперирование оными так, как нужно Российскому Императору.

Профильные институты все эти годы работали не покладая рук и голов. Было трудно, квалификацией пришлось во многом пожертвовать в угоду массовости, но худо-бедно вырастить говорящих на китайском и хоть как-то понимающих местную специфику прости-Господи «специалистов» вырастить удалось. Больше десяти тысяч оных уже в Поднебесной, из них половина успела даже пройти «стажировку» на новых российских территориях. Не только русскими представлены эти «консультанты», которые на самом деле чиновники и ревизоры в одном лице, а и самими китайцами, которые в свое время выбрали строить карьеру в Российской Империи. Не прогадали — те, кто выжил и не угодил на каторгу за привычные схемы (а таких оказалось не так уж и много, отчего Георгий откровенно удивлялся), ныне получили повышения и возглавили «кураторские» отделы. Со временем многие из них займут ключевые должности в обновленной Поднебесной.

Паланкин с Михаилом достиг вершины лестницы, и изо всех сил старающийся держать лицо и не дрожать Великий князь выбрался под вечернее Пекинское солнышко. За ним, заставляя сильно приверженных ритуалам и традициям китайских чиновников внутренне содрогаться от чудовищного надругательства над этикетом, по лестнице споро бежали взмыленные от нагрузки и несколько испачканные инженеры, тянущие за собой провода, микрофоны и оставшиеся в запасе мегафоны.

— Великая Китайская Империя счастлива вашему приходу, о Истинный Император! — бросился лицом в пол Главный советник Императрицы Цыси.

Следом за ним такую же позу принял весь Запретный город, включая и немногочисленную (чтобы не нервировать будущего правителя), вооруженную мечами и копьями, почетную стражу.

Конвой тем временем занимал позиции и деловито устанавливал пулеметы — в том числе на крышах отдаленных домов. Гвардейцы, вооруженные полуавтоматическими пистолетами и карабинами, начисто игнорируя происходящее, бодрым шагом входили во дворец, чтобы обеспечить Михаилу безопасное пребывание в нем.

Микрофоны с характерным гулом ожили. Сглотнув, Миша мысленно послал старшего братика на три народные буквы с такими интересными планами и подошел к Главному и трем десяткам прочих советников, громогласно, на весь Пекин начав вещать на чистейшем «столичном китайском»:

— Убийство Сына Неба и его матери-регента — непростительное преступление, за которое я приговариваю тебя к смерти, недостойный Сыма Донг!

Вынув из ножен прилагающуюся к мундиру саблю, Михаил мысленно попросил Господа о прощении и красивым ударом отсек голову Главного советника. Проклятый Георгий годами заставлял Мишу упражняться в нанесении подобных ударов на разных поверхностях и на закрепленных в разных позах манекенах реалистичной «плотности», а на вопросы «зачем?» только загадочно улыбался.

Голова Главного советника покатилась по ступеням, а его коллеги и подчиненные покрылись ледяным потом, и, не смея поднять голов от пола, вжали головы в плечи.

— Довольно Великий Китай страдал от бесполезных паразитов из Запретного города! Довольно Великий Китай терпел происки богомерзких евнухов, кормил их ненасытные глотки и страдал от кровавой смуты и унижений! Я, Михаил, по дарованному мне Небом праву, объявляю себя Китайским Императором. Я — не сын Неба, а его карающий меч, призванный очистить Поднебесную от многотысячелетней скверны. Добрые жители столицы, простые солдаты, чиновники, торговцы, рабочие и крестьяне, я приказываю вам не мешать вершить справедливости. Сидите дома и ничего не бойтесь. Мои верные воины, я приказываю вам убить каждого евнуха в Запретном городе!

Нельзя просто так взять и никого не «зачистить» в ходе государственного переворота, иначе уважаемые китайские придворные будут считать Михаила слабаком и может быть даже попытаются покуситься на его Небесный мандат. Евнухов ненавидят даже сами евнухи, поэтому как минимум первый приказ так нескромно объявившего себя Императором узурпатора столичным жителям очень понравился, и они в самом деле решили спрятаться по домам, решив дождаться приказов дальнейших. Может оно и во благо пойдет?

Глава 6

Вдовствующая Императрица ворвалась в мой кабинет как обычно — пребывая в бешенстве.

— Ты совсем потерял голову в своей воинственности! Неужели тебе мало одной Империи⁈

— Лично мне хватило бы и дачки в Крыму, — спокойно ответил я.

— Мой Миша! — закрыв лицо руками, Дагмара опустилась в кресло.

Опустилась так, чтобы не помять платье больше необходимого. Это не значит, что она притворяется — просто рефлексы.

— Мой милый мальчик! Добрый, отзывчивый, сделавший столько добрых дел и написавший такие прекрасные книги брат для тебя всего лишь пешка! — через всхлипы и слезы принялась бросаться в меня обвинениями. — Что мы с Сашей упустили в твоем воспитании? Разве можно бросать родного брата в такую опасную авантюру?

— Миша для меня не пешка и вообще не фигура, — терпеливо ответил я. — А любимый младший брат. Но он — взрослый мужчина, и у него было право выбрать свою судьбу. Он выбрал, и мы должны его в этом поддержать. И это — не «авантюра», а тщательно спланированная и успешно притворенная в жизнь операция.

Точнее «притворен» ее первый этап. Поразительно легко получилось, почти бескровно.

— А что будет дальше? — убрав руки от лица, почти прошипела на меня Мария Федоровна. — Он — в центре огромной страны, населенной косоглазыми дикарями, которые только и ждут возможности вцепиться ему в глотку!

— Почему же сразу «дикарями»? — расстроенно крякнул я. — Почему сразу «ждут возможности»? В Китае богатая история дворцовых переворотов, и Миша в рамках традиции нормальный узурпатор, который принялся наводить порядок. Новые династии на китайском престоле нередко выводили Поднебесную на качественно новый уровень развития…

— Не смей топить наш разговор в словоблудии! — прервала монолог Дагмара.

— Так это не «словоблудие», а факты, — заскучавший я откинулся на спинку кресла. — Думайте позитивно, мама — впервые за многие века кто-то умудрился воссесть на трон огромной страны по праву сильного. И этот кто-то — Великий князь Михаил Александрович Романов. Теперь вы являетесь мамой сразу двух Императоров, а наш Миша вписал своё имя в историю покруче меня: не по праву рождения положенное спокойно принял, а пошел и взял сам. Столько, сколько смог.

— Столько, сколько ты ему дал! — парировала Дагмара.

— Я бы и побольше дал, но мир тесен, — фыркнул я. — Зачем ругаетесь, мама? Сделанного не воротишь. Если Миша сейчас покинет Запретный город и вернется домой, над ним будет смеяться весь мир. Такой куш, как четырехсотмиллионная, богатая плодородными почвами и недрами, благодатная климатом, исполинских размеров Империя просто так бросить может только полный кретин. Наш Миша таковым не является, поэтому пока вы здесь на меня ругаетесь, мама, он там по другую сторону континента работает сутками напролет. И я был бы очень благодарен вам, если бы вы позволили мне ему помогать, а не тратили мое время на ненужные рефлексии.

Рывком поднявшись на ноги, Мария Федоровна надменно припечатала меня:

— Знаешь, Жоржи, с годами твой характер совсем испортился!

И покинула мой кабинет, оставив за собой тонкий цветочный аромат отечественных духов. Химическая промышленность в России цветет и пахнет — в отношении парфюмерии даже буквально!

— Две минуты, Георгий Александрович, — заглянул ко мне в кабинет Остап.

— Спасибо.

Предстоит разговор посложнее, чем с любимой мамой — с дорогим кузеном Вилли, который, как и вся планета, от похождений направленного моей рукой Михаила выпал в осадок. Министерство Иностранных дел стоит на ушах и подвергается жесточайшим перегрузкам, принимая ноты, вопросы, сигналы и послания, старательно складируя все эти важнейшие бумажки в архив и направляя в ответ заверения в том, что все внимательно прочитали и крепко над содержимым подумали.

Разумеется, послания формата «вы там совсем оборзели?» в общей массе доминируют, но второе место по популярности уверенно удерживают вежливые вопросы и предложения на тему торгово-экономических дел с Китаем. Этим вообще не отвечаем — Мише сначала нужно закрепиться в Запретном городе и перенастроить под себя (под меня, ха!) специфический китайский государственный аппарат. Начал он неплохо и в целом в рамках традиции: утопил Запретный город в крови, и чуть меньше утопил в ней Пекин. В рамках традиции и в рамках огромного плана.

«Великое очищение» — так называют происходящее сутками напролет вещающие из мегафонов голоса. Им вторит великое множество заранее заготовленных листовок и газет. Подкрепляют пропаганду раздаваемые солдатами припасы и радость от гибели ненавистных всем евнухов. Под шумок Михаил с благоразумно присягнувшими ему китайскими чиновниками-старожилами штампует многочисленные указы и отменяет указы и законы старые. Юридические и экономические законы подгоняются под заданные Российской Империей стандарты. Налоги для крестьян, торговцев и предпринимателей снижаются, и это само собой добавляет новому Императору политических рейтингов. Врагам — холодная сталь и позорная смерть, добрым подданным — процветание!

В ОЧЕНЬ большую копеечку все эти развлечения влетели. Одних только консервов уже под два миллиона банок съедено, благо склады были полнехонькими, и стабильным потоком их содержимое отправляется во рты наших воинов и в качестве гуманитарной помощи китайцам. Второй стабильный поток вновь наполняет разгруженные склады.

Ладно, на долгой дистанции каждая потраченная на «китайскую авантюру» копейка обернется гигантской прибылью. Не грабить Китай нужно, не загонять в колониальные рамки, а строить совместные предприятия, мастерить в плодородных провинциях агрохолдинги и привлекать трудолюбивых жителей Поднебесной в качестве рабочих рук. Поначалу — малооплачиваемых и не шибко квалифицированных, но обустраивать наш общий континент все-таки станет намного сподручнее.

Телефон на столе ожил. Я досчитал до десяти, собираясь с мыслями, и снял трубку:

— Доброго дня, дорогой кузен! Какая нынче погода в славном Берлине? Был ли добрым собранный нынче урожай? Я слышал, что капустка народилась отменная.

— И тебе не хворать, — фыркнул Вильгельм. — Урожай неплох, погода стоит славная.

— И слава Богу! — жизнерадостно заметил я.

— Слава Богу, — подтвердил Вилли. — А как твои урожаи? Особенно те, что на Востоке.

— Из Николаевской губернии поступают отличные новости, — притворился я дурачком. — Говорят, рекордный урожай собрали. Японцы хорошо покупают, у них там сельское хозяйство на материке еще поднимать и поднимать.

— Слава Богу, — саркастично одобрил Вильгельм. — А к Югу от Николаевской губернии как дела обстоят?

— Отлично, — не стал я скрывать. — Брату Миши немножко помог — с амбициями он у нас, как-то недобро на меня косился последнее время, пусть лучше в соседях будет, на равных, а не собирает вокруг себя обиженных и обделенных.

Вру и не краснею — в гробу Миша все троны мира видал, просто понимает перспективы плана, вот и подписался на китайскую «шапку Мономаха», которая на самом деле даже тяжелее моей — проблем в Поднебесной столько, что нам и не снилось.

— Мы так не договаривались, Жоржи, — ласково укорил меня кайзер.

— Мы договаривались, что Китай я завоевывать и присоединять к России не стану, — невинно заметил я. — Про появление на его троне моего младшего брата речи не было.

— Потому что такого бреда даже курильщик опиума во сне представить не сможет! — потерял самообладание Вильгельм.

— Базовые договоренности в силе, Вилли, — скучным тоном ответил я. — Все в рамках нашей с тобой любимой многовекторности. Ты тоже не стал советоваться со мной, когда позарился на нищий и разоренный остров.

— Будем обмениваться обидами, как неразумные юнцы? — презрительно фыркнул кайзер.

— Будем жить и работать во благо всего человечества, — поправил я. — Прости, дорогой кузен, я должен идти — очень много дел.

На том конце провода молча бросили трубку. Ай как невежливо! Насчет меня матушка, конечно, не права — не портился мой характер, а вот уважаемый уссатый союзник с годами превратился в реально желчного и вредного старпера.

Скорее бы уже Большую войну выиграть.

* * *

Что такое война против Великой Державы? Полноценная война, когда крупный геополитический игрок считает, что воевать реально есть за что. А война против двух Великих Держав? А против трех? Совершеннейшее безрассудство — когда-то сиамцы как следует заставили умыться кровью французские колониальные войска, но тогда ставки были совсем другими, по принципу «тронули — не ломается, а больно бьет в ответ». Терпеть такую боль, конечно, можно, но разумные люди умеют сводить дебет с кредитом. Тогда получался здоровенный такой минус, но теперь, когда Франция заручилась поддержкой Германии и Австро-Венгрии, а целью обозначили не колонизацию Сиама, а отжатие у него некоторых территорий и «постановку обнаглевшего Рамы на место», баланс изрядно выправился в приятную белым людям сторону.

Учитывая опыт предыдущей кампании, «Великие» решили воздерживаться от сухопутных операций столько, сколько получится, вместо этого принявшись сравнивать с землей все, до чего дотягивались корабельные пушки и немного сбрасывать бомбы с дирижаблей и деревянно-перкалевых бомбардировщиков. Просто протестировать то, что очень сомнительно показало себя в ходе Балканской войны. Результат был признан спорным — да, бомбы кидать интересно, но точностью там и не пахло, а значит нужна массовость. Самолеты и дирижабли — это долго, дорого, а если рассчитывать хоть на какой-то результат, их нужно очень много. Сейчас, когда корабельная гонка вооружений в самом разгаре, а участники будущей Большой войны старательно копят запасы, было решено не размениваться на непонятную новинку, но подкармливать занимающихся ею специалистов. Инерция мышления — древний бич человечества. Как это Земля вокруг Солнца вертится, а не наоборот? На костер!

Встряли соседи по континенту в Сиаме надолго — Рама и контролирующая его военная хунта быстро сдаваться не станут, а будут привычно копать подземные ходы и ждать высадки десанта, чтобы после, когда Великие державы понесут весомые потери, попробовать договориться на относительно приемлемых условиях. Продаем все, что можем всем сторонам конфликта, в полном империалистическом цинизме зарабатывая на чужом горе. Ну а кто им виноват?

Пользуясь случаем, я принялся нервировать занятых европейцев, оказывая на Турцию дипломатическое давление. Почему бы не попробовать чего-нибудь себе выторговать старым-добрым блефом? «Почему бы не пересмотреть цены на проход русских кораблей через проливы, уважаемые партнеры?». «Что-то как-то многовато мы с вами, уважаемые партнеры, крепостей друг напротив дружки строим. Надо бы это дело ограничить — чего жилы рвать?». У нас-то все считай готово, а туркам до «дедлайна» еще года три потребуется по минимальным расчетам.

Русско-турецкие войны — привычное дело, и соответствующий дипломатический опыт путем проб и ошибок и у нас, и у османов накопился солиднейший. «Нельзя просто так взять и начать Большую войну» — под таким лейтмотивом проходила наша увлекательнейшая переписка. По миру сновали турецкие дипломаты, собирая кредиты на военные расходы, заручаясь хоть какой-то поддержкой от третьих стран в дополнение к давным-давно заключенным союзным договорам с австрияками и французами. Я, в свою очередь, подключил к обработке турок японцев: им бесплатное прохождение проливов тоже очень пригодится.

Торговый оборот, несмотря на такую насыщенную историю конфликтов, у нас с турками не малый — ну а как с соседом не торговать через такое удобное море? В основном вокруг него все и крутится — нам тамошние товары нужны не так уж сильно, а вот им без наших не обойтись. Подвигав пошлины туда-сюда, проведя пару учений и вдоволь налаявшись дипломатически, к концу 1902-го года нам с турками удалось достичь понимания и подписать бумажку о том, что два будущих года русские корабли будут проходить через проливы. Японские — с пятидесятипроцентной скидкой, они подальше все-таки, не так страшно.

У братика в Китае все хорошо — пропагандистская накачка, чистки недовольных и пакет реформ «с человеческим лицом» не дали возможности начать гражданскую войну силами отдельных провинций. Даже то, что исполинский гарем, по большей части состоящий из родственниц виднейших людей провинции, был расформирован, а сами дамы получили пожизненную пенсию.

Оскорбление для высокородных китайцев чудовищное! Какое попрание древней Традиции! Какая вопиющая наглость! Где-то в Поднебесной плетется паутина заговоров, но полноценно «быкануть» на присягнувшую новому Императору собственную армию, подкрепленную русскими войсками, дураков, к счастью, не нашлось.

Американцы к моему инвестиционному совету не вкладываться в будущих проигравших не вняли — раздают туркам, австриякам и шведам кредиты. Справедливости ради, их же дают японцам, Сиаму и Вильгельму. Дали бы и мне, но мне не надо — последнее, что Российской Империи сейчас нужно, это банальное бабло.

С ним последнее время несколько хуже — братику Мише на обеспечение лояльности населения и вообще «на развитие» денег нужно много. Отвешиваю щедро, истинно по-братски: когда-то полученная за убитого старшего брата контрибуция вернулась в Поднебесную в пятикратном размере. Не прямо рублями и юанями, а будущими предприятиями групп «А» и «Б», типографиями, телеграфами, телефонами, провизией и прочим.

Всё — без урона себе, но с тяжелыми руками жабы на горле. Зато подвиг моего младшего брата вызвал чудовищный прилив патриотизма в Российской Империи. Шутка ли — в сознании подданных иначе как лихим захватом огромной Империи случившееся выглядеть попросту не может! Все нюансы народу пофигу — ну и что, что это — не «завоевание», а «государственный переворот с узурпацией трона»? Все одно — русский с китайцем братья навек! Не оплошала и аристократия — быстренько сделали популярной китайскую моду, начали выписывать из Поднебесной театральные труппы, собирала здоровенные «донаты» и писала Михаилу длинные, пропитанные восхищением, письма. Больше двух сотен оставшихся в столицах друзей и родственников заслужившего повышение Великого князя (многих из них хорошо знаю и я) так и вовсе снялись с места и отправились «помогать завоевывать Китай». Я доволен — все равно они ничем полезным не занимались, а Мише будет полегче.

Младший брат шлет мне очень грустные письма. По ночам ему снятся кошмары, совесть грызет за обагренные кровью руки, и он все чаще уединяется для молитв. К нему регулярно отправляются видные батюшки со всех уголков Империи, в том числе — с Валаама.

Не обошлось и без полноценного миссионерства и нескольких Крестных ходов, главный из которых стартовал аж от западных границ Империи. Китайцы в христианство крестятся охотно — это напрямую экономически выгодно. Наибольшего успеха добиваются староверы — их в тех краях намного больше. Бурчат «традиционные» батюшки, но противоречить рука не поднимается — все одно лучше, чем язычество.

Младшего брата искренне жалко — тяжело ему там, мне-то самолично кровь лить не пришлось, за меня работал Аппарат. А он еще и в чужой стране, вокруг — много странных китайских личностей, впереди — постоянная угроза покушения или гражданской войны и женитьба на нареченной одной из дочерей сына Цыси китаянке. Вроде высокородная — соответствующие бумаги ей сделали, а остальное не важно: нужно поскорее укрепить новую Династию — не «сыновей Неба», но «Его Меча».

Глава 7

До Китайского Нового года Михаилу удалось сделать главное — перестать лить кровь (потому что активные враги закончились) и худо-бедно укрепиться на троне. Праздник отмечали массовыми гуляниями за мой счет — и в Китае, и у нас здесь, но поскромнее: нагулялись на собственных праздниках. Поздравление податного населения с Рождеством (безотносительно Китая) в этом году вышло на новый уровень — мы с Маргаритой и деточками записали полноценное видео на фоне наряженной ёлки. Три минуты — крутят в кинотеатрах перед показами полного метра и в рамках «сборной солянки» бродячие кинопоказчики, в деревнях и маленьких городках. Задержка получится та еще — многие увидят нас аккурат к следующей зиме, но лучше поздно, чем никогда. Без ложной скромности — лицезреть царя для нормального подданного Российской Империи полезно.

Весь следующий год поглотила работа по всем видам интеграции. Время от времени Государственная дума робко голосила о том, что как-то многовато я братику помогаю, но подавляющее большинство как депутатов, так и вообще жителей Империи только покрутили пальцами у виска, потому что либо осознают перспективы, либо попросту считают Китай еще одной нашей губернией.

Параллельно я привычно занимался кадровой работой. Оставшиеся после Александра старички либо уже померли, либо сняты с должности, либо получили необременительные синекуры. Состав Государственного совета обновился на девять десятых. Министры обновились полностью. Среди последних хорошо себя проявляют Министр промышленности и торговли, а заодно председатель Комитета министров Сергей Юрьевич Витте, Министр внутренних дел (на повышение пошел) Сергей Васильевич Зубатов и Министр по развитию Сибири и Дальнего Востока Петр Аркадьевич Столыпин — этого я скоро назначу на пост главы Государственного совета, вместо уставшего тянуть лямку государевой службы Великого Князя Михаила Николаевича. Хочет на пенсию, в Канны на берег моря.

Что за заразу распространяют по Европе эти французы? Почему туда так рвутся наши аристократы? У меня, тут, понимаешь, война с лягушатниками на носу, экономическое взаимодействие сведено до минимума, дипломатическое «охлаждение» ему под стать, но приходится держать там большое посольство, чтобы решать проблемы своих подданных, которые там чуть ли не на ПМЖ живут. Они же имеют наглость время от времени протестующе пищать о том, что воевать в Францией как-то не комильфо. Не прямо лично, а через лоббистов разного уровня. Я, в свою очередь, регулярно посылаю очевидные сигналы формата «как-то неправильно в свете грядущей войны зарабатывать деньги в России, а вкладывать оные во Францию — как прямо, через инвестиции, так и опосредованно — через оплату своей роскошной жизни там».

К счастью, молодое (относительно) поколение к французской заразе имеют неплохой иммунитет, и беспокоят меня в основном старички вроде Михаила Николаевича. Понять можно — всю их жизнь Франция была законодательницей моды и вообще символом аристократического досуга, у них там знакомых, друзей и родственников половина Парижа, а политика — дело царское, нифига не их, вот и не хотят на старости лет «переобуваться». Молодежь в Империи теперь живет патриотизмом и — немного — Азиатской модой, потому что с моей легкой руки, за много лет аккуратной «обработки» через СМИ и лидеров общественного мнения, считают себя не столько европейцами, сколько азиатами «особого толка». Уникальный русский путь — это хорошая штука, и я ее не стесняюсь пользовать: легко для понимания (вон на карту глянул разок — и все ясно, мы тут между теми и этими), логично (тоже по карте посмотреть можно и все понятно), и, при учете всего исторического процесса (той части, которую я «подсветил» как мне надо), очень даже приятно — мы одновременно наследники и Чингиз-хана, и Античности (через Православие), и «варягов»-«викингов», и вообще лучшие люди на свете. Все это завязано не национальность, а на собственно Имперскую надстройку, что позволяет качественно поддерживать старую добрую «дружбу народов». Три-четыре поколения, как и всегда, а потом «котёл» начнет работать в полную силу, сплачивая подданных над-национальной принадлежностью к Империи. Главное — не допустить деградации Аппарата и давить национализмы всех мастей.

В этом году нас постигла страшная утрата — Дмитрий Иванович Менделеев ушел на пенсию, забив вообще на все дела. Перегорел старик, устал от ноши личного моего научного консультанта. Право запереться на даче в Ялте я за ним признал безоговорочно — никто не в праве требовать от человека большего, чем Дмитрий Иванович уже сделал. Единственную просьбу я себе позволил — надиктовать мемуары для благодарных потомков. Дмитрий Иванович не отказал в такой милости, и именно этим большую часть свободного от созерцания моря и общения с родственниками и немногими гостями и занимается.

Ладно, преувеличиваю из чистого личного уважения к Дмитрию Ивановичу. Научный комплекс в Империи выстроился крепкий, и стоит на плечах настоящих титанов, чьи фамилии звучат для меня словно привет из почти уже забытого «прошлого будущего»: Павлов, Циолковский, Вернадский и многие-многие другие.

Действительно «утратой» стала кончина Ивана Михайловича Сеченова. Помимо адреналина и кучи других гормонов он успел многое дать мировой медицине, и за это получить как Нобелевскую премию, так и кучу отечественных орденов и премий Романовских. Дело Ивана Михайловича, однако, не пропадет — он успел выстроить профильное НИИ, которое теперь называется его именем, и оно спокойно и планомерно работает, регулярно оправдывая собственное финансирование из казны научными работами.

Даже оторопь берет — так-то вроде бы ничего особенного я не делал, и «в моменте» как-то эффект был незаметен, но не даром же Корней Чуковский (которого мы в свое время обязательно издадим, а потом и мультфильмы нарисуем) сказал: «В России нужно жить долго, тогда до всего доживешь». Вот я и дожил — подобно товарищу Сталину «принял страну с сохой, а оставил»… Нет, пока не оставил — просто по мере готовности вручаю народу вместо сохи нормальные мотыги, плуги и даже трактора. Только оглядываясь назад и общаясь с «аксакалами» государственного аппарата я понимаю, насколько много всего я успел сделать. Буду стараться «успевать» и далее, только с Китаем разберемся.

* * *

Была у человека голова покрыта густым да черным волосом, а теперь обозначились тщетно скрываемые начесом проплешины. Так бывает, но не за полгода же! Облысение — это процесс, а когда волосы как по волшебству клоками выпадают — это дурной знак. Сверху добавляем бледную кожу, изумительного оттенка синяки под глазами, умножаем на то, чем человек занимается, и получаем однозначный результат.

— Андрей Акимович, постойте смирно, пожалуйста, — попросил я.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — вытянулся он «во фрунт».

Лауреатам Романовской премии при обращении к правящей персоне можно опускать «Императорское», а тридцатичетырехлетний доктор естественных наук Андрей Акимович Бублик — как раз из таких.

НИИ, в которое я прибыл согласно рабочему графику, преинтереснейший — занимается тем, что в моей реальности называлось «лучами Рентгена», а в этой называется «лучи Бублика». Прототипы оборудования имеются — можно фотографировать кости и некоторые органы — но пускать это в серийное производство пока нельзя: сначала нужно сделать оборудование относительно безопасным. Собственно голова Андрея Акимовича являет собой наглядный пример того, что ранние прототипы нифига критериям безопасности не соответствуют.

Протянув руку, я почти без усилий потянул ученого за волосы, и в моей ладони остался здоровенный клок. Бублик пропотел, покраснел, но не посмел нарушить приказ. Присутствующие с нами в фойе — даже до лаборатории добраться не успели — господа ученые и мои спутники старательно делали вид, что не удивляются таким странным действиям царя.

— Как вы себя чувствуете, Андрей Акимович? — спросил я. — Стали болеть чаще обычного? Синяки на теле? Слабость, утомляемость?

— Здоров как бык, Ваше Величество! — молодецки гаркнул ученый.

Не хочет слабость показывать — это понятно и даже уважения заслуживает, но врать мне прямо в лицо…

— Не ври Царю, Андрюша, — нахмурился я на него.

Заслуженный работник отечественной науки моментально рухнул ценным лбом в выложенный мрамором пол:

— Не велите казнить, Ваше Величество! Болен — как есть болен! Волосы лезут, проклятые, — для наглядности он дернул себя за волосы и показал мне две полные горсти. — Синяки да ссадины не заживают. Помру скоро — чувствую. Лучи всё — больше грешить не на что! Сам себе экспонат научный, сам себе подопытный — работу пишу по симптомам своим, после себя хоть что-то оставлю, а молодых к материалам стараемся не допускать — мы-то что, мы уже пожили, а они еще и не начинали!

А я ведь предупреждал — работать с «фонящими» материалами непродолжительное время, при этом надевать респиратор, перчатки и халат — все одноразовое, а еще, по возможности, нужно защищаться свинцовым «экраном». Что-то из этого, само собой, соблюдается, но ученые — люди увлекающиеся, а еще, работая над чем-то реально новым, не могут заставить себя поверить в то, что моя Канцелярия способна посоветовать что-то дельное, вот и забивают на технику безопасности.

— Кто еще в вашем НИИ волосы теряет? — спросил я.

— Да каждый второй! — с не очень-то научной точностью заявил Бублик.

— Ясно, — вздохнул я. — Встаньте, Андрей Акимович. Идемте, посмотрим, что тут у вас и как.

Рабочая поездка есть рабочая поездка, и ее регламент нужно соблюдать. Ну а сегодняшней же ночью к каждому работнику НИИ прибудет «зондер-команда», которая заставит подписать соглашение о неразглашении и тайно отвезет на окраины Москвы, в зловещий подвал, где специально обученные и очень сильно секретные врачи (которые о содержимом пакетов толком ничего не знают) перельют им немножко моей крови, которая вылечит носителей таких ценных для страны мозгов.

— Господа, я очень надеюсь, что теперь, когда вы лично столкнулись с пагубным воздействием радиоактивных лучей на организм, вы не станете пренебрегать техникой безопасности, — выдал я коллективу на прощание ценный совет и покинул НИИ.

В машине меня ждал Кочубей, который по пути к Кремлю поведал свежие новости:

— Войска Сиама откатились к прошлогодним границам. Двор Рамы посылает сигналы о готовности начать переговорный процесс, но другая сторона не спешит — морская блокада приносит свои плоды. Запасы не резиновые, и через полгода на «голодном пайке» Сиам станет еще более сговорчивым — тогда получится выгнать войска за пределы старых границ Камбоджи.

«Голодный паек» здесь относится не столько к провианту, сколько к остальному — с парализованным морским трафиком Сиам не может получать боеприпасы и очень много других товаров, в том числе тех, на которых держался бизнес. Военная хунта сильна только тогда, когда демонстрирует свою состоятельность или хотя бы как следует раскручивает репрессивный аппарат. В Сиаме до сих пор довольно слабые государственные институты, а на них эффективность репрессий в немалой степени и завязана. Кроме того, экономика силовой аппарат побеждает всегда, и ее законы неумолимы — война дело очень дорогое, а когда тебе заблокировали экспорт с импортом, приходится надеяться только на внешние и внутренние заимствования. Внешние — ресурс ограниченный, а внутренние неизбежно приводят к инфляции. И ладно бы ради родной землицы лишения терпеть приходилось — это народам понятно, и они не против, но здесь-то ситуация совсем другая: позарились на чужое и справедливо огребли. Такая неудачная война не нравится вообще никому, и скоро Сиаму станет реально плохо — вплоть до смены правящей элиты.

— Ожидаемо, — кивнул я.

— Ожидаемо, — согласился Кочубей. — В Англии неспокойно — в подконтрольной Швеции оккупационной зоне очередная вспышка голода. По донесениям нашей агентуры, скоро Швеция откажется от дальнейших попыток извлечь из своего доминиона хоть какую-то пользу. Разговоры в тамошнем Парламенте ведутся однозначные — кормить обнищавших и бесполезных жителей острова и дальше никто не хочет. Как только шведы покинут остров, наступит удачный момент для осуществления ряда провокаций под кодом «Туманный исход: Север».

Несколько ликвидаций и диверсий, направленных на усиление взаимного недовольства и паранойи между немцами и австрияками. Как-то многовато кайзер с Францем Иосифом договариваться начал, нужно это дело усложнить. Освобождающийся кусочек Альбиона отлично подойдет: договор по разделам сфер влияния был трехсторонним, и исход шведов его по сути аннулирует, развязав руки и кайзеру, и Императору Австро-Венгрии. Особенно мне нравится то, что в «провокациях» примут участие наши новенькие подлодки, экипаж которых в условленное время вскроет пакеты с приказами потопить несколько кораблей обоих уважаемых партнеров. Да, очень грязно и совсем не по-рыцарски, но у нас тут эпоха Модерна началась с ее повальным нигилизмом, приходится соответствовать.

— Добро, — кивнул я и на это. — Что там с проектом «С»?

«Сибирь».

— Дорогу через бурелом в обход болот худо-бедно проложили, — сверившись с папочкой, ответил Кочубей. — Планируется строительство причальной вышки для дирижабля в указанном вами месте.

Подальше от эпицентра, чтобы потом второй раз строить не пришлось. Сразу после инцидента отправим в те края десант головастых мужей, потому что мне просто жуть как интересно узнать, что они там найдут, если покопаются там «по горячим следам».

Кочубей закрыл папочку и посмотрел на меня:

— Георгий Александрович, если мне будет позволено…

— Позволено, — перебил я.

— Перевооружение сухопутных частей закончено. Реформы закончены настолько, насколько это позволяет отсутствие боевого опыта должного масштаба. Склады полны, тыловые службы механизированы в полной мере, через три месяца закончится механизация боевых частей. Через шесть закончится формирование ремонтных бригад и насыщение оных запчастями. Серийное производство «СБ-шек» развернуто, но достаточного их количества нам накопить все равно не удастся — подобное производство формируется всеми нашими западными соседями. Начать войну в первой трети следующего года, воспользовавшись суматохой в Индокитае и английскими провокациями — лучшее решение. Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно, а наши враги — нет. «Войны нельзя избежать, ее можно лишь отсрочить к выгоде вашего противника», — подкрепил Кочубей сказанное цитатой из Макиавелли.

Вздохнув, я ответил цитатой из Сунь Цзы:

— Время и место битвы надо выбирать самому. Сражение надо устраивать там и тогда, когда и где ты — сильный, а противник — слабый.

Отвернувшись, я посмотрел в окно. Страшно. Столько жизней зависит от одного моего решения. Столько горя и слез прольется на мою Империю после начала войны. Увы, другой исход из Сунь Цзы — где «Повергнуть врага без сражения — вот вершина воинского искусства» — для нас не достижим. Здесь — не игра в «Цивилизацию», где можно одержать «экономическую» или «идеологическую» победу, здесь — реальный мир во всем его несовершенстве. Отгрохай любое экономическое чудо, сформируй идеальную для всех (что само по себе невозможно) идеологию и начни притворять ее в жизнь — толку не будет, потому что соседи по планете умеют учиться и применять плоды этого обучения для сохранения собственного положения. Разрушить Британскую Империю оказалось легко, но выводы из случившегося сделали все, и больше такой халявы не будет. Остается лишь одно средство, проверенное миллионами лет человеческой истории: взять палку покрепче и как следует стукнуть ей не желающего слушаться соседа.

— Сформируйте конкретный план, Виктор Сергеевич, — повернувшись обратно к Кочубею, велел я. — Такой, чтобы к обозначенному вами сроку удалось разыграть все карты с максимальной эффективностью.

— Слушаюсь, Георгий Александрович!

Глава 8

Подводная лодка серии «Тихий омут-3» с именем собственным «Мурена» бороздила просторы Северного моря. Спасибо арендованным у Дании портам, куда без проблем удалось переправить лодки нормальными торговыми кораблями, которые шведы и прочие «норды» обыскивать не имели право, и секретно высадить все восемь имеющихся в распоряжении Империи «Тихих омутов».

Серию все имеющие к ней допуск господа сочли весьма удачной. Дизельный двигатель обеспечивал подлодке скорость четырнадцать узлов в режиме надводном, и десять — в подводном. Не так уж и внушительно по сравнению со скоростями полноценных кораблей, но «морская» составляющая Генерального штаба Российской Империи полагала, что под конкретные задачи такого хватит, особенно если учесть глубину погружения — сто двадцать метров глубины, а в крайнем случае можно уйти и поглубже, до двухсот, но уже на свой страх и риск: запас прочности на десяток минут есть, но мало ли.

Экипаж подводной лодки насчитывал пятнадцать человек и капитана. В тесноте, да не в обиде — мужики с пониманием и долгими тренировками за плечами. Да и «теснота» не такая, чтобы сельдями в бочке располагаться, а даже ноги во сне вытянуть можно — сорок семь метров длины и пять с половиною ширины корпуса позволяют.

Часть команды по случаю длинного надводного перехода и штиля с комфортом расположилась под солнышком на корпусе, попивая горячий чаек, кутаясь в утепленную форму — прохладно в этих местах в апреле-месяце. Ну а оставшиеся на дежурстве довольствовались попадающим через открытые люки светом и свежим воздухом — вентиляция на борту отличная, но все-таки совсем не то.

— Товарищ капитан, телеграмма, — ожил сидящий в наушниках связист, начав активно орудовать карандашиком в журнале «входящих».

«Голосового» радио «Тихие омуты» не имеют, только беспроводной телеграф.

— Излагайте, Тимофей Петрович, — приготовился капитан записывать в журнал судовой.

«04.04.1904. 11.43. Поступила телеграмма следующего содержания: 23−1–10».

Расшифровку в журналах писать не велено — чтобы не досталось врагам, а тетрадку с ключами к шифрам и кодам в случае проблем приказано сжигать в первую очередь. Должности дешифровщика подлодка не предполагает, поэтому капитану Марку Ивановичу Орлову — нет, не потомок того самого графа, а просто «из помещиков» — пришлось научиться этому нехитрому делу самому. Само собой, умел пользоваться тетрадкой и связист.

Полученный код был настолько прост, что и ключей к нему искать не надо — Марк Иванович помнил его и так.

«Немедленно приступил к выполнению» — дописал капитан в журнал и полез в занимающий левую тумбу его небольшого стола сейф. Пакет номер двенадцать ничем не отличался от двух десятков коллег, но открыть велели именно его. Аккуратно вскрыв полиэтиленовую оболочку, Марк Иванович извлек на свет электрической лампочки стопку машинописных листов общеимперского формата «А4».

Пробежав страницы взглядом, капитал побледнел и пропотел — приказ оказался очень неожиданным и в глазах дворянина во многих поколениях подлым. Печать Генерального штаба, однако, пространства для маневра не оставляла — приказ есть приказ, и выполнять его придется не только из-за боязни попасть под трибунал, но и из чувства долга.

— Все на посты! — скомандовал Марк Иванович.

«Технические» звуки подводной лодки на некоторое время перекрыла суета: команды старших по званию, ответы младших, стук сапог и всенепременная в любой подобной ситуации неразборчивая ругань. Когда старший помощник капитана Степан Васильевич Клеев убедился, что экипаж занял свои места, он бодрой трусцой вбежал на капитанский мостик и доложил начальству. Следом на мостик вбежал штурман, задержавшийся чтобы задраить люки и проверить мотористов.

— Сегодня в 11.45 поступил приказ за подписью Генерального штаба, — принялся излагать капитан. — Выдвинуться в указанный квадрат, скрытно погрузиться и подойти к ближайшей боевой посудине, кою предстоит торпедировать. Сразу после этого приказано уходить. Штурман, — передал лист с координатами.

— Есть, товарищ капитан!

