Владимир Михановский

ВАЖНЫЙ ВОПРОС

Зацепившись за никелированную штангу, Энквен повис, глядя в окно.

Обширный институтский двор был пуст. Только на волейбольной площадке одинокая фигура возилась с сеткой да новая лаборантка куда-то торопилась с папкой в руке. В папке — Энквен разглядел без труда — лежали толстый конспект и учебник звездной навигации.

Энквену нравились такие нечастые дни (люди называли их выходными), когда он мог так вот, не спеша собирать информацию, вдумчиво классифицировать ее, а все непонятное, как обычно, уточнять во время вечерней встречи с Павлом Филипповичем, или просто Пашей, как звали его сотрудники.

Там, наверху, за толстым потолком, на плоской крыше сточетырнадцатиэтажного здания, размещалась площадка, с которой взлетали в голубое небо серебристые машины, споро машущие крыльями. Очень хотелось рассмотреть их вблизи, потрогать, залезть в кабину, включить атомное сердце. Однако летательные аппараты были знакомы роботам пока только теоретически: подниматься на авиаплощадку им еще не разрешалось.

Даже отсюда, с головокружительной высоты, Энквен различал в открытое окно каждую былинку и достаточно хорошо слышал каждое слово, произносимое внизу.

Парень все еще возился с волейбольной сеткой. Прикрепить ее было не так-то просто: порывистый ветер рвал сетку из рук.

— Помоги, Катюша! — попросил юноша, как только лаборантка поравнялась с ним.

— Некогда, Андрей, — донеслось до Энквена. Девушка замедлила шаг. — Зашиваюсь — ужас! Послезавтра защита.

— А сейчас куда?

— На консультацию.

— На консультацию? — удивился Андрей. — Но ведь сегодня никого…

— Знаю.

— Кто же тебя будет консультировать?

Она усмехнулась:

— А это мой секрет.

Через несколько минут Энквен услышал, как глубоко внизу, в недрах здания, вздохнул включенный транспортер. Потом по коридору четко простучали каблучки, и в комнату вошла Катя.

— Привет, Энквен, — сказала она.

Энквен легко прыгнул к ней, точно рассчитанным движением оторвавшись от штанги. Рядом с тоненькой девушкой двухметровый робот со своими девятью гибкими конечностями выглядел достаточно солидно.

— Понимаешь, Энк, не выходит одна задача. А без нее мой дипломный проект горит.

— Горит? — удивился робот.

— Ой, ну как ты не понимаешь! Вот условие, послушай.

И она медленно продиктовала условие.

Робот застыл как вкопанный. Только в его огромных глазах-блюдцах иногда пробегали неспокойные блики, что отражало напряженную работу мозга.

Пауза затянулась.

— Да, конечно, без программирования нечего… — разочарованно пробормотала Катя. — Чудес на свете не бывает.

Махнув рукой, она медленно сделала несколько шагов к выходу. И тут Энквен быстро заговорил. Никогда еще за свое короткое существование он так не торопился: новой лаборантке он почему-то отдавал предпочтение перед остальными людьми. По наблюдениям Энквена, отдавал ей предпочтение и Паша.

— Что, что? — растерянно остановилась Катя. — Ничего не понимаю…

Тогда Энквен схватил со стеллажа карандаш. Бумаги не было, и робот, подскочив к стене, стал выводить на ее светло-кремовой поверхности какие-то формулы.

Катя напряженно вглядывалась в то, что писал для нее Энквен.

— К этому, — показал робот на последнюю формулу, — нужно добавить еще интеграл столкновений.

— Ну, конечно! — воскликнула она. — Тут уж я разберусь дальше сама. Спасибо, Энквен. Дай я тебя за это расцелую!

Девушка потянулась к нему, однако Энквен уклонился от непонятного для него действия. Отскочив в сторону, он застыл в выжидательной позе. «Словно барс перед прыжком», — подумала она, закрывая за собой двери.

Робот вышел из стадии неподвижности только тогда, когда снизу донесся еле слышный вздох выключенного транспортера.

Энквен старательно вытер виниловой щеткой формулы со стен и медленно прошелся по комнате. Так он делал всегда, когда не мог найти логического решения какой-нибудь проблемы.

Стало вечереть, однако робот и в темноте видел, как днем. Лишь заслышав в коридоре знакомые энергичные шаги, он включил люминесцентную панель, и мягкий свет затопил комнату.

Павел Филиппович был в добром настроении: ведь ему — после ежевечерней беседы со своим подопечным — предстояло свидание…

Энквен рассказал ему о навигационной задаче и спросил, правильно ли он решил ее.

— Остроумное решение, — похвалил его Паша. — Но откуда ты взял условие? Я, насколько помню, не давал тебе такой задачи, — добавил он, скользнув взглядом по стеллажам, набитым книгами и информблоками.

— Попутно пришлось решить, — произнес Энквен, уклоняясь от прямого ответа.

«У него уже появились свои тайны. Он взрослеет», — мысленно отметил Павел Филиппович. Он уже совсем собрался было уходить, но что-то в поведении Энквена насторожило его.

— Что еще? — спросил Паша.

— Есть вопрос.

— Говори.

— Ты знаешь Катю?

— Катю?.. Какую Катю?

— Новую лаборантку.

Паша почувствовал, что начинает краснеть, и метнул на робота подозрительный взгляд.

— А почему ты, собственно, спрашиваешь?

— Надо, — лаконично ответил Энквен.

— Ну, знаю.

— В таком случае объясни мне, пожалуйста, воспитатель, что означает с ее стороны действие поцелуя?

Мучительная, до корней волос краска залила лицо юного вестибулярника. «Может, он стал ясновидящим?» — обожгла мысль.

— Я… я не знаю, — пробормотал он.

Робот вздрогнул. Впервые он слышал от человека эти слова.

— В таком случае я сам объясню тебе, воспитатель, — великодушно пробасил он.

Content

Владимир Михановский
ВАЖНЫЙ ВОПРОС