Анна Акимцева

Секрет австрийского штруделя

Глава 1. Июнь. Пятница. Накануне.

Июнь в этом году выдался жарким, словно кто-то включил над нашей областью невидимую тепловую пушку, установив регулятор мощности на самый максимум. Солнце палило с самого утра так яростно, что за ночь раскаленный воздух не успевал остыть. За рабочую неделю квартиры и офисы превратились в душную ловушку. Открытые настежь окна, вентилятор, устроенный сквозняк не спасали от навалившегося пекла.

Обладатели кондиционеров, ежедневно благодарили себя за разумную покупку и не выключали аппараты круглыми сутками, наплевав на счета за электричество.

Небольшое офисное здание строительной фирмы «Авангард», в которой я тружусь начальником юридической службы, из за аномальной жары, к пятнице стало абсолютно непригодным для работы.

Наши офисные дамы с утра напоминали варенных в крутом кипятке раков. Чтоб хоть как-то освежиться, в ход пошли даже веера. Кто-то, смастерил их из остатков картонной коробки, кто-то, вспомнил о сувенире с южных морских берегов.

Прогноз погоды был неумолим в твердой уверенности, что наступившая жара – это только начало, и июль пропечет нас еще сильнее.

А потому, руководств, сильно загрустив, все же закупило кондиционеры, и разысканные, с большим трудом специалисты, с сегодняшнего дня приступили к их установке. Стрекот перфоратора звучал для офисных страдальцев, как музыка и давал надежду на то, что, не далее как в понедельник, наши печали закончатся.

Веера у меня нет, зато есть два вентилятора. Один напольный, крутит лопастями рядом с моим креслом, второй, поменьше, перемешивает очень горячий воздух, с просто горячим, уже на столе, совсем близко от моего лица.

Я пью обжигающий, зеленый чай, утираю, выступающие на лбу капельки пота. Пить кипяток неприятно, хочется воды со льдом, или просто льда, или ванну со льдом. Но ведь всем известно, что горячий зеленый чай это первое средство в борьбе с жарой, а потому давимся, но пьем.

Работа, будь она не ладна, при такой погоде, вовсе не работалась. Разложенные на столе утром документы, прижатые, чтоб не улетали от сквозняка, степлером, дыроколом, конфетницей, не были прочитаны. Компьютер, укоризненно гудел, воспринимая каждый взмах мышкой, как личную обиду. Выключить его что-ли? Жаль бедняжку, перегреется.

От сочувственных мыслей к родному компьютеру, меня отвлекла наш договорник Оксана Фомина, появившись на пороге моего кабинета, шелестя огромным, похожим на парашют, сарафаном на бретельках.

– Ульяш, привет. Я тебе торт раздобыла, – радостно сообщила она мне, торжественно прошествовала в кабинет и поставила на стол солидный кусок бисквитного великолепия с масляной розой посредине.

– Бухгалтерам кто-то из подрядчиков притащил. Представляешь, какие балбесы?! Лучше бы мороженое принесли! – искренне негодовала Оксанка.       Она с размаху плюхнулась на маленький кожаный диванчик. От ее веса диванчик скрипнул тихонько и жалобно.

Ага, понятно. Торт по такой погоде есть желающих мало, потому-то бухгалтерши решили проявить невиданную щедрость и поделиться угощением со всем офисом.

– Ты попробуй, попробуй. Вкусно. Я два куска умяла, – Оксанка энергично обмахивалась кокетливым веером с пластиковой ручкой.

Обмахивание в борьбе с жарой Фоминой помогало мало, и, тщательно подведенные ею утром стрелки на веках, превратились в пунктир, отпечатавшийся еще и под бровями, а сквозь пудру, толстым слоем, не скупясь уложенную по всему лицу, проступали капельки пота.

Как она все это терпит? Мне летом, а особенно в такую лютую жару и ресницы красить лень.

Судя по всему, Фомина не просто забежала облагодетельствовать меня тортом, она пришла с явным намерением пообщаться. По своей природе Оксанка страшная сплетница. Она, не стесняясь, расскажет всем знакомым, любую, долетевшую до нее новость. Но иногда, до ее ушей долетает информация, распространять которую категорически нельзя. А очень хочется! Оксанкина натура требует рассказать секретик хоть кому-нибудь, «пошептать в норку», как говорила моя бабушка.

Так повелось, что этой «норкой» для Фоминой всегда была я, потому как послушать, послушаю, но не только не побегу пересказывать всей стране услышанное, но и спустя час благополучно забуду великую Оксанкину новость.

Вот и сейчас, по определенным признакам поведения Фоминой было понятно, что ей очень необходимы мои уши, но начать разговор она, почему-то, не решается. Поерзав на диванчике, Оксанка приняла удобную для себя позу, откинувшись и вытянув вперед ноги. Потом отжала кнопку автоповорота на вентиляторе.

– У тебя тут попрохладнее, – удовлетворенно заявила Оксанка и тут же спросила: – Как мои новые сандалии?

Для привлечения внимания к своей обувке, Фомина приподняла ноги от пола и подхватила подол сарафана.

Сандалии и вправду были шедевральные. К тоненькой, плоской подошве крепилось несколько, не менее тонких ремешков. Они обхватывали щиколотку, поднимались вверх, перекрещиваясь, едва ли не до колена, впиваясь в мясистую Оксанкину голень так, словно это был запеченный окорок в сетке. Фомину это обстоятельство нисколько не смущало, так же как не смущал и облупившийся, неоново жёлтый лак на ногтях.

В этом была вся Оксана Фомина. Простовата, нагловата, но бесконечно уверена в себе. Уверена до такой степени, что поменяла третьего супруга, безжалостно бросив каждого из предыдущих, едва на горизонте появлялся новый, более перспективный, по ее мнению кандидат в мужья.

Что привлекало в ней мужчин, лично для меня оставалось загадкой, ибо ни красотой, ни хозяйственностью Оксанка не отличалась. Но при этом она была твердо убеждена, что ее крепенькая, коренастая фигура – это предел мечтаний любого мужчины, а толстый слой тональной пудры и густые стрелки, самый лучший в мире макияж.

Года два назад, именно по моей протекции Оксанка пришла в «Авангард» и довольно быстро прижилась, показав себя неплохим работником.

Со мной Фомина вела себя бесцеремонно, стремилась дружить и по-своему опекать. Отвертеться от нее не получалось, намеков она не понимала, а сказать ей напрямую, что закадычной дружбы между нами никак не получиться, я стеснялась.

– Мы решили в субботу на реку махнуть, – сказала Оксанка. Одной рукой она отогнула верх лифа сарафана, а другой, энергично управляя веером, вентилировала свой монументальный бюст. – Поехали с нами, там лес, тенечек, шашлык пожарим.

– Неее, – замотала я головой, – у меня кухню и мебель в гостиную сегодня ставят. Я завтра буду коробки разбирать.

Три месяца назад мы с сыном переехали во вновь приобретенную квартиру. И все это время вели спартанский образ жизни, поскольку из мебели в нашем жилище имелись только старый кухонный стол, три табуретки, два дивана и письменный стол, а все наши вещи были упакованы в огромные коробки, разложенные в гостиной и коридоре.

Поэтому, какие уж тут могут быть поездки на пикники и речки, когда впереди замаячила перспектива разложить свой скарб и зажить обычной, нормальной жизнью.

– Да ты что! Какая радость! – энергично выразила свое восхищение Фомина. – Может быть, мне остаться…, – протянула она, – и помочь тебе?

Предложение о помощи она высказала очень осторожно, конечно же, опасаясь, что я соглашусь.

– Нет, нет, – очень быстро ответила я, так же опасаясь, что от великодушного предложения о помощи не отвертеться. – Я сама.

– Тогда я к тебе в понедельник забегу. Мебель оценю, – заявила Фомина.

Она не спрашивала разрешения, она именно констатировала факт своего визита, милостиво извещая о нем заранее.

Так случилось, что квартиру мы с сыном, неосмотрительно приобрели по соседству с домом, где проживала Фомина. И она радостно пользовалась соседством, безо всякого предупреждения появляясь на моем пороге. Слава Богу, что нынешний Оксанкин супруг, исправно возил ее утром в офис и вечерами забирал из него же, иначе, Фомина, неминуемо, записала бы меня в личные водители.

– Как Макс в лагере освоился? Домой не просится? – после непродолжительной паузы, придумав новую тему светской беседы, все еще не решаясь перейти к основной теме своего визита, поинтересовалась Фомина. – Ты в выходные к нему не поедешь?

Мой четырнадцатилетний сын неделю назад убыл в спортивный лагерь. С тех самых пор, каждый день, Фомина задает мне одни и те же вопросы о его самочувствии, питании, и о том, не скучает ли дитятко по маменьке, не устал ли, не просится ли назад. Впору писать ей ежедневный отчет с указанием количества поглощенных ребенком калорий и трехразового замера температуры тела.

– Макс в лагере прекрасно, в эти выходные я к нему не поеду, тренер запретил так часто навещать детей, – отчиталась я и выразительно посмотрела на Фомину. Напрямую, что ли, предложить ей выложить ее бесценную информацию и поскорее убраться из моего кабинета?

Оксанка еще помолчала, замахивая веером свое раздумье, вздохнула и решилась. Она очень осторожно встала с диванчика, на цыпочках прошествовала к выходу из кабинета, выглянула в коридор, помотав головой вправо и влево, потом аккуратно придерживая дверь, закрыла ее и так же на цыпочках вернулась на диванчик.

Все ее приготовления были какими-то уж очень театральными, сродни фрагменту комедии про шпионов.

– Ты мне хочешь поведать про заговор рептилоидов? – попыталась пошутить я.

– А…? – Фомина вздрогнула. Сейчас она выглядела если не испуганной, то сильно взволнованной. – Понимаешь, тут такое дело…, – начала она.

В этот момент дверь моего кабинета резко открылась, прегромко стукнув от образовавшегося сквозняка о стену, и на пороге показалась Аня Ковалькова, финансовый директор фирмы «Авангард».

Вот кому жара нипочем. Никаких тебе вееров, «вареного», утомленного внешнего вида и потекшего макияжа. Легкий льняной, ярко-зеленый брючный костюм, тонкие, узенькие очёчки в золоченой оправе, короткие черные волосы безупречно уложены. Сама элегантность. Образ, выпестованный и отрепетированный годами.

Так и только так, по мнению моей лучшей подруги Анюты Ковальковой должна выглядеть деловая женщина.

Когда-то давно, Анюте, вчерашней школьнице из деревни с романтическим названием Коровьи Хвосты, приехавшей в областной центр поступать в институт «на бухгалтера», попался на глаза глянцевый журнал с небольшой статьей о некой американской бизнесвумен, заработавшей упорным капиталистическим трудом миллионы или миллиарды. Статейка была коротенькой, фотографии же к ней, напротив, яркими и большими.

Судя по фото, красотой вумен не отличалась, лицом больше напоминала лощадь, со взглядом хищника, а вот антураж повседневной жизни миллионерши, бренды гардероба и аксессуаров, поражали воображение, наглядно доказывая реализацию американской мечты, отдельно взятой гражданкой.

Ковальковой непременно захотелось стать такой же стремительной, стильной, резкой. Зубами и локтями прокладывать дорогу к комфорту и благополучию, чтобы также легко и непринуждённо носить дорогущие деловые костюмы, высокие шпильки и маленькие очёчки.

Статейка была незамедлительно вырезана Анютой из журнала и, сначала, хранилась в чемоданчике абитуриентки, а потом была торжественно помещена в хроменькую тумбочку в комнате студенческого общежития.

Оттуда же вырезка и пропала, буквально испарившись в первый год Анютиной учебы. Кому и зачем понадобился клочок из глянцевого журнала, разъяренная студентка Ковалькова так и не выяснила, несмотря на то, что допросу с пристрастием были подвергнуты и соседки, и обитатели смежной комнаты, а после и население целого этажа.

Ковалькова, за давностью лет, и не вспомнит имя вумен, но ее образу, ни сколько увиденному двадцать лет назад, а больше додуманному, отрепетированному, подруга моя старается соответствовать всю свою жизнь.