Следующие три часа подлодка на максимальной скорости добиралась до «квадрата», а ее экипаж за это время на всякий случай проверял и перепроверял все системы, уделяя особенное внимание ходовой части, торпедному аппарату и баллонам с воздухом.

Параллельно с этим в свои «квадраты» выдвинулись остальные подлодки. Та, что носила имя собственное «Феврония» — с задержкой в двадцать минут: ее капитан происходил из дворян, чьи предки многие поколения принадлежали «воинскому сословию». Прямой приказ Генштаба атаковать корабли союзника(!), в мирное время(!) вызвал у капитана острый прилив гордыни и ханжества, после чего он, не подав в отставку, застрелился.

Тусклый свет электрических лампочек придавал украшенному содержимым головы капитана мостику весьма живописный вид, и снявшие с голов фуражки члены экипажа старались не приглядываться, слушая зачитываемый старшим помощником приказ Генштаба. «Пойти» следом за командиром никому в голову не пришло — а собственно зачем? Вместо этого мужики дослушали принявшего командование старпома, направили подлодку в нужном направлении и снова собрались на мостике — помолиться за покойного, закатать тело в рогожу и припрятать в укромном уголке до возвращения на берег.

Служба экипажами флотов Германии, Австро-Венгрии и Швеции в Северном море неслась так себе — избаловались спокойствием и были уверены, что без объявления войны никто по ним стрелять не посмеет. Некоторые направленные на борьбу с подлодками указания командование до моряков донести успели, но где — они, а где — подлодки?

Подозрительные, выглядывающие из-под воды железные трубки перископов никто высматривать и не пытался, поэтому «Тихим омутам» удалось подобраться на удобные для гарантированного поражения торпедами расстояния до обнаруженных кораблей. Не одновременно — море большое, расстояния до целей у всех разные.

Первым пошел на дно австрийский эскадренный броненосец типа «Габсбург» — одна из пяти запущенных торпед попала в машинное отделение, и взрывной волной подлодку с именем собственным «Татарка» отнесло на добрые полкилометра. Поднявшись на ноги, мужики потерли отбитые падением места, повернули лодку как надо и принялись сваливать. Настроение, однако, было подавленным — там на крейсере же такие же моряки, как они, а с ними — вот так. Немного утешало то, что «Габсбург» в этом квадрате не один, и выживших после взрыва матросов кто-нибудь спасет: тонуть такая громадина будет очень долго.

Вторым на дно ушел мореходный миноносец, красующийся шведским флагом. Следом — еще парочка кораблей малого водоизмещения, но уже немецких. Такой крупной добычи как «Габсбург» «Тихим омутам» больше потопить не удалось — в основном торпеды попадали в не критические места, и экипаж успевал тушить пожары, латать пробоины и «огрызаться» из всего, что было под рукой. Не безуспешно — немцам удалось проделать парочку солидных дыр в корпусе подлодки «Кокетка», но к своему же горю: экипаж подлодки принял решение идти на героический последний таран, успешно осуществив задуманное.

Три часа спустя после первой атаки и пятнадцать минут — после последней, Северное море было совсем непохоже на себя утреннее: мирное плавание бок о бок всеми тремя здешними силами было упразднено в сторону плотного движения союзными группами в боевом порядке. Начинать пальбу по «соседям», впрочем, никто не спешил — все ждали приказов от начальства и нервничали.

Тем временем по телефонным и телеграфным линиям старушки-Европы пачками бегали вопросы вроде «вы что там, совсем охренели?» и ответное «а может охренели не мы, а вы?». Длинная подготовка к войне и общая оживленная геополитическая обстановка в мире делали свое черное дело: градус паранойи среди будущих врагов и даже союзников в среднем царил такой, что в крайний ажиотаж пришли вообще все. Ну а когда к докладам с Северного моря подоспели доклады с Тихого океана, где тоже кое-чего загадочно утонуло, дипломатическая обстановка оказалась накалена до предела, и только Георгий Романов был спокоен, дежурно напоминая партнером о необходимости принимать решения с холодной головой.

Параллельно напоминаниям шла неспешная мобилизация — под предлогом больших учений в действующие и кадрированные части для обучения и укомплектования начали поступать солдаты. Дураки на нашей планете, конечно, имеются, но на больших должностях они выживают редко: Австрияки такие специфические учения оценили и объявили мобилизацию собственную. Верные союзническим обязательствам немцы и французы поступили так же. За ними — «Балканская коалиция» и Турция. Дальше — итальянцы, испанцы и шведы.

Мобилизация — это дорого, а значит скорейшее начало боевых действий стало для всех выгодным. Каждый был уверен в своих силах и своей победе. Заявления каждый день звучали все более тревожными, обмен взаимными обидами и претензиями ожесточался, на суше и море нередко случались всяческие провокации, но начинать Большую Войну никто парадоксальным образом не спешил: тот, кто начнет, в дальнейшем имеет немалые шансы огрести все исторические лавры «безумного воинственного кретина, который в одиночку отвечает за это вот все».

В такой интересной обстановке мир встречал лето 1905-го года, и ни у кого не было сомнений в том, что большая война может начаться в любой момент.

* * *

До чего же не хочется нести всю полноту ответственности за грядущую войну в одиночку! Все-таки не зря я считал уважаемых партнеров трусами. Я? Нет, мною движут другие причины — для меня внутренний рейтинг важнее всего, потому что мой народ в прошлой реальности заставил элиты с собой считаться. К немалому собственному горю, но это уже детали.

Безусловно, если я сейчас скомандую «в атаку», мои подданные приказ исполнят, но последние несколько лет я без устали повторяю, что война России не нужна. Если «не нужна», так чего царь нас гонит на пулеметы? Значит врал. А если кампания затянется — а рассчитывать всегда нужно на худший сценарий — волна народного недовольства уподобится цунами. Особенно если за первые месяцы не получится добиться внятных успехов. Получится — можно будет размахивать перед носом у подданных морковкой скорых переговоров о мире, мол, нам этого хватит, но проклятые враги не желают сдаваться.

Не чужаков боюсь в общем, а своих. Допускаю, что из чистой паранойи — нормальные объяснения подданным целей и задач войны, привычная для наших краев дисциплина, институт «политруков» — в основном попы разных конфессий на них обучены — очень сильная экономика, накопленная материальная часть и беспрецедентный в истории пакет благ для непосредственных участников войны и их семей позволят мне усидеть на троне до победного конца с 99-типроцентной вероятностью.

«Инцидент в Северном море» не поколебал решимости уважаемых партнеров «праздновать труса» и пытаться договариваться — до тех пор, пока они не сочтут свои войска готовыми к началу столкновения. Тем не менее, огромное количество «турбопатриотов» и высокопогонных мужей от армии роптало: в их глазах случившаяся провокация иначе чем оскорблением великодержавности считаться не могло, поэтому вся Европа начала лихорадочно проводить учения и пытаться интенсифицировать подготовку к бойне.

Исключением — неприятным для меня исключением — стала Швеция: они благополучно убрали свой флот подальше от потенциальных театров военных действий, окончательно отказались от своего британского доминиона и решили придерживаться нейтралитета. Нормального — по отношению к другим, вооруженного — по отношению к России. Фигово — в геополитике много совершенно детских паттернов, и бить того, кто «в домике», считается дурным тоном. Генштабу пришлось несколько переделать планы на первые этапы войны — нужно постараться воспользоваться освобожденными в свете нейтралитета Швеции силами на других фронтах с максимальной эффективностью.

Как ни странно, но «русского следа» в «инциденте» никто особо искать не пытался. Основное подозрение пало на Францию — в ходе расследования инцидента обнаружились очень похожие на французские кусочки торпед. Не без копирования иностранных технологий отечественный ВПК развивается, что в данной ситуации сыграло нам на руку. Лягушатники визжали от возмущения, отбивались по дипломатическим линиям как могли, и вроде даже умудрились выбраться из воды сухими, но осадочек, как говорится, остался.

Что ж, если уважаемые партнеры так воспылали миролюбием, придется «качать лодку» сильнее — благо возможности для этого есть. Берем в руки глобус и смотрим на Османскую, будь она трижды неладна, Империю. Здесь у нас имеются так называемые «младотурки» или «новые османы» — политическая сила, старательно взращиваемая и подпитываемая иностранными капиталистами. Борются, как это у радикалов принято, за все хорошее и против всего плохого — в последнее записываются и носители «чуждых» конфессий и национальностей. В частности — армяне, коих в Османской Империи проживает изрядно.

Благодаря успехом Российской Империи, некоторое их количество благополучно переехало к нам. Тем не менее, человек в массе своей место жизни меняет не шибко охотно, особенно если «стартовый пакет благ» на новом месте практически отсутствует. Крестьян в Империи, слава Богу, хватает, по стране полным ходом шагает «бэби-бум», поэтому заманивать смутной лояльности, малограмотных и не особо-то полезных чужестранцев «длинным рублем» попросту бесполезно. А вот поработать через агентуру над общественным мнением по ту сторону границ — это полезно! Зачем вам переезжать, уважаемые? Рано или поздно православная (по большей части) Россия сама придет к вам, и тогда вы ух заживете!

В июне 1905-го года в областях, заселенных преимущественно армянами, началась суета — науськанные «младотурками» османы решили, что корень зла в виде носителей православной веры пока уже выдернуть из родной землицы. Действие всегда рождает противодействие, и погромы всего за неделю переросли в полноценную гражданскую войну в отдельно взятых регионах Османской Империи. Отвечать армянам было чем — словно по волшебству извлекалось из подвалов оружие, силами специально обученных людей формировались отряды самообороны, а заблаговременно заброшенные туда журналюги радовали весь мир красочными рассказами и фотографиями, впервые в истории использовав термин «геноцид» и навсегда придав ему зловещий флёр — к горам трупов массовый житель планеты в эти времена не привычен, и реакция была строго однозначной: эти османы совсем охренели. Сильнее всего происходящее осуждали конечно же христианские страны.

— Вилли, ты же видишь, до какой низости опустились турки! — возмущенно вещал я в телефон прямой связи с кайзером. — Это решительно невозможно терпеть! Проклятые кретины, решившие таким путем порешать свои бизнес-интересы в Османской Империи по сути делают меня заложником положения — если я ничего не предприму, все Православные люди планеты перестанут считать Россию оплотом и защитником Православной веры.

— Я прекрасно понимаю и разделяю твое возмущение, Жоржи, — заверил меня кайзер. — Однако я скован по рукам и ногам — сам знаешь, подготовка наших армий и флота к войне далека от завершения.

Твоих армии и флота, уважаемый кузен. Но понимаю — ты тоже боишься начинать беспрецедентную в истории бойню.

— Тогда я не гарантирую Египту сохранение той потешной независимости, которую он обрел по итогам падения Британской Империи под вашим со стариной Францем и Оскаром патронажем, — заявил я. — В конце концов, согласно нашим с тобой, дорогой кузен, изначальным договоренностям, сей кусок пустыни включен в предназначенный России после победы в Большой войне приз.

По поводу судьбы Египта мы тогда изрядно ругались с Оскаром, Францем и Вилли, и сошлись на том, что на данный момент есть дела важнее, а потому пускай Египет пока остается условно-независимым. Нет, меня этим не прогнули — взамен я вытребовал небольшой, но очень приятный процент за прохождение иностранными кораблями известного канала, который уходит в мою казну в качестве компенсации. Мнение самих египтян в данном вопросе естественно не учитывалось.

— Жоржи, ну зачем ты так? — ханжеским тоном спросил кайзер. — Разве какие-то армяне и какой-то Египет стоят Большой Войны?

— Большой войны, в которой мы с тобой спина к спине победим всех, кто против нас, верно? — вкрадчиво спросил я.

Молчание Вильгельма длилось всего пару секунд, но ОЧЕНЬ мне не понравилось. А не собирается ли старушка-Европа слиться в коллективном «драг нах остене», испугавшись того, что рано или поздно я сожру их всех?

— Верно, дорогой кузен. Германская Империя останется верна союзническим обязательствам с первого до последнего дня войны.

Слова милого братика Вилли почему-то совсем меня не успокоили. Попрощавшись, я положил трубку и велел Остапу передать внешнеполитическому отделению «Избы» приказ начать действовать на территории Австро-Венгрии. Нужно наглядно показать кайзеру, что любой выбор союзников кроме России чреват крайне серьезными проблемами.

Глава 9

К середине лета нам удалось добиться больших успехов в стремлении развязать Большую войну. Во-первых, туркам был выставлен ультиматум «в связи с неспособностью государственного аппарата Османской Империи обеспечить безопасность подданных христианского происхождения». От турок требуется показательно покарать зачинщиков антихристианских погромов и немного поработать над документами. Армяне и другие христиане к этому моменту «наогрызались» настолько эффективно, что магометанская часть населения Османской Империи прониклась к ним лютой ненавистью. Принять ультиматум — все равно, что спровоцировать податное население на бунт с последующим государственным переворотом, и Высокая Порта это прекрасно понимала.

Тянуть время дипломатическим способом Порта умеет хорошо, но набухшее движение «младотурков» ей старательно мешало ради продвижения крупных своих фигур в высшие эшелоны власти, а желательно — вообще ее захвата. Радикальные лозунги народам планеты понятны, а потому нередко прорастают в самую душу. Очень удобно и приятно — вот здесь «свои», а виновата в наших бедах назначенная «чужой» группа лиц. А ну-ка фас!

Благодаря специфическому моменту и активному популизму «младотурков», Порта оказалась зажата между молотом и наковальней. Выбирать что-то одно в этой ситуации для самых уважаемых людей Турции все равно что забраться шеей в петлю и спрыгнуть с табуретки, поэтому они решили не выбирать, а ждать, пока суета сойдет на «нет». Увы, позволить им пересидеть «шторм» я не могу.

Пока дипломаты сражались вежливыми улыбками и перьями, наши армейские части проводили последние приготовления ко вторжению на территорию Османской Империи. «Дураком» на крепости, мины и пулеметы мужиков само собой не погонит — начинаться веселье будет высокотехнологично.

Тем временем, во время личного визита на новый завод, трагически покинул этот мир австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд. Погиб весьма живописно — упал в чан с расплавленной сталью. Человеком, который эрцгерцога подтолкнул, оказался урожденный немец и гражданин Германской Империи Хьюго Штиглиц. Никаких обид он к Францу не питал, на заводе работал много лет, и на многочисленных допросах раз за разом повторял, что толкнул августейшее тело совершенно случайно. Случайность оказалась настолько своевременной, что ни у кого не возникло никаких сомнений в том\, что она создана искусственно.

— На первом месте по-прежнему я, — не без удовольствия поставил я галочку в таблице напротив собственного имени.

Кроме меня, список включает кайзера Вильгельма, венгров, английские беглые элиты, иудеев, сербов, болгар и кучу разной степени паршивости конспирологию, объединенную мною в строчке «мистика». Подсчитываю я в таблице количество попыток угадать виновника гибели наследника Австро-Венгерского престола. Уверенно побеждаю, в то время как кайзер обретается лишь на четвертом месте — слишком очевидная версия в глазах любящих пощекотать нервишки конспирологией масс. Ну не может же Вильгельм так глупо и топорно подрядить на политическую ликвидацию урожденного немца? Ух, загадочно!

Второе место стабильно удерживают венгры — Франц Фердинанд известен на весь мир своим проектом реформирования Австро-Венгрии в этакие «штаты», с широкой автономией и национальными анклавами при едином центральном правительстве. Венгры, которые рулят чуть ли не половиной Австро-Венгрии, такому были сильно не рады — по их власти и доходам реформа, которой грозился наследник австро-венгерского престола, должна была ударить сильнее всего.

Несмотря на отчаянные попытки государства заставить всех поверить в случайность и успокоиться, толку не было: «лоскутное одеяло Европы» затрещало по швам как никогда раньше, а «Изба» ловко подкидывала дровишек в очаги недовольства. Особенно эффективно «выступали» чехи, которые возлагали на Франца Фердинанда большие надежды обрести свою уютную национальную автономию.

Политические убийства в Австро-Венгрии стали ежедневной рутиной, к ним добавилась приправа из стачек, этнических столкновений и прочего добра. Центральный аппарат пока справляется, и в дальнейшем податное население таки утихомирит, поэтому мы решили не тратить время попусту — действовать нужно пока стратегический соперник занят самим собой.

Остаток июля был посвящен усиленной пропагандистской накачке собственных подданных. Минимум ура-патриотизма, минимум всякой ерунды вроде «нужно помочь братьям-христианам в другой стране» — работа велась с точки зрения обыкновенного реализма с конкретикой: что получит Российская Империя, одолев зловредную «турку». А получит она много чего! Общество моими стараниями за последние годы несколько изменилось: если когда-то, в моей реальности, люди полагали, что они идут на войну за царские долги, а Проливы империи нужны только чтобы продавать зерно за бугор, ничего не оставляя внутреннему потребителю, то теперь подобной бредятины и днем с огнем не сыщешь. Население Российской Империи — самое политически и экономически грамотное в мире! Нет, так-то нарваться на мошенников может и стабильно «нарывается», но о значении торговли для общего уровня благосостояния общества представление имеет!

Тридцать первого июля, под вечер, я поцеловал любимую супругу, расцеловал деток и отправился к семейному духовнику, недавно назначенному шестидесятидвухлетнему отцу Иллариону, обладателю грозно топорщащейся бороды и зычному басу:

— Неспокойно мне, батюшка.

— Тяжелые времена впереди, — понимающе кивнул Илларион. — Да благими делами и пользою великой они обернутся.

— Не для всех, — вздохнул я.

— Бойся всеобщего блага, ибо на Земле оно невозможно, — поднял в воздух палец Илларион. — Гордыней не воспылай, да на себя лишнего не бери — надорвешься и дел наворотишь. Россия нынче — силища великая, каковой никогда не было. Не возгордись, распоряжайся ею рачительно.

— Обязательно, — пообещал я. — Силища-то великая, но за каждое действие жизнями платить придется.

— Короток век человеческий, — философски заметил Илларион. — За Веру, Царя и Отечество жизнь отдать благое дело. Главное — с толком.

— Не за Веру, Царя и Отечество, а конкретные материальные блага, — поправил я.

— За интересы Родины, — предложил компромисс духовник. — Ты цинизмом-то не увлекайся, Георгий Александрович. Не стесняйся идеалов и веры своей крепкой — все знают, Царьград освободить от гнета магометанского заветная твоя мечта.

О как! А я-то и не знал! Фиг с ним, пусть батюшки что хотят думают.

— Указы сейчас пойду подписывать, — поделился я с Илларионом планами.

— И правильно — медлить далее нельзя, — одобрил он и осенил меня благословением. — С Богом ступай, Православный Царь.

С Богом любое дело сподручнее начинать, поэтому я пошел в свой кабинет, по телефону велел Остапу зайти через десять минут и достал из сейфа три здоровенные папки. Пакеты указов.

Первый — о введении в Российской Империи военного положения. Во многом — формального, потому что рвать жилы всей страною ради победы нет смысла: нормально подготовились, и воевать будем в рабочем так сказать режиме.

Второй — о начале войны с Османской Империей. Ах да, положено же врага предупреждать. Взяв трубку телефона, я попросил телефонистку связаться с турецким посольством — телефон у них есть. Когда трубку на том конце провода снял дежурный дипломат, я заявил:

— Это Георгий Романов беспокоит, Император Российский. Через девять часов мы начнем вести против Османской Империи войну, поэтому объявляю ее вам заранее. До свидания.

Официальная бумажка тоже будет — сейчас Остап придет, озадачу его этим, а пока подписываем третий пакет указов — об активации здоровенной пачки льгот и привилегий, которые получат участники боевых действий. Мужикам, надеюсь, понравится, и умирать они будут, прости-Господи, с легкой душой.

— Начинаем, Георгий Александрович? — спросил Остап, узрев на моем столе папочки.

— Начинаем, братец, — кивнул я. — Займись, будь добр, — указал на стол.

— Сию секунду, Ваше Императорское Величество! — торжественно козырнул Остап.

* * *

С самого утра солнце обрушило на Москву всю свою летнюю мощь. Прошедший минувшей ночью ливень наполнил своими испарениями воздух, и непривычным к такому климату жителям «старо-новой» столицы приходилось туго. Погода, однако, в этот раз оказалась неспособной помешать Москве на ушах. По наполненным людьми улицам сновали мальчишки-газетчики, повторяя примерно то же, что утром вылилось на подданных Российской Империи из радиоприемников и уличных мегафонов:

— Война! Россия объявляет войну Османской Империи! Его Императорское Величество Георгий подписывает указ о введении в стране военного положения! Его Императорское Величество собирается обратиться к подданным на Красной Площади! Время обращения вы узнаете на странице нумер три! Покупайте газету, товарищи!

Множество мальчишек сегодня набьет сумку копейками, распродав к чертовой бабушке свежий номер. Война — дело большое, коснется всех, а значит узнать чего там и как будет полезно. Более подверженный нервным потрясениям народ вместо газет спешил закупиться крупами, мукой, сухарями, сушеным мясом, консервами и альфа и омегой выживания в эти непростые времена — солью и спичками. Ух и чесались руки у купцов от желания в честь такого ажиотажа приподнять цены, да нельзя — накануне каждому лавочнику Москвы доставили бумагу, в которой Его Императорское Величество изволили вежливо просить так не делать, ссылаясь на «невидимую руку рынка». Врагом себе никто не был, и только двое купцов к исходу дня получили долгие воспитательные беседы в ближайшем околотке — ну не сажать же жадин за то, что в своем магазине какие хотят цены ставят.

Несмотря на снующих по городу «хомяков», в целом настроение у народа было приподнятое. Война в их памяти была всегда, и на то она и Империя, чтобы время от времени с кем-то воевать — не зря же страна такой ВПК мощный отгрохала! Кроме того — к войне Георгий готовился, и призывал остальных делать так же. А ежели готовились — неужто оплошаем?

Отдельной популярностью в этот страшный на самом-то деле день пользовались будущие комбатанты — львиной доле расквартированных в Москве и Подмосковье работников Военного Министерства осталось ночевать в столице крайнюю — чтобы не сглазить! — ночь. Военных угощали квасом, пирогами, щедро поили в кабаках, сотни тысяч девушек и женщин роняли слезы, в соответствии с супружеским долгом желая любимым (в такой момент даже полный козел таковым становится) вернуться домой с победой.

Словно по волшебству улицы принаряжались в Имперские стяги и плакаты агитационного и гражданско-оборонительного характера. «Не болтай!», «Бей турка!», «При обнаружении подозрительных предметов сообщи о них ближайшему полицейскому чину» и тому подобное.

Плакаты, призывающие добровольно направиться в ближайший военкомат для прохождения двухмесячного обучения с последующей отправкой на фронт заставляли мужиков всех возрастов задумчиво чесать репу — патриотический порыв Родина поощряла сотней рублей ежемесячно (тремя сотнями — для непосредственных участников боевых действий) и исполинским списком «бонусов» для семьи на поколения вперед. Для соблюдения социальной справедливости, тот же самый пакет благ получили и все предварительно мобилизованные граждане с кадровыми военными.

Собственно Высочайшее Обращение к подданным Российской Империи назначили на одиннадцать тридцать — чтобы народ не успел «устать» от такого необычного дня, а напротив — был свеж и бодр.

Красную Площадь успели оборудовать — дело привычное, Его Величество любят праздники да собрания здесь устраивать — и теперь перед металлической, украшенной Имперскими флагами строгой сцены, стоял народ — все, кто смог сюда пробиться. Ближайшие улицы превратились в одну большую стоянку гужевого и автомобильного транспорта. Охрана мероприятия обеспечивается унылыми гвардейцами, которые отправке на фронт не подлежат, сколько не просись — кто-то же должен оберегать столицу в такой напряженный исторический момент.

Мегафоны щедро одаривали окружающих аудиотрансляцией выступления «разогрева» в виде короткой концертной программы — казачий хор, хор Собственного Его Императорского Величества Конвоя и еще тройка хоров от сухопутных и морских родов войск. Впервые в истории — выступления хора Императорской Авиации! Перемежалось исполнение бережно донесенных из глубины веков фольклорных композиций и грозных маршей выступлениями «батюшек» с актуальным духовным репертуаром.

По окончании неплохо взбодрившего народ выступления хора Авиации с «Маршем Авиаторов», на сцену выбрался церемониймейстер. Дождавшись тишины, он объявил «следующий номер» — выступление Военного Министра Кочубея. Пропаганда в Империи нынче работает прекрасно, поэтому народ Виктора Сергеевича знал и любил за показательные расправы над расхитителями армейского имущества, внятные выступления в СМИ и чувство юмора. Переждав бурные овации, важно блестящий орденами и медалями Кочубей поднял руку, призвав к тишине, и начал вещать в микрофон:

— Великие времена наступают для Родины нашей. Силу долго копили, и теперь, когда Его Императорское Величество повел нас на битву супротив извечного врага, не оплошаем и не убоимся! Освободим от магометанского гнета Царьград, а то давненько не прибивал наш народ щита на врата его!

Под свист, рокот и аплодисменты толпы министр отошел на три шага вглубь сцены, встав по стойке «смирно». Место у микрофона вновь занял церемониймейстер:

— Его Императорское Величество Георгий Александрович Романов, — продекламировал оптимизированную носителем формулу.

— Здравия желаем, Ваше Императорское Величество! — растянуто во времени, не слаженно, зато от души поздоровался народ с выбравшимся на сцену, обросшему бородой да усами, украшенном минимумом орденов на парадной «милитари-кежуал» форме, монархом.

Вежливо кивнув в ответ, Царь энергичной походкой добрался до микрофона, и Площадь со всей Столицей привычно наполнил успокаивающий, размеренный баритон:

— Врать, как и всегда, не стану — суровые времена наступают. Видит Господь, — перекрестился, а следом за Георгием перекрестилась и толпа. — Мы не хотим войны. Однако пытаться ее избежать — значит дать нашим врагам возможность набрать силу, и тогда сомневаться не приходится — они непременно ударят. Будучи Российским Императором, я высоко ценю землю и жизни подданных Российской Короны, посему мы с Генеральным штабом и Государственным советом приняли решение начать военную кампанию против Османской Империи.

Дав народу время выплеснуть эмоции, довольный тем, что «размазал» ответственность за историческое решение по высшим государственным чиновникам Георгий поднял руку вверх и сжал пальцы в кулак:

— Подданные Российской Империи, мы ведем вас на последнюю войну с Османской Империей!

Глава 10

Генеральный штаб — это не только пачка генералов, которые руководят военными действиями, но и их место обитания. Здание Генштаб делит с Военным Министерством — высотку на пересечении Гоголевского бульвара и Знаменки. Сюда, в Москву, словно нервы в организме живого существа, стекаются все сводки, донесения и прочее. Спасибо высоким технологиям — телеграфу, телефону и радио. Особенно последнему — телеграфы да телефоны на линии боевого соприкосновения с противником развернуть можно, но сложно и ненадежно, а вот радиостанции, которыми Его Императорское Величество как следует «насытил» войска, совсем другое дело!

«Зал оперативного реагирования» выглядел необычно — половину помещения занимали средства связи и их операторы, принимающие сообщения и по необходимости передающие их дальше либо «подшивающие» в пакет, относящийся к конкретной тактической операции.

Механизм не идеальный, страдающий «задержками» и несколько прогибающийся под собственной тяжестью, но организационные выводы можно сделать и позже — первый день война идет, а если в первый день система худо-бедно направила усилия миллионов людей куда надо, значит с некоторой долей оптимизма можно рассчитывать на то, что и дальше все получится.

К третьему часу боевых действий удалось достичь многого. «Демилитаризованная зона», которая образовалась по итогам Балканской войны, благодаря обильной «обработке» из артиллерии, оказалась полностью очищена от мин и наполнилась как бы естественными укрытиями-воронками. Двигать пехоту, однако, было рано — за «зоной» начиналась исполинская линия мощных укреплений, которые османы успели отгрохать за эти годы. Вот по ним основная работа и велась — надрывалась дальнобойная артиллерия, сбрасывали смертельный груз дирижабли, и сидящие по собственным укреплениям мужики — турки же не молчат, а как могут работают артиллерией в ответ — курили казенный табак и пытались представить, насколько сильно подорвет моральный дух янычар двенадцатичасовое — а такой срок для «предварительной обработки» сочли достаточным — сидение под землей с неизбежной потерей сослуживцев, которым повезло меньше.

Так-то чего не работать? ПВО практически отсутствует, и благодаря этому бомбардировки до боли напоминали учения: прибыл в нужный квадрат, дернул рычаг и спокойно себе ушел на перезарядку. Очень много денег силами Его Величества в Империи завелось, и теперь принявшие другую форму рубли не жалеючи бросали во врага. «Лучше сталь, чем живая плоть» — такого принципа собирается придерживаться армия Российской Империи в грядущей кампании.

Сотни и тысячи тонн смерти обрушивались на стены и крыши, выбивая камни и заставляя дрожащих в тоннелях турок зажимать уши и ловить воротником сыплющуюся с потолка землю, а порой и затылком — камни, навсегда оставаясь под завалами.

Увы, не бывает войн, в которых атакующие не несут потери — с началом боевых действий, с первыми «ответами» турецких пушек, русские укрепления обагрились кровью. Кому-то просто не повезло, где-то подвели укрепления и недооценка османской артиллерии. Впоследствии, когда «горячая зона» сместится к туркам, сюда прибудет команда военных инспекторов, которая разберется и накажет виновных — там, где «виновные» вообще есть.

Параллельно сухопутной операции, начались еще две. Первая — понятное дело, на море, а вторая — секретная, в виде сотен диверсий на территории врага. С морской операцией все понятно — корабли обыкновенные и подводные при поддержке дирижаблей и самолетов «старого образца» (чтобы не «палить» более совершенные) планомерно делили османский флот на ноль. Делили медленно, с потерями в «корабельной части», но неотвратимо и планомерно.

«Диверсионная» операция выдалась более интересной для всех кроме любителей морских баталий: многолетняя подготовительная работа принесла плоды, и Османскую Империю окутали паника, пожары, взрывы и стрельба. Пылали призывные пункты, слетали с рельс поезда, горели и взрывались административные здания, испускали предсмертные, бодрые «салюты» подожженные или взорванные склады боеприпасов. Дело хорошее, сильно замедляющее развертывание османских войск для полноценной обороны родного государства, но отчасти полезное и для врага — османская пропаганда верещала о «русской подлости», что прямо отражалось на моральном духе осман — старые, «балканские» еще обиды забылись, и общество ответило на иностранное вторжение патриотическим подъемом, приготовившись терпеть тяготы и лишения военного времени. Терпеть несколько месяцев, как привыкли, а дальше начнутся ропот, экономические трудности (а османы и так нищие) и прочие неприятности, всегда с легкостью побеждающие «ура-патриотизм». Если последний, конечно, не оплачивается согласно тарифу.

За прошедшие с момента объявления Георгием войны часы османы не смогли толком приготовиться, и «подпирать» пограничные, всегда боеготовые части, им в ближайшие дни будет нечем — банально сгорела куча нужных документов, включая списки комбатантов и их воинских частей, а сверху на это наложилось полное отключение диверсионным способом «быстрых» способов обмена информацией. Короче — наступил самый обыкновенный «управленческий хаос», который для осман оборачивался дополнительными потерями в живой силе и технике — морской в основном — и упущением драгоценного времени.

Интересно обстояли дела и на других направлениях — заскучавшая в свете запрета Георгия воевать между собой «балканская коалиция» принялась интенсифицировать мобилизационные мероприятия и подтягивать готовые части к границам: с одной стороны — турецкой, с другой — поближе к Австро-Венгрии, которая последние сутки хранила неловкое молчание: согласно договору с Османской Империей, Франц Иосиф должен был «без промедления» — официальная формулировка — объявить войну тем, кто решил окончательно разобраться с «османским вопросом». Формулировка и подвела — что есть «промедление»? Давайте обсудим этот нюанс, господа — я вот полагаю, что в нашем старом мире какой-то месяц «промедлением» считаться не может.

Словом — австрияки заняли выжидающую позицию, решив посмотреть, что будет в ближайшие дни, и уже потом решать, что делать дальше. Трусость в глазах всего мира изрядная, с репутационными потерями, но как же не хотелось Францу ввязываться в войну сейчас, когда армию еще реформировать и реформировать, а перевооружение едва завершено на сорок процентов.

Скромно посидев в уголке Генштаба — чтобы не мешать товарищам военным делать свое дело — и не влезая в собственно командование, Георгий покинул «оперативный зал». Шагаю по коридору, он был доволен — первый эшелон «козырей» разыгрывается штатно, и, даже если учесть тягу военных чинов преувеличивать заслуги и преуменьшать провалы, можно сделать простой вывод — к исходу сегодняшнего дня у турок в Черном море флота не останется совсем, равно как и ближайших к границе с Россией крепостей. Отдельное удовольствие Георгию доставляло отсутствие у врага средств ПВО — при полной доминации в воздухе кампанию проводить сильно легче, чем без оного.

«Черноморская» группировка войск делает свое дело, а вот та, что на границах с австрияками, покуда бездельничает. Самое время спуститься в подвал Военного Министерства и зайти на узел международной связи, попросив дежурных связаться с Императором Австро-Венгрии «дедушкой Францем». Две выкуренные в ожидании «абонента» трубки, и можно общаться:

— Франц, ты же следишь? — без приветствий спросил Георгий. — Смотри как хорошо идет. Ты подумай, Франц — оно тебе вообще надо? Хорошенько подумай!

И довольный собой Император Всероссийский положил трубку, велев ближайшему офицеру трубить повышенную готовность — после такого хамского разговора Францу Иосифу не остается ничего иного, кроме как ввязаться в Большую Войну. Не трус же он в самом деле!

* * *

Весь вчерашний день кайзер Вильгельм изволили жаловаться на недомогание, которое не позволило хренову кузену дать себе труд и поговорить со мной по телефону, хотя я неоднократно об этом просил. Расстраивает меня Вильгельм. Так-то давным-давно заключенных договоренностей придерживается, но «придерживается» так медленно и неохотно, что моему Генштабу пришлось расчехлить самые страшные — это где война со всей Европой начинается — сценарии и провести некоторые мероприятия в бывшей Польше, чтобы подготовиться к потенциальному вторжению немецкой армии.

От обороны до превентивного удара один шаг, поэтому сегодняшним утром Вильгельм чудесным образом «выздоровел» и сам позвонил мне. К этому моменту, не считая послужившего «сигналом» контингента в Польше, наша армия благодаря договоренностям с Румынией (у которой в принципе-то никакого выбора не было: либо наши зайдут мирно, за что я даже заплачу неплохую сумму золотом, либо пройдут с боем) и ее соседями благополучно достигла границ Австро-Венгрии и остановилась там, приготовившись зайти на чужие земли после получения соответствующего приказа. Последнего пока нет, потому что австрияки не спешат объявлять нам войну, и это очень сильно бесит турок. А нам оно на руку — можно спокойно выйти на обозначенные Генштабом позиции. Австрияки, в свою очередь, пользуются последней возможностью укрепить границы.

Непросто им — по всей территории «двуединой монархии» пылают пожары, портятся железные дороги, взрываются мосты, перехватываются и умирают курьеры, которыми австрияки пытаются «заткнуть» дыры в связи — телеграфные и телефонные провода подвергаются порче в первую очередь. Внимая докладам, я был доволен — даже если успехи в силу чисто армейской привычки преувеличиваются, диверсионная работа все равно ведется архикачественно. Как ни странно, гораздо лучше, чем у турок — те, несмотря на кажущуюся «рыхлость» их государственной машины, оказывают более существенное противодействия заброшенным на их земли диверсантам.

Жалко мужиков — их ведь ловят и подвергают страшной смерти, но каждый подожженный военкомат, архивы которого уничтожены без возможности восстановления, дарит нам драгоценнейшие часы и минуты «форы». «Форы», которая из-за долбаной нерешительности Вильгельма тратится в никуда: у меня нет ни единой причины «вводить» в Австро-Венгрию, потому что де-юре и де-факто они за Турцию вступаться не спешат. Старый трус Франц Иосиф! Старый трус Вильгельм! Проклятые трусы-лягушатники, которые всеми правдами и неправдами пытаются затянуть начало Большой суеты.

И если Вильгельма я понять могу — ему придется воевать на два фронта — то остальных хоть убей не понимаю: мир смотрит и оценивает нерешительность не иначе как трусость и неверие в свою победу. Смотрит, оценивает и делает выводы — на данный момент только Россия из всех европейских Великих держав поступает в строгом соответствии с международным правом, а ее враги и союзники — нет. С кем лучше иметь дело в будущем? Очевидно!

Последнее, впрочем, будет иметь смысл только если Россия выйдет из мясорубки в статусе победительницы. Ядерного зонтика у нас на данный момент нет, поэтому, если соседушки по карте объединятся и навалятся на нас, а армия оплошает, придется лишиться как минимум некоторых территорий, а как максимум — подвергнуться полноценной оккупации с демонтажем действующей государственности. Тогда соседей-«беспредельщиков» никто не станет упрекать в нарушении договоренностей: победителей в нашем мире «судят» только спустя долгие десятилетия, и толку от этого как правило никакого.

— Как твое здоровье, дорогой кузен? — заботливо спросил я в трубку.

— Слава Господу, лихорадка миновала, — похвастался кайзер.

— Замечательно! — порадовался я за него. — Теперь, когда твоей жизни ничего не угрожает, я могу задать тебе простой и прямой вопрос: когда ты собираешься присоединиться к веселью?

— Что ты имеешь ввиду под «весельем», уважаемый кузен?

— Я имею ввиду большую войну, после победы в которой мы поделим Восточное полушарие нашей планеты как договаривались, — не обиделся я.

Юлит чертов немец. И где его хваленый германский империализм? При Бисмарке немцы уже бы давно перешли границы как минимум Франции, а этот… Этот, прости-господи, закомплексованный инвалид.

— Приготовления ведутся, — ответил кайзер. — Как только кто-то из сторонних держав объявит твоей Империи войну, мы сразу же выполним союзнические обязательства в полной мере.

— Понимаю, — вздохнул я. — Что ж, я тебя услышал и благодарен за преданность нашим договоренностям. Жди новостей, милый кузен, и не стесняйся звонить в любое время — мне очень приятны наши беседы.

— Взаимно, Жоржи, — отозвался Вильгельм.

Положив трубку, я поморщился — как же с этими европейцами тяжело! Хорошо, что в отсутствие в наших землях коммунистического государства эти нацисты считают нас не настолько чужаками, как это было в моей реальности, но все-таки… Они же там рядышком живут, в паре дней пути, а Россия… Она где-то очень далеко, и у нее пугающий военный и экономический потенциал. Не австрияков с французами опасается кайзер, а как и я — «раунда 2», в ходе которого Российская Империя охватит собой всю западную часть Евразии.

