Юлия Ефимова

Закон навязанных обстоятельств

Приветствую тебя, мой дорогой читатель.

Все герои в книге – плод воображения автора, а любые совпадения случайны.

Хуже пустоты лишь пустота,

Вакуум, где ни чувств, ни сожалений;

Жирной строчкой красная черта,

Отрезающая нужность мнений.

В ней не слышно звуков, только стук,

Мыслей карусель крутая

И один единственный недуг,

Вязкость тишины сплошная.

Хуже пустоты лишь пустота,

Эхом отвечающая «правда».

И таблетка мира – доброта,

Лишь надежда на другое завтра.

Человек гниёт от пустоты,

От неё он воет волком серым,

Только полуночные мечты

Немного помогают полумерой.

Местами поменяется, что ценно,

Прощается за веком век,

Но лишь одно останется бессменно —

Человеку нужен человек.

Пролог

Он появлялся, как только наступала полночь. Жестокий и красивый. Сходил с картины и вставал у ее кровати. Он ничего не говорил, просто стоял и смотрел своими черными как смоль глазами. Только его синяя борода, развеваясь, словно на ветру, вносила цвет в эту черноту дома. Она уже привыкла к его присутствию и вполне могла спать под его настойчивым взглядом. Даже глупая мысль о том, что случится, если однажды он не придет, пугала ее больше, чем его присутствие. Единственным сожалением было то, что об этих ночных визитах нельзя было никому рассказывать, как и о том, что она делает по его приказу.

Глава 1. Василий Васильевич

Блокнот № 1, страница 3.

Сегодня понял, что я не центр мира. До этого мне казалось, что люди, появляющиеся в моей жизни, исключительно декорации, а скрываясь из поля моего внимания, просто замирают, как манекены. Хотя до сих пор не пойму, что им за пределами моего мира делать, ведь там нет ничего интересного, там нет меня.

Эрик, 1991 год

Москва уже была готова к новому году.

«Что за глупость – украшать так рано», – подумал Василий Васильевич раздраженно. Вот раньше это делали максимум за неделю, и в январе, сразу же после праздника, вся эта мишура уже пылилась на складах, дожидаясь следующего года. Сейчас же, от скуки или от жиру, начинают это делать еще в ноябре, растягивая удовольствие аж до китайского нового года, который хоть и проходит каждый год в новую дату, но все равно не раньше конца января, а то и вовсе начала февраля. К тому времени новогодние атрибуты настолько приедаются, что уже вызывают лишь раздражение. Хорошо хоть в этом году снег выпал рано, и все эти побрякушки не смотрятся так убого, как это бывало на сером фоне города.

Войдя в родное здание, в котором Василий Васильевич проработал не один десяток лет, сердце привычно вздрогнуло. Работа для полковника была всем. Как-то так случилось, что семьи он не нажил. Нет, она была, конечно, когда-то давно, но он об этом уж и не вспоминает. Жена очень быстро поняла, что с нищим капитаном, круглосуточно пропадающим на работе, каши, как говорится, не сваришь, и, подав на развод, сбежала, а заодно прихватила годовалого сына. У них разница с женой была большая, она совсем девчонка, влюбилась в красивого капитана ФСБ, совсем не подумав о жизни с ним, и, как следствие, быстро разочаровалась.

Василий Васильевич не пытался их вернуть, просто подписал в суде документы. Все, включая отказ от отцовства. Вот так. Наверное, его осудят и погрозят пальцем за это праведники, но он считал это разумным. Хотя, конечно, поначалу был порыв отстаивать свои родительские права, не железный же он все-таки, но в суд бывшая супруга пришла уже с новым ухажером, который заботливо держал его сына на руках. Тот нежно прижимался к молодому, в отличие от него, мужчине и хохотал заливисто, когда он строил малышу рожи. Именно тогда чересчур рациональный мозг чекиста, не подверженный эмоциям, понял, что так будет лучше. Василий не сможет видеть сына часто, а раз новый красивый и к тому же молодой папа так нежно с ним обращается, значит, пусть так и будет, и подписал документ, чтоб новый отец смог усыновить годовалого мальчика. Сейчас сыну должно быть уже двадцать пять лет. Интересно, кем он вырос, женился ли, есть ли дети?

«Видимо совсем постарел раз это вдруг стало интересно. Может, действительно навести справки?» – лениво подумал он, входя в свою бывшую приемную.

– Здравствуйте, Василий Васильевич, – секретарша Настенька вскочила при виде своего бывшего шефа и приветливо улыбнулась. Конечно, это для него, человека, которому уже давно перевалило за шестьдесят, она была Настенькой. На самом же деле это была красивая женщина около сорока, с которой он проработал здесь последние десять лет. Значит, не плохой он был начальник, если его подчиненные встречают его так приветливо.

– Он вас уже ждет, – добавила она тихо, потому как в приемной еще томились в ожидании другие посетители.

Надо сказать, преемник у Василия Васильевича оказался неплохой. Не стал ничего кардинально ломать, увольнять команду и тащить своих. Наоборот, влился в коллектив и даже, видя, как огорчен своей пенсией Василий Васильевич, нашел тому работу, пусть штатскую, но все же приближенную к прежней службе и интересную.

Высшим руководством было принято решение открыть под кураторством ФСБ экспериментальный отдел. В него набирали людей с разными необычными способностями для работы в особо громких и запутанных делах, где необходим нестандартный подход к расследованию.

Казалось бы, что тут экспериментального, но был нюанс – это были особенные люди. Нет, не экстрасенсы и маги, таких отвергали сразу за невозможностью обосновать и объяснить их стратегию, но люди были тоже непростые, как любил говорить Василий Васильевич, страшно талантливые, уникумы и вундеркинды.

По матушке-России, что всегда славилась своими Ломоносовыми и Кулибиными, Василий Васильевич с командой некоторое время искал таких самородков. Кто-то мог похвастаться феноменальной памятью, кто-то был математиком и, применяя формулы, мог просчитывать любую ситуацию и разбирать на детали.

Был у них и свой аналог Ильи Муромца, человека необычайной силы и доброй воли, душой болеющего за Родину. Он мог на один взгляд определить физическую силу любого человека, и не важно, самбист это или пауэрлифтер. Вот только как применить его способности, они так до сих пор и не придумали.

Также были люди, чувствующие ложь, вернее, безошибочно определявшие, кто врет. Нет, и они тоже были не экстрасенсами, а профессионалами своего дела – люди, умеющие читать язык тела настолько точно, настолько досконально, что видели собеседника практически насквозь.

За их умениями стояли многие часы кропотливого труда, когда они по крупинкам собирали знания из разных источников, сводили их в одну систему, зачастую свою, собственного изобретения, и, что немаловажно, умели ее применить, ну и, конечно, без таланта тут тоже не обошлось.

Была у них женщина, которая настолько прониклась графологией – наукой, изучающей почерк, что даже по тому, как человек держит ручку, могла рассказать о нем больше, чем отчеты оперативников.

Вот их и пытались научить эффективно консультировать следственные группы. За год работы отдела они выявили более пятисот кандидатов, но прошли проверку и успели внедриться в работу пять проектов, чем Василий Васильевич, конечно, очень гордился. Пять самородков, которых не просто выявила его группа, но еще и научила пользоваться своими способностями, а это самое главное. Это было даже больше, чем планировалось на начальном этапе.

– Василий Васильевич, – новый хозяин кабинета встал и протянул руку вошедшему, хотя теперь мог и не делать этого.

«Значит, все же повезло с преемником», – промелькнуло у него вновь в голове. Начальство редко вызывало его на ковер, если сказать точнее, никогда, ограничиваясь звонками и поручениями через своих замов, поэтому то, что сегодня он находился здесь, было исключением из правил, а значит, случилось что-то важное.

– Присаживайся. Как идут дела в доверенном тебе отделе, спрашивать не буду, мне постоянно докладывают об этом и надо сказать всегда в восхищенной форме. Я к тебе, можно сказать, сейчас с личным поручением.

Василий Васильевич за долгие годы работы в конторе усвоил, что хуже личных поручений вышестоящего начальства только личные поручения «самого». Так называемые просьбы нельзя было игнорировать и пускать на самотек, хотя это еще полбеды, Василий Васильевич и так никогда не позволял себе подобного. Главное, такие просьбы априори должны быть выполнены, и не важно, что иногда это просто невозможно.

– У меня есть двоюродный брат, тоже очень хороший человек, – вещал преемник Василия Васильевича, не забыв подчеркнуть, что и он не лыком шит. – Но дело даже не в этом, – тут же поправился начальник, вспомнив, кто перед ним сидит. – Мамки наши родные сестры. Его умерла рано, так моя постоянно просила меня за ним приглядывать и, даже умирая, об этом напомнила. Вот у него проблемы. Ну как проблемы… – Василию Васильевичу показалось, что начальство несколько смутилось и не знает, как правильно сформулировать. – Чертовщина какая-то происходит вокруг его семьи. Считает, что кто – то запугивает его, словно в игру с ним играет. А может, он и надумывает, может, умом тронулся, прости господи, я ведь его лет пятнадцать уже не видел, так, по праздникам созваниваемся.

– Так пусть поедет и отдохнет, – предложил Василий Васильевич немного грубо.

– Давай отправим ему кого-нибудь из твоих, – не заметив сарказма, продолжило начальство. – Пусть посмотрят со стороны, а то местные там только хохочут над ним да руками разводят. Я в принципе понимаю их, если бы это не брат мой был, и вовсе послал его. Просто проверь информацию, если это и правда больное воображение их семейки, то и слава богу. Там одни бабы вокруг него, может, это они его и накрутили.

– Я бы с удовольствием, – ответил Василий Васильевич как можно мягче, потому как понимал, что его ответ не очень понравится начальству. – Но вы же знаете, проект запущен, претенденты, пройдя жесткий отбор, уже прикреплены к реальным оперативным группам и, более того, отправлены на места. За каждым из пяти отобранных кандидатов ведется постоянный контроль – они уже в процессе. Я не могу вот так просто взять и снять их с расследования. Это помешает не только делу, но самое главное, может обесценить все наши усилия по основной задаче, поставленной нашему экспериментальному отделу, о результатах которого мы с вами должны доложить уже через полгода. Отправьте туда своих оперативников.

Василий Васильевич специально упомянул про доклад наверх в последнюю очередь, сделав на этом акцент. Был шанс, что так помощь двоюродному брату все же станет менее желанна для начальства, и не прогадал. В кабинете повисла звенящая тишина, даже не было слышно монотонного стука больших напольных часов, которые здесь стояли еще до Василия Васильевича, и он в свою очередь так же оставил их отсчитывать время для нового хозяина.

Воспользовавшись паузой, он бросил взгляд в угол, где всегда находились часы, и вдруг не обнаружил их там. Старого полковника будто током ударило – с момента, как он покинул этот кабинет, он впервые физически почувствовал, что все изменилось. Его тоже, как старый механизм, выкинули на помойку, и не стоит строить иллюзий и прикрываться особым отделом, негласно курируемым конторой. Это гражданский объект, там работают гражданские люди, пусть из бывших, но все же гражданские, и ты, Василий Васильевич, всего лишь пенсионер, подрабатывающий опять же в гражданской структуре и создающий не воинов, не офицеров, а только консультантов.

Все это было настолько больно, что Василий Васильевич не сразу услышал вопрос.

– Что, простите? – переспросил он начальство. Хотя какое там начальство, официально просто кураторы их экспериментального отдела по изучению разносторонних и нетрадиционных подходов в расследовании преступлений, созданный на базе Московского института новых информационных технологий ФСБ России.

– Я говорю, ну были же у тебя забракованные проекты, ну выбери из этого брака лучшего. Ты пойми, если я на эту чертовщину оперов или следаков своих отправлю, меня не поймут, да тут к тому же брат. Время сейчас другое, нельзя так делать, кумовство это называется, еще превышение полномочий могут навесить. А я только здесь обустраиваюсь, еще свою команду не собрал, сижу шатко. Желающих меня потопить будет много. А так ты просто обкатываешь очередного кандидата в проект, и все дела.

– Хорошо, я подниму материалы с не подошедшими кандидатами, – спокойно согласился Василий Васильевич.

Конечно, ему хотелось сказать другое. Что время всегда то, и не надо на него сваливать. Когда он сидел в этом кресле, ему еще и не такое предлагали. Тут дело не во времени, а в человеке. Также очень хотелось сказать о том, что если ты за такой большой срок не смог собрать свою команду, что если ты, работая уже больше года с людьми, не доверяешь им, то проблема в тебе, значит, ты плохой начальник. Но он сдержался. Нет, не из страха, а потому что в этом не было смысла. Слова бы не дошли до человека, а только вызвали бы агрессию. Василий Васильевич же во всем и всегда искал смысл. Это, наверное, главное в жизни – иметь смысл. Поэтому сказал совсем другое:

– Все равно это будет не продуктивно, ведь в одиночку кандидат ничего не сможет. В идеале он предлагает нормальной, рабочей оперативной группе свое нестандартное видение, а преступление раскрывают уже они. Один он просто психолог, ученый или даже писатель-детективщик, был у нас и такой на отборе.

– За это не беспокойся. Есть у меня опер, который очень хочет ко мне на службу, пороги кабинетов оббивает. Вот я его направлю к тебе, скажу, сделаешь как надо – устрою.

– Один опер? – Василий Васильевич первый раз за весь разговор улыбнулся.

– Один опер, – с досадой повторил начальник. – А что мне, из-за его дурацких открыток всю контору поднимать? Он там напридумывал себе что-то, даже полиция его слушать не хочет, улик никаких, одни предположения бредовые и картинки рисованные, а я тут должен, значит, людей срывать.

– Ну надо хотя бы взаимодействие с полицией им устроить и айтишника приставить какого-нибудь, без этого сейчас никуда, – примирительно сказал Василий Васильевич. Ему вдруг стало жалко этого большого во всех смыслах человека. Ведь, несмотря на его внушительный вид, он тоже когда-нибудь окажется на обочине и, возможно, будет переживать эту перемену не меньше Василия Васильевича, а то и больше. – Хотя ладно, айтишника я сам найду. Есть у меня один хороший, давно просит меня об одолжении.

– Вот и славно, а я полицию попрошу, но неофициально. Оперу дам информацию, как связаться с органами. Попрошу своих найти контакт кого-нибудь пониже, так проще и легче работать будет, – сказал начальник и, немного помолчав, добавил тихо: – Спасибо, я не забуду.

Василий Васильевич убрал ручку в блокнот, в котором все время разговора по привычке рисовал, делая вид, что фиксирует оперативное задание. Если честно, он даже не помнил, что изобразил. Полковник, как говорится, портил бумагу не для рисунка – это был его способ размышлять. Но посмотрев на картинки в своем блокноте, иногда делал интересные выводы. Вот и сейчас, выйдя из приемной, взглянул на изрисованную только что страницу и усмехнулся – там была изображена аудитория со студентами, доска и маленький человек что – то писал на ней мелом.

«Все по Фрейду, – подумал Василий Васильевич, – все по нему, родимому».

Когда он вышел из здания конторы, то на улице уже стемнело. Проклятие зимы – она крадет у людей солнце, а с ним и время.

Снег большими и какими-то ленивыми хлопьями медленно и неохотно падал с неба, окутывая Москву белоснежной шалью. Василий Васильевич, взглянув на часы, направился к метро: еще в кабинете, когда речь зашла о забракованных кандидатах, он знал, кто ему нужен. Его почему-то так и не отпустил до конца отсортированный на этапе отбора проект № 213: «Учитель». Он постоянно возвращался мысленно к нему, рассуждая, правильно ли поступил, дав отклонить данного кандидата. Но главным критерием отбора служило понимание, как именно человек это делает. В случае с проектом № 213 понять это так и не удалось, ну или сам проект не захотел полностью раскрываться.

Вот и представился случай разобраться во всем до конца, чтоб больше не мучиться сомнениями.

Глава 2. Эрик

Блокнот № 1, страница 14

Мама не хочет отвечать на мои вопросы о папе. Причем в доме нет ни одного предмета, который мог бы говорить о пребывании в нем когда-то мужчины. Ни одного фото. Нет, родитель мужского рода, конечно же, был, так устроен мир, я особенный, но все же не мог появиться на свет иначе, чем все остальные. Есть настойчивое чувство, будто я что-то забыл. Все это очень странно. В детский сад ходить ужасно скучно, надо поговорить с мамой, пусть отдаст меня в школу на год раньше.

Эрик, 1991 год

– История знает множество примеров, когда люди становились великими изобретателями, музыкантами, актерами и учеными только благодаря одному – желанию учиться. Все вы читали историю Томаса Эдисона. Есть разные версии тех событий. Я предпочитаю вариант без лирики. Его мать однажды услышала, как учитель называет ее сына дебилом, и, разругавшись с руководством школы, которое настаивало, что это неоспоримый факт, забрала сына на домашнее обучение. Она сказала семилетнему Томасу, что школа, в которой он учился, плохая, и дома мать даст ему больше знаний. Мальчик видел, как старается его мама, и не хотел ее расстраивать, потому стал заниматься с двойным усердием, а втянувшись в процесс, уже не мог без этого. Кем стал Томас Эдисон и какие открытия и изобретения ему принадлежат, я думаю, студентам четвертого курса рассказывать не надо.

– Эрик Кузьмич, – крикнула хорошенькая студентка, подняв руку. Она наверняка была влюблена в него, поэтому старалась на каждой лекции привлечь внимание симпатичного преподавателя. – Я слышала историю про письмо от школы с отказом, которое он принес домой. Мать, прочитав его, сказала, в нем написано, что ее сын гениален, и они его больше не могут ничему научить. Узнал он правду только после смерти матери, когда стал разбирать ее архив и прочитал его. Он понял, что мать своей верой в него и упорством не дала понять, что его считают умственно отсталым, и сделала из него великого ученого.

Было видно, что девушке нравится ее версия и она очень гордится, что смогла поправить преподавателя.

– Ну, это, скорее всего, приукрашенный художественный вымысел, – снисходительно улыбнулся Эрик. – Первый и главный вопрос сразу ставит вашу версию под сомнение: зачем мать, соврав сыну однажды о содержании письма, столько времени хранила данное послание и не уничтожила?

По аудитории прокатился смешок, и девушка, смутившись, села.

– Глупости все это, – крикнул студент с самого дальнего ряда, в отличие от девочки, он не тянул руку, не вскакивал, а горланил с места. – Генетика – строгая наука. Родители Эдисона были умными и образованными людьми, вот и все.

– А вот тут бы я поспорил, – не дослушав, возразил Эрик. – Гены не являются определяющим фактором, и я вам могу привести множество примеров в доказательство. Начну с самого очевидного и родного нам – Михайло Ломоносов, сын рыбака. Как вспоминал сам Михаил Васильевич, отец его был человек добрый, в крайнем невежестве воспитанный, грамоте не обученный. Его же научил читать и писать местный дьячок. Когда Михайло прочел всю имеющуюся у того литературу, то страстно захотел учиться дальше. Он тайно, прихватив две рубахи и тулуп, отправился с рыбным обозом в Москву. Здесь, вы вдумайтесь только, чтоб учиться, он подделывает документы и, представляясь сыном холмогорского дворянина, поступает в Славяно-греко-латинскую академию, где терпит насмешки малолетних одноклассников и читает, читает, читает. Он, как путник в жару, не мог напиться этими знаниями. Не ради карьеры, не ради денег, он делал это потому, что не мог иначе. Кем стал и какой вклад в отечественную науку он внес, я думаю, вы все прекрасно знаете. Так что, дорогие мои, талант не зависит от набора генов. Это дар свыше, который каждый человек может развить в себе, только прилагая к этому невероятные усилия, иначе ничем его объяснить нельзя.

– Ломоносов, – усмехнулся все тот же студент, – это исключение. Когда это было, а мы все его вспоминаем. Почему же тогда сегодня не появляются новые Михайло Васильевичи?

– Хорошо, еще один пример из советского прошлого – Лев Семенович Понтрягин, великий математик. В тринадцать лет потерял зрение, когда в его руках взорвался примус, и вопрос о школе был закрыт, но на помощь пришли одноклассники. Желая помочь другу, они потихоньку объясняли ему, что писал на доске учитель, и читали вслух книги после занятий. Отец почти сразу умер от горя, а мать, простая портниха, помогала слепому сыну делать уроки и читала, читала, читала. Позже сам Лев Семенович вспоминал, как трудно ей было проговаривать учебники по математике, объясняя непонятные ей самой формулы никогда не видевшему их сыну. Закончив школу с золотой медалью, он хотел пойти в какое-нибудь ремесло, но мать, повторюсь, простая портниха, понимая, что сын увлекается метаматематикой, настояла, чтоб он продолжил учебу в институте. Позже этот слепой мальчик не только оставит след в мировой науке, но и помешает переносу русел сибирских рек.

Эрик хотел привести еще пару примеров из недавней истории для активного студента, но увидел, как через заднюю дверь в аудиторию тихо зашел полковник.

– Но если вы хотите все же о нашем времени, давайте я приведу вам такой пример. Моя мать – медсестра, которая закончила медучилище, не потянув институт. Моя бабка по материнской линии – повариха в столовой, а дед – кочегар. В графе «отец» стоит прочерк, родительница не любит отвечать на мои вопросы о нем, но бабка, будучи женщиной простой и резкой, называла его иродом и бессовестным свином, не знающим ничего кроме водки, что, как мне кажется, очень красноречиво описывает моего сбежавшего папашу. Я же в пятилетнем возрасте, по словам родительницы, научился читать и писать. Вы спросите, как? Нет, не мама меня обучила, она постоянно работала, чтоб прокормить нас. В перестройку ей, матери-одиночке, было очень несладко. Днем, конечно, был детский сад, но особенность работы медсестры такова, что раз в три дня она уходила на дежурство, а иногда и чаще, чтоб заработать чуть больше. Бабушка и дед жили в Подмосковье, и ехать было им далеко и долго, и потому мама просила соседа, живущего через стену, учителя-пенсионера, иногда заходить и проверять меня, остававшегося одного на ночь. Вот он, пытаясь читать сказки, и обнаружил мои способности, потому что вместо того, чтоб спокойно слушать старика, я спрашивал его о буквах. Так мы стали заниматься. Дальше я уже пошел сам. На самом деле, все есть в книгах, помните, как у Джека Лондона в романе «Мартин Иден»: достаточно просто читать, чтоб всему научиться. В шесть лет я уже пошел в школу и закончил ее экстерном в двенадцать. Сейчас, в сорок лет, я доктор исторических наук, профессор, что в моем возрасте нонсенс. Хотя, как мы с вами помним, моя генетика этому не способствовала, – с гордостью закончил он свою речь, но тут противный студент задал самый отвратительный вопрос, какой только мог.

Эрик и сам в последнее время много раз задавал его себе и, увы, не находил ответа.

– Ну и что дальше?

От нужды отвечать спас звонок, оглашающий окончание пары.

– Продолжим на следующей лекции, – сказал Эрик, стараясь не показать, что вопрос его задел.

Когда студенты почти моментально скрылись из аудитории, он громко произнес, глядя на верхний ряд парт:

– Товарищ полковник, ваши визиты перестают меня радовать и начинают пугать.

– А зря, – ответил тот буднично. Он достал свой блокнот и начал что-то там писать.

Его всегда восхищал и одновременно раздражал его спокойный тон в любых ситуациях.

– Эрик, – по-отечески снисходительно произнес Василий Васильевич, – есть дело.

– Во-первых, спешу напомнить, что я больше вам ничего не должен. Вы сумели доказать, что я невиновен, а я в свою очередь объяснил вам свой метод и прошел все ваши дурацкие тесты, о которых вы меня просили.

Полгода назад Эрик предупредил своего соседа, что его собираются ограбить, и через какое-то время этого недоумка действительно ограбили, только вот обвинили в этом самого Эрика. Вначале он спокойно пытался объяснить следователю, что это всего лишь логический ряд, но его никто и слушать не хотел. Вот именно тогда, когда он уже не верил в правосудие, появился полковник. Выслушал его и сумел доказать невиновность Эрика на основании его же показаний. В обмен он попросил пройти ряд тестов и объяснить, как он это сделал.

– Во-вторых, – продолжал Эрик, – я провалил итоговое задание, а в-третьих…

– А в-третьих, я тебе не поверил, – закончил за него Василий Васильевич, кивая. – Видишь, я тоже могу прогнозировать.

– Ну, если так, то вы знаете, что второй раз я не поведусь на это все, – сказал Эрик холодно, собирая в модный портфель свои записи для лекций.

– Знаю, – безо всяких ужимок согласился полковник, продолжая что-то писать, не поднимая взгляд на Эрика. Эта его привычка тоже сильно раздражала.

– Тогда зачем вы здесь? – искренне удивился он.

– Чтоб задать тебе всего лишь один вопрос, – просто сказал Василий Васильевич, продолжая делать записи, – но я опоздал.

– В смысле? – не понял Эрик.

– Я опоздал, потому что его только что задал тебе выскочка-студент. Кстати, ты знаешь, что он влюблен в активистку с первой парты, которая в свою очередь влюблена в тебя, вот он и выпендривается, мучась ревностью, – сказал полковник как бы между прочим. – Так что дальше, Эрик, что дальше? Тебе же скучно, ты достиг всего, что только возможно в своей сфере. Соглашайся, попробуем еще раз, может быть, это была статистическая ошибка. Иначе ты сам себя съешь, чувствуя, как деградируешь в этом университете. Если же все-таки у нас получится, то впереди интересные задачи и работа, которая не даст скучать, а самое главное, чувствовать, что все не зря и весь твой талант и развитый упорным трудом интеллект работают во благо. Что ты не случайно появился на этой планете такой весь из себя умный. Ты будешь консультировать лучшие группы в раскрытии самых запутанных преступлений.

Эрик понимал, что, будучи неплохим психологом, а главное, имея огромный опыт и досконально проверенные данные, полковник сейчас давит на его самое чувствительное место – честолюбие.

– Заново решать ваши задачки и тесты я не хочу. Возможно, у меня тогда не получилось именно потому, что все было искусственным, ненастоящим. Вот поэтому я и ошибся, – ответил Эрик с легкой с обидой, хотя очень старался говорить как полковник, спокойно и даже немного устало. Да и к тому же он точно знал, что провалил тот злополучный экзамен по другой причине, но этого полковнику знать не обязательно.

– Опять же согласен с тобой полностью, – Василий Васильевич по-прежнему не спорил с ним и говорил размеренно, продолжая что-то записывать, хотя Эрику уже казалось, что он не пишет, а рисует, слишком размашисты и непредсказуемы были его линии. – Именно поэтому я и выбил для тебя настоящее дело. Это было непросто, но я все еще верю в тебя и хочу помочь. Оно немного спорное, и вот тут как раз и понадобится твой талант. Если он, конечно, у тебя все-таки есть.

Полковник встал, вырвал из блокнота листок и, положив на парту, со вздохом произнес:

– Завтра в девять, ты знаешь где. Жду.

Когда за полковником закрылась дверь аудитории, Эрик Кузьмич Единичка подошел к оставленному Василием Васильевичем листку и посмотрел. Это был действительно рисунок. городской пейзаж: стандартные пятиэтажки, фонари и много снега. Под одним из фонарей стоял мужчина с портфелем, похожим на тот, что Эрик сейчас держал в руках, а вверху было написано слово «Зима». Рисунок вышел очень атмосферным, и было трудно поверить, что полковник набросал его так быстро, буквально на коленке. Смущало лишь то, что слово «Зима» было написано с большой буквы.

Глава 3. Юлий

Блокнот № 1, страница 25.

Сегодня я поразился одному обстоятельству, что миром все же правит сила. Знания, начитанность – это прекрасно, но иногда этого бывает недостаточно. Иногда нужна обычная грубая сила. Завтра иду записываться в секцию по боксу. Уверен, что с моей обучаемостью я и там стану первым. Как только я понимаю, что данная опция мне необходима, то преград просто не остается.

Эрик, 1992 год

Странное чувство охватило Юлия. С одной стороны, ему дали шанс, а ведь могли бы и не давать, могли бы просто вычеркнуть его из списков, и всё. Таких, как он, множество, незаменимых не существует, но ему его все-таки дали. Недаром он оббивал пороги и просил, правду говорила ему бабуля, стучись, Юлий, стучись всегда, не стесняйся, какая-нибудь дверь обязательно да откроется. Деньги просить стыдно, а работу – нет.

Маленький город где-то возле Иркутска – это тоже очень хорошо. В таких городах люди обычно всё друг про друга знают, и раскрыть преступление будет не так трудно. Но вот с другой же стороны зачем-то придется тащиться туда с двумя гражданскими. Нет, Юлий тоже был на данный момент гражданским, но, во-первых, он всегда в душе чекист, а во-вторых, он определенно собирался попасть в строй, а эти двое будут висеть на его руках гирями, только мешая расследованию.

Поварившись ночь в этих противоречивых мыслях, Юлий решил, что справится с заданием и вернется с победой, чего бы ему это ни стоило, и никакие гражданские ему в этом не помешают. В крайнем случае, он их просто очарует – бабуля говорит, у него это прекрасно получается.

Парковка возле здания, где была назначена встреча, была забита. Боясь опоздать, Юлий нервничал и, видя, как машина перед ним, найдя место, начала маневрировать, чтоб припарковаться задом, проскочил, встав передом, словно бы и не заметил маневров этого зануды.

– А вам не кажется, что вы сейчас как минимум, нарушили основы взаимоуважения автомобилистов на дороге, а как максимум, нахамили мне лично? – крикнул из машины чудак в смешной клетчатой кепке и не менее смешном пижонском пальто, у которого он только что увел парковочное место.

Если бы только Юлий не спешил, то непременно поспорил бы с ним, но ему никак нельзя было опаздывать, и он просто быстро зашагал в сторону здания, делая вид, что не заметил его.

Отдышавшись перед кабинетом, Юлий взглянул на часы и удовлетворенно подумал: «Не опоздал».

– Разрешите, – сказал он, открыв дверь. – Юрий Владимирович Царьков прибыл по поручению… – и вдруг замолчал в изумлении.

В кресле хозяина кабинета сидела легенда конторы, Василий Васильевич Бурлаков. Человек, о котором ходили исключительно героические истории, возглавлявший еще недавно оперативно – розыскной отдел ФСБ и недавно ушедший на пенсию.

– Здравия желаю, – сказал Юлий растерянно после затянувшейся паузы.

– Юрий, говоришь, – сказал Василий Васильевич строго. – А мне вот тут папка пришла с твоим личным делом, – полковник кивнул в сторону письменного стола, на котором лежала груда бумаг, – и там написано, что ты Юлий.

– Так точно, – смутился Юлий. – Просто имя мне не нравится, я предпочитаю вариант попроще – Юрий.

– Очень странно для оперативника уделять столько важности своему имени, – сказал Василий Васильевич, прищурившись. – Присаживайтесь, Юлий Владимирович. Вот сейчас вы допустили ошибку, говорю вам об этом в лицо для того, чтоб вы научились на ней. Вы, товарищ старший лейтенант, соврали мне сразу, представившись другим именем. Я делаю вывод, что не могу вам доверять, и молча, не объясняя вам всего этого, делаю руководителем вашей группы другого человека, хотя изначально на эту должность планировались вы. Учитесь не совершать глупости, вы, я так понимаю, на них горазды, иначе так и останетесь старлеем. Доверие – самая большая ценность. Начальство ищет исполнителей, которым может доверять. Семья распадется, если в ней нет доверия, ревность так или иначе приведет к разводу. Дружба всегда основывается на доверии. Доверие – это дар, а вы сейчас так глупо его потеряли.

– Виноват, – сказал Юлий, и от ужаса его сердце ухнуло в желудок.

«Дурацкое имя. Приеду, не пожалею времени, пойду и официально сменю, а бабуле просто не скажу, – в который раз подумал Юлий. – Эх, бабуля, если бы не обещание тебе…»

Только сейчас он заметил, что у стены на стуле сидит женщина лет шестидесяти и молча курит, выпуская дым большими кольцами. Не зная, как правильно поступить, он кивнул, приветствуя пафосную леди, похожую на злую колдунью, сел за стол, куда указал ему полковник Бурлаков, и стал осторожно ее рассматривать. От странной дамы невозможно было оторвать взгляд, хотя она, конечно же, была не во вкусе двадцатипятилетнего оперативника. Кажется, это называется «отрицательная привлекательность». Все в ней было не так: скорее всего, некогда красивое лицо, покрывшись морщинами, стало отталкивающим, тюрбан из черного платка полностью скрывал волосы, но тем самым оголял длинную шею с множеством тяжелых и каких-то нелепых бус. Также красок в образ добавляли всевозможные браслеты и кольца и ярко-красная помада на тонких, высохших губах. Дама, заметив пристальный к себе интерес, вынув изо рта сигарету, каким-то через чур скрипучим и одновременно очень низким голосом произнесла с нарочитым говором:

– А вы знаете, Юлик, мне таки есть, что вам сказать. Никогда не стесняйтесь своего имени – это моветон. Это все равно, что стесняться матери или Родины, что для нормального мужчины одно и то же. Потому как только эти две дамы примут вас любого, остальные же бросят, лишь только вы исчерпаете возможности.

Он немного оробел, эта женщина была как будто не из этого мира, словно придумана больным воображением плохого сценариста. Юлий даже покосился в сторону полковника, видит ли тот посетительницу своего кабинета или она сейчас мерещится исключительно старлею.

– Какие возможности? – спросил он тихо, потому как посчитал неудобным промолчать.

– Любые, – ответила странная женщина, подумав, и вновь глубоко затянулась сигаретой.

В этот момент без стука открылась дверь, и в нее вошел придурок в клетчатой кепке, которого Юлий только что лишил места на парковке. Они взглянули друг на друга, и старлей уже хотел начать защищаться, думая, что чудак последовал за ним, как мужик, отведя от него взгляд, обратился к хозяину кабинета:

– Простите за опоздание, никак не мог припарковаться.

– Прощаю, – спокойно сказал Василий Васильевич, – но только потому, Эрик, что знаю, что это не в твоих правилах.

– Эрик и Юлик, – хохотнула женщина, которую Юлий про себя уже прозвал ведьмой. – Прям как Лелик и Болик, не задание, а праздник души какой-то.

– Прекрати, – сказал полковник укоризненно, но все же хохотнул в кулак, прикрывая им улыбку. – Давайте знакомиться. Это Зоя Саввична Белоцерковская, лучший айтишник в истории конторы, поверьте, вам очень с ней повезло. Зоя Саввична сейчас уже на заслуженном отдыхе, но по моей просьбе согласилась вам помочь.

– Не надо так смотреть, – сказала она своим скрипучим низким голосом, по-прежнему не выпуская сигарету изо рта. – Где вы учились, я преподавала, между прочим, я взламывала Пентагон, когда вы еще под стол пешком ходили.

– Могу предположить, исходя из вашего и моего возраста, что тогда вы взламывали его отмычкой, – ответил на полном серьезе мужик, которого Юлий до этого окрестил «придурком», чем сразу расположил к себе.

– Сработаемся, – сказала ведьма полковнику, проигнорировав слова Эрика.

– Ну и славно, – Василий Васильевич выдохнул. – А вот это Юлий Царьков, очень хороший опер, его рекомендовали вам в помощь.

Словосочетание «хороший опер» дало надежду, что в него все же верят и Юлий счастливо улыбнулся.

– Ну и спешу представить вам, Эрик Кузьмич Единичка – доктор исторических наук, профессор, возможно, будущий консультант конторы.

– Мне нравится простое определение, я – учитель, – заявил «придурок», чем опять взбесил Юлия.

– Давайте начистоту, – сказал полковник. – Вам троим, по тем или иным причинам, у каждого они свои, надо пройти данное задание. Это настоящее дело, вернее не так, дело ли это или чьи – то шалости вы должны решить на месте. Руководителем, в связи с последними обстоятельствами, – на этих словах Василий Василевич выразительно посмотрел на Юлия, – назначается Эрик, вы двое ему в помощь, решение в расследовании всегда должно оставаться за ним. Контакты в местной полиции и следственном комитете тебе, Юлий, должны были передать.

– Да, все есть, – заверил Юлий, выложив на стол листок со списком имен, званий и телефонов. – Правда это все мелочь, так и планировалось?

– С мелочью легче договориться, но пользоваться всем этим, – полковник постучал по бумажке, – осторожно и в крайних случаях, не привлекая внимания органов. Официально вы едете туда как частные детективы, документы прилагаю. Вот немногое, что нам известно по делу, в дороге изучите все внимательно, завтра утром у вас самолет в Иркутск.

– Мы летим на Байкал? – спросил теперь уже не просто придурок в кепке, а руководитель группы, от которого зависело, вернут Юлия на работу или нет.

– Нет, вы едете в Зиму, в небольшой городок в двухстах тридцати километрах от Иркутска, – пояснил Василий Васильевич.

Глава 4. Эрик

Блокнот № 2 страница 2

Сегодня я понял, что не идеален. Да, вот так и на солнце есть пятна. Я, конечно же, подозревал, но сейчас уверился в своих подозрениях – мне недоступны некоторые чувства, но так как я очень умен, то не позволю никому это заметить. Потому что показывать свое несовершенство – это слабость, которой могут воспользоваться.

Я заменю любовь на благодарность. Правда есть один нюанс: любовь чувство естественное, когда человек любит, он делает это без напоминаний, и все его действия подчинены этому чувству. Не важно, что это, прощание у дверей или подарок на день рождения. Благодарность же чувство искусственное, и человек быстро о нем забывает. Придется ввести привычку постоянно себе об этом напоминать.

Эрик 1994 год

Всю дорогу до дома Эрик прокручивал в голове слова полковника.

– Ты только пойми одно, – начал он, когда все разошлись, и он попросил Эрика задержаться, – расследование, как ни крути, это командная работа. Да, группа ваша даже приблизительно не похожа на стандартную рабочую группу, но на этом примере ты должен просто научиться применять свой метод, о котором рассказывал. Честно, я до сих пор так и не понял, что значит логический ряд и почему он у тебя другой, не такой, как у большинства. Одно мне примечательно, что для своего ряда ты задаешь такие вопросы и уточняешь такие нюансы, которые для обычного следователя выглядят несущественными или не представляющими важности, и он их опускает, а ты нет. Но ладно, я еще поработаю, над тем, что ты делал и писал, и попробую это систематизировать. Сейчас давай о сегодняшнем деле, для получения результата, если я правильно понимаю, тебе нужна полная и точная информация о преступлении и главное, всем, что предшествовало ему. Поэтому с тобой и едут опер и айтишник. Конечно, это не настоящая, большая рабочая группа, в которой предстоит работать в будущем, если ты пройдешь, но и ситуация на месте щекотливая, нельзя поднимать шумиху, возможно, кто-то просто нелепо шутит. Ты должен делегировать своим помощникам, поиск нужной тебе информации. Как только поймешь, что там пустышка, тут же возвращайся. Даже отрицательный результат – это тоже результат. Научись работать в первую очередь в команде, слышать партнёров. В частности, опера, да и Зоя Саввична, поверь, может очень многому тебя научить, не игнорируй ее помощь.

– Я и сам неплохой айтишник, – заметил Эрик недоверчиво.

– Даже спорить не буду, но одно дело просто разбираться в вопросе, а другое применять свои навыки в расследовании. Это здесь главное. Я буду постоянно с тобой на связи, ночью или днем в любое время. Единственное, предупреждаю тебя о самой большой возможной ошибке – не спеши списывать все на больное воображение людей. Поверь моему опыту, если человек видел инопланетянина или приведение, в девяносто восьми случаях из ста кто-то очень постарался, чтоб он его увидел.

– А оставшиеся два процента? – уточнил Эрик, хмурясь. Ему сейчас не нравилось абсолютно все – и хамоватый молодой опер, и грубая айтишница в возрасте, и даже город Зима, куда им предстояло лететь. Ну и, конечно, само дело, которое больше походило на злую шутку, чем на серьезное расследование. Хотя, возможно, это первое неправильное впечатление, потому как Эрик лишь вскользь просмотрел его, не останавливаясь на деталях.

– Один процент – на то, что заявитель сумасшедший, – ответил Василий Васильевич.

– А еще один?

– А еще один, что инопланетяне и приведения существуют, – первый раз Василий Васильевич улыбнулся.

Эрик открыл дверь в квартиру своими ключами, но мама уже ждала его в прихожей.

– Сыночка, ты почему так долго, что-то случилось? Я волновалась.

Эрик уже давно мог бы съехать от матери, у него была своя квартира, но он жалел ее. Понимал, что без вот этих охов и совместных ужинов она будет чувствовать себя ненужной и начнет быстрее угасать. У Эрика же пока не было семьи. Хотя почему пока, у Эрика, скорее всего, ее никогда не будет. Так уж случилось, что в силу характера или, возможно, испорченных генов сбежавшего папаши, некого Кузьмы Единички, у него была абсолютно неразвита, атрофирована способность любить. Понял он это еще в детстве, когда стал сравнивать себя с другими. Дети плакали и скучали по своим родителям, стараясь побыть с ними как можно дольше. Он помнил свое удивление, когда соседский пацан бежал навстречу к своему отцу, расставив руки, и, вскочив на него, целовал того в щетинистую щеку. Эрик же не чувствовал ничего подобного ни к своей родительнице, ни к бабушке и дедушке. Он чаще жалел их, особенно мать, как брошенного котенка у подъезда: эта неприспособленная к жизни женщина вечно попадала во всякого рода неприятности. Еще Эрик воспитывал в себе и другое чувство к матери – благодарность к человеку, посвятившему ему свою жизнь.

Позже он понял, что неспособен полюбить и противоположный пол. Мальчишки в классе влюблялись, бегали за девчонками, страдали, а он был равнодушен и не видел смысла в каких-то проявлениях симпатии. Эрик очень хорошо помнил момент, когда он наконец ощутил природную тягу к девушке, сработал инстинкт, и он обрадовался – вот оно, он все же может чувствовать, но, получив желаемое, потерял к представительнице прекрасного пола всякий интерес. Более того, она после этого начала сильно его раздражать, заглядывая в глаза и глупо ухмыляясь, и он постарался как можно быстрее избавиться от назойливого внимания. Со временем Эрик понял, что это нечестно по отношению к девушкам, и стал пользоваться услугами жриц любви. Они ему дарили физическое удовлетворение, он им щедро за это платил. Никаких неудобств. Никакой любви.

– Мам, для чего человечество придумало телефон? – спокойно поинтересовался он, снимая свое щегольское пальто в клетку и очень аккуратно вешая его на плечики. – Где причинно-следственная связь? Волнуешься – позвони.