При виде грозного финансового директора, Фомина очень выразительно испугалась, странно сгруппировалась, точно хотела казаться если не невидимой, то сильно уменьшиться в размерах. Не смотря на слой пудры, стало заметно, как Оксанка побледнела, веер в ее руке задрожал.

Ковалькова же, обнаружив Фомину, жмущуюся к вентилятору, картинно сдвинула брови, от чего лицо сразу стало остро хищным, и ледяным тоном, поглядев на наручные часы, заявила:

– А что договорной отдел как-то по-особенному понимает время обеденного перерыва?

Оксанка при этих словах еще больше сжалась, сгорбилась, понурив голову, резко вскочила с диванчика и засеменила к выходу.

Ковалькова посторонилась, пропуская ее, выдав при этом такую гримасу брезгливости, что мне стало не по себе.

– Маркова, что ты ее все приваживаешь? – не прикрыв за собой дверь, раздраженно и довольно громко спросила Анюта, ни сколько не заботясь о том, что ее слова вполне себе может услышать Фомина.

– Ань, ну она же не дикая кошка, чтоб ее приваживать, – возмутилась я. – Да и ты, вроде, не отдел кадров…., – добавила, понизив голос.

Интересно, а вот стервозность и снобизм, коими в последнее время Анюта откровенно грешит, срисованы ею с какой-нибудь новой «иконы стиля», или все же это приобретенная с возрастом черта характера самой Ковальковой?

– Кошка? – хмыкнула Ковалькова, присаживаясь на стул, напротив меня. – Скажешь тоже. Скорее уж …корова.

– Да и Бог с ней, – словно смахнув с себя маску недовольства, весело произнесла Анюта.

Она решительно повернула настольный вентилятор, направляя себе на лицо поток воздуха от лопастей, зажмурилась: – Жарко сегодня, и всю следующую неделю будет так же, – известила она меня, не открывая глаз. – А в Питере всего-то плюс двадцать пять.

Ковалькова завтра утром уезжает в Санкт-Петербург, на какой-то, одной ей ведомый семинар, связанный с бухгалтерией. Якобы чрезвычайно познавательный. Собралась она на него спонтанно, в два дня оплатив заявку и в срочном порядке раскидав текущие дела.

– Вот там и остынешь, – огрызнулась я, намекая на посетивший Анюту приступ стервозности, возвращая вентилятор на место.

– Ромка со мной собирался, – не замечая моего тона, продолжала Анюта, открыв глаза, – да в последний момент что-то у него там не срослось, какой-то срочный заказ….

Ага, значит все-таки не просто семинар для расширения кругозора, а очень даже семейная поездка с любимым мужем, между прочим, за счет родной конторы.

Узнаю экономную до скупости дорогую подружку. На мой взгляд, это все тяжкое наследие голодного детства, в котором из одежды у Ковальковой были только перелицованные вещи старшей сестры, а из еды, только то, что выросло в огороде.

– Так вот, я и подумала, – продолжала Анюта, – у тебя же отпуска давно не было? Так? Поехали со мной. Погуляешь, развеешься. По экскурсиям нагуляешь. Тебе же все это очень нравится. Ну а вечером…, – Анюта хитро взглянула на меня поверх очков, – потащу тебя развлекаться. Списалась со своими однокурсниками, осевшими в Питере, так они обещали показать пару отличных клубов.

Нда. Заманчиво, но не ко времени. Денег, после покупки квартиры, просто в обрез. Какой тут Питер! Сейчас главное тактично отказаться, не обидев лучшую подружку, решившую и меня облагодетельствовать и от скуки в чужом городе не закиснуть.

– Про отпуск со Страховой я договорюсь, – по-своему понимая мой растерянный вид, заторопилась Анюта. – Всего неделя! Пять рабочих дней!

Она была настойчива, показывала фото забронированного отеля и перечисляла оплаченные экскурсии, демонстрировала прогноз погоды и уверяла, что от меня потребуется минимум расходов. Я бы ни за что не справилась с натиском и упорством Анюты. Это все равно, что идти против урагана или плыть против течения. Я начала представлять, как брожу по Невскому, стою на набережной, вдыхая запах Невы, слушаю шум фонтанов в Петергофе.

– Если дела какие-то в суде назначены, так отложи. Скажись на отпуск. Мы с тобой прямо из Питера ходатайство отправим, – продолжала тараторить Анюта.

Дела. В суде. Точно. Рука потянулась к вершителю и распорядителю времени всех юристов, к его величеству Ежедневнику.

Анюта бодро перехватила его у меня из рук, открыла следующую неделю. И тут ее энтузиазм поутих.

– Ивановы? – обреченно пила она, увидев в расписании на понедельник судебное заседание по самому склочному за последние несколько месяцев, делу.

– Они, родные. Финал после экспертизы. Поэтому и моя смерть не будет основанием для отложения. Питер помахал мне рукой, – со вздохом, в котором, скользнуло облегчение, ответила я, забирая у подруги ежедневник.

Глава 2. Воскресенье.

Петух надрывался за окном чересчур яростно. Казалось, что несносная птица орет у меня над ухом, проговаривая: «Эк кукурекуууу», делая паузу, чтобы набрать побольше воздуха.

Еще не проснувшись, я пыталась накрыть голову подушкой, зажимала уши. Хорошо бы встать и закрыть окно, но это не минуемо означает, что пернатый будильник снова победил и заставил меня встать ни свет, ни заря.

Главное продержаться десять минут, а потом задор птицы иссякнет, и она будет лишь слабо вскрикивать, не громко и не раздражающе.

Но видимо, в сегодняшнее воскресное утро, петух решил изменить свое расписание, и крики его, и не думали утихать. Ни через десять минут, ни через двадцать.

Пришлось все же вставать, потревожив, мирно спящего у меня в ногах кота, брести к окну, закрывать его, а затем включать кондиционер.

Сколько там на часах? Семь утра? Да, пернатый явно припозднился. Обычно свои трели он начинает выводить на час раньше.

«Расписание» петуха, за два месяца жизни в новой квартире я изучила досконально. И нет, мы не переехали за город, не живем напротив птичника, а в обычном девятиэтажном панельном доме, в самом центре города. Но напротив моих окон, жмутся к друг другу, будто-бы не замечая нависших вокруг многоэтажек, два старых, покосившиеся от времени, домика.

Домики, как ни странно, не заброшены, в них обитают люди. Они топят печь, ходят за водой, в чудом сохранившуюся колонку, выбрасывают мусор в баки около нашего дома. А еще в одном из домов имеется птичник. Небольшой, всего несколько кур и горластый петух. Будь он неладен.

Я еще немного полежала, уговаривая себя заснуть. Но нет, несносная птица, напрочь, вспугнула Морфея.

Так… что у нас по планам на сегодня? Опять распаковка? Ну да, ну да. Всю субботу, я как исправная домохозяйка раскрывала и раскладывала вещи, придумывая им место в новой мебели. Но все же, как не старалась, в коридоре меня еще ожидает гора неразобранных баулов.

Муторное, скажу, вам занятие – распаковка. Сначала выложить содержимое из коробки, рассортировать, поражаясь при этом своему «мастерству» логистики.

Ну а как не поражаться, если например, в коробке с чашками были обнаружены два моих старых ежедневника, в коробке с кастрюлями – дырокол, считавшийся потерянным или забытым на старой квартире.

Из кухни послушалось недовольное «Мяу» – это, мой кот, уловивший пробуждение хозяйки, в мгновение ока переместился на свое стратегическое место у миски и требовал завтрака.

«Боже мой! Как не хочется! Как не хочется!» – подражая интонации Калугиной, я встала с дивана и поплелась кормить своего вечно голодного котейку.

Оттягивая момент начала работы, я надолго застряла в ванной, зачем-то усердно укладывала волосы, пытаясь распрямить свои кудряшки, а потом еще и тканевую маску на лицо нацепила. Затем со вкусом пила кофе, листала ленту новостей, короче ленилась, или как сейчас модно говорить – прокрастинировала.

Ближе к десяти утра моя совесть все же проснулась и я со вздохом вскрыла очередную коробку. С чем она? С полотенцами и…, неожиданно, с прабабушкиной хрустальной вазой.

В который раз, поразившись, своей «железной» логике, я принялась было выкладывать полотенца, но мой трудовой порыв был прерван телефонным звонком.

На экране высветилось: «Давиденко Надежда Николаевна». Я тот час ответила, радуясь удобному случаю отлынить от работы.

– Ульяшечка! Милая моя! Доброе утро! – заспешила Надежда Николаевна, едва я успела произнести «Алле». – У меня тут ЧП, ну просто катастрофа! – продолжала частить Давиденко. – Срочно нужна твоя помощь. Прости, прости, пожалуйста, за ранний звонок! Но дело неотложное!

Судя по голосу, никакой катастрофы не происходило, лишнего драматизма моя собеседница напустила только лишь с целью оправдать свой ранний звонок в воскресенье.

Надо сказать, что звонившая мне Давиденко была в нашем городе особой известной, исключительно значимой. Больше двадцати лет она фактически «царствует» в нашем Педагогическом институте, занимая должность заместителя ректора по воспитательной работе.

Познакомились мы с ней лет пять назад, когда я представляла это учебное заведение в Арбитражном суде. В год нашего знакомства Надежде Николаевне исполнилось шестьдесят лет, и ее торжественно не проводили на пенсию, потому что Давиденко величина постоянная и представить себе институт без нее никак невозможно.

Всегда подтянутая, элегантная даже в джинсах, с неизменной улыбкой, она походила на породистую аристократку девятнадцатого века, чудом оказавшуюся в нашем двадцать первом. Первый раз, увидев Давиденко, мне захотелось сразу выпрямить спину, сделать книксен и заговорить по-французски.

Но это первое впечатление человека, не удостоенного чести приблизиться к царственной особе. Все менялось, если на тебя снисходила благосклонность Давиденко. Из чопорной, коронованной особы она мгновенно превращалась в заботливую тетушку, главными задачами которой были обогреть, успокоить и накормить подопечного, а заодно решить все его проблемы.

Пару раз пообщавшись со мной, Давиденко, сочла меня лицом достойным своей благосклонности, а позже, решительно записала в свои друзья.

С тех самых пор, Надежда Николаевна искренне считает, что обязана ненавязчиво держать руку на пульсе моей жизни. Не из любопытства, нет, а чтобы в случае необходимости помочь. Советом или связями.

А связи Давиденко поражали воображение! Ведь добрая половина нынешних руководителей города и области когда-то были ее обожаемыми и опекаемыми студентам.

И ей ничего не стоит набрать номер чудесного мальчика, выросшего в целого заместителя губернатора, чтобы помочь очередному бедолаге-студенту. И все эти замечательные мальчики и девочки, в страшно дорогих костюмах и при машинах с водителями не смели, да и не хотели, отказать в просьбе нашей царице.

– Не переживайте, я давно проснулась! – соблюдая «политес» откликнулась я. – Рада буду помочь!

– Вот и отлично, что проснулась, – уже спокойно, без тени тревожности, заявила Давиденко. – Как у тебя с немецким? Надеюсь, ты не забыла язык?

Умеет Надежда Николаевна поставить в ступор. Я-то настроилась выдать ей очередную юридическую консультацию! А она про немецкий язык. Зачем он ей понадобился ранним утром?

Знаю я немецкий, очень хорошо знаю. Как сейчас модно говорить на «уровне, близком к носителю». Ну а как не будешь знать, если твоя бабушка преподавала этот язык в школе без малого пятьдесят лет, а на внучке практиковала эксперимент по раннему вовлечению в иностранный язык. Бабуля очень гордилась своими успехами в этом деле, ведь первым словом, произнесенным мной, причем, достаточно отчетливо, было – «ich» (нем. я)

Как гласит семейная легенда, скандал, устроенный по этому поводу моими родителями, бабуля доблестно проигнорировала, и до моих лет пяти, принципиально говорила со мной только по-немецки.

Потом еще была долгая языковая муштра от бабули, в надежде, что внучка продолжит ее дело и станет лингвистом.

С лингвистом как-то не сложилось, но вот язык я стараюсь, в память о бабушке, не забывать. В студенческие годы подрабатывала переводами, сейчас же, временами, читаю немецкую прессу, иногда, под настроение, смотрю без перевода фильмы, онлайн курсы покупала, когда поняла, что язык стал "уходить". Так, что говорю я, вполне сносно, но, с явным русским акцентом.