Позвонить Францу Иосифу и поиздеваться над ним? Или вызвать тамошнего посла и вручить ему какой-нибудь ультиматум, после которого у австрияков просто не останется выбора кроме как вступить в войну? Или просто подождать? На турецком фронте у нас все отлично — передовые крепости и линии обороны благодаря преимуществу в артиллерии и прости-господи «авиации» там уничтожены полностью, и передовые наши части с боями прорываются вглубь Османской Империи, показывая весьма бодрый темп. Потери, к счастью, не так уж и велики, но только с моей точки зрения — я-то измеряю относительно того, как оно было в моей реальности. Что такое пятнадцать тысяч, из которых — хвала антибиотикам и прочим медицинским достижениям — «безвозвратных» около трети по сравнению с натурально десятками миллионов? Крохи. Очень грустные и болезненные для меня, но все же крохи.

Турецкий флот в Черном море на данный момент отсутствует как таковой — тамошние наши «нормальные» корабли при поддержке дирижаблей и подлодок разобрались с турецким флотом всего за пару суток, и теперь, благодаря все тому же превосходству в «бесконтактном бое», мы кропотливо сносим к чертовой матери все оборонительные сооружения в районе таких важных для мировой торговли проливах. Когда подготовка закончится, то, что у турок плавает в море Средиземном тоже пойдет ко дну. Османы не хотят смиренно ждать, поэтому пытаются огрызаться, порой — вполне удачно, но на данный момент, как бы странно это не звучало, в Большой войне как будто и смысла-то нет: похоже, на турок все махнули рукой, решив просто «скормить» их мне во имя завершения перевооружения своих армий и флота.

Тем не менее, «стравить» между собой как минимум немцев с австрияками мне очень нужно: накал страстей и количество жертв в ходе столкновения будет таким, что европейским соседям будет не так уж и просто объединиться против меня. Ждать нельзя — пока я здесь мучаюсь сомнениями и паранойей, тем же самым занимаются долбаные партнеры, и к чему они смогут прийти, когда осознают истинное качество российских вооруженных сил, очевидно: они испугаются настолько, что без проблем отложат нафиг все проблемы между собой, подотрутся международными документами и без раздумий навалятся на нас скопом. Умоются кровью сильно, дурашки, но мне от этого будет не легче. Нужно отвесить очередной пинок по заднице трусливого старика. Последний, непростительный пинок.

«Инициируйте план 'Мир хижинам — война дворцам»«, — написал я на гербовой бумажке, добавил печать с подписью и велел Остапу отнести приказ в Генштаб. Просто офигеть, как много усилий мне приходится прикладывать, чтобы началось то, что в моей реальности как бы 'полыхнуло» само собой.

Глава 11

Назвать царящие в Вене настроения «упадническими» или «мрачными» смог бы только очень своеобразно воспринимающий окружающий мир человек. Пропаганда всегда берет свое, что бы там кому ни казалось, и добрые столичные австро-венгры опустившуюся на них тень грядущей войны воспринимали с должной бравадой и верой в безусловную победу.

И нет совсем ничего странного в том, что на территориях правящих двуединой монархией органов ничем подобным и не пахло: здесь, в отличие от улиц, знали об истинной мощи Российской армии. Ладно, не «знали», а «догадывались», но от этого было только хуже: «догадываться» можно по-разному, в том числе окончательно загнав себя до близкого к панике состояния.

Четыре дня — ровно столько длится война Российской Империи с Турцией. Четыре дня — ровно столько русским понадобилось, чтобы де-факто лишить османов флота и львиной доли приграничных укреплений. Неделя — ровно столько по мнению придворных аналитиков Франца Иосифа и его Генштаба отделяло российскую армию от города, которому вскоре придется вновь назваться Царьградом.

Нет, в способность своей армии держаться лучше, чем это получается у осман никто не сомневался, но… В победу не верил никто из тех, кто имел доступ к реальной информации и при этом не шибко увлекался кокаином. Самым реалистичным планом весь Генштаб признавал тот, где австрияки изматывают русских в оборонительных сражениях, а потом пытаются заключить не слишком обидный мирный договор. Договариваться с Георгием, как показывала практика, можно, но… Но австрияки питали надежду устроить России вторую Крымскую войну, навалившись всей Европой — если за дело возьмется коалиция, тогда начнется совсем другой разговор!

Ключевой фигурой таким образом выступает вовсе не Романов, а его кузен Вильгельм. С Российским Императором-то все ясно: он много лет готовился к войне, и теперь пытается втянуть в нее как можно больше сторон, потому что только так начнут работать предварительные дипломатические договоренности: в свете развала Британской Империи коалиция, выстроенная Георгием, может рассчитывать на успех. Небыстрый, оплаченный большой кровью и непредставимыми деньгами, но неоспоримый. Сейчас, в начале XX века, схватка ведется не как обычно — за кусочки территории, которые можно вернуть в следующей войне — а за Историю. Победители надолго установят на планете свои порядки, а проигравшие… Проигравшие попросту перестанут считаться значимыми политическими акторами со всеми вытекающими. Последнее для пафосных Великих Держав неприемлемо — не для того предки закаляли свои страны в кровавом пламени, чтобы актуальные «держатели» государственности спустили всё в унитаз.

Кайзер прекрасно понимал уникальность своего положения, но одновременно осознавал и риски. Да, можно подключиться к заварушке как договаривались с Георгием — «спина к спине» и все такое — но где гарантия, что победой над тандемом Франции и Австро-Венгрии дело ограничится? Когда в Европе останется лишь два реальных игрока, у одного из них неизбежно начнет зреть желание остаться единственным. У Вилли, по крайней мере, это желание уже имелось, а кайзер, даром что имел заоблачную самооценку, привык мерить людей по себе. Паранойя шептала ему, что кузену верить нельзя, и лучше переиграть существующие договоренности, всей Европой навалившись на Россию — слишком уж большое усиление она получит в случае победы.

С другой стороны — «куш» перед Вильгельмом маячил беспрецедентный. Основа его — доминация над всей «белой» частью Европы. Георгий почему-то пылает любовью к варварам с Востока, а на европейцев смотрит с непонятным пренебрежением. Такое чувство, что ему действительно нет дела до цитадели человеческой Цивилизации. Кроме того, не так уж просто «дернуть рубильник» и за несколько дней перестроить конфигурацию — пропаганда работала многие годы, и ей подвержено не только податное население. Да Вильгельма просто свой же генералитет не поймет — у нас тут шанс подмять Европу под себя, а ты зачем-то размениваешь его на призрачную «русскую угрозу», вдобавок теряя политическое лицо. Сепаратный договор — это ОЧЕНЬ плохо для дальнейших взаимоотношений с соседями по карте, особенно если заключить его в такой вот ситуации: получится банальный, совершенно ничем не спровоцированный «кидок» союзника, с которым больше десяти лет выстраивались многовекторные партнерские отношения. Это же натуральный беспредел! Будь на месте Германии какое-нибудь карликовое, стратегически бесполезное образование, никто бы и усами не пошевелил — что взять с мелкой «собачонки»? Великие державы на то и «Великие», чтобы соблюдать геополитические договоренности.

Четыре дня медлил с решением кайзер, взвешивая «за», «против» и выигрывая время на долгие разговоры со всеми «ВИПами» Европы подготовкой к боевым действиям. Соблюдать статус-кво получится еще пару недель, не дольше — для немецкого Генштаба тоже не было секретом скорое падение Османской Империи. После этого у Георгия будут развязаны руки, и он может в праведном гневе залезть в оговоренный заранее домен кайзера, и будет в своем праве — если одни на договоренности забивают, значит можно и другим. К счастью, пока можно прятаться не только за приготовлениями, но и за фактическим отсутствием необходимости впрягаться за союзника: на данный момент никто из Великих держав России войны не объявлял.

Ну а Георгий тем временем одной частью себя восхищался беспрецедентной доминацией России на турецком направлении, а другой пылал от гнева: долбаные европейские старики ведут себя как трусливые крысы! Разве не этот регион многие века утопал в крови? Разве забыли «белые люди» о своей силе, отваге и традициях? И способен ли один конкретный немец в последний момент переиграть договоренности? Горькую иронию ситуации понимал только сам Российский Император: несмотря на все изменения мира, кайзер Вильгельм неведомым образом умудрился остаться ключевой фигурой, причем в актуальных реалиях значительно более важной.

Придется немного суверенитета у Вилли отобрать, через необходимость соблюдать союзнические обязательства — на это и направлен план с конспиративным названием «Мир хижинам — война дворцам». Разумеется, никаких ликвидаций высших государственных чинов не планировалось: Георгий, будучи без сомнения отважным и готовым пойти на риск человеком, самоубийцей не был, и создавать прецедента не хотел. Человеческая история видела немало пролитой Августейшей крови: монархов убивали гвардейцы, мятежные генералы, аристократические родственнички, даже непосредственно представители податного населения, но такого, чтобы вражеский спецназ ворвался во дворец и всех там перестрелял — такого никогда не было, и весь мир воспримет такую операцию крайне негативно. Любая выигранная война с последующей оккупацией не смоет тяжелый груз случившегося, и Россию возненавидят так, как никогда в истории. «Победителей не судят», но нюансы есть всегда и везде.

На пятый день войны с Турцией жители Вены услышали нарастающий гул и с ужасом узрели в небе армаду дирижаблей, идущих на демонстративно низкой высоте. Пугаться, однако, австрияки поспешили — вместо ожидаемых бомб на головы полетели мириады бумажных листовок, изготовленных типографским способом. С одной стороны — воззвание на всех основных языках Австро-Венгрии к простому люду: доколе кровавый режим Франца Иосифа будет угнетать славных жителей Двуединой монархии?

С другой — предельно вызывающая карикатура, на которой русский царь плашмя бил шашкой по упакованной в лосины (Император все же, не голым же его рисовать!) заднице Франца Иосифа.

Всего пары часов после «бомбардировки» хватило австрийскому Генштабу, чтобы собраться с силами и объявить Российской Империи войну. Через два часа две минуты рухнуло три десятка мостов по всей Австро-Венгрии. Не целиком — тут пролёт, там парочка — но на восстановление уйдет много времени. В этот же день по Двуединой прокатилась небывалая волна диверсий, а приграничные крепости впервые опробовали на себе всю мощь артиллерии и авиации Российской Империи. К вечеру кайзер Вильгельм подтвердил верность союзническому договору и объявил войну Австро-Венгрии. Спустя час — почти мгновенно по меркам начала XX века! — войну Германии и России объявила Франция. За мастодонтами прошла волна «объявлений» среди маленьких стран: в зависимости от географии, они заняли ту или иную сторону. Исключение — маленький кружок нейтральных стран во главе со Швецией и Данией.

На утро все передовицы мировых газет явили грозные заголовки: «В Европе началась большая война».

* * *

В общем пакете указов, подписанных мной в связи с началом войны, имелся тот, который запрещает балы и прочие не служащие образовательным, благотворительным или спортивным целям приемы за казенный счет. Некоторые деятели, разумеется, на это забьют и продолжат придаваться гедонизму, но я этот запрет соблюдать собирался в полную силу: оно и правильно, когда царь сам правилам следует, и лично мне от этого лучше — достали за прошедшие годы пышные празднества. Ну и шумные гулянки во время войны народу не больно-то нравятся.

Поэтому сегодня мы собрались в узком семейном кругу в Кремле. Присутствуем я с моей драгоценной Марго, Дагмара, беременная Ксюша — ее за пару дней до начала войны отправил к нам Кристиан, которого я предупредил, но сына и наследника Датского престола он решил оставить в Дании — и беременная Оля со своим супругом, Николаем Феликсовичем Юсуповым, графом Сумароковым-Эльстоном.

Свадьба у Оли и Юсупова была роскошной, но, в отличие от тех гуляний, которые я пережил на свадьбе болгарского короля, «роскошной» по правильному, без избыточного китча, но с повышенным содержанием благородства, стиля и изящества.

Ныне Николай Феликсович зовется иначе — и без того длинный титул был мною усилен свадебным подарком. Что можно подарить одному из богатейших людей Империи? Только одно — высочайший почет, и ныне князь зовется «Николай Феликсович Юсупов-Романов, граф Сумароков-Эльстон». Я считаю такую честь заслуженной — Юсуповы за прошедшие годы стали верной опорой и мне, и без преувеличения всей Империи. Исполинский вклад их семьи в победу над голодом переоценить невозможно, но не только им заслужили Юсуповы историческую славу.

Не особо стремясь выходить за пределы привычного, сельскохозяйственного бизнеса, старший Юсупов на базе уже имевшегося общества крупных латифундистов создал «Кружок любителей прогрессивных аграрных методик» и на личные и дружеские средства придал отечественному сельскому хозяйству мощный пинок, выстроив аграрный университет, несколько аграрных ПТУ и полноценный НИИ, для которого выписал много крупных специалистов со всего мира. Я такой инициативе обрадовался — государственным мужам из аграрных наук конкуренция придала новых сил.

Ныне в ряде ключевых узлов Империи вовсю работают заводы по производству удобрений, которые прямо способствуют резкому росту урожая. Каждый день проводятся исследования, кропотливо наблюдаются опытные поля, выводятся новые сорта, и я на собственноручно зарожденную науку генетику смотрю с умилением и немалой надеждой. Не плошает и животноводство — опыт селекции всякого полезного зверья человечеством накоплен исполинский, и достаточно просто держать руку на пульсе дальнейших изысканий более «удоистых» коров и более «мясных» хрюшек да бычков.

Но не одним лишь сельским хозяйством да меценатством хороши Юсуповы, но и ощутимыми даже для их, более чем солидного состояния, «донатами» на войну. Пять высококлассных крейсеров на их счету, несколько миллионов снарядов, конечно же исполинские запасы сухарей и муки, винтовок, сапог и прочего добра, которого никогда не бывает много. Не забыли и о «социальной» компоненте, взяв на себя обязательства устроить на свои предприятия участников боевых действий, в том числе — инвалидов.

Короче — Коля заслужил супругу в виде Великой княжны и архи понтовую добавку к фамилии.

Настроение за столом царило приподнятое — сокрушительные успехи Императорской армии в первую неделю войны не оставляли ни у кого сомнений в удачном исходе дела. Меня же грызла жестокая паранойя, а аппетит портили всплывающие в голове картины с фронтов и осознания того, что счетчик потерь актуальных и будущих подданных неостановимо щелкает метафорическим метрономом.

Марго сегодня настолько жизнерадостна, насколько это вообще возможно в моменты, когда она в разных помещениях с детьми. Причина проста — она одну за одной строчила в Берлин гневные телеграммы с призывами к кайзеру не быть мудаком и соблюдать союзнические обязательства, а теперь Вильгельм ввязался в заварушку так, как и планировалось — не хочет умная валькирия плохой участи своему братику, равно как и бывшей родине. Тем не менее, у меня нет никаких сомнений в том, что если бы Вилли решил сменить союзников в последний момент, Маргарита бы продолжала выполнять функции Императрицы с полной самоотдачей.

Только что супруга закончила рассказывать нам о своем визите в лагерь для детей мобилизованных или добровольно отправившихся на войну солдат. Потеря семьей взрослого мужика, пусть и временная, тяжелый груз, и, пусть выплаты утрату рабочих рук более чем компенсируют, нельзя забывать о том, что маленьким подданным без папки, дедушки или брата очень грустно — на то, чтобы помочь ребятам и девчатам с этим хоть как-то, деятельность лагерей и направлена.

Рассказ помог, и я был Марго за него благодарен.

— И все-таки ты поступил крайне возмутительно! — в сотый уже наверное раз со дня падения на Вену листовок высказала недовольство Мария Федоровна.

На самом деле тоже пытается мне помочь ментально разгрузиться — мама меня любит и старается поддерживать — вплоть до визитов в кабинет с кофейным подносом, чтобы взбодрить спящего часа два-три в сутки меня.

Некогда спать — война идет.

— Весьма остроумно на мой взгляд, — поддержала меня Марго.

— Георгий Александрович умеет сотрясать мир как никто другой! — салютнул мне бокалом с вином Николай. — Знаете, — повернулся к дамам и перешел на доверительный тон. — Свет только и обсуждает «бумажную бомбардировку». История давно не знала подобных дерзких, остроумных и унизительных для врага вызовов на честный бой.

— «Иду на Вы», — проявила Оля знание отечественной истории.

— «Иду на Вы» — именно это и повторяют по всей Империи! — покивал Юсупов. — Сейчас, когда наша армия с недели на неделю выйдет к стенам Царьграда, древние летописи словно оживают, и с их страниц на нас с гордостью смотрят прародители Великой Руси!

Нет, это не лесть, а реальное положение вещей. За исключением посвященной летописям части, конечно.

— Ах, эта война, — со скучающим видом вздохнула Ксения. — Все словно сговорились говорить лишь о ней одной.

Комплексует и раздражена — Дания выбрала ничегонеделание, несмотря на все мои и ее разговоры с Кристианом о перспективах.

— Если бы в тебе осталась хоть капля любви к России, ты бы так себя не вела, — упрекнула старшую сестру Ольга.

— Любви к чему? — высокомерно фыркнула Ксюша. — К чудовищной погоде и страсти к варварской демонстрации богатства?

Оля посмурнела — камень прилетел в нужный огород.

— Просто ты завидуешь моей блестящей свадьбе, королева-нищенка, — вернула «подачу» с большими процентами.

— Милые дамы, — влез я. — Прошу вас извиниться перед друг дружкой и помириться — меньше всего мне сейчас нужны семейные ссоры.

— Девочки, не ругайтесь, — поддержала меня Дагмара.

— Прости, — буркнула Ольга.

— Принимаю твои извинения, — неприятно ухмыльнулась Ксюша. — А за собой я вины не чувствую, — поднялась из-за стола. — Но, коль вы считаете иначе, я отправлюсь замаливать свои грехи, — направилась к выходу из столовой. — На Валаам! — громко бросила нам напоследок и изволила лично хлопнуть за собою дверью погромче.

Слуг-то зачем так пугать?

Интерлюдия

Бросив в стерилизатор окровавленные инструменты, Колька — так его звали в почти забытом деревенском прошлом — шагнул к умывальнику и бросил покрывшиеся той же субстанцией одноразовые перчатки в мусорное ведро с надписью «Мед. Отходы биол. Опасн.».

— Николай Иванович, всё, — не сразу понял старательно оттирающий усталые руки доктор слова заглянувшей в палатку медсестры.

Восемнадцать часов на ногах, в душной «операционной палатке», по уши в крови, человеческой плоти, застрявшем в ней железе и — порой — отпиленных хирургической пилой костях, с которых беспощадный «бог войны» содрал почти все мясо.

— Спасибо, Марфа, — нашел в себе силы поблагодарить Николай Иванович и проследил взглядом в зеркало над умывальником путь своего последнего в это дежурство пациента.

Повезло — четыре осколка «поймал» тридцатидвухлетний уроженец Тамбовской губернии, и все удалось извлечь так, что после демобилизации можно будет впечатлять дам шрамами и тихонько, про себя, остаток дней благодарить Бога — один из осколков убил бы солдата, если бы на пути не встал походный молитвенник в нагрудном кармане. Невелика книжица, а гляди ж — уберегла!

Закончив мыть руки, доктор при помощи Марфы снял передник, халат, шапочку, маску и остался в почти гражданской одежде.

— Спасибо, — снова поблагодарил медсестру и вышел из палатки, чувствуя, как подкашиваются ноги, доселе крепко державшие его на земле.

Вдохнув тревожно пахнущий кострами, запахами кухонь, перепаханной ногами, колесами и копытами землей, и — совсем немного — болезнями и медицинскими препаратами, доктор вынул из кармана портсигар и закурил. Первая за долгое время папироса ударила в голову, и Николай Иванович решил, что ею дышать ему приятнее и направился по обочине широкой, разбитой колеями дороги медицинского сектора полевого лагеря.

Фронт в непосредственной близи от города Перемышля — всего в десяти километрах, под ногами уже — земля Австро-Венгрии, а значит будущая родная, однако здесь, в лагере, кроме очень далеких, растерявших мощь звуков взрывов, было спокойно: австрияки забились в норы, подвалы крепостей и траншеи и не могли высунуть оттуда носа.

«Абсолютное превосходство в воздухе» — так знакомые офицеры характеризовали происходящее. Дирижабли и бомбардировщики беспрепятственно сновали по небу от линии фронта до аэродромов и причальных вышек, где получали топливо, техобслуживание, новую порцию смертоносной начинки, при необходимости — смену пилотов, и благодаря этому первая неделя кампании прошла для Русской армии архиудачно. Без артиллерии, которой на ближайших, самых крепких линиях обороны почти не осталось, австрияки не могут потревожить покой полевого лагеря.

«Восемь», — всплыло в голове прошедшего перед палаткой «морга» Николая Ивановича количество тех, кому было невозможно сегодня помочь.

Именно «невозможно» — будь хоть малейший шанс, доктор бы «вытащил» каждого, но…

Тряхнув головой, Николай Иванович выбросил ненужное из головы. Просто устал. Сейчас он вернется к себе в личную палатку, где адъютант уже приготовил бадью с горячей водой, хорошенько вымоется и проспит свои законные десять часов — такой график смен он с коллегами установил на условно-мирные дни, когда из-за отсутствия больших наступлений на вражеские позиции санитарные потери, прости-Господи, невелики.

Усталость обернулась хандрой, и выпускник некогда открытого Георгием Романовым медицинского университета прибег к верному средству борьбы с ней, вспомнив студенческие годы. Особенно — первый, когда он из деревни попал в настоящий дворец. Сколько часов они с другими первокурсниками бродили по дышащим самой Историей коридорам с открытыми от удивления ртами? С каким уважением, вниманием и прилежанием слушали преподавателей и старательно конспектировали каждое их словечко, крепко-накрепко запомнив слова Его Императорского тогда еще Высочества Георгия:

— Вы, господа (господа!), не просто будущие доктора. Здесь, в этих древних стенах, вас научат новейшим способам лечения людей. Вы станете теми, кому предстоит строить светлое будущее отечественной медицины!

Ну а потом, когда первая робость спала, вчерашние мальчишки принялись выбираться в Петербург, и уроки стали сменяться заслуженным отдыхом и буйными пирушками в дешевых кабаках.

Увы, построить научной карьеры после выпуска или даже попросту поработать в поликлинике (так теперь называют больницы) или в частном порядке Николай Иванович не успел — пришла война. Нет, докторов, слава Богу, в Империи нынче хватает, и без Коли бы справились, но старшему брату-Пашке попала вожжа под хвост, и тот завербовался в войска. Усидеть на месте Николай Иванович не смог и отправился следом, и неважно, что направили его на совсем другой фронт — старший брат ныне «воюет турка», а средний не забывает за него молиться и выполнять служебный долг так, как и положено выпускнику престижнейшего медицинского университета Российской Империи.

— … Вошли в Бельгию, дабы использовать ее территорию для обхода основных оборонительных рубежей Франции. Нейтралитет Бельгии, гарантировавшийся Лондонским договором 1839-го года таким образом оказался плохой защитой. Ежели вас интересует мое мнение, господа, то бельгийцам следовало согласиться пропустить немецкие войска по своей территории без боя. По сравнению с Германией ее военный потенциал даже при поддержке австрияков и лягушатников совершенно никчемен, и я готов поспорить на годовое жалование, что не далее чем к исходу августа Брюссель будет взят!

Николай Иванович укоризненно покачал головой на обрывок разговора из «столовой» палатки для офицеров среднего чина. Странные люди эти военные — собственный фронт вот он, рукой подать, а они обсуждают события во многих сотнях километров отсюда.

— Ходят слухи о скором вступлении Швейцарии в войну на стороне наших врагов, — донесся до уходящего доктора вопрос, обращенный к предыдущему оратору, по всей видимости, человеку авторитетному и геополитически подкованного.

— Наши успехи напугали всю Европу. Если… Когда Австро-Венгрия падет вслед до доживающими свои последние дни османами, у нас будут развязаны руки. Имеет ли в такой ситуации смысл зачем-то оставлять на карте такую некрасивую кляксу, как Швейцария?

И офицеры великодержавно загоготали.

Погрузившись в бадью у себя «дома» Николай Иванович не без удовольствия отметил для себя, что несмотря на потери, моральный дух личного состава как минимум на этом участке фронта стабильно высок. Ну а как иначе при таком-то начале кампании?

Глава 12

Договорились-таки с Оскаром! В последний момент краями разошлись! И просто шикарно договорились — к общей выгоде, на девяносто девять лет! Мудрый старик все же — не стал лезть в не сулящую ничем хорошим авантюру. Так-то захватить Швецию хочется, но… Но зачем? Да, там геополитически полезные земли, а еще у них есть нефть. Но мне что, нефти мало? Кроме того, есть такая вредная штука как «общественное мнение», и если на мнение «внешнее» мне в целом плевать, то на «внутреннее» плевать опасно: сейчас народ на руках меня носить готов со всем уважением, но память народная не так уж велика — достаточно совершить несколько странных в его глазах движений, как на горизонте замаячат грандиозные проблемы.

Северное, Белое и Норвежские моря таким образом полностью в моем и Вильгельма распоряжении — достаточно потопить несколько французских скорлупок в тех водах, и можно смело забивать об этой зоне на долгие годы. Ну как «забивать» — пользоваться в свое удовольствие, оплачивая тамошним лимитрофам только стоянки в их портах. Само «стояние» — льготное, а вот за работу обслуживающего персонала и припасы придется платить как положено, по рыночной стоимости. Что очень даже нормально!

Остальные скандинавы сочли поступок Оскара мудрым, и при первом же сигнале нашего МИДа воспользовались возможностью подписать симметричные бумажки. Подписать в Москве, воспользовавшись предлогом в виде свадьбы нашей приемной дочери японского происхождения и принца Оскара Фредерика Вильгельма Олафа Густава Адольфа. Согласия внучка Оскара на такой непривычный для Европы брак никто не спрашивал. девушка королевских кровей? Да. Япония нынче Великая держава со всеми причитающимися? Конечно! Стоит ли брак Фредерика Вильгельма мира в рамках всего скандинавского региона? Ну разумеется! А я, на правах главы приемной семьи, еще и очень неплохое приданное «положил», чтобы не обижать как шведов (вторично — у них по сути руки за спиной в наручники упакованы, и дернуться в любом случае не посмеют: больно уж впечатляющим выдалось начало войны), так и японцев — они, значит, мне девочку императорской крови выдали, а я не обеспечил ей должную «партию». Ай как нехорошо!

Муцухито «партией» доволен как слон — создается прецедент династического брака между той стороной планеты и вот этой. Значимость этого не так велика — мир стремительно меняется, и скоро само понятие «династический брак» станет чем-то пахнущим пылью учебников по истории, но япошки-то о таких крутых изменениях не подозревают: они там от собственного величия классово «капсулируются» еще сильнее, потому что успехи Японской Империи завязывают напрямую на элиты во главе с Императором.

Но не только дипломатическими талантами Оскара обусловлен нейтралитет Скандинавии в этой войне: деньги, водясь в мутной воде, оставаться надолго там не любят. Напротив: большие капиталы любят храниться там, где тихо и спокойно. Мои элиты постепенно перевоспитываются и вслед за Августейшей семьей, родом Романовых и еще двумя десятками имеющих доступ ко двору богачами хранят сбережения там, где им и место: в России. Остальные, однако, до сих пор грешат недоверием к родной банковской системе, и выводят деньги за рубеж. Это на самом деле нормально: мир глобализирован, и порой иметь зарубежные счета нужно по чисто юридическим соображениям и просто ради удобства. Отток капитала неизбежен, не страшен и даже полезен:«течет»-то в обе стороны. Короче — без спокойной территории, играющей роль всеобщей «кубышки», никто из больших игроков обойтись не может. Стереотип «Швейцарский банк» складывался веками, и на данный момент рушить его мне не с руки.

Газета с пространным, занимающим весь номер описанием новостей с фронтов закончилась фразой «На западном фронте без перемен», и я невольно поежился, словно ощутив прошедшее через меня зябкое дыхание самой Истории. Очень качественно Вильгельм кампанию начал, с гибели стотысячной группировки о настроенные хитрыми французами внутри Бельгии укрепления. Франко-бельгийский контингент тоже понес немаленькие потери, но соотношение несопоставимое: немцы впервые полной ложкой хлебнули удовольствия штурмовать ощетинившиеся пулеметами, снайперами и артиллерией три каноничные линии обороны.

По этому поводу я имел с кайзером длинный телефонный разговор с лейтмотивом «я же предупреждал». Вильгельм признать очевидное — а именно многолетние мои попытки пресечь подготовку его генералов к стандартной «прошлой войне» были пропущены мимо ушей — отказался, видя за успехами Российской Императорской Армии простую слабость австрияк. Осуждать кайзера сложно — австрияки по общему мнению и впрямь те еще вояки — поэтому я просто пожелал ему удачи в смене планов.

Франция, согласно им, остается «на сладкое», а немецкая армия на Западном фронте ограничится строительством укреплений на вражеской территории — той, что удалось захватить. Основные усилия тем временем будут перенаправлены на юго-восток: кайзер рассчитывает быстренько отъесть положенную ему по договоренностям часть Австро-Венгрии и потом уже решить французский вопрос.

Встряхнувшись, я выбросил «биг полиси» из головы и пошел переодеваться в торжественное: мне надлежит лично передать принцессу жениху в церкви. Обряд — католический, и для него как нельзя кстати подходит недавно выстроенный католический собор в Москве. У нас здесь и мечети с синагогами есть, но Православные объекты традиционно в подавляющем большинстве.

В гардеробной меня нашел Остап, прямо с порога доложив:

— Георгий Александрович, американцы ультиматум выставили.

США очень не нравится наши с Вильгельмом владения в районе Панамского канала. Дипломатическая работа с началом войны в этом направлении обострилась — американцы решили, что мы очень заняты в Европе, а значит настал момент попытаться выдавить нас из Южной Америки.

— Сколько? — уточнил я.

— Неделя, — ответил Остап.

— Трусы, — фыркнул я. — Через неделю наша армия будет в Царьграде, и тогда начнется совсем иная игра. Будь добр, напомни американскому послу о том, как тяжело мне даются направленные на поддержания мира между США и Японией инициативы.

— Будет исполнено, Георгий Александрович, — с предвкушением скорого запугивания американца на лице козырнул Остап и пошел выполнять приказ.

Посмотрим, как отреагирует Вашингтон на такой толстый намек. Воевать сразу с Россией, Германией и Японией (а еще небольшой флот успел заиметь китайский император Миша) Америка в своей актуальной форме не способна даже с учетом критически напряженной ситуации в Европе. Сил навалять им у нашей троицы хватает с запасом, и недаром они выкатили очень долгий ультиматум — словно пригласили решить вопрос дипломатией, которая штука как правило длинная. Или просто рассчитывают на грядущие морские сражения, в которых Франция с австрияками потреплют наши флоты. Пока больших сражений на Атлантике удавалось избежать — я в силах своих кораблей и моряков уверен, но крейсер — он такой, падла, дорогой и трудозатратный! Не менее ценны и люди — корабли нынче высокотехнологичные, и должному обращению с ними нужно долго учиться.

* * *

В мобилизационном пункте Австро-Венгерского города Прага находиться было в высшей степени неприятно: набившиеся сверх всякой меры в узкий коридор с безликими дверями кабинетов добрые чехи потели, непрерывно курили папиросы, трубки и самокрутки и старались не потерять сознание. Тех, кому это не удалось, под предлогом заботы о здоровье выносили на улицу более крепкие товарищи. Немало веселых минут провели пленники Австро-Венгерской мобилизационной машины наблюдая возмущение вернувшихся слабаков потерянными местами в очереди. Сомнительное развлечение, но здесь и такому будешь рад.

— Хватит курить, чертовы свиньи! — вошел с улицы в коридор усатый, толсторожий лейтенант и принялся при помощи стека и пришедшего с ним рядового прокладывать себе дорогу. — Только посмотрите на себя — голые, грязные, воняете как свиньи…

— Прямо как твоя мамаша когда я драл ее вчера! — раздался негромкий, но разборчивый ответ из толпы.

— Кто посмел?!! — подпрыгнув от возмущения, взревел лейтенант. — Выходи, живо!

Командный тон конечно же не помог.

— Трусливые свиньи! — презрительно припечатал будущих солдат бравый австрийский офицер и гордо прошествовал дальше, утроив прикладываемые к тычкам стека усилия. — Даже сейчас, когда проклятые враги в считанных километрах от Праги, вы не способны смирить свою скотскую сущность и явить хоть немного дисциплины… — от дальнейшего брюзжания лейтенанта мужиков спасла дверь кабинета номер семь.

Вздохнув от ощущения безнадеги, тридцатишестилетний учитель фортепиано Езек Гавранек направил во Вселенную вопрос:

— Почему такое существо наделено правом распоряжаться чужими жизнями? Это же животное!

Стоящий рядом в уютном на общем фоне закутке между не зажженной сейчас печкой и собственно удивительно здоровенным для музыканта Езеком невысокий, щуплый, круглолицый молодой человек лет двадцати с нездоровыми тенями под глазами отвлекся от личных страданий от неприятной обстановки:

— Я знавал одного немца, человека весьма предприимчивого. Он мыл мясником и хозяином фермы, и однажды ему пришла в голову идея отмыть одну из своих свиней, нарядить в платье с бантами и пустить по городу слух, будто она — наследница богатого приданого по праву любимицы престарелой графини.

За прошедшие часы народ успел привыкнуть к забавным байкам этого простодушного на вид паренька, и они им нравились гораздо больше споров из-за места в очереди.

— Задумка оказалась удачной, и в лавку потянулись зеваки. Довольный мясник Шмидт греб деньги лопатой до тех пор, пока на «капиталы» несуществующей старой графини не решил позариться один известный охотник за состоянием престарелых вдов. Показав Шмидту поддельную бумагу с печатью городской управы, он попытался вызнать имя и адрес графини. Будучи ответственным гражданином, мясник не стал спрашивать, какое отношение к подобным делам может иметь городская управа и отправил помощника за полицейским.

— Благодарность получил поди, — предположил сорокадвухлетний усатый и лысый токарь Леош.

— Охотник за вдовушками получил год тюрьмы за подделку документов, а Шмидт — немалый штраф за мошенничество.

Мужики похмыкали — смеяться в такой духоте сил не осталось — и кто-то спросил:

— А в чем здесь мошенничество?

— В том, что в городе нашлось очень много мясников, которые убедили полицию заставить Шмидта избавиться от свиньи, — поморщившись от неинтересной на его взгляд части истории, ответил рассказчик.

— Любопытная история, — одобрил Езек. — А вот у меня однажды был ученик…

Рассказать он не успел — дверь кабинета номер девять выплюнула в коридор пяток «отработанных» будущих солдат, и Езеку с круглолицым пареньком пришлось пойти в кабинет вместе с тремя другими «счастливчиками».

В кабинете было гораздо приятнее: через открытые нараспашку зарешеченные окна помещение наполнял лишенный дневного зноя вечерний воздух, после давки от обилия свободного места кружило голову, и больше всего на свете зашедших в кабинет мобилизованных интересовал вопрос: «какого черта нельзя было сделать в кабинете хоть одно окно?».

— Распределиться, — указал на длинный, заставленный почти скрывающими лица «приемной комиссии» башнями папок лишних дел, медицинских карт и пес его знает чего еще стоящий на посту у двери сержант.

Понять приказ было несложно — в кабинет вошло пять человек, столько же сидит за столом — но легкого хаоса избежать не удалось, что вызвало у «коренных» военных раздраженные гримасы.

Круглолицему пареньку «достался» крайний правый фельдфебель.

— Представься, — буркнул тот на него.

— Ярослав Матей Франтишек Гашек, господин фельдфебель.

Вдоль стола с завидной бодростью пробежался седенький дедушка в гражданском костюме и пенсне, словно порывом ветра всколыхнув папки и шлепнув перед фельдфебелем нужную. Хороший работник картотеки — на вес золота. Особенно сейчас, когда русские уничтожили огромное количество документов, военкоматов и призывных пунктов. Хорошо, что Прагу русские бомбить не спешат, ограничившись перемешиванием с землей линий обороны на такой неприятно близкой к красивому и богатому городу границе. Готовят «коридор» вглубь страны и ждут спешно проводящую последние приготовления южную группировку войск Германии.

— Гашек, значит, — принялся листать содержимое папки фельдфебель.

— Господин Фельдфебель, дают ли на фронте выпить за здоровье нашего любимого императора? — спросил Ярослав.

— М-хм… — не отрываясь от дела, фельдфебель издал неопределенный звук.

— А за добрую память подло убитого наследника престола?

— М-хм…

— А за нашу неизбежную победу?

— М-хм…

— А за высокий моральный дух нашей доблестной армии? Клянусь здоровьем нашей старой соседки Радки, пить нужно именно за него, а не ради него, ведь боевой дух всякого подданного Двуединой монархии и без того достигает небес!

По мере затянувшегося вопроса фельдфебель медленно поднимал глаза от папки и впервые за встречу посмотрел прямо на Гашека, задушевным тоном спросив:

— Ты сравниваешь боевой дух нашей армии со здоровьем старухи?

— Да, господин фельдфебель, — с радостной улыбкой на лице кивнул Ярослав. — Настолько бодрой старушки как Радка я никогда не встречал. Когда я был совсем мал, — показал ладонью прежний свой рост по бедро себе актуальному. — Ей уже было девяносто три года, а она носила на своих плечах коромысло с полными до краев ведрами и еще два брала в руки, проходя от колодца до дома добрые полтора километра! Недавно я узнал, что она до сих пор жива и все так же носит свои любимые ведра.

На лице фельдфебеля мелькнуло понимание:

— Так ты сумасшедший!

— Нет, господин фельдфебель, — бодро покачал головой Гашек. — Меня многократно обследовали, и каждый раз убеждались в моем полном душевном здоровье.

— М-хм… — потерял интерес к человеку и вернув его к документам фельдфебель. — Участие в бунтах, сомнительные разговорчики, множественные аресты за пьяные драки… — перечислил найденный список «заслуг» Гашека.

— Я раскаивался и причащался каждый раз, господин фельдфебель, — смущенно шаркнул потертой туфлей Ярослав.