– Я не хотела тебя беспокоить, – сказала она и потупилась, как ученица, не выучившая урок.

– Ну все. – Ему снова стало ее жалко. – Не обижайся, я виноват, забыл тебе позвонить. Помнишь, я тебе говорил про новую работу?

– Да, конечно, – мама, поняв, что сын не злится, расплылась в улыбке и тут же пошла накрывать стол к ужину. – Но ты же вроде говорил, что ничего не получилось, ты не прошел там какие-то испытания, – кричала она уже из кухни и это его неимоверно раздражало.

Эрик глубоко вдохнул. Он запрещал себе злиться на мать, однажды отчетливо осознав, что этому человеку он обязан своей жизнью, да что там, не просто жизнью – самим своим существованием. Она не бросила его, когда предали ее саму, а работала как вол, пытаясь дать сыну если не полноценную семью, то хотя бы одежду и еду, не хуже, чем у других.

Она так и повторяла всегда, когда покупала Эрику очередную вещь: «Ну, теперь, слава Богу, ты не хуже других».

Ему же эти терзания были чужды, что значит «не хуже», он лучше, намного лучше, причем априори лучше, о чем, по его мнению, не стоит даже беспокоиться, но мать все равно волновалась и старалась дать все что могла.

– Уже пару раз забегала Алька, – сказала она, поставив перед Эриком огромную тарелку с жарким. – Она не могла до тебя дозвониться, не понимаю, зачем ты с ней дружишь, девушка она беспутная, взбалмошная, плюс ее сфера деятельности… Где ты, а где она. Соседка Марья Петровна из шестой квартиры уверяет, что Альбина навела на нее порчу.

– Мам, – Эрик говорил спокойно и вкрадчиво, хотя очень хотелось закричать, – я тебе уже давно говорю, что Алька мой друг, возможно, единственный, а друзей не выбирают. Их принимают любыми, даже ненормальными, как Аля.

– Это родителей не выбирают, – проворчала мама, но тут же осеклась, покраснела и снова как нашкодивший ребенок уставилась в пол.

– И друзей тоже, мам, – примирительно сказал он. – Поэтому Алька – это мой крест. Да, она временами неадекватна и взбалмошна, но это не отменяет того, что она одна из немногих, кому я могу доверять. Она единственная меня принимала и понимала, когда никто со мной не дружил. Она преданна и помнит добро, а это ценно в нашем мире. Тема закрыта.

Эрик не рассказывал матери, что плюс ко всему, своим нынешним благосостоянием он тоже обязан исключительно Альке. Работа в университете и все его звания не давали финансовой стабильности, вот он и придумал, как зарабатывать деньги на своих способностях, сделав подставной фигурой подругу, при этом самому оставаться в ее тени.

Он открыл ноутбук и стал звонить Альке по видео. Как только из ноута прозвучало звонкое «Привет, ботан!», мама, нарочито громко вздохнув, вышла из кухни и деликатно прикрыла за собой дверь.

– Ты зачем маму пугаешь? Ты же знаешь, она тебя боится, – сказал Эрик, отставив в сторону невкусное жаркое. Мама так и не научилась готовить, но он никогда не говорил ей об этом – это было одним из его способов проявить благодарность.

– Ты не брал трубку, я заволновалась, – сказала Алька, ничуть не смутившись. – У меня с клиентом через полчаса сеанс, я уже отменять собралась. Ты куда пропал? – И не дождавшись ответа, ведь Алькины вопросы о жизни всегда были исключительно риторическими, спросила о главном, что ее действительно интересовало: – Ну, что там сказала нам его умершая мама?

– Я все помню, – спокойно отозвался Эрик. – Смотри, я все изучил и уверен, что жена твоего бизнесмена не сегодня-завтра пойдет налево, все он точно чувствует, но пока этого не случилось, пока она сомневается. Ей не попался еще достойный кандидат, но кто ищет, тот всегда найдет, и она очень быстро это сделает. На все даю месяц, максимум два. Он может это предотвратить, кардинальными мерами: запреты, отчеты, слежки. Проще поменять жену, установив в ее телефоне прослушку и поймав на неверности. Следующая супруга правда тоже сохранит верность на год или полтора от силы – это его рок, не тех он выбирает. Если он хочет спокойной семейной жизни, я бы ему рекомендовал обратить внимание на свою одноклассницу, которая работает у него личным помощником. Женщина влюблена в него и будет верной до конца дней своих или его, без разницы. Да, согласен, ей не шестнадцать, но ведь и ему тоже, а она, кстати, прекрасно выглядит для своего возраста. И еще, так, по мелочи, для вау-эффекта. Собака сдохнет в течение недели, а машина попадет в ДТП, если ее срочно, настаиваю, срочно не отдать в сервис.

– Боже, если бы я тебя не знала, подумала бы, что это все бред, – протараторила Алька. – Страшный ты человек, Эричка. Вот как ты это делаешь? Собака-то как?

– Все очень просто, Алька, так просто, что даже скучно. Я прочитал все, что ты мне на этого дядю нарыла, плюс ко всему на выходных сходил от интернет-провайдера, настраивать к ним в дом упавший интернет.

– Ага, – хохотнула Алька, – сначала уронил, а потом поднял.

– Рабочая схема, – признал он. – Вот меня всегда умиляет вопрос: почему люди не сопоставляют факты, не видят в совпадениях закономерность. Ну если у вас повис интернет, и приходит ремонтник, которого вы даже не вызывали, – задумайтесь. Да, он называет вашего провайдера, да, у него униформа, и он знает, что у вас не работает интернет, но главное, что вы его не вызывали. Включите вы критическое мышление, нет же, плывут по течению. Закон навязанных обстоятельств в деле.

– Ты вообще о чем? Он спрашивает свою умершую маму, не изменяет ли ему жена, и все это делает за огромные деньги, – хохотнула Алька. – Так что там с собакой.

– С собакой-то все проще некуда, там даже мои способности не понадобились, – сказал Эрик. – К сожалению, она очень сильно больна, это очевидно, много операций ей уже сделано. Я увидел чек в прихожей и съездил в ту ветклинику, поговорил с санитаром одним, за небольшое вознаграждение. В общем, они его разводят на деньги, убеждают, что есть надежда, а на самом деле собаке остались считаные дни. С машиной почти то же самое, у его шофера сейчас болеет ребенок, он рассеян и совсем не следит за машиной. Явный стук в правом переднем колесе, мне кажется, это похоже на шаровую, в сервисе наверняка подтвердят, что возможна авария. А вот все остальное хоть и не так эффектно, но немного сложнее, их я просчитал по своему методу, про который тебе надо понимать лишь одно: если знать предшествующие события, можно рассчитать возможные последствия с точностью девяносто процентов.

– Ну вот я тоже знаю предшествующие события у этого дядьки, но я же не могу ничего предсказать. Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь.

– Ты не можешь предсказать, Алька, потому что ты обыкновенная, – без эмоций сказал Эрик, даже не пытаясь ее обидеть – Мой мозг как персональный компьютер, перебирая всевозможные варианты развития событий, сравнивает и выискивает похожие, там же он рассчитывает наиболее возможное стечение обстоятельств в данном конкретном случае. Знаешь, бывает, для полной картины, чтоб мне стало понятно, не хватает какой-то мелочи, на которую другой человек не обратил бы внимания, и вот только получив все кусочки пазлов, он выдает правильный результат. Загвоздка лишь в этих пазлах, они всегда нужны разные, для каждого конкретного случая свои, и угадать, какие именно, – самое трудное занятие.

– Ты как этот, политик, забыла его фамилию… Он недавно умер, а поднимают его видео, записанные много лет назад, и он там в точности предсказывает события, что происходят сейчас в стране и даже мире. Его в сети называют оракулом.

– Именно, – кивнул Эрик, сразу поняв, про кого она говорит. – Только он никакой не оракул, а человек, который очень хорошо знал историю. Ладно, я устал, наряжайся в свои цыганские наряды и с большим трепетом и испариной на лбу выдавай своему клиенту, что сказала его мама.

– Давай, ботан, отдыхай, – Алька послала ему воздушный поцелуй, и экран свернулся.

Этот способ заработка он придумал несколько лет назад. Люди не меняются, и не важно, пятнадцатый на улице век или двадцать первый, все хотят верить в чудо. Как там пелось в старой песне: ну что сказать, устроены так люди, желают знать, что будет. Потусторонний мир и тайна жизни после смерти влекут людей, заставляя раскошеливаться. Лучшей кандидатуры на место экстрасенса или медиума, чем Алька, было не найти.

Они с детства были соседями, жили на одной площадке – Эрик, серьезный и сложный, и легкомысленная и простая Алька. Разница в десять лет, лишь придавала их отношениям братско-сестринский флер. Эрик действительно переживал за нее, за ее судьбу. Когда она выходила замуж, он знал, что у нее с этим мужчиной ничего не получится, но молчал, ожидая, когда она прибежит к нему вся в слезах, и жалел ее. Иногда ему казалось, что может вот она, эта любовь, он может, он все-таки способен на нее, пусть всего лишь на братскую, но понимал, что и здесь испытывает исключительно жалость. Алька росла с бабушкой, та беспощадно пила, и жизнь маленького человека с детства была невыносимой. Эрик вновь просто пожалел девчонку и взял над ней шефство. Альке просто не повезло, у нее не оказалось такой мамы, как у него, которая, когда предали ее, не предала сама.

Из-за своего взрывного характера, Алька не задерживалась на работе и перебивалась мелкими заработками. Но у нее был один плюс – дух авантюризма, что очень подходило, для этого проекта, и их дела быстро пошли в гору.

Итак, надо до завтра изучить папку, лежащую в его модном кожаном портфеле, собрать чемодан, а утром самолёт. От предвкушения возможной загадки настроение поднялось.

– Сыночка, – услышал он голос мамы из гостиной. Это было странно, обычно она сама всегда приходила, если что-то хотела сказать. Именно потому, что это выбивалось из модели ее поведения, Эрик поторопился на зов.

Мама лежала на полу, ее губы были синие, она часто моргала, видимо, пытаясь прийти в себя.

– Скорая, срочно, у женщины сердечный приступ, – даже не наклонившись к родительнице, Эрик тут же набрал номер экстренной службы. Его мозг отказывался терять время на сантименты и охи, глупые вопросы типа «что случилось» и «как ты себя чувствуешь», выбрав единственно правильный путь. Потому что именно эти действия были конструктивными, именно они подразумевали под собой благодарность за жизнь. Все остальное – слезы, крики, причитания – прерогатива любви.

4 января 1920 года

Станция Зима

Андрей Североярский, юноша девятнадцати лет, адъютант Александра Васильевича Колчака, продрог до костей, но не спешил кутаться во всё, что попадалось под руку, как это делали чехи, охранявшие состав. Они быстро приспосабливались, даже уже научились материться по-русски и, обвязанные шалями, как заводские сторожа, вполне себе смахивали на местных. Один такой только что вышел из вагона верховного главнокомандующего, приказав Андрею передать адмиралу строжайшие указания, а он стоял возле двери, ведущей в купе Александра Васильевича, и не знал, как это сделать. Как же так, как могло произойти, что теперь какой-то чех или француз мог приказывать русскому правителю?

– Войди, – услышал Андрей и еще раз удивился гению Колчака. Ему иногда казалось, что у него есть глаза даже на спине.

– Александр Васильевич, не спите? – Он осторожно вошел, прикрыв за собой дверь. Андрей Североярский был искренне предан Колчаку и смотрел на него как на Бога.

– Почему остановились? – спросил адмирал устало.

– Мы на станции Зима. Чехословацкий полк, что теперь охраняет состав, взял под контроль управление всем поездом. Ими был отдан приказ остановиться здесь на несколько дней. Они не выпускают из вагонов никого – ни сотрудников Госбанка и Госконтроля, ни офицеров. Сказали, будут менять вагоны местами.

– Мы должны были это делать еще на станции Тыреть, почему поменялись планы? Опять Зима, вот и не верь в судьбу… Я был здесь год назад, тогда в округе был всего один приличный дом, чуть поодаль, губернатор иркутский себе когда-то построил для отдыха в лесу, да так ни разу в нем и не побывал, вот меня туда и поселили. Хорошая усадьба, добротная, а как там дышится, а какие там кедры вокруг! Кстати, оставил я там старого мичмана на хозяйстве, приглядывать, так сказать, за домом. Видимо, не зря, придется еще пожить в нем, – адмирал вздохнул. – Повинен я, наверное, в чем-то, хотя и не хотел никогда ничего дурного. Ты знаешь, есть такое поверье, что название Зима происходит от бурятского «зэмэ», что означает «вина, провинность». – Колчак говорил, потирая красные глаза. – По преданию, бурятский род, проживающий в этой местности, считался чем-то очень провинившимся перед своими богами. – Он нехотя встал. – Пойду переговорю с командиром чехословацкой охраны, сколько стоять будем, может, на время стоянки мне в тот дом поселиться.

– Александр Васильевич! – Андрей чувствовал, как его щеки загорелись огнем, так было всегда, когда он волновался. Такое проявление сильных переживаний еще и сопровождалось ярким румянцем, которого он как офицер жутко стеснялся. – Они и вам настоятельно рекомендовали не покидать ваш вагон. Десять офицеров под охраной.

Ни один мускул не дрогнул на лице адмирала. Немного помолчав, он спросил:

– А остальные офицеры где?

– Почти все они сошли с поезда по пути следования на разных станциях, – сказал адъютант и закашлялся, так трудно ему было докладывать о предательстве тех, ради кого Александр Васильевич отказался эвакуироваться в одиночестве под охраной и поехал в общем поезде.

– Не вагоны они переставлять собираются, – тихо, словно говоря сам с собой, произнес Колчак. – Хотя, может, и их тоже.

В последнее время шли очень тяжелые новости, и с Дальнего Востока в том числе. Слишком уж лютовали на местах военачальники и настроили народ против себя.

– Мне докладывали, еще когда я был в Омске, что в Иркутске генерал Сычев прилюдно расстрелял тридцать одного политзаключенного, чем очень разгневал народ. Красные, которых поначалу здесь не жаловали, быстро этим воспользовались и переманили симпатии населения на свою сторону. В донесениях все больше встречаются упоминания о красных партизанах, численность которых растёт, и это уже не маленькие банды, не понимающие, что они творят, теперь их действия стали управляемыми из центра и полностью скоординированными. Это уже настоящая армия, вот их и боится трусливая Антанта. Продают нас друзья чехи и французы, – сказал он, усмехнувшись уже Андрею. – Уверен, переговоры ведут, торгуются, как бабы на базаре. Скорее всего, даже не золотом нашим торгуют, его-то они точно уже не отдадут. Там, скорее всего, моя жизнь на кон ими поставлена. Больше всех, думаю, старается генерал Жанен, пытаясь спасти свою шкуру и договориться о выводе союзных войск до Владивостока и при этом еще и с золотом.

– Не посмеют! – порывисто воскликнул Андрей, но даже в его голосе чувствовалась неуверенность.

– Посмеют, – Колчак сел обратно на диван. – Я, скорее всего, уже приговорен. Ничего не изменить. Да что там я, Россия мертва.

– Мы дойдем до Иркутска, там соберем армию и вновь пойдем на Москву. Красные не продержатся долго, вот увидите.

– Ступай, – жестко сказал ему Александр Васильевич, видимо, не желая слушать патриотичный бред, в который уже никто не верил.

Андрей уже хотел выйти, но тут Колчак выглянул в окно и увидел солдата охраны, дежурившего прямо под их окном. Видимо, это стало последней каплей в унижении адмирала, и он, быстро открыв его, прокричал что есть мочи:

– Пошел вон отсюда!

Перепуганный солдат попятился, и Александр Васильевич, видимо, сообразив, что тот не понимает по-русски, стал громко повторять то же самое на всех языках, какие мог сейчас вспомнить. В этих криках было столько отчаянья, столько безнадеги, что Андрей, не желая видеть адмирала таким, закрыл глаза. Непонятно, на каком, польском или французском, но конвоир все же понял приказ и побежал к своему начальству – докладывать о происшествии.

Удостоверившись, что солдат не вернется, Колчак закрыл окно, выключил свет и вновь лег на диван, не обращая внимания на оцепеневшего адъютанта.

Андрей в первый раз ослушался приказа и сел тут же на стул. Он решил охранять сон главнокомандующего, но не заметил, как уснул сам. Снилось ему лето, дача, зелень и чай. Вкусный чай с липовым медом, что может быть прекраснее. Родители, сестра… Андрей был счастлив, и казалось, что Зима, холод и война – это всего лишь дурной сон.

Вдруг налетела буря, и стало очень холодно, так холодно, что руки задрожали. Он открыл глаза и понял, что холодно на самом деле, потому как окно, в которое адмирал недавно кричал на охрану, по-прежнему открыто. В темноте, на его фоне, небольшая фигура подняла руку и метнулась в сторону адмирала. Не задумываясь, Андрей кинулся вперед и уже вблизи увидел, что в руке у ночного гостя нож.

Глава 5. Эрик

Блокнот № 2, страница 23

Я сегодня почувствовал смерть, и это было не страшно, это было холодно. Мы с мамой приехали к бабушке с дедушкой. Последний очень сильно болел. Обе женщины сидели и плакали на кухне, а потом, зайдя к деду в комнату, улыбались заплаканными лицами и говорили нарочито смешные и беззаботные вещи. Я же почувствовал ее присутствие рядом с дедом и почему-то даже не усомнился, что это была она. Когда мы с мамой вечером шли на электричку, я сказал ей, что сегодня дед умрет, за ним пришла смерть. Мама вскрикнула и залепила мне пощёчину. Потом она долго плакала и извинялась передо мной, но мне было это не нужно, я сделал правильный вывод: никогда не говорить людям то, что они не в силах выслушать. На следующий день дед умер.

Эрик, 1997 год

Эрик буквально силой вынырнул из сна и тяжело задышал. Это был все тот же постоянный сон, который приходил периодически, не давая забыть его содержания и повторяясь в точности до секунды. Ему потребовалось несколько минут, чтоб сообразить, где он. Маленькое купе поезда, верхняя полка.

Точно, они сначала долетели до Иркутска, а потом сели на поезд до Зимы, и хоть ехать было недолго – полтора часа, но им взяли билеты в купе, за что Эрик был особенно благодарен.

Ночью поспать совсем не удалось, приехала скорая, поставила матери укол и в срочном порядке приняла решение о госпитализации. Эрику пришлось ехать с ней, об этом родительница очень просила сына, хоть этот поступок абсолютно не имел смысла. Эрик понимал, что внутрь его все равно не пустят, но уступил ее мольбам.

Всю дорогу в скорой мама держала его за руку, а Эрик, напоминая себе о долге, стоически терпел, хотя не любил тактильных контактов без особой необходимости. Когда машина въехала уже на территорию больницы, она жестом попросила его нагнуться и прошептала:

– Сыночка, я чувствую, что умираю, я должна тебе признаться…

– Вам не стоит сейчас разговаривать, – строго сказал уставший доктор скорой помощи, увидев, как она возбужденно шепчет. – Сейчас вам купируют приступ, а вот завтра или послезавтра сын придет, и вы поговорите.

Эрик понимал, что поступил в тот момент неправильно, просто промолчав. Скорее всего, как сын он должен был сказать матери нечто успокаивающее, что, мол, все будет хорошо, ты ни в чем не должна признаваться, ты поправишься и расскажешь все спокойно, но не сделал этого. Он просто промолчал, а все потому, что Эрик был уверен: то, что хотела сказать ему мать, очень важно и может перевернуть всю его жизнь. Он хотел это услышать и одновременно боялся, где-то внутри догадываясь, что она будет говорить с ним об отце. Это единственное белое пятно в его биографии, единственная тайна, которую он хотел знать, одновременно боясь разочарования.

Команда попалась молчаливая, всю дорогу они практически не разговаривали. Опер Юлий был молодым и самоуверенным глупцом, смотрящим на мир свысока, и страстным любителем пошутить, а странная Зоя Саввична, женщина за шестьдесят, была эксцентричной и совсем не тянула на айти-специалиста.

– Зима через пять минут, – сказала проводница, заглянув в купе и нарушив стоявшее здесь уже полтора часа молчание.

– Ну что, начальство, – Юлий, когда они вышли на перрон, подошел к Эрику вплотную. Хоть он и был выше, Эрик чувствовал, что сильнее этого мальчишки и физически, и морально. – Давай на время зароем топор войны, вот прям здесь, на вокзале, вместо топора можно взять лопату, она прекрасно подойдет, рыть можно снег, – сказал он, указав на пожарный стенд. – Предлагаю тебе, конечно, не руку и сердце, а мир, что тоже немаловажно в нашем случае. Я бы на твоем месте от такого предложения не отказывался.

– Я не переходил с вами на «ты», – ответил ему Эрик, рассматривая парня и пытаясь понять, действительно ли он хочет мириться или это очередная провокация, слишком уж насмешливым был его тон. Детство в заводском дворе, где правота определялась силой, научило Эрика не верить улыбкам и шуткам.

– Как сказала бы моя тетя Песя, – своим грудным голосом произнесла подошедшая к ним Зоя Саввична, дыхнув на парней только что прикуренной сигаретой. – Вы так заносчивы, Эрик Кузьмич, как гаишник с престижного перекрестка. Я согласна с Юликом, ваши препирательства будут мешать работе, а мне это неинтересно. Мальчик дело предлагает, кстати, со мной можно на «ты».

– Хорошо, давайте на «ты». Вот тебе, Кай, первое задание: нам нужно найти такси, – сказал Эрик Юлию, выдержав небольшую паузу.

– Да почему Кай-то? – как-то по-детски, возможно, от неожиданности, возмутился Юлий разведя руками. – Не, ну это ниже пояса.

Эрик улыбнулся, он правильно понял слабое место парня. Странно, что с такой реакцией он до сих пор не поменял имя официально.

– Ну как Кай Юлий Цезарь, – ответил Эрик ему. – Не хочешь быть Юлием, будешь Каем.

– А вы мне уже нравитесь, – хохотнула Зоя Саввична, выпустив дым кольцами. – Правда, Юлик мне нравится больше, он таки проще.

– А вы уверены, что это достоинство? – уточнил Эрик серьезно и, ухмыльнувшись, добавил: – Не разочаровывайте меня, госпожа Белоцерковская, вы сама воплощение сложности.

– А, – махнул на них руками Юлий и пошел к выходу.

У вокзала стояла целая вереница такси в ожидании пассажиров. Эрик уже хотел подойти к первой в очереди, как очень наглая машина, обогнав всех, пристроилась прямо перед стоящей в растерянности тройкой прибывших пассажиров.

– Запрыгивайте, довезу быстрее и дешевле этих обормотов! – крикнула из салона девушка лет тридцати, и они, почему-то подчинившись ей, как по команде сели в машину.

Через секунду после того, как хлопнула последняя пассажирская дверь, машина уже мчалась от вокзала, оставляя позади ругающихся ей вслед таксистов.

– Куда едем? – спросила таксистка, по-прежнему счастливо улыбаясь, словно сорвала джекпот. Видимо то, как она обошла своих конкурентов, ей очень понравилось.

– Есть гостиницы в вашем городе? – спросил Юлий. – Кстати, скажите, пожалуйста, у вас все таксисты такие красивые?

– Нет, – ответила та, сверкая изумрудными глазами. Ее черные как смоль волосы и широкие скулы выдавали в ней бурятские корни, но уже порядком смешанные. – Только я, остальные на любителя.

– А вы не боитесь, что они вас побьют? – осведомился Эрик жестко. Ему не нравилась эта выскочка и не нравилось, что Юлий уже вовсю кокетничал с ней. Не то чтобы он ревновал, это было не в его стиле, просто не любил навязанные обстоятельства, а случай с такси сейчас был как раз из этой категории.

– Да вы что, это они так, для порядка покричали, а так они с меня пылинки сдувают. Кто им еще машины то ремонтировать будет, – ответила девушка, улыбаясь.

– А вы не только красавица, но еще и умница, – продолжал флиртовать Юлий.

– Я инженер-конструктор, семь лет на заводе проработала, так что обращайтесь, если что.

– И как вас сюда-то занесло? – спросил Эрик по-прежнему без капли вежливости. – После целого завода-то?

– А вот это не ваше дело, – ответила девица, перестав улыбаться, и ее лисьи глаза превратились в щелочки. – Может, адрес все же скажете?

Эрик молча протянул ей листок.

– Так бы сразу и сказали, что к Колчаку едем, – произнесла она буднично.

– Но, насколько я знаю, у хозяина дома другая фамилия, – сказал Эрик, заинтересовавшись новой информацией.

– Так это не фамилия, это название усадьбы. Никто уже и не помнит, почему она так называется.

– Усадьбы? – удивился Эрик, разглядывая в окно, прямо скажем, не выдающийся пейзаж, характерный для любого маленького города России.

– А начальство, я так посмотрю, решило не читать вводные. Чувствую, наработаем мы, эх, пропало мое назначение, – сказал Юлий с иронией, даже не повернувшись в сторону Эрика.

– В чем дело, Кай, бери все в свои руки, – ответил ему Эрик. – Распутай преступление, и я признаю, что ты лучший.

– Давай ты лучше съешь свою кепку, когда я расследую дело, – предложил Юлий, улыбаясь. – У меня будет сразу два праздника – назначение и избавление мира от этого уродства.

– Мальчики, ша, – перебила их Зоя Саввична, не отрываясь от смартфона. – Драка переносится на вчера.

Он хотел еще что-то ответить наглому оперу, но машина остановилась, и таксистка торжественно провозгласила:

– Приехали! Усадьба Колчака.

Они вышли у высокого, причудливо выкованного забора. В глубине двора, между огромными кедрами виднелась усадьба. Расчищенные дорожки освещались фонарями, а дом был красиво украшен огнями, и потому снег казался не белым, а золотым. Да, это была именно усадьба, как на фотографиях начала двадцатого века. Она казалась безлюдной, и единственное, что выдавало в этом пейзаже обитаемость, это наспех слепленный кривой снеговик с оскалом вместо улыбки, смотрящий, как и гости, в окна усадьбы.

– Это уже не город? – спросил Эрик у девушки-водителя, оглянувшись. Она вместе со всеми вышла и тоже, видимо, залюбовалась красотой, словно бы сошедшей с картины Перова.

– Формально нет, это пригород, а вот номинально почти город, – ответила она, крутя на пальце ключи от машины с каким-то странным круглым брелоком и тут же спросила: – А вас здесь ждут? А то, насколько я знаю, в этом доме не любят гостей. Хозяина в городе называют Синей Бородой и приписывают ему всякие мистические способности, вроде превращения камня в золото и убийства своих жен. Кстати, поговаривают, он собирается жениться в третий раз.

– Откуда такие познания? – спросил Эрик.

– Город у нас маленький, все шепчутся, и трудно понять, где правда, а где ложь. В основном, это всё гибрид, эдакая полуправда получается.

– Город полуправды-полулжи, – задумчиво сказал он вслух, и вдруг ему стало холодно, очень холодно. И даже не потому, что он был одет не по погоде в красивое пальто в клетку и не менее красивую, по его мнению, кепку, а на улице было не меньше тридцати градусов со знаком минус. Он помнил этот внутренний холод, он его уже чувствовал, и не однажды. Этот холод нельзя спутать ни с чем другим. Наступал он, когда рядом находилась смерть, вот и сейчас она была где-то совсем близко, и Эрика передернуло от этого мерзкого ощущения.

Таксистка, заметив, видимо, это, произнесла:

– Не по-нашему вы одеты, здесь так нельзя. Меня, кстати, Нина зовут, вот мой телефон, – девушка протянула ему визитку. Будет нужно такси – звоните.

И, не прощаясь, села в машину и уехала, оставив пассажиров у огромных запертых ворот.

– А вы видели, ребята, – сказала Зоя Саввична, не переставая смотреть на сказочную усадьбу, – какие зеленые глаза у этой симпатичной бурятки? Они на ее лице как что-то инородное, чужое, прям как зять в моем доме.

Но мужчины ей не ответили, каждый сейчас думал о своем.

Глава 6. Андрей Андреевич Аюшеев

Блокнот 2, страница 30

Сегодня я понял, что люди не всегда ведут себя так, как нам кажется правильным, потому что правильное у каждого свое.

Эрик, 1997 год

Андрей Андреевич Аюшеев сидел в своем кабинете и смотрел на четвертую открытку, которую получил сегодня. Первую он попросту выкинул, вторую порвал, и теперь она, заклеенная скотчем, лежала тут же. Когда он получил третью, то уже взял ее в перчатках и, поместив в пакет, отнес в полицию, в надежде, что на ней остались какие-нибудь следы отправителя. Но напрасно – полиция провела все положенные экспертизы, хоть, надо сказать, и сопротивлялась, но ничего на ней не нашла. И вот четвертая. Он не понимал, кто сейчас играет с ним и во что. Идти в полицию больше не хотелось, ведь все, включая начальника, к которому Андрей обращался непосредственно, хихикали над ним и толком ничего не делали. Брат, занимающий высокий пост в силовых структурах в Москве, обещал отправить каких-то особенных специалистов. Они должны прибыть сегодня, вот их и надо ждать, хватит веселить уже местное начальство и давать волю слухам.

Еще эта старуха… Вот отец был другим, он бы выгнал вредную тещу на следующий день после похорон ее дочери, а Андрей слишком мягкий – пожалел. Вот и выходит ему боком его жалость. Или ничего? Пронесет, и бабка уж умом пошла и особо не соображает? На то и надежда. Хотя есть еще один способ заставить ее замолчать, но к нему Андрей прибегнет лишь в экстренном случае.

Он чувствовал, как теряет силы и молодость, хотя и зеркало говорило об обратном, а для подпитки и новых сил надо жениться на молодой, что Андрей Андреевич и собирается сделать.

В кабинет постучались, и он, быстро убрав открытки в ящик стола, произнес:

– Войдите.

Увидев на пороге Римму, он выдохнул.

– Хорошо, что это ты, – сказал, улыбнувшись, Андрей. – Не хочу никого видеть. – И, решив сразу подготовить почву на всякий случай, спросил: – А тебе не кажется, что Сталина Павловна у нас впала в маразм или как там эта болезнь называется – в деменцию? Сегодня пришла ко мне и говорит, и говорит всякую бессвязную ерунду. Вот, например, заявила, что ты у нее деньги крадешь.

– Какая глупость! – ужаснулась Римма. – Надо за ней понаблюдать.

– Я ее в этом разубедил, конечно, а ты не напоминай ей, вдруг забудет. Что поделаешь, старость, – нарочито печально вздохнул Андрей.

– Может, в больницу ее какую пристроить? И лечение, и нам не страшно, – тут же предложила Римма.

– Подумаем, жалко ее. Расскажи мне лучше еще раз, где ты нашла открытку?

Римма, такая родная и такая хорошая, самый близкий ему человек в этом доме, возможно, единственный, кому Андрей доверял на сто процентов, прикрыла дверь и негромко повторила свой рассказ:

– Я пошла сегодня с утра на рынок за покупками, со мной был наш водитель Иван. Я, Андрюша, периодически заглядывала в свою сумочку, то деньги доставала, то карточку, и открытки там не было. Уже дома, разобрав покупки, я решила прочитать срок годности на одной из упаковок и пошла за очками – вот тогда я ее и обнаружила.

– Дома кто был? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Все были, и Иванна, и Геля, Алиса вернулась с салона вместе со мной, в одну дверь, как говорится, а Сталина Павловна, ты же знаешь, и вовсе почти никуда не выходит, – повторила Римма терпеливо то, что уже говорила до этого.

– Значит, любой мог положить тебе ее в сумочку, пока ты раскладывала продукты, – рассуждал вслух Андрей.

– Господь с тобой, Андрюша, – сказала Римма ласково. – Девочки-то тут при чем, скорее всего, мне на рынке подкинули ее, когда я рассчитывалась. Последним делом я купила рыбу, вот там это и случилось, наверное.

Он посмотрел на нее ласково. Римма-Римма, она совсем не изменилась. Он знал ее уже тридцать лет, а она все такая же добрая и доверчивая, какой была в двадцать. Да что там, она и внешне-то почти не изменилась. Черные волосы подстрижены очень коротко, огромные глаза и точеная фигура, всегда подчеркнутая вещами черного цвета. Разве что за тридцать лет, что они знакомы, это красивое лицо покрыли небольшие морщинки, но они совсем ее не портили, а лишь придавали солидности.

– У тебя ведь скоро юбилей, – вспомнил Андрей. – Надо подумать, как будем праздновать.

– Глупости, – отмахнулась Римма с улыбкой. – Женщины уже такие даты не отмечают. Это ты в пятьдесят лет, вон, молодую замуж ведешь, а женский век короток, и пятьдесят это… – она замолчала, не закончив свою мысль, лишь грустно на него посмотрела.

Андрею почему-то стало стыдно смотреть ей в глаза, он встал и уставился в окно. Прямо на него с лужайки таращился отвратительный снеговик. Обычно добрый персонаж получился у его создателя злым, даже зловещим. Андрей хотел поинтересоваться у Риммы, кто же его слепил, но губы, казалось, сами произнесли другое, то, что действительно его сейчас волновало.

– Осуждаешь? – спросил он ее виновато.

– Нет, – улыбнулась Римма. – Кто я такая, чтоб осуждать тебя. Сестра первой жены, тетка твоей дочери, которая всю жизнь в приживалках живет. Боюсь я за тебя, тут еще эти открытки… Нужно все рассказать девочкам, чтоб и они были аккуратны? Или в полицию сходить.

– Не надо, – сказал Андрей. – Угрожают только мне, да к тому же сегодня должны приехать спецы из Москвы, мне брат обещал. Скажи, я хоть немного на него похож? – вырвалось у него, и кровь тут же прилила к лицу. Он знал, что Римма поймет, о ком он.

– Не говори глупостей, ты совсем другой, – засмеялась она. Неужели такая родная Римма, так тонко его чувствующая, не поймет, что не такой ответ он хочет услышать. – Твой отец был жестким и даже жестоким, а ты другой.

Римма хотела сказать что-то еще, но тут дверь распахнулась.

– Папа! – дочь, как всегда, ворвалась в кабинет без стука. – О, Римма, привет, – она подбежала к тетке, которая вырастила ее как собственную дочь, и небрежно чмокнула в щеку.

– Что случилось? – поморщился Андрей. В последнее время Геля вела себя так шумно, когда ругалась со своей подругой и по совместительству его новой невестой Алисой. – Опять?

– К тебе там какие-то фрики, – заявила дочь. – Говорят, из Москвы.

Он выразительно посмотрел на Римму, приказывая молчать.

– Пап, а как насчет нашего разговора? – Дочь кинулась к нему. – Ты живешь своей жизнью, дай мне пожить своей. В конце концов, мне двадцать пять лет, я вправе за себя решать сама.

– Вот и живи, – пожал плечами Андрей, – только без моих денег, раз такая взрослая и самостоятельная. Делай что хочешь, но, если тебе все еще нужны мои деньги, значит, ты будешь делать как я скажу. Я не дам на это денег, так и знай!

– Ты не можешь так, ты обещал! – закричала в слезах Геля. – Почему ты женишься уже третий раз, тебе можно все. Эта твоя дура тратит больше, чем я прошу. Как ты так можешь?! – она задыхалась от ярости и слез.

– Заметь разницу, я у тебя денег не прошу, и Алиса тратит мои деньги, а не твои, – холодно ответил он ей.

– Знаешь что, знаешь… – Геля, видимо, не могла придумать, какую еще ужасную вещь ему сказать. – Вот когда она умрет, так же, как другие твои жены, вот тогда ты вспомнишь про дочь!

Андрей не выдержал и со всего маха залепил Геле пощечину.

– И про сестру, – услышал он в этот момент от двери. Иванна стояла в проеме и с ухмылкой наблюдала за скандалом. – Я тебе щеку не подставлю, не надейся.

– Андрей, – Римма кинулась к рыдающей Геле. – Зачем ты так, она еще ребенок!

– Она уже не ребенок, ей, как она только что кричала, уже двадцать пять лет, – пытаясь взять себя в руки, сказал он, тяжело дыша. – Двери моего дома открыты, если вам что – то не нравится – проваливайте, все проваливайте! А будете качать права, я сам вас выгоню к чертовой матери. С этой минуты только одна провинность, и вы на улице, и я не посмотрю, что одна из вас дочь, а другая родная сестра.

Толкнув плечом Иванну, он направился к приехавшим московским специалистам.

Но в холле дома и правда его ждала странная компания, как сказала дочь, фрики. Худой и высокий молодой человек в ярко-лиловом пуховике внимательно рассматривал его портрет в полный рост, висевший на стене. Андрею очень нравилось, как его изобразил художник, единственное, черная борода, которую Андрей отпустил сразу, как только умер отец, под искусственным светом почему-то отливала на холсте синим цветом. При дневном же свете борода была, как и полагалось, черной. Чего только не делал Андрей, и менял лампочки, и даже люстру, думая, что это ее блики так играют светом, – ничего не помогало, лишь только включался искусственный свет, борода тут же становилась синей. Он даже думал снять портрет, но уж очень он на нем был величествен и похож на «него», это тешило самолюбие и не давало убрать картину в кладовую.

Второй мужчина был постарше, лет сорока, одетый не по погоде в пальто и кепи, сидел в кресле с закрытыми глазами и, казалось, спал. Третьей была женщина лет шестидесяти в объемной соболиной шапке и такой же шубе, она нервно ходила туда-сюда по большой прихожей и громко записывала голосовое сообщение.

– Доча, всё, – сказала она уже тише, увидев Андрея, – не делай мне нервы, тут за этим очередь.

По отдельности они были обычными людьми, но вместе действительно выглядели несуразно, словно кто-то нарочно объединил несовместимых личностей.

«Они мне не помогут, – подумал Андрей. – Надо что-то самому предпринимать».

Но вслух сказал другое:

– Здравствуйте, я вас ждал.

Глава 7. Эрик

Блокнот 3, страница 10

Мне снится один и тот же сон. Я плыву в бассейне, под водой, задержав дыхание.

Мои глаза открыты, я совершенно не чувствую дискомфорта от того, что не дышу. Мне это не сложно. Мне очень хорошо.

Но вдруг две сильные мужские руки вытаскивают меня из этого блаженства, и вот тут я начинаю задыхаться. Мои легкие разрываются, а голова очень сильно болит.

Счастье, когда я просыпаюсь быстро.

Эрик, 1998 год

Их оставили переночевать в доме.

– Странно всё это, мне кажется, хозяин что-то недоговаривает, – сказал Юлий, взглянув исподлобья на Эрика, и протянул ему три открытки, отданные им хозяином. – Детские картинки ему кто-то подбрасывает, так на них даже прямых угроз нет, стишки какие-то. Что он так перепугался-то? Ну давай, начальник, как там Вась Васич говорил, у тебя способности есть, блесни ими, а мы будем поражаться и восхищаться. Зоя Саввична, вы будете восхищаться? – спросил он у айтишницы, с которой, как показалось Эрику, он нашел общий язык.

– Я уже вся в восхищении, поэтому можете начинать быстрее. За меня никто не выспится, мне приходится это делать постоянно самой, и если смотреть на время, то по плану я уже должна видеть сон, где есть моя квартира, но в ней нет зятя. Счастливейший из снов, я вам скажу, и я не хочу на него опаздывать.

После того, как они проговорили несколько часов с хозяином дома в его кабинете, обнаружилось, что уже далеко за полночь, и искать гостиницу в маленьком городе, где всё закрывалось очень рано, проблематично.

– Оставайтесь, – все так же сухо, как говорил с ними весь вечер, предложил хозяин дома, – место найдется всем.

И правда, нашлось. Им выделили три спальни с отдельными ванными комнатами, как выразился хозяин, в восточном крыле дома. Усадьба номинально была поделена надвое огромным холлом-прихожей. Все домочадцы, а также кухня и гостиная-столовая находились в западном крыле, а вот восточное пустовало, оно было обустроено как раз для таких случаев.

Никого из домашних они не встретили по причине позднего времени, а в комнаты их провела некая Земфира. Домоправительница, повариха и горничная в одном флаконе – именно так представилась им пожилая женщина.

– Постель вам стелить не буду, потрудитесь сами, – бурчала она, разводя их по комнатам.

Когда скандальная экономка удалилась, Эрик предложил собраться в его комнате, чтоб немного обсудить услышанное и увиденное.

Конечно же, он заметил, что хозяин дома не в восторге от их компании, да что там, Эрик сам был немного расстроен. Закомплексованный выскочка Юлий, который только и может, что дергаться и глупо шутить, а также надоевшая уже своими присказками Зоя Саввична, непонятно зачем вообще им нужная, потому как Эрик и сам неплохо ориентируется в айти.

Он был несколько раздражен своими коллегами, но загадка ему неожиданно понравилась, и Эрик, в отличие от Юлия, верил хозяину и понимал, что здесь явно что-то не так, но не мог поспорить с Каем, что Андрей Андреевич недоговаривает.

– Если вы, Юлий Владимирович, смените тон, а вы, Зоя Саввична, наконец выйдете из сети, то можно пройтись по фактам и подытожить имеющуюся у нас информацию, а также определить наш план действий на завтра, – сказал он, расхаживая по комнате.

– А я никуда и не уходила, – ответила женщина. – Начинайте, Эрик, чем быстрее мы тут закончим, тем меньше мой зять будет счастлив.

– Давайте сначала по фактам, – сказал Эрик, по привычке встав перед ними, как профессор перед аудиторией. – Андрей Андреевич Аюшеев, предприниматель, пятьдесят лет. Родился и всю жизнь живет здесь, в славном городе Зима. Сразу, Зоя Саввична, наройте мне, чем этот предприниматель занимается. Немного нам дали на хозяина дома, что, кстати, странно. Написано, что он владеет самым большим фитнес-клубом. Я, конечно, не специалист, но если это его единственный актив, то живет наш Андрей Андреевич…

– Не по Хуану сомбреро, – подсказала Зоя Саввична, пока Эрик подбирал слова.

– Можно и так сказать, – не стал он спорить.

– Уже в процессе, – отозвалась она, не отрываясь от смартфона. – Отмечу, что хозяин хорош для пятидесяти лет. Подтянут, спортивен, ни одного седого волоска ни на голове, ни в его ухоженной бороде. Мой зять, хоть и моложе, выглядит намного хуже его.

– С ним в доме проживают, – продолжил Эрик тоном учителя, не замечая разглагольствований женщины, – родная сестра Иванна сорока лет, дочь Ангелина, которую домочадцы называют Геля, двадцати пяти лет, сестра первой жены Римма – ей, как и хозяину, пятьдесят.