– Не забыла, – уверила я Давиденко. И тут же бестактно поинтересовалась: – А зачем это Вам?

Но вовремя спохватилась и услужливо уточнила: – Перевести что–то нужно?

Странно это, ведь царствует Давиденко в педагогическом институте, а там лингвистов хоть пруд пруди, хоть мелким ситом отсеивай. Или конфиденциальную информацию переводить потребовалось?

– Ты понимаешь, какая нелепая история произошла, – начала объяснение Давиденко, – некий профессор, из Австрии, колесит сейчас по всей центральной России, собирает материал для своей монографии по теме средневекового зодчества. И как ты понимаешь, без нашего города, вернее его Кремля, монография австрийца, никак не состоится. Ну, так вот, министерство образования, чтоб они все здоровы были, обязали нашего ректора организовать этому австрийцу встречу, радушный прием, экскурсии, обзор Кремля. Ты же догадываешься, что мой уважаемый начальник, в мгновение ока, благополучно, спровадил профессора мне на попечение.

Давиденко рассказывала обычную историю. Сколько таких иностранных гостей она встретила за свою жизнь и не сосчитать. Только пока мне было ничуть не понятно, где же катастрофа, в которой может помочь мое знание немецкого языка… Хотя….

– У Вас не кому переводить? – прервала я Надежду Николаевну на полуслове, высказав свое предположение.

– Именно! Некому переводить! – в голосе Давиденко звучала досада. – Как назло, единственная немка во всем институте слегла с ангиной, а студенты…, ну не знают они языка. Не учат его сейчас. Все английский, да испанский. Правда, теперь на китайский переключились. Модно стало. Так что вся надежда на тебя. Выручишь?

– Выручу, без проблем. Когда он приезжает? – я пошарила глазами по кухне в поисках ежедневника.

– Через час, – невозмутимо, словно речь шла о визите в будущем месяце, сообщила Давиденко. – Через час господин Эдер будет у меня в кабинете. Я, кстати, уже тут – на стол накрываю.

Из трубки донеслось позвякивание посуды, как мне показалось, очень нарочитое.

– Потом у профессора встреча с нашими музейщиками, с твоим сопровождением, разумеется, – продолжила Надежда Николаевна.

Быть другом Давиденко не только почетно и приятно. Это возлагает определенные обязательства. Поэтому отказать ей в такой малости, как поработать переводчиком в воскресный день, немыслимо, ни при каких условиях. Судебное заседание пришлось бы отложить, а не то, что распаковку вещей. Коротко попрощавшись, пообещав постараться не опоздать, я кинулась собираться.

***

Закончив разговор, Надежда Николаевна Давиденко, слегка подрагивающей рукой, нажала на отбой вызова. Прижала ладонь к щекам – горят. Очень волновалась при разговоре. Ведь времени, на обдумывание закрученной интриги не было. Все получилось с колес, экспромтом.

Но сработано хорошо. Четко, по деловому, очень убедительно. Все, как и хотела. Ну, почти. Главное, чтоб Ульяна фальшь не почувствовала, не взбрыкнула, как она это умеет. Надо, для пущего эффекта, еще завернуть ей про русское гостеприимство и про радушие, а самое главное, намекнуть, что без нее, Ульяны, она, Давиденко, ну никак не справится с приемом дорогого иностранного гостя.

В дверь кабинета осторожно постучали. Давиденко мельком глянула на себя в зеркало – одним движением поправила прическу, улыбнулась своему отражению и достаточно громко произнесла:

– Входите же, Алекс!

***

Так, что у меня в шкафу из распакованного, не мятого, и подходящего для навалившейся жары? Можно сказать – ничего! И времени на тщательный подбор гардероба не было.

Вытащила с полки легкие брюки и свободную бирюзовую футболку. Почему бы и нет? Я же не официальный представитель какой-нибудь встречающей дипломатической организации, а всего лишь непрофессиональный переводчик. Звучит, как свободный художник.

Какое счастье, что к своим тридцати пяти годам я осознала – в одежде и обуви – главное удобство. Потому, от обожаемых мной суровых деловых костюмов, сначала перешла на не менее строгие платья, а потом как-то незаметно одежда стала спортивно-деловой. А нежно любимая мной обувь на высоких каблуках, была безжалостно вытеснена удобными лоферами и мокасинами.

Покрутившись перед зеркалом, осталась, в целом, довольна. Буйная блондинистая, кудрявая шевелюра, утренними стараниями, имеет вполне приличный вид. Пару взмахов тушью, чтоб немного подчеркнуть глаза и я готова.

К назначенному времени я не успела, хотя и город был по летнему пуст, и светофоры мне благоволили, давая зеленый коридор, а парковки около Института оказались свободными.

Когда, я, запыхавшись, вошла в дверь кабинета Давиденко, австрийский профессор с чашкой кофе уже сидел за огромным столом для переговоров, уставленном, по случаю прибытия иностранного гостя, угощением: печенье, пирожные, конфеты, бутербродные канапе, крошечные пирожки, фрукты. Неумолимое русское гостеприимство. Пахло кофе, кардамоном и корицей.

Давиденко возилась около кофемашины.

– Guten Tag, Herr …. , – начала я и запнулась, вспоминая, как же Давиденко назвала своего гостя, – Herr Eder. Ich entschuldige mich für die Verspätung… (нем. Добрый день, господин Эдер. Я приношу свои извинения за задержку…).

– Добрый день, Надежда Николаевна, – добавила я, – и Вам мои извинения.

Давиденко и Эдер синхронно пришли в движение. Профессор встал из-за стола, Надежда Николаевна, прихватив чашку с кофе, двинулась мне навстречу.

– Ульяна, позволь представить тебе господина Эдера, – заулыбалась она, – нашего уважаемого гостя из Австрии. Алекс, это Ульяна, любезно согласившаяся поработать сегодня переводчиком.

– Но, как выяснилось, переводчик нам вовсе и не требуется! Наш гость прекрасно говорит по-русски, – радостно сообщила мне Давиденко.

Честно говоря, я искренне растерялась. Что теперь делать? Попрощаться, развернуться и уйти?

– Но это не означает, что твоя помощь мне не нужна, – заметив мое замешательство, сообщила Давиденко. – Присаживайся, – с нажимом добавила она. – Вот твой кофе. Сейчас все обсудим.

Продолжая оставаться в недоумении, я присела на краешек стула, оказавшись напротив австрийца, и машинально придвинула к себе чашку.

Австриец вернулся на своё место за столом и протянул мне руку.

– Алекс. Рад знакомству.

Говорил он по- русски… примерно так же как я по-немецки. Бегло, но с явным характерным акцентом.

– Ульяна, – я пожала предложенную руку.

Нда…Не так в моем воображении должен выглядеть австрийский профессор, совсем не так.

Собираясь на встречу, я, представляла себе австрийца седым, суховатым стариком, с четким арийским профилем, в дорогом костюме и, обязательно, в шляпе. Только вот, кто в твердом уме может выдержать такую одежду в опустившейся на Центральную Россию жаре, не понятно. Еще, в руках у профессора непременно должна быть трость, с набалдашником в виде хищного зверя. Не костыль, а дорогой аксессуар.

Только вот реальный, а не воображаемый профессор оказался, навскидку, не старше пятидесяти лет. И одет, отнюдь, не в костюм, а в самые обычные джинсы и рубашку поло! Единственное с чем я угадала, так это с арийским профилем. Нос, с небольшой горбинкой, бледно-голубые глаза, светлые, волнистые волосы, зачесанные назад, свидетельствовали о том, что перед нами представитель немецкий кровей.

Воцарившуюся на мгновение неловкую паузу, прервала Давиденко.

– Оказывается у господина Эдера славянские корни, – присев рядом со мной за стол, принялась она за объяснение. – Так ведь, Алекс?

Австриец энергично закивал.

– Сейчас мы выпьем кофе и обсудим план дальнейших действий. Я приношу свои глубокие извинения, но сопроводить Вас, Алекс, к нашим музейщикам у меня никак не получиться. А Ульяна любезно согласилась поработать и водителем и переводчиком. Вы же не против такой замены?

Профессор был не против, о чем немедля и сообщил. Моему же удивлению не было предела, ведь все что говорила Давиденко, ни как не соответствовало услышанному мной час назад по телефону.

Надежде Николаевне некогда заниматься гостем из Австрии. Это понятно, выходной день, жара, июнь. Только почему заменить ее в миссии гостеприимства должна именно я, а не кто-то из сотрудников института? Чувствую, что Давиденко заранее знала о том, что услуги переводчика господину Эдеру не нужны. Тогда в чем причина такого поведения?

– Ульянушка, – продолжила Давиденко, прерывая мои аналитические изыскания, – вот тебе координаты музейщиков и расписание господина Эдера. – Вас ждут там через тридцать минут. Так, что допивайте кофе и в путь. Кстати, Алекс, Вы успели разместиться в «Фортуне»?

Надо же, новый отель в центре, гордо украшенный пятью звездами. Пару месяцев назад я участвовала в семинаре, проводимом в Фортуне. Очень, очень помпезное и дорогое место. Круто зарабатывают в Австрии профессоры.

– Пока оставил вещи, – объяснил австриец, отпивая кофе. – Я приехал слишком рано.

Все же отличный русский у этого господина профессора. Обычно немецкоговорящие товарищи по-другому строят предложения.

И тут я наконец-то прочла протянутый мне Давиденко листочек. Удивление превратилось в панику. Работа профессора в музее оканчивалась в 18 часов. Получается, мне гостя Надежды Николаевны до вечера опекать?

Кинула на Давиденко весьма выразительный взгляд, по моему представлению передающий всю глубину моего негодования. Но Надежда Николаевна не обратила на мои гримасы ровно никакого внимания и продолжила говорить.

– Рекомендую Вам, Алекс, непременно прогуляться вечером по центру нашего города. Не в целях научных изысканий, – улыбнулась она, – а в эстетических. После захода солнца включают иллюминацию, кругом живая музыка, открыты кафе и работают фонтаны. Вы знаете, в последнее время, в городе открылось какое-то неимоверное количество кафе. Там очень вкусно кормят, – речь Давиденко лилась ручьем. Ручьем из сиропа.

Эдер проявил к теме прогулки живейший интерес и дипломатично выразил опасение, что без сопровождения таких очаровательных дам как мы, он просто заблудится в чужом городе.

Давиденко от придуманной ею самой, прогулки тактично отказалась, сославшись на то, что сегодня ей привезут пятилетнего внука, а тому нужно рано ложиться спать. Поэтому она очень, очень благодарна господину профессору за приглашение, но принять его не сможет. А вот Ульяна, вне всякого сомнения, проявит присущее гражданам нашего города гостеприимство и обязательно составит гостю компанию. Тем более, что сын госпожи Марковой в летнем лагере и она совершенно свободна.

Такой подставы от Давиденко я не ожидала. От шока подавилась кофе и закашлялась. Мало того, что я должна буду нянчиться с профессором весь выходной день, так еще и на променад его вечером вести… Н..да. Великолепно. Воскресенье, вечер. Да больше чем половина города выйдет гулять. И мы, обязательно, встретим и моих друзей и, немногочисленных, но все же, врагов. А это значит, что завтра стоит ждать звонков от первых, с требованием рассказать о спутнике, и сплетен от вторых.

– Соглашайтесь, Ульяна! Прогулки в одиночестве это очень грустно, –упрашивал Эдер.

– Безусловно, Алекс, составлю Вам компанию. Это же русское гостеприимство! – отозвалась я, снова выразительно посмотрев на Давиденко.

– Вот и славно, – резюмировала Надежда Николаевна и, явно намеренно, посмотрела на часы. – Пора, музейщики заждались, – сообщила она.

Мы с Эдером, подчиняясь команде нашей царицы, поднялись из-за стола.

И тут зазвонил мой телефон.

На экране высветился незнакомый номер. В наше время многие не берут трубку, если контакта нет в записной книжке смартфона. Но я отвечаю на все звонки, за исключением, тех, что мой сотовый оператор любезно помечает как Спам.