— Действительно не сумасшедший, — хмыкнув в усы, «военком» закрыл папку и взялся за перьевую ручку и заполненный машинописью бланк, принявшись вписывать в окошки данные Гашека. — Но подданный Двуединой монархии из тебя никудышный. Его Императорское Величество щедры даже к такой скотине как ты, и оказывают тебе милость зачислением на действительную солдатскую службу…

— Так вы — сын того самого Гавранека? — услышал Ярослав обращенный к стоящему по соседству Езеку.

— Полагаю, что так, господин фельдфебель, — развел руками Езек.

— Дадим вам возможность проявить себя на службе Его Величеству в оркестре ландтага.

— Господин Фельдфебель, господин Гашек — талантливый поэт, и мог бы быть тоже полезен оркестру, — попытался пристроить Езек творчески одаренного, а значит коллегу по цеху друга Ярослава.

— Поэты там без надобности, а солдаты фронту нужны всегда, — поскучнел лицом фельдфебель.

— Враг на пороге, — поддакнул другой и вручил Гашеку заполненный бланк. — В девятый неси, — направил твердой командирской рукой.

— Спасибо, — поблагодарил Ярослав по пути к выходу.

— Удачи тебе, — пожелал Езек.

— Обратите внимание как они сидят — у всех ужаснейший геморрой! — повеселил Гашек народ в коридоре и бодрым шагом направился к девятому кабинету.

Встречи с обиженным лейтенантом он не боялся, как и других людей в погонах: когда ему было четырнадцать, он попытался из чисто мальчишеско-хулиганских побуждений поучаствовать в городских беспорядках и набрал для этой цели камне в карманы. За камни-то его в околоток и утащили, пообещав завтрашним же утром повесить.

Тряхнув головой, Гашек взбодрился глубоким вдохом чудовищного коридорного амбре и прибавил шагу: чем быстрее его отправят на фронт, тем скорее он сможет сдаться в плен при первой возможности.

Глава 13

Москва жила своей обыкновенной жизнью: гремели кажущиеся жителям старо-новой столицы бесконечными стройки, по улицам спешил на работу, в магазины или просто развлечься народ, драли глотки коробейники, продавцы кваса из бочек, пацаны-газетчики и прочий бродяче-торговый люд. Искали чем поживиться солидные, жирные столичные голуби, сороки да вороны с воробьями. В небе над городом висели воздушные шары с полицейскими наблюдателями, призванные сверху следить за порядком. Имелась жизнь и под землей: столичное метро к сегодняшнему дню имеет уже четыре работающие станции, и курсирующие между ними электропоезда ежедневно перевозят почти сто пятьдесят тысяч человек.

Грустно, но из-за войны строительство многих нужных Империи объектов замедлилось. Просто рабочих меньше стало, и не только на собственно стройках, но и на питающих ее производствах. Так, где терять рабочие руки было никак нельзя, пришлось приложить мужиков «бронью от мобилизации» с прямым запретом поступать в войска добровольцем. Ну а там, где сдвинуть график работ на годик-два-три-пять было можно, пришлось замедляться и перебрасывать рабочих на самые важные направления. Метро в эти времена штука больше статусная, чем необходимая, поэтому дальнейшего развития ему придется подождать.

Коммерсам нашим плохо — смесь патриотизма и мощь «благодарственного пакета благ» от государства в первые дни войны заставляли мужиков прямо с завода целыми рабочими коллективами идти стоять в длинной очереди военкоматов. Сейчас ситуация гораздо лучше — не нужно нам столько солдат, учебные полигоны переполнены, а потери — прости-Господи — гораздо меньше, чем даже в самых оптимистичных прогнозах. Полная доминация в небесах, превосходство на море и в артиллерии, ломящиеся от запасов снарядов склады — а ВПК-то последние полгода пашет в три смены, без остановок! — все это делает «мясные штурмы» совершенно бессмысленными. По крайней мере на данном этапе, когда крепости можно разбомбить в пыль вместе с линиями обороны. Дальше, когда начнутся бои за крупные агломерации, станет труднее, но у нас с товарищами из Генштаба хватит политической воли сравнять с землей и города — платить кровью русских солдат за сохранение архитектуры и «освобождение» чужого гражданского населения мы не хотим.

Сейчас на города Австро-Венгрии падают не бомбы, а листовки с классическими «мы не воюем с народом, мы воюем с прогнившим режимом Франца Иосифа», «Франц Иосиф не эвакуирует прифронтовые города, чтобы использовать гражданское население в качестве живого щита» и прочее. Свою порцию листовок получают и вражеские комбатанты: «зачем тебе погибать за государство, в котором ты — человек второго сорта?», «сложи оружие и сдайся Российской армии, и мы гарантируем тебе жизнь, хорошее питание и удобную кровать в центре временного размещения будущих друзей Российской Империи».

Недооценивать мощь подмены понятий нельзя: америкосы моей реальности не зря называют солдат приговоренных ими к демократии стран «террористами». Да, в актуальные времена термин «концентрационный лагерь» еще не приобрел своего пробирающего до ледяных мурашек зловещего флера, не говоря уже о привычном всем «лагере военнопленных», но «Центр временного содержания друзей» все-таки гораздо лучше!

«Друзья» пароль «береза» натурально скандируют, подняв над головами руки и белые тряпочки — те, кто смог пережить многодневные бомбардировки и сохранить рассудок. «Взгляд на две тысячи ярдов» и прочие прелести посттравматического расстройства порой превращают австро-венгерских солдат в натуральные «овощи». В кинохронике фронтовой видел и запретил к чертовой бабушке такие кадры показывать гражданскому населению. Страшно.

Австро-Венгерский аппарат пытается поддерживать дисциплину изо всех сил привычными методами — арестами на пару-тройку суток за хранение наших листовок, грозными обещаниями покарать дезертиров и «шпионов» и банальным спаиванием собственных солдат — пьяным сидеть под трясущейся от падающей с небес овеществленной смерти землей немного легче.

Верно подобное положение дел и на Черноморском фронте с поправкой на гораздо меньшее количество пленных, предпочтение харамному алкоголю опиума и упора в наших листовках на гарантируемую свободу вероисповедания. Турок, собака такая, воюет упорно и в плен сдаваться желает редко, полагая, что русские его обманут и один черт убьют. А потом и семью его убьют. И друзей. И даже кошек и собак, потому что люди часто мерят других по себе. Османы геноцида не стесняются, и считают, что Российская Императорская Армия пришла на их земли именно с этой целью.

Механизированный кортеж вез меня на плановое совещание с Генштабом в Военное Министерство, и я, с удовольствием впитывая теплый утренний воздух из открытого окошка автомобиля, коротал дорогу чтением газеты «Московский листок». Просто оценить уровень своего военно-пропагандистского аппарата, потому что ни одна газета в мире не способна поведать мне что-то радикально новое.

«На войне нельзя терять бдительности даже в кажущейся безопасности тыловых лагерей. Коломанов Петр Иванович из казачьей уральской деревни Лужа, как и многие миллионы своих соотечественников отправился на фронт по первому зову Империи. Воевать в первых рядах, несмотря на просьбы самого Петра, ему не довелось: за кулинарные таланты определили Петра Степановича в главные повара тылового лагеря, названия и положения которого мы не можем сообщить уважаемым читателям из соображений секретности. Как и всякое дело в своей жизни, службу Петр Степанович нес исправно, за что не раз терпел ругань офицеров: не в свое, мол, дело лезет. „Залез в чужое дело“ наш герой и в ночь на восемнадцатое августа сего года, когда сквозь бдительный сон услышал подозрительные, несвойственные лагерю глубокой ночью звуки. Посмотрев через окошко палатки старших поваров, Петр Иванович узрел в свете звезд темный силуэт, крадущийся к продуктовому складу. Решив, что это — решивший поживиться дополнительным пайком солдат, Петр Иванович тихо, чтобы не будить заслуживших отдых товарищей, велел ему не дурить и убираться. К удивлению нашего героя, незваный гость резко ускорился и сходу воткнул кинжал в грудь стоящего на посту у склада караульного. Пока Петр Иванович, прихватив револьвер и громко извещая товарищей о беде выбегал из палатки, подлый враг успел бросить внутрь деревянного, полного превосходно горящих припасов склада две бутылки с зажигательной смесью и был схвачен при попытке сбежать. Диверсант, оказавшийся подданным Австро-Венгрии, по законам военного времени был приговорен к расстрелу, а комендант полевого лагеря был разжалован в рядовые за плохо отлаженную караульную службу».

Хорошо, что это — чуть ли не единичный случай, несмотря на невозможную к полному блокированию, исполинскую линию фронта. Невозможно поставить на каждый метр по солдату, и псих-одиночка (даже трижды фанат Франца Иосифа в здравом уме пробираться в лагерь противника с откровенно самоубийственной задачей не будет) всегда может «просочиться» через леса и болота.

Что-то шевелится в голове. Как там? «Петр Степанович Коломанов из уральской деревни Лужа». В этой деревне, как мне рассказывала бабушка, жил мой прапрадед по отцовской линии. Петром Степановичем Коломановым его и звали. Совпадает и профессия — прапрадед подрабатывал поваром в трактире на окраине Луж, рядом с оживленной дорогой. В прошлой моей реальности он ни в одной войне не участвовал, а в этой, получается, ситуация изменилась. Не пришибли бы коварные враги прапрадедушку! Может «выдернуть» его с прифронтовых территорий и отправить домой с заслуженной наградой за бдительность? Технически возможно, но как-то несправедливо: прапрадеда получается «отмазываю», а остальные, значит, тяни лямку? Ну и что, что никто не знает о моем родстве с Петром Ивановичем — я-то знаю, и этого достаточно.

Подумав, я попросил Остапа:

— Запроси информацию по этому славному повару — после войны приглашу его в Кремлевскую столовую работать. Только так запроси, чтобы староста Луж от испуга не помер, а самого Петьку не трогали и не спрятали поглубже в тылу.

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — Остап сделал пометку в блокнотике и убрал протянутый мной газетный лист с портфель.

Прослежу на примере прапрадеда насколько сильно изменилась реальность. Изменилась очень сильно хотя бы потому, что Петр Иванович попал в войска. Может я как таковой в этой реальности и на свет-то не появлюсь. По спине пробежал неприятный холодок мистического свойства, и я открыл окно пошире, чтобы солнечный свет и сдобренный запахами и звуками жизни отогнали бесплодные мысли о материях, разобраться в которых человечеству не суждено еще очень долго, несмотря на мои поразительно эффективные пинки научно-техническому прогрессу.

Заехав на подземную парковку Военного Министерства (ноу-хау, которое очень нравится уважаемым людям), мы в скромненьком, но просторном лифте поднялись на третий этаж и ловя по пути поклоны от встречных военных, добрались до зала для совещаний номер один. Приветствия от Генштаба (тех его членов, которые занимаются работой в Москве, а не откомандировались в прифронтовые районы) были без сомнения уважительными, как по регламенту и положено, но я не мог не заметить некоторой подавленности на лицах и в голосах.

— Вольно, — скомандовал я и уселся в главное кресло «круглого» (на самом деле прямоугольник) стола (на самом деле нескольких столов). — Присаживайтесь, господа, — подождал, пока все рассядутся. — Выражения ваших лиц заставляют меня предполагать, что у нас возникла большая проблема. Это так?

— Никак нет, Георгий Александрович, — излишне-бодро ответил генерал-лейтенант Роман Исидорович Кондратенко. — Кампания идет в том же духе, что и ранее — при полной доминации Русского оружия.

— Флот считает так же? — посмотрел я на Степана Осиповича Макарова, тот самый флот в Генштабе и представляющий.

— Так точно, Георгий Александрович!

— А чего тогда рожи кислые? — откинувшись в кресле, спросил я. — Роман Исидорович, просветите меня — тоже похандрить хочется.

Помявшись пару секунд аки смущенная гимназистка, генерал ответил:

— Виноват, Ваше Величество. Рожи у нас кислые исключительно потому, что у нас получается не война, а избиение.

Генералитет покивал, выражая согласие. Не удивлен: передо мной же высшая воинская аристократия, в головы которой накрепко зашиты всяческие «чести». Стыдно им вот так воевать, тупо забрасывая врагов начиненным взрывчаткой железом. Вот бы тыщонок этак сто-двести солдат красивыми коробочками на пулеметы и траншеи героически послать, помереть за Веру, Царя и Отечество!

— Понимаю вас, господа, — кивнул я. — И сам испытываю изрядное смущение от подобного положения дел. Однако будучи защитником подданных Российской короны, я считаю такой способ ведения войны прекрасным. Денег и железа у нас, слава Богу, — перекрестились. — Хватает, а рабочих рук — сами знаете. Чем больше мужиков вернется домой живыми и невредимыми, тем лучше мы сможем подготовиться к следующей большой войне.

— Так точно, Георгий Александрович, — с фальшивым энтузиазмом выразил согласие Кондратенко.

— С этим разобрались, — я открыл положенный передо мной Остапом большой блокнот с названием «Для совещаний» и «окошками» для даты и номера собственно совещания и вооружился перьевой ручкой. — Значит можно переходить к «избиению». Начнем, как обычно, с Черноморского фронта…

* * *

Лейтенант Собственной Его Императорского Величества Георгия Романова частной военной компании Федор Ильич Чижиков сидел на крылечке старого, почти развалившегося охотничьего домика в глухом лесу. В доме спали его подчиненные, и лейтенант отправил часового присоединиться к ним. Не до утра — толку от невыспавшегося командира не будет — а на пару часиков: хотелось посидеть в темноте и тишине. Глядя на яркие звезды на ночном небе в прорехах древесных крон, Федор выпускал в них папиросный дым, словно подвергая испытанию: достаточно ли ярок небесный огонек, чтобы такая мелочь как сгоревший табак не смогли помешать ему радовать глаз капитана?

Небес за пять последних лет Федор повидал столько, что скажи ему кто-то о том до перевода из Императорской армии в Личную Его Императорского Величества Георгия Романова частную военную компанию, Федя бы только посмеялся: небо оно небо и есть, как оно может быть разное?

Родился Федор в далекой сибирской деревеньке, в крепком хозяйстве большой семьи Чижиковых, через что был крепок телом и разумом: регулярный голод не способствует ни тому, ни другому, но у Чижиковых никто не голодал уже поколения этак четыре, и за это они не забывали регулярно возносить Господу благодарности. Везло им — там, где другой конь сломал бы ногу, Чижиковский умудрялся выбрать единственно верную точку опоры. Там, где у других мерли младенцы-мальчики и выживали девочки, у Чижиковых выживали все.

Везло мужикам семейства и на войне — большой род, и в солдаты его мужчины попадали регулярно. Дед Федора так и вовсе «полный бант» с Русско-Турецкой на груди принес, и когда внуку пришла повестка, крепко обнял Федора и строго-настрого наказал ему служить так же исправно, как он сам. Ну а матери, бабушкам, сестрам да теткам велел не выть аки по покойнику — вернется Федя, и вернется обязательно героем.

Служба забросила рядового Чижикова на Дальний Восток, и первый околобоевой опыт он получил во время попытки китайцев-«боксеров» прорваться на земли Николаевской губернии. Отстрелял «куда-то туда» пару магазинов из винтовки, и на этом для него восстание Ихэтуаней закончилось. Ну а потом к ним в часть наведался рекрутер царской ЧВК, который на общем построении честно предупредил, что работу делать предстоит опасную, в ужасных для русского человека климатических зонах, и порой она будет казаться работникам ЧВК откровенно грязной и позорной. Только казаться, потому что Его Императорское Величество «голова» не чета простым смертным, и никому не дано угадать, чем обернутся его приказы. Служба в ЧВК сурова, но взамен щедро награждает материальными благами, карьерными перспективами, дает возможность посмотреть наш огромный мир (ну и что, что через прицел?), архипочетна и даже сакральна, потому что обслуживает интересы не абы кого, а Помазанника.

На отборы после такой многообещающей речи записалась половина контингента. Две трети из них забраковали еще на этапе чисто внешнего осмотра невооруженным глазом: этот хлипок, этот староват, этот — неграмотен и так далее.

Дальше наступила без преувеличения адская неделя: по пятнадцать часов в сутки штурмовали кандидаты полосы препятствий, стреляли по мишеням, отжимались, подтягивались, бегали марш-броски с тяжеленной снарягой, а в качестве отдыха писали диктанты и заполняли анкеты, нередко дивясь вопросам из нее, не зная, что за составление анкет и «методичек» по их расшифровке отвечал НИИ Психологии при Российской Академии Наук. Проставленные испытуемым галочки в окошках позволяли с изрядной долей уверенности измерить психологическую стойкость кандидата, спрогнозировать его поведение в критической ситуации и — что для ЧВКашных задач даже важнее — наблюдательность, прикладное логическое мышление и все остальное, что можно объединить ёмким словечком из сибирского диалекта — «тяма».

До конца отбора «дожили» лишь двое — Федор и сын провинциального дворянина в чине лейтенанта с профильным военным образованием. Кто-то не выдержал физических нагрузок, кто-то умудрился травмироваться, кто-то облажался на диктанте, а кого-то «зарубили» после проверки анкеты. Как бы не было обидно тем, кто не смог попасть в ЧВК, провожали «счастливчиков» они как героев — сослуживцы все же, считай — свои.

Рекрутер привез обоих выдержавших отбор мужиков в Хабаровск, в филиал ЧВК. Лейтенанта поселили в офицерское общежитие, а Федю, соответственно, в общагу для рядовых. С тех пор они не виделись.

Двое суток в комфортной по сравнению с армейской казарме комнате на четыре человека, с общими удобствами в коридоре, где Федор впервые в жизни испытал на себе современные технологии — горячий душ и сияющий белизной унитаз — закончились общим построением благополучно набранной группы. Вместо ожидаемых младших офицеров или хотя бы коменданта «филиала» перед будущими воинами ЧВК выступил сам Его Императорское Величество, сидящий за обитом сукном столом на фоне Имперского флага. Не во плоти, а в виде двигающейся и говорящей картинки на натянутом между двух столбов белом полотне, куда «светили» какой-то здоровенной, жутковато тарахтящей штуковиной операторы кинопроектора и синхронизированного с ним фонографа.

— Спасибо, что откликнулись на призыв Империи, братцы, — неожиданно задушевно поблагодарил их Царь. — Вы — достойнейшие сыны России. Вы — лучшие ее воины, и я верю, что вы докажете это своею службою в забытых Богом, далеких краях. Велика Российская Империя, и интересы ее размерам под стать. Природа не терпит пустоты — как в оставленный копытом след набирается вода, так и в стратегически или экономически важные районы нашей планеты лезут наши извечные враги. Велика наша Родина, недрами богата, но отдавать врагам то, что в ближайшую войну превратится в снаряды, пушки да крейсера мы себе позволить не можем. Куда бы ни забросила вас служба в самой лучшей частной армии земного мира — в непролазные тропические джунгли, в безжизненную пустыню, в дальние уголки океана, в ледяные горы или благодатные острова, помните о главном: вы оказались там не зря. Проливать чужую кровь и стараться сберечь свою за тридевять земель от Родины русскому человеку тяжело — мы по природе своей больше всего на свете ценим мир и покой, и лишь из-за происков недобитых покуда врагов наших обзавелись мы могучими армией и флотом. Они — инструменты Империи для защиты ее добрых жителей. Так было, так есть и так будет. Частная военная компания — инструмент другой, более тонкий, но при умелом применении ничуть не уступающий в главном: в деле защиты Родины. Каждая выполненная вами задача сделает наших врагов слабее и усилит нас. Каждая выполненная вами задача улучшит положение России в грядущей Большой войне. Каждая выполненная вами задача обернется спасенными жизнями наших соотечественников.

Поднявшись на ноги, Его Императорское Величество грузно навис над столом, опершись на него руками и тяжелым, словно проникающим в самые потаенные уголки души и вызывающим в ней священный трепет пронзительным взглядом как будто заглянул каждому прямо в глаза. Лицо его торжественно «закаменело», а голосе слышались барабанная дробь, звон стали, грохот сапог по камням площадей и канонады артиллерии. Отеческой заботы в голосе и расслабленности в позе и движениях не осталось, и взглядам собравшихся предстал Хозяин одной пятой части Земли. Хозяин, железными руками и без малейших сомнений передавивший паразитов на теле Родины. Хозяин, способный одними лишь словами заставлять соседей сраться в штаны от страха. Хозяин, по воле которого перерисовываются карты мира. Хозяин, по одной лишь тени желания которого каждый на плацу был готов отправиться не то что в пустыни, джунгли (что это кстати такое?) или океаны, а самую Преисподнюю, чтобы показать чертям, кто тут рулит геополитическим процессом.

— Сыны Империи! — пророкотал Царь. — Родина ждет от вас многого. Родина верит в вас так же, как верю я! Ступайте с Богом, мои верные воины! Ура!

Федор как сейчас помнил восторженный рёв сотен глоток. Помнил свои и чужие слезы восторга на лицах. Помнил удивительное чувство в душе, словно наполнившее его свежими силами на долгие годы вперед. Это чувство заставляло его и его коллег по опасному бизнесу переносить африканский зной, превозмогать малярию в джунглях Бенгалии, километрами тащить на себе раненых товарищей, без сомнений стрелять в безоружных (ну какое «оружие» из копья? Это ж курам на смех) и почти голых негров, плотнее вжиматься в землю чужого материка, чтобы выпущенные другими бледнолицыми чужаками пули не снесли бритую, испачканную в грязи и крови голову и без пощады класть длинные очереди из пулемета, превращая беззаботную колонну тех, на кого указал командир в кровавые ошметки.

Приказ Российского Императора должен быть выполнен любой ценой! Приказы Российского Императора не обсуждаются! Служба Российскому Императору — высшая честь, доступная подданному Российской Империи! И какое же это на самом деле счастье — чувствовать внутри тот самый, дарованный самим Православным Царем, теплый и уютный шарик света, который вдали от Родины странным образом усилился, напитывая усталые тела и согревая еще более уставшие от крови и испытаний души. Может этот удивительный «шарик» и есть ощущение от пригляда Господа-Бога, которого попросил за своих воинов Помазанник?

Тяжелые минуты на службе в ЧВК казались бесконечными, но пять лет пролетели поразительно быстро, и Федор сам не заметил, что в какой-то момент дослужился до офицерского чина. Прямо перед Большой войной некоторую часть работников ЧВК перебросили в Европу, сформировав под командованием опытных командиров «войска особого назначение». «Особенностей» за три насыщенных месяца перед войной хватило так, что хоть лаптем хлебай — Феде и его отрядам приходилось грабить банки, проводить ликвидации армейских чинов Австро-Венгрии, помогать прибывшим на чужую землю химикам и взрывотехникам изготавливать, собирать и закладывать куда надо смертоносные вещества, а когда Его Императорское Величество все-таки вынудит трусливого Франца Иосифа объявить России войну, стало совсем динамично: вот Федя с отрядом забрасывают гранатами военкомат, имитируют бегство на автомобиле, бросают его в ближайшей рощице и на оснащенных небольшими, но на удивление мощными моторчиками велосипедах быстро делают полукруг, чтобы повторить процедуру на другом военкомате. Когда все силовики и добрая половина жителей городка встали на уши, и работать внутри города стало невозможно, мужики спокойно ушли лесами, не забыв на прощание подорвать пару пролетов железнодорожного моста через реку.

Вздохнув, лейтенант потушил окурок и достал новую папироску. Вспомнился отпуск двухгодичной давности, когда на полянке собралась вся деревня. Гуляли два дня, с драками, братаниями и прочими неотъемлемыми атрибутами настоящего веселья, а Федор находился в смущенных чувствах. Рассказывать о своей специфической службе всем подряд было нельзя, поэтому он пересказывал байки из служебной брошюрки «Сборник для застолий номер четыре», то есть — врал, и от того, что односельчане принимали его рассказы за чистую правду, Феде было даже хуже, чем в той деревне на границах с Матабелелендом, когда он в ужасе смотрел на мертвого негритянского мальчика лет шести. Стрелял-то он во взрослого, спрятавшегося в глиняной хижине, а получилось…

Зато потом, когда на смену большой гулянке пришли камерные посиделки с отцом, дедом и братьями под бутыль мутного самогона, Федор не выдержал и рассказал все, как есть. Рассказывал много часов, пока за окном не забрезжил рассвет. Рассказывал со слезами на глазах, запинаясь и задыхаясь как мальчишка-гимназист на первых своих экзаменах. Рассказывал о сожженных деревнях, о диверсиях, грабежах, собственноручно отрезанных головах, кои для устрашения врагов водружали на копья, рассказывал о сотнях почти безоружных покойников на своей совести. Теплый шарик, так хорошо помогавший ему выполнять царёвы приказы, куда-то делся, и больше всего на свете Федя боялся презрения деда. Он-то честный вояка, «бант» свой выслужил как положено — лицом лицу к врагам, строй на строй, штык на штык — а вот внучек как-то подозрительно похож на обыкновенного разбойника-душегуба.

Когда Федор иссяк, он прикрыл глаза и не заметил восторга и мечтательного выражения на лицах братьев. Не заметил гордой улыбки на лице отца. Не заметил, как сильно в глазах дедах отражается пламя отгремевшей войны. Не заметил, как тихонько плакали сидящие по углам женщины. Не заметил за считанные часы углубившиеся морщины на лице матери и седины, тронувшей ее доселе роскошно-черные волосы. Зато услышал короткую фразу деда, которая подобно разорвавшемуся снаряду разметала отравляющий душу мрак так, что уже и не соберешь даже если очень захочется:

— Ты, Федя, ври-то поменьше, а то вон мелочь со двора дёру даст да тоже в ЧВК проситься будет. Героев, как ты да я — мало, а дураков голову без толку сложивших — как у нас за баней говна.

Осознав услышанное, тогда еще прапорщик Чижиков похлопал на деда глазами, оценил рожи младших братьев да племянников и громко, до судорог в животе рассмеялся.

Глава 14

Годы, проведенные рядом с троном, а потом и на нем, почти смыли мою прошлую жизнь из памяти, оставив лишь полезное в реальности этой и пачку особо ярких воспоминания. В основном, конечно, детско-подростковых, и главными их героями были мама и папа. Родителей забыть невозможно. Остался в памяти и один проведенный с Серегой и Ильей вечер в баре, когда Илюха рассказывал нам о реке Исонзо. Вернее — о двенадцати (!) битвах на ней, где итальянские войска пытались прорвать оборону Австро-Венгрии. Суть «оригинальной» Первой мировой битвы при Исонззо передают ничуть не хуже пресловутого Вердена: кладем в землю несколько сотен тысяч человек, чтобы остаться «при своих».

Враги наши, слава Богу, отправившему сюда толкового государственного деятеля в моем лице (сам удивлен, что так ловко справился и справляюсь!) в силу отсталости ВПК нынче откровенно слабы, и лишь вопрос времени, когда они подпишут капитуляцию, но союзники, несмотря на мои вызывающие у них раздражение попытки давать ценные советы и даже предложения поделиться частью технологий (за деньги поделиться, но кого вообще волнуют деньги, когда на кону стоит сама История?), столь же добросовестно как враги готовились к войне «старого образца». Да соседи по карте нормальную — это камуфляжную — форму в войсках ввели чуть ли не вчера!

На днях случилась первая битва при Исонзо, где горе-союзнички в лице итальянцев умылись кровью и не достигли вообще ничего. Сейчас идет подготовка ко второй битве, и я более чем уверен, что закончится она так же. И это притом, что Австро-Венгрию «грызут» со всех сторон кроме западной! С востока, где результаты самые воодушевляющие — наша армия. Ее же часть сейчас подтягивается к выбранному нашим с немецким Генштабами для атаки направлению — на Прагу. Заодно мужики имеют возможность полюбоваться архитектурой Германии и отдать должное ее пиву и сосискам. Через две недели операция начнется. Прорывать линии обороны доверено немцам, потому что я не хочу класть свою группировку без толку. Устроить такой же Армагеддон сидящим в обороне австро-венграм как на Востоке не получится по очень грустной причине, многое говорящей мне об инертности мышления европейцев: мы предлагали немцам развернуть на удобных для налетов на вражеские территории землях Германии хоть сколько-то причальных матч с инфраструктурой для дирижаблей, инициатива разбилась о «это дорого и долго». Посмотрим, насколько «дешевле и быстрее» покажется немцам сооружение оных после череды лихих «мясных штурмов». Полагаю, что не очень, и они продолжат сливать «пачки юнитов» об укрепления до тех пор, пока я тупо не возьму Вену своими силами. Торопиться не будем — подтянуть ВПК за ближайшие год-два австрияки с французами не смогут, «козырей» еще хватает, а немцам нужно выучить болезненный урок.

Ну и — прости-Господи — чем больше солдат потеряют мои соседи без деления на врагов и союзников, тем будет лучше для нас когда начнется «раунд два».

На Юге австриякам полегче — номинально вступившие в войну балканские «лимитрофы» передвинули свои армии (наши войска там тоже есть, для поддержки морального духа и пригляда за порой излишне горячими союзничками) через границу и окопались там, не стремясь по моей рекомендации (хоть кто-то прислушивается, блин!) стачиваться о линии обороны и выполняя основную свою задачу в этой войне: создавать давление, вынуждая Франца Иосифа держать на юге достаточную для сдерживания потенциального наступления группировку.

Основные усилия «балканской коалиции» тем временем сосредоточены на главном: окончательном решении Османского вопроса. И мы таки решим его совсем скоро! И рады помочь французы с австрияками своему магометанскому союзнику, но вообще никак — на сегодняшний день Черное море целиком под контролем России и балканцев, а Средиземное представляет собой исполинскую водную площадку для веселой игры «давайте избегать генерального морского сражения от греха подальше». Это для наших врагов, а вот кайзер в свой флот фанатично верит, поэтому для немцев это игра в догонялки.

Бросать австрияков на произвол судьбы союзники не собираются: сейчас французы при поддержке испано-португальско-швейцарских контингентов готовя две большие наступательные операции. Первая — атака с Юго-Западного направления на собственно Германию, а вторая — атака на Италию, которую враги не без основания считают слабейшим звеном в нашей с Вилли коалиции и надеются после показательной трёпки принудить к сепаратному миру — минимум — или вообще к смене «команды» — это максимум.

Начало того, что в этой реальности придет на смену Вердену, можно уже сейчас наблюдать на Западном фронте. Конкретно — битва за Люксембург и его агломерацию. Попытка Вилли обойти через Бельгию основные линии французской обороны, которая в «оригинальной» реальности увенчалась пусть не быстрым, но успехом, в реальности этой забуксовала, споткнувшись о не менее могучие линии обороны, которые бельгийцы успели отгрохать при поддержке французов и австрияков. Траншеи, бетонные бункеры, артиллерийские и стрелковые позиции, длинные ряды колючей проволоки и прочие «полевые» радости даже упоминать не стоит. Гораздо интереснее выглядит сама агломерация, превращенная в город-крепость.

Не только моя армия училась современной войне на «Британском полигоне» — это делали все, и Французы с Австрияками в том числе. Городские бои — страшная вещь, и именно в них собираются заманить немецкую армию враги. Здесь мы Вильгельму помогать не станем, и немцам придется с этим смириться: моих солдат даже на Пражском направлении согласно предварительно расписанному «кто, когда, где и как обязан помогать союзнику» быть не должно, и виноваты в этом сами немцы: давным-давно, когда коалиция на Большую войну только сколачивалась, кайзер и его генералитет с вершин своего высокомерия самолично «пропололи» союзный договор, минимизировав необходимость участия «чужих» армий за пределами заранее оговоренных фронтов. Не из страха перед нашими солдатами, которые будут обижать добрых немецких бюргеров во время маршей и ночевок, а потому что считали, что это Российскую армию придется «подпирать» немцами. Я не злопамятный, я — добрый, отходчивый и вообще гуманист, но постепенно набирающая обороты «Люксембургская мясорубка» не наша проблема.

Вот такая ситуация сложилась в Европе к понедельнику финальной недели августа, когда ко мне на прием приперся американский посланник, чтобы немного пообщаться на тему Панамского канала. Присутствует и посланник немецкий — собственность-то у нас с Вилли общая.

Американцы свой откровенно авантюрный ультиматум выдвинули правильно — так, чтобы о нем знал строго ограниченный круг уполномоченных людей. Не изобрели они пока свою фирменную «шоу-политику», и американский президент не строчит в Интернет грозные посты при каждой свободной минутке. Говорить и важном в кулуарах нужно хотя бы затем, чтобы иметь возможность провернуть назад собственный «фарш». Посланный нами сигнал о готовности договариваться американцы услышали, ультиматум свой с извинениями формата «погорячились, бывает» отозвали, и теперь вот будем разговаривать.

— Надеюсь, господин Дженкинс, направившие вас сюда люди не являются сторонниками набившего оскомину тезиса «русские понимают только силу», — начал я с вежливой угрозы. — Потому что в актуальной своей форме Российская Империя силу не «понимает», она ее олицетворяет.

— Позволю себе заверить Ваше Императорское Величество в том, что никто в действующем правительстве озвученного вами тезиса не разделяет, — ответил посланник как положено.

— Добро́, — благодушно улыбнулся я. — А то есть тут у нас в Европе такие, и теперь вверенные им страны испытывают некоторые неприятности. Но не будем тратить время на обсуждение скудоумия отдельных высокопоставленных деятелей, давайте лучше приступим к делу. Прошу вас, мистер Дженкинс.

Кого Панама сильнее заботит, тот пусть предложение и озвучивает, а мы с немецким посланником поторгуемся.

— Прежде всего я бы хотел заверить Ваше Императорское Величество в том, что Президент, Конгресс, Сенат и в целом правительство США высоко ценят сложившиеся между нашими странами торгово-экономические и дружеские отношения, и лишь жестокая необходимость заботы о нашей акватории вынудила нас пойти на прискорбную эскалацию. Господин Президент Рузвельт просил передать вам его сожаления по поводу случившегося.

— Кто старое помянет — тому глаз вон, — великодушно ответил я.

— У наших держав, что актуально и для американо-германских отношений, — сделал мистер Дженкинс реверанс в сторону немецкого посланника. — Нет причин для вражды: нас разделяет огромный океан…

— Сразу, чтобы не было иллюзий, — перебил я. — Я долгие годы, неоднократно предлагал вашему руководству не ограничиваться торгово-экономическими отношениями и присоединиться к нашим с европейскими и азиатскими союзниками договорам о разделе мира на сферы влияния, но неизменно получал отказ. В этой связи резкая озабоченность вашим правительством кусочком нашей с кузеном Вильгельмом земли в стране, которая не является частью США, кажется мне странной и, если говорить откровенно, зловещей — неужели после трагического демонтажа Британской Империи бывшая колония решила занять освободившуюся позицию «хозяйки морей»?

— В высшей степени подозрительно, — поддакнул немецкий посланник.

— Уверяю Ваше Императорское Величество и стоящих за господином Шнеером многоуважаемых господ в том, что Соединенные Штаты никоим образом не планируют менять принятой доктрины, согласно которой наши геополитические интересы ограничены исключительно американской частью планеты.

Ну разве мог посланник ответить иначе?

— Замечательно, — одобрил я.

— Позволю себе перейти к цели нашей встречи, — перешел к делу американец. — История отношений между Российской Империей и Соединенными Штатами содержит в себе известный прецедент, когда в ходе честной сделки правительством вашего многоуважаемого предка Александра I Соединенным Штатам Америки была продана территория Аляски. Данная сделка была в высшей степени выгодна обеим сторонам, и теперь мы надеемся договориться с Вашим Императорским Величеством и Его Императорским Величеством кайзером Вильгельмом в не менее выгодном для всех участников сделки ключе. Конгресс и господин Президент уполномочили меня предложить Российской Империи и Германской Империи передать право владения Панамским каналом правительству Соединенных Штатов Америки в обмен на выплату каждому из нынешних совладельцев суммы в двести семь миллионов долларов в течение двадцати пяти лет.

Не выдержав, я хохотнул и начал торговаться:

— Знаете, мистер Дженкинс, я полагал, что с китайцами торговаться сложно, но заданная вами планка заставила бы их удавиться от зависти. Предложенные вами гроши за один из ключевых в стратегическом и экономическом плане проливов всего нашего мира — это все равно, что пресловутая сделка по покупке Манхеттена у индейцев.

— Сумма совершенно недостойная, — поддакнул немец.

— Какую сумму сочли бы достойной Ваше Императорское Величество и Его Императорское Величество кайзер? — спокойно спросил посол.

— Я согласен начать думать о продаже своей доли канала после озвучивания вами суммы в пятьдесят миллиардов, — пожал я плечами. — Срок выплат можно оговорить отдельно — Российская Империя не собирается исчезать с карты мира, и готова получать платежи хоть до окончания столь бурно начавшегося века. Но чем дольше — тем больше цифра. Сами понимаете: инфляция.

Пожевав губами, американец уточнил:

— Могу ли я предположить, что Ваше Императорское Величество на данный момент вовсе не рассматривает возможность сделки?

— Мистер Дженкинс, неужели вы думаете, что я стану тратить свое время, не держа в голове упомянутой вами «возможности»? — поднял я на посланника бровь.

— Приношу свои глубочайшие извинения за неверно сформулированный вопрос, Ваше Императорское Величество, — американец встал со стула, поклонился и вернулся на место. — Прошу Ваше Императорское Величество о возможности объясниться.

— Да я понимаю, — пожал я плечами. — Вы восприняли озвученный мной нижний порог для торга в качестве прикрытия моего нежелания продавать Канал. Будь это так, данной встречи бы не состоялось.

— Благодарю вас за объяснения, Ваше Императорское Величество, — снова поклонился посланник. — Его Императорское Величество кайзер согласны в такой оценке цены Канала? — спросил немца.

— Его Императорское Величество оценивают канал несколько дороже, — скромно ответил херр Шнеер. — Но готовы начать обсуждать его продажу после предложения суммы в шестьдесят пять миллиардов долларов.

— В таком случае я прошу в Вашего Императорского Величества возможности приостановить переговоры для консультации с Вашингтоном, — признался посланник в том, что такие деньги Америка платить не готова.

— Разумеется, мистер Дженкинс, — разрешил я и американец с поклонами и папочкой покинул мой кабинет.

Когда дверь за ним закрылась, я пару минут поговорил с немецким посланником о «текучке» и спровадил. Набив трубку, я открыл окно, подставив лицо почти по-июльски теплому ветерку и закурил.

Отдавать американцам канал «с концами» нельзя, и даже за большие деньги нельзя. Дай им время, и я окажусь в той же ситуации, что и СССР — в состоянии «холодной войны» с увлекательной гонкой вооружений. На данный момент технологический разрыв огромен, но со временем неизбежно сгладится, а когда дело дойдет до атомных бомб, его вообще можно будет не принимать в расчет (за пределами средств доставки и средств борьбы с ними конечно). Мне оно совсем не нужно, и первой реакцией на наглый ультиматум было желание «спустить» на Америку японцев и свои свободные силы. Некоторое число дирижаблей, опустошивших боезапас на Вашингтон, сильно поубавили бы воинственность американских элит.