– Первая жена скончалась двадцать четыре года назад, – как справку вставила Зоя Саввична, – через год после рождения дочери.

– Вы заметили, как тепло он о Римме отзывался? – вступил в обсуждение Юлий. – Сказал, что она всю жизнь посвятила его дочери, и поэтому своей семьи у нее так и не случилось. Вообще настаивал, что это Римма, а не его родная сестра Иванна, самый близкий ему человек в доме.

– Да, и только она знает об открытках, от остальных он эту информацию скрывал, – добавил Эрик. – Что тоже, как по мне, неочевидно. Я, конечно, настоятельно ему рекомендовал рассказать всё домочадцам – предупреждён, значит, вооружён, но, как мне показалось, он не очень нам доверяет и потому не послушает.

– И по странному стечению обстоятельств данная открытка, четвертая по счету, была подкинута именно ей в сумку, – уточнил Юлий, он наконец перестал шутить и включился в обсуждение.

– Не люблю такие нарочитые совпадения, – поморщился Эрик. – Ставим здесь вопрос, но до открыток мы еще дойдем, давайте пока закончим с домочадцами. Еще в доме проживает теща от второй жены, Сталина Павловна Вятка.

– Ее дочь, вторая жена, трагически погибла десять лет назад, практически сразу после свадьбы с Андреем Андреевичем Аюшеевым.

– Да, Зоя Саввична, мне нужно знать, как умерли обе его жены. Лучше сплетни, официальные версии есть в отчете, но они слишком сухие. Мы знаем, что первая жена имела врожденный порок сердца, а вторая упала с лестницы в фитнес-клубе, зацепившись каблуком за ступеньку, и сломала себе шею на глазах двоих работников.

– Ну и, соответственно, здесь же живет третья, будущая жена, свадьба назначена на пятнадцатое декабря. Бывшая подруга Гели. Бывшая, потому как только она приняла статус невесты, то дружба меж ними тотчас же кончилась. Алиса Иванова, двадцати пяти лет от роду, уроженка города Иркутска, – добавил Юлий.

– Сестра, дочь, сестра первой жены, теща от второй и молодуха, – подытожила Зоя Саввична. – Высокие отношения.

– Не кажется ли вам, что очень странная компания подобралась? – спросил Юлий. – Как они могут жить-то все вместе, не понимаю.

– Могут, – усмехнулась Зоя Саввична. – Люди могут жить хоть с кем, когда их вынуждают обстоятельства. Вот я живу с дочерью, зятем и его котом, и они по очереди расчесывают мне нервы. Причем иногда мне кажется, что в их тандеме руководит котяра. И в этом доме у каждого есть причина жить здесь, и что-то мне подсказывает, что она банальна – деньги, вернее, их отсутствие, – сказала Зоя Саввична, закурив сигарету. – Мой зять не даст соврать.

– А теперь давайте пройдемся по открыткам, которые хозяин дома воспринимает как угрозы. Итак, месяц назад господин Аюшеев получил первую. Он ее обнаружил под дворником машины, которая стояла возле дома. Прочитал и выкинул, помнит лишь, что выглядела она в общем-то так же, как и последующие, на ней был нарисован Синяя Борода, большими буквами «ИГРА НАЧАЛАСЬ» и ниже: «первый ход – Зависть». Он не помнит, были ли цифры на обороте, потому что не придал этому значения, – отчитался Юлий, – а также ничего не может вспомнить про четверостишие, даже не может точно сказать, что видел его.

– Да, это плохо, что самой первой нет, – посетовал Эрик. – Но его можно понять, подумал, какой-то рекламный буклет, не более.

– Ну не скажи, – засомневался Юлий. – Его в городе прозвали Синей Бородой, он об этом знает, у него портрет в холле дома висит недвусмысленный, и он не придал значения? Не верю, как говорил Станиславский.

– Способ появления второй открытки меня поразил, – вставила Зоя Саввична. – На подушку положили, когда он спал. Как можно не проснуться, когда кто-то ходит по комнате? Когда кот моего зятя только думает зайти в мою комнату, я уже против и стою его караулю, а тут на подушку.

– Ну, в теории вариантов много: он был пьяный, выпил снотворное, но вопрос в другом. Этот кто-то один из домашних или все же гость проник в дом извне. В комнате хозяина дома есть небольшая терраса, выходящая в сад, а это, на минуточку, первый этаж.

– Надо узнать, кто в доме ночевал в тот день, – сказал Юлий. – Но есть и хорошие новости: после данного происшествия хозяин дома наконец решился на установку камер по периметру дома, хотя до этого думал, в них нет нужды, Зима – спокойный город. На данный момент быть уверенным, что для того, чтоб вторую открытку положить на подушку, никто не проник в дом, мы не можем и все еще подозреваем всех, а не только домочадцев.

– Господин Аюшеев очень нервный человек, – сделал вывод Эрик, рассматривая склеенную из кусочков открытку.

– Ну, тут я его понимаю. Он у себя дома вдруг перестал чувствовать себя в безопасности, – рассуждал Юлий. – На открытке опять нарисован герой сказки Синяя Борода, про игру здесь ни слова, зато есть надпись «второй ход – Чревоугодие» и маленьким курсивом стихотворение.

– Напомню, что хозяин дома точно не помнит, но ему кажется, что на первой открытке стихотворения не было, – сказал Эрик.

«В прошлый раз охотник

Немного растерялся

И, убив завистника,

До цели не добрался».

– Завистника, – повторила вслух Зоя Саввична. – Тут мы возвращаемся к первой открытке, на которой предположительно было слово «зависть». Значит, сначала ход, потом действие.

– Интересны цифры, написанные от руки на обратной стороне. Открытка напечатана, слова и стихи напечатаны, а вот цифры от руки синей ручкой, – сказал Эрик. – Их шестнадцать. Это точно не телефон. Написаны они без пробелов, одной строкой.

– Кстати, хотя это всего лишь цифры, без букв, но можно попробовать узнать, хотя бы минимум, женщина писала или мужчина, – радостно провозгласил Юлий.

– Я отправлю Василию Васильевичу, – согласился Эрик. – Он что-то говорил о гениальной женщине-графологе у него в штате.

– Третья открытка имеет надпись: «третий ход – Блуд». Идентично нарисованный Синяя Борода, кстати, можно попробовать узнать, кто рисовал, – предложил Юлий.

– Бесполезно, – усмехнулась Зоя Саввична, – это сто процентов ИИ, тут и к бабке не ходи.

– Ну хотя бы, где печатали, – смутился из-за своей промашки молодой человек. – Мне кажется, что открытки хоть и в хорошем, я бы даже сказал, идеальном состоянии, но все же немного пожелтевшие. Может, они все старые?

– И тоже стихотворение, – перебил их Эрик и зачитал:

– «Пока искал охотник

Дорогу к Бороде,

Погиб чревоугодник,

Покаявшись во сне».

– Слово со второй открытки, Чревоугодие, – заметила Зоя Саввична.

– Ну тут уже пусть не прямая угроза, но все же, – сказал Эрик. – Понятно, что хозяин может предположить, что его ассоциируют с Синей Бородой.

– Ну и давайте уже без танцев с бубнами, – вставила Зоя Саввична, – он похож, чего уж там. Я вот одного не понимаю – мужик симпатичный, для пятидесяти лет выглядит замечательно, зачем ему эта ужасная борода?

– Ну она в живую-то хоть черная, а на картине, что висит в холле, она вообще нарисована синей. Может, это фетиш такой?

Вопрос прозвучал риторически, и отвечать на него никто не спешил.

– Эту открытку хозяин дома в этот раз получил по почте, в конверте, и все это хозяйство отнес в полицию. На конверте, понятно, множество отпечатков, оно, как и положено, проходило все инстанции нашей почты, а вот внутри – ни на открытке, ни внутри конверта – нет абсолютно ничего, все стерильно, – Юлий хмыкнул. – Это, конечно, если мы верим местным специалистам.

– Нам ничего другого не остается, – развел руками Эрик. – Ну и четвертая открытка, которую наш хозяин получил сегодня, через Римму. Такую преданную и, заметим, единственную, кто был в курсе. Вот скажи мне, охотник знает об этом или это совпадение? Ведь если бы эту же открытку подложили любому другому члену семьи, то он мог попросту ее выкинуть, посчитав каким-то розыгрышем или рекламой.

– Поискать бы прослушку в этом доме, – мечтательно протянул Юлий. – Предположительно открытку ей подкинули на рынке или в магазине, но, помявшись, хозяин не стал исключать, что ее могли положить в сумку Римме и дома.

– На четвертой открытке тот же Синяя Борода, «четвертый ход – Гордыня», и вновь стих:

«Счастливую блудницу

Охотник повстречал.

Не пожалел девицу,

И к цели зашагал».

– Получается, сначала слово, через неделю стихотворение с ним и новое слово, и все те же цифры на обороте… Хотя нет, не так, – сам себя оборвал Эрик, рассматривая открытку. – Количество цифр одинаковое, их всегда шестнадцать, а вот сами цифры разные, на вскидку не вижу в них никакой системы. И вот здесь исправление странное, черной ручкой, в строке стихотворения – не пожалел девицу. Изначально была видимо буква «о», но потом ее очень аккуратно исправили на «е». Отсюда меняется смысл. Получается охотник поменял планы. Сначала хотел пожалеть ее, а потом почему-то передумал.

– Может быть, была допущена ошибка при печати, и он исправил, – предположила Зоя Саввична. – Одно странно, цифры написаны синей шариковой ручкой, но исправлять синей он не стал, такое впечатление, что он попытался сделать так, чтоб его правка была не заметна. Шрифт стихотворения черный и он исправляет букву черной ручкой и очень аккуратно. Вот я бы не заметила, если бы ты, Эрик, не сказал.

– Ну что, будущий консультант, прояви свой талант, – сказал Юлий, словно вспомнив, что надо обязательно уколоть поставленное над ним начальство, а он очень давно этого не делал.

– Мало информации, – серьезно ответил Эрик, рассматривая лежащие перед ним открытки, – пока ничего не получается.

– Тогда я попробую, – предложил Юлий. – Открытки, стихи, старая сказка Шарля Перро, охотник, который идет за Синей Бородой… все это очень по-женски. Шерше ля фам, как говорится. Дело почти раскрыто.

– Ну ты даешь, у нас этого «ля фам» полный дом, – засмеялась Зоя Саввична. – И это только здесь, а сколько еще поклонниц у данного персонажа.

– Это все завтра, – сказал Эрик, продолжая рассматривать открытки. – Давайте уже по комнатам и спать.

– Я одно скажу: чтоб вам трудно спалось. Когда вбиваешь слова с открыток – зависть, чревоугодие, блуд, гордыня – сеть выдает семь смертных грехов. Это вам так, на подумать.

– А наш охотник по пути к Синей Бороде с ними расправляется, – задумчиво произнес Эрик. Он на самом деле уже давно это понял и без сети. – Сейчас главный вопрос, эти убийства вымысел или правда и какой по счету грех он приготовил для хозяина.

– Что? – не понял Юлий.

– Все эти убийства. Если верить открыткам, то охотник уже убил троих грешников, и теперь он убьет человека, подверженного Гордыне, если моя логика верна, а она всегда верна.

– Завтра пойду по связям Вась Васича и посмотрю сводки, может, найду какую закономерность, но пока мне в это не верится, городок-то маленький, и столько трупов в течение месяца вызвали бы резонанс, – согласился Юлий. – А сейчас меня не кантовать, глаза слипаются.

– Юлик, вы что, спешите скорее, чем я? – по-матерински возмутилась Зоя Саввична, когда они столкнулись в дверях. – Вам не стоит претендовать на почетное место хама, оно уже занято.

– Вашим зятем? – уточнил Юлий с поклоном, пропуская ее вперед.

– Вы проницательны, – ответила Зоя Саввична.

Когда за ними закрылась дверь, Эрик набрал ванну, лег в нее и потихоньку ушел в воду с головой, задержав дыхание, но ничего не получилось. Полежав под водой положенные одиннадцать минут и одну секунду с открытыми глазами, он сел в ванной и еще несколько минут тяжело дышал.

– Слишком мало информации, – сказал вслух, улегшись в кровать, словно бы успокаивая себя, и, выключив свет, тут же уснул. Уже в полудреме, через негу первого сна пришло отдаленное сожаление, что забыл позвонить матери в больницу.

6 января 1920 года

Город Зима

«Больно, как же больно», – это была первая мысль, что промелькнула у Андрея в голове.

– Баярлаа, – услышал он девичий голос и вспомнил, что с ним приключилось.

Вчера, когда в окне он увидел силуэт с ножом и бросился наперерез, то спас адмирала, но пострадал сам – нож угодил ему в плечо. От возни и криков Колчак проснулся и задержал нападающего, вернее сказать, нападающую. Ею оказалась маленькая и щуплая девушка.

Пока Александр Васильевич самолично перевязывал и дезинфицировал неглубокую рану Андрея, она сидела на полу под тем самым окном, через которое пробралась, и горько, навзрыд плакала, приговаривая:

– Намайе хүлисы тдаа, простите меня…

– Кто ты и кто тебя послал меня убить? – не отрываясь от своего занятия, спросил адмирал.

– Я Номина, – хныкала девчонка, размазывая слезы по лицу. – У меня брат, он красный партизан был, он… он… его беляки расстреляли. Я услышала, как в деревне мужики говорили, что главный беляк на станции стоит. Вот я и подумала, но потом… потом…

Она захлебывалась слезами.

– То есть, ты пришла убить меня, чтоб отомстить за своего брата? – уточнил спокойно Колчак, когда закончил перевязывать Андрея.

– Да, – перестав рыдать, растерянно сказала Номина и, немного помолчав, добавила: – Я не подумала, как это страшно. Я не хочу никого убивать. Честно.

– Ты говоришь, твой брат был красным партизаном? – Колчак устало сел на свой диван.

Девчонка лишь мотнула головой, завороженно глядя на адмирала, как на привидение. Он был очень бледен, Андрей и до этого всегда любовался его мужественным видом, но сейчас, сейчас Александр Васильевич и правда выглядел как человек, знающий что-то большее, чем другие, как посвященный. Будто бы он смотрел в будущее и не видел там ничего хорошего, только смерть, и от этого неимоверно страдал.

– А теперь задумайся, – сказал он ей, выдержав паузу. – Он был в бою и убивал, как ты говоришь, «белых», но это ведь тоже люди, русские люди. Возможно, твой брат убил в бою мужчину, которого дома ждет жена и ребенок, а может быть, любящая сестра, как ты. Они говорят по-русски и, может быть… Ты ведь бурятка? – спросил он девчонку, и та в ответ кивнула. – Возможно, она знает бурятский и одной с тобой веры. Ответь мне, она тоже должна идти и мстить за своего брата, она должна идти убивать?

Номина молчала. Лицо ее было в потеках от слез, которые она вытирала грязными руками, черные волосы, заплетенные в две косы, взлохмачены, а глаза были полны горя.

– А как же? – тихо произнесла она. – Зачем тогда все это? Что это?

– Это гражданская война, – сказал Колчак жестко. – И нет ничего страшнее ее, ничего. Здесь брат воюет с братом, и поверь, страдают от этого они оба.

– Но с чего все началось, кто виноват? – спросила Номина, закрыв лицо руками.

– Есть виноватые, есть, – вздохнул тяжело Александр Васильевич. – Но не будем об этом. Значит так, если ты не хочешь, чтоб я тебя сдал в полицию за покушение на убийство, остаешься и будешь ухаживаешь за раненым, пока он не поправится. Выбор за тобой.

Конечно же, девчонка согласилась. Она всю ночь сидела рядом с Андреем, вытирая взмокший лоб, когда у него началась горячка, и отпаивала чаем. К утру он забылся сном, и именно пробуждение принесло боль в плече.

– Не шевелись, – сказала девушка и улыбнулась. Она умылась, причесалась и уже не казалась такой дикаркой, как вчера. – Тебе надо лежать. Я ночью сбегала в деревню и взяла у своей хугшэн эжи мазь. Она очень быстро тебе поможет.

– Как сбегала? – поразился Андрей. – Тебя что, опять охрана не заметила?

– Так они греться ходят каждые двадцать минут, я запомнила, сколько, и выскочила в этот момент. Обратно так же, только через окно неудобно было залазить, – посетовала она. – А так я ловкая, знаешь, как я охочусь? Меня хугшэн эжи всегда хвалит.

– Кто такой хугшен эжи? – спросил Андрей.

– Моя бабушка – с улыбкой ответила Номина. – Сегодня надо лежать тебе, а завтра ты здоровый.

– Вот еще, – почему-то смутился Андрей. – Меня ждет Александр Васильевич.

– Твой хозяин сказал, что ты можешь сегодня не ходить на работу, – сказала она радостно.

– Он мне не хозяин, – огрызнулся Андрей. – И работают в поле, а я служу Родине.

Он встал и начал одеваться. Шевелить рукой было больно, и потому все валилось на пол.

– Отвернись, – буркнул он Номине, и та хихикнула в ответ, чем очень его задела. – И вообще, ты можешь уходить домой, не надо за мной ухаживать.

– Я никуда не пойду, – возразила Номина. – Мне твой хозяин, ну, то есть он, ну, тот человек, – она увидела, что молодой человек снова начал злиться, и пыталась исправиться. – Он сказал: или тюрьма, или я тебя лечить должна.

– Уходи, – сказал Андрей, чувствуя, как постыдно горит его лицо.

Девушка села на пол в угол его небольшого купе и, надув щеки, замолчала.

Андрей первым делом направился к Колчаку узнать о возможных поручениях, решив оставить свои каждодневные обязанности на потом, но и о них пришлось забыть, лишь только он зашел в просторное, самое большое купе, отведенное для адмирала.

– Сядь, – без предисловий сказал он Андрею. – Я рад, что ты чувствуешь себя хорошо, на самом деле там лишь царапина, не обращай внимания. Ты мне сейчас понадобишься, садись и слушай внимательно, вопросы будешь задавать после. Ты знаешь, что в соседнем вагоне часть золотого запаса, который нам удалось вывезти из Казани. Но мало кто вдумывается, что золотой запас – это не только золото в слитках, это еще и алмазы.

Андрей сидел на стуле с прямой спиной, сложив руки на коленях, как гимназист. Он понимал, что ему вот-вот поручат какое-то важное дело, и переживал до мокрых ладоней.

– Я подозреваю, что наши союзники, которые обещали помочь, собираются по своей старой привычке предать нас. Чувствую, продадут меня союзнички, обменяют на безопасный выход к морю. Еще в Омске я тайно поручил сопровождающему нас сотруднику госбанка, под мою личную ответственность, ссыпать все бриллианты как простые камни – вот сюда, – он достал из дивана обычный мешок, перевязанный бечёвкой. – Хотел перестраховаться, ящики со слитками я, конечно же, не смог бы спрятать, а вот этот мешок вполне. Сейчас думаю, что не зря. Я лучше все это красным отдам, чем этим предателям. Сегодня вечером ты возьмешь мешок и через окно вылезешь из поезда. Я объясню тебе, как добраться до бывшей охотничьей усадьбы иркутского губернатора, там на хозяйстве оставлен мичман, преданный и надежный человек, я с ним не один бой прошел. Скажешь, что от меня, и в подтверждение передашь это.

Колчак протянул адъютанту свой кортик.

– Так точно, оставлю там мешок и вернусь, – сказал Андрей.

– Нет, дружок, – вздохнул адмирал. – Ты останешься там охранять его, как зеницу ока. Так аккуратно, чтоб никто даже не подумал, что у тебя в нем.

– А как же… – растерялся Андрей. – Но как же, по плану послезавтра поезд уходит в Иркутск.

– Вот именно, – сказал Колчак. – Если в Иркутске я пойму, что все в порядке, то пришлю за тобой, если же нет, то вот тут на этот случай инструкция, – он протянул Андрею запечатанный конверт. – Тут все прописано, кому ты должен его передать.

– Но как же вы?.. Давайте вместе через окно, – выпалил Андрей, понимая, что своим предложением нарушает субординацию и сильно обижает адмирала, но не смог сдержаться.

– Отставить! – ожидаемо прикрикнул на него Александр Васильевич. – Что за разговоры, юноша. Это приказ, приказы не обсуждаются. Идите в свою комнату и собирайтесь. Много с собой не берите и оденьтесь в штатское, чтоб не привлекать к себе внимания. Кстати, эта дикарка еще у вас в комнате?

– Так точно, – ответил Андрей, почему-то смутившись.

– Вот кто поможет вам найти дорогу к дому и пройти незамеченным местными и красными партизанами, если вдруг они выглянут из леса. Ступайте и проконсультируйтесь с ней, как и что, пусть она вас и нарядит подобающе. Может, вещи брата принесет. И не краснейте, корнет, не краснейте, от вашего успеха, возможно, зависит не только моя жизнь, но судьба всей военной компании и даже… – он замялся, хотел сказать что-то еще, но, видимо, передумал и очень сухо повторил: – Ступайте.

Глава 8. Иванна

Блокнот 3, страница 25

Я никогда в жизни не хотел бы уметь читать мысли. Это все равно, что копаться в грязном чужом белье. Но иногда мне с точностью в сто процентов удается предположить, о чем думает человек.

И это не доставляет мне удовольствия.

Эрик, 1998 год

Иванна Андреевна Семенова, в девичестве Аюшеева, не спала, несмотря на поздний час. Она ждала звонка, вернее, видео-звонка от своего психотерапевта. После того, как ее пять лет назад бросил муж, она никак не могла справиться со своим горем. То пила, то плакала и постоянно себя жалела. Жалела, что прошла молодость, что она уже не красавица, что оставленные отцом деньги так быстро закончились, что негодяй, на которого она их и потратила, бросил ее одну; что не родила в свое время ребенка, послушав неверного супруга. Но больше всего она жалела себя за то, что должна быть приживалкой у своего отвратительного брата, которого ненавидела всей душой. Она делала ему мелкие пакости каждый день, потому что так хоть немного могла совладать с тем, что он делает ей одолжение, и радовалась его проигрышам и ошибкам, прямо как в детстве.

Все пять лет, что она провела в этом доме, она каждой клеточкой своего организма ненавидела все, что ее окружало, а особенно тех, кто ее окружал. Бабский коллектив – что может быть хуже. Высокомерная выскочка Римма, сестра первой жены брата, была хуже всех, потому как именно она считала себя хозяйкой дома, а брат ей в этом только потакал. Наедине она смотрела на Иванну высокомерно и снисходительно своими огромными черными глазами, но стоило появиться брату, делалась улыбчивой и ласковой, и вот эти перемены говорили о двуличности этой стервы, но как Иванна ни пыталась донести данный факт до брата, тот ее не слушал. На все у него имелся один аргумент: «Она меня не предала, когда мне было тяжело, а ты это сделала, так что сиди и молчи, пока я тебя не выгнал».

После этих слов гнев вскипал, и хотелось плюнуть в его довольное, лощеное лицо, нещадно обколотое ботоксом, но Иванна сдерживалась и уходила дальше страдать в свою комнату.

Но все изменилось, когда два месяца назад, в сети она нашла этого психолога. Мужчина примерно ее возраста, может чуть моложе, усталый и уже немного седой – он понимал ее как никто на свете. Он не лечил ее, а разговаривал с ней, предугадывая каждое ее слово.

Было лишь одно неудобство, которое Иванна уже перестала замечать. Сеансы проходили по московскому времени, и потому иногда приходилось задерживать до двух-трех ночи, чтоб дождаться, когда ему будет удобно. Но сегодня это было только на руку. Роберт Эдуардович просил менять места для занятий, чтоб не было привыкания и последующих ассоциаций сеансов с лечением. Сегодня она сидела в кабинете брата, это было последнее место, где она еще не проводила эти беседы.

На экране высветилось «входящий звонок», и она, машинально поправив волосы, нажала кнопку «ответить».

– Здравствуйте, Иванна Андреевна, – сказал он мягко. Как же ей нравился его баритон с бархатными нотками и мягким «в», почти «ф», оттого ее имя в его произношении звучало почти интимно. – Вы не против, что сегодня я буду проводить сеанс из машины?

– Добрый вечер, Роберт Эдуардович, – ответила Иванна, не в силах сдержать улыбку. – Если вам удобно, то мне все равно.

– А вы где? В кафе? Ой, простите, забыл, что у вас ночь уже. Просто у вас за спиной интересная картина.

– Нет, я в своем рабочем кабинете, – соврала она коряво, и ей показалось, что Роберт Эдуардович почувствовал это. – Это мандала, оберег, сделанный моей прабабкой для защиты семьи. Мой отец любил рассказывать о том, что она была настоящей шаманкой и умела общаться с духами. Я, конечно, во все это не верю, но мы чтим память предков, и потому она бережно хранится в нашей семье в знак уважения.

– Шаманизм, да, это, вероятно, очень интересно. Вы ведь, насколько я помню, живете в Иркутске? Вот я как раз завтра лечу туда в командировку, мы могли бы встретиться и провести очное занятие, у меня будет несколько свободных дней, – сказал он, поправляя на носу очки.

– Не совсем, – ответила Иванна, и сердце ее заколотилось. – Я живу недалеко от Иркутска, в городе Зима, но я приеду, обязательно приеду.

– Зима? Надо же, никогда не слышал, – сказал Роберт Эдуардович. – И что, хороший город?

– Да что вы, маленький провинциальный, – смутилась Иванна.

– Ну, не стоит так о своей родине, – пожурил ее Роберт Эдуардович. – На таких городах и держится Россия. Я вот очень люблю маленькие города, в них есть душа, и люди тоже особенные такие, знаете ли, настоящие. Вот я бы с удовольствием побывал у вас.

– Так приезжайте, – тут же нашлась Иванна. – Приезжайте сюда, у меня большой дом, можно сказать, огромный, на территории лес и вековые деревья, в гостиной камин, и дом снаружи уже украшен к Новому году. От Иркутска можно и поездом, и автобусом, это всего полтора-два часа.

– А ваши родные не будут против? – уточнил он осторожно, но Иванна увидела, что ее предложение его заинтересовало.

– Да что вы? – засмеялась она. – Все будут только рады.

– Ну хорошо, тогда скиньте мне адрес, – немного подумав, сказал Роберт Эдуардович. – Мне обещали в Иркутске дать машину для передвижения, будет у меня небольшое путешествие. Уж очень я хочу познакомиться с вами лично. Не обещаю, что остановлюсь у вас, но встретимся мы обязательно.

Закрыв ноутбук, Иванна подошла к небольшому зеркалу, висящему на стене, и внимательно посмотрела на себя. Конечно, от той красотки, что была двадцать лет назад, практически ничего не осталось, но все же проблески былой красоты еще читались на усталом лице. Натуральная блондинка с голубыми глазами, она появилась в их семье как чудо, где все были смуглые с брацковатыми чертами лица.

Отец не чаял в ней души и говорил, что его бабка, прабабка Иванны, рассказывала своему внуку вместо сказки перед сном о большой любви между ней и их дедом, а он был дворянин, белогвардеец и звали его Андрей Североярский. Красивый, с глазами как вода Байкала и волосами цвета спелой пшеницы. Папа, конечно же, не верил ей, потому как ни фото, ни других доказательств этому не было. Бабушка прожила всю жизнь одна, поднимая единственного сына, а когда тот вместе с женой погиб на войне – стала воспитывать внука. Верить не верил, но историю слушал всегда внимательно.

Когда же родилась Иванна, то отец, испугавшись сначала, все же сделал генетическую экспертизу, по тем временам еще редкий и очень дорогой анализ, и когда пришел ответ положительный, то счастливее человека уже было не найти. Папина любимица, так завистливо называл ее в детстве Андрей. Именно ей, двадцать лет назад отец оставил все свое состояние до копейки, ее брату выделив лишь старую мандалу из потрепанных глиняных бусин, да этот дом, оговорив полный запрет на его продажу. Отец… Как же ей его не хватает.

В зеркале голубые глаза, когда-то тоже имевшие цвет Байкала, были уже не такими яркими, пшеничные волосы чередовались проседью, а под глазами появились мешки – неумолимые признаки старения организма. Разведясь с мужем, она забросила все крема и бьюти-процедуры, а после тридцати пяти этого делать не стоит.

«Ну ничего, – подумала Иванна, – завтра с утра поеду в салон красоты и приведу себя в порядок. Еще ничего не потеряно, еще возможно счастье. Ведь не на маленький же город он едет посмотреть в самом-то деле».

Вот только один человек может все испортить, только он – брат. Она на эмоциях убедила Роберта Эдуардовича, что с проживанием в доме не возникнет никаких проблем, но это ведь не так, она здесь ничего не решает, она никто. Эх. Вот бы взять и все вернуть назад, хотя бы то время, когда умер папа. Она тогда поступила бы умнее и все же поделилась с братом завещанными средствами, но прошлого нет, есть только его последствие – настоящее. Судьба, она, конечно же, существует, но мы решаем, как она сложится, своими поступками. Отдай она тогда Андрею хотя бы часть наследства, сейчас все было бы иначе.

В первый раз за пять лет, что Иванна живет в этом доме, она пожалела, что пошла на это, что не попробовала устроиться на работу и зажить самостоятельно. Пять лет назад ей было всего тридцать пять, все еще было возможно, тогда же казалось, что все, конец, ведь она не создана для работы.

Хотя… Вдруг и сейчас тоже есть шанс? Если так, надо обязательно его использовать.

Глава 9. Сталина Павловна

Блокнот 3, страница 31

Сегодня моя жизнь изменилась навсегда. Решив идти домой через озеро, я провалился под лед и утонул. Вернее, я думал, что уже утонул. Пальто и сапоги-дутыши намокли и тянули на дно. Я закрыл глаза, понимая, что мне уже не спастись, и вдруг отчетливо увидел, как я лежу в больничной палате со странными стенами.

Они были выкрашены в голубой цвет, а на стенах нарисованы герои мультфильмов. Прямо напротив меня стоял пес Шарик из Простоквашино в своих смешных кедах и рисовал вигвам для Матроскина на белой печи.

Сейчас я очнулся в палате, рядом спит на стуле мама, а напротив тот самый Шарик.

Оказывается, меня спас проходивший мимо человек, он же и вызвал скорую, а я увидел свое будущее.

Под водой я был 11 минут и 1 секунду, что для обычного мальчика невероятный рекорд – так сказал врач.

Он просто не знает, что я необычный мальчик.

Эрик, 1999 год

Как же несправедлива жизнь, думала Сталина Павловна, сидя у окна и глядя на припорошённые снегом сосны за окном и на страшного снеговика со звериным оскалом, появившегося несколько недель назад.

Когда она была молода, ей постоянно хотелось выспаться как следует, но никакой возможности это сделать не было.

Сначала школа, в которую надо было вставать в пять утра, потому что она находилась в другом селе. Школьный автобус объезжал шесть маленьких деревень, их же было первым, и потому в шесть утра надо было уже ждать на остановке. Ранней осенью и поздней весной можно было еще немного доспать, облокотившись на подоконник, а вот зимой это становилось невозможно. В стареньком автобусе было страшно холодно, ноги немели от мороза даже в валенках. Пальцы начинали страшно болеть, когда Сталя отогревала их, сидя на печке в школьной раздевалке. После школы, неспособная к наукам, она пошла в коровник дояркой, а там приходилось вставать еще раньше. Казалось, что всему этому не будет конца, но однажды случилось чудо: к ним приехал секретарь районной комсомольской организации района агитировать вступать в комсомол, влюбился в хорошенькую Сталю и увез в Иркутск.

После свадьбы в ее жизни изменилось все, кроме огромного желания поспать. Пошли дети, и сон стал и вовсе несбыточной мечтой.

Дети. Их у Сталины Павловны было пятеро, когда они жались к ней, то казалось, что спокойная старость уж обеспечена, но не тут-то было. Сейчас, в свои семьдесят с хвостиком Сталина Павловна оказалась на улице, вынужденная жить нахлебницей у ненавистного зятя. Как же так получилось? Что пошло не так?

Она взяла в руки семейное фото, что стояло у нее на столе, и в который раз мысленно всех перечислила. Несчастья начались с того, что умер муж. Эдик очень переживал развал Советского союза, переживал, что партию, в которую он верил, стали клеймить и позорить, так переживал, что умер. Врачи нашли у него всякие болезни, но вот Сталина точно знала, что умер он от горя, не пережив крушение всего того, во что он всю жизнь так искренне верил.

Детки, ах, детки. Первой у них родилась Светочка, сейчас бы уж внуков нянчила, ан нет, в начале девяностых связалась с криминальным авторитетом, их вместе и взорвали в машине. Вторым был Семушка, вот он на фото стоит, улыбается. Каким же он солнечным был, каким хорошим, а связался с дворовой шпаной, в драке убил кого-то и в тюрьму попал. Вот, наверное, уже бы и вышел, да зарезали его там на зоне гады какие-то. Третий был Сашка, умный, отличник, в отца пошел, Сталина-то умом не блистала. Сынок в институт сам, без труда поступил, а там какие-то сволочи его на наркоту подсадили, и все, сгорел за год. Остались они тогда втроем: Сталина, Мариночка и самый младшенький Робик. Сыночек рано женился, да жену в их квартиру привел, потому как в поликлинике на свою не заработаешь. Вот тогда-то ад кромешный и настал. Жена Робику попалась властная, Сталину вместе с Мариночкой поедом ела и Робика против семьи настраивала. Сталина Павловна даже считала, что невестка ведьма – как зыркнет на нее своими голубыми глазищами, так оторопь берет. Они с Мариной даже из комнаты выходить перестали, придут тихонечко и сразу в спальню Сталины Павловны, что делили теперь пополам. Там и ели, и телевизор смотрели почти без звука.

Они бы ушли с дочкой из дома, так плохо им там было, да некуда. На тот момент Мариночке уж тридцать стукнуло, может, поэтому она и кинулась в объятия этого ирода Синей Бороды, что жить в квартире с братом и его женой больше не могла. Быстро она замуж за Аюшеева выскочила, был он на десять лет ее старше. Когда Маринка уехала из дома, то невестка совсем с катушек съехала и так накрутила бедного Робика, что он все-таки выставил мать из дома.

Пришла однажды Сталина Павловна из магазина, а чемоданы на лавочке уж у подъезда стоят и Робик рядом сидит. Всю дорогу до вокзала Робик очень правильно, по-научному, как врач объяснял ей, что жить вместе они не могут, что срочно надо сепарироваться, потому что иначе семейной жизни у него не будет, и вообще дети с родителями должны жить раздельно. Посадил в автобус до Зимы и, не дожидаясь его отправки, ушел.

Сталина Павловна тогда лишь качала головой и соглашалась, надеясь лишь на то, что зять ее не выгонит. И он не выгнал.

Этим летом Робик позвонил матери, десять лет не звонил, а тут объявился как ни в чем не бывало, но Сталина прощать предателя не стала. Не хватило материнской любви, видимо, выплакала она ее всю до донышка. Поэтому прокляла она его за то, что мать выгнал из собственного дома, за то, что на похороны к сестре не пришел, хотя зять его звал, и за то, что не звонил все десять лет узнать, жива ли мать. Смачно так прокляла и трубку положила. И даже узнала у Гельки, как сделать так, чтоб человек больше не мог позвонить. Гелька девка злая, но умная, помогла и заблокировала ей номер Робика навсегда. Сталине Павловне приятно было думать, что он звонит, но не может дозвониться, очень переживает и корит себя, что мать обидел.

А ведь тогда, десять лет назад, когда она пришла в этот дом с чемоданом, подумалось Сталине Павловне, что кончились ее несчастья. Дочка Мариночка счастье нашла, может, еще и родить сможет, возраст-то позволяет еще, вон, Сталина ее в тридцать два родила, и ничего. Муж, правда, у дочки человек хмурый, и борода у него страшная, но раз тещу согласился поселить с ними, то, наверное, любит свою новую жену – так рассуждала тогда Сталина, но ошиблась, счастья не случилось.

Года не прожили они, как Мариночки не стало. Сначала врачи вынесли ее доченьке вердикт – бесплодна. Вот после этого и стала Мариночка работать как вол, видать, стремилась мужу доказать, что полезна, а может, забыться хотела. Так и умерла в злосчастном фитнес-клубе. Зацепившись каблуком за ступеньку, она скатилась по крутой лестнице и сломала себе шею. Были свидетели данного происшествия, которые подтвердили, что это просто несчастный случай. Сталина Павловна позже ходила даже смотреть на эту лестницу. Она и правда была закрученной и очень крутой. Зять сволочь, надо сказать, сразу снес ее и, переделав интерьер, сделал более пологую, но Мариночку было уже не вернуть. Никого так за это и не наказали.

И хоть этот гад не выгнал Сталину Павловну из дома после смерти жены, позволив жить здесь, ненавидела она его все равно люто. Все девять лет после кончины дочери жила и ненавидела. Сейчас же вообще случилось ужасное событие: бывший зять решил снова жениться. Да на ком, на молоденькой дурочке младше его на двадцать пять лет!

Все в этом возмущало и ужасало Сталину Павловну: и то, как быстро забыл зять Марину, всего девять лет прошло. И то, что женится на девке, которая в дочери ему годится, и такая у нее злоба росла, что справиться с ней Сталина Павловна никак не могла. Не могла и не хотела.

– Пожила и ладно, – сказала она вслух. – Зато за дочь отомщу. Счастливым ему быть не позволю. Марины нет, а он будет с молодой в постели кувыркаться? Не-е-ет, не будет этого. Знаю я твой самый главный секрет, посмотрим, как после того молодуха с тобой останется. Сбежит быстренько, как пить дать сбежит. Надо только придумать, как это ловчее обстряпать и кого себе в помощники взять.

По-прежнему вглядываясь в окно, Сталина Павловна уснула. По-старчески, сидя в кресле, даже не заметив этого. Пободрствовала бы она еще немного, возможно данная история пошла бы совсем по другому руслу.

Глава 10. Юлий

Блокнот 3, страница 45

После того, как я почти утонул, я стал вспоминать, что у меня были сестра и брат. Глупо, конечно, но я даже вспомнил их имена.

Спросил у мамы, она сказала, это чушь, но мне показалось, что она испугалась.

Во сне опять плавал под водой, вот только сегодня я был там не один, со мной были они.

Эрик, 1999 год

– Вы что, серьезно будете расследовать, кто шлет смешные детские открытки этому зануде? – Молодой старлей Геннадий заулыбался во весь рот. – Так чушь это полная. Кто-то куражится над ним, вот и все. Его в городе все Синей Бородой называют, и это, может быть, троллинг такой, вот очередной блогер шлет и снимает, как он на это реагирует, а вы из самой Москвы за этим приперлись. Может, вы еще и будете проверять, как он из железа золото делает и жен убивает?

– Ну ты тут с разговорчиками-то поосторожней, – сказал Юлий полушепотом, увидев на экране компьютера страничку с гороскопом. – Я-то спокойный человек, а вот главный у нас… Выгляни в окно, вон, видишь? Сидит надулся. Страшный человек, несмотря на кепку в клетку, он за такие слова может тебя и в мышь превратить, ну или обездвижить на сутки. Шелохнуться не сможешь.

– Что ты несешь? – продолжал усмехаться старлей, только уже не так яростно, как несколько минут назад. – Какую мышь?

– Ну мы же не простая группа, можно сказать, я единственный обычный человек в ней, потому как нужен им для порядка. А вот главный наш – колдун, еще у нас ведьма есть, но она осталась в доме Синей Бороды, готовится. Мы нетрадиционными способами расследуем, только тс! Это тайна.

Юлий говорил и одновременно хохотал внутри, видя, как округляются глаза старлея.

– Так что сводку убийств нам за последний месяц ты дай и скажи, камеры по дороге к дому Колчака и возле него есть?

– Город у нас маленький, – сказал Геннадий серьезно, пытаясь рассмотреть Эрика, сидящего в такси, – поэтому криминала не так много, а уж убийства у нас и вовсе наперечет, поэтому сводка будет небольшой. Вот она, я ее еще с утра приготовил, когда ты позвонил. А вот с камерами вообще беда, это же вам не Москва. На администрации, на вокзале, парочка есть на центральных улицах, на рынке, но дом Колчака, он в стороне стоит, и там камер совсем нет. Но я слышал, он их поставил вокруг дома недавно.

– Ключевое слово «недавно», – сказал Юлий, рассматривая листок со сводками. – Ну ладно, будем своими способами проверять, – и выразительно посмотрел на потолок.

– Телепатически? – серьезно спросил старлей, и Юлий еле сдержался, чтоб не прыснуть.

– И так тоже. Вообще у нас много разных способов, я не могу тебе все раскрывать – только и смог он произнести.

Когда он сел в машину, там стояла мертвая тишина.

– А что мы молчим, шеф, ты опять над Ниной рофлишь? – пошутил Юлий.

– Я попрошу вас, Кай, – ответил ему Эрик, видимо, решив не уступать и намеренно выделив голосом приписанное им Юлию имя, – убрать ваш молодежный сленг из лексикона и общаться впредь на русском.

– Можно с переводом, – продолжал шутить Юлий. – Если хотите, даже составлю для вас словарь, чтоб вы могли со своими студентами разговаривать.

– Я знаю, что означает слово «рофлить», – перебил его Эрик, – но считаю его неуместным. Мы не развлекаемся здесь, а работаем. И над Ниной я не подшучивал.

– Ни разу, – подтвердила та серьезно, – ваш товарищ, Кай Юлий, совсем со мной даже не разговаривал, у него минус вайб сегодня, – она, видимо из вредности, тоже закончила сленгом и подмигнула Юлию.

– Умница, – ответил он ей, – только не уподобляйся этому дяде и не называй меня Каем, уж лучше Юлием.

– Может, закончим уже этот фестиваль идиотизма, и вы скажете, что принесли? – произнес Эрик строго. – Куда едем?

– Учитель, вы облажались, – легко согласился Юлий. – Зря вы со мной поехали, ничего интересного, версия ваша не подтвердилась.

Он передал листки Эрику, который сидел на заднем сиденье.

– А давайте, Ниночка, мы с вами заедем на рынок. Меня моя бабулечка просила привезти настоящих кедровых орешков. У вас тут должны продаваться чудесные орешки, по крайней мере, нам в Москве так кажется, поправьте меня, если я заблуждаюсь.

– У нас тут такие орехи, что вы пальчики себе пооткусываете, когда будете их щелкать, – ответила Нина.

– Пальчики не надо, давайте такие, чтоб без жертв и кровопролития, – остановил ее Юлий и взглянул на Эрика.