– Да, – сказала я в телефон и услышала то, что заставило меня вернуться на стул.

– Вы мать Маркова Максима? – спросил у меня незнакомый мужской голос.

– В лагере произошёл несчастный случай, – не дожидаясь ответа, продолжил говоривший. – Ваш сын получил травму, открытый перелом правой ноги. Ребенок госпитализирован в больницу города Перово. Перелом со смещением, требуется операция. Вы обязаны срочно приехать, дать на нее согласие. Поторопитесь, пожалуйста.

Пару секунд я смотрела на телефон с отключившимся вызовом, потом поднявшись из-за стола, и, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла: – Вынуждена извиниться, я не смогу сопроводить господина Эдера. Мне сейчас сообщили, что мой сын сломал ногу.. И мне нужно к нему. П..приношу свои извинения.

Подхватив сумку, ринулась к выходу.

– Ульяна, подожди! Как ты в таком состоянии за руль. Пусть тебя отвезет мой муж. Я ему позвоню, он будет тут буквально через десять минут, – попыталась остановить меня Давиденко, видимо, испугавшись выражения моего лица.

Еще чего – десять минут ждать. Да я за эти десять минут …до канадской границы, вернее до выезда из города, успею доехать.

Мне казалось безумием промедлить, хотя бы пару минут. Только вперед, не останавливаясь, в названный мне город Перово.

Не произнеся ни слова, я лишь, невежливо, непростительно невежливо, даже для такой ситуации, отмахнулась от Давиденко, и, опасаясь, что она станет настаивать, напросится в сопровождающие, выбежала из кабинета.

***

Маргарита Степановна Храпова пятнадцать лет назад вышла на заслуженную пенсию, забыв как дурной сон свою нудную работу кадрового сотрудника, и с восторгом окунулась в общественную жизнь, назначив саму себя старшей по дому, в котором проживала без малого тридцать лет.

Храпова была женщиной одинокой, бездетной, а потому располагала безлимитным свободным временем.

Новая, пенсионная жизнь оказалась куда увлекательнее прежней, давала кое-какой доход, почет, а самое главное власть в, отдельно взятой, панельной многоэтажке.

Гордо назвав себя управдомом, Маргарита Степановна, для начала, прикинув конъюнктуру рынка, сменила управляющую компанию, получив за свое содействие неплохой единовременный транш и существенную прибавку к пенсии в виде ежемесячных выплат.

Потом Храпова принялась за «дрессировку» жильцов, установив правила парковки во дворе дома, выживая неугодных автовладельцев за пределы территории двора. Постоянными скандалами, сопровождавшимися вызовами полиции, Маргарита Степановна добилась того, что в конфронтацию с ней боялись вступать даже мужчины. При виде управдомши они, не взирая на чины, возраст и комплекцию, подобострастно здоровались и безропотно сдавали деньги на очередное улучшение подъездов.

Положа руку на сердце, королевство, в виде семиподъездной девятиэтажки, было Храповой маловато. Она с завистью поглядывала на соседние дома, с восемнадцатью и шестнадцатью подъездами. Одно время Маргарита Степановна подумывала о переезде в эти дома, а потом, поразмыслив, решила довольствоваться синицей в руках.

Из окна своей квартиры на пятом этаже Храпова ежедневно мониторила обстановку во дворе дома, а недавно взяла себе за правило, обходить подъезды. Доезжала на лифте до девятого этажа, а потом спускалась на первый, но уже пешком, внимательно приглядываясь, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающей обстановке.

В сегодняшнее воскресное утро, Храпова, с огромным разочарованием, созерцала из своего привычного наблюдательного пункта опустевший двор. Ни детских криков, ни скрипа качелей. Лето, выходной, жара. Скучно. И к дворнику не прицепишься. Он, бедолага, еще с пяти утра споро убрал территорию, покосил траву, вытряхнул мусорные баки и был таков. В доме так пусто, что на парковке осталось всего десять машин. Правда, еще час назад их было одиннадцать, пока Ульянка из седьмого подъезда, не укатила на своей огромной машине в неизвестном направлении.

Приметная женщина эта Ульяна, яркая. Всего-то пару месяцев как живет в доме, а место на парковке себе выбила. Надо заметить, безо всякого скандала, очень мирно, но напористо. На законы ссылалась, на равенства и права жильцов дома. Храповой, тогда, пришлось уступить, выдав, вернее, продав Ульяне, ключи от шлагбаума.

Маргарита Степановна сочла это личным унижением, затаила злобу, готовилась при удобном случае отомстить соседке.

«Ну да ничего, – успокаивала саму себя Храпова, поджав губы, недобрым взглядом ежедневно провожая автомобиль Ульяны, выезжающий с парковки, – разъясним мы, на какие шиши, эта фифа живет, да с кем спит. Не такие, у меня, по струнке ходили».

Сегодня, в надежде хоть на какое-нибудь происшествие, за каковое сойдет и оставленный на лестничной площадке детский велосипед, Храпова решила выйти на свой ежедневный рейд. Приоделась, выбрав, по сегодняшней жарюке, новый ситцевый халат, положила в карман телефон, прихватила со стола очки «для близи».

Очки были старые, с потертыми линзами и оторванной дужкой. Расставаться с вещами, еще вполне пригодными, Храпова не любила, а потому линзы непрестанно протирала фланелевой тряпочкой, а вместо дужки приспособила кусочек бельевой резинки, сделав из нее петельку. Петелька заправлялась за ухо, от чего очки слегка перекашивались.

В подъездах, как и во дворе, было тихо, жарко и чисто.

Пройдя без какого-либо результата шесть подъездов, Храпова начала инспекцию седьмого, скорее для проформы, чем в надежде на какое-нибудь развлечение.

На площадке третьего этажа, тонкий слух Маргариты Степановны уловил неясное шевеление из квартиры под номером 225, принадлежащей той самой Ульянке, недавно, укатившей невесть куда.

На цыпочках, почти не дыша, Храпова ринулась к подъездному окну и удостоверилась, что огромный автомобиль Ульяны на парковке двора не появился.

Тут же управдомша вспомнила, что сын соседки из 225 квартиры находится сейчас в летнем лагере. Маргарита Степановна знала об этом абсолютно точно, разветвленная агентурная сеть дома вела пристальное наблюдение за Ульяной и докладывала о малейших изменениях ее жизни.

А это значит…, это значит, что в квартире сейчас находится тот самый любовник Ульянки, который спонсирующий ее безбедную жизнь, но остается неуловимым.

«Женатый, небось», – хищно подумала Храпова, предвкушая скандал, сплетни и опознание придуманного ею любовника.

Все так же, на цыпочках, вроде бы не издавая громких звуков, Маргарита Степановна приблизилась к двери под номером 225, наклонила голову, прислушалась.

Из квартиры доносился явный шум шагов, звуки, похожие на перестановку мебели, какое-то невнятное бормотание.

От нетерпения, не зная как поступить в столь пикантной, но, несомненно увлекательной ситуации, Храпова переминаясь с ноги на ногу, едва не легла ухом на дверь.

Надо бы, дождаться пока Ульянкин любовничек сам из квартиры выйдет, и его, тепленького, враз, и сфотографировать. Но ведь непонятно, насколько долго придется нести вахту под дверью. Час. Два. В то и все три. Она, Храпова, столько не выдержит.

Чуть поразмыслив, Маргарита Степановна, напустила на себя самый суровый вид, сдвинула кустистые брови и забарабанила в дверь 225 квартиры.

– Откройте немедленно. Это управдом! – крикнула она и застучалас с удвоенной силой.

За производимым шумом Храпова не услышала, что щелкнул замок, лишь краем глаза углядела, как приоткрывается дверь.

Маргарита Степановна, ситуацией воспользовалась, толкнула дверь посильнее, протиснулась в образовавшийся проем, успела увидеть кусочек коридора, оклеенного неимоверно светлыми, на ее взгляд, обоями, разглядела нагромождение коробок.

А дальше.., дальше.., чьи-то грубые руки бесцеремонно схватили Храпову за шею, втолкнули в квартиру, повалили на пол.

Маргарита Степановна барахталась, стараясь отбиться и встать. У нее не получалось, нападавший придавил ее к полу, сжимая руками горло. Дышать стало трудно. Еще пару секунд Храпова мысленно проклинала соседку Ульяну, ее любовника, поднявшего руку на целого управдома, обещала им кару небесную и реальную тюрьму на земле, силилась разглядеть и запомнить обидчика, но видела лишь черный, размазанный силуэт, а потом перед глазами запрыгали разноцветные круги.

Маргарита Степановна попыталась прокричать все свои традиционные проклятья, но вместо крика вышел сип. И тут Храпова, наконец-то, отчетливо осознала, что ее пытаются убить. Пожалуй, это было ее последней связанной мыслью. Маргарита Степановна дернулась из последних сил и провалилась в темноту.

Человек в черном худи, отпустил шею затихшей старухи. Пошатываясь, встал. Его трясло мелкой дрожью, со лба тек пот. Откуда взялась эта истеричная бабка, никак не желавшая замолчать?

Что там с ней? Обморок? Человек наклонился над телом и натолкнулся на взгляд остановившихся, блеклых, словно покрытых пленкой, глаз.

В странном порыве, человек вновь кинулся к телу, принялся трясти, хватать за руки, пытаясь прощупать пульс.

Она мертва? Неужели она мертва? Этого не может быть! Она же смотрит! Она на него смотрит! С остервенением он ударил старуху по щеке, от чего голова той безвольно мотнулась в сторону. С трудом сдерживая накативший рвотный позыв, издав то ли рык, по ли всхлип, спасаясь от этого стекленеющего взгляда, человек, постарался перевернуть тело. Но из-за нагромождения коробок у него получилось только привалить бабку лицом к одной из них. «Пусть не смотрит! Пусть не смотрит», – стучало у него в голове.

На ватных ногах человек подошел к двери, не прислушиваясь, не посмотрев в глазок, резко распахнул ее и выбежал из квартиры.

Только пробежав пару кварталов, он снял с себя неуместные, по такой жаре, но очень необходимые ему сегодня, худи и перчатки, выбросил их в первый попавшийся мусорный контейнер и, уже шагом двинулся, к своей машине, оставленной им, почти в соседнем районе.

Чем дальше оставался злополучный дом, тем больше человек успокаивался, словно и не было никакой бабки. Мысли его становились ровнее и он вспомнил, что, убегая, все же прикрыл за собой дверь квартиры.

И если десять минут назад, он мог думать только о том, что, пусть невольно, но стал убийцей, то вот сейчас, до него вдруг стало доходить, что самое страшное не это. Ужас состоял в том, что из-за, не в меру бдительной, бабки, весь его просчитанный и выверенный план, полетел псу под хвост. Столько усилий, столько приготовлений!

Он пробыл в той квартире всего лишь час, и большая часть этого времени ушла на попытку вскрыть сейф. И это в отсутствие, хоть каких-то маломальских инструментов. Задумывая свой поход, человек был уверен, что придется перетряхивать коробки, шкафы, проверять шкатулки. К тому, что в одной из комнат окажется прикрученный к стене железный ящик, человек не был готов.

По первости, он пробовал изловчиться и отвинтить сейф от стены, потом, найденными кухонными ножницами, за неимением чего-то другого, старался подцепить дверку и обогнуть ее. Глупая, конечно, попытка. От злости он даже пнул ненавистный сейф ногами, витиевато выругался, поминая Ульянку. Вот тут то, наверное, его и услыхала та самая бабка.

«Про бабку вспоминать нельзя. Забудь ее. Думай о том, что у тебя горит земля под ногами. Думай, как попасть в квартиру, с арсеналом инструментов. Думай, как выманить Ульяну еще раз!» – проговаривал про себя человек.

«Хотя…зачем же выманивать?»

Человек остановился, впечатлившись озарившей его мыслью. Как он сразу-то не подумал. Ведь сейчас, во вскрытой квартире лежит мертвое тело, а это значит, в первую очередь в убийстве, следуя канонам просмотренных сериалов, будет обвинена хозяйка этой самой квартиры. Если повезет, то, понабежавшие полицейские, упрячут Ульяну в места, не столь отдаленные, надолго. Квартира свободна, ищи не хочу.