Жаль. Очень жаль. Очень-очень жаль, но на данный момент воевать с Америкой нет никакого смысла. Более того — это напрямую вредно, потому что наш Дальний Восток связан торговлей с бывшей английской колонией прочнее, чем с Москвой. Вред тем не менее небольшой, но думать нужно наперед.

Вот разобьем мы австрияков с османами, и что потом? Османские земли на 80% будут присоединены к России, а остальное уйдет балканцам. Прирежем к Родине и часть территорий австрияков, немного поделившись с балканцами. Что-то заберет Вильгельм, но остальное «прирезать» нельзя: ни по договоренностям с немцами, ни из практичности. Во-первых, кто-то должен платить репарации победителям. Во-вторых, государственный аппарат банально надорвется в процессе переваривания такого большого и этнически разнообразного куска. Опыт интеграции мусульманских народов в Империю у нас огромный, и с «османским наследием» мы справимся. Но здесь, в Европе, на руинах Австро-Венгрии, гораздо выгоднее наплодить национальных карликовых государств. Так партизанщины, шпионов и прочих прелестей будет сильно меньше.

Ну а ко второму раунду большой войны мы будем готовиться несколько иначе. В первую очередь воспитывая в соседних и не очень странах подконтрольные элиты, взращивая владеющих нужными языками чиновников, которым в будущем предстоит стать основой для интеграции подлежащих упразднению по итогам «раунда 2» стран уже в состав Российской Империи.

Ну а Америка… Мы с кайзером в мыслях на ее счет солидарны — этого врага нужно давить, пока он еще маленький и не опасный. В этой связи сделка о продаже Канала выглядит весьма притягательно: никто же не требует передавать землицу США прямо вот сразу, этот процесс можно растянуть на долгие годы, не забывая получать приятные долларовые платежи, а когда придет срок Панаму покинуть… А кто сказал, что Америка к тому времени еще будет существовать?

Глава 15

Алжир и Ливия по итогам войны останутся как бы независимыми, в формате совместного русско-немецкого протектората, а вот Египет, после крушения Британской Империи некоторое время находившийся в сфере влияния осман, с сегодняшнего дня официально является частью России. А разве могло быть иначе? Вы только посмотрите на рожу Тутанхамона — вылитый сибиряк!

Так теперь шутят во всех салонах Российской Империи, а в Кремль регулярно приходят очень вежливые просьбы от моих коллег побыстрее добить осман, потому что из-за боевых действий в районе Суэцкого канала пользоваться им в торговых целях стало невозможно. Как ответственный правитель, я коллег за такие мелочные в свете скорого освобождения Царьграда просьбы не обижаюсь: каждая секунда простоя канала очень больно бьет по карманам торгового люда. Часто — торгового люда с «крышами» вплоть до Высочайших. Несем потери и мы, но мои купцы с просьбами ускориться не лезут: во-первых, им обещана некоторая компенсация за «слетевшие» контракты, а во-вторых, народ они понимающий, патриотичный и освобождения Царьграда хотят не меньше меня. По крайней мере, я на это надеюсь.

С нетерпением ждет конца кампании и Православные иерархи Константинопольского Патриархата. Хорошо, что османы не совсем уж беспредельщики, и даже в настолько стрессовый для себя момент не рискнули воспользоваться удобным предлогом в виде обильных бунтов и диверсий в исполнении христианского населения, чтобы арестовать иерархов, а то и вовсе приговорить их к казни как подстрекателей. Не поймет мировое сообщество такого движения, и даже трижды заклятый враг России задумается о целесообразности дальнейших денежных траншей (единственный возможный в сложившихся условиях вид материальной поддержки осман).

Константинопольские иерархи, включая самого Предстоятеля Константинопольского Патриархата, Святейшего Архиепископа Константинополя — Нового Рима и Вселенского Патриарха Иоакима III, шаткость и опасность своего положения исторически понимают очень хорошо, поэтому не дают Порте ни единого повода что-нибудь с собой сделать. Читай — сидят тихо, как мыши под веником и молятся. Иногда получают от магометан мотивирующего пинка и взывают к пастве с просьбами «одуматься» и доблестно воевать за государственное образование, в котором христиане — люди второго сорта.

Наши батюшки (из тех, чье мнение я могу узнать лично) и особенно председатель Совета по религиям Константин Петрович Победоносцев таким поведением магометанских «пленников» крайне возмущены, но, будучи добрыми христианами, исправно за «освобождение» иерархов молятся.

И Патриарх Иоаким III не смог бы занять такую должность, не обладай повышенной «проходимостью» и приверженностью Византийской традиции. В полном соответствии с ней, Иоаким передал мне письмо по имеющимся у него в распоряжении даже сейчас, когда остатки Османской Империи окружены со всех сторон, равно как и недвижимость Православного Патриархата. Разница лишь в том, что Османскую Империю окружили мы, а недвижимость — турки.

Письмо ожидаемого содержания — ждем и молимся за Российскую армию, которая подобно набожным крестоносцам прошлого бла-бла-бла… Словом — Константинопольский Патриархат привычно сидит на всех метафорических стульях сразу, будучи традиционно озабочен лишь главным: собственными шкурами, капиталами и влиянием. Первое, если будет на то воля Божья, у них никто отбирать не станет, а вот насчет второго и третьего я крепко подумаю после победы. Так-то вроде обижаться не на что: традиция, мать ее за ногу, причем не та, которую создали первые, безропотно и с высоко поднятой головой шедшие на мучительную смерть за Веру, а гораздо более поздняя, формата «вы там деритесь, а мы тут посмотрим, кто верх возьмет, и так и быть начнем молиться за победителя».

А начиналось-то все очень и очень неплохо! В довоенное время связь между РПЦ и Константинополем была крепка, а сам Патриарх Иоаким пользовался у наших иерархов, православного толка знати и простого народа (той его части, которой не пофигу кто там за тридевять земель «под магометанским игом» сидит) немалой любовью. Многие часы провел я в обсуждениях фигуры Патриарха со всеми подряд, и подавляющее большинство собеседников считали, что с началом большой суеты Константинопольский Патриархат вступит в игру на нашей стороне в полный рост, подняв и лично возглавив христианское восстание, которое поможет нашей армии закрыть турецкий вопрос раз и навсегда.

К счастью, и я, и мой генералитет, и мои аналитики тамошнего направления, являемся предельно рациональными людьми, привыкшими «танцевать» от худшего варианта. Как следствие, в планах кампании фактор Патриархата совершенно верно классифицировался как инструмент в руках врага. Нет, воззвания не бунтовать и воевать за магометанскую власть не шибко помогли Порте, но сколько-то православных людей дисциплинированно бунтовать перестанут, а станут воевать с моими солдатами — Патриарх же велел, а он вообще-то доверенное лицо самого Господа на Земле. Спасибо батюшкам «на местах» — за годы подготовки к войне они стали основой нашей агентуры на том направлении, и теперь рассказывают пастве о том, как слаба человеческая природа, и почему слушать Патриархат не надо. Вот их османы порой ловят и демонстративно судят, как правило приговаривая к казни, но батюшки не страшатся. Может вертикаль церковная наоборот работает? Чем выше сан — тем дальше от Бога? Всех погибших во славу освобождения Царьграда работников Православной церкви в отдельный список заносим, и всем им за величайшую жертву будет историческая слава и коллективный памятник: один — в Москве, второй — в Царьграде, третий (потому что Бог троицу любит) — в Петербурге. Ну и пенсии да льготы семьям — куда без них?

Невелика территория Османской Империи, но это только в глазах деформированных величиной Родины русских людей, и я здесь не исключение. Невелика Османская Империя на карте, но если «опуститься» ниже, на бренную землю, получается совсем другая картина. Приграничные укрепления давно канули в Лету, целиком погиб османский флот, были разбиты наголову передовые армейские группировки — лучшие группировки, потому что дальше боев на укрепленных позициях Порта кампанию не прорабатывала. Все это позволило нашим войскам лихим марш-броском продвинуться на десятки километров буквально за пару дней, но дальше продвижение замедлилось.

Причина проста — слишком много на пути населенных пунктов, а в турецкой Ставке нашелся какой-то гений, догадавшийся выбрать в качестве единственной пригодной от нашего «катка» тактики превращение каждой деревни и городка в своеобразную крепость. Городских (и даже деревенских) боев мы не хотим. Превращать населенные пункты в пыль бомбардировками с воздуха и артиллерийскими — тоже, потому что «сопутствующий ущерб» неизбежен: мирное население (а с началом войны куда-то подальше от прифронтовых районов убежать смогло только наиболее активное и легкое на подъем меньшинство) османы эвакуировать и не подумали. То же самое, на другом фронте, начали практиковать австро-венгры.

Очень удобно же — прилетает снаряд, добросовестно нацеленный на скопление комбатантов или условный склад, а рядом в это время находятся беременная женщина, старик и парочка маленьких детей. Христианского вероисповедания, конечно — мусульман сидеть на и возле военных объектов не заставляют. Тела «сопутствующего ущерба» аккуратно фотографируют, и потом печатают в газетах, снабжая десятком-другим «рассказов очевидцев» о бесчеловечных ужасах, которые творят русские. Не имея возможности выбрать для себя альтернативные источники информации и будучи в целом очень далеким от политики и понимания неизбежности «сопутствующего ущерба», среднестатистический житель Османской Империи от показанного и рассказанного впадает в ужас и волей-неволей начинает думать о том, что может приход русских в эти жаркие земли — не благо, а совсем наоборот? Думает, смотрит на своих детей и напуганную жену и уже с гораздо меньшим энтузиазмом пытается избежать повальной мобилизации, развернутой Портой спустя первую неделю кампании — когда поняли, что угроза несет экзистенциальный характер, а значит воевать придется до последнего, бросая в кровавый молох всё, что только можно. Всё мужское население от двенадцати (что очень больно бьет по морали наших солдат) до шестидесяти лет подлежат либо мобилизации, либо принудительному, пятнадцатичасовому (номинально, по факту пока не вырубится прямо на рабочем месте) труду на предприятиях ВПК.

Сравнивать населенные пункты с землей я не хочу. Терять больше подданных, чем необходимо — тоже, поэтому было решено не торопиться. Линии снабжения больше мертвы, чем живы, помощи туркам ждать не от кого, инициатива на поле боя целиком за нами, припасов всех типов у нашей армии в изобилии. Некуда спешить, поэтому наши войска останавливаются перед актуальной эрзац-крепостью, и начинается старая-добрая осада с направлением жителям и комбатантам предложений перестать воевать за Порту. Изрядно в этом помогают сбрасываемые с неба листовки с привычным призывом «стать другом Российской Империи» и непривычным, но крайне эффективным «Вместо этой бумажки могла быть бомба».

Сколько опиумом, пропагандой и религиозным фанатизмом людей не накачивай, все равно подавляющая масса не сможет преодолеть старую добрую биологию. Немного голода, немного жажды, много стресса, и вот ненависть направлена уже не на завоевателей, а вон на того смуглого и богато разодетого коменданта эрзац-крепости, олицетворяющего «коренную», центральную власть.

Борьба на дипломатическом фронте гораздо скучнее: Порта встала в «сильную» позу (потому что «позиция» должна быть подтверждена реалиями на земле и наличием средств, способных на них повлиять) и однообразно отвечает на наши предложения капитулировать симметрично, предлагая нам покинуть земли их стремительно уходящей в прошлое Империи, добровольно избавиться от Черноморского флота и выплатить удивительные в своей величине репарации. Легко демонстрировать несгибаемость в уюте роскошных дворцов под ароматный дым кальяна и изысканные яства, поэтому я не удивлен.

Ничего, чем ближе мы будем подходить к Царьграду, тем скромнее станут требования Порты. Сначала — хотя бы просто уйти уже без репараций и с «сохранением» (а ему что-то угрожает? Тройное презрительное «ха»!) Черноморского флота. Потом к этому добавятся территориальные уступки со стороны осман. Этот этап будет самым долгим, потому что размер территорий тоже будет увеличиваться обратно пропорционально расстоянию до Константинополя. Потом пойдет торг за положение и капиталы — сановники Порты попробуют выторговать себе высокие чины в Византийской губернии (так будут называться бывшие земли Османской Империи). Очень быстро это сменится попытками выторговать хотя бы сохранение капиталов и имущества.

Ну а когда наша армия подержит собственно Царьград в осаде до момента, когда изысканные яства и табачок для кальянов закончится даже во дворцах, «поза» Порты деградирует до жалобных просьб сохранить ее сановникам хотя бы жизнь и дать возможность сбежать к тем, кто захочет таких удивительных людей принять. Вот на это я соглашусь — беглые идиоты с большими претензиями очень полезны в качестве источника пригодных для внутреннего использования пропагандой высказываний. Свобода слова все-таки великая вещь: дай ее идиоту, и он сам о себе всё расскажет.

Наши «беглые депутаты», например, осели во Франции, и теперь самозабвенно фонтанируют призывами к народам Российской Империи восстать, свергнуть «кровавую власть самовлюбленного самодура» (это я!) и прекратить «братоубийственную и бессмысленную бойню» явочным порядком — сложив оружие и подписав сепаратный мир. Нужно ли говорить, как воспринимаются эти высказывания среднестатистическим жителем Империи? Особенно хорошо цитатки смотрятся на фоне настолько сокрушительной доминации Русского оружия. Мы тут, считай, победили, а эти предлагают примкнуть к проигрывающей стороне! Это же даже не враги, это бесы во плоти!

— Материалы на повара-героя, Георгий Александрович, — выдернул лежащего на диване в своем кабинете меня из размышлений заглянувший Остап.

— Оперативно, — одобрил я. — Давай.

Секретарь отдал мне папку и ушел, а я, оставшись лежать, развязал тесемки. Что там вверенная мне Империя может поведать о моем прапрадеде? Не так много — пара машинописных листочков всего, а в дополнение к ним идут армейские документы формата «где и как служил и служит» и записанные со слов старосты Луж его личные наблюдения.

После беглого просмотра (вдумчиво изучать здесь нечего) папочки я понял, что журналисты «Московского листка» либо не захотели, либо не смогли накопать на Петра Алексеевича чуть более достоверной инфы. Невелика оплошность — в Лужах мои предки действительно жили, но во время «великого переселения народов в бывшую Манчжурию» снялись с места, и теперь живут в Николаевской губернии. Живут неплохо — большое хозяйство рода насчитывает почти два десятка одних только коров и пяток лошадей. Есть своя маслобойка — электрическая! — и в ближайшем городке продукцию Коломановых уважают.

Дети, как водится, ходят в школу, немножко учат китайский, а весь род в целом перешел из традиционного Православия в старообрядческое, «поповского» толка. Эта деталь вызвала у меня легкую грусть — не по зову сердца перешли, а ради перспектив — но ничего плохого в этом на самом деле нет: одна это Вера, а Бог количество пальцев, регламенты церковных служб да списки утвержденных молитв не смотрит — это все людьми придумано, а человек, как известно, слаб и несовершенен.

А еще Петра Ивановича ждет дома супруга, имя которой с именем моей «оригинальной» прапрабабушки не имеет ничего общего. Точно в этой реальности меня — такого, какой есть — не будет. И дедушек-бабушек да родителей не будет. Поняв это, я ощутил перед родней из прошлого мира чувство вины. Не будет их, и что самое грустное — их не будет в этой версии реальности, где не будет гражданской войны, последующей разрухи, проводимого в кровавом поту восстановления и чудовищной Великой Отечественной. А еще, как следствие, не будет «девяностых», которые по сравнению с вышеперечисленным такая себе катастрофа, но я помню рассказы родителей о том, что пару лет им пришлось жить впроголодь.

Ай, чего горевать по настолько странным причинам? Да, точно таких же потомков Петр Иванович не оставит, но будут другие. При всей моей любви к маме с папой и старшим родственникам не могу не допустить, что «новые» будут лучше. Да и я уже давно не столько Коломанов, сколько Романов. Давно в роль вжился, давно полюбил «приемную» родню — даже ко вредной Дагмаре всей душой привязался, и иначе как «вторую маму» воспринимать ее не могу. И свои у меня дети — слава Богу — есть. Здоровые, способные, послушные дети — таких кому угодно только пожелать можно, но я не стану — самому нужны!

А о жене и говорить-то незачем: даже если собрать из всех моих бывших пассий лишенную недостатков и объединяющую достоинства супер-женщину, она с моей Марго даже одним воздухом дышать будет недостойна. Природная принцесса с соответствующим воспитанием и образованием. Императрица, которой по праву гордится Российский народ. Мать, каждую свободную секундочку времени посвящающая личному воспитанию детей. Жена, которая в случае штурма Кремля злыми коммуняками будет стоять рядом и набивать патронами пулеметные ленты.

Поток мыслей, доселе заставляющий меня счастливо улыбаться, свернул не в ту сторону, и душу неприятно укололо чувство вины. Слабое, отболевшее, но обещающее остаться со мной до конца моих дней.

Баронесса Шетнева, героиня моего короткого Дальневосточного романа, ни разу не сказала, что родившийся в более подходящий, чем мне бы хотелось, срок мальчик — мой, но… Но здесь не только срок совпадает: маленький Алексей настолько на меня похож, что мне остается только руками развести на тот факт, что о сыне я узнал всего три месяца назад — такое сходство никто из рулящих в тех краях людей не заметить не мог. Заметили, в меру сил помогали баронессе обеспечивать ее предприятиями безоблачное будущее малышу, но, полагаю, даже во время бесед тамошних генерал-губернатор без лишних глаз и ушей они не смели высказывать вслух свои мысли по этому поводу.

Проведя в раздумьях, самокопаниях и муках совести несколько дней, я не выдержал и рассказал о мальчике Маргарите. Она в ответ лишь пожала плечами, сказала что не обижается — зачатие произошло пусть и после моего признания на весь мир в любви к моей валькирии, но до ее согласия и в момент, когда против потенциального брака выступали все Романовы как один.

— Если захочешь увидеть мальчика, я не буду против, — прижимая к груди мою покаянно склоненную голову. — Если захочешь, я даже позволю нашим детям играть с ним. Но баронессы в своем доме я видеть не желаю.

Отделался легким испугом, но в жизнь баронессы и нашего с ней сына решил не лезть так же, как не лез до этого. И это тоже мягко говоря не помогает неприятно грызущей меня совести. К черту — покойный брат вообще японке со специфической социальной ответственностью ребенка заделал, а я что — святой? Пока существует аристократия, она будет плодить бастардов — это тоже, мать ее за ногу, историческая традиция не меньшая, чем необходимость время от времени гнать подданных на войну.

Глава 16

Великое горе постигло нашу семью, и я не пытался сдерживать слез — сегодняшней ночью, без лишних мучений и болезней, нас навсегда покинул добрый дядька Андреич. Еще вечером дядька с присущей ему бодростью контролировал работу дворцовых слуг, а утром не открыл глаз. Семьдесят три года, в чине обер-камердинера ушел — всем бы так жизнь прожить, но от этого не легче: чувство такое, будто с уходом Андреича стало меньше меня самого.

Лицо лежащего в гробу Андреича казалось строгим, а проникающие в церковь солнечные лучи игрой света и тени вселяли ложную надежду на то, что сейчас дядька встанет и устроит нам свое коронное «ужо я вас!».

— Совсем чуть-чуть до победы не дожил, — вздохнул стоящий за моей спиной Победоносцев.

Так и есть, но Андреичу та победа была до одного места — дядька, несмотря на то, что всю жизнь работал при Дворе, умудрился остаться человеком в высшей степени аполитичным, ибо считал, что у каждого на Земле свои заботы и свои цели, а в чужие лезут только кретины.

Когда наш духовник закончил отпевание, я подошел к гробу и положил ладонь на непривычно холодные, сложенные в последний «замок» руки покойника:

— Прощай, дядька. Спасибо тебе за все и прости, если что не так. Твоих не брошу и не обижу, но ты и сам о том знаешь. Спи спокойно, Михаил Андреевич.

Наклонившись, я поцеловал ленту с иконками на лбу Андреича и отошел, освободив место для прощания семье покойного: вдове, детям, внукам и правнукам. Большая у Андреича семья — здесь ему тоже можно только по-доброму позавидовать.

Тут бы траур объявить хотя бы на денёк, да дня три самим погоревать с поминками по Андреичу, но война, скотина безжалостная, ждать не станет, поэтому, пожав руки вдове и старшему сыну Андреича, я попросил у них прощения и отправился в Военное Министерство.

Уходят от нас старики. Рожденные чуть ли не в Наполеоновские времена, начавшие служить в Николаевские, видевшие своими глазами Крымскую войну с последовавшей за нею сменой статуса «жандарма Европы» на скромное «Великая держава». Видели они своими глазами отмену крепостного права, видели гибель Александра II, «реакцию» моего приемного отца и начало золотых времен, инициированное моими руками. Вот уж воистину — «в России нужно жить долго, тогда до всего доживешь». Удивительные времена выпали на долю поколения Андреича и немалой части моего государственного аппарата. Последний в истории человечества, по-настоящему «старый», венчающий собой эпоху «нового времени» век выпал им.

Эпоха модерна — вот она, уже на пороге, и Первая мировая война ее главный предвестник. Наступают времена окончательного слома старого миропорядка, который покуда еще силен в головах старших поколений. Честь, чувство ранга, радикальное даже не имущественное, а сословное неравенство — обо всех этих замечательных вещах очень любят сокрушаться знакомые старики. Воровать, впрочем, как показала практика, никакая «честь» не мешает. И лениться не мешает. И палки в колеса толковым инициативам вставлять не мешает чисто ради демонстрации личной удали. По крайней мере, так было до моего восшествия на Престол.

Не обольщаюсь — воруют, вредят и вообще неправильно распоряжаются полномочиями и сейчас, но все-таки поменьше. В ВПК так и вообще почти не воруют!

В Военном Министерстве, в отличие от недавнего моего визита, царило приподнятое настроение — прибыла техническая делегация от осман, уполномоченная обсуждать капитуляцию. Это с нашей точки зрения, а с точки зрения турецких союзников — сепаратный мир.

Эпоха изменилась, и там, где раньше войны заканчивались кусочком-другим территорий да контрибуциями, возникла гораздо более страшная для проигравших вещь — демонтаж самой государственности с последующей аннексией территорий. Аннексией окончательной и бесповоротной. Цели с началом войны были озвучены лично мной на всех должных уровнях: нынешняя война является завоевательной, и несколькими километрами землицы мы не удовлетворимся.

От этого смуглые рожи важных осман печальны — даже если отдельные члены Порты сохранили иллюзии и готовы «стоять до победного», подавляющее большинство уже достигло стадии принятия, иначе делегации бы здесь не было.

— Добрый день, господа, — поприветствовал я собравшихся.

С нашей стороны техническая группа тоже присутствует — смесь военных чинов и высокопоставленных работников профильного отдела МИДа.

Турки и наши отвесили мне поклон и расселись за столом: таблички с именами, графинчики с водой, писчие принадлежности перед каждым.

— Сегодня умер близкий мне человек, поэтому предлагаю перейти сразу к делу, — заявил я. — Прошу вас, — кивнул главе делегации.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — поклонился он. — Высокая Порта в высшей степени восхищена мощью и отвагой Российской Императорской армии и уполномочила нас предложить прекратить бессмысленное кровопролитие. В качестве первого шага мы уполномочены предложить вам немедленную заморозку боевых действий по нынешней линии боевого соприкосновения…

— Стоп, — перебил я. — Настолько банальная хитрость — оскорбление для нас, уважаемый. Покуда бои будут приостановлены, Порта предпримет все возможные усилия для наведения порядка в войсках, обучения новобранцев и поставки пополнений. Не является для нас секретом и лихорадочные усилия Порты по сооружению укреплений перед Константинополем и превращение самого его в крепость «последней надежды». Данный пункт в свете перечисленного я считаю ничтожным. Продолжайте, уважаемый.

Турок качественно скрыл раздражение и продолжил:

— В таком случае мы уполномочены предложить Российской Империи право беспошлинного прохода ваших кораблей через наши Каналы с упразднением Портой положений договора о недопустимости захода российских кораблей в Черное море.

— Это те положения, которые де-факто упразднены уничтожением вашего флота нашими силами? — удивленно поднял я бровь. — И те каналы, которые уже под контролем наших морских и сухопутных сил? Прошу вас не пренебрегать реалиями на земле, уважаемый.

— Слава о вашей разведке гремит на весь мир, Ваше Императорское Величество, — парировал турок. — И я позволю себе предположить, что подготовка нашей армией большого контрнаступления с целью отбить проливы для вас не секрет.

— Александр Михайлович? — обратился я к Сандро, который в Генштабе отвечает за военно-воздушный флот.

Разрабатывать операции и командовать войсками он не умеет и не хочет, но от него и не требуется — в основном работа Сандро заключается в консультациях генералитета о возможностях нового рода войск и интеграции оных в общевойсковые операции.

— Сорок три минуты назад было получено донесение, Ваше Императорское Величество, — посмотрев на часы, отрапортовал он. — Скопление подготовляемых к контрнаступлению турецких войск представляло собой отличную мишень для нашей авиации. Массированный удар Черноморской Воздушной Группировки занял три с половиною часа, и с изрядной долей уверенности можно предполагать невозможными озвученные многоуважаемым главой делегации планы контрнаступления. Сейчас, согласно плану, ведется дальнейшая воздушная работа по обнаружению и ликвидации крупных скоплений вражеских войск.

— Такие дела, — развел я на турок руками.

— Прошу у Вашего Императорского Величества возможности приостановить переговоры для нашей консультации с Высокой Портой, — не поверил глава делегации.

— Разумеется, уважаемый, — благодушно разрешил я.

Гости откланялись и покинули зал для совещаний.

— Наглость — второе счастье, — охарактеризовал я переговорную позицию осман. — Раз уж у нас образовалось свободное время, давайте кратенько пробежимся по ситуации на фронтах. Для разнообразия в этот раз предлагаю начать с совместных действий наших и немецких войск…

* * *

К середине сентября наша Северо-Западная группировка успела освободить от Австро-Венгерского гнёта обе Галиции, Буковину, треть Словакии и взять в осаду трансильванский город Коложвар, превращенный австрияками в защищенную «живым щитом» из гражданских город-крепость. Враг, нужно отдать ему должное, учится быстро, и продвижение даже при тотальной доминации в воздухе замедлилось.

Осенние дожди, колеса и сапоги армии, захиревшая, но никуда не девшаяся торгово-гражданская логистика и деловые перемещения частных лиц превратили все не занятые армейскими позициями, лесами, болотами, крутыми обрывами и прочими горами территории в непролазную грязюку, и двигаться дальше нашей армии стало тяжело.

На бездорожье наложились трудности со снабжением — далеко везти приходится, по той же грязюке — и необходимость немного «переварить» уже занятые территории, наладив нормальные логистические хабы, поставив где нужно «переобувочные станции» для железнодорожных вагонов — колея-то разная — и немножко заняться административно-хозяйственной деятельностью. Короче — наступление было решено остановить в ожидании зимних заморозков и ради наведения порядка в тылу.

Галиции Российская Империя оставит себе, поэтому туда высадились десанты чиновников, секретарей, переводчиков на актуальные местности языки и — самое главное! — школьных учителей. Исполинский опыт интеграции новых территорий позволил в кратчайшие сроки провести перепись населения, изучить доставшиеся от австрияков в наследство документы, нарезать фронт первичных работ, выписать из коренных земель России потребных специалистов и ресурсы, и явить очам как Правительства — начальство же! — так и новоприобретенных подданных пятилетнюю «дорожную карту» дальнейшей интеграции.

Дети, подростки и студенты — вот на кого были направлены основные усилия работающей параллельно военной комендатуре гражданских ведомств. Представители старших поколений в силу жизненного опыта могут и без посторонней помощи понять плюсы и минусы жизни в разных государствах — банально оценив уровень своего и общественного благосостояния — а молодым умам нужно подсказывать.

Проще всего было со студентами, традиционно находящимися в оппозиции к центральной власти — среди них сами собой и руками Российской резидентуры с агентами влияния выросло немало сторонников объединения славянских народов в единую конфедерацию. На их базе было сформировано Галицийское Студенческое Братство, которое принялось направлять бурную молодую энергию в созидательное русло: формировались стройотряды (оплачиваемые) для ремонта разрушенного и подготовки основы для строительства нового, проводились бесконечные съезды и семинары, на которых говорили возвышенные речи, цвели и пахли мероприятия по изучению панславянской культуры (немножко литературы на эту тему имелось и так, но выросший при Российском Дворе «пул» тематических философов изрядно добавил), активно набирал моду спорт, а на горизонте маячила грандиозная кампания обмена студентами. Сюда, впрочем, ехать мало кто захочет — самые уважаемые преподаватели ВУЗов зачем-то свалили вглубь Австро-Венгрии.

Детьми и подростками занимались по новейшим педагогическим методикам, в дополнение к учебным нагрузкам предлагая не шибко широкий, но все-таки набор кружков и богатый ассортимент массово-увеселительных мероприятий с непременным сытным питанием за казенный счет на всех этапах. Местные педагоги быстро втягивались — жалование новая власть платила достойное, и даже не требовало учить детей ненависти к власти старой: это позволило педагогам не страдать от внутреннего «предательства», ведь многие из них раньше учили ненависти к России. Ничего личного — просто методичка такая.

Взрослым было не так весело, но они были рады и тому, что хотя бы голодать не пришлось. Новая власть отладила снабжение с завидной быстротой, с демонстративной жестокостью пресекала грабежи, мародерство и прочую гадость, озаботилась пунктами обмена валюты по актуальному на начало войны курсу (сейчас австро-венгерские деньги стремительно деградируют) и способствовала всяческой экономической активности — лишь бы люди были сыты и заняты работой, а не резали да грабили друг дружку за кусок хлеба.

Благостную картину портило наличие у новых подданных убитых в боях родственников и друзей, но таких было меньшинство. Гораздо больше было тех, чьи близкие благоразумно решили не класть голову за никому ненужную «двуединую власть» и сдались в плен.

Затянувшиеся сытые времена в Российской Империи, помноженные на многолетнюю подготовку позволили обеспечить не самые паршивые условия военнопленным. Не от одной лишь доброты душевной — приходится работать соразмерно квалификации, но в оговоренных Трудовым кодексом рамках. Койко-место в теплом помещении и трехразовое питание Империя обеспечивает, а еще активно способствует переписке между пленными и жителями новых территорий. Когда на них установится нормальная жизнь, пленных с соответствующей «пропиской» начнут отпускать домой с наложением обязанности ходить «отмечаться» у участкового до окончания войны.

Все это актуально для жителей городов, а в деревнях многие никаких изменений и не ощутили. В той их части, которую обошли стороной боевые действия и вечный бич крестьян в виде шатающихся по округе и норовящих чего-нибудь спереть солдат. Забавно получается — на этой неделе староста деревенский в управу одной власти ездил, а на этой — уже другой. Табличка на входе в здание, будочник у входа и даже чинуша, что характерно, не изменились — казалось, из нового лишь вырезанная из газеты фотография Российского Императора на месте официального портрета Франца-Иосифа.

Но это касалось лишь внешних атрибутов новой власти, а на реальности ее влияние сказывалось гораздо сильнее. Большая часть новых веяний крестьян не касалось, а вот пятилетнее освобождение фермеров-«единоличников» и крестьян от налогов вызвало у сельского люда изрядное воодушевление, перекрывшее неприятные ощущения после приказа в течение десяти лет перевести на русский язык документооборот и учебный процесс.

От понимания макроэкономических процессов среднестатистический крестьянин актуальных времен бесконечно далек, и там, где городские в силу большей близости к источникам информации с обменом валюты худо-бедно разобрались (или тупо получили первые «рублевые» зарплаты и материальную помощь), крестьяне привычно закапывали материальные ценности во дворах да окрестных лесах. Кто поумнее — в виде драгоценностей и золотых монет, кто попроще — денежными знаками стремительно движущейся на свалку истории Империи.

И всем жителям новых территорий, без деления на классы, профессии, пол и даже возраст показывали кино. Разного формата, в разных условиях — от привычных жителям больших городов кинотеатров до развернутого на ближайшей поляне богом забытого села белого полотна, на котором благодаря запитанному от генератора с ДВС проектору оживали герои прошлого, красавицы настоящего и сказочные существа из неведомых миров. Бонусом к основному кинопродукту всегда шло несколько короткометражек, рассказывающих о новых правилах жизни социума и возможностях, которые открыты для ее новых граждан.

Помимо хлеба и зрелищ Георгий I считал необходимым обеспечивать народу еще и государственную пропаганду. Ее для жителей новых территорий не жалели — все типографии были временно арендованы для государственных нужд, к ним добавили завезенных с коренных земель мощностей и уже готовые материалы, и народ «прошивался» как надо, всюду наблюдая рассказы о плюсах жизни при новой власти и незавидной судьбе тех, кто остался под гнетом власти старой. Газетам помогала техническая новинка — развернутое в городах радио, вещающие щадящие двадцать минут во время обеденного перерыва и еще полчаса по вечерам, когда жители массово путешествовали с рабочего места до дома. Это — вещание так сказать «принудительное», через громкоговорители на столбах и зданиях, а вещание по проведенным со старых территорий проводам прекращалось только по ночам. Дешевые (потому что дотируемые из казны) приемники можно было приобрести в специальном магазине, но придется подождать, пока к тебе протянут провод и установят розетку — это тоже дешево, но очередь на подключение за первые пару недель работы контор «Имперское радио» достигла длины в пару лет. Вы из многоквартирного дома, товарищ? Поговорите с соседями — если оставите заявку на подключение всего дома разом, получится гораздо быстрее!

Такие же процессы, с поправкой на повышенное содержание носителей мусульманского вероисповедания среди специалистов всех уровней, шли на отвоеванных у осман землях: Россия пришла сюда насовсем, поэтому обживается с демонстративной основательностью, вселяя этим уверенность в завтрашнем дне в новых своих подданных.

Глава 17

Вызванную осенней распутицей паузу в наступлении австрияки честно попытались использовать для посильного укрепления агломераций, повальной мобилизации и пополнения запасов. Большая страна Австро-Венгрия, и каждый обоз в ней бомбами с дирижабля не закидаешь. Сложнее было с перемещением войск: маршевые колонны гонять австрияки отучились в те же первые месяцы войны, и теперь комбатанты до места службы доставлялись «общечеловеческими» маршрутами, причем переодевшись в гражданскую одежду: по мигрирующим по дорогам беженцам русские не стреляют.

Затишье и отсутствие у врагов успехов на всех фронтах, кроме восточного вселило в головы Франца Иосифа и его союзников ложную надежду в том, что все не так уж и плохо. Русские могли бы продвигаться и пободрее, если бы не жалели гражданских, и это выйдет им боком — какое-никакое ПВО сейчас рождается в страшнейших усилиях, и через годик-другой так ловко летать по чужому небу уже не получится.

Но оставим австриякам их иллюзии и посмотрим туда, где климат к остановке наступления не располагал. Туда, где второго ноября Высокая Порта подписала капитуляцию спустя долгие месяцы осады. Выбора не оставалось — жители Константинополя с каждым днем все с большим беспокойством смотрели на стремительно тающие запасы и в небо — листовки с призывом сдаваться стали перемежаться редкими сбросами муляжей бомб с кокетливыми парашютиками — чтобы не зашибло кого. Тут и политиком быть не надо — сигнал предельно четкий: терпение на исходе.

Идейных апологетов суверенной османской власти на всех уровнях общества хватало, но… Как и всегда, как и везде — базовые потребности людей победили идеологическую надстройку. Когда начались первые погромы богатых кварталов, Высокая Порта отдала приказ раздать желающим остатки оружия из арсеналов и складов, а потом приняло более чем щедрое учитывая ситуацию предложение России сдаться в обмен на возможность спокойно продать имущество и с капиталами уехать, например, в Америку — там врагов царя Георгия в последние годы много осело, будет о чем поговорить долгими зимними вечерами.

Прощальную «свинью» разгребать пришлось долго: всю зиму в городе — да и вообще по всей свалившейся в руки территории — там и тут звучали выстрелы, не останавливались грабежи с другими формами незаконного присвоения чужой собственности, а среди всего этого бардака самые здравомыслящие жители бывшей Османской Империи пытались наладить жизнь в новой для себя стране, с удивлением обнаруживая, что Россия совсем не против помочь им в этом.

Сказать, что демонтаж Османской Империи путем захвата вызвал в России патриотический подъем — все равно, что окрестить коронацию Его Императорского Величества «тихим семейным праздником». Даже самые далекие от политики граждане, даже неоднократно обиженные властью арестанты, даже последовательные сторонники идеи «какая война, если внутри страны порядка нету» плакали от радости.

Горячительные напитки лились рекой, и только строгий пригляд не позволял сотрудникам органов охраны правопорядка махнуть на обязанности рукой и присоединиться к многодневному загулу, в который, казалось, погрузилась вся страна от новоприобретенных Галиций до славного Дальневосточного городка Николаевска.

Накал гулянки стоял такой, что направить его чиновничьей рукой в организованное русло не было никакой возможности, и оставалось лишь надеяться, что Империя переживет праздник с не шибко большими потерями да разворачивать на базе общественных и предоставленных частными лицами зданий пункты оказания первой помощи, совмещенные с вытрезвителями и оснащенные батюшками, которые взывали к совести потерявших человеческий облик. Праздник великий, спору нет, но ты бы лучше вместо валяния рожей в притрактирной луже чего-нибудь созидательного сделал.

Пока народ ликовал, на Европейских фронтах продолжалась тяжелая боевая работа. Не так напряженно, но работал и Двор: всю кампанию в специальный отдел стекались документы с завоеванных территорий, подкрепленные результатами инспекций «с мест». Османская Империя — это не только непримиримый враг, но и вполне развитая административная монархия со всеми причитающимися: инфраструктурой и бюрократией.

Первое предстояло осмотреть, снабдить документацией на русском языке и — где нужно — привести в порядок. «Нужно» было намного чаще, чем хотелось бы новым владельцам — «пилили» бюджеты турки как не в себя, и это притом, что последний десяток лет с бюджетами стало как-то прямо тоскливо. Прибавим сюда повреждения в ходе боев, и на выходе получается объем работы в десятки лет длиной — никто ведь не станет развивать «наследство» в ущерб старым территориям, где вообще-то тоже работа никогда не кончается.