Тот молчал, уткнувшись в список происшествий, а Юлий меж тем продолжал трепаться с хорошенькой таксисткой. На самом деле на рынок он решил поехать не за шишками, а чтобы посмотреть камеры за вчерашний день, раз они там есть, за период, когда Римме подкинули четвертую открытку. Может быть, охотник, как стали они звать писателя стишков и любителя сказок братьев Гримм, все-таки попался на них.

– Так, дабы занять время, расскажите, Нина, как вы здесь оказались? – спросил он таксистку.

– Я местная, родилась здесь, – ответила девушка. – Потом мы переехали в Иркутск, там я поступила в универ, стала инженером машиностроения. Меня даже взяли сразу после выпуска на завод, сначала стажером, ну а потом показала себя с лучшей стороны и пошла вверх по карьерной лестнице.

– Лестница, я так понимаю, оборвалась на самом интересном месте, – поддерживал разговор Юлий, – или вы решили изменить направление и пошли вниз?

– Болтун, – прокомментировал Эрик, уже по второму разу читая небольшой список, что дал им местный полицейский.

– Попрошу не путать, – сказал Юлий. – Мне бабуля говорила, что я коммуникабельный, вам бы, товарищ начальник, поучиться этому.

– Давайте я с вами пойду на рынок, – предложила Нина, видимо, не захотев вновь сидеть с Эриком в машине. – У меня охранники здесь знакомые, им по блату этого года орехи отдадут, а вам как туристу старые втюхают.

– Охранники? – удивился и одновременно обрадовался Юлий. – Хорошие у вас знакомства, а можно их попросить камеры за вчерашний день посмотреть?

– Говорю же, я машины ремонтирую, – ответила Нина, смутившись. – Таксую-то я так, для веселья, а про камеры спросить надо.

– Ну ты с весельем-то не переборщи, – говорил Юлий, пока они шли к посту охраны, – а то прям в загул ушла, уж второй день катаешься, так и до кутежа недалеко.

– Да я это просто потому, что вы позвонили и попросили, так-то я сегодня в мастерскую собиралась, – ответила Нина растеряно, не понимая, шутит он или нет.

– Ну и то верно, – не стал настаивать Юлий, да и они подошли уже к вагончику. – Надо себе тоже дать оторваться. Итак, слушай вводные, – произнес он и стал объяснять ей легенду.

Внутри поста охраны у светящихся экранов сидели двое мужчин и пили чай.

– О, Ниночка, Самоделкин ты наш, какими судьбами? – кинулся к ней тот, что постарше.

– Нин, спасибо тебе за Темку, – крикнул от экранов второй. – Малец мой такой счастливый ходит, говорит, уже многому у тебя научился.

– Привет, Мишань, Темка способный малый, – ответила с улыбкой девушка, махнув рукой молодому охраннику и заговорила со старым. – Дядя Боря, как твой движок, не троит больше? – спросила Нина и мягко отстранилась от душевных объятий старикана. – Помощь мне твоя нужна, вот мой знакомый хочет камеры за вчера посмотреть, девушку свою подозревает, говорит, зачастила она сюда.

– Ну так, – растерялся сразу начальник охраны и перестал улыбаться, – нельзя ведь. Никак нельзя.

Юлий только хотел что-то сказать, как Нина пошла к выходу.

– Нельзя, так нельзя, – сказала она спокойно. – Пойдем, Кай Юлий. Только учти, дядя Боря, когда ты ко мне со своей колымагой снова приедешь, я ведь тоже могу так ответить, – и, взяв оторопевшего Юлия за руку, вышла из вагончика.

– План был говно, – сказал он, немного придя в себя. – Я согласен, но надо было еще немного поуговаривать, я бы подключился, денег бы предложил, полицией и Москвой попугал. Схему «злой и добрый полицейский» по телику видела? Что так быстро сдаваться-то?

– Фокус, – улыбнулась Нина и стала еще красивее, а ее зеленые глаза изумрудами заиграли в ярком зимнем Иркутском солнце.

Юлий завороженно смотрел в эти глаза, не понимая, о чем это она. Только через несколько секунд до него дошел смысл сказанного.

– Ниночка, стой! – дядя Боря бежал за ними. – Да погоди ты. Вот здесь весь вчерашний день, – он, стараясь сделать это незаметно, вложил ей что-то в руку. – Но, если что, я тебе ничего не давал.

– Ладно, дядя Боря, – сказала она ему примирительно, убрав улыбку победителя. – Приезжай в любое время.

– А за что тебя благодарил второй? – спросил Юлий, когда старый охранник вернулся восвояси.

– Так я мальчишек в мастерской обучаю, как машины ремонтировать, – ответила Нина.

– Вот золото, а не женщина, – констатировал Юлий. – Я точно женюсь на тебе.

Когда они подошли к машине, там их, опираясь на машину, уже ждал Эрик с задумчивым лицом. Нина протянула ему флешку, но не спешила отдавать.

– Так, ребят, я вам сейчас добыла запись, я вас катаю, я хочу знать, кто вы. Не втянете ли вы меня в криминал?

Юлий взглянул на Эрика и сказал:

– Между прочим, Нина автослесарь, таксует, обучает мальчишек ремонтировать машины и еще очень красивая.

Тот ничего не ответил, лишь незаметно кивнул.

– Мы просто частные детективы, кое-что расследуем, а что, сказать тебе не можем.

– Возьмите меня к себе. – Она прижала флешку к груди, словно та была ее страховым парашютом. – Скучно мне до ужаса, никакого адреналина, а у вас расследование. Я могу и водителем, и местных многих знаю, я… я… Да знаете, какие у меня руки! Любую технику починю.

Юлий снова взглянул на временное начальство.

– Ох и веселая ты, Нинка, просто треш. Пить тебе точно нельзя, – заявил Юлий. – Ну хорошо, будешь нам помогать как внештатник.

– Ааа! – взвизгнула от радости девушка, но почему-то поцеловала не Юлия, принесшего ей эту радостную весть, а Эрика, молча стоявшего рядом.

Юлию вдруг стало больно. Он сам еще не понял, что произошло, но тот факт, что она потянулась не к нему, а к зазнайке-учителю, ударил под дых, и настроение тут же испортилось.

8 января 1920 года

Охотничья усадьба иркутского губернатора

Вещи брата Номины пришлись Андрею впору, но чувствовал он себя в них отвратительно.

– Все равно красивый, – сказала девица, глядя на него в новом одеянии, и по привычке глупо хихикнула. – Надо волосы прятать, вот, – сняв с себя объемную шапку, протянула ее Андрею.

Хоть она и была глупа, но сейчас говорила дело. Строгая стрижка сильно контрастировала с одеждой.

– А ты? – спросил Андрей. Ему почему-то стало жалко девушку. Она не отказалась помогать ему и даже, как ему показалось, делала это с охотой.

– Я привычная, – улыбнулась Номина и повязала на голову платок. – Пора, он ушел.

На улице выла вьюга, и это им было на руку. Охранник часто бегал греться в вагон, и из окна ему было ничего не видно. Ветер кружил снег, делая видимость практически нулевой. Они шли долго, сначала через станцию, потом через примыкающую к ней деревню, а потом и вовсе пошли лесом. Андрей был уверен, что не нашел бы эту дорогу самостоятельно, к тому же в такую пургу.

Когда они подошли к дому, то из всех его окон смотрела темнота, а двери были заперты.

– Ну что? – спросила Номина. – Что делать будем, может, к моей бабушке пойдем? Она бузы нам сделает из дикого кабана.

– Иди, – сказал Андрей уже без злости и раздражения. Девчонка и правда ему помогла и полностью искупила свой проступок. – Только больше ни на кого с ножом не кидайся. Кстати, если ты охотница, почему тогда не стреляла, почему нож?

– Бабуля ружьё спрятала, – призналась Номина и добавила: – Правильно сделала. Она вообще у меня умная, всё знает, всё умеет, хочу на неё похожей быть.

– Руки вверх, – приказ прозвучал неожиданно и громко. – Кто вы и что здесь делаете? – спросил их старческий голос.

– Корнет Андрей Североярский с поручением от Александра Васильевича Колчака, – отрекомендовался он громко, чтоб тот, кто наставил на них ружьё, даже через метель услышал и случайно не нажал на спусковой крючок. – У меня к вам послание.

Дед опустил ружьё и подошел ближе. Андрей осторожно, стараясь не делать резких движений, протянул ему кортик, переданный Колчаком.

– Ну пошли, – сказал мичман уже совсем другим тоном.

Дом был пустым и холодным. Их шаги по начищенному паркету разносились эхом и оседали где-то в дальних комнатах.

– А это кто? – спросил сторож, когда они уже пили горячий чай, сидя в огромной темной гостиной у единственного источника тепла – растопленного камина.

– Номина я, – ответила вместо Андрея девушка. – Проводница его, местная, я в деревне у станции живу.

– Номина, значит. Ну-ну, – сказал мужчина и хохотнул себе в усы. – Вы располагайтесь, сейчас эта комната натопится, и можно будет спать, остальные все холодные. Ты, малец, не забывай дров подкидывать в печь, а то замерзнете.

Андрея очень задело такое панибратское и даже уничижительное обращение старика, и он, вскочив, грозно, как ему показалось, выкрикнул:

– Я вам не малец, а адъютант первого лица государства и прибыл сюда с личным его поручением! И не надо хихикать, девушка сейчас уйдет.

Мичман вздохнул, встал и направился к двери, но на пороге задержался, словно решая, сказать или нет, и, видимо, взвесив все за и против, все же произнес:

– Ты не малец, ты дурак. Девчонку в ночь не гони, пусть утра дождется, – и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Номина надулась и, забравшись с ногами на огромный диван, уставилась на огонь. Щеки Андрея пылали, он чувствовал, что не прав, и ему было стыдно за свою слабость.

Он подошел к окну, там неистово, с каким-то человеческим надрывом выла метель, и молодому человеку, вдруг показалось, что остального мира просто не существует. Природа стерла его за его жестокость и зло, которое он порождает. Сейчас есть только этот небольшой островок у камина, а остальная жизнь, она исчезла навсегда.

Вдруг, он подошел к ней, вытянулся в струну, левую руку убрал за спину, правую протянул вперед и немного наклонился.

– Ты чего это? – испугалась Номина, забыв про обиду.

– Я приглашаю тебя на танец, – пояснил Андрей.

– Я не умею, – ошарашенно ответила ему девушка.

– А я научу, – просто сказал он и улыбнулся.

– Без музыки? – еще больше удивилась она.

– Я буду ее насвистывать. Соглашайся, это весело.

Номина нерешительно протянула ему руку, и он, ловко обхватив ее за талию, закружил ее в вальсе, насвистывая по памяти «Сказки венского леса» Иоганна Штрауса.

Ее глаза сверкали от счастья, и Андрей на мгновение забыл, кто они, что делают в этом доме. Когда они остановились, обоих переполняли чувства, которые просто не помещались внутри, они просились наружу в виде слов и прикосновений.

– Будь проклята эта война, – сказал Андрей и крепко обнял девушку после долгого поцелуя.

– А я ей благодарна, – ответила Номина, взглянув на него сквозь слезы. – Если бы не она, мы бы никогда не встретились.

Андрей вновь прикоснулся к ее губам, но теперь они были солеными от слез, и не было никого на этой планете счастливее этих двух целующихся в холодной комнате забытой усадьбы.

Глава 11. Эрик

Блокнот 4, страница 2

Вода значит в моей жизни больше, чем мне раньше казалось.

Да, это понимание пришло после того случая на реке, когда я чуть не утонул, но снилась мне вода давно, возможно, всегда.

Для того чтоб проверить свою гипотезу, записался в бассейн. Секция платная, но мама не была против и сказала, что найдет деньги.

Я ей очень за это благодарен.

Эрик, 2000 год

– Я не хотел вас пугать, – сказал Андрей Андреевич, когда все собрались, – но, видимо, обстоятельства складываются так, что мне придется рассказать вам. Вот уже месяц, раз в неделю мне приходят вот такие открытки. Посмотрите внимательно, вы нигде подобные не замечали?

– Детские стишки какие-то, – непонимающе сказала молодая жена Алиса, рассматривая открытки и по очереди передавая их другим членам семьи. – Ходы, стишки и картинки… Андрюшенька, – продолжала она говорить, пока все молчали, – кто-то просто шутит над тобой. Тебе надо отдохнуть, съездить на теплое море, может, в нам рвануть в Таиланд?

– Не смей разговаривать со мной как с умалишенным, – рявкнул Андрей Андреевич, и Алиса тотчас же замолчала.

Эрик был удовлетворен решением хозяина дома все рассказать и сейчас рассматривал собравшихся. Он был уже знаком с ними всеми заочно, но вживую видел впервые.

Итак, думал он, пока Аушев объяснял домочадцам, кто они, зачем, и давал указания отвечать на их вопросы, начнем все-таки с хозяйки, которой здесь по всем параметрам является Римма.

Женщина хоть и прекрасно выглядит, но ее пятьдесят все же читаются на худом скуластом лице. Она чувствует себя главной, конечно, после хозяина дома, и смотрит на него по-особенному. Что это, любовь или уважение? А может быть, собачья преданность?

Могла ли она присылать открытки с угрозами? Ответ однозначный: могла, она прекрасно понимает, что Алиса, свадьба – все это может поставить под угрозу ее главенство в доме, хотя сейчас Андрей Андреевич, скорее всего, клянется ей в обратном, но ночная кукушка, как говорится, дневную перекукует, это факт, и она об этом знает.

Дальше доченька, девушка ярко некрасивая, с грубыми папиными чертами лица, да к тому же неухоженная. Если ее тетка Иванна спасается природной красотой даже в сорок, не особо утруждаясь и даже имея небольшой лишний вес, то Геле эта схема не проходит, ей нужен, как говорят, апгрейд, а его у нее совсем нет. Даже сейчас дочь очень зло смотрит на отца, не ничуть скрываясь, и так же на свою будущую мачеху Алису. Она тоже могла отправлять эти странные открытки, чтоб только попортить нервы отцу.

Сестра Иванна, красивая женщина, скорее всего, ровесница Эрику, живет у брата и за счет брата, делить пространство она, конечно, тоже не хочет. На Андрей Андреевича смотрит с ненавистью и неким превосходством, словно что-то знает о нем, что-то постыдное. Могла, еще как могла.

Алиса, красивая кукла. Все в ней искусственное – волосы, ресницы больше глаз и ногти, которыми, кажется, можно заколоть. Но ей пугать мужа нет никаких причин, она вступает в свою должность богатой женушки и наслаждается этим, пока правда не выпячиваясь. Похоже, открытки предназначены для того, чтоб напугать ее и отговорить от замужества? Тогда почему их отправляют не ей? Выглядит она, конечно, глуповатой для такой сложной схемы, хотя, возможно, сейчас на Эрика влияет стереотип – все блондинки глупые, а вдруг она исключение в этом правиле.

Пятой даме лет семьдесят, это мать второй жены, Сталина Павловна, женщина тучная и хмурая, как и положено быть теще из анекдотов; она тоже зятя не любит и даже сейчас, когда он рассказывает им про открытки и угрозы, демонстративно не смотрит в его сторону. Могла? Ну, тут с поправкой на возраст, но ведь у нее могли быть и сообщники.

Такая простая и такая яркая мысль пришла сейчас в голову Эрику. А ведь они могли это сделать все вместе, вчетвером. Ведь никто, совершенно никто не удивился тому, что сейчас говорил им Андрей Аюшеев.

– А не кажется ли тебе, дорогой мой зять, – сказала Сталина Павловна, когда хозяин дома закончил, – что ты слишком много думаешь о себе. Привык, что мир крутится вокруг тебя? Кто пугает тебя? Кому ты нужен, это вон Гелька твоя, скорее всего, балуется. Пигалицу твою напомаженную напугать хочет, чтоб она замуж за тебя не шла. А ты тут сыщиков московских выписал, расследование целое начал. У нас в деревне говорили: сам себя сжег, сам и тушил.

На этих словах она встала и демонстративно вышла из гостиной. За ней потянулись остальные. Последним молча вышел хозяин, и Эрику показалось, что такая реакция домашних стала для него ударом.

Глава 12. Геля

Блокнот 4, страница 10

Я хожу в секцию по плаванью всего полгода, но и здесь уже стал первым. Знаю, что в любом деле, если я захочу и приложу усилия, непременно стану лучшим.

Когда-то мне казалось, что это просто и так могут все. Но позже я понял, что нет. Не у всех хватает на это умственных и физических способностей.

Но вода – это что-то другое, мне в ней очень хорошо! Именно хорошо!

Секцию бокса бросаю, там я всё получил, что хотел, и тратить на нее время больше не стоит.

Эрик, 2000 год

Ангелина Аюшеева ненавидела себя и, в частности, свой нос. Она не знала, чем провинилась перед Господом, за что он наградил ее таким шнобелем. Разве мало она натерпелась, воспитываясь строгой тетушкой, которая ее любила только на глазах у отца. Понимание, что она некрасива, пришло очень быстро, и с самого детства ненавистный отцовский нос, который на нем самом смотрелся очень органично, ведь он мужчина, приносил Геле горе и страдания.

Сначала она ждала своего восемнадцатилетия, чтоб обратиться в клинику пластической хирургии. Геля знала об этом все, она изучила массу литературы и могла, разбуди ее среди ночи, рассказать, где, как и кто оперирует носы. Но в восемнадцать отец сказал, что надо подождать до двадцати одного года, и Геля, сцепив зубы, продолжила ждать. Потом был новый срок – окончание универа, и тут Геля пошла отцу навстречу, не став спорить, просто ждала, вычеркивая из календаря день за днем, и когда до выпускного оставалось немного, они с отцом пошли в клинику в Иркутске для обследования перед операцией – обычная процедура для всех, кто хочет делать пластику. Когда пришли результаты, они пригласили в кабинет отца и что-то долго объясняли ему один на один. После врач пригласил и Ангелину, рассказав, что строение носа у нее особенное, в частности, хрящевая ткань, и операцию в Иркутске делать не возьмется никто, надо пробовать в Москве, но и там это будет проблематично, потому как гарантию, что после операции нос вовсе не провалится, никто не сможет дать. Геля уговаривала отца отправиться в Москву каждый день, плакала и умоляла, и ей даже показалось, что согласие отца близко, но…

Потом появилась Алиса, и отцу стало на Гелю наплевать.

Алиса была из тех девиц, про которых говорят: маленькая собака до старости щенок. Большие голубые глаза и белоснежные волосы, убранные в локоны, делали из нее куклу Барби местного пошиба. Когда в институте Геля поняла, что как в школе отсидеться дома с телефоном не получится и все же надо коммуницировать, то выбрала себе ее в подруги по двум причинами. Первой и главной причиной была удивительная глупость Алисы. Геля постоянно над ней зло подшучивала при других, показывая тем самым, что красота – это не главное. Второй же причиной было то, что Алиса не понимала всего этого и продолжала считать Гелю своей подругой. Это давало ощущение правильности мира: ум сильнее красоты.

Алиса тут же бессовестно стала купаться в деньгах, в Гелиных деньгах, чем убивала девушку, потому как ей отец и вовсе сократил содержание до минимума, видимо, чтоб она не смогла сама накопить на операцию, а она и не могла.

Работать Геля не умела, специальность журналистика была не востребована в Зиме, и если и были места, то с мизерной зарплатой, а в Иркутске она была и вовсе никому не нужна.

Но у Гели был план. Она решила написать книгу, бестселлер, который тут же станет популярным, и она заработает на дорогостоящую операцию. Из-за сложности операции денег требовалось много. Правда, за три года она не особо продвинулась в написании своего шедевра и потому периодически молила отца о помощи.

Тетка Иванна зашла в комнату без стука.

– Как тебе наши гости, что думаешь о них? – поинтересовалась она.

Геля не любила ее, Иванна была скандальной, но при этом депрессивной личностью. Она уже хотела ответить грубо, но, повернувшись к тетке, замерла. В последнее время неряшливая и какая-то неухоженная, она вдруг стала красивой. Да, конечно, по меркам Гели, старой, но все же красивой женщиной. Такой, какой Геля, даже если сделает свой ненавистный нос, никогда не станет.

Ее даже заколотило от злости, почему одним с рождения дается всё, а другие, даже если и хотят что-то исправить, не могут.

– А что с тобой случилось? – буркнула Геля. – Тебя переехал фургон с косметикой?

– Не хами, – удивительно покладисто сказала Иванна. – Мы с тобой союзники, а не враги.

– И что ты, союзница, можешь мне предложить? Глаза накрасить и волосы уложить? Мне это не поможет.

– Богатство, – проигнорировав нападки, сказала Иванна. – А ты знаешь, что ничто так не красит женщину, как богатство.

Геля молчала, не понимая, куда клонит тетка.

– Я уже кое-что сделала, и у меня есть дальнейший план, а главное, у меня есть знание, – заявила Иванна торжественно.

– Я тоже не сижу сложа руки, – ответила Геля осторожно, еще до конца не решив, доверяет ли она Иванне или нет.

– Ты должна мне помочь, – сказала Иванна, не обращая внимания на Гелины слова. – У нас есть шанс разбогатеть, наказать твоего отца за наши унижения и эту выскочку Алиску отправить обратно в Иркутск.

– Тупо хочешь украсть деньги у отца? – спросила Геля. – Не, такие шикарные планы не по мне, тут в одиночестве справляйся.

– Дурочка, – хмыкнула Иванна. – Я знаю одну тайну, но у меня пока нет подтверждения. А еще я знаю, как сделать так, чтоб на нас даже не подумали, – и она захохотала.

В дверь постучались.

– Кто? – крикнула Геля, еще немного шокированная поведением тетки.

– Иванна, хорошо, что и ты здесь, – сказала Римма, заглянув в комнату. Она, как всегда, была во всем черном. Водолазка и брюки как вторая кожа обтягивали ее фигуру, показывая стройность и подтянутость. – Пойдемте обедать, у меня сюрприз.

– Алиска умерла? – спросила зло Геля.

– Ты что такое говоришь? – нарочито испуганно сказала Римма, оглядываясь. – Я вообще-то про пирог.

– Не строй из себя святую, там нет отца, – оборвала ее жестко Ангелина и выразительно посмотрела на Иванну. Ее новая сообщница незаметно подмигнула в ответ.

Глава 13. Юлий

Блокнот 4, страница 23

Сегодня, вспомнив про 11 минут и 1 секунду, я все же решил проверить себя и на тренировке ушел под воду, попросив товарища засечь время. К слову, странно, откуда у того врача было такое точное время моего пребывания под водой.

Я получил от тренера нагоняй и узнал, что завтра выпадет снег.

В сентябре снег в Москве бывает крайне редко, но на следующий день он пошел.

Эрик, 2001 год

– Мне кажется или нам здесь не рады? – риторически вопросил Юлий. – Не знаю, как вы, но я привык к более теплому приему, прям кошки на душе скребут. Надо срочно обняться с кем-то, чтоб не чувствовать себя отвергнутым.

Он повернулся к Эрику с распахнутыми руками, но, наткнувшись на его колкий взгляд, передумал паясничать.

Зоя Саввична хотела что-то сказать, но молодой человек ее перебил:

– Естественно, я помню про вашего зятя, предполагаю, вы хотели мне о нем сказать. Да что вы знаете, Юлик, про плохую встречу, – последние слова он произнес, копируя ее манеру говорить.

– Именно, – усмехнулась Зоя Саввична. – Но сейчас я все же хотела сказать по делу. Итак, Эрик, я выяснила все, что вы меня просили. Первое, наш с вами заказчик, да простит он меня, средненький бизнесмен местного пошиба, но, что удивительно, постоянно выплывает, а в последнее время ровно держится на плаву. Вот отец у него был, поговаривают, крепким торгашом: сеть продуктовых магазинов по городу, автосервисов и заправок с магазинами запчастей. Словом, ему полгорода принадлежало. Вообще отец был здесь, в Зиме, легендарной личностью, более одиозной и знаменитой, чем его дети. Сын же и дочь семейной хваткой похвастаться не могут. Дочь Иванна была просто красивая, а сын Андрей не хотел работать на родителя, в нем играл юношеский максимализм, желал достичь всего сам и возможно доказать отцу.

– Похвальное стремление, – прокомментировал Эрик.

– Да, но есть нюанс – он пробовал и тут же прогорал, не знаю, почему, возможно, не было опыта, а может быть, предпринимательского стержня. Надо сказать, отец ему помогал как мог, постоянно вытаскивал из долгов, и затем все шло по кругу. Умер старший Аюшеев двадцать лет назад, на тот момент Андрей наш был уже вдовцом, жил с пятилетней дочерью, которую воспитывала Римма, в старой хрущевке, принадлежавшей когда-то матери Андрея, и очередным прогоревшим бизнесом. По завещанию все, чем владел отец, отошло младшей сестре Иванне – и бизнес, и накопленные средства. Она все очень быстро продала и уехала с деньгами в Москву. Дом достался Андрею и Геле с пожизненным запретом на продажу. Отдельным пунктом отец завещал лично сыну мандалу, предполагаю, ту, что висит за его спиной в кабинете хозяина в толстой раме под стеклом.

– Эта рама на самом деле сейф с кодовым замком и пуленепробиваемым стеклом, – согласился Эрик. – Я такие видел в интернете.

– Я обратил внимание на это, с позволения сказать, народное творчество еще вчера, – сказал Юлий, – но, боясь быть побитым за невежество, спрашивать не стал. Но раз вы важно молчите, объясните мне, что это такое? Прошу не тыкать и не смеяться, человек имеет право не знать, что такое мандала, это нормально.

– Вообще у бурят мандала – это символ, имеющий огромное сакральное значение, – сказал Эрик, пытаясь понять свои ощущения, хватает ему уже информации, чтоб выстроить логическую цепочку, или еще нет. – Они в нее вкладывают смысл модели вселенной.

– Ну и еще я вот нашла, что в буддизме посвященный может сделать мандалу для защиты и счастья, – добавила Зоя Саввична. – И вот я с утра поговорила с поварихой, которая тут он же Гоша, он же Жора.

– А я думал, у меня странное имя, – сказал Юлий, – а тут повариха Жора.

– Потерянное поколение, – закатила глаза Зоя Саввична. – Я имела в виду, что она и уборщица, и домоправительница, в общем, все в одном лице.

– Странно вы это пытались сказать, – хохотнул Юлий.

– Бесполезно, – перебил его Эрик, махнув в сторону опера. – Продолжайте.

– Так вот, она сказала, что мандалу, которая висит в кабинете, создала прапрабабушка Андрея Андреевича из старых глиняных бусин собственного исполнения. Это редкая работа, плюс ко всему эта пра, как передавалось в семье, была шаманкой. Именно в этом, сделанном из бусин цветке копится счастье семьи. Она очень старая, поэтому хозяин ее поместил под стекло и запрещает прислуге даже прикасаться к раме.

– Зоя Саввична, – обиделся Юлий, – зачем вы мою работу делаете?

– Прости, Юлик, как говорила моя тетя Песя, знания много места не занимают, можешь взять – бери, не можешь – все равно отложи, вдруг позже пригодится. Мы в одной команде, – ответила ему мягко Белоцерковская и продолжила: – В данный момент бизнес Андрея Андреевича – это самый большой в городе фитнес-клуб.

– На работе у господина Аюшеева проблем нет. Большой, красивый и современный фитнес-клуб работает как часы? – отчитался Юлий. – Я походил сегодня с утра там, поспрашивал, опять же попытался подкачаться, а то мой субтильный вид вводит злодеев в заблуждение.

– Кай, они просто боятся тебя покалечить, – вставил между делом Эрик.

– Нет, они меня в принципе не боятся, – вздохнул Юлий и добавил: – А зря, в бою я настоящий зверь.

– Стесняюсь спросить, какой? – хмыкнула айтишница.

– Про смерть жен что-то есть? – уточнил Эрик, прерывая их треп.

– Я все скинула вам на почту, но там ничего нового, все как в полицейских отчетах. Первая действительно была больна с детства, врожденный порок сердца, долго лечилась. Ей запрещали рожать, но она не послушалась, после этих родов предупредили, что следующих ее сердце не выдержит и официально сделали предписание о невозможности вторых родов. Вторая и вовсе, упала с лестницы на глазах двух свидетелей, и они оба клянутся, что кроме них на тот момент в клубе не было никого, все случилось еще до открытия. Никаких сплетен я тоже не нашла, кроме шуток о Синей Бороде хозяина и сказки.

– Их кто-то почистил? – уточнил Эрик.

– Вы сейчас меня обидели, чтоб извиниться, или так и хотели? – сказала Зоя Саввична. – Еще не родился тот, кто бы смог от меня что-то спрятать. И кстати, глупость, конечно, но мне не давала покоя эта борода заказчика. Так вот, у его отца была именно такая борода, и наш Андрей Андреевич отрастил ее сразу после его смерти.

– Мечтал быть похожим на отца, – кивнул Эрик. – Попахивает нелюбимым ребенком, если учесть, что все наследство он отдал дочери, а сына оставил лишь с домом, который нельзя продать.

– И еще один факт, который делает его похожим на папашу, – ответила таинственно Зоя Саввична, и было видно, что она самое интересное оставила напоследок. – У его папы тоже было три жены, и все три умерли. Кстати, Андрей и Иванна тоже от разных матерей. Был еще старший сын, от первой жены, но он умер двадцать лет назад, в тот же год, как и старый Аюшеев. Его звали Роман, он был старше Андрея на десять лет и умер в сорок лет.

Эрик почувствовал, именно почувствовал, что это важный факт, но пока не мог понять, куда вставить данный пазл, в какую часть его логического ряда.

– Ну, что будем делать? Пойдем опрашивать или посмотрим запись с рынка? – поинтересовался Юлий.

– Вы идите опросите… Вернее, не так, просто поговорите по душам с женщинами, а вы, Зоя Саввична, посмотрите, пожалуйста, запись с рынка. Там надо понять, мог ли кто-то ей подложить открытку на рынке, – сказал Эрик растеряно, – а я сейчас.

Почти выбежав из гостиной и оставив своих временных коллег в недоумении, он набрал номер телефона Василия Васильевича.

– Здравствуй, Эрик, – первым заговорил полковник. – Зоя Саввична прислала мне на почту фотографии открыток, но ты сам почему вчера не позвонил?

– Я уверен, должны быть трупы, а их нет, – с места в карьер начал он, не замечая недовольного голоса полковника. – Вот сейчас у меня события выстроились в точный логический ряд, – начал он пояснять. – Открытки с угрозами, приходящими каждую неделю. Вчера я еще подозревал, но сейчас я точно понимаю, что трупы должны быть. Охотник не шутит, да, он сейчас пугает Аюшеева, но не шутит с ним. Более того, он злится, что его не понимают. В четвертой открытке было отпечатано изначально «но», пожалел девицу, а потом он ручкой букву «о» исправил на «е». Это говорит, что ее убивать в планах не было, но охотник разозлился на то, что Синяя Борода, за которым он идет, не замечает жертв. Эти трупы должны быть, причем уже три. Через пять дней придет еще одна открытка, и их уже будет четыре. Убитые, скорее всего, никакого отношения к хозяину не имеют, это случайные люди, но они точно есть. Я уверен.

– Твой фирменный логический ряд? – спросил Василий Васильевич осторожно.

– Да. И еще, все это как-то связанно с его отцом, но вот это пока не точно, – закончил Эрик свою речь и пожалел о том, что ляпнул последним. Он пообещал себе, что будет выдвигать только те версии, которые у него полностью укладываются в логический ряд, а про отца это только предположение.

– Что по сводкам? – продолжил полковник, немного подумав.

– Там нет ничего, – сказал Эрик. – Должны быть убиты завистник, чревоугодник, блудница и на последней открытке было слово гордыня. Если верить моему логическому ряду, когда придет пятая открытка, будет убит какой-то человек, подверженный гордыне или, можно сказать, тщеславием. А в сводке одна пьяная драка с поножовщиной и ограбление, оба раскрыты по горячим следам. Столько убийств в маленьком городе не прошли бы незаметно, но они все же должны быть, я настаиваю.

– А если полиция данные убийства квалифицировала как несчастный случай или вообще естественную смерть? – предположил Василий Васильевич.

– Не должны, все три – это странно? Охотнику необходимо, чтоб наш заказчик знал и боялся, чтоб ждал своей участи. Охотник уничтожает грешников, семь смертных грехов. Наш Синяя Борода должен гадать, какой грех его, ждать и бояться. Он не стал бы подстраивать несчастный случай, – возразил Эрик.

– Это мог сделать не он. Ты плохо знаешь внутреннюю кухню полиции на местах, – пояснил полковник, – им не нужны висяки. Передай Юлию, пусть поедет и покопается, поговорит, задружится с кем-нибудь. Но это все равно так, на удачу, чужаку никто ничего не скажет, да к тому же вы не знаете, что именно искать.

– Когда придет следующая открытка, погибнет еще кто-то, – повторил Эрик и почувствовал, как опять стало холодно.

– Я подумаю, что можно сделать, – ответил Василий Васильевич.

Он хотел сказать что-то еще, но с улицы прозвучал пронзительный женский крик. Он был наполнен ужасом, страхом, отчаяньем. Женщина визжала так, будто не контролировала свой голос, а он вылетал наружу, пытаясь вырваться из нее целиком и навсегда.

Глава 14. Андрей Андреевич Аюшеев

Блокнот 4, страница 23

Сегодня я понял новое про себя, у меня хорошо развита врожденная логика.

Да, всего лишь одной логикой я могу спрогнозировать дальнейшее поведение человека. Для этого мне нужно знать лишь предшествующие события.

Поэтому мне так легко это делать с родными и близкими людьми.

Эрик, 2001 год

Она кричала и кричала, даже не думая останавливаться, а ведь еще десять минут назад Андрей спокойно стоял у окна в своем кабинете, и ничего не предвещало всего этого ужаса.

Они все меня ненавидят, размышлял он тогда, глядя на мерзкого снеговика через оконное стекло. Все, кроме Алисы, хотя и она, наверное, злится где-то глубоко в душе за погубленную молодость. Делает вид, что любит, но на самом деле любит только его деньги. Да, он не дурак, он все понимает, но таков уж порядок вещей. Мужчинам, сумевшим заработать денег, позволяется покупать себе не только дорогие вещи, но и молоденьких жен. Цинично, конечно, но это так. Почему-то вспомнилось, как на уроке учитель рассказывал про картину «Неравный брак» и как он, будучи мальчишкой, осуждал этого старикана-жениха. Тогда он понимал молодую невесту, теперь же вполне себе может понять старика – ему нужна была молодая энергия, идущая от новой жены. Ну, они с Алисой выглядят, конечно, иначе, но все же смысл один. Отсюда вывод: ненавидит его Алиска, по-своему, но все же ненавидит.

Единственная, кто в этом доме точно не желает ему зла, так это Римма, но это потому, что она святая женщина и до сих пор любит и сестру погибшую, и память о ней – ее дочь. Вырастила Гельку как родную и Андрея всегда поддерживала, как говорится, и в горе, и в радости. Даже тогда, когда кроме этого дома у них ничего и не было, только долги.

Он стоял в своем кабинете и смотрел в окно. Зима уже полностью вступила в свои права, и солнечный день стал совсем коротким. Вот и сейчас уже загорелись огни на территории усадьбы, хоть и было всего четыре часа. По дорожке, ведущей к воротам, взад-вперед ходила Иванна, словно ждала кого-то.

Вот она, сестра, ненавидит его больше других, именно она предала первой, а он другой, он хороший, Андрей облагодетельствовал ее, разрешив тут жить, но если ее сейчас спросить об этом, она ответит: «Это другое, вы не понимаете. Я предала, потому что такие обстоятельства, а он разрешил не от чистого сердца». Каждый видит ситуацию по-своему. В эту секунду в его мыслях было столько детского максимализма, столько этого вот «она сама», «она первая», что он почувствовал себя снова ребенком, когда он старался получить хоть капельку отцовской любви, а Иванна и Роман купались в ней, как в море, не прилагая для этого усилий. Все изменилось, и сейчас Андрей понимает, что отец любил его сильнее, правда, доказывать это уже некому, сестра и так раздавлена и пять лет живет в унижении на его содержании, а тот, второй, и вовсе уже давно мертв. Все, конкурентов нет, он первый, он лучший. Только почему-то легче от этого не становится.

– Черт! – вскрикнул Андрей, хотя в кабинете сейчас не было никого. – Кто слепил этого уродливого снеговика?

Это был даже не риторический вопрос, это было желание перебить мысль, которая вернула его в унижение, испытываемое в детстве. Вернула и нахально окунула в забытое чувство неполноценности. Оттого злость тут же поднялась изнутри и захотела выплеснуться наружу.

Андрей Андреевич Аюшеев выскочил из кабинета, на ходу в гостиной взял у камина кочергу и, не останавливаясь, в чем был, в брюках и свитере, выскочил на улицу. Не обращая внимания на испуганную сестру, он свернул с аллеи и, подойдя к снеговику, начал изо всех сил бить его кочергой, словно это он был виноват во всех его бедах.

В порыве неуправляемой злости он не сразу заметил, как из снеговика показалась человеческая рука. Только когда подошедшая Иванна стала кричать, он заметил и человеческую голову и опустил уже занесенную кочергу.

Она кричала и кричала, а Андрея Андреевича Аюшеева занимали сейчас два вопроса: как она может так долго кричать и кто слепил этого страшного снеговика?

Глава 15. Эрик

Блокнот 4, страница 45

Как просто в универе, как легко и радостно учиться.

Раздражают только однокурсники, завидующие моей легкости и от этого насмехающиеся над моим возрастом. Это удел всех гениальных людей – быть в одиночестве.

Хотя у меня есть мама, а значит, я уже не один.

Эрик, 2002 год

В доме стояла гробовая тишина, впрочем, как и за окном, что было странно для сегодняшнего дня, но, видимо, люди устали. Хотя Эрику казалось, что они просто все затаились по своим комнатам и ждут продолжения, ну по крайней мере один человек в доме точно, только вот кто он.

Когда все выбежали из дома, ну, или, как в случае Сталины Павловны, вышли на крик Иванны, они застали там страшную картину. Женщина уже посинела от своего визга, который не становился тише, и казалось, что ей вот-вот перестанет хватать воздуха и она рухнет без чувств. Хозяин дома же стоял с кочергой в руках над разрушенным снеговиком, из которого выглядывала человеческая голова, и непонимающе смотрел вокруг.

– Кто его слепил? – спросил он хрипло, когда все столпились вокруг, в ужасе уставившись на находку. – Я спрашиваю, кто его слепил? – закричал он, и Иванна наконец перестала кричать.

Первым пришел в себя Юлий. Он почти насильно завел всех в дом, приказал Римме успокоить рыдающую Иванну и заставил Зою Саввичну вызвать полицейских.

А Эрик? Позже он успокаивал себя, что Юлий – опер и знает, как вести себя в экстренных ситуациях, он же тогда просто растерялся.

Не прав был Василий Васильевич, назначив Эрика главным, как бы ни было прискорбно, но Эрик это признал сейчас, сидя в темной комнате и вглядываясь в белый снег за окном.

Нет, из его окна не было видно место преступления, и потому картина за ним была достойна руки живописца. Ровный белый снег, огромные кедры и тусклый свет фонарей. В этом было что-то успокаивающее, еще бы не знать, что там, на другой стороне участка, буквально четыре часа назад нашли труп мужчины.

Единственное, что он мог сейчас сделать, это вспомнить весь вечер в деталях, благо память у него была стопроцентная, ему даже не стоило напрягаться, чтоб запомнить и потом воспроизвести происходящее.

Полиция и следователь приехали очень быстро, оцепили место происшествия и собрали всех в гостиной. Там уютно трещал камин, как бы не понимая еще, что в доме произошла трагедия.

Их тройке пришлось рассказывать следствию свою легенду – кто они и что здесь делают. Группа частных детективов из Москвы, документы имеются, приехали на вызов Андрея Андреевича Аюшеева расследовать историю с открытками.

При упоминании частных детективов следователь скривился как от зубной боли и тяжело вздохнул, их историю про открытки выслушал, но было видно, что она его не впечатлила. Он настоятельно просил не уезжать до окончания следствия, но и не лезть в него тоже не рекомендовал.

Потом оперативники решили провести опознание, и вот тут начались чудеса.

Первой, кому оперативник показал фото трупа, была Геля. Да, они, конечно, выскочили на улицу все, но рассмотреть его было невозможно, голова хоть и выпала из снеговика, но лица видно не было, оно было все залеплено снегом. Сейчас же им показывали более-менее внятное фото, пытаясь установить личность.

– Это московский пластический хирург Роберт Эдуардович, – сказала Геля удивленно. – Что он здесь делает? Мы с ним несколько раз обговаривали операцию, всегда по интернету. Я собиралась сделать пластику носа, и он единственный согласился ее сделать, но у меня пока нет денег, и я прекратила с ним общение.

Оперативник, удовлетворившись, что так быстро удалось установить личность, уже хотел убрать фото, но тут его заметила сидящая рядом с Гелей Иванна.

– Это мой психолог, – сказала она пугающе буднично для столь эмоциональной дамы. Но дело было в том, что приехавшая скорая вколола ей столько лекарств, что оно заставило ее наконец успокоиться. – Роберт Эдуардович, только у него почему-то нет очков, а ему так шли очки, – слегка удивилась она, словно это сейчас было главное.

Оперативник и следователь многозначительно переглянулись.

– Вы уверены? – уточнил опер.

– Да, – ответила Иванна.

– А вы уверены? – полицейский вернулся к Геле.

– Да, – ответила она, еще раз взглянув на фото на телефоне, и непонимающе посмотрела на Иванну.

– Значит, психолог и пластический хирург в одном флаконе, – сказал следователь, что-то записывая. – Замечательно, а фамилия у него какая?

Девушки не успели ответить, как их перебила Сталина Павловна.

– Покажите мне, – сказала она, бледнея на глазах. Пожилая женщина сидела поодаль, и ей было не видно фото, что показывал опер.

Он посмотрел на следователя и, получив разрешение, подошел к женщине, протягивая телефон со светящимся экраном, на котором сейчас было фото трупа. В одно мгновение Сталина Павловна стала еще бледней, хотя куда уж больше.

– Это мой сын, Робик, – еле шевеля губами, сказала она. – Роберт Эдуардович Вятка. Он терапевтом в поликлинике работает в Иркутске, вернее, работал десять лет назад, когда мы жили вместе. Но мы уже давно не общаемся. Правда этим летом он позвонил ни с того ни с сего, но я прокляла его и трубку бросила. Позже попросила Гелю научить, как номер заблокировать на телефоне. Она может подтвердить.

Геля утвердительно кивнула.