Человек радостно присвистнул, потер руки от возбуждения. Завтра, нет не завтра, а послезавтра он снова попытается. И эта попытка окажется удачной!

***

Город я и вправду пролетела за десять минут, с сожалением, остановившись на бензоколонке, прикинув, что топлива для моей поездки, мне не хватит.

Не стоит думать, что всю дорогу я только страдала и переживала. Способность мыслить трезво, вернулась ко мне еще на заправке, и я позвонила тренеру сына.

К моему глубокому изумлению тренер на вызовы не ответил, ни на первый, ни на второй, ни на третий звонок.

Стараясь рассуждать логично, а не как заполошная истеричка, я сама для себя сделала вывод, что тренер в больнице, рядом с сыном, а телефон, скорее всего, забыл в лагере, или в машине. Ничего странного, так бывает.

Набрать номер ребенка мне и в голову не пришло. Какие с ним могут быть переговоры, если его готовят к операции.

Макс занимается футболом восемь лет. У него и раньше случались травмы, это обычное дело и на тренировке и, особенно, на соревнованиях. Мне пришлось научиться не падать в обморок от вида крови или хромающего сына. Но сейчас произошло что-то ужасное. Никак не связанное с тренировкой. Поэтому, решив не раскачивать свое воображение, а узнать все по приезду в больницу, позвонила Давиденко, с просьбой найти связи в областной больнице и договориться о переводе туда Макса.

Ковальковой, так, кстати, набравшей мой номер, просто узнать о моих трудовых подвигах по разбору вещей, я обрисовала создавшуюся ситуацию и, она, из Питера, взялась разыскивать машину для транспортировки Макса в областную больницу.

Спустя час навигатор привел меня к зданию Перовской районной больницы. К моему удивлению, оно сверкало свежим ремонтом и пластиковыми окнами, а внутри напоминало филиал дорогой столичной клиники. Сплошные чистота, порядок, новая мебель и компьютеры. Вот только нестерпимый запах хлорки, верный спутник наших больниц, никуда не делся. Захотелось немедленно надеть респиратор или открыть окна.

– Здравствуйте, моя фамилия Маркова. Мой сын сейчас у Вас, его готовят к операции, – забежав в приемное отделение, с порога зачастила я.

– Марков…– протянула медсестра, – а когда его привезли?

– Не знаю когда привезли! Час назад, или чуть больше, позвонили из вашей больницы и сообщили, что мой сын в летнем лагере получил травму, сломал ногу, что его готовят к операции и мне нужно дать на нее согласие, – взвилась я, закипая, как чайник.

Медсестра, не обращая внимания на мой поднимающийся гнев, очень спокойно просмотрела свои записи, вызвала дежурного врача.

Если описать кратко итоги моих переговоров с медицинским персоналом – Максима в больнице не было. Звонки главврачу тоже не помогли в поисках пациента.

С трудом понимая происходящее, я набрала номер, сообщивший мне новость о травме ребенка. Вместо ответа, почему-то на английском, мне сообщили, что это специальный номер, рассчитанный только на исходящую связь. Повторила вызов, и снова прослушала тот же текст.

Присев на кушетку, и выпив предложенной медсестрой валерьянки, я попыталась сообразить, что же мне делать дальше.

И тут, наконец-то, мне перезвонил тренер сына.

– Где Максим? Что с ним? Почему Вы не отвечаете на звонки? – кричала я в трубку, на глазах превращаясь в анекдотичную «яже мать». Вот, ей Богу, стыдно до сих пор.

Тренер нашей спортивной школы – человек исключительно закаленный, его воплями разошедшихся в припадке детолюбия мамаш, не проймешь, а потому он очень по-деловому, не уточнив причин моей истерики, отчитался о том, что Максим в лагере, обедает в столовой, после длительной тренировки на дальнем поле. А что на телефонные звонки не отвечал – так не слышал, тренировка шумная.

– А нога? Максим же сломал ногу! – почему-то шепотом задала я вопрос.

– Бред какой-то, что Вы там себе напридумывали? – поразился тренер.

Пришлось пересказывать ему историю со странным телефонным звонком. По ходу рассказа, я несколько раз то ли всхлипнула, то судорожно вздохнула.

Внимательно следившая за моими переговорами медсестра, молча протянула мне мензурку. В ней, судя по запаху, вновь плескалась валерьянка.

Не поморщившись, я залпам выпила.

– Ульяна Владимировна, это, прямо скажем, не мое дело, но мне кажется, что Вы кому-то крепко … перешли дорогу. Иных причин так жестоко шутить я не вижу, – выслушав мой монолог, заявил тренер.

Отключив вызов, я осторожно поставила мензурку на столик, вопросительно посмотрела на стоящую рядом со мной медсестру, словно требуя подтверждения выводов тренера.

Медсестра неопределенно пожала плечами:

– Может еще валерьяночки?

Ну нет. Валерьяночки мне явно хватит. Сердечно поблагодарив, стоически выдержавший мой натиск, персонал больницы, я поспешила на выход. Попыталась еще поблагодарить их небольшой суммой денег, но натолкнувшись на, явно оскорбленный таким поворотом дела, взгляд врача, купюры спрятала в карман.

Уже в машине подумала, что предположение тренера, похоже на правду. Кто-то сознательно сделал большую гадость. Только вот зачем? Какие цели были у звонившего? Напугать? Досадить? Как теперь узнать. Да и надо ли? У меня сейчас злиться на этого человека не получалось, так велико было мое счастье от того, что мой сын здоров и его не ожидает сложная операция.

Причин не верить тренеру у меня не было, но повинуясь своему материнскому инстинкту, закупив два пакета печенья и чипсов, я поехала к лагерю к сыну, и спустя всего тридцать минут, обнимала своего родного мальчика, переросшего меня на полголовы, и рыдала. Стесняясь моего бурного проявления чувств, Максим переминаясь с ноги на ногу, басил мне в ухо: «Мам, ну ты чего, мам, все хорошо». А потом не выдержал и зарыдал вместе со мной, то ли от жалости к матери, то ли представив себя на операционном столе.

Привел нас в чувство тренер, разогнав обоих по местам, меня в машину, домой, а ребенка в лагерь, на тихий час.

По дороге мне пришлось отматывать назад договоренности с областной больницей и машиной скорой помощи.

Узнав о том, звонок о травме Максима, это чей-то злой розыгрыш, Ковалькова, запылала гневом. Она грозилась бросить Питер и семинар, прилететь утром, самой разобраться с мерзавцем.

Безусловно, все это было через-чур и слегка наигранным. Любит Ковалькова показушные широкие жесты, при условии, что они ей не очень дорого обходятся. Зная об этом свойстве Анькиной натуры, и памятуя о проявленной ею оперативной реакции и помощи, в поиске специализированной машины для перевозки Максима, я подыгрывала, уверяя, что справлюсь с обидчиком самостоятельно, а она пусть спокойно отдыхает и профессионально обогащается. На том, после долгих уговоров и препирательств и порешили.

Да, да. Характер своей подруги, за долгие годы я изучила, как мне кажется отлично. Проявляемое к подчиненным высокомерие, излишняя скупость, склонность к преувеличению, все эти недостатки мне прекрасно известны. Ну, а кто идеален? Нет таких на белом свете.

Да и не всегда она была такой. Познакомились мы, чуть ли не двадцать лет назад. Обе, после первого курса институтов, пришли поработать в каникулы в невзрачную контору, под громким названием «Бухгалтерское бюро». Такие фирмочки тогда только, только стали появляться в нашем городе. Занимались они всем понемногу, предлагая услуги гордо именуемые консалтинговые. На самом деле это было банальное сопровождение бизнеса, начиная от его регистрации. Наш работодатель, одним из первых в городе, обзавелся сотовым телефоном, шикарной, по его меркам, машиной марки Вольво, двадцати лет от роду, и изображал из себя серого кардинала местного бизнеса, придумывая абсурдные налоговые схемы.

Мы продержались в этой конторке пару месяцев лета. Я готовила документы для регистрации фирмочек, а Анька носилась по налоговым, сдавая отчеты за клиентов.

Платить обещали шикарно, оклад и процент за сделанную работу. Первый месяц оплату задержали, обещая все вернуть в двойном размере к концу следующего.

Я, почувствовав неладное, решила больше в эту фирмочку не приходить. Но Анютка, с которой мы успели сдружиться, и которой ну очень нужны были деньги, просила не бросать ее одну, поработать еще месяц.

Пришлось согласиться, хотя работа была не из легких. К концу трудового дня, иногда затягивавшегося до позднего вечера, я просто падала от усталости, ненавидя всеми фибрами своей души, выданный мне для работы, старенький компьютер, с мерцающим экраном и струйным принтером.

Короче, к концу второго месяца стало понятно, что денег нам не видать. Старожилы фирмочки сжалились над бедными девочками и шепнули, что каждое лето их директор, так же как и нас, кидает студентов, пропахавших на него все каникулы. Говорит, что дает возможность получить опыт в работе. И это, по его мнению, и есть оплата.

Анька, плакала навзрыд, закрывшись в кабинке туалета. За каникулы она рассчитывала подзаработать денег и купить себе наконец-то приличную одежду, ведь ей, в отличие от меня, домашней городской девочки, рассчитывать было не на кого. Мама, живущая в очень дальнем районе нашей области, в угасающем, после развала колхозов, поселке, помочь, ну никак не могла.

И знаете, такая меня взяла злость! Не за себя, за Аньку, за тех, кого наш босс-паук обманул. План как-то сам сложился у меня в голове. Не думаю, что придумала его сама, скорее всего в каком-то фильме подсмотрела и забыла. Вот только для осуществления этого плана по «выбиванию зарплаты» сегодня не хватало одной маленькой детали.

Я вытащила из туалета зареванную подругу, умыла и отправила домой, наказав вернуться утром в офис, как ни в чем не бывало.

А утром, едва дождавшись пока наш босс изволит приехать на работу, мы с Анютой прокрались к его кабинету.

Подружке я грозно велела стоять «на стреме» рядом с кабинетом и если меня начнут бить – бежать вызывать милицию.

– Ань! Ты запомнила? Милицию вызывать! Не кидаться мне на помощь! Иначе обе пропадем.

Ковалькова покивала, немигающими от страха глазами поглядывая то на меня, то на дверь кабинета.

С бешено колотящимся сердцем, без стука (гулять, так гулять), я зашла в кабинет.

Наш работодатель восседал за огромным полированным столом и курил сигару. Не поздоровавшись, гордо вскинул голову, я, дошла до стола, удовлетворенно отметив замешательство шефа.

– Здравствуйте! – громко сказала я, стараясь, чтобы голос предательский не дрожал.

– Добрый день, – замешательство босса сменилось пренебрежительной ухмылкой. – Чем обязан?

Присесть он мне не предложил. Я сама взяла один из стоящих у стены стульев, приставила его вплотную к столу нашего начальника и уселась, заложив ногу за ногу. Для пущего эффекта побарабанила по полированному столу длинными, покрашенными, в модный, тогда черный цвет, ногтями. Но заметив, что руки неимоверно трясутся, барабанную дробь прекратила.

Директор вскинул брови: «Чего, мол, тебе?».

– А Вы помните мою фамилию? – независимо произнесла я.

– Это мне зачем. Пусть бухгалтерия помнит.

– Напрасно. Я напомню. Кузнецова!

Кузнецова – моя девичья фамилия. Марковой я стал, выйдя замуж.

– И что? – мужик явно не понимал, что пропищал цыпленок так нагло ввалившийся в его кабинет.

– Вам напомнить фамилию прокурора нашего города?

– Зачем напоминать? Я и так знаю! Вчера с ним вместе в бане зависали. Хочешь сказать это твой родственник? Не смеши.

Это был провал. Он знает прокурора! Лично! Но отступать было некуда!

– Не думаю, что моему дяде, двоюродному брату отца, понравится, как Вы про баню рассказываете. Но, в первую очередь, это не понравиться тете.

Все еще не веря мелкой нахалке, наш босс хмыкнул, но теперь не так уверенно.

– А чтобы у Вас не осталось сомнений, я сегодня принесла фотографию из семейного альбома. Мы тут папин юбилей отмечаем, – я достала из сумочки припасенную козырную карту.