Кое-где помогли инженерные войска, но привлекать к стройкам да ремонтам солдат-победителей начальство откровенно стеснялось: тут, понимаешь, своими руками осуществил древнюю мечту всея христианского мира, а тебя канаву копать заставляют. Невместно-с!

Главные усилия, понятное дело, были направлены на сам Царьград — на первое декабря назначено прибытие сюда исполинской делегации государственных, военных и религиозных чинов во главе с самим Его Императорским Величеством. Все имеющие хоть какой-то опыт реставрации культовых сооружений были спешно стянуты сюда, в помощь местным специалистам — их в наследство от турок досталось на удивление много.

* * *

Щедра Россия — это знает каждый ее житель без исключений. Щедра ко всем по-разному, чаще чем хотелось бы одаривая того, кто по общему мнению нифига не заслужил. К счастью, по заслугам она одаривать умеет даже не «чаще», а системно — нужно лишь немного удачи да умения направлять усилия куда следует, ведь не даром говорится «на Бога надейся, а сам не плошай». Здесь неизбежно приходит в голову картина крестьянина, с рассвета до поздней ночи впахивающего так, что никаким купцам и не снилось, но едва сводит концы с концами. Грустная картина, но тут уж ничего не поделаешь — мир вообще несправедлив, и всё, что может государство — это «подкрутить» социальные лифты в правильную сторону.

Щедра Россия — это знают многие за рубежом. В их числе — дети и внуки тех, на чьей памяти Российская армия топтала улицы европейских столиц, добивая Наполеона. Тогда русские показали невиданную щедрость, не только оплатив счета частных лиц в заведениях общепита, но и не став накладывать на французов заслуженных репараций. Известно и подчеркнуто-щедрое отношение России к покоренным народам и любовь к строительству «витрин», которые, кажется, нужны только правящей верхушке, чтобы демонстрировать удивленному такими выкрутасами миру свою доброту.

В свете вышеупомянутого я как-то даже не удивился, получив ныне лежащую передо мною бумагу. Стопка бумаг — под коллективным письмом в мою Канцелярию подписалось несколько сотен человек, и список их хоть сейчас телепортируй в мою прошлую реальность для подпитки адептов конспирологии. Ротшильды, Рокфеллеры, Морганы — все они здесь представлены. Помимо лиц частных, имеются некоторые ассоциированные с государствами банки — в основном американские. «Вишенкой», благодаря которой письмецо моих очей и удостоилось, выступил аж американский министр финансов.

— «С прискорбием вынужден заметить, что многочисленные сигналы не давать кредитов приговоренным к поражению в ныне бушующей в Европе войне государственным образованиям вами были пропущены мимо ушей», — диктовал я ответ Остапу. — «Подобное пренебрежение добрым советом в свете полученной от вас челобитной я склонен объяснять исключительной наглостью, коей Господу было угодно наделить вас. Если бы качество человека определялось одной лишь ею, подписавшихся под челобитной господ следовало бы представить обществу в качестве образца. К счастью, мир устроен сложнее, и, признаться честно, господа, ваша наглость вызвала у меня искреннее недоумение. С каких пор долги павших государств покрывают победители? Не сомневаюсь в вашей способности отыскать парочку-другую таких прецедентов, но в моих глазах они столь же ничтожны как неудачники от мира инвестиций. Ежели этого недостаточно для понимания позиции Российской Империи, я уточню — чужие долги мы оплачивать не станем. Желаю вам удачи в попытках стрясти хоть что-то с тех, кто ставил под контрактами свои подписи. Без малейшей толики уважения, титул».

— Ежели мне будет позволено… — начал сидящий на диване Артур Конан Дойль.

До того, как принесли письмо, мы с ним пили чай и обсуждали литературные достижения Великой княжны Ольги Юсуповой — сестренка покинула отчий дом, но мы продолжаем много общаться как лично, так и через общих знакомых.

— Конечно, — перебил я.

— Зачем вы вообще отвечаете этим неудачникам, Георгий Александрович? — спросил Конан Дойль.

— О, за этим стоит до-о-олгая традиция, — с удовольствием протянул я. — Несмотря на то, что в нашем языке хватает устойчивых выражений вроде «страшный враг», «заклятый враг» и так далее, в нашей этике само понятие «враг» является лишь временным статусом, коим мы наделяем оппонента. Наделяем, и начинаем долгий процесс уговоров и попыток достичь понимания. Мои предшественники пытались договориться и с османами, и с соседями с Запада. Пытались честно — в архивах содержится богатое тому подтверждение — и лишь когда понимали, что враг не желает переставать быть таковым, в дело вступал Имперский каток, сапогами и штыками пытающийся — нет, не убить врага — а опять же вразумить и вернуть за стол переговоров. Я — в некотором роде исключение, потому что решил выйти за пределы привычного цикла и попросту уничтожить врагов — у них ведь этика совсем другая.

— То есть вы собираетесь торговаться? — переварил монолог как смог Конан Дойль.

— К письму озвученное мной отношения не имеет, — улыбнулся я. — Не говорить же нам с вами о такой пошлости как чьи-то долги? — отодвинул от себя письмо.

Мастодонт детективного жанра польщенно улыбнулся, и мы вернулись к прерванному письмом разговору, успев обсудить все важное аккурат к окончанию отведенного Артуру времени — я ж Царь, а не лодырь, у меня каждая минута расписана, и спасибо писателю за то, что согласился подождать, пока я разберусь с письмом.

Несмотря на манеры и умение изображать бодрый вид, в целом Конану Дойлю тяжело. Удивительный народ эти британцы — спроси любого, кто не получает жалования из рук Короны, и услышишь в адрес власти одну лишь ругань. Тем не менее, крушение Империи больно ударило по ее подданным, и особенно по тонко чувствующим этот мир людям вроде Артура. Первые месяцы он натурально плакал и глушил тоску запасами британского бренди — ныне эта марка превратилась в коллекционную редкость, потому что больше не производится. Время лечит, и постепенно Конан Дойль вернулся к активной жизни, но… Сколько эмигрировавших сторонников монархии в моей версии реальности оставили на чужбине своей деятельностью заметный след? Такие безусловно найдутся, но массовым можно смело считать другое — без Родины под ногами или хотя бы незримого ее присутствия за спиной странствующего сына человеку жить трудно.

К счастью, у Артура есть отдушина — знаменитый на весь мир детектив все еще живет в Лондоне дореволюционного образца, и та самая атмосфера Викторианской Англии придает книгам дополнительной популярности: очень редко можно встретить грамотного и имеющего средства на покупку книг бывшего подданного Британской Империи, который бы их не читал, предаваясь сладкой ностальгии и регулярно произнося «какую страну просрали!».

Здесь очень большую роль сыграла Оля Юсупова — без ее оптимистичного характера и регулярных пинков по заднице Артура писатель бы не осознал, насколько терапевтический эффект оказывают приключения Шерлока Холмса как на него самого, так и на его «собратьев по несчастью».

Посетив гардеробную, я параллельно переодеванию выслушал доклад сотрудника моей Канцелярии о подготовке моего визита в Царьград. Если коротко — все идет по плану. «Дорожный» «милитари-кежуал» (как он мне надоел! Ничего, скоро можно будет раз и навсегда переодеться в костюм) укутал меня с привычным комфортом, и я направился к выходу.

По пути ко мне присоединилась Дагмара — матушка засиделась дома и желает развеяться — и в компании Конвоя мы сели в автомобиль, отправившись к «Причальной мачте номер один». Брать с собой Марго и тем более детей я не рискнул — шальных идиотов везде много, а в тех краях они еще и пережили изрядный стресс. Я бы и Марию Федоровну дома оставил, но разве она меня послушает?

— Ох уж не думала, что доживу до такого, — поделилась она чувствами по пути и принялась намокать глазами. — Как жаль, что Саша этого не увидит, — принялась промокать глаза платочком.

— Отчего же не увидит? — пожал я плечами. — Освобождение Царьграда — не фунт изюму, и даже на том свете отец обязательно об этом узнает и будет нами гордиться.

— Обязательно, — улыбнулась сквозь следы Вдовствующая Императрица. — Последнее время я часто вспоминаю те дни, когда ты вернулся в Петербург после Путешествия. Казалось, твой характер совершенно испортился, а в голове твоей лишь авантюризм да желание направить Империю по иному пути, нежели это делал Саша. Я очень боялась за твою жизнь, боялась, что твоя любовь к Маргарите будет стоить России поражения в войне, но ты… Ты уничтожил Британскую Империю, исполнил мечту многих поколений Романовых, освободив Царьград, а вскоре к твоим ногам падет и Вена. Я очень, очень горжусь тобой, Жоржи.

— Спасибо, мама, — широко улыбнулся я.

Мамина похвала есть мамина похвала, и не важно, что Мария Федоровна в некотором смысле для меня приемная.

Глава 18

Вызванная беспрецедентной для Австро-Венгрии чередой провалов на фронте и пачкой других причин эрозия государственного аппарата достигла апогея к весне 1906 года. К этому моменту под контролем Вены оставалась едва ли треть территорий, и если бы заявленной Россией целью не был демонтаж самой Империи, австрияки бы давно подписали капитуляцию, отделавшись землями, контрибуциями и надеясь взять реванш в следующей войне. Нельзя просто так взять и своими руками, пусть и под давлением, распустить «лоскутное одеяло Европы» на симпатичные, пестрые «лоскутки» карликовых государств, вот и пытался Франц Иосиф стоять до конца.

Ситуацию внутри Австро-Венгрии я конечно же не пускал на самотек, а через агентуру, взятки и ряд подпольных организаций сепаратистского толка шатал режим соперника как мог. Результат вышел — закачаешься: на середину апреля уже в целом сформированы группы авторитетных местных, готовых в нужный момент взять власть и озаботиться юридическим оформлением своего национального анклава. За международным признанием дело не встанет — предварительные договоренности как с очевидными союзниками по коалиции и «нейтралами», так и с вредненькими (и с каждым днем вреднеющими все сильнее) американцами.

Само собой, не только в бунташных настроениях элит выражалась эрозия. Напротив, это самая маленькая ее часть: широкие народные массы как гражданского, так и военного профиля вели себя еще хуже, «голосуя» ногами — через дезертирство, сдачу в плен и попытки сбежать через закрытые границы куда-нибудь в нейтральные страны; руками — через саботаж на всех уровнях, особенно на предприятиях ВПК, несмотря на все усилия лояльных режиму или просто аполитичных работников органов правопорядка; и деньгами — через вывод капиталов в спокойные страны, обильные мошеннические схемы и повальную неуплату налогов с миграцией торгового оборота на метафорические прилавки черного рынка.

Прямые союзники австрияков во главе с Францией будут протестовать, но это лишь вопрос времени, потому что в договор о капитуляции будут добавлены нужные пункты.

Франции сейчас очень плохо — потери к этому моменту превысили миллион солдат, флот я освободившейся после победы над османами авиацией да подлодками утопил нафиг, снабжение с моря таким образом стало невозможным, и всем было очевидно, что перспектив никаких.

Умылись кровью и немцы, потеряв «безвозвратными» около двух миллионов человек. И это еще неплохой прости-Господи результат: они ведь наступали.

Наш Генштаб мое пожелание беречь подданных учел должным образом, и «дураком» гонять мужиков на укрепления запретил — в том числе армейской группировке, отряженной выполнять союзнические обязательства на Западном фронте. По этому поводу мы имели неоднократные малоприятные беседы с немецким командованием, вежливо но очень однозначно обвинявших нас в трусости и фиговым соблюдением пусть не буквы, но духа договора — формулировки позволяли нам так делать, и де-юре предъявить нечего.

В ответ мы объясняли, что торопиться некуда — сейчас оборудуем инфраструктуру под авиацию, плотненько обработаем линии обороны, критически затрудним французам логистику, и вот тогда можно будет аккуратненько двигать войска к Парижу: сценарий отработан и неоднократно подтвержден на практике.

Война — часть политики, а ею, как я тут не без удивления узнал, реально руководят те, кому это положено по документам и должности. Да, всякие масоны и крупные капиталисты на политические процессы влияют, но личные черты характера, личные предпочтения и так сказать «информационный пузырь» имеют чуть ли не большее влияние. Конкретно Вильгельм, например, холерик и очень воинственный, поэтому ждать пока мы наладим главное «вундерваффе» этой войны не захотел, что вылилось в сотни тысяч необязательных потерь — на то он и солдат, чтобы голову по велению командира в благодатный французский чернозем класть во славу хартланда.

Тем не менее, после отправки французского флота на дно и выхода авианалетов на рабочие мощности немцы заткнулись — как ни крути, а Россия в этой войне демонстрирует поразительные успехи в то время как Германии хвастаться особо нечем — ну аннексировали Бельгию, ну вгрызлись на соточку километров вглубь Франции, ну и что? Даже это — заслуга русских союзников, потому что до их подключения немцы вообще топтались на месте.

Короче, сказочные люди сидят в немецком Генштабе, но мне на это в целом побоку: не моих подданных в землю пачками кладут, а кампания по-прежнему идет нереалистично хорошо: сейчас вот австрияков на днях «доедим» — переговоры почти закончены, причем условия капитуляции для доживающих на своих должностях последние деньки чиновников, военных и прочих «бюджетников» несоизмеримо лучше, чем те, которые пришлось принять Высокой Порте.

Европа все-таки, и мы — аристократия то есть — здесь как бы родня, пусть порой и очень-очень дальняя. И потом — кто-то же должен «рулить» собственно Австрией, так почему бы этим не заняться остаткам актуальных властей? Да, будут пылать реваншизмом, но это не опасно: многочисленные народы Двуединой монархии критически устали жить в одном государстве, и собраться обратно уже не получится. Маленькая, симпатичная Австрия позволить себе весомую армию не сможет, а сбиться в коалицию «карликам» мы с Вилли не позволим.

Ну а мы, продолжая глобально готовиться к следующей войне, начали проводить направленные на торможение армии и ВПК мероприятия да возвращение Империи к мирной жизни. Потихоньку началась демобилизация, чем многие мужики были недовольны — архиприятные выплаты же прекратятся, а те, кто фронта и в глаза не видел (а таких ОЧЕНЬ много) не успели выслужить себе «боевую» пенсию и будут вынуждены довольствоваться скромным пакетом льгот и единовременным «увольнительным пособием» в размере ста рублей. В первую очередь на гражданку отправляли людей в возрасте, молодежь до двадцати лет, семейных с детьми и квалифицированных рабочих — большие стройки Империи и стонущий от недостатка рабочих рук потребительский сектор экономики заждались своих героев.

Ну и разумеется полным ходом идут торжественные мероприятия, подводящие черту под окончательным решением турецкого вопроса. Прежде всего — раздача медалей, орденов, чинов и дворянских титулов отличившимся солдатам. Во вторую очередь — вручение «мирных» орденов видным представителям волонтерского движения и самым заметным «донорам». Отдельного упоминания заслуживают дамы, великое множество которых добровольно ездили работать сестрами милосердия в прифронтовых госпиталях. Они же массово во внерабочие часы шили для бойцов вещи, кисеты, плели маскировочные сети и вообще всячески морально поддерживали.

Материальная продукция для армии в эту войну гораздо важнее денег, которых у Империи по-прежнему тем самым жуй, поэтому вклад милых дам сложно переоценить. Каждую бы своими руками к ордену приставил, но увы, это физически невозможно, поэтому пришлось компенсировать это работой «по площадям», хвалебными высказываниями в СМИ.

Не забыты и те, кто пожертвовал своей жизнью ради самого желанного для Родины трофея. Не только выплатами и льготами семьям отплатила им Империя, но и гораздо более важной для потомков памятью: в Царьграде и Москве возвели стильные стены из черного камня, на которых золотом выбиты имена погибших. Очень длинные и высокие стены получились — пусть в общих масштабах потери невелики, но тридцать одна тысяча имен на одинокий обелиск никак не влезет.

Такому уровню почета отчаянно завидовали все, кто не участвовал в боях: выжившие солдаты в массе своей, напротив, крестились и благодарили Бога за то, что не превратились в золотые буквы на черном фоне. Некоторые очень богатые люди из тех, кто не имел удовольствия быть возведенными мною в ранг «образцово-показательных» даже попытались пойти на низость, предпринимая попытки купить себе местечко, но такое у нас нынче не продается ни за какие деньги. Парочка идиотов не сумела совладать с чувством собственной важности и после первичного отказа продолжила попытки. Пришлось делать «контрольную закупку» и судить погрязших в гордыне коммерсов за взятку должностному лицу. Наказание гуманное, в виде штрафа и пары месяцев исправительных работ на улицах в веселенькой, задорно-оранжевой жилетке.

А на другой стороне земного шара тем временем зрело нехорошее: американы начали вбухивать в военный бюджет реально большие деньги, и пнули армейских подрядчиков, придав им мотивации лихорадочно искать толковые кадры и организовывать их в конструкторские бюро и НИИ. Задача простая — любой ценой, но желательно за доллары сократить технологическое отставание хотя бы от Германии — Вильгельм же сосед и союзник, и пусть советами развивать авиацию пренебрег, сотрудничество в научной сфере в целом с Германией шло и продолжает идти очень активно, с исключением в виде самых ценных разработок, коим предназначено выступить козырями в следующей войне.

Лучше всего технологические новинки кроме нас освоила Япония. Призыв Муцухито — «Мы должны быть хозяевами своих земель, вод и небес» — его подданными был принят очень близко к сердцу, и они сразу же принялись его воплощать, плодя подводные лодки, дирижабли, самолеты и автомобилестроение. Знакомые по оригинальной реальности названия фирм-производителей вызывают у меня неприятные ассоциации — если на чистоту, то не больно-то мне сами японцы нравятся, в отличие от их культуры. Жестокий народ, и как по мне еще менее эмпатичный, чем те же китайцы — просто в данный исторический момент более полезного союзника по ту сторону континента у меня не нашлось.

Союз наш держится не только на несомненной практической выгоде — столько всего япошкам никто и никогда не позволил бы взять, и они не забывают, кого за это нужно ценить и уважать — но и на гораздо более важной, сакральной составляющей. Я — Помазанник, Муцухито — потомок, а вокруг погрязшие в безбожии, пороках, лжи, лицемерии и гордыне варвары.

На сегодняшний день японцы в целом «переварили» свои территории, начали переживать грандиознейший демографический взрыв и очень надеются после следующей войны укрепиться и расшириться еще сильнее.

Прямо по Оруэллу контуры будущего мира вырисовываются: Океания, Евразия да Остазия, только вечной войны я не допущу. Будет вечный мир, и долой ехидный шепоток в голове о том, что «вечность» в международных документах равняется конкретному и не очень большому количеству лет.

«Океания»-Америка — главное, что меня беспокоит. Слишком много влиятельных врагов России перебралось туда за последнее десятилетие. Слишком очевидно грядущее военное столкновение между нами. Слишком жирный кусок отхватила моя Империя в этой войне — настолько, что никакие европейские территориальные приобретения вместе с Африкой и Камбоджей, откуда немцы быстро и предельно назидательно вышибли войска Сиама, не способны уравновесить «приз» в глазах Германии и других союзников. У меня ведь еще и Китай есть…

Кайзер до острых приступов паранойи боится моих шпионов, поэтому поступающие в «Избу» доклады от моих ушей и глаз, порою подкрепленные проволочными катушками с записями разговоров — мы уже освоили такой высокотехнологичный носитель информации! — были бесполезны: все важное долбаный кузен который год обсуждает в лесах да садах, даже ближайших, поколениями преданных его роду слуг отодвигая на солидное расстояние. Интегрировать в настолько близкое окружение способного читать по губам агента невозможно.

Более того — Вилли с высшими чиновниками еще и бумажные копии протоколов совещаний и прочие важные бумаги, к которым у нас есть доступ в архивы кладет такие, что сомнений не остается — нарочито-безобидная для меня подделка. И это — хваленый немецкий орднунг⁈ Да это форменное безобразие!

* * *

Австро-Венгрия всё! Второго июня (могли и первого, но у меня в эту дату День защиты детей уже давно назначен) 1906-го года австрийский главнокомандующий подписал капитуляцию и отдал приказ сложить оружие. Дальше ее одним днем одобрил Парламент, заодно разродившись трогательным обращением к народу Двуединой монархии, в котором размыто пообещал вернуться и собрать Австро-Венгрию снова. Я не против — пускай малютки пытаются, а я буду следить да потешаться.

Нельзя обольщаться и принимать демонстрацию населением лояльности новой власти и банальную любовь к халяве за нечто большее, но я робко надеялся, что окутавшие всю территорию подлежащей роспуску Империи праздники (проспонсированные по большей части мной и организованные национальными элитами, им надо светиться перед электоратом) люди посещали с легкой душой.

«Мягкая сила» продуцируется не только культурными и промышленными продуктами да «экспортной» пропагандой, но и пошлой демонстрацией заработанных в России богатств или хотя бы достатка. Раньше за эту прости-Господи «работу» отвечала узкая прослойка аристократии и «олигархов», но за последние годы в России успел народиться довольно объемный «средний класс», который в довоенное время повально колесил по Европе, рассказывая всем желающим свои истории успеха. Вторым мощным инструментом накачки нужного нам общественного мнения выступили трудовые мигранты, коих через командировки в Россию за эти годы «прошло» больше пятнадцати миллионов — это без учета тех, кто остался и решил пойти по пути получения Российского подданства.

Мал процент от общего населения Европы, но дорог — многим Россия помогла решить материальные проблемы и начать жизнь с чистого листа, вернувшись домой с каким-никаким, но капиталом. Все эти люди неизменно рассказывали всем одно: в России очень холодно, но очень богато — первая экономика мира как-никак!

Сюда прибавляем письма и телеграммы от «невозвращенцев» и их попытки «вытащить» в Россию родных и близких, сверху намазать сепаратизм националистического толка на «освобожденных» землях и обещания местных элит, и получится изрядная картина: подавляющее большинство вчерашних австро-венгров случившемуся очень рады.

Роспуск огромной Империи — дело небыстрое, и если провернуть все «одним днем», это обернется чудовищным социально-экономическим коллапсом. То, что долгие десятилетия было единой страной, волей-неволей обрастает крепчайшими логистическими цепочками и исполинским бюрократическим и силовым аппаратом. Как минимум перед роспуском нужно подготовить юридическую базу и переформатировать органы охраны правопорядка. Далее — выборы, потому что монархий нам тут не надо: все «карлики» получат свой Парламент, который будет очень удобно кормить взятками от меня и Вильгельма. Народным избранникам предстоит выработать правовую основу нового государства. Затем — решить комплекс экономических проблем, договорившись с бывшими соотечественниками и третьими странами о пограничном контроле, пошлинах и всем прочем. Ну а уже потом — да, можно дергать метафорический «рубильник».

Первую пару лет придется держать у «карликов» небольшие армейские контингенты — помогать новой власти обеспечивать управляемость вверенных территорий, поддерживать порядок, отбивать желание чего-нибудь исполнить во славу покойной Двуединой у буйных голов и, как ни странно, служить каналом экономической поддержки новорожденных объектов («субъектностью» там и не пахнет!) международной политики. За эту пару лет солдатики по одним только кабакам кучу рублей оставят, а еще ведь есть и другие статьи расходов.

Занятная деталь — народившаяся у нас не без моего участия годика три назад сеть закусочных с меню из котлет с булкой под разными соусами да картошки фри «Царь-бутерброд» запатентовала технологию экспресс-сборки своего филиала в течение суток. Меню получается ограниченное, но мужикам из полевых лагерей, которым филиал достался, очень такой прибавке к казенному питанию рады.

Вторым верным спутником Российской Императорской армии стала газировка «Доктор Пеппер». Из прошлой жизни я помнил, что «Кока-Кола» стала такой большой благодаря поддержке американской армии и обильном ее поении своей продукцией. Собственно, во многом поэтому «Кола» и стала одним из символов «свободы и демократии».

Не больно-то газировка полезна, спору нет, но химии в ней в эти времена практически нет — все почти натуральное, на травках и природных ароматизаторах — но зарубежные партнеры-то свои войска вообще «для стойкости» натурально спаивают: сидят Гансы да Жаки в блиндажах под десятичасовой бомбежкой да бочки дешевого вина опорожняют.

Нет, у нас конечно тоже практикуется. В малых дозах, по Советскому стандарту, перед наступлением. Ну и кагор по церковным праздникам. И за здоровье мое за мой же счет грех не выпить время от времени. И в деревнях да городах всегда затариться можно для секретного от господ офицеров распития. Но — в меру, Российская Императорская армия это вам не сборище алкашни, а гордость, честь и совесть Родины!

Вообще нужно отметить, что отечественный бизнес ведет себя архипатриотично — вал «ништяков» на фронт от производителей и «перекупов» всего подряд пёр такой, что его пришлось искусственно тормозить и усиленно проверять. И не зря — несколько опасных «подарков» от неизвестных диверсантов таки нашли.

Статус официального поставщика Российской Императорской армии так и вовсе настолько желанный трофей, что некоторые коммерсы были готовы до конца войны работать в убыток только ради этого штампа на своем логотипе. Деньги в бюджете, конечно, есть, но такое стремление помочь Родине мне все равно очень приятно.

Ныне Франц Иосиф едет на ковер к начальству — то есть ко мне. Старинная, Петровская еще традиция, крепко завязанная на рыцарские «понятия». Как когда-то мой «приёмный» предок сажал рядом с собой поверженных врагов, щедро поил и оказывал всяческие почести, так и я буду — в этом заключается малая, но важная толика того, что зовется Имперским величием.

На курорт Подмосковный «дедушку Франца» повезу, парить в баньке и купать в речке. И рыбалка! И шашлык! Пара дней совместного запоя, и старикан быстро перейдет к стадии принятия, став моим верным вассалом на троне симпатичной, маленькой и нейтральной Австрией. Считай — почетная пенсия. Ой, да кого я обманываю — Франц Иосиф давно на троне сидел, и такой «даунгрейд» подконтрольных территорий до конца своих дней будет воспринимать с горькой усмешкой. Не помогут и обновленные учебники по истории, где в мировом масштабе (за исключением может быть Америки — они себе на уме) напишем, что старикан не просрал Великую Державу, а принес мир и процветание на бывшие ее земли, распустив давно отживший организм. Очень мужественный поступок настоящего, чувствующего желания своих подданных правителя, потомки обязательно оценят.

С недели на неделю будет «дожата» Франция — сейчас идет активный торг по конкретным пунктам капитуляции, и, полагаю, многие французы из посвященных в процесс украдкой завидуют Австро-Венгерским коллегам: демонтажа французского государства никто не требует, и даже территорий Вилли и итальяшки отбирают совсем немного, сделав упор на положенную им по нашему договору долю колониальных владений, но контрибуцию платить придется такую, что удержаться в своих креслах политикам в ближайшие несколько пятилеток будет очень непросто: уровень жизни во Франции сильно просядет, а к этому добавится недовольство разгромным поражением в войне.

Сыграет свою роль и огромный урон, который французы понесли в ходе войны. Флот в полном составе, большие человеческие потери убитыми и изувеченными, огромная часть промышленных предприятий уничтожена нашими налетами, французские ценные бумаги по сравнению с довоенным периодом «просели» чуть ли не два десятка раз, а еще — хреново проведенная посевная, потому что немало фермеров правительством было поставлено под ружье. Тяжело лягушатником придется, жалко простой, ни в чем не виноватый народ, но не я придумал принцип «горе побежденным».

Глава 19

Для стран-победителей начались золотые времена. Едва коалиция во главе с Францией подписала мирный договор — случилось это в конце августа 1906-го года — как мы с коллегами-победителями тут же начали осваивать свалившийся нам в руки приз. Немцы с итальянцами победу ощутили лучше, а богатенькая Российская Империя просто в рабочем режиме принялась возвращаться к мирной жизни.

Ипотека под отрицательный процент, мощное расширение бюджетных мест в учебных заведениях — упор конечно же на технических специалистов и квалифицированных рабочих — и возвращение огромных масс людей из армии обратно на рабочие места с медленно, но верно возвращающимся к довоенным показателям потребительским сектором экономики, очередной пакет с увеличением соцвыплат и зарплат «бюджетникам». Все это — лишь вершина айсберга, направленного на то, чтобы подданные ощутили вкус победы.

Это что касается простого люда, а на ступеньках социальной лестницы уровнем повыше разворачивалась непримиримая борьба за возможность выкупить оставшиеся бесхозными активы, за получение государственных заказов на переосвоение и поддержание в должном порядке новых территорий. Не отменяло это все и жирных возможностей стандартной торгово-промышленной работы на новых территориях и по использованию обретенных логистических маршрутов. Крышевать актуальную итерацию Великого Шелкового Пути — то бишь девяносто процентов Евроазиатской торговли — очень приятно для государственного бюджета и полезно для подданных торгового профиля.

Глядя на активное шевеление по всей территории Империи, можно подвести важнейший промежуточный итог первого этапа моего правления: внутренний рынок России сформирован, деньги у народа завелись, голода не было давным-давно, и, пусть единичные проявления страшной нищеты сохраняются, в целом я отлично поработал! Рынок Российской Империи в нынешнем его виде самый желанный для коммерсантов всей планеты, а мы не чиним препятствий для захода на него — чем больше ништяков на полках магазинов и чем ниже на них цены, тем подданным приятнее.

Переправка изрядного количества автомобильной техники из армии в гражданский сектор экономики да обновленные (так себе асфальт в эти времена, если честно, но все равно гораздо лучше разбитой колеями грязюки) дороги сильно добавили мощности логистике, и старое проклятие России — циклопическое «плечо подвоза» — постепенно теряет свою силу.

Помогают в этом и сеть «центров опережающего развития», основой которых служат Кабинетские земли Августейшей семьи. Там у нас особые экономические зоны, в которых за прошедшие годы развернулись солидные производственные мощности, к которым прибавились логистические хабы. Теперь не нужно везти продукцию из условного Петербурга в условный Иркутск — все критически важное производится рядышком.

Изменения копятся постепенно, а реализуются скачкообразно — этот принцип в моей ситуации сработал просто шикарно. «В моменте» было не особо заметно, что что-то меняется, но теперь, оглянувшись назад, я натурально поражаюсь изменениям: пусть при отце моем Империя бурно развивалась, но все равно оставалась довольно сонным образованием, которому мешал ряд застарелых проблем.

Сейчас Россия — это что-то невообразимое, и, кажется, сам воздух здесь теперь толкает народ к созидательной суете. Особенно деятельной у нас является молодежь — по результатам опросов, три четверти молодых людей в возрасте от 16 до 25 лет намерены попытаться счастья в бизнесе, либо уже попробовали. С разным результатом, вплоть до банкротства и прилагающегося к нему набора поражений в правах, но на то оно и бизнес.

В целом малый бизнес по стране чувствует себя отлично, с каждым днем «отжирая» все больше процентов экономики. В основном он представлен сферой услуг и заведениями общепита, но не плошает и розничная торговля, несмотря на очевидные процессы неизбежной монополизации: большие сетевые «супермаркеты» в Империи завелись давным-давно, и как всякая большая фигня они любят поглощать «мелочь». Неплохо чувствуют себя артели и «распределенные мануфактуры» — когда несколько людей в разных местах делают свою часть работы, а потом плоды ее собираются в единый продукт — соперничать в производстве больших серий товаров с нормальной промышленностью они неспособны, но любителей ручной работы и «старинных фамильных секретов» в Империи очень много.

Некоторые латифундисты мной недовольны: решение застарелых проблем в сельском хозяйстве привело к кратному росту урожайности даже в районах рискованного земледелия, и цены на жратву от этого стабильно низкие. Тот же набор из бургера и картошки в моем «скрепном» аналоге Макдональдса стоит двенадцать копеек. Почти двести граммов мяса, прошу заметить, и несмотря на ценовую политику годовая выручка сети исчисляется сотнями миллионов, а заодно служит одним из инструментов чисто рыночного контроля рынка общепита в целом: хочешь не хочешь, а конкурировать с «двенадцатикопеечной трапезой» приходится не только умениями поваров, разнообразием блюд и сервисом, но и ценами.

Недовольство агропромышленных олигархов мне по боку, а антимонопольный комитет бдит, сохраняя готовность надавать подзатыльников при первом признаке картельного сговора с целью поднять цены. Помогают и лично преданные Империи латифундисты «с человеческим лицом» во главе с Юсуповыми и лобби старообрядцев — эти мне по жизни за снятие механизмов их притеснения благодарны — которые как минимум делают вид, что рады сытой жизни соотечественников. Кроме того — прибыль их предприятия приносят отличную, потому что низкие цены компенсируются объемами сбыта.

Доходит до парадоксального — в расположенных близ и внутри городов частных домах «на земле» в какой-то момент случилась новая мода: там, где раньше всегда был огородик, завелись газоны, бассейны да беседки. Вымирает в урбанистических зонах личное сельское хозяйство — зачем впахивать в огороде после смены на основном рабочем месте, если деньги на покупку продуктов в магазине всегда есть?

Не хочу осуждать коллег из моей реальности: у них не было послезнания, и им приходилось действовать в меру простого человеческого разума в непростых условиях, большую часть времени разгребая последствия войн и демонтажа предыдущей государственности. Полнота власти при этом была вообще не у всех. Я — из будущего, в моей голове бесценные знания, способные подтолкнуть научно-технический прогресс с немалом количестве областей (подтверждено на практике!), у меня в какой-то момент образовалась абсолютная полнота власти, но я без кокетства и ложной скромности могу твердо заявить: было нелегко, и до сих пор мне приходится вкалывать по десять-пятнадцать часов в сутки, чтобы не давать лениться вверенной мне Империи.

Тем не менее, я не могу не гордиться тем, насколько качественный капитализм с большой примесью социализма у меня в итоге получился. Общество потребления — форма для существования людей весьма приятная при наличии у населения денег. Они нынче водятся почти у всех, включая самую объемную по сию пору категорию населения — у крестьян. Наиболее успешные деревни, в свое время перешедшие на паевой формат работы и нащупавшие прибыльную специализацию своего «колхоза», ничем не напоминают себя прежних — сереньких и депрессивных. Асфальтированное шоссе до «райцентра», новенькая сельскохозяйственная техника, «универсальные» автомобили форм-фактора похожего на «пикап» и мотоциклы, линии электропередач (порой с собственной электростанцией, питающей производство), телеграф с телефоном, собственные железнодорожные ветки и порты с подвижными составами да кораблями (в зависимости от местоположения) и конечно же архитектура — в первую очередь забогатевшие селяне старались отгрохать себе двух-трехэтажный коттеджик. Хотя бы из дерева, но с непременным «прицелом» на перестройку его из камня или кирпича.

По рассказам знакомых, очень потешно воспринимается зарубежными архитекторами (в основном вчерашними студентами — на деятелей с солидным портфолио денег традиционно прижимистым крестьянам жалко) запросы приехать поработать в расположенную в недрах тайги деревню. Но едут — деньги предлагают неплохие, а интересный пунктик в портфолио на дороге не валяется. Наши архитектурные новички обижаются — они ведь не хуже зарубежных коллег, но поклонение перед Западом нужно лечить поколениями. К счастью, развитый строительный комплекс страны и не останавливающиеся работы по обустройству инфраструктуры с направленными на стимулирующие желание нанимать побольше «своей» молодежи системными мерами позволяют стране «переварить» любое количество специалистов всех мастей и даже не обладающих навыками чернорабочих.

В богатых колхозах зреет новая мода — заказывать у архитектора не коттеджики с Домами Культуры, школами, амбулаториями да храмами (куда без нарядной церкви? Правильно — никуда!), а прямо генеральные планы, согласно которым архитектура деревни приводится к единому стилю, а инфраструктура формируется по последнему слову профильной научной отрасли. Любит наш народ все-таки соборность и хороший понт, и красивые фотографии «колхозов 2.0» очень приятно показывать жителям других процветающих сел на тематических съездах да форумах.

Словом — не жизнь в Империи теперь для девяти из десяти подданных, а натуральная ставшая явью сказка. А что самое приятное — мы все еще в самом начале пути к реальному благоденствию, а значит дальше будет только лучше!

* * *

Последние полгода в Америке набирала силу «банковская паника», сиречь — кризис. Отчасти — моих рук дело, потому что ряд банков, поняв, что занятые у них на войну против России деньги никто не вернет, благополучно обанкротился.

Когда-то у американцев существовал Центробанк. Вернее — целых два, но неподконтрольный, отвечающий за макроэкономику орган тамошним элитам мешал, поэтому и Первый, и Второй банк Соединенных Штатов были упразднены. Первый — еще в XVIII веке, Второй — лет восемьдесят назад.

Не сидели сложа руки и старые, могущественные финансовые кланы, к этому моменту окончательно выбравшие США своей цитаделью — их интриги (многовековой опыт оных, между прочим) стали вторым важнейшим фактором кризиса в банковской сфере.

Из менее значимых причин — сильное землетрясение в Сан-Франциско, влетевшее в копеечку правительству и ряд судебных разбирательств, инициированных Антимонопольной службой. В частности, большой штраф был наложен на «Standard Oil», из-за чего акции этой уважаемой компании посыпались, потянув за собой остальную «нефтянку».

Тревожная атмосфера и самоубийство нескольких крупных банков заставила миллионы добрых американцев выстраиваться в длинные очереди и опорожнять свои депозиты. Налички в банках всегда ограниченное количество, а сами депозиты нередко были вложены в кредиты и прочие облигации. В парочке городов дошло до привлечения Национальной гвардии для подавления разъяренной и громящей отделения банков толпы.

Такая непростая ситуация не могла не послужить основой для набора политических очков, и развернувшаяся в СМИ дискуссия только усиливали накал страстей. Могло бы быть и хуже, но банкир Джон Пирпонт Морган заложил много своих личных денег и убедил других финансовых воротил сделать то же самое. Это позволило быстро «намутить» наличности, и народ, получая на руки свой депозит, клал деньги обратно — пощупал, вот они, все нормально.

Параллельно те же финансовые воротилы скупали стремительно падающие активы конкурентов и «третьих» компаний — под шумок очень приятно чисто рыночными методами переделить собственность.

Подстегнутый оппозицией и сам неплохо осознающий размер задницы, в которую угодила Америка Белый Дом тем временем создал парочку комиссий. Первая должна была выяснить, как так вышло, а вторая — предложить комплекс реформ, чтобы «так» больше не было как минимум до конца политической карьеры Тедди Рузвельта.

Главным в обеих комиссиях назначена весьма примечательная личность: сенатор Нельсон Олдрич. Господин Олдрич имеет честь быть тестем Джона Дэвисона Рокфеллера и казначеем Великой ложи Род-Айленда, что лично у меня вызывает умиление — совсем в эти времена «масоны» не стесняются.