– Вот, его номер так и заблокирован, – она протянула телефон следователю, словно призывая его проверить сказанное. – Больше я о нем ничего не слышала, и что он тут делает, понятия не имею. А скажите, когда этот бил его кочергой со всей дури, Робик был уже мертв? – спросила она полицейского тихо, и скупая слеза скатилась по ее щеке.

И вот тут уже удивились все, а не только полицейский и следователь, но даже Андрей Андреевич вскочил и уставился на фото, Римма и Эрик сделали то же самое. Алиса медленно подошла и посмотрела в экран последней. Сейчас он очень жалел, что поддался порыву, фотография труппа ему ничего не дала, а вот реакции на фото у хозяина дома, его невесты и невестки он не увидел, и теперь не понимал, сказали они далее правду или нет.

– Я его не знаю, – первым произнес Андрей Андреевич. – Слышал о нем, конечно, даже однажды разговаривал с ним по телефону, когда звал на похороны супруги, но никогда не видел вживую, – последние слова застряли у него в горле, и он закашлялся, видимо, вспомнив, как бил по нему кочергой.

– Мне он тоже не знаком, – отрезала Римма.

– Я не знаю, – тихо сказала красотка Алиса.

Все, больше ничего интересного не прозвучало. Криминалисты закончили свою работу, следователь тоже перерабатывать не захотел, и все так же быстро, как появились, исчезли из дома, оставив за собой небольшой беспорядок.

Эрик боялся, что хозяин дома после данного происшествия укажет им на дверь, как не сумевшим оправдать доверие, но он, видимо, находясь в шоке, просто молча ушел в свою комнату, после так сделали все члены семьи.

В дверь комнаты, где последние два дня жил Эрик, постучались.

– Я зайду, – подала голос Зоя Саввична и, не дожидаясь разрешения, открыла дверь. – Если вы не одеты, то ничего, мне будет даже полезно.

– Все в порядке, – отозвался Эрик, включая настольную лампу, – заходите.

– Сразу скажу, что на записях с рынка ничего интересного, чтоб эту тему закрыть. А вот вы знаете, дорогой мой учитель, – сказала ночная гостья, тут же закурив сигарету, – что камеры в доме не работали? Нет, не так, они работали, но не писали, ведь те, кто устанавливал их, не настроили запись. Специально или нет, не знаю, но факт остается фактом – это не камеры, а обычные линзы, телевизор, который можно смотреть онлайн.

– А сейчас? – спросил Эрик, потому что ему казалось, что все только начинается.

– Я не знаю, они опечатали комнату, где стоит аппаратура. Зачем? Не спрашивайте меня, скорее всего, даже они вам не ответят, потому что там не хранится никаких сведений, но я к вам не за тем.

В этот момент в дверь без стука вошел Юлий.

– Вот я так и знал, вот знал же, что без меня совещаетесь. А это нечестно, я работаю, значит, не покладая рук и ног, да и вообще всего тела, а вы… Докладывайте срочно, что я пропустил? – приказал он.

– Камеры не работали, – повторил Эрик, удивившись его тону, и осторожно поинтересовался: – А что у тебя?

– А я с операми и судмедэкспертами поговорил, – ответил уже мирно Юлий и громко икнул. – Более того, я вот сейчас прямиком из морга.

– Прекрасно выглядишь, – съязвила Зоя Саввична.

– Спасибо, – поблагодарил ее Юлий. – Так вот, там у меня теперь есть друг, – поделился радостью Юлий и вновь смачно икнул.

– Да ты пьян, – догадался Эрик.

– Каюсь, дружба просто так не дается, иногда приходится прокладывать к ней путь через печень, – признался Юлий. – Так вот, дядя этот, скорее всего, скончался вчера ночью. Там вообще-то все сложно, потому как он был заморожен и будет еще куча экспертиз, но мне сказали.

– По-дружески? – усмехнулся Эрик.

– Исключительно, – подтвердил Юлий. – Так вот, скорее всего, умер он где-то около четырех часов утра.

– Не может быть, – сказал Эрик. – Мы приехали, снеговик уже стоял.

– Совершенно точно, – согласился тот, кивнув рыжей головой. – Так вот, второй мой друг…

– Да ты обзавелся целой бандой, – усмехнулся Эрик. – Счастливчик, как только печень выдерживает.

– Попрошу не завидовать! – скривился Юлий. – Просто я жутко коммуникабельный, мне бабулечка моя так всегда и говорит: «Юлик, ты душа компании».

– Она тебе льстит, – Эрик почему-то не злился на него, хотя надо бы, и сам не понимал, почему.

– Думаешь? – уточнил он и снова тяжело вздохнул. – Ну, может, немножечко да, вообще-то, у меня непереносимость алкоголя.

– Это как? – спросила Зоя Саввична. – Вот бы моему зятю такую функцию.

– Ничего хорошего… – Глаза у Юлия уже закрывались. – Это выражается в том, что мне плохо уже сейчас, а завтра я и вовсе буду умирать от похмелья.

– Моему зятю подходит, – согласилась Зоя Саввична.

– Она, к сожалению, базовая, – огорчил Юлий женщину. – Так вот, что не сделаешь ради дела. Мне бабулечка всегда говорила: «Юлий, ты сгоришь на работе».

– Кай, будь добр, давай ближе ко второму другу, про твоих родственников потом, – направил его Эрик.

– Так вот, снеговик тут не при чем, – опомнился коммуникабельный опер. – Ну, в смысле, причем, но ни при чем, – попытался он еще раз объясниться.

– Юлик, даже я уже устала, – вступила в разговор Зоя Саввична.

– Ну, снеговик был там до, а вчера ночью кто-то ударил по голове нашего Робика, как называет его мама, и, посадив сзади снеговика, просто прикопал. Труп был не внутри снеговика, он сидел за ним. Его просто прислонили к нему со стороны леса и присыпали снегом.

– Ну слава богу, – со вздохом облегчения воскликнула Зоя Саввична. – Какая чудесная новость.

– Теперь вы меня пугаете, – сказал Юлик, вытаращившись на женщину, – ведь это Робик, а не ваш зять.

– Не надо так смотреть, я радуюсь по делу. Теперь понятно, что у нас не маньяк, который убивает людей и закатывает их в снеговики, – пояснила Зоя Саввична. – По-моему, это хорошая новость, терпеть не могу маньяков.

– Это вы что, фильмов американских насмотрелись? – сказал Эрик.

– Нет, ну я соглашусь, что снеговик очень страшный, как будто с оскалом волка, и кто его слепил? Ни один член семьи не признался в этом, а появился он давно, точно никто сказать не может, но где-то в начале ноября, то есть, возможно, в одно время с началом эпопеи с открытками.

– Откуда вы это все знаете? – удивился Эрик.

– Ну, – чуть смутилась Зоя Саввична, – не только Юлик у нас может заводить знакомства, я тоже еще ничего. Следователь, между прочим, был со мной очень любезен.

– Это, наверное, после того, как вы смогли быстрее его оперов вычислить машину потерпевшего, – догадался Юлий.

– Вот молодость! – всплеснула руками Белоцерковская. – Вы думаете, что будете молоды вечно, и считаете, что люди в возрасте ничего не чувствуют и должны идти и сбрасываться с горы.

– Я так не говорил, – пролепетал Юлий, через силу стараясь раскрыть смыкающиеся веки. – Ну что, шеф, – Юлий как был в своем смешном лиловом пуховике и огромных зимних сапогах, так и прилег на кровать Эрика, – мы уже достаточно собрали информации, ты уже можешь предсказывать.

– Откуда ты про это знаешь? – напрягся Эрик.

– Я опер, – ответил Юлий уже с закрытыми глазами.

– Ой, ну не за тем же я пришла! – спохватилась Зоя Саввична. – Юлий со своими новыми друзьями меня с мысли сбил. Есть идея, как сказала бы моя тетя Песя, выглядит странно, но почему бы и да.

– Слушаю вас, – сказал Эрик.

– Сегодня следователь давал указания операм найти спецов и залезть в мозги машины, чтоб вычислить, где он был за последнее время. На всех более-менее новых автомобилях такая возможность есть, не просто, но возможно.

– Они нашли машину? – удивился Эрик. Получается, он все пропустил, ушел в комнату и стал себя жалеть, а Юлий и Зоя Саввична сделали так много.

– Да ее и искать не пришлось, она стояла у забора, – пояснила Зоя Саввична. – Юлик прав, я им быстро пробила нашего снеговика и следователю номер машины, зарегистрированный на сыночка, дала, а они за ворота вышли и сразу на нее наткнулись. Кстати, следователь такой душка, вот бы мне такого зятя…

– К сути, – прервал ее Эрик, боясь, что женщина снова уйдет в дебри.

– О да, так вот, они как заговорили про ГЛОНАСС, GPS, у меня тут как щелкнуло – наши цифры ведь могут быть координатами на карте! Вот смотри, если их разделить по восемь – широта, долгота, и вбить в карту, то мы получаем точку. За эту версию выступает то, что все они получаются здесь, в Зиме, вот я три точки отметила.

– Вы гений, – сказал Эрик, не понимая, как он сам до этого не додумался.

– Знаю, – вздохнула Зоя Саввична, – но это, к сожалению, никак не отменяет моего зятя.

– Слышишь, Кай, – крикнул Эрик, вглядываясь в карту. – Завтра надо проехать по этим точкам.

– Боюсь, мальчик уже не слышит тебя, ведь он спит на твоей кровати полностью одетый, – заметила Зоя Саввична. – Пора и мне.

– На мою кровать? – не понял Эрик.

– С вами весело, но я, пожалуй, все же ограничусь своей. Боюсь, Юлик храпит, я заметила, что у него нос переломан в нескольких местах.

– А как же… а я что с ним буду делать? – сказал Эрик растерянно. – Разбудите его.

– Боюсь, что это невозможно. Пытаться его разбудить сейчас все равно что будить кота моего зятя, то есть дело дрянь, – засмеялась Белоцерковская и вышла из комнаты.

Эрик честно попытался растормошить Юлия, но Зоя Саввична оказалась права – это было невозможно.

Пролежав в ванне под холодной водой положенные одиннадцать минут и одну секунду, он взял подушку, выключил свет и устроился на неудобной банкетке. Уже засыпая, Эрик вспомнил, что пошел второй день, как мать в больнице, а он ей так и не позвонил. Это неправильно, сам себя отругал Эрик, он должен быть ей благодарен и сам себе пообещал позвонить завтра. Но в голове, не давая уснуть, крутились строчки старой дворовой песенки, которую Алька любила петь под гитару:

– Потом остынет мой кофе,

Мы все постареем потом

И, встретясь на вечной Голгофе,

Всплакнём о вчерашнем тайком.

Потом пропадёт интерес,

Потом повзрослеют дети,

А кудри беспечных повес

Повиснут как старые плети.

И у осколков цели

В самый последний час

Мы скажем, что не успели,

Поэтому – нужно сейчас!

Глава 16. Юлий

Блокнот 4, страница 50

Сегодня мне исполнилось 18 лет.

Я много успел уже сделать к совершеннолетию, многое успел про себя понять.

Но вопрос, кто мой отец, так и висит в воздухе.

Мама по-прежнему отказывается говорить на эту тему.

Эрик, 2003 год

– Юлий, тебе нельзя пить, – сказала бабуля. Она сидела на его кровати, а утренние лучи яркого летнего солнца светили ей прямо в спину, и потому он никак не мог разглядеть ее лицо, но точно знал, что это она.

– Ну что поделать, – продолжала она рассуждать своим вкрадчивым интеллигентным тоном, – что ты генетически так устроен. Это не болезнь, запомни это, это синдром, особенность твоего организма. Пора.

Последнее слово так контрастировало с тем, что бабулечка говорила до этого, что Юлий вздрогнул и проснулся.

– Пора, – над ним стоял его нынешний начальник и тряс его за плечи. – Кай, ты спишь неприлично много. Мы и так практически всё упустили.

– У меня сегодня выходной, – сказал Юлий через силу. – Я на больничном.

– Ну уж нет, – ответил ему Эрик и плеснул воду в лицо.

Юлий вскочил и, надо признать, проснулся.

– Ты сдурел?!

– Если бы все пьяницы в нашей стране брали выходной после попойки, у нас бы работать было некому.

Он сунул в руки Юлию стакан с шипящей водой.

– Надеюсь, там яд, – сказал он и покорно выпил.

– И не надейся, – ответил Эрик. – Там абсорбент, который выведет токсины и даст тебе возможность передвигаться.

Навряд ли средство подействовало мгновенно, но если это так, то оно волшебное. Выпив его, Юлий довольно быстро начал приходить в себя и смог оглядеться. Он по-прежнему в своем ярко-лиловом пуховике и в ботинках сидел на кровати в спальне Эрика, но не это его поразило, а солнечный день за окном. Светало здесь поздно, и это означало, что сейчас как минимум обед.

– Я проспал завтрак, – констатировал Юлий. – Что случилось? У нас еще один труп в снеговике или очередная открытка?

– Нет, но мы с Зоей Саввичной кое-что нашли, и мне нужны твои контакты в полиции, твои вчерашние друзья-алкоголики, – поддел его Эрик, показывая Юлию карту на смартфоне.

– Попрошу не оскорблять моих друзей, – выговорил Юлий. – Они все хорошие, хоть и пьющие люди…

– Вот мне и нужны твои хорошие люди. Наши цифры на открытках – это координаты, широта и долгота, это вчера предположила гениальная Белоцерковская, – радостно сообщил Эрик.

– Ого, как она тебя, а я думал, у тебя гений только ты. – Юлия тошнило, и кружилась голова, но всё же это было уже то состояние, когда можно немного думать.

– Остришь, значит, легчает, – кивнул Эрик. – Вот она мне проставила точки, я вызвал с утра Нину, и мы съездили по этим адресам. Первая открытка пришла первого ноября, но она не сохранилась, и мы не знаем, были ли там координаты. Но хозяин помнит, что на ней было написано: «Игра началась, первый ход – зависть».

– Значит так, учитель, прекрати тут вести урок, мы всё это уже сто раз проходили, то есть обговаривали, не будь занудой. Давай ближе к делу, зачем вот это всё пересказывать, – схватился за голову Юлий. – У меня еще нет так много свободных мозговых клеток. Давай как для самого тупого своего ученика: кратко и четко.

– Вторая открытка, – не обращая внимания на просьбы Юлия, продолжил Эрик. – На ней уже есть координаты и стихотворение, что охотник убил завистника. Это магазин бытовой техники. Нам надо знать, не произошло ли там что-нибудь седьмого ноября, в день, когда вторая открытка была доставлена Андрею Аюшееву, ну или плюс-минус пару дней.

– Продолжайте, профессор, я конспектирую, – пошутил Юлий. – Значит, надо ехать в магазин и спрашивать. Всё понятно.

– В магазине тебе никто ничего не скажет. Я уже пытался, закончилось тем, что охранник выгнал меня. Надо ехать в полицию.

– Но мы там уже были, ты что такой нудный? Не было убийств больше, какие были, тебе не понравились, кто виноват, что ты такой привереда. – Юлий прямо чувствовал, как ему становилось легче.

– А ты не про убийства спрашивай, а все смерти – и естественные, и от несчастных случаев.

– И всё, ну так бы сразу и сказал, – зевнул Юлий. – Тогда я еще полчасика, и в душ.

– Нет, не всё. Вот – третья открытка. Ее координаты здесь, это ресторан. В нем примерно четырнадцатого ноября должен был погибнуть чревоугодник. И четвертая открытка, где охотник блудницу не пожалел, это больница. Мне нужно знать, двадцать первого ноября, когда открытку подбросили на рынке, были ли в этой больнице какие-нибудь происшествия?

– Вас понял, – сказал Юлий. – Можно в душ?

– Нет, – отрезал Эрик. – За поворотом тебя ждет Нина, я попросил ее ждать там, чтоб не вызывать вопросов у представителей правопорядка, их сегодня опять полный дом. Съезди сначала в полицию, потом по точкам и уж потом в душ.

– Нецелесообразно, – вздохнул Юлий. – Люди будут от меня шарахаться.

– А ты подключи свою коммуникабельность. Ты забыл, ты жутко обаятельный, тебе бабуля говорила.

– Думаешь? – недоверчиво спросил Юлий.

– Уверен. Поторопись, через четыре дня придет еще одна открытка, а мы на месте стоим, нет, не так, мы сейчас сделали два шага назад, теперь у нас еще есть снеговик, и мне очень нужны все факты.

– Мне очень льстит, что ты в меня веришь, вот я даже проникся к тебе за это, – говорил Юлий, умываясь в ванне, по-прежнему не снимая свой пуховик. – Но вот мне кажется, ты всё же переоцениваешь мои способности. Даже бабулечка в меня так не верила.

Но ответа не последовало, а когда Юлий вновь вернулся в комнату, там уже никого не было.

23 января 1920 года

Охотничий домик иркутского губернатора

Они жили здесь так, словно и не было войны, в единственной обжитой комнате усадьбы они топили камин, варили нехитрую еду и упивались своим счастьем.

Андрей не видел сейчас в Номине никаких недостатков, для него она была ангелом, спустившимся с небес.

– Я всегда думал, – говорил он, поправляя непослушную прядь на ее голове, – что ангелы должны быть белокурыми и голубоглазыми, а ты мой темный ангел. Нет, не черный, а именно темный. Ты ангел ночи.

Он сказал и тут же покраснел, потому что получилось несколько двусмысленно, и Андрей побоялся, что Номина обидится, но она лишь крепче прижималась к своему любимому, утыкаясь в него носом, словно стараясь впитать его запах навсегда.

Вдруг в дверь большой комнаты постучали. Они оба вздрогнули, потому что забыли, что кроме них на этой земле есть кто-то еще.

Когда Андрей оделся и вышел, за дверью стоял старый мичман и переминался с ноги на ногу.

– Плохи наши дела, Андрюха, – сказал он ему, закуривая старую трубку. – Адмирала в Иркутске чехи сдали управляющему городом эсеровскому «Политцентру».

– Откуда знаешь? – спросил Андрей. Ему вдруг стало очень стыдно, что он, русский офицер, вдруг забыл себя и наслаждается здесь какими-то глупостями, в то время как идет война.

– На станции сейчас был, с солдатом разговаривал, дезертиром он из Иркутска ехал. Говорит, его и премьер-министра Пепелева поместили под арест, – вздохнул мичман.

– Ну это же эсеры, не красные, – попытался увидеть хоть какую-то надежду Андрей.

– Все сначала так и подумали, это было на прошлой неделе, пятнадцатого, а вот два дня назад Политцентр передал власть в городе военно-революционному комитету большевиков вместе с сидящим в застенках Колчаком, – сказал мичман, опять тяжело вздохнув. – Ты бы брал свою девчонку, да бежал бы отсюда, не ровен час и в нашу глушь придет красная армия, и тогда никто твоим рваным штанам не поверит, у тебя на лице написано, что ты офицер.

Андрей взглянул на свои и правда рваные штаны, и кровь прилила к голове.

– Я прятаться не буду, пойду в Иркутск, примкну к нашим, – сказал он и стал снимать с себя брезгливо одежду, как что-то инородное.

– Ну, в Иркутск соваться не стоит, говорят, на выручку ему идет армия генерала Каппеля, – предостерег его мичман. – Тот солдат тоже решил к ним присоединиться. Кстати, он еще на станции сидит, вдвоем вам будет сподручнее найти их.

Когда Андрей вернулся в комнату, Номина сидела на диване и плакала.

– Ты что? – он подошел к ней и стал вытирать слезы. – Я вернусь за тобой. Обещаю, вернусь. У нас родится мальчик и девочка. Мальчик будет похож на тебя, а девочка на меня.

– Почему? – через слезы спросила Номина.

– Потому что примета такая есть: если мальчик похож на маму, а девочка на папу, то они обязательно будут счастливыми. Слышишь меня, обязательно. Мы с тобой тоже будем счастливы. Я отвезу тебя в свой город. Ты была в Петербурге? Нет? Вот видишь, я покажу тебе его. Нет города красивее на свете. У меня чудесные родители, сейчас они за границей, но как только война закончится, они тут же вернутся. Я тебя обязательно с ними познакомлю, и мы поженимся. Ты только дождись меня, слышишь, только дождись!

– Я не подхожу тебе, я не понравлюсь твоим родителям, – сказала Номина. – Они тебе не разрешат на мне жениться.

– А мне не нужно ничье разрешение, – говорил Андрей уверенно, – слышишь? Я сам решаю, на ком жениться, в конце концов, на дворе двадцатый год двадцатого века, все эти условности, они уже не имеют значения.

– Би шамда дуратайб, – сказала Номина и, вспомнив, что ее любимый не знает бурятского языка, тут же перевела: – Я люблю тебя.

– И я тебя, – сказал Андрей. Пока они разговаривали, он достал свою форму, надел ее и уже стоял в дверях. – Дождись меня здесь, мичман за тобой присмотрит.

Он уже хотел выходить, как ему на глаза попался мешок, который доверил ему Колчак, и досада резанула грудь.

– Как же я забыл. Что делать-то? – сокрушался он вслух, но, взглянув еще раз на любимую, решился. Андрей сел перед Номиной на колени и, глядя в глаза, стал медленно, словно бы пытаясь заставить ее запомнить каждое слово, говорить: – Слушай меня внимательно, этот мешок – это важная ценность России, мне дали его на сохранность. Могу ли я доверять тебе как себе?

– Конечно, – сказала Номина тихо.

– Ты должна его хранить, пока я не вернусь. Хранить, как и нашу любовь, не разрешая никому к нему даже дотрагиваться. Слышишь, никому. Этот мешок, эта тайна должна быть только, между нами. Обещаешь?

– Обещаю, – кивнула Номина. – Ты только вернись обязательно.

– Обещаю, – ответил Андрей и крепко поцеловал любимую.

Она плакала навзрыд, когда за ним закрылась дверь, да и он всю дорогу до станции вытирал тихие слезы. Они оба знали, оба понимали, что, скорее всего, не увидятся больше никогда.

– Будь проклята эта война, – Номина почти завыла в пустой гостиной у камина.

Андрей Североярский спешил навстречу армии Капеля, совсем забыв строгие инструкции Колчака.

Глава 17. Эрик

Блокнот 4, страница 55

Я совсем перестал писать в этом блокноте.

Время неумолимо бежит вперед, и я со своими способностями стал чувствовать себя сверхчеловеком. Недавно это привело к трагедии – я ошибся, и из-за этого погиб человек. Меня это вернуло на землю.

Надо учиться себя сдерживать и не говорить людям ничего.

Эрик, 2003 год

– А, это вы? – так недружелюбно встретил Эрика Андрей Андреевич в своем кабинете. – Простите, мне сейчас не до вас. Я только что целое утро потратил на то, что следователю всю свою жизнь рассказал, а приехав домой, повторил все то же оперативнику. У меня нет настроения разговаривать еще и с вами. Плюс ко всему, следствие считает, что эти открытки – дело рук брата моей второй жены, которого я и нашел убитым на собственном участке. Он зачем-то подбирался к нашей семье со всех сторон. Через мою дочь и его мать не получилось, и он стал это делать через сестру. Теперь вот у них только вопрос, кто его убил.

– А у них нет вопросов, зачем он подбирался к вам? – спросил Эрик.

– Что вы от меня хотите? – Аюшеев потер веки. – Я устал. Возможно, ваш приезд был ошибкой, и теперь, когда есть труп, полиция сама разберется.

– Ну, пока нас никто не отзывал обратно в Москву, мы поработаем, – сказал быстро Эрик и сам восхитился своим наглым тоном и подачей. Таким он себе нравился больше, чем той версией, которая вчера от растерянности уползла в комнату и сидела в темноте, как в детстве, вдруг не найдут. – Мы вам не подчиняемся, вы не забыли? Легенда про частных детективов, озвученная следователю, только для него и полиции, вы же знаете, что нас сюда послала контора, и мы будем работать, пока не найдем преступника, либо пока нас не отзовут. Вы, конечно, можете позвонить тому, кого вы просили о помощи, но не будете ли вы выглядеть слишком непостоянным? Сначала дайте детективов, потом заберите. Давайте не будем капризничать и поговорим.

– Говорите, – устало выдохнул Андрей Андреевич, и Эрик понял, что все правильно просчитал. Есть люди несгибаемые, ты на них давишь, а они лишь больше сопротивляются, а хозяин дома не такой, он поддается и сдается, пусть и не сразу, и это тот факт, что нужно занести в карточку черт характера, которая может много значить.

– Расскажите мне о своем отце, – спросил Эрик и понял, что Андрей Андреевич не ожидал такого вопроса.

– А при чем тут отец? Он точно не знал этого человека, – Аюшеев показал на окно, за которым все еще стоял разбитый снеговик.

– Давайте мы не будем терять время, про убитого все узнает полиция, а мне нужно разобраться с открытками, – напомнил Эрик с досадой. Он не любил тратить время на пустые разговоры.

– Так вы считаете, что это не связано? – удивился Андрей.

– Я считаю, что мне не хватает информации, вся ситуация вокруг вашей семьи многослойна и потому не линейна. Вас такой ответ устраивает? Нет? Ну тогда и не спрашивайте меня. Повторю вопрос: расскажите мне про отца и про свое детство.

– Ну что вам сказать… Отец был ребенком войны, и вырастила его бабка, так как родители, оба молодые люди, в сорок третьем ушли на фронт. Отца, бабкиного сына, призвали, а его жена ушла за ним добровольцем, оставив годовалого сына на свекровь. Оба так и не вернулись с войны, поэтому родителей своих он не помнил и особо про них не вспоминал. Для него семьей была его бабушка, вырастившая внука, вот о ней он мог много рассказывать. Любимая семейная легенда была о том, что она в двадцатом году полюбила белогвардейского офицера, который и был его дедом. Отец рассказывал, как точно она описывала его, с какой любовью. Его голубые глаза, пшеничные волосы и его безупречные манеры. Она внушала папе, что его дед был из благородных, и говорила, что надо помнить об этом и гордиться. Тихо, конечно, без огласки, но все же гордиться. Отец не очень в это верил, пока не родилась Иванна.

– Почему? – уточнил Эрик.

– У нас в семье все брацковатые, мы не чистокровные, конечно, буряты, гураны, как говорят здесь, но все же смуглые все, круглолицые. В нашей крови намешано уже немало, но блондинов с голубыми глазами у нас не было. Если только не считать мифического прадеда, которого никто, кроме прабабки, и не видел, поэтому, когда родилась Иванна, отец с ума сошел от счастья, ведь тогда получалось, что все то, о чем ему говорила его любимая бабушка, правда.

– Сколько у вашего отца детей?

– Трое. Я, Иванна и Роман, все от разных матерей.

– И все матери умерли? – Эрик чувствовал, что уже где-то рядом с той информацией, после которой сможет выстроить логическую цепочку событий.

– Что за глупости, на что вы намекаете? – скривился Андрей Андреевич. – Наш отец просто разводился со своими женами. В браке умерла только моя мать.

– Как именно?

– Она мыла окно, мы тогда еще жили не здесь, а в пятиэтажке на самом высоком этаже. Поскользнулась и выпала. Я этого не помню, мне было три года, об этом рассказывал отец. Он, вспоминая то событие, часто повторял, что после этого стал сильнее. Мать Романа умерла от болезни, когда тому было семнадцать, а мать Иванны вообще бросила отца с годовалой дочерью и укатила с каким-то военным на север. Иногда писала и звонила, но потом отцу пришло сообщение, что они с новым мужем погибли. Шли откуда-то пьяные и замерзли в сугробе. Так что никакой Синей Бороды, впрочем, как и у меня, наслушались уже местных сплетен. Город маленький, и тут одна радость – страсти пересказывать.

– Где сейчас Роман? – уточнил Эрик, хотя и знал ответ.

– Он умер, – ответил неохотно Андрей Андреевич.

– Когда?

– Давно, я точно не знаю, мы уже давно не общались на тот момент, но, когда отец умер, я решился все же позвонить брату и позвать на похороны. Трубку взяла женщина и сказала, что Романа больше нет, всё. – Было видно, что разговоры о брате особенно неприятны Андрею.

– Почему вы не общались? – Эрик продолжал бить в самую больную точку, потому как понимал, что за ней что-то кроется.

– Сначала отец запретил, – ответил Аюшеев, но, заметив настойчивый взгляд Эрика, продолжил: – Роман украл у отца деньги, тот проклял его и велел нам с Иванной с ним не разговаривать.

– Как это было, мне нужны подробности, – уперся Эрик. – Андрей Андреевич, почему я из вас должен вытаскивать слова клещами?

– Да причем это вообще здесь?! – вновь вскинулся Андрей, но тут же потух и продолжил: – Все прозаично. Так получилось, что у нас разница десять лет. Роману двадцать шесть, мне шестнадцать, а Иванне шесть. Девяносто первый год, и отец из треста столовых и ресторанов мягко перетекает в частный бизнес и, надо сказать, сразу же преуспевает в этом. У отца было врожденное чутье, которое в тот момент стало востребовано. Первое, что он купил, – вот этот дом, он обосновывал нам свой поступок тем, что во что бы то ни стало обещал это сделать своей бабушке. Дом был полуразрушен, но отец не жалел на ремонт и восстановление ни сил, ни денег, Роман ему очень помогал в этом, и под конец года мы вчетвером – папа, Рома, я и Иванна – переезжаем сюда. Дом стоит пустой, мебели практически нет, только сейф. Ну что поделаешь, – усмехнулся Андрей, – время такое было, сейф – самое главное. Так вот, в новогоднюю ночь отец открыл его, чтоб подарить нам подарки, а там пусто. Код от сейфа знали только папа и Рома. Более того, когда приехала полиция, деньги нашлись у того в машине. Отец дело замял, не стал подавать заявление, а брата выгнал в ту же ночь, прямо в новый год. Всё, это вся история.

– Брат как оправдывался? – спросил Эрик.

– Он не оправдывался, он был словно оскорблен и даже обижен на отца за то, что он мог на него подумать. Хотя, может быть, он показал хорошую актерскую игру, поэтому ему и сказать было нечего. Я был тогда шестнадцатилетним пацаном, и деньги, сейфы и так далее – во всё это меня не посвящали. После того случая я Романа никогда не видел. Это всё? Могу я отдохнуть?

– Еще вопрос, – спросил Эрик. – На карточках написано «игра началась», ходы, стихотворения. Это все очень похоже на игру-ходилку. Помните, раньше, до полного засилия компьютерных игр, такие были очень популярны. Вы в детстве ни во что похожее не играли?

– Нет, ни во что такое я не играл, – уверенно ответил Андрей Андреевич.

– И еще, дайте мне название фирмы, что ставила вам камеры, – попросил Эдик.

– Вот, пожалуйста, – он, полистав визитницу, протянул карточку. – Но всё это уже проверяет полиция, зачем вы переделываете ее работу? Хотя, – он махнул рукой, – все всё переделывают, потому что нет нормальных профессионалов. Даже эти установщики сначала сделали, потом приходили еще два раза переделывать и, как оказалось, до ума ничего не довели. Кстати, вы можете воспользоваться моей машиной, – Андрей Андреевич вручил Эрику ключи.

Он хотел воспротивиться и сказать, что не водит машину, но не стал. Наверняка водит Кай Юлий, так что пусть будут.

Глава 18. Юлий

Блокнот 4, страница 56

На меня очень сильно повлиял тот случай с гибелью студента. Никто не знает, что это по моей вине, и не узнают, но ведь я-то знаю.

Что делать? Пойти в полицию? Или промолчать?

Эрик, 2003 год

– Геннадий, родной! – Юлий расставил руки и пошел навстречу уже знакомому старлею. – Как же я соскучился!

Тот от неожиданности растерялся и тоже, раскинув руки, пошел навстречу.

– Наш главный, – говорил Юлий на ухо, крепко обнимая Геннадия, – сказал, что сегодня ты будешь нашим оракулом.

– Я не хочу, – как-то обреченно отозвался старлей.

– Надо, Гена, надо. На тебя сегодня возложена миссия, сам знаешь кем, – он наконец выпустил старлея из своих объятий и глазами указал на потолок. – Ты вот мне по вот этим трем точкам что можешь сказать?

– Магазин бытовой техники, ресторан, больница, – перечислил Гена, посмотрев на адреса.

– Умница, – похвалил его Юлий. – А теперь вспомни, пожалуйста, не было ли в этом месяце там каких-то происшествий?

– Ну я же давал тебе уже сводки, нет там ничего в этих местах, – сказал Гена довольно. – Ты читать умеешь или вас там только колдовать учат?

– Ты мне, Геннадий, прекрати тут ерничать, – сказал Юлий нарочито строго. – Твои хиханьки да хаханьки до добра-то не доведут, и не посмотрят, что я к тебе как к родному отношусь. Раз – и всё, нет больше Геннадия.

– В смысле? – опешил тот.

– В смысле в рядах доблестной полиции. Ты забыл, откуда за нас просили? Так что давай серьезно! Если там не происходило убийств, может, были несчастные случаи или вообще естественная смерть.

– А мне это откуда знать? В сводку они не попали, следственный комитет, скорее всего, если такие дела и были, проверку назначил для определения состава, так что это к ним.

– Мне туда нельзя, а вот у тебя там сватья-братья работают, и ты можешь для меня неофициально выяснить, – настаивал Юлий.

– А ты откуда знаешь? – спросил испуганно Гена.

– Что знаю? – не понял он.

– Ну, что у меня в следственном сват и брат работают…

Юлий сначала хотел ответить честно, что только предположил, потому что Зима – город маленький и все друг друга знают, а про свата и брата так его бабуля любит говорить, но вовремя себя остановил и сказал, сделав скучающий вид:

– Геннадий, сколько раз тебе повторять, я секретный отдел представляю, маги и экстрасенсы на службе Родине. Мы всё про тебя знаем, даже то, что у тебя сейчас близнец в ближнем доме вместе с Сатурном.

Он понимал, что заигрывается, но уже не мог остановиться.

– Ну так что, к свату или к брату? – спросил он немного опешившего старлея.

– К брату поеду, – серьезно сказал Гена. – Сват слишком большая шишка там, будет вопросы лишние задавать.

– Правильно, Геннадий, лишних вопросов нам не надо! – согласился с ним Юлий. – Я на связи, так что звони, как только новости будут. Листок с адресами и примерными датами я тебе оставляю.

Он уже выходил из кабинета, но не удержался и, повернувшись, таинственно произнес:

– О нашей секретной службе ни слова! Помни, мы всё видим!

В машине его ждала Нина.

– Ну что? – спросила она его нетерпеливо, сверкая своими какими-то неестественно зелеными глазами.

– Пока ничего, – развел руками Юлий, – ждем.

– Не хочешь говорить, не надо, – обиделась Нина и по-детски надула губы.

– Ты замужем? – спросил ее Юлий.

– Нет, – растерянно ответила девушка.

– А почему такая красивая и не замужем? – настаивал он. Ему в этой девушке нравилось всё, даже то, как она обижалась. – Выходи за меня.

– Я для тебя старая, – засмеялась Нина и, наклонившись, поцеловала Юлия в щеку, – но за предложение спасибо.

– А у тебя глаза волшебные, – вдруг сказал Юлий, – таких не бывает на свете.

– Это ты так тему переводишь, – ответила Нина. – Да не очень-то и хотелось знать, вот Эрик с утра мне всё рассказал, когда вызвал, и мы с ним по точкам прокатились. А он у вас главный, я в следующий раз его обо всем сама выспрошу.

Глупая, подумал про себя Юлий, ведь я ей не вру, сказать и правда нечего, но оправдываться у него не было сил. Хоть состояние и стало получше, но сегодня уже он хорошо чувствовать себя не будет, это неоспоримый факт, надо терпеть до завтра. Да и такое отношение Нины к Эрику его раздражало, и он, только что любовавшийся ее экзотической красотой, просто вздохнув, отвернулся к окну.

Все вокруг было завалено снегом, он был кристально белый, не то что в Москве, всех цветов радуги.

Когда же они выехали за город и направились к усадьбе Колчака, то пейзаж и вовсе стал сказочным. Ели сменялись кедрами и белыми березами в огромных пуховых шапках из снега. В детстве бабуля, работающая в театре, часто таскала Юлия с собой на выступления, он ходил на них с неохотой, но выделял новогодние спектакли. Дед Мороз, декоративный снег, который падает на сцену – всё это завораживало. Он подходил каждый раз к деду Морозу и загадывал одно и то же желание, шепча его старику на ухо, одно и то же, каждый раз. После того как он озвучивал его волшебнику, тот обычно хмурился и обнимал его. Бывало, дед Мороз начинал даже плакать, но однажды, лишь однажды он ответил мальчишке:

«Не смогу я это сделать, дружочек, и никто не сможет, поверь мне. Смирись с этой мыслью и выбери желание попроще».

Вот с того момента у обычно веселого и доброго Юлия появился триггер – он впадал несвойственную ему ярость, когда ему предлагали что-то попроще.

– Приехали, жених, – ухмыльнулась Нина, затормозив у ворот. – Ладно, молчун, давай мириться. Тебе сколько?

– Мне двадцать пять, – буркнул он, – но возраст ни при чем, в душе мне пятьдесят.

– Возраст всегда при чем, – ответила Нина. – Мне вот тридцать два. Сейчас эти семь лет, возможно, не чувствуются, но чем старше я буду становиться, тем сильнее они будут проявляться. К моему огромному сожалению, женщины стареют гораздо быстрее мужчин. Я больше подхожу твоему сорокалетнему товарищу, чем тебе.

– Глупость, – спокойно ответил Юлий, – глупость и шаблонность мышления. А этому зануде вообще никто не подходит – он одиночка. Но заметь, не волк-одиночка, а собака.

В другой раз, возможно, он еще и подискутировал на эту тему с симпатичной ему девушкой, но сейчас не было сил, те, что мало-мальски присутствовали, он оставил в кабинете старлея, пытаясь быть убедительным. Поэтому, оставляя последнее слово за собой, Юлий вышел из машины и медленно направился к дому.

Вокруг стояла вечная тишина, она сейчас была так нужна ослабленному организму Юлия, что он заслушался. Мелкие звуки прорезали ее как ножом.

Не оборачиваясь, он услышал, как отъехала машина Нины, как где-то справа хрустнула ветка, скорее всего, под тяжестью снега, и как слева вскрикнула женщина.

Он словно проснулся и, оглянувшись, побежал на этот негромкий голос.

Под деревом сидела дочь хозяина Геля. Ее огромные глаза сделались еще больше. Она молча смотрела сначала на Юлия, потом на свою руку, с которой капала кровь, и, закусив губу, молчала.

– Ты поранилась? – спросил он ее и бросился к руке, но она, ничего не ответив, спрятала ее за спину. – Дай посмотрю! – не понимая ее поведения, крикнул Юлий, но вдруг, заметив на снегу блеснувшее лезвие, все понял. Не спрашивая, схватил ее руку, вытащил из-за спины и, достав из кармана своего яркого пуховика белоснежный платок, быстро перевязал ей запястье.

– Ну, у нас с тобой две новости, – сказал он, когда закончил свои действия, – хорошая и плохая, с какой начать?

– С хорошей, – ответила Геля. Она перестала сопротивляться и закусывать губы и просто смотрела в одну точку. – Давно не было хороших новостей.

– Рана неглубокая, – сказал Юлий.

– Ну, это наоборот, трабл, – сказала Геля, и Юлий понял, о чем она, они были одного возраста, одного поколения.

– А действительно трабл-новость в том, что санитарка из меня так себе, и надо бы нам в больницу, – не замечая ее слов, продолжил говорить Юлий.

– Я не пойду в больницу, – Геля выдернула руку из его пальцев. – Там правда царапина, я не смогла, не хватило силы сделать себе больно.

– Это хорошо, значит, ты не самоубийца, просто нервы сдали, – заключил Юлий. – Расскажешь или я пойду в дом, жутко замерз.

– Пошли выпьем? – вдруг предложила Геля и посмотрела на Юлия жалостливо.

– Вот как так, вот почему. У меня сейчас вся жизнь перед глазами пролетела, – сказал он, вздохнув.

– Ты о чем? – не поняла девушка.

– Ладно, пошли. Только шефу моему подтвердишь, что я ожесточенно сопротивлялся, выл, цеплялся за деревья, вон даже в порыве праведном тебя покалечил, – Юлий показал на ее перевязанную руку.

– Откуда в наше время, – вдруг пробормотала Геля, рассматривая свою руку, – у современного парня в кармане белый отглаженный платок?

– При этом накрахмаленный, ты забыла добавить, – улыбнулся Юлий. – А если серьезно, то это издержки жизни с примой малого театра, – ответил устало он, голосуя на дороге.

– Жена? – спросила Геля с нескрываемой завистью.

– Лучше, бабуля, – ответил Юлий как можно веселее и подмигнул ей. – Смотри, везет нам, – сказал он, открывая перед девушкой дверь такси. – Эх, если бы бабуля знала, что я сейчас творю, точно бы наказала меня, лишив мороженого. Нас, пожалуйста, в какое-нибудь питейное заведение, кутить едем, – сказал он водителю такси, и весь его организм вздрогнул от этих слов.

Глава 19. Эрик

Блокнот 4, строение 57

Сегодня ездил к родителям студента. Мне их очень жаль. Невозможно смотреть на их горе и понимать, что ты виновен в этом.

Я буду им помогать всю свою жизнь. Это будет долг, точно такой же, как благодарность маме.

Главное со временем не забыть об этом.

Эрик, 2003 год

– Зоя Саввична, – Эрик кинулся к идущей по коридору айтишнице.

– Я тоже рада тебя видеть, дружок, – сказала она немного испуганно, – но не стоит так бегать, можно догнать свой инфаркт, и вообще ты перенимаешь дурное у Юлика.

Он был сейчас как собака, взявшая след, инстинктивно чувствуя, что разгадка где-то рядом, и надо подробнее все разузнать про семью. Дело не в Андрее Андреевиче, дело в корнях, именно туда уходит начало истории. Поэтому он не может выстроить свою фирменную логическую цепочку.

– Мне надо, чтоб вы нашли информацию, существовала ли в принципе настольная игра по мотивам сказки «Синяя Борода», знаете, ходилки такие, сейчас их все меньше, но когда-то они были очень популярны, – пояснил Эрик.

– Принято, – ответила буднично Зоя Саввична, прикуривая сигарету. – Я тут еще побродила в сети, город маленький, крупных блогеров нет, так, любители, но все же кое-что про те три точки и приблизительные даты накопала, инфа у вас на почте. А что Юлик принес?

– Его до сих пор нет, – ответил Эрик. – Я сейчас переговорю с Иванной и прочту, что вы мне написали. И еще про игру, она, скорее всего, если существовала, выпускалась в девяностые годы, а там, сами понимаете, интернета почти не было, так что это будет проблематично.