– Понимаете, так не хочется дяде по всяким пустякам звонить, загружать его своими проблемами….

На предъявленном снимке я и прокурор города, мой однофамилец, стояли рядом в фойе нашего института. Прокурор мне тогда грамоту вручал, за активную гражданскую позицию и успехи в учебе. Но попавшая в кадр обстановка: колонны, паркет и очень сносные портьеры, создавали иллюзию того, что стоим мы с прокурором в каком-то дорогом ресторане и мило беседуем.

Я отчаянно блефовала (не зная тогда, что это такое), пользуясь тем, что одна из самых распространенных фамилий в России – Кузнецов! Мне казалось, что вот вот крутейший босс рассмеется мне в лицо, даст пинка (в лучшем случае) и выкинет из своего кабинета.

Наш с Анькой начальник фотографию в руках повертел. И видно было, что очень он хочет меня послать, наорать, затопать ногами, пригрозить закатать в асфальт. Но понимал дяденька, что врать про баню это одно, а вот снимочек из семейного альбома, это совсем другое. Может девчонка и не племянница, может просто знакомая. А вдруг выходы есть, и пожаловаться у нее получится?

– Что тебе надо, родная? – едва ли не нежно спросил босс.

– Расчет за два отработанных месяца, как договаривались. Мне и Ковальковой.

– А она дочка мэра?

– Нет, моя подруга.

Ну что сказать, деньги нам выдали полностью. Видели бы лицо бухгалтера, отсчитывающего купюры…

Не веря в свое счастье, мы схватили выданную нам зарплату и… побежали.

Вот с тех пор мы и дружили. Анюта стала часто бывать у нас дома, моя мама, добрая душа, подкармливала ее, а ведь мы и сами мы в то время не сильно шиковали.

Потом была взрослая жизнь. Мы работали, поочередно вышли замуж, но общаться не прекращали.

Семь лет назад Анюта устроилась в, теперь ставшее нам родным, предприятие под громким названием «Авангард». Владельцем и директором фирмы была ее очень дальняя родственница – Страхова Вера Романовна, то ли троюродная тетушка, то ли четвероюродная сестра.

Родство было далеким, общие воспоминания между Анютой и Страховой отсутствовали, они в принципе никогда не общались. Просто, потеряв работу, Ковалькова вспомнила про родню и напросилась на встречу. Преподнести себя, очаровав будущего работодателя, моя подруга умела всегда, и, после непродолжительного собеседования Вера Романовна решилась взять ее на работу. Не благодаря родству, а даже вопреки ему, потому что трудоустройство родственников в своей фирме наша директор не приветствовала.

Анюту приняли рядовым экономистом, а спустя год, Страхова ее старания оценила и назначила своим заместителем по финансам. Позже, на кабинете Ковальковой появилась гордая надпись: "Финансовый директор". Тайны из своего родства, ни Анюта, ни Вера Романовна не делали, вся контора об этом знала. Но сближения между гипотетическими тетей и племянницей не произошло, они общались только в офисе.

Едва приняв должность заместителя директора, не терпящая халтуры в работе, Ковалькова (она так и не сменила фамилию в браке) добилась увольнения юриста «Авангарда» и стала активно зазывать меня занять вакантное место.

Я отказывалась долго. Дружить это один разговор, а работать вместе -совсем другой. Тогда Ковалькова познакомила меня с директором «Авангарда». Надо сказать, это было с ее стороны, верное решение. Вере Романовне я, как-то сразу, пришлась ко двору, и она убедительно и настойчиво смогла объяснить преимущества моей работы именно в ее фирме.

Я же, выторговала себе разрешение брать и вести дел, других клиентов. В рамках разумного, и, не в ущерб делам «Авангарда».

Давиденко, узнав, что Максим здоров, а все произошедшее чей-то гнусный розыгрыш, потребовала немедленно переслать ей номер телефона шутника.

– Поверь мне, Ульянушка, это нельзя оставлять безнаказанным. От безнаказанности человек начинает верить во вседозволенность. Мы пресечем это на корню, чтоб неповадно было трепать нервы порядочным людям.

Явно представляю, что задавшись целью Давиденко, используя все свои возможности, достанет шутника со дна морского. Только вот стоит ли этот негодяй затраченных на него усилий? Что мы сможем ему предъявить, и какое наказание, в правовом, разумеется, смысле, он понесет? Да никакое! Максимум – хулиганство, да и то, если я очень постараюсь.

Все это я сообщила Давиденко. Попросив забыть случившееся, как дурной сон.

– Это мы чуть позже с тобой обсудим, – показательно миролюбиво проворковала Давиденко, а потом, помедлив, немного извиняясь, она поведала мне, что Алекс, такой душевный мужчина, сильно переживает за меня и несколько раз звонил, справлялся о моем сыне.

– Он очень, понимаешь Ульяна, очень просил номер твоего телефона, дабы лично предложить свою помощь… Прости меня, дорогая, но номер я назвала, – поняв по паузе, что я собираюсь с мыслями, чтобы выразить свое негодование, Давиденко тотчас торопливо продолжила. – Не фырчи пожалуйста в трубку. Ничего страшного не произойдет, если ты вежливо поговоришь с профессором и поблагодаришь за беспокойство. Простая любезность и ничего больше. Ты же знаешь, впечатление о стране, это в первую очередь впечатление о ее людях.

«Ох ты, какие высокие материи пошли в ход. Эк, Вас занесло, Надежда Николаевна», – подумалось мне. И я собралась произнести эту мысль вслух, правда, в более вежливой форме, но Давиденко, как будто предвидя мое недовольство, скороговоркой закричала в трубку, как бы обращаясь к внуку:

– Николай не трогай нож! Извини дорогая, внук на кухне хозяйничает. Не могу больше говорить. Целую тебя. Созвонимся завтра, – закончила она разговор.

***

Домой я добралась к шести часам вечера, радуясь, что сохранила присутствие духа и не рассказала про Максима маме. Иначе ее инфаркта мне было бы не избежать.

Хотелось в душ, есть, а потом просто лежать на диване, радуясь кондиционеру.

Едва въехала во двор дома, заметила странное бурление людей, около своего, седьмого подъезда, а на парковке нашего двора два автомобиля с характерной окраской и надписью «Следственный комитет».

Народу было ощутимо много, многоголосный гул разносился по округе. По всему выходило, что в доме произошло нечто серьезное, причем именно в моем подъезде.

Припарковавшись, тихонечко проскользнула мимо толпы, отметив про себя странные косые взгляды, бросаемые на меня соседями, и, побежала на свой третий этаж.

На лестничной площадке третьего этажа мне открылась поразительная картина. Пять женщин почтенного возраста, известные в нашем доме как Совет дома, злобно ругаясь, норовили заглянуть в открытую дверь моей квартиры. Вход им преграждали два полицейских. Они, карикатурно расставив руки, теснили женщин к лифту.

Я так растерялась, что на всякий случай посмотрела на номер этажа, выведенный черной краской около электрического щитка. Все верно – этаж мой. Потом перевела взгляд на квартиры соседей. Никаких сомнений, открыта моя дверь а и это в нее ломится толпа озлобленных бабусек.

– Что тут происходит? – грозно спросила я, двинувшись на полицейских. – Кто открыл мою квартиру?

Мое появление вызвало у, пытавшихся прорваться в мою квартиру, женщин небольшой ступор. Они ошеломленно смотрели на меня, словно перед ними материализовалось приведение.

– Явилась! – выйдя из оцепенения быстрее всех остальных, выкрикнула одна из женщин, указав на меня костылем, на который еще пару секунд назад опиралась. – Ловите ее!

Размахивая костылем, женщина кинулась ко мне, вцепилась в руку и потащила в сторону квартиры.

Опомнились и остальные. Разъяренные бабуськи хватали меня за руки, пихали в сторону двери, а потом одна из них ударила какой-то авоськой по голове.

Мне казалось, что я попала в буйное отделение психиатрической больницы, ни как не меньше. Я упиралась, старалась отодрать от себя десяток впившихся в меня рук, за что получила по голове еще раз.

Полицейские, до моего появления, бодро теснившие бабулек от двери, тут явно растерялись. Они не пытались мне помочь, а просто стояли, перекрывая собой вход в квартиру.

Я уже собралась заорать со всей силы и дать старушкам отпор, не взирая на их преклонный возраст, как раздался зычный мужской голос.

– Прекратить! Прекратить немедленно! Стрелять буду! – закричал появившийся из моей квартиры молодой мужчина в форме следственного комитета.

Бабки перестали тянуть меня в разные стороны, и попятились к лифту.

– Быстро в квартиру, – крикнул мне мужчина и, заметив мою оторопь, схватив за руку, втащил за дверь.

Это было правильным решением, потому как бабки из оцепенения вышли ощутимо быстро и попытались вновь накинуться на меня.

– Вы – хозяйка квартиры, – не задавал вопрос, а именно констатировал факт мужчина в форме.

Я на автомате кивнула и собралась спросить, что же происходит в квартире в отсутствие хозяйки, то есть меня. Даже рот открыла и… тут же клацнула зубами от испуга.

Посредине моего, пока пустого от мебели коридора, неловко привалившись к не распакованным коробкам с вещами, ничком лежала …женщина. Она была так близко, всего в шаге от меня. Ситцевое платье, ярко бирюзового цвета, вернее не платье, а халат, стоптанные тапочки на сухих старческих ногах, остатки седых волос, собранные в куцый хвостик. А еще взгляд мой остановился на лежащих рядом очках, в роговой оправе, с куском бельевой резинки вместо одной из дужек.

Лица женщины было не видно, но и так не оставалось никаких сомнений, что в моем коридоре сейчас лежит Храпова Маргарита Степановна, старшая по нашему дому. Ну, или как она себя гордо называет – управдом.

А еще не было никаких сомнений, что Храпова …не живая.

Увиденное, да после пережитого сегодня днем, было для меня слишком. Ноги мои подкосились, голова закружилась, стараясь не упасть, я привалилась к входной двери.

– Знаете ее? – спросил внимательно наблюдавший за моей реакцией мужчина в форме следственного комитета.

Я не произнесла ни слова, лишь нервно кивнула головой.

***

Не стоит думать, что меня тотчас схватили за руки, надели наручники, и, в худших традициях сериалов, отправили в КПЗ.

Вовсе нет.

Мужичина в форме, представился следователем, назвался Федором Ивановичем, а потом осторожно проводил меня в мою же кухню, усадил за стол, предложил воды. Тут-то я, наконец, заметила, что в квартире моей находится целая следственная бригада и понятые.

Сотрудники споро делали свое дело, на моих глазах составлялся протокол, осматривалось тело несчастной старушки.

У меня взяли объяснение, выверяя поминутно мое передвижение, начинания со времени отъезда к Давиденко. Федор Иванович удостоверился, что на моем телефоне имеется вызов, известивший меня о травме Максима.

Потом последовал звонок Давиденко, в больницу города Перово и тренеру моего сына. Из моей машины, с понятыми, из числа буйствовавших, на моей лестничной площадке бабулек, был изъят видеорегистратор.

Надо сказать, что после звонка Давиденко, работать следователю стало попросту невмоготу. Мне показалось, что его телефон раскалился от количества звонков от начальства, требовавших отчета и уверения в том, что он не собирается задерживать гражданку Маркову.

После пятого звонка Федор Иванович на вызовы отвечать перестал, лишь неодобрительно посматривал, то на меня, то на вибрировавший телефонный аппарат.

Давиденко звонила и мне. Ситуацию контролировала, рвалась приехать на выручку. Я благодарила ее, радуясь такой поддержке, но просила не тревожиться, никому из знакомых, Боже упаси, моим родственникам, ничего не сообщать.

Федор Иванович вел себя со мной учтиво, на мой вопрос как же все произошло, кратко рассказал, что нашего самоназванного управдома, ближе к обеду принятлись разыскивать подружки, названивая ей на мобильный.