Упрекнуть Нельсона в плохой работе язык не поворачивается — ставленник больших финансовых кланов в числе прочих мероприятий даже посетил Европу. Сначала погулял по Германии, а потом приехал к нам — изучать финансовую систему и перенимать опыт. Центральный Банк Российской Империи — моя заслуженная гордость. Жаба немного давила, но найти предлог запретить господину Олдричу общаться с людьми и изучать совершенно открытую информацию мы не смогли. Да не больно-то и пытались, несмотря на мою личную антипатию к пока несуществующему, но неизбежному результату работы комиссий: Федеральной резервной системе США. Будь проводниками этой идеи ограниченное число лиц, можно было бы подумать о несчастных случаях с ними в главной роли, но здесь за дело взялась система, а значит толку от ликвидаций не будет: системные усилия государства всегда приводят к результату.

Просто так смотреть на создание знаменитого «печатного станка», однако, скучно, поэтому мы в рабочем режиме кормим взятками конгрессменов да сенаторов, через них сотрясая воздух недопустимостью создания Центробанка и лоббируя всякое другое — в частности, льготные таможенные тарифы для компаний с нашего Дальнего Востока. Тамошний, исчисляемый в миллиардах долларов товарооборот очень важен для благополучия Восточного побережья США, поэтому инициативу удалось пропихнуть легко.

ФРС сам по себе не проблема — ну поможет он Америке забороть кризис, ну и что? Даже если изо всех сил ставить палки в колеса, на выделяемые оборонным подрядчикам бюджеты кризис не повлияет — на корабли, самолеты да танки американцы денег всегда наскребут.

Проблемой является потенциальное создание экономического контура на основе доллара. Экономического контура, в котором не будет места России. Вильгельм — он жадный, и пусть в руки немцам упал исполинский куш, кайзер может «повестись» на пакет бонусов, обеспечиваемых печатным станком. В свете неизбежного «второго раунда» это станет немалым стимулом для занятия Германией неправильной стороны в конфликте.

Да и немецкие банкиры не сидят месте, а очень деятельно пользуются сложившейся в Европе обстановкой, запуская щупальца в новорожденные карликовые государства и занимаясь экспансией на рынки проигравших войну, но сохранившихся стран. Слухи ходят самые нехорошие, что-то о создании над-государственной надстройки в подконтрольной Вильгельму части Европы и переходе тамошних экономик на пользование немецкой маркой.

Когда вчерашний союзник озабочен строительством очевидно не дружеского блока, не остается ничего другого кроме как формировать блок собственный. Благо есть из кого — отсюда и до Австралии! Суммарная экономическая мощь нашей части мира гораздо выше чем у условного Запада, и я надеюсь, что Вилли это понимает и не станет жертвовать мощными экономическими связями с моей зоной влияния.

Ну и в целом нам с кайзером всегда есть что обсудить и против кого стоять плечом к плечу: как минимум, американцы продолжают точить зубы на Панамский канал. Впрочем, шанс «кидка» есть и здесь — в случае интеграции Германии в «Западный блок» на его право владения никто покушаться не станет: кайзер же свой, а со своим всегда можно договориться.

Глава 20

Покой и благорастворение в Европу никогда не приходили надолго. Нынешний виток извечного цикла «от войне к миру и от мира к войне» в силу общего ускорения исторического процесса совершил предвещающий скорую эскалацию международных отношений случился на саммите «Восток-Запад» летом 1911 года. Пятилетка полноценного мира и несколько грядущих лет подготовки к военному столкновению — вот и все, что смогла и сможет себе позволить Европа.

Грустно — мне нравится нынешнее «золотое время»: народы Европы за исключением проигравших недавно стран богатеют, их элиты наслаждаются политическими рейтингами и растущим экономическим влиянием, договариваться с ними от этого весьма просто и без всякого пошлого давления. Так бы и дальше Европе продолжать в ожидании технических прорывов, которые позволят человечеству направить экспансию в космос или хотя бы выйти на новый уровень качества жизни здесь, на Земле, но…

Страх и самомнение — так я могу охарактеризовать основные мотиваторы поведения уважаемых иностранных партнеров. Первое понятно и привычно: недаром же Европа время от времени собиралась с силами и пробовала Россию на прочность. Можно сколько угодно колоть Вилли «сывороткой правды» и страшно пытать, но услышишь всего одно: «Россия — это угроза». Принято у уважаемых партнеров по себе окружающих мерить: на моем месте Вильгельм бы не задумываясь направил все силы на попытку прихлопнуть соперника по континенту.

Считая — и совершенно неправильно! — меня таким же, кайзер последнее время начал проявлять неприятную активность, задавая по закрытым каналам много странных вопросов французам и национальным элитам на руинах Австро-Венгрии. Лезет, собака усатая, даже к моим «Балканским тиграм».

Его усилия не пропадают впустую — да, почти все «карлики» после задушевной беседы с эмиссарами кайзера тут же звонили мне для пересказа и демонстрации нежелания становиться травой на пути дерущихся слонов, но здесь мы приходим ко второму сильному мотиватору: самомнению.

Пять лет сытой, спокойной жизни — достаточный срок, чтобы воспоминания о оказавшейся такой короткой войне поблекли, а времена детства/молодости начали видеться в ностальгически-розовой дымке. «При Франце Иосифе, внучек, у меня стоял!», «Какую страну просрали» и прочие стереотипные вздохи на территории национальных анклавов стали повсеместными. Война, как ни крути, ими была проиграна, и пусть жизнь от этого парадоксально стала только лучше, реваншизм все равно проникал в головы бывших врагов.

И если уж в народе такое стало повальным явлением, чего уж говорить о той части элит, влияние и возможности которых были утрачены или ослаблены по итогам войны? Что говорить об офицерстве, которое никуда не делось, а стало основой симпатичных, очень компактных и неопасных национальных армий. «Власть нас предала и не дала довоевать».

Для проигравших стран — и особенно тех, чьими капиталами оплачивается благоденствие остальной Европы — такое понятно, закономерно и простительно. А вот для стран-победителей… Да это чуть ли не впервые в истории! Немцы, балканцы, итальяшки и «жменя» других союзничков отчего-то мучаются приступами реваншизма и самомнения ничуть не хуже. Не иначе как с жиру бесятся, но лейтмотив тамошних настроений сразу после ухода первичного ликования от победы сместился в сторону «Русские получили много, а мы — мало». Особенно в этом плане мучаются балканские элитарии: вроде воевали, а территории получили очень скромные.

А я что, когда-то что-то обещал сверх договоров? Я что, силой заставлял подписывать бумажки? Я что, требовал «сливать» сотни тысяч болгар да сербов об османские пулеметы в суицидальных атаках? Да вы, мать вашу, в окопах да полевых лагерях всю кампанию просидели, выполняя по большей части охранные функции в тыловых районах и поддерживая порядок в занятых населенных пунктах.

Поведение «ущемленных» идиотов меня расстраивает, но совсем не пугает: даже если соседушкам неведомым образом удастся лет за пять сократить технологический разрыв между армиями и для нас все пойдет очень плохо, нам есть на что рассчитывать: за нашими плечами целый Восток, который в том числе и благодаря нашей пропаганде помнит, во что для него вылилась колонизация Западом и будут изо всех сил нам помогать. Выбора у них нет — это в моей реальности экономическая мощь позволяла им балансировать между интересами других сверхдержав, а здесь пан или пропал.

Военный потенциал большей части тамошних стран скромен — Китай так и вовсе только-только по историческим меркам встал на путь индустриализации и формирования относительно современной армии. Но сил Японии — а они за мной хоть в Ад пойдут — нынче хватит на очень многое.

Последние годы, предвидя скорую фазу охлаждения в международных отношениях, я работал как проклятый, комбинируя грозные и подчеркнуто-миролюбивые сигналы. Важным на этом пути стал 1908 год, точнее — его июнь. Тунгусский метеорит в этой реальности был выдан нами за испытание «царь-бомбы», и показатели сейсмографов по всей планете заставили будущих врагов крепко задуматься. Ну а я с интервалом в полгодика инициировал слеты, саммиты и съезды, чтобы посмотреть в глаза теряющим дружелюбный настрой бывшим союзничкам да подписать немного символических бумажек о дружбе, взаимодействии и прочем таком.

Имеется у нас всех и специальный орган для разбора международных проблем и претензий — Организация Объединенных Наций со штаб-квартирой в городе Вене была основана нами с Вильгельмом в качестве символического подарка Францу Иосифу: дед является пожизненным номинальным председателем Совета Безопасности, и в этой роли, надо признать, весьма органичен — подобно гостеприимному батюшке наставляет он норовящих поконфликтовать членов организации на путь истинный.

С «карликами» это работает отлично — они любят громко гонять воздух, но на реальную эскалацию не готовы — а вот при столкновении интересов больших игроков ООН начинает безбожно «буксовать», как и вообще любой над-национальный орган в истории.

«Дай!», «дай!», «дай!» — примерно такими последние годы стали наши международные отношения с соседями по карте. Как-то многовато у русских всего, надо делиться — а дайте нам вот такой пакет технологий, дайте нам инвестиции, дайте кредит, помогите с инфраструктурными проектами, дайте еще более щадящие условия по пользованию Проливами… Нет конца аппетитам галдящих высокородных чаек, и, как ни странно, лучше всего сейчас меня понимает старикан Франц Иосиф — нам с ним больше нечего делить, и мы научились чисто по-человечески общаться.

«Многовекторный» кузен наглеет не по дням, а по часам — мутит воду на сиамско-камбоджийском направлении, пытается выторговать для своих подданных условия в Китае и Индии получше, немножко «прогревает» в общественном сознании идею аннексии некоторых «карликов», выражает сомнения в состоятельности сложившейся по итогам войны системы безопасности в Европе, а самое неприятное — он устраивает провокации в Африке, зарясь на нашу зону влияния.

Оставлять это все без ответа — все равно, что дать Вилли карт-бланш на дальнейшие пакости, поэтому «ответка» следует на каждый враждебный жест — вплоть до «совершенно случайных» взрывов на африканских складах армейского добра.

Спираль эскалации медленно, но верно закручивается, и я порой задумываюсь о какой-нибудь очень превентивной мере. Например — авианалет на индокитайскую стоянку немецких кораблей с последующей операцией по ликвидации и флота атлантического — все равно до этого дойдет, так почему бы не ударить первым, да так, чтобы противник погрузился во вразумляющий нокаут?

Глупо и наивно, но я до сих пор надеюсь «решить миром». Америка зреет, наливается соками, превращается из обслуживающего олигархат образования в нормальное государство с расширенной ролью федерального центра, а мы с кайзером все-таки соседи и родня. Разве вот эти вот торгаши с другой половины земного шара ему ближе, чем собственный зять?

Сильный внешний враг поможет нам продержаться в союзниках еще немного, а дальше «или ишак сдохнет, или падишах» — то есть может случиться что-то способное перевернуть саму историю, вырвав человечество из бесконечно повторяющихся циклов мира и войны.

Надежда умрет лишь с первыми выстрелами будущей войны, а до тех пор я буду пытаться бить союзничков по рукам за попытки чинить пакости, призывать к миру и готовиться к потенциально последней большой войне в истории — будь я хоть трижды добросердечный любитель дипломатии и наивный радетель за мир во всем мире, нельзя забывать об истинных союзниках России — армии, флоте и авиации.

* * *

Загадочно, блин — как было непонятно с Тунгусским метеоритом, так непонятно и осталось, несмотря на выдвинутые буквально через несколько часов после инцидента научно-исследовательские группы и заранее расположенное в зоне поражения научное оборудование в изрядном количестве. Я-то надеялся, что оперативность реакции и подготовка позволят мне узнать ответ на одну из главных загадок начала века, но доклады ученых эту надежду развеяли: «установить природу случившегося не представляется возможным в свете отсутствия фрагментов объекта». Самая рабочая гипотеза — метеорит состоял изо льда и благополучно растаял — подтверждается найденными в пробах почвы непривычными для той местности примесями. Продолжаем копать в прямом и переносном смыслах, но — секретно, потому что легенду про «Царь-бомбу» рушить нельзя.

Легендой ей быть недолго — дорога к собственно ядерной бомбе давно началась. Вчера, третьего сентября 1911 года, я имел удовольствие присутствовать на запуске прототипа реактора — «боевой» атом идет рука об руку с «мирным», и значимость атомной энергетики для народного хозяйства сложно переоценить.

Безопасность на полигоне была нешуточная: сам прототип реактора расположен глубоко под землей, помещение с ним экранировано толстыми бетонно-свинцовыми стенами, а наблюдали за его включением мы из специального пункта, тоже сильно экранированного и оснащенного окошками со свинцовыми стеклами. А еще мы все дружно выпили таблеточку йода — говорят, помогает с радиацией бороться, пусть лично «волшебному» мне и не надо.

Реактор работал штатно, и я от всей души поздравил научную группу с большим прорывом. Тут по-хорошему на «нобелевку» нужно заявлять, но все, что касается радиоактивных материалов, наш большой секрет. Придется мужикам и дамам — их над реактором работает целых три, включая небезызвестную Марию Кюри — довольствоваться тайно врученной на секретной церемонии Романовской премией. Так, как ни странно, даже лучше — награжденные таким способом ученые со страшной силой гордятся своей «второй жизнью» и считают себя членами тайного общества для избранных. Заслуженно на самом деле — умнейшие люди страны в атомной энергетике собраны, чем не тайный орден, чья работа направлена на создание самого настоящего будущего.

Спешить некуда — после поднятой не без нашего участия «радиационной паники» по всему Западу (тогда как раз пошла волна странных смертей с весьма схожими симптомами, вызванная огромной модой на радиоактивные косметические и «лечебные» продукты), тамошние чинуши перепугались и от греха подальше запретили все радиоактивные материалы и исследование оных. Это «бомба» почище ядерной — конкуренты заблокировали себе крайне вкусную «ветку» развития. Формально запрещено радиоактивное добро и у нас — причем я запрет подписал еще давным-давно, первым в мире, когда вред от радиации не признавал вообще никто — но это только для тех, кому не положено.

Бомба сама по себе — не панацея, и для ее применения нужно либо собирать изделие на месте (что долго, трудно и заметно), либо озаботиться средствами доставки. Оные развиваются с опережением — полтора месяца назад в небо поднялся первый в мире самолет на реактивных движках, а почти параллельно по времени состоялся первый успешный запуск ракеты класса «земля-земля». До этого изделия гибли в авариях на всех стадиях запуска подряд, разваливались в воздухе или как минимум мазали на добрую пару километров. Ученые терпеливо сжигали государственные деньги, кропотливо работали над ошибками, и вот заслуженный результат — к следующей войне мы как минимум успеем наклепать несколько сотен ракет с обыкновенной взрывчаткой в боевой части. Полагаю, впечатление на уважаемых зарубежных партнеров произведет неизгладимое — авиация-то нынче не редкость, и некоторое ПВО смастерить к войне будущие враги успеют, а значит нужно сделать его бесполезным.

Только так — опережая соседей даже не на шаг, а на половину века, и можно победить в схватке с беспрецедентной наградой — самой планетой Земля. Много в истории человечества было завоевателей, которые порой завоевывали чуть ли не все цивилизованное пространство от океана до океана. Увы, их наследие неизменно херилось потомками, но у меня есть то, чего не хватало условным Македонским: технологий. Тогда из одного конца страны в другой требовалось ехать месяцами, и управляемость с реакцией центральной власти на вызовы была критически низкой. В наши высокотехнологичные времена я могу взять телефон и спустя всего пару минут потрепаться например с Императором Муцухито — чего уж говорить о внутренней коммуникации?

Постепенно работаем и над устранением чисто административного «бутылочного горлышка» будущего миропорядка: по всей Империи и даже за рубежом (в основном в Европе в силу специфики моего плана) цветут и пахнут профильные учебные заведения и факультеты при старых университетах по направлению «Управление и делопроизводство». Чиновников нам скоро понадобится много, и грех не озаботиться их выращиванием в спокойной обстановке с возможностью для кадров набраться опыта через систему распределения выпускников по рабочим местам во всех регионах Российской сферы влияния.

За изучение языков студентам и студенткам (дамам на данный момент поручены сферы работы государства с детьми да работа в библиотеках с архивами, но скоро я таки приму пакет законов, полностью убирающий половые ограничения) полагаются стимулирующие надбавки к стипендии, причем прогрессирующие — за каждый новый язык начисляется больше. Экзамен, однако, и по языкам, и в общем архистрогий. Имперский чиновник — это ум, честь и совесть государства, а значит должен стараться на совесть.

Хорошо, что в эти времена с досугом напряженка — в отсутствие доступа к бесконечному контенту всех форм и жанров человеку волей-неволей приходится коротать жизнь за каким-нибудь полезным делом. Исключая маленький процент «Обломовых», идейных маргиналов и любителей куртуазно-светской жизни, конечно.

Все эти категории граждан и раньше-то не шибко пользовались народной любовью, но теперь, когда эпоха первоначального накопления капитала наложилась на бешеную скорость социальных лифтов, быть бездельником стало совершенно не модно. Даже мажорчики и бездельники, которые поколениями, с самого принятия «Указа о вольностях дворянских» ничего не делали, нынче пытаются хотя бы имитировать деятельность — для особо ленивых это как правило инвестиции разной степени успешности, типа не халявщик, а партнер! Всё лучше, чем миллионы в преферанс просаживать — пусть быть бездельником в свете масштабной перестройки экономики после отмены крепостного права стало не так приятно, как раньше, но как более-менее заметное явление задушить его удалось лишь мне.

Хорошо, что мне удалось так качественно увеличить казну, потому что иначе почти трехкратное по сравнению с последним годом царствования Александра III падение акцизных сборов от алкоголя было бы весьма болезненным, а так — нет ни единого повода такому не радоваться! Некогда подданным бухать, они заняты работой и активно занимаются спортом: государственная его пропаганда, богатая сеть кружков да секций и массовое строительство простеньких, деревянных, но все же стадионов и зон для «ворк-аута» приносят неизбежный результат.

И велодорожки со льготными программами по приобретению велосипедов — жаль, что большую часть года кататься холодно и мешает снег по колено, но бизнес по зимним и прочим «апгрейдам» великов развивается неплохими темпами. Хошь двигатель любого типа — от парового с рабочим телом на основе аммиака, а потому компактные до бодро рокочущего бензинового да керосинового поставят, хошь — «экран» от ветра натянут, хошь — соединят два велосипеда в подобие багги да поставят колеса пошире, чтобы по снегу рассекать. Народу, особенно юношеству, очень нравится!

Рынок средств индивидуальной мобильности, не включающий в себя нормальное автомобиле- и мотостроение, получился на удивление динамичным и щедрым на «Кулибиных». Живет по принципу «голь на выдумки хитра» — даже с учетом кредитов с отрицательным процентом, охотно выдаваемых банками Империи любому обладающему постоянным доходом гражданину покупка автомобиля дело серьезное и затратное. А вот багги в стиле «отечественный безумный Макс» совсем другое дело! Берешь трубы, берешь листы проката, берешь сварщика — оп, корпус готов. Богатое разнообразие готовых двигателей из толстенького каталога радует приемлемыми ценами: отечественному производителю помогают налоговые льготы, положенные всем предприятиям, занимающимся двигателестроением, а западному — низкие пошлины на высокотехнологичную продукцию и более низкая себестоимость: в России тупо зарплаты выше, а они, что бы там не говорили адепты коммунизма, все-таки основная статья расходов.

Во многом зарплаты такими приятными делает налоговая политика — в России из всех нормальных стран (оффшорные зоны и подозрительные острова не в счет) она самая мягкая. Форматы предприятий полностью мною «подрезаны» в будущем: ИП, ООО, ОАО и ЗАО. Для некоммерческих организаций специфика своя.

Налог любой капиталист у нас платит всего один: подоходный, в виде трех процентов. Два процента, если у него большие расходы: например, приходится тратить львиную долю выручки на закупку сырья, компонентов, те же зарплаты и рекламу. Из зарплаты работника «автоматически» удерживается те же три процента — в мои времена чтобы платить нормальную «белую» зарплату предпринимателю приходилось отстегивать государству едва ли не столько же.

Еще у нас есть налог поземельный — сколько гектаров у тебя есть, за столько и платишь. Буквально копеечный — в год даже у латифундистов едва ли больше двадцати рублей получается, и даже для самых нищих крестьян не сильно накладный.

Еще — НДС. Стандартно — три процента. Далее — один дополнительный процент для транспортных компаний и занимающихся логистическими функциями частных лиц: извозчики да владельцы-водители грузовых телег с грузовиками нынче относятся к разряду «самозанятых», и в дополнение к «дорожному взносу» платят три процента подоходного налога.

И так, в принципе, везде за исключением приносящего казне реальные деньги добывающе-сырьевого сектора: за право добывать золото, нефть и прочие алмазы нужно серьезно платить. Да и попасть туда уже особо никто и не пытается — рынок на три четверти управляется государственными корпорациями формата ЗАО, а оставшаяся доля давным-давно поделена между десятком крупных частных компаний.

В оный сектор входят и торговля сельхозпродукцией, древесиной малой стадии переработки — то бишь «кругляком» — и всем остальным, что называется словом «сырье». Это — наша основная статья доходов, и я не вижу в этом ни единой проблемы: нефть в Евразии почти целиком «подо мной», включая ту, на которой сидят душевные бородатые дяденьки-арабы (мои большие личные друзья и соратники по блоку ОПЕК), а без нее в ближайшие сто лет — минимум! — человечество никак обойтись не сможет.

«Труба» до Вильгельма, кстати, благополучно была введена в эксплуатацию. Сейчас силами госкорпорации «Роснефть» и тесно аффилированной с государством немецким корпорацией «Сименс» ведутся работы по прокладыванию веток и дополнительных трубопроводов до некоторых «карликов», а потенциально даже до Франции — кому бы что не казалось, никто в ее нищете не заинтересован, а совсем наоборот: чем богаче будут жить лягушатники, тем быстрее они выплатят репарации.

На трубу я если честно надеюсь мало — кузен зачем-то продолжает медленно спускаться по лестнице эскалации, порой годами замирая на месте и даже демонстративно поднимаясь на пару ступенек обратно, но тренд прослеживается отчетливый. А в последние пару лет он и вовсе проводит подозрительно много встреч с французами, нередко сам наезжая в Париж инкогнито.

Договор, подписать который принудили Францию, во многом напоминал Версальский из моей реальности. ВПК в первые годы после войны был существенно кастрирован с перенаправлением уцелевших мощностей на производство гражданской продукции. Всё способное строить хоть сколько-то пригодные для военного дела корабли было демонтировано и вывезено нами да немцами в счет репараций — включая некоторую часть квалифицированных кадров, решивших не жить в обреченной на многолетнюю нищету стране, где для них к тому же не осталось работы.

Гражданское кораблестроение французам оставили, равно как и обслуживающую флот инфраструктуру — морская держава все-таки, и без морской торговли выплачивать репарации ей будет трудно.

Как и Германия в моей реальности, лягушатники так легко сдаваться не собирались — по всей стране кипела скрытая (номинально — по факту такое не скроешь), колоссальная работа по «распихиванию» останков ВПК по гражданским предприятиям, консервация ценных, спрятанных от наших трофейных команд станков группы «А» — производство средств производства — и щедрые на общем неблагоприятном фоне выплаты от как бы частных лиц в адрес ценных для ВПК компаний: железо само себя в пушку не отольет, и самое главное, что пытались сделать французы — это сохранить свою складывавшуюся много веков военно-инженерную школу.

Знали ли будущие враги Германии в моей реальности о том, что господин Крупп сотоварищи старательно берегли производственные мощности во главе с трудовыми ресурсами, чтобы в кратчайшие сроки иметь возможность вернуться к производству своей излюбленной продукции? Ну конечно же знали — не бывает настолько слепых и глухих элит, чтобы пропустить движения исполинских масс людей и финансовые вливания в «законсервированные» предприятия. Просто закрывали глаза — очень им был нужен «боевой хомяк» в противостоянии с СССР. Ну или СССР нужен был «боевой хомяк» в противостоянии с Европой — тогда никто не знал, как оно сложится в будущем.

Знаем мы все про Францию, и изначально не питали иллюзий: заставить лягушатников соблюдать условия договора на протяжении скольких-то лет можно, но на долгой дистанции они неизбежно вернут себе армию с полным спектром промышленности под ее нужды.

Знаем, но ничего не делаем, и даже избегаем разговоров на эту тему. Не видим, не слышим — уважаемые французские партнеры свято преданны букве и духу мирного договора. Просто всем возвращение Франции в большую игру выгодно — там, где появляется лишний центр силы, появляется возможность поиграть на противоречиях и балансе сил. Ну а конкретно мне еще и поводов для начала «раунда два» нужно как можно больше — не может добрый русский народ безоружных да беспомощных побеждать, ему это морально тяжко.

Глава 21

Чудовищные личные и государственные усилия, предпринимаемые в единственном, мирном направлении, достигли апогея собственной бесполезности в 1917-м году. В октябре, что заставляет сегодня вечером вернувшегося в Москву со съезда ООН и ныне лежащего на диване в одном исподнем меня иронично улыбаться.

Длинный спич Вильгельма с трибуны ООН содержал исполинскую, убедительно звучащую, но насквозь субъективно-надуманную пачку претензий в адрес Российской Империи и международных органов во главе с ООН, которых Его Кузенское Величество обвиняло в необъективности и ангажированности в отношении России. Эта часть уже не надуманная, а вполне реальная — дело не только в страхе и взятках, но и в том, что я в большинстве случаев тупо прав.

Озвучив доклад, кайзер не стал утруждаться выслушиванием контраргументов и бодрым, почти строевым шагом и воинственно встопорщенными усами покинул зал для заседаний ООН, символически проиллюстрировав уход из организации Германии в целом.

Далее выступил президент Франции — уже восьмой по счету с момента капитуляции. Господин президент тоже удостоил нас часиком отборного нытья и жалоб на злую Россию, после чего вежливо усомнился в целесообразности нахождения его страны в составе ООН и тоже покинул зал.

Пока я равнодушным взглядом провожал взглядом спину уходящего лягушатника, к трибуне направился полномочный представитель Италии. Этот выступил скромнее — сочинять небылицы о нас итальяшки постеснялись, поэтому в коротком докладе досталось только ООН. Приведя для аргументации своей позиции парочку «кейсов», разруленных Советом Безопасности не в их пользу, итальянцы вежливо раскланялись и тоже вышли из здания и состава ООН.

В зале (семьдесят три государства-члена у нас, из крупных отсутствует только США) к этому моменту царила крайняя степень ажитации. Особенно воодушевлены были журналюги, от усердия процарапывающие страницы блокнотов насквозь.

Демарш исторического масштаба продолжили Испания, Португалия, Швеция и вся прогнозируемая половина (на самом деле больше, ближе к двум третям) стран-«карликов». Для меня происходящее само собой было не новостью, но когда «на выход» проследовала «балканская коалиция» в полном составе настроение уверенно поползло «в минус» — я до последнего думал, что эти не решатся. Вы же, блин, первые под удар попадете — вообще что ли обезумели⁈ Думаете, «белый человек» вам поможет⁈ Вот этого я никогда не прощу, и после войны никто из ныне занимающих там государственные посты деятелей политикой больше заниматься не будет. Я же вас вот этими изящными руками из дерьма вытащил, превратил в победителей и даровал вашим народам процветание. Даже традиционно дружеские греки решили в спину ударить — это вообще что? Сегодня же все вентили экономической помощи перекрою и распоряжусь найти в балканской продукции какую-нибудь вредную болячку — на первое время в качестве сигнала пойдет.

Сигнал будет, а толк — нет: наоборот, мое нежелание кормить будущих врагов будет ими использовано для пропаганды и в качестве повода «лечь» под сформировавшуюся предельно наглядно коалицию. Европа объединилась как смогла, заручилась баблом и поддержкой заокеанского партнера, и вскоре попытается устроить мне Крымскую войну 2.0. Пускай — «обиды» кропотливо копятся и доводятся до населения. Когда придет время, пылающие праведным гневом подданные засучат рукава и массово пойдут в военкоматы, чтобы как следует вразумить «предателей».

Нужно отдать должное врагам — не этим вот прости-Господи акторам мировой политики, а настоящим, которые думают будто их не видно в тени тронов и президентских кабинетов. Многовековой опыт интриг копился и совершенствовался поколениями, и найти ключик к занимающим ключевые государственные посты людям могущественным финансовым кланам ничего не стоит.

Несколько лет назад, еще до образования американской ФРС, там приняли закон о беспошлинном ввозе культурных ценностей под предлогом наполнения музеев. Ну конечно же только ради этого — простому люду же никто не объясняет, что исполинское количество «старых денег» этого мира содержится в картинах, скульптурах и прочем. Из Британии все это добро вывозилось плотно нагруженными кораблями еще до Революции, и вот, благодаря очень удобной правке в законах, истинной финансовой элите планеты удалось свое добро припарковать в стабильной и относительно безопасной стране.

Условный коллективный Ротшильд словно наскипидаренный мотался по планете, встречался с сильными (силён тот, у кого есть инструменты покруче денег — оружие и готовые его применять массы людей) мира сего и запугивал, лгал, льстил, давил на зависть и жадность. А еще он давал очень много денег — вечно ненасытным соседям по карте это нравилось.

Денег давал и я. Много — и прямо, инвестициями, и опосредованно, через торговлю и прочие возможности. Но я-то, что каждому дураку очевидно, «купить с потрохами хочу», а европейские элиты — народ гордый, он не продается и любит независимость. Независимость от России — все остальное не считается. Десятилетиями брезгливо брали русские деньги и сквозь сжатые от отвращения зубы выдавливали благодарность.

Вздохнув, я пошевелил пальцами босых ног и тихонько приложил себя матом. Это же форменное слабоумие — я столько раз думал и разговаривал со всеми подряд о том, что предки, мол, мягки норовом да избыточно щедры к покоренным народам были, а сам тем временем словно на голых рефлексах, совершенно этого не планируя, не осознавая и не замечая угодил в ту же самую ловушку! Я сам, своими усилиями и на российские деньги наладил «лимитрофам» процветающую экономику и помог выиграть несколько войн, из задрипанных депрессивных убоищ превратив в силу, с которой в регионе вынуждены считаться пусть не все, но многие. Доброту традиционно приняли за слабость и прониклись к России презрением — и это тогда, когда первые годы после войны от восторженных писков адептов идеи Панславянской Конфедерации не было слышно музыки в болгарских кабаках.

Даже сторонники и русофилы судя по донесениям теряют энтузиазм и лояльность — иначе элиты бы не рискнули отмочить откровенно враждебный жест.

Что с этой трижды неладной Европой не так⁈ Почему они как заговоренные раз за разом не могут совладать со сжимающейся от страха жопой и начинают очередную безнадежную войну против России? Вы же, твари слабоумные, видели, как прошлая война выглядела, и все равно лезете в бутылку⁈

Потерев щеки ладонями, я повернулся лицом к спинке дивана и попытался успокоиться. Прощать врагов — а теперь это точно и безвозвратно враги! — нельзя, но злиться можно только на себя самого: нужно было выжимать из горе-союзничков все соки и железной рукой ставить тамошних правителей в стойло, а не сажать за один стол с собой и тысячи часов рабочего времени уговаривать не гадить в собственные портки.

Всё — доигрались, граждане. Теперь принцип будет исповедываться только один, традиционный: «горе побежденным». И начну я, пожалуй, прямо сейчас — приказ о «закручивании вентилей» уже отдан по пути из ООН, а сейчас пожалуй распоряжусь дать ход почти половине тысячи дел о коррупции в странах «балканской коалиции» да Греции. Наши частные лица дали много откатов, и учитывая немалую долю подконтрольных нам СМИ (увы, всех не купишь) это неплохо развлечет братьев-славян.

Тьфу, блин — век бы не видеть таких родственничков. И нужно подумать о нескольких в меру назидательных ликвидациях — не хочется лишних грехов на душу брать, но Господь таких гнид и сам бы удавил: в этом я точно уверен!

* * *

Один из главных моих козырей — спецслужбы — к актуальному, заканчивающемуся 1917-му году свою эффективность сильно растерял. Нет, что касается внутренней работы на благо Империи, тут все четко — мужики бдят, не оставляют без своего кураторства ни единого заметного кружка или тайного общества, в рабочем режиме «хлопают» коррупционеров, шпионов и помогают полиции давить ОПГ — их в такой богатой стране просто не может не завестись, и выполоть их целиком никогда не получится.

Проблема заключается во «внешней» работе спецслужб. Агентов еще первых волн внедрения почти целиком «спалили», а недавно у нас даже завелся первый в истории «Избы» высокоранговый предатель — полковник повелся на банальное бабло и бросил здесь свою семью с малыми детьми. Больше трех десятков человек выдал, гнида, за что заслужил позорную казнь: тело обнаружили под мостом, отдельно лежала голова — предателю повязали на шею проволоку и сбросили вниз.

После проведения кадровых перестановок и коллективного покаяния начальников «Избы» — «не доглядели, Георгий Александрович» мы сошлись на том, что никто от предательства не застрахован и понадеялись, что первый предатель станет и последним.

«Тащить» получается только на технологическом отрыве от врагов — устройства прослушки у нас миниатюрные, относительно автономные, а «врезки» в телефонные да телеграфные линии найти вообще сложно: они тянутся на многие сотни километров.

Несмотря на это, в целом «Изба» потихоньку слепнет и глохнет — даже без предателей наши соперники устали терпеть многолетние диверсии и прослушки со слежками и не пожалели сил на выращивание противодействующих служб. Учатся быстро — в этом направлении мы уже почти сравнялись в уровне эффективности. Большая часть внешней работы ныне посвящена окучиванию многочисленных групп неустроенной европейской молодежи. Подполье выращиваем солидное, но в деле оно целиком пока не применялось: проделать такое получится только один раз, поэтому никто особо ни на что не надеется — без предварительных экспериментов и работы над ошибками о каком качестве инструмента может идти речь? Хоть что-то полезное сделают, и уже хорошо.

Все разношерстые наши «сторонники» сейчас потихоньку приводятся в готовность и будут использованы с началом войны. Использованы по большей части «в темную» — горячие головы легко направить в нужную сторону, они дальше собственного носа не видят.

— ООН был механизмом несовершенным, как и всякое творение человеческих рук, но бесспорно эффективным: за время своего более чем десятилетнего существования и во многом благодаря усилиям уважаемого председателя Совета Безопасности Организация смогла предотвратить многие десятки конфликтов по всему земному шару, — диктовал я «программное интервью».

Личность по ту сторону стола весьма примечательная — двадцатичетырехлетняя звезда отечественной и немножко даже мировой журналистики Наталья Владимировна Ермолаева, девушка крестьянского происхождения и выпускница Красноярского Педагогического университета. После получения диплома она устроилась в тамошнюю газету и через пару недель беготни по городу выдала на-гора сенсацию, выявив в городе ОПГ из «срощенных» чиновников и парочки местных богачей.

Почесав репу, главный редактор перекрестился и решил дать материалу ход, а сам тем временем позвонил в Казначейство — тамошние чиновники подчиняются Имперскому центру, и коррумпировать их местные злыдни не могли: ранг и капиталы совсем не те. Дело вышло в меру громким, а Наталья Владимировна получила свою первую награду — ее материал понравился жюри больше других журналистских расследований. Среди прочих благ в приз входило предложение переехать в Москву, но Наташа решила повременить — вместо столицы она отправилась на Дальний Восток, через пару месяцев жизни там прогремев на всю страну серией репортажей о сети торговли китайскими и корейскими детьми. Расследование этой пакости я взял под личный контроль, а Наталья получила билет на дирижабль до столицы — сейчас закончим, и она отправится в турне по Центральным губерниям, чтобы отыскать чего-нибудь этакого и там. Пусть ищет, а я как следует перетряхну местных «силовиков» — чего это девчонка проблемы видит, а вы — нет?

Большая страна, большой бюрократический и силовой аппарат поэтому держать приходится. После крупных реформ начального периода моего правления полицию мы особо не трогали: работает отлично, только зарплаты проиндексировали пару раз, чтобы были конкурентными на рынке труда.

Если что-то в государстве долго пинать сверху, оно обрастает жирком, толковые кадры спокойно досиживают своё до пенсии, а вакансии время от времени заполняются сватами да братьями. Бонусом идут нежелательные горизонтальные связи между давно сидящими на своих должностях начальниками — искушение договориться о совместном втирании очков Имперскому начальству от этого становится очень сильным, и нередко уважаемые офицеры ему поддаются.

Короче — грядет большая «тряска» в МВД с массовыми переаттестациями, экзаменами, проверками и сдачей физических нормативов: даже капитан полиции должен быть в состоянии пробежаться пару кварталов и перемахнуть через пару заборов. Многие потеряют должности, но многие увидят в этом карьерные возможности и как минимум первые годы после назначения будут стараться.

И раз уж в одном ведомстве были выявлены дегенеративные процессы, будет правильным перед грядущей войной «перетряхнуть» и все остальное, включая мою Канцелярию. К ней у меня нареканий нет, но я же могу попросту не знать о чем-то, верно?

Потом, когда на покой ситуация позволит уйти, перед передачей Империи Коле я перетряхну аппарат еще разок, чтобы передать сыну государство в отлаженном, поблескивающем новенькой смазкой на своих механизмах виде.

— Теперь, когда уважаемые иностранные партнеры зачем-то решили избавить ООН от своего участия, мир в одночасье стал гораздо опаснее. Зачем подрывать так хорошо работавшую систему взаимоотношений, годами приносившая Европе мир и процветание, мне неведомо. Неведомо, но как действовать с учетом изменившейся обстановки нам понятно. Сейчас ведется плотная работа с дружескими России государствами по образованию уютного клуба «только для своих», в рамках которого мы будем решать проблемы и крепить взаимодействие без досадных помех в лице вставших на путь эскалации коллег.

Своей половиной мира рулить так-то проще, но это же только начало пути к конфликту. Сейчас несколько лет погоняем воздух, поставляем друг дружке палки в колеса, немного поиграем с коалициями (плюс-минус пара «карликов» погоды не сделает, но все равно приятно) и ждать удобного момента для начала потехи. Бить буду первым — враги трусоваты, и могут «обострять» десятилетиями, подтягивая свой ВПК. Оно мне надо?

Глава 22

Последняя война в истории человечества началась седьмого мая 1919 года — ждать дальше я не видел смыла. В связи с непростой в глазах некоторых подданных семейной обстановкой Ее Императорское Величество Маргарит Федоровна обратилась со страниц газет, по радио и с киноэкранов к подданным. На чистейшем, за годы карьеры отшлифованном до совершенства русском языке она не стала унижаться заверениями в лояльности Российскому народу, а со спокойной торжественностью в голосе попросила лишь об одном: после неизбежной победы России проявить милосердие к немецкому народу — он не виноват, виноват режим кайзера.