– Проблематично заставить моего зятя менять лоток своему коту, а остальное все решаемо. Как говорила моя тетя Песя, никогда не переживай наперед, Зойка, мы еще два раза посмотрим, что там за лето будет, может, и худеть не стоит. Пока вы переговорите с Иванной, я уже буду скучать по вам в вашей комнате.

Она развернулась и скрылась в недрах огромного дома. Эрик все еще никак не мог привыкнуть к ее такой панибратской и одновременно немного надменной манере общения.

Иванна нашлась довольно быстро – она сидела в столовой и пила кофе.

– Разрешите, я составлю вам компанию, – сказал Эрик, присаживаясь за обеденный стол.

– Земфира, принеси гостью кофе, – велела она вместо разрешения.

В проеме двери, что вела на кухню, показалась недовольная помощница по хозяйству.

– Эспрессо, пожалуйста, – махнул ей рукой Эрик и как можно приветливей улыбнулся. Иванна, заметив это, сменила свой скорбный вид и улыбнулась.

– Не старайтесь, на Земфиру это не действует. Она ненавидит этот мир во всех его проявлениях.

– Как она у вас одна справляется?

– Она шустрая, только вот окна помыть, да еще такие большие, уже не в силах. Приходится два раза в год вызывать клининг. Хотя этим летом приходила какая-то совсем безрукая мойщица, Земфира на нее так ругалась, сказала больше по объявлению звонить не будет, лучше сама сделает. Хотя она может и докапываться, с нее станется. Мне кажется, брат специально себе такую работницу подбирал, под стать себе.

– А вы брата не любите? – спросил Эрик.

– А вы не ловите меня на слове. Я не люблю его отношение к жизни, его хмурость и его длинную бороду, потому как с ее помощью он копирует отца, а ему до него далеко. Главное, пока был жив папа, он не смел ее отпускать, знал, что тот его тотчас высмеет. Ну, наверное, и все, что я в нем не люблю… А нет, есть еще одно: не люблю его новую невесту, потому что понимаю, что она лишь охотница за деньгами и скоро нас, всех нахлебников, включая престарелую Сталину Павловну, подвинет из этого дома. Правда, сейчас надо очень аккуратно откровенничать. Вот убьют ее, и вы сразу вспомните об этом разговоре – и вуаля, я уже за решеткой, – спокойно рассуждала Иванна, и было трудно сопоставить два разных поведения этой женщины: ее орущую вчера не своим голосом и сегодня, взвешенно рассуждающую об убийстве.

– А почему ее должны убить? – спросил осторожно Эрик.

– Ну как же, вчера брат рассказал, что кто-то присылает ему открытки с угрозами и с Синей Бородой, а в сказке там что, там умирают жены. Вот кто-то, видимо, не хочет, чтоб брат женился, и пугает его, – пояснила Иванна.

Она была ровесницей Эрику, но выглядела немного старше своего возраста. Чуть полновата и не ухожена, словно в один момент она забыла о себе и перестала чувствовать себя женщиной. Хотя в волосах Эрик не увидел седины, видимо, они все же были покрашены, да и ногти покрыты свежим красным лаком, так не подходящим ей.

«Свежий лак у запустившей себя женщины», – промелькнуло в голове у Эрика, и он решил пойти ва-банк.

– Вы ведь ждали его, – спросил он тихо, оглядываясь на дверь, пытаясь продемонстрировать Иванне, что не собирается раскрывать ее маленькую тайну. – Убитый должен был приехать сюда, зачем?

– Я никого не ждала, – Иванна тут же замкнулась. – Как я и сказала полиции, он проводил со мной консультации только онлайн.

– А почему вы из всех психологов, имеющихся в сети, – не стал настаивать Эрик, чтоб не спугнуть, – выбрали именно его?

– У меня нет денег. Кстати, жадность – вот еще что мне не нравится в моем брате. У меня содержание двадцать тысяч рублей в месяц. Я раньше на чай могла оставить больше в ресторане. Это не только унизительно, но и проблематично, поэтому психологи мне не по карману. Я тусовалась на сайте, где психологи отвечают на вопросы пациентов в качестве рекламы. Тебе нравится, как отвечает тот или иной специалист, и ты записываешься к нему. Так же и им выгодно, они приходят туда, отвечают на вопросы и получают клиентов. Роберт Эдуардович написал мне сразу в личку после вопроса, который я задала другому специалисту, и, представившись психологом из Москвы, предложил бесплатные сеансы в свободное для него время. Сказал, что у меня интересный случай, вот и все.

– А о чем вы говорили? – спросил Эдик.

– Вообще-то, это личное, – ответила Иванна. – Даже следователь меня об этом не спрашивал.

«Вот это-то и прискорбно», – подумал Эрик, но вслух сказал абсолютно другое:

– Простите, я не хочу лезть в личное, мне нужно ваше ощущения от его разговоров, может, что-то показалось странным?

– Да что уж там, – махнула рукой Иванна, – теперь-то я знаю, что он был ненастоящий психолог, хоть врачом оказался, и то ладно. Мне его манера показалась немного странной, но я все оправдывала. То, что он ведет сеансы за полночь всегда, я объясняла тем, что разница во времени с Москвой, и он связывается со мной в свободное после работы время. То, что он просил выходить на связь каждый раз из новой комнаты, объяснялось им тем, что такой подход убирает ощущение привычки и того, что это лечение.

Женщина как-то сразу отвернулась от своих воспоминаний, словно вновь почувствовала, как ее предали. Вообще такой тип женщин Эрик про себя называл Аленушками. Они просто созданы для того, чтоб их обманывали и спасали.

– Иванна, а расскажите мне об отце и ваших взаимоотношений с ним. Как он относился к своим детям и как вы относились к нему? – спросил Эрик и, увидев удивленные глаза женщины, пояснил: – Это не связанно с карточками и убийством. Просто я считаю, что все мы ярче проявляемся в детстве, потом же учимся скрывать свои страхи и желания. Мне хочется узнать Андрея Андреевича лучше, чтобы понять, кому он перешел дорогу.

Эрик понимал, что завирается, но Иванну, к счастью, в его запутанных выражениях все устроило.

– Да всем он перешел, слишком много тогда у вас будет подозреваемых, если вы начнете копаться в Андрее, – хмыкнула Иванна. – Брат просто талант по части наживания врагов. Он замечает в людях только плохое и очень злопамятен.

– Странно… – Эрик видел, что Иванну это очень волнует, и постарался еще больше ее задеть: – А по Андрею Андреевичу так и не скажешь, на вид добрый и интеллигентный человек.

– То, что вы сейчас видите – это растерянная тень настоящего Андрея. Нынешние обстоятельства выбили его из колеи. На самом деле он мелкий и злой хорек, который не упустит возможности цапнуть, если такая представится хотя бы на миг. Ему всегда, с детства кажется, что ему все и всего недодают, даже я.

– Ну, у него и правда выдалось трудное детство, мать погибла, – продолжал выводить ее на эмоции Эрик.

– У нас у всех судьбы странные и тяжелые. Мне отец рассказывал перед смертью, что он очень виноват был перед матерью Романа, своей первой женой. Конечно же, я этого не помню, но тогда папа работал в тресте столовых и ресторанов и много гулял, вот жена от него беременной и ушла. Уехала в Иркутск и развелась. Сына назвала на свое усмотрение, хотя договор у них был, что назовут Андреем, мол, у Аюшеевых такая традиция, называть всех мальчиков в семье Андреями. Папа, кстати, тоже Андрей Андреевич был. Но надо сказать, что отец недолго переживал по поводу развода, женился второй раз и в новой семье наконец заимел себе Андрея. Так случилось, что его вторая супруга выпала из окна, когда мыла окно, и он стал вдовцом с маленьким сыном. Это папу, по его же словам, и остепенило, и сделало сильнее, он стал примерным семьянином. Андрюша, кстати, любит вспоминать эти годы как самые счастливые в его жизни. Любовь отца тогда принадлежала ему всецело. Вот такой вот детский эгоизм. Но счастье его было недолгим, когда Андрею исполнилось семь, появился Роман. Его мать умерла по болезни, а он учился тогда только в десятом классе, поэтому соцзащита, разыскав родного отца, поинтересовалась, не хочет ли он воспитать свое дитя.

– И что отец? Принял Романа? – спросил Эрик.

– Естественно, он оставил Рому в семье, и они стали жить втроем. Такая вот сказка «Теремок» получается. Позже, когда случилась эта кража, отец сокрушался, что вырастил вора, но по факту он воспитывал Рому только с семнадцати лет, и к тому моменту брат был вполне самостоятельной личностью. Ну и еще через два года, к ужасу Андрюши, их теремок пополнился – появилась моя маман. Женщина, надо сказать, легкодоступная, родила папе меня и тут же заскучала. По итогу мы жили вчетвером, сначала в той самой хрущевке на пятом этаже, из окна которой выпала мать Андрея, потом переехали в этот дом. Я мелкая была, Романа плохо помню, но мне он казался добрым и смешным, в отличие от Андрея, который всегда ходил хмурый и недовольный. Отец же всегда говорил, что все трудности, уходы, смерти жен, воспитание детей сделали его только сильнее.

– Скажите, а вы играли семьей в какие-нибудь настольные игры? Ну, вчетвером, может быть, «Монополия» или что-то наподобие? – спросил Эрик.

– Нет, – ответила Иванна спокойно, никак не среагировав на упоминание игры. – Я не помню, чтоб мы вообще во что-то играли. Папа с Ромой любили по вечерам сидеть и рассуждать о политике или бизнесе. Бывало, просто обсуждали то, что не успели обговорить в офисе, ведь Рома работал на отца, Андрей обычно сидел и слушал их скучные беседы, а вот я, знаете, была мелкая, и мне было все это неинтересно, поэтому я не участвовала в этих посиделках. Единственно, я помню, что любила сидеть возле Романа, когда он рисовал. Он очень хорошо рисовал.

– Вот смотрите, – снова вступил Эрик. – Мать Андрея умерла, упав с высоты, и его вторая жена умерла, упав с высоты. Первая жена отца умерла по болезни, и первая жена Андрея, сестра Риммы и мать Гели, тоже умерла от сердечного приступа.

– Вы хотите сказать, что Алиска должна замерзнуть в сугробе, как моя мамашка? – засмеялась Иванна. – Ну а если серьезно, у первой жены Андрея был порок сердца, Маринка, вторая жена, упала с лестницы на глазах двоих человек – девочки-администратора, которая сидела внизу на ресепшене именно у той злосчастной лестницы, и тренера, который проходил мимо, а Андрея на тот момент в клубе не было, они с Риммой ездили что-то там покупать для Гели. По-моему, вы притягиваете обстоятельства, как и тот, кто шлет брату эти дурацкие открытки, так сказать, натягиваете сову на глобус. Ведь у нас именно отца все называли Синей Бородой, но не потому, что у него умерли три жены, прозвище у него было с молодости, еще до всех жен, потому что у него действительно почему-то борода росла с синим отливом. Вот друзья и коллеги прозвали так, кто поближе, тот в лицо называл, кто посторонний – за спиной. Андрюха всего лишь жалкая копия. Бороду отрастил в надежде получить отцовскую харизму и удачу, но дело ведь не в ней, дело в личности. Да и черная она у него, совсем не такая.

– Расскажите, что случилось, когда умер отец, – попросил Эрик.

– Ну что случилось, – Иванна тут же покраснела. Видимо, ей было неприятно вспоминать то, что она тогда натворила. – Вы, я думаю, все прекрасно знаете.

– Знаю, но хотелось бы выслушать и вашу версию, ведь всегда есть две стороны, и каждая по-своему права, – сказал Эрик дружелюбно.

В этот момент в столовую зашла Земфира, всем своим видом показывая, что делает им огромное одолжение, молча поставила перед Эриком чашку кофе и важно удалилась.

– Мне двадцать, умирает папа и оставляет всё моей еще не устоявшейся личности, Андрею только дом с пожизненным запретом на продажу и бабкину мандалу. Ну, мандалу, потому что он так своей бабке обещал, мол, купит обязательно этот дом и мандалу в нем повесит, так что это было неразделимое комбо. Мне казалось, что папа на самом деле считал, что мандала та волшебная, приносит счастье. Прабабкой-шаманкой изготовлена. Отец всегда говорил, что все, чего он в жизни достиг, получилось только благодаря этой старой мандале. Она его и от беды спасла, и удачу подарила. Может, и Андрею она помогла, смог же он тогда выкарабкаться, ведь брат на момент смерти отца был вдовцом с пятилетней дочкой на руках, живущим в той самой старой хрущевке на пятом этаже, из окна которой выпала его мама.

– Вы считаете, это было равномерное распределение наследства? – спросил Эрик.

– А я ничего не считаю! Да и какая теперь разница, – грубо ответила Иванна. – Это была папина воля, я здесь ни при чем, я ничего ни у кого не украла. Да, может быть, не хватило гуманизма, жалости, но мне было всего двадцать, и я была влюблена. Андрей, он вечно был в долгах, начинал дело, прогорал и бежал к папе занимать. Однажды папа сказал ему: «Ты не способен вести свое дело, или ты будешь работать у меня, или я тебе больше не займу», но он не послушался. Продолжил в том же духе, только стал занимать у других. На момент смерти отца он опять был в долговой яме.

– Он просил у вас денег? – спросил Эрик.

– Да что вы все в грязном белье-то копаетесь? Нет там начала этих открыток, нет его, понимаете? Мне Андрей уже все простил, – всплеснула руками Иванна. – Да, он просил, да я не дала. Мой супруг сказал, что он все равно их профукает. Я все продала, и мы уехали жить в Москву – все, больше Андрей ко мне не обращался. Да мы в принципе с ним больше не общались, пока пять лет назад мой муж не проиграл последние остатки наследства и не ушел к другой, более обеспеченной даме, с которой познакомился там же, в казино на сочинских горах. И Андрей простил меня, слышите, простил, приютил и даже дал довольствие, правда, нищенское, но все же. Иначе даже на средства личной гигиены я вынуждена была бы просить их у него каждый раз. Так что не ищите здесь никакого заговора. Да, я не люблю своего брата, он не любит меня, но в память об отце мы терпимы друг к другу. А насчет этого лучше поговорите со Сталиной Павловной, зачем ее сыночек подбирался к нам и к Гельке, и ко мне.

– А вы не знаете, кто слепил этого снеговика? – сменил тему Эрик.

– Нет, и уж точно не я. Где я и где снеговик. Этот вопрос больше к Геле, – заявила Иванна.

– Последний вопрос, – пообещал Эрик. – А что вы делали в тот вечер, когда мы приехали?

– Ничего, – пожала плечами Иванна. – Сначала все переругались, потом я ждала звонка от этого псевдопсихолога.

– В какой комнате? – уточнил он.

– В тот вечер я была в кабинете Андрея, потому как почти все комнаты уже использовала, – ответила недовольно Иванна. – Вы только ему не говорите, а то мне влетит.

– Получается, вы его видели последней, – сказал Эрик. – Во сколько точно это было.

– В 11.30. Получается, последней, – согласилась Иванна. – Но в сотый раз напомню, что я его видела по видео-связи.

– Какой у него был фон?

– Он сидел в машине, – быстро ответила Иванна.

– Вы сообщили все это полиции?

– Конечно, – подтвердила Иванна. – Все, кроме того, что я сидела в кабинете Андрея. Правда, они и не спрашивали.

– Спасибо большое, – ответил Эрик, стараясь прислушаться к своим ощущениям, запустилась ли программа под названием «логический ряд» или нет.

– Мне кажется, вся эта чушь с открытками – дело рук этого сыночка Сталины Павловны, и вы зря накручиваете, – сказала Иванна ему в след.

– Может быть, может быть, – рассеянно отозвался Эрик. В этот момент его телефон пискнул. Сообщение от Юлия содержало интересные факты, которые ему передал полицейский, и извинения, что он задерживается по оперативным делам.

В ответ же Эрик отправил ему данные конторы, что ставила камеры, и новое задание.

– Мотив, – сказал он вслух, отвлекшись от телефона.

– Что мотив? – не поняла Иванна.

– Какой у него был для этого мотив? – повторил Эрик и вышел из столовой.

Станция Зима

10 февраля 1920 года

– Слышь, девка, – мичман первый раз зашел к ней в комнату без стука. Он, видимо, только что откуда-то вернулся, потому что был в тулупе и валенках, и снег еще не растаял на его одежде. – Собирайся и беги отсюда, быстро. Каппелевцы не успели освободить Колчака, расстреляли того, да и их крепко порастрепали. Многих в плен взяли, многих убили. Всё, закончилась.

– Я буду ждать Андрея, – испуганно сказала Номина. Она сидела на полу у камина, обняв свои колени, все равно дрожала от холода.

– Не будет больше никакого Андрея! – закричал старик так, как никогда не позволял до этого себе. – Пошла вон отсюда.

Номина испугалась и задрожала еще сильнее, но встала и, надев свою старенькую цигейку и водрузив мешок, оставленный любимым, себе на спину, направилась к двери.

– Если он вернется, – сказала Номина, – то скажите ему, что я его жду…

Она не успела закончить, как старый мичман опять неистово закричал:

– Не вздумай мне говорить, где ты будешь. Молчи! Нет уже твоего Андрея, слышишь, нет его! – И уже тише добавил: – Если сюда по твою душу придут, я пыток не выдержу, старый я уже. А так не знаю, где ты, и ладно. Думаешь, я не понимал, зачем его Колчак сюда послал и что в твоем мешке?

Номина стояла и смотрела на мичмана с ужасом.

– Всё я понимаю, – продолжил он. – За такими вещами обязательно кто-то придет. За ними всегда кровавый след тянется, потому иди отсюда с богом, да так спрячься, чтоб и не нашел тебя никто.

– Я не верю, не верю, не верю, – шептала Номина. – Он жив.

– Дура девка, – в сердцах махнул на нее рукой мичман. – Убирайся отсюда.

Номина вышла на улицу, и в лицо ей ударил ледяной ветер. Метели в феврале для этих мест обычное дело. Пройдя несколько километров в сторону станции, девушка успокоилась и остановилась. Наконец до нее стали доходить и другие слова старика, кроме страшных: «Андрея больше нет. За ними придут, знал, что у них в мешке, прячься, чтоб не нашли».

Первый раз она заглянула в оставленный ей любимым мешок и обомлела. Он весь был набит камнями. Разноцветными, но явно очень дорогими. На ярком солнце камни, переливаясь гранями, на миг ослепили девушку. В желудке что-то сдавило, и Номину вырвало.

«Нет, домой на станцию нельзя», – решила она однозначно и, развернувшись, направилась в тайгу. Там, на дальней заимке, жила ее хугшен эжи, потомственная шаманка. Только она сможет ей помочь.

К заимке Номина дошла только к ночи, замерзшая, усталая. По пути ее рвало, и в голове сидела одна мысль – только бы дойти.

Хугшен эжи встречала ее на подходе:

– Я чувствовала, что ты идешь, – сказала она Номине, – только я была уверена, что ты не одна.

Девушка от бессилия расплакалась, не в силах ничего произнести, просто открыла мешок, который так упорно тащила на спине целый день.

– Абарга, – произнесла бабушка имя злого духа, увидев камни.

– Я не могу их бросить, – сказала позже Номина, уже сидя у печки, – я ему обещала.

– Мне надо замести за тобой, а потом поговорим, грейся, – сказала хугшен эжи и, взяв свой бубен и надев на голову порук, вышла из дома.

Номина понимала, о чем она. Бабушка всегда говорила ей, что люди, вещи оставляют за собой след. Его не видно, нет, но те, кто умеют чувствовать, могут идти по нему без всяких проблем. Но больший след всегда оставляет что-то плохое. Вот сейчас хугшен эжи и пошла заметать след, который тянулся за Номиной с мешком.

Обогретая, от страшной усталости она уснула тут же, на лавке у печки и не слышала, как вернулась бабушка. Она села рядом, погладила Номину по голове и тяжело вздохнула:

– А ты и правда не одна пришла, – сказала она тихо, – в тебе уже новая душа, которой пришел срок спуститься на землю.

Глава 20. Юлий

Блокнот 4, страница 58

Соседская девчонка Алька сегодня опять ночевала на лестнице.

В моем логическом ряду вижу ужасный финал ее жизни.

Возьму над ней шефство и спасу девчонку, как раз и пойму, можно изменить логический ряд жизни или нет.

Эрик, 2003 год

Телефон пикнул, и, прочитав на экране «злобный Эр», так прозвал Эрика Юлий в первую их встречу, он не спешил просматривать сообщение. Геннадий позвонил несколько минут назад, сбивчиво что-то пытался объяснить, потом буркнул, что напишет всё в мессенджере, и отключился. Сообщение Юлий тут же переслал начальству с извинениями, что задерживается. На большее у него сил уже не осталось.

– Вот ты представь, я всю жизнь пыталась себя не жалеть. Сирота, ну и что, не круглая же, у меня же есть и папа, и Римма, они меня любят. Папа, правда, никогда не баловал меня, деньгами, кстати, тоже. Римма всегда была мила и нежна со мной, но только если рядом находился папа. Но мир рухнул окончательно, когда я в полной мере осознала, что некрасивая, – говорила Геля, запивая свое горе вином.

Юлий же только делал вид, что пьет, глотая невкусное пиво мелкими глотками.

– Вот что ты молчишь, – сказала вдруг Геля и вновь заплакала, но, удовлетворившись тихим вздохом Юлия, продолжила: – Потом я поняла, что быть некрасивой – это полбеды, а жить с огромным носом на всё лицо – вот это и есть настоящая катастрофа. Сначала я ждала до восемнадцати лет, усердно ждала, перестав жить. Ходила на автомате в школу, все остальное время проводила не с друзьями, а у компьютера или телефона, боясь, что кто-то, пусть и беззлобно, вдруг пошутит надо мной, и я этого просто не переживу. Потом мы стали ходить по врачам, и оказалось, что у меня в носу какие – то особенные хрящи, и их трогать нельзя. Сначала я не верила, но когда то же самое сказал сотый врач, моя жизнь просто рухнула. Я поехала учиться в Иркутск, уже не пряталась за экраном компьютера, но стала злая, очень злая. Решила, что лучше я буду нападать первая и давить сарказмом. Люди в таком случае просто побоятся со мной связываться. Так и получилось, я даже подружку, как мне казалось, в универе нашла. Но оказалось, что она дружила со мной, только чтоб подобраться к моему отцу.

Геля упала на плечо Юлия и стала обливать его солеными слезами.

– Ты ему открытки шлешь? – спросил Юлий по-дружески и был удивлен, когда ответ «нет», конечно же, прозвучал откуда-то из складок его кофты, но не сразу и как-то неуверенно.

– Ты меня еще спроси, как эти полицейские, не я ли убила этого Роберта Эдуардовича, – сказала Геля, вытерев слезы и запив свою обиду очередным бокалом вина. – Да я молилась на этого проходимца! – вновь разревелась она. – У меня надежда появилась, ведь я поверила ему, поверила, что он пластический хирург из Москвы, поверила, что он сможет сделать мне операцию. Мне только денег надо было, много денег, а отец не давал. Я, если хочешь знать, скорее отца бы убила, чем его, – выпалила Геля и подозвала официанта: – Еще бокал, пожалуйста.

– Прости, но не со мной, – остановил ее порыв Юлий, все же взглянув на сообщения от «злобного Эр». – Мне надо по делам.

– Возьми меня с собой, – попросила жалобно Геля. – Я не хочу быть одна.

Когда Геля уснула в такси вновь на его уже промокшем от слез плече, Юлий вспоминал другую девушку – Нину. Она тоже не была красавицей в общем представлении, но в ней была какая-то притягательная тайна. Возможно, ее невероятно зеленые глаза так завораживали, хотя и улыбка, и мимика – все было каким-то загадочным. Юлик вообще был влюбчивым мальчиком, как говорила его бабуля, и, получив отказ, ни капельки не страдал, а тут же переключался на другую, но Нина почему-то не выходила у него из головы.

– Эй, – Юлий немного растолкал спящую Гелю. – Приехали.

Они вышли у здания с темными окнами и огляделись.

– Уже девять, – сказала Геля, зевая. – Ты хотел попасть в контору после пяти? – засмеялась она. – В Зиме это практически невозможно. Что ж я тебя сразу не спросила, куда мы едем, – посетовала она. – Давай зайдем вон в кафе рядом, погреемся и такси вызовем.

Кафе оказалось баром, набитым мужчинами. Здесь стояли большие дубовые столы, пахло пивом и потом.

Геля и Юлий сели за единственный свободный столик и в ожидании такси взяли себе по пиву.

– Зачем тебе в эту контору? – спросила Геля.

– Ну, они там намудрили с установкой камер, хотел спросить, кто делал и почему, – честно ответил Юлий и, словно решившись, продолжил: – Знаешь, Гель, мы с тобой одногодки, и я думаю, могу сказать тебе напрямую, как бы я сказал другу.

Бар шумел, мужчины спорили и смеялись, на небольшой сцене музыканты исполняли русский рок, и Геля, чтоб слышать, что говорит Юлий, приблизилась к нему практически вплотную.

– Жалеть себя всегда легче, сравнивая с другими, у которых есть все, чего нет у тебя, а ты сравни с другими. Со мной, например. У меня никого, ни папы, ни мамы с раннего детства. Меня воспитывала моя бабуля, и ты знаешь, она очень точно доносила до меня мысль, что нельзя, категорически нельзя страдать от того, что ты не можешь изменить. Радуйся, что у тебя есть я и что ты не в детском доме, говорила она мне. Мы будем всегда помнить и чтить их память, но страдать и жалеть себя – никогда. Вот так с этой мыслью я и рос, чтил память родителей, помнил о них и скучал, но никогда, слышишь, никогда себя не жалел. Напротив, я благодарил бога, что живу в Москве, почти в центре, у меня красивая, умная и к тому же адекватная бабуля, актриса малого театра, на минуточку. И, осознав все это, я вдруг стал считать себя счастливым человеком.

– Но… – начала спорить Геля.

– Но у тебя нет такого носа, – перебил ее Юлий. – Это ты хотела сказать?

В ответ Геля лишь хмыкнула.

– Как говорит моя бабуля, нет некрасивых женщин, есть неухоженные. Вот ты принцессу Диану считаешь некрасивой? – спросил он.

– Нет, конечно, она очень красивая, – признала Геля, вздохнув.

– А ведь у нее такой же нос, как и у тебя. Ты посмотри как-нибудь видео с ней. Обрати на это внимание. А знаешь, почему ты никогда не выделяла ее нос? Потому что она ухаживала за собой, и вообще женская красота идет изнутри. Я не спец по этим делам, а вот бабулечка моя тебя бы научила.

– Жаль, что она умерла, – сказала Геля, и Юлий прыснул на сидящего впереди мужчину пивом и закричал на девушку:

– Ты что несешь, типун тебе на язык!!!!

– Э, пацан, ты че, рамсы попутал? – Из-за соседнего столика поднялся мужик и стал отряхиваться от выплеснутого Юлием пива.

Помощники налетели со всех сторон, кто-то огромный и бородатый схватил Юлия за шиворот, кто-то держал за руку, кто-то за ноги. Юлий попытался вырваться, но только получил кулаком по лицу. Рядом кричала Геля, но ее никто не слушал. Когда вся компания вышла на улицу, то Юлий уже сгруппировался, готовый получать по полной, как один из мужиков, тот самый, что держал его за шкирку, спросил:

– Гелька, это ты, что ли?

– Я, – неуверенно ответила Ангелина, видимо, не понимая, радоваться ей неожиданной встрече или нет.

– Что, не узнала? Это я, Виталик, ну, в школу вместе ходили, за партой одной сидели.

– Виталик! – сказала Геля, имитируя радость. – Как дела?

– Да отлично всё, вот с коллегами отмечаем мой день рождения, а этот малохольный твой муж, что ли? – уточнил он, не отпуская Юлия.

– Не, – тут же открестилась от него Геля. – Это к папе из Москвы по работе приехали, он просил город показать.

– Гость из Москвы, значит, – снисходительно протянул Виталик. – Ну ладно, гость, живи. Прощаю на первый раз. Гель, пойдем выпьем за мое здоровье, у меня сегодня праздник, приглашаю. И этого бери, покажем, как гуляют в Зиме.

Геля взглянула на Юлия, и тот кивнул в знак одобрения, понимая, что лучше выпить и погасить конфликт полностью, чем противится и раздувать его дальше.

– Пойдем, Виталик, – ответила, выдохнув, Геля и добавила уже без страха: – Я правда бы тебя никогда не узнала, мимо бы прошла на улице.

– Да, это я подкачался, бороду для солидности отрастил, я ведь бизнесмен теперь.

В баре уже всех без исключения встречали как своих. Капитально подпитые мужики тут же стали говорить тосты и обниматься со всеми без разбора.

Оказалось, что это еще и караоке бар, те кто еще пять минут назад собирался драться, тут же пели какие-то брутальные, настоящие мужские песни, аккуратно передавая микрофон друг другу, строго по кругу, не пропуская никого. Когда очередь дошла до Гели и она стала отказываться, дружная компания как-то обиженно загудела, а Юлий сделал грозное лицо, приказывая петь и не расстраивать друзей Виталика. По крайней мере, так ему самому казалось.

Когда же Геля запела, как-то так наивно и светло, по-доброму, в баре установилась полная тишина. Словно в это мужское, грубое царство спустилась сама чистота.

– Ти-ши-на,

Тишина вокруг, и мне так не хочется боли.

Я од-на,

Потому я ночами с великими спорю.

Хо-ро-шо,

Мне, наверное, очень прекрасно в придуманной сказке,

Лишь од-но:

В ней, увы, не случится счастливой развязки.

Ни-ко-гда

Принц на белом коне не примчится в темницу,

Где ду-ша,

Где душа моя бесконечно томится.

Лишь меч-та

Не дает на засов закрыть в доме окна и двери.

Ви-но-ват,

Виноват, конь подвел, скажет он, и я тут же поверю.

– Чтоб твоя контора по монтажу и установке видеонаблюдения, которую ты создал своими руками, жила и процветала, – прозвучал после песни очередной тост.

Юлий весь вечер только делал вид, что пьет, а вот с Виталиком такой фокус не прокатывал, и он быстро напился, но через туман зеленого змея, услышав эти слова, он подумал, что все не зря, и, обняв Виталика как родного, шепнул: «Я тебя нашел».

Глава 21. Зоя Саввична

Блокнот 4, страница 58

Год не писал в блокноте, но сейчас захотелось зафиксировать полученный результат на бумаге.

Мы в состоянии менять свою жизнь.

Взяв над Алькой шефство, за один год ее линия выровнялась и стала уже не такой страшной, как в начале.

Работаю дальше.

Эрик, 2004 год

– Милочка, а вы знаете, что с таким лицом нельзя работать на кухне? – сообщила Зоя Саввична кухарке Земфире, делая себе бутерброд. – Вы просто отбиваете аппетит, и у человека может случиться несварение желудка.

– Некоторым полезно голодать, – ответила, ничуть не смутившись, Земфира. – Я им только помогаю, причем по доброте своей делаю это бесплатно.

– Вы как моя тетя Песя, – вздохнула Зоя Саввична, – которая очень любит, когда звонят телефонные мошенники. После пяти минут разговора они сами становятся ей должны. Вы уходите из кухни или остаетесь, не дай бог? – поинтересовалась она у Земфиры, думая, где же все-таки присесть и проглотить то, что у нее получилось из ветчины и батона, но вредная кухарка вместо ответа демонстративно заняла все столы пустыми кастрюлями.

Зоя Саввична хотела направиться в столовую, но, увидев, что там разговаривают Эрик и Иванна, пошла в сторону своей комнаты. Проходя через холл, она услышала чьи-то всхлипы и двинулась на звук. За тяжелыми портьерами на низком подоконнике сидела Алиса и шмыгала носом, вытирая слезы со щек.

– Ты что? – удивилась Зоя Саввична. – Ты это прекрати сырость разводить, как говорила моя тетя Песя, как ты могла расстроиться, не посоветовавшись со мной, вдруг я знаю, что это к лучшему. Пошли-ка в мою комнату.

Зоя Саввична почти силком стащила девушку с подоконника и повела в свою комнату. Там, дав ей в руки стакан воды, она подумала и всучила еще и свой, только что отвоеванный у Земфиры на кухне бутерброд.

– Ешь, это, может, и не успокаивает нервы, но страдать на полный желудок получается не так хорошо, что, надо сказать, большой плюс. Меня зовут Зоя Саввична, я приехала с московскими детективами.

– Я помню, – кивнула Алиса.

– Так чего ты рыдаешь? – спросила она, но девушка лишь потупилась и откусила побольше от бутерброда, видимо, чтоб не отвечать.

– Знаешь, я иногда специально езжу поездами, чтоб выговориться, – сказала Зоя Саввична. – Это лучше всякого психотерапевта. Человек вышел на станции и забыл про тебя, хотя, возможно, если твоя история чем-то его зацепила, он перескажет ее кому-то, но тебе будет все равно, ведь ты не знаешь этих людей. Как говорила моя тетя Песя, без меня вы можете меня даже побить. Мой тебе совет, позвони, выговорись, не знаю, подругам, матери – это реально работает. Это тебе не крема от морщин, те только обещают.

Алиса дожевала кусок бутерброда и, видимо, решилась.

– Маме не до меня, у нее новый муж, подруг у меня никогда не было, разве что Геля, но она сейчас считает меня врагом.

– Так все сходится, вот она я, сижу готовая. Не стесняйся. – Зоя Саввична радостно улыбнулась, и Алиса, немного успокоившись, улыбнулась ей в ответ.

– Боюсь, я уже ничего не хочу, – призналась она.

– Давай только честно говори, а то легче не станет, – на полном серьезе попеняла Зоя Саввична. – Я могила, вот зуб даю, – она красноречиво показала это жестом, и Алиса засмеялась.

– Вы смешная, – сказала Алиса, улыбаясь.

– Так себе комплимент для женщины за шестьдесят. Смешная дама в моем возрасте – это та, что уже поругалась с головой, а мы с моей еще дружим, – ответила Зоя Саввична. – Начинай.

– Понимаете, у меня очень красивая мама, очень. Это я сделанная вся, а ей этого и не надо, вот сейчас маме сорок три, а мы с ней как сестры. Она родила меня в восемнадцать, отца у меня никогда не было, ну, официально. Сколько себя помню, мама постоянно меняла ухажёров. Причем все они были с достатком, к сорока трем она имеет наследство от трех официальных мужей и кое-что по мелочи, как отступные от любовников, когда они уходили. Она умеет влюблять в себя и расставаться красиво. Мне даже кажется, что она была бы шикарной актрисой, так она умеет играть.

– Про маму это важно или, может быть, завтра? – спросила Зоя Саввична.

Алиса улыбнулась.

– Мама прежде всего. Она мне с детства внушала, что деньги в мужчине – это главное, это и есть его красота.

– Как говорила тетя Песя, мужчина без денег – это подруга, – пошутила Зоя Саввична.

– Примерно так, – согласилась Алиса грустно. – Ну какие деньги у моих сверстников, а тут появляется отец Гели, красивый для своих лет, богатый, умеет ухаживать. Жениться хочет и, более того, детей, что тоже редкость. Обычно мужчинам в этом возрасте достаточно просто любовницы, а Андрей сразу, с первых наших встреч стал мечтать о сыне и даже имя ему придумал – Андрей. Мол, династия Андреев Андреевичей Аюшеевых будет продолжаться. Даже когда я ему сказала, может быть, перенесем свадьбу на лето, он воскликнул, что мы летом уже будем нянчиться с сыном.

– В общем, ты подумала, почему бы и да? – добавила Зоя Саввична. – Ну и что изменилось, открытки? Так они не тебе, выкинь из головы и забудь.

– Не только, со всем с этим Андрей стал дерганным, злым. В доме меня все презирают и ненавидят, особенно…

– Геля? – попыталась угадать Белоцерковская. – Так помирись с ней. Знаешь, когда моя дочь в детстве, заходя в магазин игрушек, выбирала себе желанную, то никогда ее не просила. Она тихо говорила: «Мама, а твое детство тоже было тяжелым и безрадостным?» Будь хитрее, и Геля тебя обязательно простит.

– Нет, меня пугает Римма, – призналась Алиса осторожно и продолжила шепотом, глядя на дверь, словно их могли подслушивать. – Мне кажется, что она всю жизнь его любит, ну, Андрея, а он этого словно не замечает. Андрей полностью в ее власти, и когда я жалуюсь на Римму, кричит на меня. Постоянно гоняет меня по больницам проверять здоровье, точно ему для свадьбы справка о моем здоровье нужна. И вот, проведя в этом доме месяц, я вдруг ужаснулась, что мне так придется жить всю свою жизнь. Это не моя жизнь, это мамина, я так не хочу.

– Если ты сейчас так думаешь, то дальше легче не будет, поверь моему опыту, он как горб, его не спрячешь, – без улыбкисказала Зоя Саввична. – Сейчас бежать не стоит, подозрительно очень будет, вот мы разберемся здесь, полиция убийцу найдет, и тогда под благовидным предлогом сбеги отсюда на недельку и поймешь, тянет тебя обратно или нет.

– Я почему-то очень боюсь, – Алиса поежилась, и Зоя Саввична, не зная, что ответить, просто обняла девушку.

Глава 22. Эрик

Блокнот 4, страница 59

Причинно-следственную связь между моими вечерними погружениями в воду на 11 минут и 1 секунду и способностью просчитывать логический ряд доказал. Она существует.

После погружений предсказания становятся более точными.

Эрик, 2005 год

Несмотря на обещание, в комнате Зои Саввичны не оказалось, и Эрик позвонил Василию Васильевичу в Москву, прося проверить информацию о смерти первой и второй жены Андрея Аюшеева. Он был сейчас уверен в своей версии, на сто процентов уверен, это была его логическая цепочка, его метод, вот только подтверждений этому пока не было никаких.

– Василий Васильевич, поверьте мне, его жен убили, это точно, – говорил ему Эрик.

– Следствие было проведено по всей форме, – отвечал неуверенно Василий Васильевич. – Мне кажется, ты надумываешь. Ты еще подними смерти жен его отца, – пошутил он.

– А вот это как раз лишнее. У отца с этим все чисто, да и умерла у него, по сути, одна жена, когда он был с ней в браке. Остальные были уже в разводе, далеко от него и скончались по понятным причинам. Жен же нашего Аюшеева убили, я в этом уверен, – продолжал настаивать Эрик. – Возможно, весь корень проблем там, в этих старых убийствах. Мне нужно поговорить с судмедэкспертом, которая делала вскрытие первой жене, по поводу сердечного приступа.

– Эрик, – перебил его Василий Васильевич, – женщина была больна, у нее был врожденный порок сердца, ей даже рожать запрещали, это все есть в истории болезни.

– Да, и это тоже странно, ведь самое тяжелое для сердечников – это беременность и роды, – рассуждал Эрик. – Значит, через это все она прошла, а спустя год после родов взяла и умерла. Но дело даже не в этом, дело в том, что несчастные случаи не вписываются в логический ряд событий. Так же, как и падение с лестницы второй жены. Я хочу поговорить со свидетелями тех событий. Женщина и мужчина, найдите мне их данные, прошу вас. Администратор фитнес-клуба и тренер.

– Учти, Эрик, – сказал Василий Васильевич, – в этот раз я полностью тебе доверюсь, но он будет последним, если ты окажешься неправ. Кстати, я показал написание цифр специалисту. Как я уже и говорил, только по числам трудно что-либо определить, но она говорит, вероятнее всего, это писал ребенок, мальчик лет четырнадцати. И да, она почти уверена, что на всех открытках числа писали разные дети.

– И все примерно этого возраста? – спросил Эрик радостно.

– Не понимаю твоего счастья, но да, плюс-минус. Если ты сейчас смеешься над ее результатом, то зря, статистически она еще ни разу не ошибалась, в отличие от тебя, – уколол его Василий Васильевич и, не прощаясь, отключился.

Эрик был в невероятном возбуждении, он почти все понял, но рассказать об этом не мог, потому результат его логического ряда был просто невероятен, и ему никто не поверит. Чтобы найти хоть какое-то подтверждение своей догадки, он сел изучать информацию, что прислали ему за это время на почту его новые коллеги. Первое сообщение было от Зои Саввичны о том, что она накопала в интернете по этим трем точкам.

Магазин бытовой техники упоминался лишь однажды, девушка выставляла пост о смерти своего мужа. Она писала, что произошла роковая случайность на рабочем месте, и благодарила коллектив магазина за поддержку.

Второе упоминание было о ресторане, в котором погиб человек. Информация тоже была не из официальных источников. Девушка писала в своем блоге, указывая данный ресторан, что на ее глазах человек скончался от сердечного приступа, и сокрушалась, как же так.

По больнице не было ничего.

В сообщении же от Юлия информации было больше и интересней.

Оказывается, по всем трем делам следственный комитет назначил проверку для определения состава преступления. Для этого доблестным следователям отводится месяц, и они, как и положено, не торопились. На сегодняшний день ясно одно: все три случая действительно имеют состав преступления. Между шкафом, который упал на рабочего, и стеной было найдено странное устройство. Его обнаружили эксперты и сначала не придали значения, но потом выдвинули предположение, что оно могло медленно расширяться, чтобы однажды оттолкнуть шкаф от стены. Устройство отправлено на экспертизу и в данный момент находится там. Мужчина совсем недавно получил должность директора магазина.

По поводу ресторана, умерший человек был сердечником и совсем недавно проходил лечение в стационаре, но оно не принесло больших результатов, и он был отправлен на операцию в Москву. На следующий день мужчина уже должен был улетать, но в кафе ему стало плохо. После вскрытия в крови обнаружили большую дозу лекарства, которое он принимал по предписанию врачей от тахикардии. Слишком большую. Следствие сейчас пытается выяснить, сам ли он ошибся или ему кто-то дал его. Камеры в кафе говорят, что человек сидел один, словно ждал кого-то, и к нему подходил только официант. На кухне и в его тарелке следов данного лекарства не обнаружено, проводится дополнительная проверка с целью выявления состава преступления. Человек этот – директор кондитерской фабрики, которая сейчас находится в состоянии банкротства.

Ну и больница. Это оказался психо-неврологический диспансер, а девушка, которая погибла, страдала от расстройства пищевого поведения. У нее случился приступ, и она ночью съела очень много еды и умерла. Откуда у нее в палате оказалось столько продуктов, никто не знает. Больница маленькая, старая, и камер нет. Санитар, дежуривший ночью в этом отделении, клянётся, что никто не приходил. Опять же, есть данные, что девушка некоторое время работала, так сказать, женщиной с пониженной социальной ответственностью, а проще сказать, проституткой на трассе, на этом поприще и получила свою болезнь, не выдержав постоянного стресса.