Так уж случилось, что одна из активисток, та самая, что угрожала мне костылем, проживает в моем, седьмом подъезде, но на втором этаже. Выйдя на поиски своей подруги, бабуся с костылем, чутким ухом услышала, что где-то играет рингтон, установленный на телефоне Храповой. Рингтон характерный, если я не ошибаюсь, мелодия из «Бригады». Пойдя на звук, бабуля добрела до моей квартиры, заметила, что дверь приоткрыта, толкнула ее…и узрела тело Храповой.

После непродолжительных охов и криков, старушка взяла себя в руки и позвонила в полицию, а следом и активу дома, объявив экстренный сбор.

– А…почему…, – странно глупо произнесла я. Вообще-то я собиралась спросить, что делала Храпова в моей квартире, и почему ее тут убили, но подумала, что следователю делиться такой информацией не полагается и замолчала. Но Федор Иванович проявил чудеса сообразительности и понял мой вопрос.

– У Вас там две коробки выпотрошены, вещи валяются, да и сейф вскрыть пытались. Главная версия: Вас выманили звонком о сыне, хотели обнести квартиру. Но, очевидно, Храпова заметила вора, и, то ли решила его вспугнуть, то ли самостоятельно задержать, – тут Федор Иванович нервно скривился и развел руками. – Кричала, наверное. Вот ее …и остановили.

Потом я осмотрела распотрошённые коробки, вывернутые из ящиков комода и раскиданные вещи. Меня просили составить список похищенного.

Я кинулась к сейфу, где хранится мое малочисленное золото. Он был прикручен к стене, в комнате, которая в будущем должна была стать моей спальней. Но пока железный ящик здесь единственный представитель мебели. Дверцу сейфа действительно пытались отогнуть, но он стойко выдержал и не посрамил свое гордое название.

Перебрав вещи в сейфе, в шкафу, отметив, что мои шубы вору явно не понравились, бегло оглядела вскрытые коробки и предположила, что, скорее всего, у меня ничего не успели украсть. Храпова, как не прискорбно это говорить, своей жизнью защитила мое добро.

К одиннадцати часам вечера в моей квартире никого не осталось. Только жуткий бардак напоминал о происшествии.

Вы когда-нибудь ночевали к квартире, где несколько часов назад убили человека? Нет? А вот я таким опытом теперь обладаю. Жутко, неприятно, но другого варианта мне в тот момент в голову не пришло.

С большим трудом я разыскала, забившегося под самую нижнюю полку в кладовке кота, покормила, погладила, пытаясь привести в чувство зашуганное животное.

Потом переставила в коридоре ящики с вещами так, чтобы закрыть место, где лежало тело Храповой, осторожно собрала все раскиданные вещи и, неаккуратной кучей сложила их в комнате Максима.

Оттягивая момент, когда нужно будет лечь спать, я помыла пол во всей квартире, протерла мебель, забаррикадировала входную дверь кухонным столом, установила на нем ведро со шваброй, включила электричество во всех комнатах, а потом, закутавшись в плед, прилегла ни диван, не сводя взгляда с двери в коридор.

Я заснула лишь, когда ранний июньский рассвет во всю разгорался на небе и вскочила, едва петух в соседнем доме, издал свой первый утренний крик.

Глава 3. Понедельник.

На работу я, как обычно, опоздала. Не знаю, как у меня это получается, но приехать во время, к восьми утра, для меня категорически невозможная задача.

Вот и сегодня, несмотря на раннюю побудку, стремление побыстрее убраться из квартиры, я все равно вышла из дома, осознавая, что приехать во время не получиться.

Добираясь по утренним пробкам к офису, я вдруг отчетливо поняла, что жить в квартире, где убили человека – не смогу. Как вычеркнуть из памяти скорчившееся тело старушки в моем коридоре, чужих людей, осматривающих, трогающих мои вещи, заглядывающих в шкафы и сумки, словно в душу?

Да и самозваный актив дома, те самые бабуськи, что с боем прорывались вчера в мою квартиру, житья мне не дадут.

Как там шипела мне в след их заводила с костылем? «Прокляну! Могильной земли подкину. Водой с покойника умоешься!» Бр, бр, бр…

Необходимо что-то делать… Впрочем… делать тут можно только одно – продавать квартиру. Жаль, очень жаль. Квартира мне нравилась. Ремонт и обстановка были выстраданы. Да и не продать теперь мое жилье за приличные деньги. Предполагаю, что недвижимость с трупами в анамнезе продается с очень большой скидкой.

От этих мыслей на душе стало до того муторно, что захотелось немедленно дать объявление о продаже и поехать не в офис, а в квартиру, заново упаковывать вещи, которые успела разложить по новым шкафам.

Но… осуществить эту идею сегодня явно не получиться. После обеда назначено рассмотрение в суде довольно долгоиграющего дела, а поэтому сначала еду в офис, готовлюсь, а потом в суд.

По крайней мере, план у меня был такой.

***

О том, что юрист "Авангарда" стала жертвой жестокого розыгрыша, безопасник этого самого "Авангарда" – Дмитрий Матвеевич Смирнов, узнал рано утром в понедельник, едва переступив порог конторы.

Известила его о происшествии директор, проявив не дюжую осведомленность о жизни своих подчиненных.

– Ты займись, уж, этим вопросом, Дмитрий Матвеевич, – настойчиво попросила она, – разыщи «шутника».

По мнению Смирнова, произошедшее с Марковой, не имело никакого отношения к кругу профессиональных интересов службы безопасности строительной фирмы, а больше напоминало месть отвергнутого и обиженного воздыхателя.

Но с начальством безопасник решил не спорить, тем более, что мысль аккуратно установить "виновника торжества", появилась и у самого Смирнова, едва он услышал новость.

– Не верю я, в безобидные, но злые розыгрыши, – принялась объяснять Страхова. – Ты понимаешь, Ульянка умеет себе и врагов и завистников наживать. Но те враги хлипковаты для такой комбинации. Таким проще колесо у машины проколоть, или стекло разбить, чем так все усложнять.

Смирнов, проработавший в полиции без малого двадцать лет, точно знал, что из-за обиды, а тем более отчаянной зависти, люди, порой, идут не только на жестокие шутки, но и самые лютые преступления.

Но он об этом говорить не стал, а наоборот, заверил Страхову, что прямо сегодня и разъяснит шутников.

– Так вот, я и подумала, – словно не замечая его согласия, продолжала директор, – а если Ульяне таким способом угрожают?

"Зачем?" – чуть не вырвалось у Смирнова. Но тут же, от осознания сказанного, его словно холодной волной окатило. Стало стыдно. Получается, он на гражданской службе расслабился. «Мышей ловить перестал». Забыл, какую задачу перед ним поставили, когда принимали на работу.

– Предположение, вероятно, бредовое…., – по-своему растолковав молчание Смирнова, осторожно сказала Страхова. – Но вдруг она, случайно, повторяю, случайно, что-то узнала и …ее таким способом заставляют молчать?

–Э…., – протянул безопасник, – бредовое, не бредовое, а проверить важно. В нашей ситуации возможны любые варианты.

Вера Романовна энергично закивала, соглашаясь с тем, что варианты возможны, и, спохватившись, добавила.

– Только, ты же знаешь, Ульянка, зараза такая, упрямая, что та коза, может и не сказать нам, с какого номера ей звонили. Нужно как-то половчее у нее все выведать…

Смирнов, неожиданно для самого себя, за Ульянку-заразу, и сравнение с козой, очень на директора обиделся.

В голове у Дмитрия Матвеевича возник образ Ульяны, с растрепанными кудряшками и сдвинутыми к переносице бровями. Ну какая же она коза, она …. она…растрепанный воробушек, притворяющийся коршуном.

Правда, окружающим Маркова безобидным воробьем не казалась. Как ее там за глаза называют? «Баба на танке» и никак иначе! Интересно, а это прозвище связано с тем, что передвигается Ульяна Владимировна на огромном, белом Лендкрузере Прадо, или все же прозвище – отражение характера?

Смирнов улыбнулся своим мыслям, и сразу же наткнулся на озадаченный взгляд директора.

– Выведаем, – смахивая с лица улыбку, уверено заявил Дмитрий Матвеевич.

Выведывать решили прямо с утра. Удобно расположившись в кабинете Марковой, за принесенным секретарем чаем, директор и безопасник успели обсудить ненавистную жару, установку сигнализации и камер на новой высотке.

– Опаздывает…, – вздохнула Страхова, подставляя лицо потоку воздуха от вентилятора. – Жарко тут у нее, все же придется кондиционер ставить и в этот кабинет, – задумчиво добавила она.

По коридору послышались решительные, более чем твердые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка кабинета – Ульяна Маркова.

***

Кабинет свой я никогда не закрываю. Ничего ценного там не хранится, поэтому заморачиваться ключами не считаю необходимым. Отворив дверь, скажем прямо, растерялась. Любопытно, с чего бы, в понедельник утром меня посетило начальство – целый генеральный директор, да в паре с безопасником.

Вера Романовна устроилась на моем диванчике для посетителей, с учетом своей монументальной комплекции, заняв его полностью, а Смирнов, очень опрометчиво, занял мое кресло за столом. Опрометчиво, потому как я очень неприязненно отношусь к людям, посягнувшим на мое рабочее место.

Ждали они меня, судя по почти пустому френч-прессу, достаточно давно.

– Доброе утро! – бодро поздоровалась я, внезапно испытав неловкость за свое хроническое опоздание, несмотря на то, что все про него знали, и претензий никогда не предъявляли.

Страхова и Смирнов, на мое приветствие не ответили, лишь переглянулись, словно решая, кто из них начнет разговор.

"Так, так. Что же у нас случилось?" – подумала я.

И тут директор царственно протянула ко мне руку ладонью вверх.

– Номер телефона вчерашней сволочи, – тоном, не терпящим возражений, потребовала она, словно этот номер я должна была записать вчера на бумажке и держать в руках при входе в свой кабинет.

– Я очень деликатно «шутника» разъясню. Обещаю, что если это твой незадачливый поклонник, в полицию сдавать его не стану, – вмешался в разговор Смирнов. Он не предпринял попытки встать и уступить мне мое кресло. Я так и стояла посредине кабинета, переводя взгляд с директора на безопасника.

Значит, они знают только про звонок о травме Максима. Об убитой в моей квартире старушке им неизвестно. И если бы апофеозом воскресного дня не оказался найденный в моей квартире труп, то сегодня я бы, слово в слово повторила и Смирнову и Страховой все доводы о ненужности усилий для поиска вчерашнего шутника, ну или сволочи, как окрестила его директор.

Но… история оказалась не просто телефонным розыгрышем, поэтому я, присев на стул для посетителей, очень кратко рассказала и про труп, и про приезд следственного комитета.

– Оказывается это не розыгрыш. Меня кто-то выманил из квартиры, чтоб основательно в ней пошуровать, – сообщила я, наливая себе остатки чая из френч-пресса.

Опущу вопли Страховой по поводу моей ночевки во вскрытой квартире. Итогом разговора стало мое возвращение домой, но уже с Димкой, для смены замков.

Смирнов обошел мою квартиру. Как мне показалось, ничего подозрительного не нашел, но вынес вердикт – меняем замки, устанавливаем видеонаблюдение внутри квартиры и видеоглазок с записью.

Я, против таких мер безопасности, конечно, не возражала, только попросила Смирнова управиться самому, потому что время до суда – поджимало.

– У следователя, или оперов какие предположения были по поводу того, кто у тебя в квартире «нашалил»? – спросил Димка, провожая меня до двери.

– А они должны были мне отчитываться? – скривилась я. – Переписали номера телефонов всех рабочих, что делали у меня ремонт, потом еще мебельщиков, что мебель два дня назад устанавливали…. и грузчиков. Я так поняла, что среди них злодея будут искать, – вздохнула я. – Очень жаль мне этих людей, там все порядочные. Мебельщиков, я, вообще, сто лет знаю. Они клиентами моими были. Я, безусловно, перед ними всеми, еще вчера вечером извинилась, обрисовав причины, по которым к ним нагрянет полиция. Но….. дружеские отношения испорчены, ведь они, как пить дать, решили, что это я на них полиции указала, как на гипотетических преступников.

– Ничего, не сахарные, не разваляться, если с операми пообщаются, – пожал плечами Смирнов. – Значит основная версия – твое окружение! И это верно, – согласился он.