Через несколько лет, когда война закончится, станет неважно кто и как разжег ее пламя — историю писать буду я, но здесь мне даже не придется искажать действительность: последний год русско-немецкие отношения достигли низшей точки своего существования. Формальным поводом послужила наша Камбоджийская операция — Рама был очень рад возвращению России в те места. Немецкие колониальные войска ныне из региона выдавлены, что стало реакцией на упорные попытки Вилли выбить наши силы из ЮАР и общую цепочку плохих поступков: от взвинченных пошлин и парализации торгового оборота до демонстративных отказов оплачивать проход немецких судов через Канал. Нет билета — нет прохода, и я не без удовольствия наблюдал как кайзер жалуется на весь мир на злых русских, перекрывших для его доминиона важнейшую судоходную артерию.

Выстрелы в ногу — упорные, последовательные, сопровождающиеся русофобскими судорогами и закатанными от осознания величин собственного суверенитета глазами стали для Запада любимой формой досуга. Поразительно — я-то думал они так умеют только в моей реальности, а оказалось тем у Вильгельма сотоварищи еще учиться и учиться: «трубу»-то три года назад еще выключил, и к данному моменту немцам приходится закупать нефтепродукты у США, разиков этак в шесть дороже, чем до самоубийственной эскалации. Причем закупать в числе прочей и нашу с арабами нефть, которую хитрые американцы с радостью им перепродают. Высокородные клоуны — вот кто возглавил нынешнюю попытку Европы собраться в единый «рейх»!

Накал русофобии на Западе враги сформировали как надо: текстовые и звуковые «излучатели» (враги тоже радио освоили, причем как и у нас, провода дотягиваются даже до отдаленных деревень) трудятся сутками, объясняя добрым жителям Западной Европы и Америки, что во всех их бедах виноваты проклятые русские. Увы, насколько бы эффективной не была «мягкая сила», когда за дело берется системная политика государства, голоса любителей будущих врагов на общем фоне затихают — либо до лучших времен, либо — принудительно, через аресты и насилие от рук турбопатриотов.

Нацизм — это настолько сладкая отрава, что куда там той водке! Можно ничего не делать и все равно чувствовать себя замечательно: словно аристократ, ты по праву рождения лучше вон тех вот варваров. Нацизм — это не изобретение XX века, он — неотъемлемая часть самого европейского менталитета. Здесь и сейчас, в мире, где к счастью не случилось Нюрнберга и предшествующих ему преступлений, в национализмах даже самой радикальной формы народы в упор не видят ничего плохого. Да, мы, французы, официально самый лучший народ в мире, а вы все вокруг вырожденцы и генетический мусор. А в чем проблема? Вы что, не согласны? Странно.

Нацизм прост как полено и потому работает безотказно — последние годы Запад сплачивается, устраивает зловещие факельные марши, а немцы еще и научились приветствовать кайзера «римским салютом». Смотрю кинохронику и по спине сами собой бегут холодные мурашки. Здесь вам не там — ни единой сожженной деревни на родной земле я не допущу!

Прежде всего — работа с союзниками в Европе. Согласно договору, их земли превращаются в плацдарм для начала атак по врагам. Уцелеть по итогам войны этим странам не суждено — будут прикреплены к Российской Империи в качестве новых территорий — но пока об этом не говорим, ограничившись военным положением и передаче власти нашим армейским и гражданским чиновникам.

Ну а дальше, как положено, после больших армейских учений по обе стороны будущего фронта и предварительных мобилизационных мероприятий, наша армия впервые столкнулась с западноевропейскими группировками.

За прошедшие годы враги добросовестно подготовились к прошлой войне — обзавелись деревянно-перкалевой авиацией, научились направлять в небо пулеметы с пушками — типа ПВО, и научились оборудовать флот приборами, направленными на слежение за небом и водой. Все это в купе с иллюзиями генералитета и правителей должно было принести врагам победу. Изменилась и основная компонента армии — пехота. Мужики с той стороны фронта теперь экипируются автоматическим оружием, нормальными, адаптированными под «окопную возню» касками и — что актуально для передовых, «штурмовых» подразделений — кирасами.

Воевать на своих землях враги не хотели не меньше меня — вредно это для экономики и боевого духа — а потому военные действия начали именно они, попытавшись по нашей методике времен прошлой войны «вынести» авиацией и дальнобойной артиллерией наши передовые укрепления. Дело было на новых территориях — в Российской Галиции, выбранной врагами для начала кампании с целью поработать с ее населением и бывшими его соотечественниками. Выбить нашу армию, заручиться поддержкой сепаратистов и в дальнейшем вообще привлечь весь местный осколок Австро-Венгрии к кампании: а ну вместе как на злых русских навалимся!

План, если не выходить за пределы знаний, умений и опыта Западного генералитета, был вполне совершенным и мог бы сработать, если бы мы по итогам прошлой войны свернули нафиг могущественный научно-технический комплекс, радующий Империи прорывными разработками. Могло это все сгнить и на складах не пригодившимся, но нашим генералам по должностным инструкциям положено принимать и ставить в строй технические новинки — все, кто пытался лениться и забивать, давным-давно отправлены в отставку.

План был неплох, но попытка притворить его в жизнь потерпела сокрушительную неудачу. Дальнобойная артиллерия врагов вступила с нашей в веселые артиллерийские дуэли, а попытавшиеся пересечь границу дирижабли да самолеты врага в полном составе были «обнулены» службами нашего ПВО — даже свои истребители второго и третьего поколений «светить не пришлось»: на врагов на этом направлении хватило старых запасов деревянно-перкалевых истребителей да бомбардировщиков, в течение следующей пары суток показывавших врагам как на самом деле должна выглядеть авиаподготовка к наступлению.

ПВО врага работало так себе, но в дело вступила теория больших чисел — когда направленный в небо пулемет выпускает пяток лент по пролетающим над головой самолетам, что-то во что-то важное по любому попадет, и мы понесли первые потери в этой войне. В основном — техникой, потому что пилоты и их соратники по экипажу как правило успевали катапультироваться, причем нередко над условно-спокойной и подконтрольной России территорией. Кто дотянуть смог — других ждут плен и вызванные им тяготы и лишения. Или просто «Линчевание» на месте: пехотинцы пилотов люто ненавидят, потому что те роняют на голову тонны смерти без необходимости самим ползать по жирной грязи да мерзнуть в стылых окопах.

Едва вражеская авиация поднялась в воздух и направилась в нашу сторону, мне об этом доложили, и я дал Генштабу отмашку начинать собственный комплекс наступательных мероприятий. От границ с Западной Европой до африканских пустынь, жарких южноамериканских джунглей и на спокойной глади нейтральных вод — война началась сразу, везде и в полную силу.

Здесь же, согласно предварительным договоренностям, выступила Японская Империя и государственное образование на основе сильно усилившегося Сиама. Новые игроки официально подключились к веселью и поклялись бороться бок о бок с русскими до самого конца.

Америка в глазах ее «коренных» и понаехавших элит — неприступная крепость, и они реально рассчитывали отсидеться в покое и уюте, пока по всему остальному миру пылает небывалая в истории и потенциально последняя война. Пагубность их заблуждений реальность показала быстро, буквально на вторые сутки после подключения к войне всех политических акторов: сводная русско-японская водно-воздушная группировка за пятнадцать часов нон-стоп бомбардировок и атак всеми имеющимися силами не оставили камня на камне от американского флота и всего, что нашлось у Западников в близкой к Америке по обе ее стороны акватории.

Удар — страшнейший, потому что без флота Западникам воевать станет вообще не так весело. К тому же, очень сильно душит жаба — флотским начальничкам придется долго объяснять начальству «общему», почему вот эти обошедшиеся в десятки миллиардов денег налогоплательщиков и огромные траты человеко-часов на выращивание команд обернулись пылью всего за пару дней. То же самое придется объяснять народам начальству высшему — почему они годами драли с людей три шкуры, а в итоге все жертвы обернулись повышенной питательностью вод для рыб?

Как ни пыталась военная пропаганда врагов скрыть такой зубодробительный провал, у них не получилось — больно велики потери в живой силе и материальной части, а специфика политической системы Америки предполагает наличие «заскриптованной», очень системной, но все же оппозиции, которые тут же принялись рассказывать тем, кто сейчас у власти, как правильно нужно рулить страной в рамках подготовки к войне. Не молчали и многочисленные сторонники «изоляции» США, которые укоризненно качали головами и цокали языками на тему «а мы говорили, что не надо лезть в Большую игру».

В Европе замалчивать проблему умели получше, но здесь активно помогали сетки наших агентов и те же, но чуть менее системные, оппозиционные силы. Решив, что лучшего момента нам уже не дождаться — такой огромный общественный шок в первые дни войны больше не повторится — а потому напрягли все силы, выведя на улицы миллионы человек. Запад затрещал, содрогнулся, ввел в своем доминионе максимально параноидальное военное положение, подтянул свободные полицейские и армейские части и целую неделю давил народные волнения с максимальной жестокостью. Война же идет, а вы тут, любители брать русские деньги и просто идиоты космополитичные, врагу на мельницу воду льете!

Так-то недалеки враги от истины — и любители денег там были, и «полезные идиоты», и «граждане мира», готовые за свободу перемещения по миру любую цену заплатить — но многовато крови пролилось. И вроде бы ничего особо нового не случилось — Запад свое «быдло» в стойло всегда железной рукой и не выбирая средств ставил, но сейчас, когда к прорусски настроенным силам присоединились испытывающие острую боль от утраты флота турбопатриоты и огромные массы поддавшихся общему патриотически-военному эмоциональному подъему первых дней войны людей, результат получился загляденье. Только безоружный или маловооруженный (в Америке в органы правопорядка изрядно постреляли) народ «щемить» вот эти вот с позволения сказать правители и могут! Глубинное понимание народными массами того факта, что война — это сродни экзамена для государства имеется очень давно. Сейчас, как ни крути, «Акелла промахнулся». Как бы ни изощрялась вражеская пропаганда, выставляя инициаторами войны именно русских, народ постарше да попамятливее помнил, насколько хорошо было с русскими дружить — тогда карманы словно сами собой наполнялись деньжатами, страны развивались и застраивались новенькими объектами как на дрожжах, а постепенно жизнь стала очень удобной и интересной: пришел массовый гражданский автомобиль, телефон и радио.

Помнил народ и другое — как почти незаметно «в моменте», но неотвратимо золотые времена начали блекнуть, а на смену экономическому процветанию начали приходить повышенные налоги, большие цены на энергоносители и вызванное этим массовое подорожание. Помнил народ и как в газетах да на радио прямо на глазах изменилось отношение к русским, очень подозрительно наложившись на затягивание экономических и политических гаечек.

Существует известные тезис, согласно которого «английский мужик своего барина уважает, а русский — нет». Теперь ситуация в мире «отзеркалилась»: фига в кармане завелась у жителей всего Запада, потому что условный туго набитый послевоенный «холодильник» родной «барин» прямо на глазах «разгрузил», а в ответ на попытки спорить продемонстрировал здоровенный кнут. Остатки иллюзий — кроме тех, кому за них платят или совсем уж «промытых» — народами Европы да Америки были утрачены раз и навсегда. Простить своим хозяевам они могут что угодно, кроме слабости — недаром же Запад так цепляется за это свое «быдло понимает только силу» — а настолько слабыми Западные лидеры в истории не казались еще никогда.

Теперь главное не сбавлять оборотов и не давать врагам смыть случившееся из инфополя, «перебив» громкими, направленными на прославление своей армии и своих лидеров воплями. Не дать народам забыть, кто их настоящий враг нам помогут подпольные радиотрансляции, богатые сети типографий и старое доброе «сарафанное радио». А вот в традиционно уже сбрасываемых с небес листовках об этом ни слова — одно дело, когда власть ругают «свои», а другое — враг, с которым твоя страна находится в состоянии войны. Второе только во вред пойдет.

Содержание листовок в этой, условно-образованной части мира, несколько отличается от тех, что сыпались на головы врагам в прошлой войне. Здесь упор делался на цифры: вот такая средняя зарплата в Российской Империи и подконтрольном ей доминионе, вот такие цены на общелюбимые категории товаров, вот столько «боевых» получают Российские войны, а рядом рисуются полностью правдивые, но такие, собака, на контрасте никчемные цифры, которыми предлагается довольствоваться жителям объединенного Запада. Под цифрами — короткий призыв «думайте». Вражеские элиты такое содержание листовок бесит до приступов разгневанного топанья ногами по дорогому ковру (кайзер грешит — характер кузена с годами стал совершенно холерическим и крайне возбудимым), и они как могут накачивают пропаганду обвинениями нас во вранье и выдуманными фактами о нищете и варварстве в России, но… Уважение-то уже пропало, и вместе с ним критически упал уровень доверия народов к правительству.

Тем не менее, мощные государственные машины врагов словно и не заметили случившегося: как ставили людей под ружье, так и продолжили, а народ привычно подчинялся указаниям власти. Революционной ситуации у врагов не возникло — просто очень болезненный виток общественного недовольства, а с таким на материальном плане бытия и в умах «быдла» Запад на долгой дистанции умеет неплохо справляться. Мозги промываются не быстро, но качественно!

Быстро и просто в этой войне не будет — целью заявлен демонтаж враждебных к России режимов, и в кои-то веки западные пропагандисты не врут в своих параноидальных предположениях о том, что русские планируют захватить весь мир — мы об этом не говорим, но таки да: в этот раз действительно планируем! Но наша ли в том вина? Конечно нет — как обычно, слабоумные враги вынудили. Вынудили в последний раз в истории, и сейчас у Империи есть ресурсы и реальная возможность окончательно решить вопрос с вредными соседями и направить уже человечество туда, откуда его с завидным упорством отвлекали в моей реальности: от покорения самой Бесконечности!

Глава 23

Враги «стояли» крепко, зубами и не считаясь с потерями цепляясь за каждый сантиметр земли. Потери нашей коалиции в связи с этим заставляли меня морщиться — чуть ли не в три раза выше тех, что были в войне прошлой. Вражеская армия демонстрирует удручающую стойкость, а выученные по итогам прошлой войны уроки вражеские генералы запомнили накрепко.

Поле боя изменилось по сравнению с прошлыми веками разительно. Хрупкость полевых линий обороны в свете падающей бесконечным дождем с небес смерти стало очевидна всем, и упор был сделан на доработанные крепости и оборону агломераций по выработанным еще австрияками методичкам.

Европейцы-то, даром что воинственно топорщили усы и в заявлениях «продавали» народу войну на чужой территории, малой кровью и быструю, но в глубине души сами нифига в это не верили, годами проводя потребные для оборудования «ползучей обороны» и превращения поселений в эрзац-крепости мероприятия. В числе прочего — проводя учения гражданской обороны и формируя местные ополчения.

Когда ты еще утром пил кофе с круассаном в светлой и чистой столовой родного дома в кругу семьи, а вечером уже экипированный едешь на окраины с приказом сидеть в подвале в ожидании окончания бомбежек и последующего противостояния с пришедшему на твою землю врагами, как-то политическая грамотность и «мягкая сила» теряют позиции. Зарплаты, геополитические бонусы от сдачи себя в плен и вообще проигрыша в войне может и являются интересными для обсуждения и раздумывания «на кухне» темами, но не в данной ситуации. Вот враг, вот автомат в его руках, а там, в десятке километров, в подвале сидит твоя напуганная семья. Есть ли гарантии, что с ними все будет хорошо, если ты с коллегами по воинской части или отряду территориальной обороны сложишь оружие? Номинально — да, но как оно будет на самом деле никто не знает, а потому оборону родных мест стараются держать во всю невеликую свою мощь.

Хреновая у вчерашних бюргеров да крестьян экипировка. И выучка хреновая — проводимые дважды в год «сборы-учения» нужны почти исключительно для вселения ложной надежды в том, что они теперь воины, да прививанию умений обращаться с магазинными винтовками старого еще образца: новой «стрелковки» и на регулярные войска-то не хватает, о каком ополчении идет речь?

Как ни странно, но затягивание этой войны нам на руку: пусть «под ружьем» сейчас находится традиционно одна из самых богатых частей планеты, обладающая чудовищными экономическими и промышленными возможностями, но чем дальше, тем печальнее станет жизнь в этих краях. Сейчас, после «обнуления» флота, им уже стало весьма весело: морская торговля (а это натурально вся торговля между США и Европой, ее колониями и даже внутренней — железные дороги, реки да грузовики всего объема товарооборота между например Германией и Францией (стабильно рос много лет, в последний довоенный год добравшись до исторического максимума) обеспечить не могут физически.

Да и спокойно пытаться им никто не даст — железнодорожные артерии и крупные шоссе международного значения в списке приговоренных к бомбардировкам объектов обладают высшим приоритетом. Что толку в экономическом потенциале, если товары попросту не могут добраться до потребителя? Хаос потихоньку набирает обороты по всей Западной Европе. Американцы, в силу известной автономности, чувствуют это сильно меньше, но со дня на день сводная русско-японская группировка высадится на Восточном побережье, нацелившись на Сан-Франциско, Лос-Анджелес и окружающие их земли: там нам надлежит организовать плацдарм для дальнейших наступательных действий.

Аляска в силу климата и ландшафта для плацдарма годится хреново, поэтому ее пока решено игнорировать. Потом, когда война выйдет на рабочие обороты, решим что с ней делать, а пока высаживаем войска еще и в Мексике — тамошние элиты на американцев шибко обижены, а потому с радостью повелись на мое предложение немного помочь нам решить их проблему. Армия у мексов краше в гроб кладут, но в качестве пушечного мяса и вспомогательных частей — в основном оккупационных — вполне годится. Тяжело американцам под мексиканской оккупацией будет — жестокий там народ, бедно живущий — но лучше пусть Джоны ненавидят Мигелей, а не Иванов да Акир: потом, когда оккупационные мексиканские власти сменятся на нормальные, русско-японские, народ проникнется благодарностью.

Европейцы демонстрируют чудеса стойкости, но по сравнению с тем, что скоро начнется в Америке, это еще ничего. Американцы в удручающей своей массе свою долбаную Америку любят до умопомрачения, а еще в них даже к моим старым временам сохранялось очень много «ковбойского духа». Сейчас, когда времена на дворе стоят гораздо менее приветливые да гуманные, среднестатистический американец даже рефлексировать лишний раз не станет: против прибывших с другого материка чужаков встанут без исключения все.

К счастью, «все» — это не спаянные дисциплиной и муштрой регулярные контингенты, а сборище единоличников, оппортунистов и «хатаскрайников». В масштабах городка, деревни или пачки фермерских хозяйств — да, смогут объединиться и что-то противопоставить чужакам. Но когда против ополчения встанут регулярные войска и дело дойдет до огромных наступательных операциях с участием сотен тысяч человек, весь этот оппортунизм закончится очень быстро — толку от сидения на крыше пиццерии с пулеметом, если по тебе с десяти километров сто восемьдесят например миллиметров калибра прилетает?

Получится кроваво, медленно, но к такому повороту американцев жизнь не готовила: считалось, что объединенных европейских сил и «экспортных» американских контингентов будет достаточно, чтобы мы сюда вот не добрались, но за самонадеянность и неспособность обеспечивать на практике свои политические амбиции реальность наказывает очень больно.

Вторым важным аргументом в пользу затягивания войны служит необходимость преподать народам Запада качественный исторический урок. Первая Мировая в этот раз вышла какая-то несолидная, весьма кровавая, но при этом архикороткая. Экономики не успели в полной мере ощутить последствия выдергивания из нее с переводом в «дотационные» миллионов граждан, покойных да раненных совокупно насчитывалось много, но даже не в каждой деревне и не в каждом районе города подобные имелись. Короче — Европа в прошлый раз отделалась легким испугом, и на меня потом многие смотрели с недоумением: я обещал годы крови, пота и слез, а получилось вот так.

Неудивительно, что к нынешней войне народные массы не отнеслись с должной серьезностью — все полагали, что получится повторение: динамичное, в меру кровавое, но где-то там, далеко и их оно даже не коснется. Ну максимум где-то в окопах посидят на третьей линии, казенное вино посмакуют. Нет уж, уважаемые — что бы там комму ни казалось, а элиты как минимум в эти времена реально являются проводниками царящих как минимум в головах большинства самих элит интересов. Разрыв между аристократией и народом велик, но полностью общественного запроса не чувствовать даже погрязший в ощущении собственного величия Вильгельм себе позволить не может. Нужно знать, чем «живет» народ хотя бы для того, чтобы иметь возможность это аккуратно подкорректировать в нужную тебе сторону.

Да, благоденствие первых послевоенных лет в странах-победителях закончилось обидно быстро, но заложенный ими запас прочности в виде макроэкономического роста «выветривался» бы без войны еще долгие годы. Из сытного потребительского бытия жителей Запада давно пора бы начать «выбивать», заставив пройти через карточную систему распределения скудных пайков и принудительного труда во благо ВПК. Часов этак в восемнадцать-двадцать, без выходных и праздников. Война должна от стадии патриотического угара и вызванной первыми большими потерями да обидами ненависти к врагам перейти к стадии сначала монотонного, осточертевшего и лишающего воли к жизни труда, причем чреватого потерями, а затем — к полноценному экономическому кризису, когда полки магазинов пусты, а «черный рынок» радует своих клиентов возможностью обменять фамильные драгоценности на пару фунтов бодяженной опилками муки. Вот тогда, когда все от мала до велика как следуют прочувствуют, чем чреваты большие войны против России, можно будет ускорить боевые действия: покоренные народы будут счастливы хотя бы тому, что все закончилось, а на столе снова появилась хоть какая-то еда.

* * *

Уравнивание всех подданных в правах и обязанностях произошло давным-давно, когда я воспользовался победой в Большой войне и типа вознаградил народ за то, какой он молодец. Подобная историческая возможность была у Александра I — тогда многим хотелось, чтобы Царь даровал подданным свободу в награду за победу над Наполеоном. Увы, комплекс причин — и среди них не только личная боязнь «табакерки» монархом, но и вполне объективные, социально-экономического характера — не позволил Александру решиться на такое, а вот я — в гораздо более мягкой надо признать форме, в гораздо более щадящих условиях — соответствующий приказ подписал.

Дворянство как таковое сохранилось, но титулы стали условно-наследуемыми: новый князь (если он не относится к Правящему дому, там немного своя специфика) титул наследует как бы авансом, и за первые двадцать пять лет своей жизни должен подтвердить свои права на него. Для этого годится любое образование и любая служба на благо Отечества — пусть даже казалось бы ничем не связанные с оными коммерческие успехи или вовсе управление семейными предприятиями. Налоги платишь, сам в карты да в кутежах состояния не спускаешь, значит вполне достойный гражданин, и большего от тебя требовать никто не в праве.

Большая часть дворян в стране и без того являлось людьми служивыми, без отягощения наследуемостью титула. Получить оный стало легче — по сути любой человек без судимостей, но с капиталами или хотя бы успешной карьерой в любой «бюджетной» сфере, а так же органах охраны общественного порядка и в службах недавно организованного МЧС может получить дворянский титул. Пакет «бонусов» не так уж и велик: ряд послаблений в налогах, сладкие подарки для детей по праздникам (сам до колик ржу), льготы для деток при поступлении в образовательные учреждения да прибавочка к стандартной, положенной по возрасту пенсии. Не так много, но такое устройство общества подданные считают гораздо более справедливым, чем было раньше.

В числе прочих изменений ушло в прошлое такое понятие как «Морганатический брак». О нем наша аристократия грустила меньше всего — многим поколениям «неправильно» влюбленных людей она испортила жизнь, и многие ныне живущие грустно вздыхали на собственных жен да мужей: сделай Царь такое хорошее дело раньше, не было бы тебя рядом, выгодная ты «партия»!

Стремительные изменения в мире привели к чудовищному для поборников чистоты Августейшей крови последствию: рынок пригодных для брака невест и женихов сократился до безобразия. Мы с Марго к оным поборникам не относимся, а потому, когда наш Коля признался нам в том, что питает чувства к Светлане Васильевне Второвой, внучке моего ручного олигарха, высокообразованной и весьма привлекательной девушке с живым и веселым характером, мы не стали отговаривать Цесаревича и сватать ему европейских клуш, а напротив — распорядились начать готовиться к свадьбе.

Война изрядно подпортила планы, заставив сильно уменьшить масштабы мероприятия из разряда «Праздник Всеимперский, с гуляниями выпивкою за государев счет» до «венчание в Успенском соборе со скромными посиделками в узком кругу семьи и друзей».

Венчание прошло в теплый, погожий и безоблачный денёк третьего августа 1919 года. Николая уже давненько было пора женить, если по уму — з0а двадцать лбу — но мне чисто по-родительски не хотелось признавать, что мальчик вырос в здорового лба, радующего отцовское сердце воспитанием, прилежностью в делах, тягой к знаниям да прочими без всякого сомнения достойными будущего правителя занятиями. Все это не совсем его заслуга — когда ребенок маленький, довольно просто внушить ему любовь к тем сферам деятельности, которые родители считают нужными. У нас с Марго получилось отлично сов семи нашими детками.

Глядя на сидящих рядом со мной жениха да невесту, я получал от созерцания красивой пары чисто эстетическое удовольствие, в дополнение к которому шли отцовская гордость и легкая, приятная печаль формата «птенец вырос и ему пора строить собственное гнездо». Все это вместе погружало меня в светлую меланхолию. Все-таки я счастливый человек, потому что мне даровано даже не здоровье (хотя оно архиприятно!), а то, что я имел и в прошлой жизни — редкое удовольствие наблюдать, как приложенные мною усилия окупаются сторицей. Так и раньше было — за что не брался, всегда получалось, хоть и не с первого раза да с большим трудом. Не у всех жизнь складывается настолько гладко, и многим приходится болезненно таранить лбом стены на своем пути. Спасибо, Господи, за то, что мне приходится. Надеюсь, ты мною доволен, ибо дары твои стараюсь направлять на благо вверенной мне Империи, коей в скором времени предначертано стать единственной на планете.

— Когда-то, попытавшись жениться по любви, мне пришлось долго убеждать в своей правоте матушку и покойного отца, — принялся я толкать тост. — Маме я сейчас говорю большое человеческое спасибо за то, что помогла моему счастью, — улыбнулся Дагмаре. — А отцу я однажды пообещал, что больше ни одному из Романовых не придется выбирать государственные интересы вместо любви.

Я много чего Александру говорил, так что даже не вру.

— Времена изменились, и я счастлив этому. Счастлив видеть перед своими очами пару любящих сердец, соединившихся сегодня перед лицом Господа Бога. Живите дружно, дети мои, берегите свою любовь да не затягивайте со внуками. Горько!

— Горько!!! — подхватили родные и близкие.

Если бы переместились из столовой «домашнего» крыла Кремлевского дворца на улицы, можно было бы оценить стремительно пройденный Москвой путь, указанный моею твердою рукою. Части того сонного, деревянно-деревенского, порой откровенно неопрятного и регулярно подвергавшегося наводнениям да пожарам образования уже даже на окраинах Москвы не встретишь.

Даже попади на актуальные улицы столицы избалованный благами цивилизации житель Москвы моих времен, он бы с удивлением обнаружил, что древний город имеет гораздо больше общего со своим коллегой из «параллельного будущего», нежели с самим собой двадцатилетней давности.

Пресловутого «блеска и нищеты» в Москве не найти — «блеска» хоть тем самым жуй, а нищете попросту не дали зародиться. Не затронутый СССР город «сам по себе» как правило формируется так: есть приличные районы, есть «средний класс», а есть трущобы, где поколениями оседают те, кто не смог встроиться в рыночек. У нас здесь не так — большевики при всех своих недостатках все-таки отгрохали сверхдержаву с отличным по тем временам уровнем жизни, и черпать у неслучившихся «преемников» России можно бесконечно.

Массовая жилая застройка в Москве вызвала бы острые приступы узнавания у всех моих соседей по альтернативной реальности. Не «хрущевочки» с «брежневками», конечно, а архитектурные проекты попросторнее да понаряднее, но суть массовой жилой застройки изменить невозможно: кирпичные «панельки» заняли свое место на карте города, и народ туда заселялся самый разный. Среда сильно влияет на человека, а когда в твоем подъезде заботливыми руками дам цветочки в горшках растут, везде чисто, а лифт так и вовсе зеркалами обшит, гадить хочется только отщепенцам, кои всегда в меньшинстве. Помогают и соседи — это либо старые знакомцы, осуждающие за выкрутасы, либо интеллигентный в целом народ: большому числу московских ученых, врачей, воспитателей да учителей социальное жилье положено, и авторитет всех этих людей в глазах народа попроще в эти времена архивысок. Приходит в «шалман» этажом выше седенький, тощий как щепка доктор, и крепкие мужики с застарелым пристрастием к алкоголю натурально краснеют от его тихих нотаций и прямо на глазах исправляются.

«Пауперизация» осталась где-то там, за МКАДом (ха!), а здесь получился образцовый город Будущего. Исполинские асфальтовые развязки, снующие там и тут автомобили (вместе с грузовиками да общественным транспортом под три миллиона «юнитов» насчитывается!), сияющие неоном вывески магазинов, куча приятных зеленых парков, сквериков да прудов с утками, велодорожки и выложенные брусчаткой чистые тротуары — попав в Москву, любой житель планеты как правило уже не хочет возвращаться в свое кажущееся задрипанным селом место жительства.

Деток на экскурсии сотнями тысяч каждый год возим — впечатлений на всю жизнь вперед у них, а приемные комиссии столичных и Подмосковных (на крайняк — Питер, Владивосток или хотя бы Красноярск) учебных заведений ближе к осени начинают пахать в три смены, чтобы разгрести вал бумажек. Квота на учеников из провинций велика — не для одной Москвы Российская Империя существует — но все равно жестока: физически не хватает мест на всех желающих. Что поделать — мир несправедлив, и я полагаю, что народ должен питать ко мне благодарность хотя бы за то, что сложившаяся система несоизмеримо лучше прежних и даже будущих.

Эпилог

Заседание Большого Православного совета закончилось, и я с облегчением отправился в Кремль, чтобы засесть за любимые государственные бумаги. Не нужен я на этом Совете, но в связи с решением «освобожденной» Пентархии мне положено на них присутствовать. Глава Российской Империи теперь имеет приставку к титулу — «хранитель и защитник Православной Веры». Благо живут иерархи в русском Иерусалиме, в Москве собираются всего один раз в год. Совсем скоро эта почетная обязанность вместе с прорвой других и исторической без дураков ответственностью перед всей планетой перейдут к Коле, а я наконец-то смогу отдохнуть.

Посмотрев в окошко машины (бренд «Романов-Вильгельм» я из чистого принципа после войны возродил, назло Вильгельму и на радость любителям продукции этого автоконцерна) на нарядных, сытых, правильно-румяных, но неизменно чумазых, бегущих за моим кортежем детей, я улыбнулся: вот на такое смотреть мне никогда не надоест!

В отличие от всего остального. Я по-прежнему здоров, в актуальном 1935 году выгляжу и чувствую себя физически на все те же двадцать лет, но… Но морально я устал до часовых сидений у камина с направленным на пламя пустым взглядом и пустоте в голове. Шутка ли — больше сорока лет на троне сижу, причем не абы как, а в процессе нарастив свое государство до де-факто всей планеты. Да, Японская Империя (занимает теперь еще и всю Южную Америку) формально независима, но мы с нею и объединенным над-государственной надстройкой (работает, потому что иначе я приду и всех поубиваю) Индокитаем по итогу закончившейся в 1929 году Второй Мировой подписали замечательные бумажки с реально вечным миром и не собираемся пытаться разжигать новой войны. Незачем — всем трем доминионам хватает ресурсов и работы по поддержанию управляемости государством. Трудная эта задача — человеческий материал беспрецедентно пестрый, и очень трудно заставить его пусть не шагать в едином строю, но хотя бы не мешать жить самим себе.

Во многом помогло то, что последние два года войны на не подконтрольных нам территориях шла вялотекущая гражданская война, а жители сытых западных стран вспомнили, что такое голод длиной во многие месяцы.

В целом война обошлась человечеству в восемьдесят с «хвостиком» миллионов человек. В основном — врагов, конечно, но японцы например тоже мерли пачками. Далее, когда на руинах почти уничтоженных в социально-экономическом и материальном планах государств нашлись хоть сколько-то легитимные и способные подписать капитуляцию люди, народ вздохнул с облегчением — сразу за капитуляцией стремительно починились дороги и товарооборот. Задабривать и подкупать в этот раз, пусть де-факто и своих подданных, я никого не стал. Необходимый для жизни минимум и перспективы для детей — пожалуйста, но дальше, друзья, давайте сами.

И суды над приведшими народы к катастрофе элитами — человечество навсегда должно запомнить этих коварных преступников. Будь гражданин завоеванной страны хоть трижды турбопатриот, все равно пришедший из школы радостный ребенок с «пятеркой» по истории не может не точить превратившееся в нацистский камень сердце. Культ детства в свое время стал одним из эффективнейших инструментов большевиков, а теперь стал тем же самым у нас.

Вторым мощным стимулом для новых подданных не косячить стала длинная и трудозатратная процедура получения подданства Империи. Гражданство для «новичков» — это не навязанная «оккупантами» необходимость, а привилегия, которую нужно заслужить. Такой же подход применялся и в других сферах взаимодействия государства с гражданином: Империя покоренным народам ничего не должна, а вот им еще нужно доказать, что они такого хорошего государства достойны.

«Горшочек, вари!» — плавильный котел Империи, оставляя многочисленные зазоры для религиозной и национальной самоидентификации, начал работать и уже не остановится. Если только мои потомки не окажутся криворукими идиотами и не разрушат построенное мной.

Коля в этом плане очень многообещающий молодой человек. Многие годы он активно «крутится» в государственном аппарате, часто составляет мне компанию в рабочих поездках и просто разборах «текучки», а главное — задает много вопросов. Ныне Николай занимает должность генерал-губернатора Николаевской губернии — набирается на богатой, переполненной деловой активностью и международными контактами земле реального управленческого опыта. Почти отбыл командировку уже, через годик вернется.

На сороковой год ровно передача трона назначена, и к концу текущей «пятилетки» я уже почти целиком передам дела сыну. Дел к тому моменту останется не так чтобы очень много — циклопическая государственная машина, накрывшая собою все континенты планеты кроме Австралии да Южной Америки, настроена, обладает изрядным запасом прочности и уже не нуждается в «ручном» управлении.

Ну и помирать я в общем-то не собираюсь. Некоторая аналогия прослеживается: я когда-то «прятался» в тени могущественного отца, а теперь этим же инструментом будет пользоваться Николай. Здесь органично возникнет кружок любителей рассказывать всем о том, что Коля мол правитель не настоящий, а номинальный. Рассказывать или намекать об этом кое-кто будет будущему Императору прямо в лицо, но нам-то что? Самооценка Цесаревича крепка, и ему достаточно самому знать, что я действительно не полезу — хватит, направился так, что на три перерождения вперед хватит.

Быть Императором на пенсии в моих мечтах архиприятно. Круг обязанностей я себе уже нарезал — буду курировать вопросы связанные с экологией и сохранением редких видов животных, сочинять мемуары (тщательно откорректированные) да часто ездить в гости к выжившим коллегам по историческому процессу — недавно вот к Вильгельму в Крым ездил, у него там дача.

Нечего нам теперь делить, поэтому чисто по-родственному проводим время со стареньким кайзером и Марго. Взрослые внуки и маленькие правнуки дедушку Вилли очень любят, а сам старикан, пусть и продолжает крепко на меня обижаться, но с годами стал человеком неожиданно мягким и сентиментальным. Если не считать вспышек гнева, конечно, но в семейном кругу кайзер себе такого не позволяет.

Вздохнув, я достал из встроенного в сиденье водителя холодильника маленькую пачку сока и пробил фольгу трубочкой. Много лет я пытался строить образцовую семью — и в целом получилось! — но парочка крупных провалов есть. Первый — мой личный, в виде внебрачного сына, ныне работает адъютантом Коли. Второй — великая княжна и моя внучка Анна Николаевна, которая в шестнадцать лет умудрилась сбежать из дома и страны.

Агенты «Избы» нашли ее быстро — в гостинице, в одном нумере с португальским принцем «второго эшелона». Позор — ужаснейший, и нам пришлось сильно попотеть, чтобы выдавить эту историю из инфополя. Сделанного не воротишь — пришлось благословить дурочку на брак с принцем и обоих селить подальше от посторонних глаз — в Аргентинской провинции Японской Империи. Дело было в войну, и я не знаю, чем руководствовался принц, когда сбежал в Америку и завербовался там во вражеские войска. Вражеские войска, и с фронта вернулся в сильно фрагментированном виде. Анна, к тому времени подарившая миру замечательную девочку, от горя помутилась рассудком и попыталась на арендованном самолете долететь до Антарктиды. Связь с ней пропала еще за добрые две сотни верст до континента, а поиски ни к чему не привели.

Не бывает так, чтобы среди трех десятков прямых потомков не нашлось ни одной так сказать эксцентричной личности, и, как бы цинично это не звучало, я не устаю благодарить Бога за то, как сложились судьбы всех остальных Романовых моего крыла родословной.

Все выбрали браки со «своими». Почти все покинули столицу, осев во всех краях расширенной Империи. Там, на «новых» окраинах, сейчас интересно: переосвоение территорий и пересборка государства для многих имеют романтический ореол чуть ли не времен Фронтира. Собираемся мы как минимум раз в квартал — это в полном составе, а так дети, внуки, племянники с племянницами, золовки да деверя в разном составе приходят в гости регулярно. Мир в эти времена кажется по-настоящему маленьким: ну что эти десять-пятнадцать часов в комфорте «первого класса» самолета для тех, кто еще помнит каким удовольствием оборачивалось путешествие по пожилым дорогам на каретах да по железной дороге с зубодробительной скоростью километров этак в сорок в час.

— Добавь-ка, Никита, — попросил я своего лысого, ушастого и круглолицего водителя с фамилией Хрущев.

— Есть, Георгий Александрович! — вдавил он педаль газа посильнее.

— Что там по «текучке»? — повернулся я к усатому, кудрявому грузину, немного неуклюжая рука которого совсем не мешала ему работать моим секретарем и вторым человеком в Госсовете по совместительству.

Иосиф Виссарионович открыл блокнот — работы даже сейчас, перед сладко маячащей перед носом пенсией, очень много!

Конец.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Главная роль 8

Content

Главная роль 8

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Nota bene