– Но еда откуда-то все-таки взялась?.. – вслух сказал Эрик.

– Нет, это не диагноз, но все же не стоит разговаривать самим с собой, – заметила Зоя Саввична. Она, как всегда, без стука вошла к нему в комнату и по-хозяйски уселась в кресло. – Я сейчас разговаривала с Алисой, – сообщила Белоцерковская задумчиво, – и вы знаете, Эрик, мое женское чутье, которое меня подвело лишь однажды, когда я не разглядела истинную сущность своего зятя, говорит мне, что она очень напугана, может даже с перебором.

– Здрасьте, – услышали они от двери. – Я начинаю подозревать, что вы тут уединяетесь каждый раз, чтобы обсуждать меня.

– Кай, а тебе бабушка не говорила, что ты не скромный? – поинтересовался Эрик.

– Моя бабулечка никогда не врет, – ответил Юлий с вызовом, – у нее кредо такое.

– Юлик, – улыбнулась Зоя Саввична как родному, – ты опять встретил своих друзей или уже нашел новых, коммуникабельный ты мой?

В ответ Юлий только довольно икнул.

– Пардон, – извинился он, нисколько не смутившись, – я просто горю на работе. Товарищ учитель, разрешите доложить.

– Докладывай, – разрешил Эрик и добавил: – Только не вздумай вновь улечься на мою кровать, еще одной ночи на диване я не выдержу.

– Вот один раз ошибешься, и всё, – развел руками Юлий, – тебя камнями закидают, ярлыки навесят, а я, может быть, устал вчера очень.

– Ты и сегодня переработал, смотрю, – заметил Эрик, – поэтому и предупредил. Между прочим, я сегодня полдня бегал за злой Земфирой, чтоб она мне постель поменяла, второй раз она мне этого не простит.

– А я вот попрошу поуважительней! Я, например, сегодня двух собак убил – и Гелю от самоубийства спас, и нашел контору, которую ты меня просил, и с директором поговорил, – ответил Юлий, гордо вскинув голову.

– Зайцев, – поправил Эрик. – Говорится, двух зайцев убил.

– Ты минус вайб, ну, зануда по-твоему, – фыркнул Юлий. – Итак, они были здесь два раза, и первый, когда устанавливали аппаратуру. Бригада уложилась в один день, все сделали быстро и качественно. Второй раз на следующий день, когда проверяли систему, и все прекрасно работало и даже записывало на жесткий диск. У них, между прочим, все зафиксировано на видео, поэтому, когда к ним сегодня пришла полиция, то вопросы были сразу сняты. Цикл обновления поставили месяц. По прошествии этого времени запись удалялась, освобождая место для новой информации. И еще, Геля, конечно, могла подкидывать папочке открытки, ненавидит она его, злится, обижается, но на убийство вряд ли способна. Поверьте моему чутью.

– У нас прям не следственная группа, а легион чувствующих людей, – усмехнулся Эрик. – А ты уверен, что два раза?

– Ну что ты такой душнила, конечно, уверен, – скривился Юлий. – Вот ты один у нас все можешь, остальные дураки.

– Странно, – задумался Эрик. – Андрей Андреевич, когда я с ним сегодня разговаривал, очень уверенно сказал, что после установки они приходили еще два раза.

– Возможно, это был наш охотник, – предположила Зоя Саввична.

– Кай, – обратился он к Юлию и, увидев, как тот вновь пристраивается на его кровати, закричал: – Стоп, стоп, стоп! Сегодня ты спишь в своей комнате. Завтра, слышишь, завтра с утра ты опросишь всех в доме, возможно, кто-то видел, когда ремонтники приходили в третий раз, и запомнил их. А также поедешь по местам трех преступлений и попробуешь поговорить с людьми. У тебя уже есть информация, и ты знаешь, о чем спрашивать.

– Понял, – смиренно согласился Юлий и все же начал снимать свой лиловый пуховик.

– Эрик, – Зоя Саввична тоже встала с кресла, собираясь уходить, – я нашла твою игру. Она была напечатана в типографии «Иркутская правда» в 1993 году, ты прав, тираж пятьсот штук. Называлась она «Охотник и Синяя Борода». Но, к сожалению, это пока вся информация. Я направила запрос в издательство, но там, мне кажется, в лучшем случае, на него просто поставят утром чашку кофе. Еще запустила поиск по сети, возможно, кто-то где-то упоминал ее. Сделала я это на основе имеющихся данных, но это не быстро, была бы картинка, может быть, было бы легче.

– А вы попробуйте ввести картинку с наших открыток, – предположил Эрик. – Возможно, человек ее рисует по памяти

– Вот кстати, вы что, вещдоками раскидываетесь? – Юлий протянул им открытку, лежащую на полу. – Эх, ты, – сказал он Эрику, – только ко мне прикапываешься, а порядку у тебя никакого.

Эрик взял открытку, и его словно током ударило. Стало очень холодно.

– Это новая открытка, – произнес он тихо и прочел: – «Ход номер пять – Гнев.

За то, что черт тщеславный

Обидел люд простой,

Его охотник славный

Отправил на покой».

Все ошеломленно смотрели друг на друга и молчали, не понимая, как она тут оказалась. Из ступора всех вывел Юлий, громко икнув.

– В предыдущей открытке был ход Гордыня, значит, он убил какого-то тщеславного гордеца, но неделя еще не прошла, он совсем сдурел, – сказал Юлий, почти протрезвев.

– С прошлой открытки прошло три дня, он почему-то торопится, – нахмурилась Зоя Саввична.

– Он убивает сейчас, – понял Эрик. – Зоя Саввична, координаты. Юлий, поехали.

– На чем? Уже двенадцатый час, в этом городе это дикая ночь, а в медвежьем углу, где находится усадьба Колчака, мы и вовсе ни одно такси не найдем, а вызывать долго.

– Мне хозяин дал ключи от своей машины, – сказал Эрик, – но у меня нет водительских прав, поедешь ты.

– Я? – поразился Юлий. – Да я же пьян!

– Надо же, какой правильный, – возмутился Эрик. – Навряд ли тебя стоит и ждет сотрудник ГАИ.

– Да при чем тут ГАИ, я не могу, я, конечно, немного протрезвел от произошедшего, но всего чуть-чуть. Этого не хватит для того, чтоб ориентироваться на дороге. Вот смотри.

На этих словах Юлий попытался пройти по воображаемой прямой черте и не смог.

– Внимание, сейчас я попробую достать до кончика носа, – комментировал он свои действия.

– Не ссорьтесь, мальчики, времени нет, – сказала Зоя Саввична. Оказывается, пока они ругались, она сходила в свою комнату и оделась. – Я умею водить машину, поехали.

Все выдохнули, что решение нашлось так быстро, но, как оказалось, ненадолго.

– Нет, Зоя Саввична, нет, это же гололед! На нем нельзя так быстро, даже мой пьяный мозг очень боится, а Эрика на заднем сиденье сейчас инфаркт хватит! – кричал Юлий, вцепившись в ручку над дверью. – Я еще слишком молод, чтоб умереть, что вы скажете моей бабуле?!

– Юлик, не надо наводить шухер, – отвечала ему Зоя Саввична, умудряясь при этом еще и курить. – Ты мне мешаешь, лучше еще раз проверь, правильно ли мы едем, это же проселочная дорога.

– Я думаю, надо остановиться и еще раз все посмотреть, – продолжал ныть Юлий. – Может, вы неправильно вбили координаты.

– Ты сейчас договоришься, – обиделась Белоцерковская, резко крутанув руль. – Во всем, что касается цифр и интернета, здесь я никогда не ошибаюсь.

– Ну тогда просто подышим, у меня уже глаза устали жмуриться от страха, – взмолился Юлий, а Эрик закричал:

– Смотрите, вон на другой стороне дороги стоит машина ГАИ, это и есть точка!

– Фу-у-у, – выдохнул Юлий. – Зоя Саввична, давите на тормоз, это педалька слева, мне кажется, она вам совсем незнакома. Срочно снижаем скорость!

Когда они уже почти подъехали к месту, где возле своей машины стоял инспектор, навстречу из-за поворота на бешеной скорости выскочил автомобиль и, не подумав остановиться на жест поднятой полосатой палочки, на полном ходу сбил полицейского и рванул дальше.

– Я к гаишнику, – крикнул Юлий, на ходу выпрыгивая из машины, – а вы догоняйте.

Как только он благополучно выскочил, Зоя Саввична развернулась и пустилась в погоню за уезжающим автомобилем, но она, к сожалению, была недолгой. Через несколько километров они обнаружили машину стоящей на обочине. В ней никого не было, а следы по нетронутому снегу уходили в лес. Эрик с сомнением посмотрел на свои щегольские ботинки, потом на метровые сугробы.

– Даже не думайте, – оборвала его размышления Зоя Саввична, вновь закурив. – Этот человек наверняка местный и знает, куда идти. Это тайга, здесь надо быть своим или не соваться вовсе. В туфельках и пальто вы далеко точно не убежите. Лучше звоните в полицию, может, в машине что-то все же осталось. Она, скорее всего, в угоне, но, пальчики хотя бы.

Как Эрик ни противился, но с Зоей Саввичной пришлось согласиться. Он позвонил следователю, который оставил им на всякий случай свой номер, и пошел взглянуть брошенную преступником машину. Внутри было много всего: четки на зеркале, иконки на панели, всякие мелочи меж сидений. Поэтому трудно было понять, что могло принадлежать хозяину, а что угонщику. Разве что монетка, пластиковая небольшая монетка, сверкая своими псевдозолотыми боками, действительно была здесь лишняя, по логике, по его Эриковской логике вещей. А еще ему показалось, что он где-то ее уже видел и совсем недавно.

Октябрь 1920 года

Заимка недалеко от станции Зима

– Привет, старая, – сказал проводник с ружьем на плече, шедший впереди небольшой группы. – Мы к тебе.

– А я не жду гостей, – откликнулась шаманка, не вставая с небольшой завалинки у дома. – Ступай отсюда с миром.

– Я-то что, – ответил он боязливо, знал он про нее всё и потому боялся. – Меня попросили к тебе отвести, и я проводил. У меня выбора не было, – добавил он шепотом, как бы оправдываясь. – Номину ищут.

– Где твоя внучка? – спросил по виду главный, подошедший следом мужчина, не успев отдышаться. Люди в группе, как оказалось, были не приучены к лесу, а потому запыхались и отстали от проводника.

– Не знаю я, – ответила старая женщина, – я отсюда и не выхожу. Последний раз ее видела, когда она прибежала и рассказала, что брат ее пошел в красные партизаны и погиб, в январе это еще было. Все, тогда и пропала куда-то.

– Врешь, – погрозил пальцем командир. – Мы у тебя тут всю лачугу перевернем.

– Так ступайте, – дозволила шаманка, – только бубен не трогайте, он беду чужому человеку приносит, проклятие накладывает.

Когда мужчина с грозным видом и наганом на поясе зашел в дом, проводник сел рядом и виновато зашептал ей на ухо:

– Золото ищут, Колчака-то расстреляли, а золота егошнего так и не нашли. По счастью, летом к ним в плен попался адъютант адмиральский. Вот под пытками у него и выяснили, где золото, он не знает, а вот камни драгоценные он в усадьбе губернатора оставил.

– Помер? – спросила хмуро шаманка.

– Кто, губернатор? – не понял проводник.

– Нет, адъютант.

– Так, конечно, там его так истязали, что вариантов не было, но даже если и выжил бы, то все равно расстреляли бы, – пояснил проводник.

– Ну и я при чем? – прищурилась шаманка.

– Так в том доме мичман старый был, он и сказал, что внучка твоя с мешком ушла, – ответил мужик, оглядываясь, не слышит ли его кто из дома.

– Тоже запытали? – спросила шаманка без интереса.

– Нет, тот так рассказал, правда, ему это не помогло, – смутился проводник.

– Не боишься абарга на плечах носить, – сказала она, зевнув. – Вон уж сидеть с тобой нельзя, зазевалась вся. Он тебя почти всего поглотил, чуть души-то всего и осталась.

Из дома вышли недовольные мужчины, и командир, подойдя к шаманке, наставил на нее наган.

– Где твоя внучка? – спросил он. – Говори, или я тебя застрелю.

– Где внучка, не знаю, а ты меня стреляй, пожила я уж. Только знай, шаманка я по роду, настоящая шаманка, а они много на себе горя и бед тянут, от которых мир спасают. Вот ты как думаешь, приходит в этот мир абарга, я вижу его, забираю у человека, чтоб он не съел его душу, а дальше что? Куда я его деваю? Молчишь, потому что знаешь, что никак не отправить его обратно, не в моих это силах, вот и ношу его всю жизнь на себе. За восемьдесят лет я нацепила на себя знаешь сколько таких? Так вот, как только ты убьешь меня, они все на тебя и прыгнут. Знаешь, одного абарга простой человек еще может долго носить, а вот когда их много – погибает очень быстро. Страшное это зрелище, когда они все вместе его жрать начинают, ой страшное… Так что решать тебе, а мне помереть не страшно, я только рада буду.

Мужчина подумал, опустил наган и уже не так агрессивно спросил:

– Подпол есть в доме, ледник?

– Подпола нет, а ледник вон там, у сосны. Видишь горку? Вот спускаешься, там и ледник, – ответила шаманка. Командир кивнул молодому пареньку, и тот, сбегав и проверив, вернулся ни с чем.

– Идти вам надо, – сказала шаманка, – скоро ливень польет страшный, бед много принесет, можете не успеть.

Когда группа скрылась, старуха заковыляла в дом. Сняла со стены бубен, там между стенами в небольшом проеме лежала Номина и молча корчилась от боли.

Ребенок появился быстро и очень громко закричал, словно бы оплакивая всех убитых людей на земле.

– Как быть мне? – прошептала Номина, придя в себя. – Меня же ищут. Может, выкинуть камни?

– Нельзя, деточка, поклялась ты их хранить, а клятву держать надо. В мире сейчас люди клянутся надо не надо, не особо придавая этому значения, а зря.

– Мне страшно…

– Не беспокойся, – ответила шаманка. – Всех, кто знает, унесет война. Все забудут про тебя. Ты только не говори об этом никому, даже сыну своему. Правда проживет он недолго – придется отдавать долг за отца, который хоть и в пытках, но все же предал тебя.

– Нет, – заплакала Номина, – нет…

– Я не могу ничего сделать, – сказала старуха. – Люди редко думают о том, что их грехи ложатся на детей, но он оставит наследников, и вот тут только тебе решать, как они будут жить. Такие тайны не исчезают без следа, только своим ледяным молчанием ты можешь спасти их. Никогда не упоминай никому о том, что случилось с тобой в январе двадцатого года, никогда. Только так ты можешь их спасти, иначе, иначе абарга пойдет по следу, он такую добычу не отпускает.

– Но если он уже идет по следу, как же я его обману? – спросила Номина.

– Сейчас его обману я, а там посмотрим.

В этот момент ливень, внезапно налетевший на тайгу, смыл в реку Оку с утёса группу, двигающуюся в Зиму. Все, кроме проводника, утонули.

Глава 23. Юлий

Блокнот 4, страница 60

Университет, научные работы – это все прекрасно.

Дается все мне это легко и просто. Делаю с удовольствием. Одна мысль гложет: если у меня есть способность, значит, я ее должен где-то применить.

Но где?

Эрик, 2006 год

– Зачем нам в Иркутск? – спросила Нина Юлия, когда они уже подъезжали к городу. Всю дорогу он бессовестно проспал.

Алкоголь два дня подряд не давал продыху и без того ненавидящему его организму, плюс к этому бесчинству присоединялась бессонная ночь, и Юлий очень плохо себя чувствовал, но указу Эрика безропотно подчинился и с утра пораньше, вызвав Нину, отправился в Иркутск.

После того, как вчера у него на руках умер инспектор ДПС, просто расследование перестало быть для Юлия таковым. Они шли по следу убийцы, жестокого и бескомпромиссного, который не собирался останавливаться и только множил свои жертвы.

– Ты не надумала за меня замуж? – спросил Юлий вместо ответа, протирая глаза. – Я, между прочим, не шучу, – пробурчал он на смешок Нины.

– Ты ничего про меня не знаешь.

– Я знаю, что у тебя невероятно зеленые глаза, – мечтательно сказал Юлий. – Этого мне достаточно.

– Ну вот, – улыбнулась Нина. – Я же говорю, ты ничего обо мне не знаешь. Это цветные линзы, глаза такими зелеными быть не могут. Все, ценитель женской красоты, приехали, как и просил, институт судебной экспертизы. Я с тобой пойду.

– Тебя туда не пустят, мне пропуск выписали из Москвы на одного, так что, прости, никак, – ответил Юлий и выскочил из машины.

Пройдя все проверки, Юлий наконец попал в кабинет заместителя директора института.

– Значит так, молодой человек, – очень жестко встретила его хозяйка кабинета. – У вас десять минут, и то только потому, что за вас просили из Москвы.

Сразу видно, что женщина была деловой и волевой, умела командовать подчиненными и распределять время и к тому же, несмотря на последнее замечание, явно не робела перед начальством.

– Я не задержу вас дольше указанного срока. Двадцать четыре года назад вы были патологоанатомом в больнице города Зима и вскрывали, судя по документам, молодую девушку, умершую от сердечного приступа. Девушку звали Клара Владимировна Аюшеева, – сказал Юлий, точно следуя указаниям Эрика.

Тот, отправляя его сюда, просил не отступать от скрипта ни на слово. Очень просил, и Юлий решил ему довериться. Эрик даже после вопроса, который нужно было задавать, написал на листке примерные ответы, что будет давать оппонент. Вот сейчас она должна сказать: «Вы сошли с ума».

– Вы в своем уме? – сказала женщина, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. – Вы думаете, я помню всех, кого вскрывала двадцать пять лет назад? Мне кажется, я поторопилась, когда решила встретиться с вами.

– Ну ее вы должны были запомнить, потому что подделали заключение о смерти, и, кстати, можете уже не торопиться. Если мы сейчас с вами не найдем общий язык и вы мне не скажете все, что требуется для следствия, я звоню в службу собственной безопасности и представляю вас как коррупционера, который за большие деньги подделывал когда-то судебные заключения. А там уж пусть они разбираются с вами, может, и сейчас тоже не брезгуете нажиться.

– Да как вы смеете! – в полном соответствии с Эриковым сценарием закричала женщина, вскочив, но тут же, схватившись за сердце, опустилась обратно в кресло. Выпив какую-то таблетку из сумки под гробовое молчание Юлия, она закрыла глаза и заговорила:

– Я не брала никаких денег никогда и в том случае тоже. Я была еще молодой девчонкой, только после института. Жалость еще уступила место опыту. Ко мне пришла ее сестра и попросила не делать вскрытия. Принесла массу документов, ее мед. карту, ее анализы, плакала и говорила, что не хочет, чтоб в ее сестре… Ну, в общем, там много, что верующие они, что болела. Да я и сама видела, по всем признакам это был чистейший сердечный приступ. В моей практике это был первый и последний раз. Я просто ее пожалела. Потом, кстати, долго вспоминала и сокрушалась, но ничего уже не вернешь.

– Она? – спросил Юлий, протягивая свой смартфон с фотографией Риммы. Он не испытывал никакой жалости к этой раскаивающейся женщине, ведь понимал, что она нарушила закон, и это, скорее всего, повлекло за собой целый ряд преступлений.

– Да, она, – признала та устало. – Девушка мне ведь все документы показала, я точно знала, что она ее сестра. Плюс еще с крошкой на руках пришла. Куда мне теперь?

– Пока работайте, – сказал Юлий жестко. – Следствие идет. Вас уведомят.

Он вышел из кабинета и еще раз взглянул на листок, что утром ему дал Эрик.

– Да как ты это сделал? – произнес он вслух, просматривая почти идентичный разговор.

– Ну что? Все хорошо? Все узнал? – Нина закидала его вопросами, стоило ему сесть в машину.

– Я заявку оставил, они будут искать нужные нам документы, – соврал Юлий. Ему не хотелось вновь пересказывать все, что он только что услышал. Слишком это было противно, плюс ко всему, теперь в их деле есть имя, и решил, что, наверное, с ним надо быть осторожней.

– Давай еще по одному адресу, вот, – он протянул Нине записку Эрика с улицей и номером дома.

– Мужской клуб? – удивилась Нина. – Наверное, он еще не работает.

Но клуб работал, о том их извещала простая табличка на входе: «24 часа».

Они зашли внутрь, но охранник Нину дальше порога не пустил.

– У нас вход только для мужчин.

– Ну не твой день, Нинок, – развел руками Юлий. – Обещаю сильно не веселиться.

Когда охранник провел Юлия в зал, там на шестах уныло крутились девчонки в костюмах снегурочек, хотя костюмами это трудно было назвать.

– А эти как проходят? – не удержался и пошутил он.

– А эти ненастоящие бабы, а снежные, поэтому не считается, – ответил охранники и заржал.

В этом пункте у Эрика была… неопределенность, и Юлий вздохнул, пытаясь через маски разглядеть девушек и опознать по имеющемуся фото.

Василий Васильевич позвонил Эрику под утро, правда, они еще не спали, а дружной компанией сидели в отделении, давая показания. Он рассказал, что выяснил имена свидетелей смертей бывших жен Андрея Андреевича Аюшеева.

Тогда же и было решено, что поедет Юлий. Если с бывшим патологоанатомом все было оговорено и договорено, то инструктора из фитнес-клуба найти вовсе не удалось, а вот девочка с ресепшен, оказывается, переехала в Иркутск и была замечена на работе в стрип-клубе, куда и пришел сейчас Юлий.

Спрашивать у охранников было бесполезно, поэтому приходилось уповать на удачу.

– Привет, – к его столику подошла одна из снегурочек. – Станцевать тебе?

– Знаешь ее? – спросил Юлий. – Хочу, чтоб она мне станцевала.

– Ты мент? – поинтересовалась грубо сказочная внучка.

– Нет, – ответил Юлий. – Менты такими красивыми быть не могут. Я раздолбай и студент, который скопил, чтоб его бывшая одноклассница, в которую он был влюблен, станцевала ему. Я из Зимы, ты же знаешь, Таня оттуда же.

После упоминания Зимы и одноклассника девушка расслабилась.

– Сейчас позову, она в раздевалке после ночнухи отдыхает, но ради бабла встанет. Слышь, одноклассничек, много ли скопил?

– Ей понравится, – пообещал Юлий.

Девушка пришла быстро. Сонно потирая глаза, она вглядывалась в лицо Юлия, видимо, пытаясь вспомнить своего одноклассника.

– Мне нужно от тебя несколько честных слов, – он вновь говорил так, как научил его Эрик, – иначе мама узнает, что ты на шесте задницей трясешь.

Таня ничего не ответила, лишь взяв Юлия за руку, повела за собой. Маленькая гримерная, где девчонки, судя по всему, не только переодевались, но еще и спали, была пуста.

– Что надо? – спросила девушка, как только закрыла дверь.

– Девять лет назад ты работала в фитнес-клубе на ресепшен, – начал Юлий, но девушка не дала ему закончить.

– Во-первых, не работала, а подрабатывала после школы. Моя мама там уборщицей трудилась, вот и договорилась обо мне. Мне тогда пятнадцать только исполнилось, я счастливая была, взрослой себя почувствовала. Школу пропускала ради работы, а матери говорила, что уроки отменили. А тут еще тренер этот, молодой, красивый, не спрашивая, сколько мне лет, с ходу ухаживать стал, да в подсобку, недолго думая, потащил. Но он правда не знал, что мне пятнадцать, я уже тогда была вся в достоинствах, – она взглядом показала на свой бюст. – Да и что вы это подняли-то через девять лет? – запоздало поинтересовалась она.

– Мне надо знать, – сказал Юлий, – видела ли ты сама, как хозяйка с лестницы падала.

– Марина Эдуардовна-то? Нет, я не видела, – пожала Таня плечами.

– Но ведь ты и… – начал говорить Юлий.

– Я и Толик, мы в тот момент в подсобке были. Выскочили, она лежит, а туфель ее, зацепившись каблуком за железные резные ступени, стоит наверху лестницы. Ну мы и решили сказать, что видели, Толик к тому времени уже про мои пятнадцать узнал и очень боялся, хотя это его не останавливало, – ухмыльнулась девушка, вспомнив ухажера.

– А кто был на тот момент в фитнес-клубе еще? – спросил Юлий.

– Да никого вроде, рано ведь было еще. Мы пришли до открытия. Я должна была на ресепшен убраться, а Толик тренажерный зал подготовить. Марина Эдуардовна всегда так приходила. Она очень деловая была, все держала под контролем. Но, как вы понимаете, мы занимались совсем не тем, чем положено, и если прям строго спрашивать, то мы не знаем, был там кто-то еще или нет. Может, Марина Эдуардовна кого и впустила, но когда мы выбежали на шум, тоже, как понимаете, не сразу, мы в процессе в этот момент были, то никого не увидели. Толя позвонил хозяину, тот приехал с женщиной, ну, она у них как няня девочки была, но хозяин ей очень доверял. Вот пока полиция ехала, хозяин-то около жены сидел, рыдал навзрыд, а эта женщина мне по-дружески сказала, что если мы с Толей одинаковые показания дадим, что видели, как она сама так упала, то нас всех дергать не будут. Иначе, говорила, докопаются, где мы были и что делали в подсобке. Толя ей и возразил, что есть же камеры? Тогда она нам заявила, что камеры – это очень плохо. Полиция скажет, что мы тут притон для растления малолетних устроили. Пошла на пункт охраны и все там удалила. Мы тогда ей очень благодарны были, особенно Толик. Трясся и повторял, что она святая женщина, ему жизнь спасла иначе сгинул бы он в тюрьме. Накаркал.

– Она? – Юлий показал ей фото Риммы.

– Ага, – кивнула Таня.

– А Толя сейчас где, не знаешь? – поинтересовался Юлий уже на выходе.

– Знаю, – спокойно ответила девушка. – На кладбище. Разбился он на мотоцикле лет пять назад.

– Жаль, – печально сказал Юлий и спросил – Черный ход покажешь?

В машину Юлий вернулся усталый и расстроенный.

– Ты что так долго? – спросила Нина возмущенно.

– Пересменка у них, ждал, когда нужная мне придет, – ответил Юлий и замолчал.

Столько информации на него сегодня свалилось, что он просто не успевал разочаровываться в людях.

Неужели они раскрыли дело? Так просто? На каком-то непонятном логическом ряду Эрика сделав выводы, что всех жен Андрея Андреевича убивали? Свидетели, которых было нетрудно найти и которые тоже очень быстро раскололись и назвали имя виновника. Так не бывает, это все как-то по-книжному. Опять же, вот тебе и подозреваемый – Римма на блюде с готовым мотивом. Любит она его, об этом все в доме знают, любит безответно всю жизнь и убирает конкуренток. Почему в этот раз решила напугать? Почему не убила как обычно, и самое невероятное, неужели убила собственную сестру?

Все эти мысли крутились у Юлия в голове, не давая покоя.

– Ну про это-то можно поговорить, об этом весь город гудит с ночи. Такой секрет Полишинеля. – Нина, оказывается, все время что-то говорила, а Юлий ее совсем не слушал, ошарашенный таким простым и быстрым и одновременно ужасающим решением.

– Да что там говорить, – отмахнулся Юлий. – Сбили вчера гаишника на дороге.

– А вы мимо проезжали по чистой случайности? – хмыкнула Нина. – На чем ехали-то и куда?

– Да, – отмахнулся Юлий, – я Зою Саввичну водить учил. Говорит, всю жизнь прожила, а водить так и не научилась. Жалко мне ее стало.

– Прям ночью, на лесной дороге? Видать, жестко тебя приперло, – сказала Нина с ухмылкой.

– У меня такое бывает, мне бабулечка моя всегда говорит, большая у тебя душа, Юлий. А что, о нас в городе тоже говорят? – уточнил он. Глаза закрывались, давала о себе знать бессонная ночь.

– Город-то с копейку, тут давно обсуждают, что у нелюдимого Аюшеева какие-то гости, похоже, менты, – выдала Нина. – Вот с утра мне подруга уже звонила, рассказать, как гаишника нашего знаменитого, Орёлика сбили на смерть, а мимо гости Аюшеева как раз ехали и в погоню за преступником бросились, но не поймали. Точно менты.

– Я попросил бы без оскорблений, мы не менты, – через сон пробубнил Юлий. – И чем этот ваш гаишник так знаменит?

– Торчит он там периодически по вечерам, за поворотом его не видно, но местные знают, что стоит точно. Потому что чуть дальше заимка есть крутая, называют ее «миллионерка». Все денежные мешки Иркутска обязательно ее посещают, а потом за руль с амбре, ну а кто более борзый, тот пьяным садится. Вот их он и ловит.

– Дело благородное, – согласился Юлий уже сквозь сон.

– Так он мзду с них берет и отпускает, – сказала Нина.

– И что, все дают? – усомнился Юлий.

– Да разве в этом дело, – сказала Нина. – Он месяц назад, например, одного пьяного отпустил, а тот ребенка сбил на пешеходном. Когда его бухого в отделение привезли, он орал, что все оплатил уже Орёлику. Утром-то он от своих слов отказался, видимо, решил, что припаяют еще и дачу взятки, и замолчал, а может, Орёлик припугнул, но все всё поняли и даже честные ничего сделать не смогли. Урода этого посадили, а Орёлик так и остался на дороге стоять.

Больше Юлий ничего не слышал. Ему снился хороший сон. Он, мама и папа в лесу собирают грибы, а их видимо-невидимо. Юлий остановился и стал складывать их в корзину, счастью и радости не было предела, но вдруг он оглянулся, а лес перестал быть добрым и ласковым, он стал злым и страшным. Грибы в его руках на глазах червивели, Юлий бросил их на землю и начал топтать. «Мама, папа!» – хотел закричать Юлий, но вопль застрял в горле, разбухая там и мешая дышать.

– А! – еле вытолкнул он и проснулся.

– Что, страшный сон приснился? – спросила Нина, улыбаясь. – Ну всё, мы приехали. Передай Эрику, что я с тобой больше не поеду, ты проспал всю дорогу, с таким попутчиком ехать далеко – себя не уважать. Если в следующий раз надо будет куда-то, то пусть он отправляется.

– Эх ты, – сказал Юлий, выходя из машины. – А я-то думал, ты мой краш. Ты сделала больно, и я покину наш чат, чат, чат, – пропел он, помахав отъезжающей машине рукой.

Он шел по тропинке к дому Колчака и не понимал, что его больше всего расстроило – то, что убийца, скорее всего, Римма, и это история не про деньги, а про большую и неразделенную любовь, что гаишник оказался мразью, а охотник и правда возомнил себя мессией и решил карать грешников, или страшный сон, который ему только что приснился.

Глава 24. Зоя Саввична

Блокнот 4, страница 60

Спустя четыре года моего шефства над Алькой ее жизнь выровнялась.

Если бы люди это знали…

Эрик, 2007 год

– Зоя Саввична, к чему снятся грибы? – первое, что спросил ее Юлий, догнав айтишницу на тропинке, ведущей к дому. Она тоже недавно приехала и медленно шла, обдумывая полученные ею сведения.

– Смотря какие и что ты с ними делал, – со знанием дела отозвалась Зоя Саввична.

– Сначала я их собирал, потом они стали червивые, и я топтал их ногами, – на полном серьезе отчитался молодой человек.

– Плохи твои дела, – ответила ему Зоя Саввична и закурила. – Тебя ждут проблемы, разочарование и предательство. Сразу скажу, я здесь ни при чем, ты всегда, Юлик, можешь на меня рассчитывать. Мое широкое плечо готово принять твои скупые мужские слезы.

– Все, – вздохнул он печально, – точно в контору не возьмут, треш.

– Ты знаешь, Юлик, – сказала Зоя Саввична, выпуская в морозный воздух сигаретный дым красивыми кольцами, – я проработала в конторе всю свою жизнь. Честно проработала, с задержками на сутки и иногда без отпусков. Меня муж бросил, потому что периодически забывал, как я выгляжу, но если бы мне тогда предложили выбор: муж или контора, я бы выбрала контору.

– Прекрасный выбор, я бы между мужем и конторой тоже выбрал бы последнюю, – поддержал Юлий.

– Только, понимаешь, какая штука, – продолжила она, не отреагировав на шутку, – когда я стала старой, контора очень быстро от меня избавилась, и я поняла, что у меня ничего нет.

– А как же зять с котом? – Юлик все пытался шутить, но Зоя Саввична сейчас говорила серьезно, и потому, сглотнув ком в горле, она продолжила:

– Ничего, кроме этой долбанной работы, которая меня предала и выкинула на помойку, как старый порванный башмак, без сожаления и угрызения совести. Так что мой тебе совет: беги оттуда, даже если возьмут, в мире много интересной работы, которая не требует никаких жертв. И поверь мне, сейчас по молодости тебе кажется иначе, но это так – работа – это не вся жизнь. Ты знаешь, я нашла смысл жизни, ее двигатель, ее наполнитель, то, что заставляет нас чувствовать, создавать новое, стремиться и побеждать – это любовь. Любовь к матери, к дочери, к мужчине, к Родине. Я это поняла слишком поздно, тебе же советую с этим не тянуть, жизнь очень быстрая штука, ты не успеешь оглянуться, а она уж закончилась.

Она докурила сигарету и, выкинув окурок в ближайшую урну, вновь дежурно растянула губы. Минутка откровенности прошла.

– Ну, как ты съездил в Иркутск? – спросила она его, улыбаясь.

– Шикарно, убийца Римма, – ответил Юлий, все еще немного пришибленный из-за ее слов.

– Странно, а у меня получается другая картина, я тоже не сидела сегодня без дела, и то, что узнала, поверь мне, стоит денег, как говорила моя тетя Песя.

– Не, – уверенно сказал Юлик, – точно Римма. Как сказала бы ваша тетя Песя, я права, и правее просто никого нет, там пусто.

– Умница, – похвалила его Зоя Саввична, – я начинаю тобой гордиться, как мамаша своим сыном на утреннике, что встал в первый ряд, несмотря на то, что воспитатель на репетициях задвигал его в последний.

Но их игривый тон пришлось сменить – в доме было, как обычно в последние дни, много полицейских.

– Я вас заждался, – сказал усталый следователь, когда они зашли в дом.

– Да что там еще, – всплеснула руками Зоя Саввична. – Я уже ночью все сказала, что могла, нет больше нервов вам все повторять.

– Я сейчас не о вас, – прервал он ее. – Мне надо знать, где именно вы нашли последнюю открытку.

– Я уже говорил, в комнате на полу, – ответил Юлий.

– А вот и Эрик, и Зоя Саввична в один голос говорят, что не видели ее на полу до вашего прихода, – возразил он. – Вспомните точно, что вы делали, когда ее нашли.

– Я, по-моему, снимал пуховик, – неуверенно протянул Юлий.

– Могла ли открытка выпасть из вашего пуховика? Если предположить, что вы ни при чем, – добавил следователь.

– Так оно и есть, – вступилась за молодого человека Зоя Саввична. – Мы приехали, тут уже все было.

– Так вот, – повторил следователь, показав жестом ей замолчать, – если предположить, что вы ни при чем, мог ли кто-то положить вам открытку? Например, в капюшон пуховика, или вот в этот наружный карман, так что вы не заметили бы.

Юлий, вспомнив, какой пьяный он пришел вечером в дом, с сожалением произнес:

– Мог.

– Тогда давайте вспоминать подробно, где вы были в течение дня, – сказал следователь и достал из своей папки бланк. – Очень подробно вспоминать, для протокола.

Зоя Саввична прошла дальше и увидела, что все обитатели дома Колчака, включая Эрика, молча сидят в гостиной. А хозяин же, Андрей Андреевич Аюшеев, и вовсе качается из стороны в сторону, схватившись за голову. Рядом с ним сидела, разумеется, не Алиса, та забилась в угол дивана и, обняв банкетную подушку, как плюшевого медведя, что-то рассматривала в телефоне, рядом с Аюшеевым была Римма.

– У нас опять труп? – тихо спросила Зоя Саввична у Эрика, присев рядом.

– У нас кража, – сказал Эрик. – Утром пропала прабабкина мандала.

– Так весь этот траур по народному творчеству? Я могу им парочку подкинуть, чтоб они успокоились, – хмыкнула Зоя Саввична и добавила: – Вот зачем они комнату с камерами опечатали, я могла бы все там настроить, и такого удара по этническому наследию не случилось бы.

– Дело даже не в том, что пропала сама мандала, хотя вы не правы, и она может быть очень важна для хозяина как память, а дело в том, что в рамке появилась новая открытка, – сказал Эрик. – Ход уныние и стихотворение:

«Охотник продолжает

Дорогу к Бороде,

По ходу исправляя

Пороки на земле».

– Ого, торопится наш охотник, а стихотворение в этот раз какое-то обтекаемое, – сказала Зоя Саввична, – без конкретики.

– Я тоже это заметил, ничего точного, просто пороки исправляет.

– А что с координатами?

– А вот тут самое интересное – их попросту нет.

– Передумал делать подсказки? Боится попасться, как с гаишником? – строила предположения Зоя Саввична.

– Может быть, может быть, – пробормотал Эрик задумчиво.

– По поводу твоего задания, там все так, как ты и предполагал, снимаю шляпу, – восхитилась она. – Я тоже все сделала по инструкции.

– Вас точно никто не заметил, и никакая камера не сняла? – спросил Эрик.

– Не надо меня обижать, для этого у меня есть зять, – ответила Зоя Саввична. – Не стоит отбирать его хлеб. И еще моя программа нашла фото в сети по поводу игры. Там немного, я скинула вам в мессенджер.

Эрик открыл телефон, посмотрел фотографии и со счастливой улыбкой сказал:

– Дело закрыто, даже два. Нет, три.

А ведь еще с утра было много белых пятен. Когда Эрик отправил своих коллег за фактами, которых ему не хватало, то сам сел составлять свой логический ряд. Тот уже почти ложился, он уже существовал, не хватало всего пары уточнений, но все же он был каким-то неправдоподобным, фантастическим, что ли.

Эрик слышал, конечно, как в доме забегали, закричали, не мог не услышать. Так же наблюдал в окно, как дом вновь наполнялся полицией, но выходить не спешил, надо было записать все точки в своем логическом ряду.

Конечно, из истории Эрик знал и более изощренные и страшные преступления, более коварные и кровожадные, но это была всего лишь история, страницы книг. Подобные факты человек, воспитанный в современном мире, воспринимает лишь как кино. При упоминании спартанцев у нас сразу возникает картинка Спартака в исполнении Джерарда Батлера, и не более.

– Можно? – в комнату к нему вошла Сталина Павловна. – Я хочу рассказать вам тайну. Не хочу идти к полицейским, они прямолинейные чурбаны, а здесь надо подумать.

– Присаживайтесь. Вы хотите рассказать, что ваш сын вам сообщил, когда звонил летом? – спросил Эрик.

– Откуда вы знаете? – удивилась Сталина Павловна и присела на краешек кресла, словно собиралась вскочить и выбежать из комнаты в любой момент.

– Это логично, – пожал плечами Эрик. – Человек звонит спустя десять лет, значит, ему что-то от вас понадобилось. Он был не из тех, кого могла замучить совесть.

– Вы правы, – Сталина Павловна продолжала говорить тихо. Нет, она не плакала, слезы просто тихо катились по ее полным щекам. – Он предложил мне ограбить Аюшеева.

– А вы отказались?

В этот момент в дверь постучали.

– Полиция просит вас выйти, – сказала Римма возбужденно. – О, Сталина Павловна, а вы что здесь делаете? Вас тоже просят подойти в гостиную.

– Что случилось? – спросил Эрик, уже зная ответ.

– Нас обокрали, – бросила Римма и исчезла так же быстро, как появилась.

– Вы ведь поэтому здесь, боитесь стать соучастницей, – сказал Эрик Сталине Павловне, и она со страхом взглянула ему в глаза. – Рассказывайте быстро, и я подумаю, как вам помочь.

И вот сейчас, сидя рядом с Зоей Саввичной в гостиной, он уже знал все. Юлий в сообщениях, по мере своего передвижения по Иркутску, докладывал о своих находках, и Эрик сейчас ждал только одного – чтоб того допросили и отпустили, ведь для своего нового коллеги Кая у него было особенное задание.

Май 1954 года

Город Зима

– Мама Номина, я закончил год на отлично, у меня в дневнике все пятерки, – объявил Андрей, забегая в дом.

Он упорно звал ее мамой, ни свою маму, ни своего отца ее внук в глаза не видел. Она сначала пыталась его поправлять, но потом перестала. Нет, он, конечно же, знал, что на самом деле она его бабушка, что папа и мама героически погибли на Отечественной войне и их портреты сейчас висят в комнате над кроватью, но каждому ребенку хочется произносить это теплое слово «мама», вот и Андрею очень хотелось, и Номина решила не мешать.

– Ты у меня очень умный, – сказала она ласково, – я тобой горжусь. Весь в деда.

Она первый раз тогда произнесла эти слова, и ей стало легче, словно она, пусть на миг, но его воскресила. Молодого и красивого, благородного и нежного, такого родного. Его образ уже таял, и она чувствовала необходимость вспоминать о нем. В мелких подробностях кому-то описывать его внешность, его характер. Чтоб самой не забыть окончательно.

– В деда? – поразился Андрей, потому что Номина никогда не говорила о нем, даже когда он спрашивал. Отшучивалась или просто уходила от ответа.

– Я тебе сейчас расскажу одну историю. – Она отложила кухонное полотенце, выключила кипящий суп и села за стол в их небольшой кухонке. – Твой отец родился от большой любви. Мы с твоим дедом были очень молоды, я – одинокая девушка, потерявшая на тот момент старшего брата, который воспитывал меня как дочь, и он – дворянин, белогвардейский офицер, служивший у Колчака.

– Мой дед был белогвардейским офицером? – шепотом спросил ошарашенный Андрюша и даже оглянулся, не слышит ли кто их, что само по себе было глупо, потому что жили они вдвоем. Он был пионером и знал, что белые – плохие и быть внуком белого офицера, да еще и дворянина – это зазорно. Он очень гордился тем, что бабушкин брат был красным партизаном и погиб в гражданскую войну, а тут…

– Ты не должен об этом никому говорить, – сказала Номина, испугавшись того, что сейчас наделала, – это будет наша с тобой тайна. Хорошо? – Андрей утвердительно кивнул. – Но знай одно: он был лучшим человеком на свете. Красивым, белокурым, с голубыми глазами, потомственным дворянином, преданным России. Когда-нибудь придет время, и ты сможешь гордиться тем, что в тебе течет его кровь, поверь мне.

Тогда разговор закончился на этой немного пафосной ноте и молчании двенадцатилетнего пацана.

Позже, когда он немного отошел и ему показалось, что семейная тайна – это страшно, но интересно, и Андрей стал выспрашивать у Номины детали их знакомства, она рассказала ему и о поезде, и о ее нападении на будущего возлюбленного. О разговоре с Колчаком и как он их отправил в усадьбу иркутского губернатора, где хозяйничал старый мичман. О том, как он учил ее танцевать, насвистывая венский вальс.

Не сказала она маленькому мальчику только о том, что за задание им дал Колчак, как тащила она этот тяжелейший мешок по сугробам на заимку к своей бабке-шаманке, как пряталась там от красных, которые через пытки узнали, что мешок с драгоценными камнями из золотого запаса России у нее. Как рожала она там же и как старая шаманка запечатывала каждый камень в глину разного цвета, в зависимости от начинки, и делала из нее охранную мандалу, которая будет оберегать Номину и ее потомков от злых духов, что никогда не перестанут искать эти сокровища.

Но и сказанного было достаточно, чтоб запустить тот маховик зла, о котором предупреждала ее хугшен эжи. Именно тогда, солнечным майским днем, Номина, нарушив все клятвы, данные бабушке-шаманке, открыла дверь в свою семью для злого духа абарга, от которого та когда-то так неистово ее защищала.

Глава 25. Эрик

Блокнот 4 страница 61

Скучно…

Эрик 2008 год

– Я знаю, кто украл мандалу, посылает открытки, убил Роберта Вятку, управляющего магазином, директора кондитерской фабрики и бывшую проститутку в больнице для умалишенных, а также сбил гаишника. Более того, я знаю, кто убил первую и вторую жен хозяина дома, – сказал Эрик следователю, который после разговора с Юлией согласился поговорить с ним один на один.

– Занятно, – хмыкнул тот. – И кто же этот злодей? Надеюсь, у вас не только предположения, но и есть доказательства?

– Есть, и даже свидетели есть, но вы должны мне немного помочь, – Эрик чуть подался вперед. – Разрешите мне все это рассказать при всей семье. Понимаете, психологическое давление никто не отменял, и возможно у нас даже будет чистосердечное признание, а это, насколько я понимаю, лучше всего.

Было видно, что следователь подбирает слова, чтоб поставить выскочку на место, но тут у него зазвонил телефон.

Первое вальяжное «алло», переросло в многочисленные «так точно», и когда следователь положил трубку, выражение лица было уже совсем другим.

– Вот почему у нас все так, – сокрушенно сказал Эрик. – Я так понимаю, мне можно выступить и вы мне поможете? Ну тогда слушайте надо сделать так…

Через час вся семья была собрана в гостиной, а Эрик только и ждал отмашки от Юлия.

– Что происходит? – спросил Андрей Андреевич следователя. – Зачем вы нас здесь снова всех собрали? Почему вы не ищите мою мандалу?

– Успокойтесь, – ответил ему представитель закона немного лениво. – Сейчас вы все узнаете, у нас в данный момент проходят следственные действия. Мы ждем результата.

– Так и проводите их, а не держите мою семью запертой в комнате! – почти закричал Андрей Андреевич. – Мне кто-то угрожает, меня обворовывают, а следователь сидит в гостиной и любуется моей семьей!

Телефон Эрика пикнул и он, незаметно кивнув следователю, встал к камину как учитель к доске.

– Я хочу вам все рассказать, – начал он, вздохнув, словно набирался сил. – Но, чтоб не запутаться и ничего не упустить, я начну издалека. С далекого девяносто первого года, когда из сейфа пропали деньги.

– Вы сдурели? – спросил Андрей Андреевич и, взглянув на следователя, все же закричал: – Что здесь происходит?!

– Ну, – пожал плечами тот, – это вообще-то ваши московские детективы, не мои, и в чем, собственно, дело, пока идут следственные действия, можем послушать. А что вы так реагируете, будто в чем-то виновны?

Андрей Андреевич покраснел и сел обратно в кресло.

– Итак, – продолжил Эрик, – в канун девяносто второго года из сейфа пропали деньги. Так как код от сейфа знали только двое, ваш отец и старший брат Роман, то в воровстве был обвинен последний, но те деньги взяли тогда из сейфа вы, Андрей Андреевич.

– Да не может быть, – протянула с саркастичной улыбкой Иванна. – Кто бы мог подумать.

– Чушь, – зло усмехнулся он, – я не знал код. Если вы не остановитесь, мне придется позвонить своему двоюродному брату в Москву, чтоб он вас успокоил.

– Такие заявления не делаются просто так, с вашим братом все согласованно, – сказал Эрик. – Давайте продолжим. Вы, Андрей Андреевич, очень любили своего отца, почти боготворили. Не помня мать, потеряв ее в раннем возрасте, вы всю свою привязанность обратили к нему. Но позже вам пришлось делить его любовь с Романом, а позже и с Иванной, что вас очень ранило. Вам казалось, что отцовская любовь распределяется неравномерно, что вас обделяют.

– Вы психотерапевт? – спросил Аюшеев зло.

– Я учитель, – поправил его Эрик, – но это не имеет значения. Вы устранили одного из конкурентов и подставили брата. Я не знаю, как вы узнали код, да это сейчас и не важно, возможно просто однажды подсмотрели как отец или брат набирают его. Украв те деньги, вы подложили их в машину к Роману. На радость вам, отец не стал долго разбираться, человек он был горячий, и тотчас выгнал старшего сына из дома. Сопоставив все факты, Роман понял, что это ваших рук дело. Больше просто было некому, воры бы забрали деньги себе, а так только вы могли взять ключи от машины, лежавшие спокойно на тумбочке, не шестилетняя же Иванна это сделала.

– Если бы это было так, то он бы сказал об этом нам, – вдруг вступилась сестра за брата.

– Он был слишком обижен на отца, который сразу поверил в его вину, – сказал Эрик.

– Да откуда вы это все знаете! – воскликнул Андрей. – Роман давно мертв.

– Это точно, но жил он с этой обидой всю свою жизнь и рассказывал о ней жене и дочери, а так же записывал все в дневник. Кстати, вы знаете, что ваш брат хорошо рисовал?

– Да, – первой отозвалась Иванна, – я это помню еще с детства.

– Так вот, когда ваш отец выгнал его из дома, он женился и уехал в Иркутск. Там он устроился работать в типографию – рисовать открытки и настольные игры. Обида на отца не отпускала его и так глубоко засела внутри, что он создал игру «Охотник и Синяя Борода». Она имела игровое поле, карточки и фишки в виде монет.

– Это все причем? – процедил Андрей Андреевич. – Может, мы закончим эту демагогию. Даже если взять в расчет, что я когда-то подставил брата, подкинув ему деньги отца, что вообще-то не доказано, то криминала в этом нет. Я был мальчишкой, и да, мне казалось, что отец любит Романа больше, но от этого никто не умер.

– Вы ошибаетесь. Конечно, не сразу и не в том году, но все же. Пять человек как минимум умерли от последствий вашей детской выходки. Этот бумеранг вернулся, хоть и спустя время. Ваш брат очень любил играть в эту игру со своей дочерью, он много рассказывал ей про предательство брата и отца, и она впитала это все с детства. И вот сейчас она пришла за вами, она играла в эту игру уже с вами, делая шаги и убивая по пути грешников. Ей очень хотелось, чтобы, когда она придет за вами, когда наступит ваша очередь, вы будете напуганы до невозможности.

– Кто она? – спросил Аюшеев сипло.

– Познакомьтесь, – сказал Эрик и крикнул: – Кай, заходите.

Дверь в гостиную открылась, и вошли двое.

– Ваша племянница и по совместительству невестка Сталины Павловны – Нина Романовна Вятка, в девичестве Французова.

– Да, у Романа была фамилия матери – Французов, – тут же подтвердила Иванна.

– А эта что здесь делает?! – удивилась Сталина Павловна. Казалось, ее вот-вот хватит удар.

Нина стояла спокойная, почти умиротворенная и свысока смотрела на присутствующих, даже не смотря на наручники на своих запястьях.

– За что? – не понял Андрей. – За то, что сто лет назад я подставил твоего отца? Что за глупость? Она что, ненормальная?

Нина стояла и молчала.

– Красиво было бы, конечно, но, увы, во всем виноваты деньги, – развел руками Эрик. – Теперь мы переходим к другой истории – истории девочки Нины. Папа умер, когда ей было двенадцать…

– Я сама, – вдруг перебила его Нина. – Да, мне было двенадцать, когда папы не стало. Мама же, как вдруг оказалось, совсем мужа не любила и ударилась в разгульную жизнь. Я оставалась со своим горем в маленькой детской, куда мама перенесла все вещи, которые остались от отца. Нет, даже не так, которые она не успела выкинуть, ей почему-то мешала любая вешь, напоминающая о папе. Вот так я и жила в обнимку с этой игрой и портретом деда на стене, который нарисовал отец, а из соседней комнаты доносились хохот, музыка и похотливые стоны, которые я уже умела различать. Как только мне исполнилось восемнадцать, я ушла в общежитие, вот так, с игрой под мышкой и ушла, но портрет взять не могла, он был огромен и просто запретила матери даже прикасаться к нему. По вечерам в общаге я раскладывала игру и пускай всего на миг, но мне становилось легче, я вновь чувствовала себя кем-то любимой. В голове я перебирала все, что рассказывал отец, про обиду свою в первую очередь, конечно, но были и другие истории, например, о любви его прабабки Номины и офицера Андрея Североярского, который служил у Колчака и выполнял его особое поручение в Зиме.

– А потом вы встретили Роберта и переехали к ним, – поторопил ее Эрик.

– Да, – признала Нина, – но это все неинтересно. Да не смотрите вы на меня так, – прикрикнула она на Сталину Павловну и та от крика вздрогнула как от удара током.

– Давайте продолжим, – успокоил ее Эрик. – Этим летом умерла ваша мама.

– Да, – кивнула Нина. – Я на тот момент не была дома двенадцать лет. В квартире, где все пришло в упадок, я увидела портрет деда на стене и поразилась, что мать действительно к нему даже не притронулась. Он висел на том же месте, покрытый толстым слоем пыли. Когда я начала его снимать, из подрамника выпала тетрадь, набитая разными газетными вырезками, вырванными страницами книги и записями отца. Это было его собственное расследование. Оказалось, он захотел узнать, правда ли существовал Андрей Североярский и наткнулся на удивительные совпадения. Отец проделал огромную работу и выяснил, что в 1920 году на станции Зима Андрей Североярский был отправлен Колчаком в усадьбу губернатора Иркутской области с мешком драгоценных камней из золотого запаса России. Там он должен был их, видимо, спрятать до лучших времен, потому как Колчак боялся предательства, что, собственно, и случилось. С ним была местная девчонка, и звали ее Номина, но кроме имени, никто и ничего о ней больше не знал. После, Североярского красные взяли в плен, но драгоценных камней при нем не оказалось, он сказал, что оставил их в доме. Сторож в усадьбе сообщил прибывшим, что мешок унесла девчонка. Все на этом ее следы терялись. Даже эти крохи информации отец собирал по крупицам из разных источников, связывая все воедино. Последняя его запись была такой: «От бабки осталась только мандала» и множество вопросительных знаков.

Присутствующие очень внимательно слушали Нину, но казалось, что никто не удивился этому открытию.

– И тогда вы решили, что это и ваше наследство тоже, но просто забрать было не интересно, решили поиграть. Какой грех вы оставили своему дяде? – спросил Эрик.

– Это правда, я решила еще и отомстить за отца, – ответила Нина. – Мне папа, конечно, говорил про обиды, но щадил детскую психику. В этой же тетради он себя не сдерживал и изливал все, что думал и про отца, и про брата в красках. Это все наложилось на мою жизнь с матерью, и я решила, что хоть кто-то да должен ответить за все страдания, что выпали на нашу с отцом долю. Просто забрать свое было мало.

– Это ты убила Робика? – спросила Сталина Павловна ошеломленно.

– Да, – вместо замешкавшейся Нины ответил Эрик. – Она тут же с ним развелась и переехала в Зиму, он не мог понять, почему, очень страдал и вот однажды приехал к ней сюда и напился.

– И попросился переночевать, – продолжила Нина, поняв, что Эрику уже все известно. – Я никогда не любила этого маменькиного сынка, не способного на поступок. Думала свекровь съедет заживем нормально, но этого не произошло. Я стала его еще больше презирать. Да, это я настояла, чтоб он отправил мать к сестре, но то, что он подчинился этому гнусному требованию, вызвало во мне не уважение к нему, а презрение. Мужчина способный выгнать мать из дома не мужчина, даже если он делает это по просьбе любимой женщины. Тогда он приехал, как всегда жалкий, стоял передо мной на коленях и плакал, просился остаться до утра и я дура пожалела его, а эта тварь меня обманула и, пока я спала, он прочел на моем рабочем столе бумаги отца и все понял. Я проснулась и застала его там, выгнала, велела забыть все, что он видел, но этот придурок решил поживиться и стал обхаживать дамочек данного дома, чтоб через них пробраться сюда и забрать мандалу. Я его машину увидела, когда вас сюда привезла, решила проследить и все поняла. Надо было действовать быстро и жестко. Когда он стоял под домом и смотрел в бинокль в окна, видимо, решая, как лучше туда залезть, я подошла и ударила его кирпичом по голове. Помог снеговик, которого я поставила под окном кабинета дяди, когда начала свою вендетту. Специально слепила его жутким. Подумала, еще один устрашающий жест для Аюшеева будет и, усадив этого выскочку за него, просто прикопала снегом. Правда я не ожидала, что его так быстро найдут.

– На кирпиче был найден ваш отпечаток пальца, – сказал следователь.

– Я не заметила, как порвала перчатку углом кирпича, и потому один палец вылез, – кивнула Нина, – но надеялась, что пронесет.

– Дура, – простонала Сталина Павловна, обхватив голову руками, – какая же ты дура… Ведь он это все делал ради тебя, ведь он тебя, ненормальную, вернуть хотел. Робик позвонил мне и сказал, что ему очень нужна мандала Аюшеева, чтоб вернуть твою любовь!

– Андрей Андреевич, вы когда узнали, что в мандале? – спросил следователь. – И почему не принесли камни в полицию? Вообще-то, это государственная ценность.

– Я не в курсе, что это государственная ценность, – буркнул Аюшеев, но прозвучало не очень уверенно. – А про камни узнал, когда умер отец. Я тогда был банкротом, Иванна все продала и уехала, отказавшись мне помочь, а оставленная отцом мандала как насмешка висела на стене дома. Вот однажды я в пьяном порыве сорвал ее со стены и стал топтать, а одна из бусин выпала из своего гнезда и, как орех расколовшись, потеряв свою скорлупу, засверкала. Я сразу понял, что это что-то дорогое, так и оказалось.

– Получается, она украла у нас мандалу? – спросила по-деловому Римма. – Что это государственная собственность, надо еще доказать, вы должны изначально ее вернуть нам.

– А вот и нет, – сказал Эрик – мандалу похитила не Нина. У нее еще было в запасе две открытки, ведь так?

– Три, – поправила девушка. – Все имеющиеся грехи слишком малы, для этого подонка я приготовила восьмой, возможно, самый страшный грех – предательство. Все отобранные мной люди были страшными грешниками. Из-за их действий умирали люди. Директор магазина, подсидевший своего конкурента, который, как и он, претендовал на это место и имел даже большие шансы. Вроде как звучит не страшно, да? И то, что он показал начальству отфотошопленные фотографии, где его конкурент предается любви с девушкой прямо на товаре, тоже вроде не страшно, а то, что он для пущей убедительности еще подбросил эти фото его беременной жене, и у той случился выкидыш – уже попахивает настоящим убийством. Так же и директор кондитерской фабрики, семьи его рабочих голодают, а он по ресторанам питается и в Москву, в частную клинику летит лечится, а проститутка, которая травила клиентов клофелином, после которого выживали не все. Они все это заслуживали, молчу уже про гаишника.

– Робин Гуд хренов, – бросила Иванна презрительно. – Заткнись уже.

– Сражаясь с драконами, главное самому не превратиться в дракона, – сказала Зоя Саввична грустно.

– Нина доставляла вам открытку, а потом шла и убивала. Сначала под видом ремонтника поставила распорку за шкафом и, наблюдая в окно, дождавшись, когда директор магазина сядет на свое место, нажала на кнопку дистанционного управления механизмом, – сказал Эрик.

– Кстати, наши эксперты восхищены вашим изобретением, – заметил следователь грустно.

– Да, Нина у нас мастер на все руки, – согласился Эрик. – Потом она, подвозя директора кондитерской фабрики до кафе, угостила своим фирменным чаем. Они были знакомы он часто пользовался услугами такси в ее лице, и ничего не заподозрил. Ну а пронести еду проститутке не составило вообще никакого труда. Нина знала, какая машина у дежурившего санитара, и сделала так, что сигналка, орущая на весь двор, очень долго не отключалась. Пока санитар возился с ней, она пронесла еду. Про гаишника совсем просто – сделала дубликат ключей от одной из тех машин, что ремонтировала, выбрала такую, чтоб не жалко было. Правда чуть не попалась, не рассчитывала, что мы так быстро найдем машину. Открытку она Юлию нашему незаметно положила в нагрудный карман пуховика.

– А кто тогда украл мою мандалу? – спросил Андрей Андреевич. Все эти разговоры о неизвестных людях ему были совершенно не интересны, пусть они даже и были убиты косвенно из-за него.

– Прекрасный тандем – ваша сестра и ваша дочь, – просто ответил Эрик, и все посмотрели на молчавших женщин.

– Вы знали, что в мандале? Все в этом доме, кроме меня, об этом знали? – поразилась Алиса, в первый раз подав голос. Это обстоятельство явно ее зацепило.

– Они это узнали от Сталины Павловны. Она решила отомстить зятю и рассказала о камнях Иванне, – пояснил Эрик. – Ей казалось, что таким образом она расстроит будущую свадьбу, и когда у Андрея Андреевича не останется денег, Алиса его бросит.

– И вы отомстить? – поразился Андрей Андреевич. – Но вы-то за что? За то, что я вас не выгнал?

– За то, что быстро забыл мою дочь? – пробурчала теща.

– Более того, Сталина Павловна с лета знала про камни и шпионила за бывшим зятем. Недавно она подсмотрела как Андрей Андреевич открывал рамку-сейф в которой находятся камни, чтоб взять очередной экземпляр для продажи, и узнала код. Кстати, вы ведь ее за этим застали, – Эрик обратился к Аюшееву, – и даже накричали на нее, но подумали, что пожилая женщина ничего не поняла. Сталина Павловна же, уже была в курсе, что это за мандала, и всю информацию, вместе с кодом принесла на блюдечке с голубой каёмочкой вашей сестре. Иванна тут же подключила к этому делу Гелю, – продолжил Эрик, – и они, смастерив очень похожую открытку, решили таким образом перевести все стрелки на охотника. Честно – браво, открытка получилась похожей. Даже стишок сочинили не плохой. Правда наши дамы не знали в тот момент, что написанные от руки цифры на открытках – это координаты мест убийства, и просто написали случайный ряд чисел.

– Глупости, – фыркнула Иванна, – я вообще про мандалу не знала, а Сталина Павловна наговаривает на меня, чтоб с себя снять подозрения. Можете обыскать меня и мою комнату.

– Ах ты, шмара, – поцокала языком женщина с досады. – Как язык то у тебя поворачивается!

– Знаете, я бы не советовал вам отпираться, – заметил следователь – потому что мандалу мы нашли. Конечно, вынести далеко вы ее не успели бы, потому как на крик Земфиры, обнаружившей пропажу, сбежались все обитатели дома, и полиция приехала быстро. Вы подумали, что снаряд два раза в одну воронку не падает, и просто выкинули мандалу за окно своей сообщнице. Стоящая же там Геля спрятала его в разломанном снеговике, до сих пор окутанном полицейскими лентами. Это заняло от силы минуту, и потому, когда все собрались, вы с Гелей тоже одновременно подошли к кабинету.

– У вас есть доказательства? – поинтересовалась Иванна, улыбаясь, но уже не так радостно.

– Прости, – прошептала Геля, не поднимая на отца глаза и тихо вытирая слезы.

– Молчи, дура! – грозно шикнула на нее Иванна.

– Так, заявление о краже мандалы я писать не буду, – подвел черту Андрей Андреевич. – Нашли, и слава богу. Все разрешилось, давайте закругляться. Эту убийцу уводите, я не хочу ее видеть, а мандалу прошу все же мне вернуть, и если вы хотите ее конфисковать, то докажите сначала, принесите мне документ, что это те самые бриллианты.

– Чем мы сейчас и занимаемся, – покивал следователь. – Я же вам говорил, что мы проводим следственные действия. Ваша мандала была в срочном порядке отправлена в Иркутск, и там сейчас будут проводить всяческие экспертизы, чтоб выявить, те ли это пропавшие в 1920 году камни или нет.

– Но и уйти мы пока не можем, есть еще одно дело, – вставил Эрик.

– Что еще?! – почти закричал Аюшеев. – Может быть, хватит на сегодня сюрпризов?

– Не хватит, – сказал Эрик. – Следствие выяснило, что ваших жен, Андрей Андреевич, убили.

– В смысле? – спросил он ошарашенно.

– В прямом, – ответил Эрик.

– Кто? – еще тише спросил он.

– Римма, – ответил Эрик и посмотрел на испуганную женщину. – Она всю жизнь любила вас и устраняла конкуренток, не пожалела даже свою сестру и, скорее всего, Алису бы ждало то же самое. У нас есть очень весомые доказательства.

– Мариночку убили? Я знала! Я это чувствовала! – Сталина Павловна схватилась за сердце, и Геля, тихо проплакавшая весь вечер, подбежала к пожилой женщине и стала давать ей таблетки.

– Вы говорили, что в момент гибели второй жены были с ней в торговом центре, – спросил его Эрик. – Но ведь это не правда?

– Да, – упавшим тоном признал Андрей, – это неправда. Я не был с ней. Как ты могла?

Римма молча сидела и своими огромными глазами смотрела на Андрея. Она не плакала, но было такое чувство, что внутри у нее бушевал ураган страстей.

Эрик подошел к женщине, взял ее руки в свои и очень тихо, чтоб могла слышать только она, сказал:

– Посмотрите, как быстро он вас предал. Вы еще долго будете покрывать этого маньяка, а ведь он маньяк, который заигрался в Синюю Бороду. Одумайтесь! Вас сейчас посадят, а он продолжит свое дело. Ради памяти сестры. Где запись из фитнеса клуба?

Римма молча встала, подошла к камину, из своей сумочки вытащила флешку в виде брелка от ключей и отдала Эрику. Никто не понимал, что происходит.

– Мы с Андреем дружили, я даже думала о большем, но он увидел мою сестру и влюбился. Конечно, я была рада за них. Даже после их свадьбы мы по-прежнему продолжали дружить. Как-то он позвонил мне в истерике.

– Замолчи! – крикнул Аюшеев.

– Еще одно слово и вот эти двое полицейских успокоят вас, – пригрозил следователь Андрею Андреевичу, показывая на ребят, стоящих в дверях, а Римме сказал: – Продолжайте.

– Сестре надо было каждый день делать уколы. Мы с Андреем менялись – то он, то я. В тот день Андрей перепутал и сделал двойную дозу, ну так, по крайней мере, он мне объяснил. Пока ехала скорая, она умерла. Андрюша бился в истерике, говорил, что Геля теперь совсем сиротой останется, его посадят. Он даже хотел вены себе порезать. Я решила, что сестру уже не вернешь, а его и племянницу я еще могу спасти. Тогда я взяла медицинскую карту сестры и пошла в морг просить, чтоб ее не вскрывали, и молодая девушка патологоанатом вошла в мое положение.

– Как ты мог? – Геля обнимала Сталину Павловну как родную, и они в унисон плакали навзрыд.

– Это неправда, – шептал Андрей.

– Патологоанатом уже дала признательные показания, которые полностью подтверждают эту версию – вставил Эрик.

– Какую версию? Что она пришла? Я-то тут при чем, – бормотал Андрей Андреевич.

– Потом с Мариной произошла трагедия – он мне позвонил и сказал, что они поругались с ней на лестнице, она зацепилась каблуком и упала. Что он не знает, как быть, умолял помочь и клялся, что невиноват. Он выскочил из заднего хода, и пришел в торговый центр, где я как раз гуляла. Именно в тот момент ему позвонил тренер Толя и рассказал о пришествии. Приехав туда, мы поняли, что его никто не заметил, а по этой встрепанной парочке все сразу было ясно и я решила этим воспользоваться. Тогда я и придумала, как уговорить двух свидетелей сказать, что они видели, как она падала и отключить камеры, как будто они не работали. Запись я не просто стерла, а скинула на флешку, решив после посмотреть, но так этого и не сделала за девять лет. Мне было страшно, я боялась увидеть там подтверждение самых страшных своих догадок. Так что я не знаю, покрывала я убийцу или нет.

– А здесь прекрасно видно, как Андрей Андреевич толкает свою жену, – сообщила Зоя Саввична. Как только Эрик получил флешку, он тут же передал носитель ей, и она уже вовсю ее просматривала.

– Это вышло случайно, – сказал Аюшеев растерянно еще не понимая до конца, что сейчас произошло.

– Нет, – возразил ему Эрик, – вы сделали это специально, и это тоже из детства, не так ли? Ваш отец любил повторять, что стал сильнее после смерти своих жен. Но он имел в виду, что эта беда его закалила, а вы же поняли это буквально, и кровавая мысль засела у вас в голове. А еще вам нужен был наследник, следующий Андрей Андреевич Аюшеев, чтоб быть не хуже отца, чтоб не быть паршивой овцой в роду. Первую жену вы убили, как только узнали, что она больше не сможет рожать, врачи ей запретили это делать, ведь так? Марину, как только доктора ей поставили диагноз бесплодие. Поэтому с Алисой вы такую ошибку совершать не хотели и до свадьбы загоняли ее по докторам.

Когда полиция выводила задержанных, Нина остановилась напротив Эрика и спросила:

– Где я ошиблась?

– Закон навязанных обстоятельств работает сто процентов, – пояснил Эрик. – Тебе не стоило слишком к нам лезть. А еще мальчишки в мастерской. После выходки мужа ты не доверяла никому и поставила там камеры. Кстати, хорошо придумано – дать писать координаты им. Ты очень технична, но не подумала, что все эти средства нынешнего мира могут играть на руку и твоим оппонентам. Ты приходила сюда в гриме, чтоб выключить камеры, а на самом деле поставила свою слежку, еще раньше проникнув в дом летом как клининг. Земфире трудно мыть окна, и для этого нанимают работников в фирме. Но в этот раз туда почему-то не дозвонились и позвонили по рекламному листку, найденному в почтовом ящике. Все это навязанные обстоятельства. Ты без труда открыла террасную дверь в комнату Андрея Андреевича и положила открытку ему на подушку, до этого на рынке, подменив в огромной авоське Земфиры любимый зеленый чай Аюшеева на такой же, только со снотворным. Обо всех мелочах ты теперь знала благодаря камерам, установленным в доме. Ты, как тебе кажется, все продумала, даже ушла от нас, когда сбила гаишника, не ожидая, что мы так быстро приедем. Ты не просчитала одного – что Зоя Саввична гений и подключилась к твоему облаку хранения информации. А еще, эти зеленые глаза, ведь под этими линзами скрывается настоящее наследства твоего прадеда – голубые глаза, ведь так. С твоей внешностью, очень редко встречаются такие глаза, и ты решила их спрятать. Не надо было выделяться, достаточно было надеть карие линзы, но ведь ты уже так привыкла быть особенной.

– Когда ты начал меня подозревать? – настаивала Нина.

– Сразу. Я знал, что ты не просто так появилась, только не понимал, а может, не хотел понимать, что ты главное зло. В Иркутске Юлий вышел через черный ход в клубе, пока ты его ждала, и съездил в типографию, где работал твой отец. Там ему дали оставшийся образец игры, и в ней мы нашли такие же монеты, какие полиция обнаружила в угнанной машине. Я долго вспоминал, где я видел такую еще, и вспомнил – у тебя на брелке от ключей, который ты постоянно теребишь в руках.

* * *

В аэропорту Иркутска Эрик смотрел в свое отражение и был очень доволен собой. Он вспомнил, что вчера из-за погони и последующих допросов он так и не принял свою каждодневную ванну, и все получилось без нее. Значит, он может, он молодец, он гениален без всякого допинга.

На улице шел снег, а внутри все было украшено к новому году. Через несколько часов он будет в своей любимой Москве шагать по снежной каше, перемешанной с реагентами, а сейчас вокруг красивейший белый снег, такой внушительный, что кажется он вечен и не растает никогда.

Телефон зазвонил как всегда неожиданно.

– Алло, – сказал он весело. Он вообще уже сутки улыбался и никак не мог остановиться.

– Эрик Кузьмич Единичка? – спросил его официальный голос.

– Да, – ответил он, почувствовав сильнейший холод, тот самый, который нельзя спутать ни с чем.

– Примите мои соболезнования, ваша мать только что умерла.

Эпилог. Новый год

Эрик шел по новогодней Москве очень размеренно и неторопливо. Ему некуда было спешить, дома его теперь никто не ждал. Можно было поехать к себе, но он решил отметить праздник в квартире матери, потому что так делал всегда, и пусть ее уже нет с ним, но почему-то до щемящего чувства в груди захотелось поступить именно так. Вот сейчас внутри такая боль и пустота – может, это пробивается в нем запоздалая сыновья любовь? Эрик впервые в жизни почувствовал себя действительно одиноким, присутствие мамы в его жизни делало ее нужной кому-то, а теперь он один. Никому не интересный, даже Василий Васильевич больше не звонит, значит, не понравилась его работа, не впечатлила его. Значит, и ему он не нужен.

По пути Эрик купил бутылку шампанского, любимые конфеты матери – птичье молоко и зашел в старый подъезд. В нем пахло детством, его детством, которое с уходом матери стало совсем призрачным.

– Прости, мам, я бесчувственный чурбан, который постоянно забывал тебе позвонить, – сказал он, войдя в пустую прихожую, где она обычно встречала, почувствовав его еще до звонка в дверь.

В доме было тихо и пыльно, за стенкой слышалось, как уже отмечают праздник соседи, а во дворе нетерпеливые пацаны запускали петарды. Наверное, он бы так и сидел еще долго, пытаясь договориться сам с собой, оправдать себя неблагодарного, но тут в дверь позвонили.

На пороге стояла Алька.

– Привет, ботан! Это хорошо, что ты пришел. – Она по-деловому прошагала в квартиру. – Будем вместе отмечать, мне тоже не с кем, с очередным придурком поругалась буквально с утра. Где у вас половая тряпка? – кричала она уже из кухни. – И швабра!

– Зачем? – спросил Эрик. Он только сейчас осознал, что даже не разделся, а так и был в пальто и туфлях.

– Ну, знаешь, примету никто не отменял, – напомнила Алька. – Как ты новый год встретишь, так его и проведешь. А у тебя тут пылища жуть! Все, тряпку я нашла, а ты иди елку ставь.

– Где я тебе ее возьму тридцать первого декабря в семь часов вечера? – сказал Эрик. – Обойдемся без елки.

– Как это без елки? – засмеялась в голос Алька. – Ну ты даешь, без елки! Елка – это самое главное в новом году. Не боись, я все продумала, она стоит на площадке первого этажа, дальше донести сил не хватило.

Эрик послушно принес оторванную Алькой где-то елку, а пока он ходил, подруга уже бойко закончила уборку гостиной. Поставив ель в крестовину, он направился за игрушками. Эрик знал, где они лежат, но никогда в жизни сам не доставал и не убирал их, это была мамина обязанность.

Поэтому, когда он открыл коробку с елочными игрушками и увидел сверху конверт, на котором было написано «Эрику от мамы», то впал в ступор.

«Привет, мой дорогой сыночек. Если ты читаешь это письмо. значит, меня уже нет. Ведь ты никогда не достаешь новогодние игрушки сам. Сердце у меня начало шалить, и потому я решила перестраховаться – вдруг уйду, не успев рассказать тебе всю правду.

В начале восьмидесятых годов я, молодая лаборантка института, была приглашена в секретную лабораторию. Там группа СНИР пыталась создать сверхчеловека. К 85 году из всех программ учеными было отобрано три набора генов и три женщины, которые станут их матерями. Мне достался ты, когда жизнь забилась у меня под сердцем, я уже не думала ни о каких экспериментах, ты был мой. Все проходило в строжайшей тайне, поэтому дети должны были быть с документами и родителями. Так ты и стал моим сыном. В 85 году родилось три прекрасных ребенка, ты, конечно же, самый лучший – два мальчика и одна девочка, и начались проверки ваших способностей. Все могло бы быть прекрасно, великие умы бились над вами, они хотели, чтоб в светлом советском будущем вы изобрели лекарства и совершили другие научные открытия для нашей Родины. Но все изменилось, финансирование уходило, а ученые ужасались тому, что происходит в стране. И вот однажды наш главный профессор, ответственный за проект Кузьма Петрович, кстати, отчество у тебя от него, совсем сошел с ума. Разбудил меня, всучил документы и выгнал из института со словами: «Вы все должны исчезнуть, иначе ими захотят воспользоваться американские спец. службы». Я послушалась и ушла, благо мне было куда идти, квартира родителей стояла пустой, они жили за городом на даче. На следующий день я узнала, что то, здание, где находился наш исследовательский институт, взорвалось – утечка газа, как сказали пожарные, и все, кто находился внутри, погибли. Я не знаю, выгнал ли он так же других матерей, больше я о них ничего не слышала.

Хоть и кричал мне вдогонку Кузьма Петрович, чтоб я никому о тебе не рассказывала, но думаю, ты вправе знать правду. Единственно при жизни молчала, потому что не справилась бы, если бы ты меня возненавидел. Поверь, я хотела как лучше, я правда верила, что мы создаем людей будущего и, мне кажется, у нас получилось. Ты самый умный, самый чудесный человек на этой земле. Спасибо тебе, без тебя моя жизнь была бы серой и безрадостной.

Люблю тебя всем сердцем.

Несмотря на все мои признания, ты мой сын навсегда.

Будь счастлив, Эрик».

– Ну что, Эричка, долго еще будешь возиться? Стол почти готов, – Алька ворвалась в комнату и закружила по ней ураганом. – Стол оставим этот, журнальный, нам двоим хватит.

– Ты когда это все успела? – поинтересовался Эрик, наблюдая, как она выставляет на невысокий столик разные яства – от запеченной курицы до салата оливье и селедки под шубой.

– Так готовилась я, – ответила Алька просто. – Да давай уже гирлянду вешай, ты елку так же усердно наряжаешь, как свой логический ряд выстраиваешь. А это должен быть порыв души. Сейчас много таких елок, с одинаковыми шарами, двух, трех размеров и нескольких оттенков развешаны ровно и с соблюдением дистанции. Красиво? Красиво! Только в них нет души, в них нет праздника. Вешай, как душа просит!

– Откуда ты знала, что я приду? – спросил Эрик отстранённо, сам же он вновь и вновь повторял про себя письмо матери не в силах прийти в себя. – Даже я не знал этого еще утром.

– А ты думаешь, у нас тут один логик? Хотя тут и логиком быть не надо, любой бы пришел.

Эрик подумал, что он не любой и даже хотел расспросить на этот счет Альку, что она имела в виду, но звонок в дверь застал их обоих врасплох.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Алька осторожно.

– Нет, – качнул головой Эрик и пошел открывать.

На пороге стояла Зоя Саввична. Она была, как всегда, магнетически невообразима. На голове у нее была папаха, в одной руке она держала бутылку коньяка, а в другой сигарету.

– Мне здрасьте или сделать вид, что я ошиблась дверью? – спросила она у Эрика.

– Вам всегда да, – улыбнулся он ей, как родной. – Алька, у нас гости.

– А кто у нас Алька? – спросила Зоя Саввична, вручая той свою шикарную шубу.

– Алька у нас друг, – ответил Эрик. – Вы вовремя, мы вот елку украсили и собирались за стол.

– Буденовку будем снимать или в ней праздновать решили? – спросила Алька, продолжая стоять с шубой в руках. – И это, мадам, у нас не курят.

– Папаха, а не буденовка, – поправила ее Зоя Саввична, и взглянув так, что Алька даже чуть присела, добавила: – Теперь в вашем правиле появилось исключение.

Когда Алька ушла вешать шубу, Эрик сказал:

– Я очень рад вас видеть, но думаю, вы меня пожалели в связи со смертью моей мамы. Не стоило этого делать, надо было оставаться дома, с дочерью, зятем и котом. Мы так мало уделяем времени нашим близким, а потом жалеем об этом. Вот я так ни разу и не позвонил в больницу матери, и сейчас мне очень стыдно, но уже поздно. Возможно, мой звонок был важен для нее. Так что спасибо, но я не один, со мной друг Алька, все в порядке.

– Знаете, дружочек, вы, конечно же, чертов гений, и этого у вас не отнять, но не надо думать, что мир крутится вокруг вас, – сказала Зоя Саввична грустно – Моя дочь и зять пропали без вести в Южной Америке десять лет назад. Я не видела их мертвыми, хотя для документов это уже не оспоримый факт. Сначала сходила с ума, а потом решила, что мне легче сделать вид, что они есть, что они живы. Я записываю им голосовые сообщения, отправляю открытки и фотки, ругаюсь и мирюсь, жалуюсь на зятя по привычке. Мне так легче – это помогает моей душе не разорваться от горя в клочья. Для меня они до сих пор существуют. Так что я не вас пожалела, а себя.

– Пора закрывать дверь, – посетовала Алька, зайдя в гостиную. – У нас еще гости.

– Вот я так и думал, вот так и предполагал, что вы опять собрались без меня! – воскликнул Юлий, всплеснув руками. Он вошел и, не раздеваясь, стал всех обнимать и целовать в щеки, хотя и Зоя Саввична, и Эрик настойчиво от нежностей уклонялись.

– А я сижу дома, – говорил он, не переставая обниматься, – и сердце не на месте. Бабулечка моя на елках, у них в новогоднюю ночь самый чес, так каждый год, я уже привык. Гелька позвонила, представляете, замуж выходит за своего бывшего одноклассника Виталика. Он ей предложение сделал, прям к дому, по снегу на белом коне прискакал.

– Врет поди, – сказала Алька завистливо.

– Я Виталика видел, он мог, – успокоил ее Юлий. – Так вот, сижу, радуюсь за нее, а самому грустно, думаю, а поеду-ка я к своим.

«Свои» приятно резануло Эрику слух, и он улыбнулся:

– Ты вовремя, мы еще не сели. Но где вы все адрес-то мой узнали?

– У меня, – услышали они и обернулись.

В дверях стоял Василий Васильевич с бутылкой шампанского наперевес.

– Альбина, надо срочно запирать дверь! – пошутила Зоя Саввична. – А то ладно приходят, лишь бы ничего не унесли.

– Когда я понял, что все здесь, то решил без приглашения. Мне показалось, что тут, сегодня собрались несколько одиночеств, так почему бы не разбавить вашу компанию своим? – сказал Василий Васильевич немного смутившись.

– А у нас сегодня свободная явка, – успокоила его Алька. – Пойдемте, поможете мне стол большой поставить, за журнальным мы уже не поместимся.

– Василь Васильевич, – Эрик подошел к полковнику, пытавшемуся разложить старый стол, который норовил просто рассыпаться в процессе. – А не могли бы вы мне узнать, что такое СНИР?

– СНИР, – повторил он. – А тебе зачем?

– Я продукт его производства, – просто ответил Эрик.

– Дела, – только и успел протянуть Василий Васильевич.

– Товарищ полковник! – Юлий вбежал в комнату. – Ну вы же не так делаете, простите, но вы что, стол-книжку никогда не видели?

– Ну, в конторе такое сооружение зачем, а дома я и не бывал, – оправдывался он, отступая и давая Юлию проявить свой талант. – Молодым везде у нас дорога.

– Товарищ полковник, смотрите, к такому столу обычно прилагается пара книг… А вот и они, родимые, – трепался Юлий.

В двенадцать, когда пять бокалов с шампанским соединились, когда в телевизоре били куранты, Эрику вдруг показалось, что на земле стало на пять одиночеств меньше. Ну, по крайней мере, себя он таким больше не чувствовал.

Ведь когда одинокие люди собираются вместе, они уже перестают ими быть.

Титры медленно, как приговор.

Стойте, не в силах я вас отпустить.

Стойте, прошу, вам нельзя уходить.

Ты подвел меня, режиссёр!

Здесь точка стоять не должна,

Так нельзя надо мной издеваться,

Мы должны во всем разбираться,

Знайте, в спорах я сатана.

Вы обязаны всё рассказать,

Как там он, и потом что она.

Мне история дальше нужна,

Пожалейте, мне ночью не спать.

Свет включили, и все удалились.

Тетя Маша, всех выгнав из зала,

Моя пол, мне ворчливо сказала:

«Не страдай, дальше все поженились».

* * *

Дорогой читатель, жду тебя в социальной сети ВКонтакте, в сообществе «Автор лирических детективов Юлия Ефимова» и в телеграм канале «Автор Юлия Ефимова» t.me/writerefimova, где я общаюсь со своими читателями, разыгрываю книги, читаю стихи.

Желаю вам, чтоб в вашей жизни всегда было место чуду!

Всегда ваша,

Юлия Ефимова.

Content

Юлия Ефимова
Закон навязанных обстоятельств

Пролог

Глава 1. Василий Васильевич

Глава 2. Эрик

Глава 3. Юлий

Глава 4. Эрик

Глава 5. Эрик

Глава 6. Андрей Андреевич Аюшеев

Глава 7. Эрик

Глава 8. Иванна

Глава 9. Сталина Павловна

Глава 10. Юлий

Глава 11. Эрик

Глава 12. Геля

Глава 13. Юлий

Глава 14. Андрей Андреевич Аюшеев

Глава 15. Эрик

Глава 16. Юлий

Глава 17. Эрик

Глава 18. Юлий

Глава 19. Эрик

Глава 20. Юлий

Глава 21. Зоя Саввична

Глава 22. Эрик

Глава 23. Юлий

Глава 24. Зоя Саввична

Глава 25. Эрик

Эпилог. Новый год