На этом мы и расстались. Предупредив Смирнова, что еды в доме нет, ну кроме кошачьего корма, я рванула в офис, готовиться к судебному процессу.

Всю дорогу до конторы мой телефон звонил не переставая. Я понадобилась судам, прокуратуре, администрации. В общем, нормальное, такое, рабочее утро.

– Доброе утро, Ульяна! Это Алекс, – в очередной раз, нажав кнопку приема, услышала знакомый голос с акцентом.

– Доброе утро, Алекс, рада Вас слышать, – с энтузиазмом ответила я, скривив при этом физиономию, свидетельствующую о моем крайнем неудовольствии от предстоящего разговора. Хорошо, что Эдер меня не видит.

– Как Ваш сын? Могу предложить свою помощь? – в меру участливо осведомился австриец.

Забота обо мне выходила прямо таки на международный уровень.

– Спасибо, с сыном все отлично. Оказалось, что все это злобный розыгрыш, – соврала я. Не за чем ставить иностранца в известность о том, что в моей квартире убили человека.

– Розыгрыш? Шутка? Так нельзя шутить! Вы обратились в полицию? – заволновался Эдер.

Ага, в очередь, пожалуйста, из желающих найти и шутника, и, как выяснилось, убийцу.

– Алекс, этим вопросом занимается служба безопасности моего работодателя, – внушительно объяснила я.

– Ульяна, Вы обещали показать мне свой город. Я хотел предложить…. Я хотел просить… – Эдер явно подыскивал слова, – сегодня вечером показать мне город.

Боже, ну за что, мысленно взмолилась я. Вместо спокойного отдыха мне придется выгуливать иностранца. Ох и припомню я Вам это, Надежда Николаевна!!!

Но нужно быть гостеприимной, любезной. Как там говорила Давиденко? Впечатление о стране – это впечатление о людях. Посему поэтому, будем формировать у профессора положительный образ нашего города. Да и потом, домой, где еще вчера лежала несчастная убитая старушка, мне искренне не хотелось. Почему бы не выгулять профессора, не набраться положительных эмоций, не забыть, хоть не надолго, о вчерашнем дне.

– Буду рада увидеться, Алекс. Предлагаю встретиться в семь, у Вашего отеля. Только с учетом рабочего дня смогу уделить Вам не более двух часов. Извините, вчерашний день был очень сложным, – заранее определила рамки общения.

Поблагодарив, Алекс попрощался.

День побежал в своей кутерьме. К обеду, Смирнов привез мне новые ключи от квартиры, отчитавшись об установленных новшествах. Особенно меня впечатлил видеоглазок.

Теперь предстоит объяснить родителям смену замков. Придется врать, что потеряла. Хорошо, что неделю назад мои родители убыли в санаторий в Беларусь и объясняться с ними придется еще не скоро.

В суде я сегодня изрядно задержалась. Фабула дела проста и очень скучна. Истец была недовольна качеством приобретенной у "Авангарда" квартиры, стены, мол, в ней промерзают.

С нашей конторы за промерзание, требовали неустойку, надо сказать, изрядную. В качестве доказательства своей правоты, истица принесла в суд фотографии комнатных термометров и договоры с организацией, утеплившей стены.

Но, вот беда, термометры и их фотографии, были не так убедительны, как заключение эксперта, промерзания не установившего.

Получив результаты экспертизы, истец и ее адвокат прекрасно понимали, что дело с треском проиграно, но не сдавались. Упорно и нудно излагали возражения и придирки к эксперту. Речь каждой дамы занимала больше часа. Они пили воду, вытирали пот со лбов, но продолжали монотонно зачитывать свои бумажки. За это время я успела два раза из двадцати выиграть в шашки у программы «эксперт», дать две консультации по месенджеру, изрисовать цветочками и ромбиками оборотную сторону искового заявления.

С учетом ожидания решения, из суда я выбежала без четверти семь, голодная, но счастливая – в иске к нашему предприятию было отказано. А предъявлялась сумма немаленькая, больше двух миллионов.

Вот и славно, теперь бы успеть к Эдеру, но по вечерним пробкам это нереально. Все равно опоздаю. Пошарив в телефоне, нашла таки номер австрийца.

– Алекс, добрый вечер, это Ульяна,– начала я

– Прошу Вас, не говорите, что не придете, – перебил меня Эдер.

– Звоню предупредить, что опоздаю, минут на тридцать. Задержалась в суде, – успокоила я профессора.

– Жду!– коротко ответил Алекс и отключился.

Я приехала раньше, чем обещала. И странно быстро нашла место для парковки, еще и рядом с Отелем. Но из машины выходить не спешила. К вечеру, идти «выгуливать» профессора вконец расхотелось. Я ругала себя за то, что согласилась, на ходу придумывала, как сократить «программу»: «Знакомство иностранца с красотами родного города». А еще мне так себя жалко стало, что я даже в зеркало не взглянула и макияж поправлять не стала. У меня же не свидание. Я женщина средних лет, безумно уставшая после сегодняшнего ударного трудового дня и душевных потрясений предыдущего. Что может исправить лишний взмах тушью и обновленная помада? Ничего. Скучающему профессору-иностранцу, при взгляде на меня, должно стать стыдно за свое настойчивое приглашение, и он спешно откланявшись, побредет в одиночестве в родные пенаты.

С такими мыслями я тяжело выползла из машины и уныло побрела к Отелю. Есть хотелось нестерпимо, а из ресторанчиков, которыми изобилует центр нашего города, как назло тянуло такими ароматами, что желудок жалобно заурчал.

Если я прямо при австрийце упаду в голодный обморок, это не повлияет на формирование у профессора «положительного образа нашей страны»?

Алекс ждал возле входа в отель, разговаривая по телефону, но едва я приблизилась, разговор окончил, встретил меня такой радостной улыбкой, что мне стало неловко от моих мыслей.

– Ну что ж, начнем экскурсию, – довольно бодро, как мне показалось, произнесла я.

– Ульяна, Вы не могли бы отужинать со мной? – осторожно спросил Алекс

Вот так и сказал «отужинать». Утонченное, можно сказать, слово.

Отужинать я была, отнюдь, не против. Тем более, что профессор уже и столик заказал. В моем любимом ресторане – «Траттория». Он угадал? Или ему кто-то посоветовал?

В ресторане Алекс ограничился кофе и небольшим десертом, а я, не боясь смутить иностранца прожорливостью русских женщин, заказала себе и ризотто с белыми грибами, и теплый салат. Около десерта притормозила, решив, что закажу его попозже.

«Вот о чем с ним говорить? О природе и погоде? Об истории города? Или лекцию ему прочесть по российскому конституционному праву?» – подумалось мне. «Боже, а как мы будем расплачиваться? Они же в Европе платят каждый за себя. Правильно ли сейчас при нем, попросить официанта разделить счет? Или оплатить и кофе Эдера? Ведь он гость» – раздумывала я.

Тема для разговора все же нашлась – прекрасное знание русского языка уважаемым профессором. Алекс с удовольствием откликнулся на вопрос и объяснил, что его немецкая семья в страшно далеком восемнадцатом веке перебралась в Россию. Прапрапра…дед был из бедного немецкого дворянского рода, в северной стране нашел новую Родину, верно ей служил, жизнь свою окончил полковником российской армии. За два века род Эдеров изрядно обрусел, поскольку в конце восемнадцатого столетия они приняли православие и браки с русскими стали возможны.

К началу мятежного семнадцатого года двое из трех братьев семьи Эдер служили в артиллерии, сражались на фронте за Россию, погибли.

Третий брат – Эдуард, дед Алекса, выбрал мирную профессию инженера, занимался строительством железных дрог. В октябре тысяча девятьсот семнадцатого года Эдуарду Эдеру исполнилось тридцать лет, и он женился на совсем молоденькой, семнадцати лет Софье Аненковой, оставшейся без родителей еще в февральскую революцию.

В декабре восемнадцатого года семья Эдеров уехала из России навсегда. Долго скитались по Европе, оседая то в одной стране, то в другой. Только в тысяча девятьсот тридцать девятом году у Эдеров родилась единственная дочь Элен – будущая мать Алекса. Деду Алекса в год рождения дочери исполнилось пятьдесят два. Возраст почтенный и мужчина переживал, что не успеет поставить дочь на ноги. Но опасения были напрасными, он умер в возрасте 90 лет, пережив свою обожаемую супругу.

После окончания второй мировой войны дед Алекса увез жену и дочь в Вену. Там пришлось начинать жизнь заново.

– В семье Эдеров, дома всегда старались говорить по-русски. Но с переездом в Австрию сохранять эту традицию стало сложно. Мне пришлось учить язык уже с педагогами, – в голосе Алекса сквозило сожаление.

– Получается, что Вы носите фамилию деда? – уточнила я

– Да. Мой отец не порядочно поступил, бросив мою мать со мной на руках. Отца мне заменили сначала дед, а потом и отчим. В благодарность деду я и взял его фамилию. Дед был очень рад, что род Эдеров не прервался. Сейчас мама счастлива со своим вторым мужем, у меня есть младшая сестра и два племенника. А сколько лет Вашему Максиму? Пятнадцать? Он ровесник моей племяннице Катарине, – говоря о детях, Алекс непроизвольно улыбнулся. – У меня семьи не сложилось, я забочусь о племянниках, как о родных детях.

Слушать Алекса было интересно. Даже несмотря на ошибки в падежах и значительный акцент. Но я не могла понять, почему он рассказывает мне это? Мне казалось, что история семьи дело достаточно личное. Ему хотелось похвастаться? Или это эффект случайного попутчика? Ведь после сегодняшнего вечера мы никогда больше не увидимся. Жизненные пути профессора из столицы Австрии и юриста из провинциального российского городка не пересекутся еще раз. Мы вообще параллельные вселенные. Возможно, эту историю Алекс просто придумал, или приукрасил, чтобы произвести впечатление на провинциальную даму. В любом случае, правду я не узнаю. Так, что будем принимать его историю, как сказку, рассказанную на ночь.

– А Ваше исследование? Вы выбрали тему своей монографии именно из-за своих русских корней? – задала я вопрос, заполняя образовавшуюся паузу в разговоре.

– Боюсь Вас разочаровать, но это не мое исследование, а моего коллеги. Но он молод, не знает языка. Я решил воспользоваться ситуацией, посетить Родину моей семьи и помочь собрать материал, – признался Эдер.

Объяснение меня, мягко сказать, удивило. Что ж за коллега такой, если профессор лично решил помочь ему? Сомнительно это как-то. Впрочем, похоже, у меня профессиональная деформация. Я во всем вижу подвох, разучилась верить людям. Ведь, если разобраться, то Алекс все сделал правильно. Разве организовали бы такой прием рядовому преподавателю?

– Вы были когда-нибудь в Европе? Например, в Вене? – спросил меня Алекс.

– Да, в Европе бывала, но не в Австрии. В Германии, Испании, Италии. Еще хотелось доехать до Чехии.

– Почему именно Чехия? – продолжал любопытствовать Эдер. Впрочем, почему любопытствовать? Все эти вопросы вполне себе укладывались в границы светской беседы.

– Ну… не знаю, – замялась я. – Мне кажется, что Прага очень красивый старинный город с великолепной архитектурой, – вспомнив о профессии Алекса ответила я.

Но потом, внезапно для самой себя откровенно ответила: – Мой дед встретил Победу в маленьком городке, километрах ста от Праги. Он очень редко говорил о войне, но вот о людях, встретившихся ему в том городе, отзывался с особой теплотой. Мне хотелось приехать именно туда. Посмотреть своими глазами, сравнить с рассказами деда…

Я ничего особенного не сказала, но Алекс неожиданно серьезно посмотрел на меня, так, словно его, до глубины души, поразили мои слова.

Занятно, а что его так проняло? Упоминание о войне?       Образовавшуюся неловкую паузу прервал подошедший к нам официант.

– Ваш любимый штрудель сегодня очень хорош. Подать Вам его? – спросил он, убирая тарелки.

За разговором я и не заметила, как все слопала.

– Спасибо, но нет. Десерт будет перебором, в другой раз, – улыбнулась я.

– Принесите мне наш счет, пожалуйста, – разрешая вопрос с оплатой, мучавший меня в начале ужина, попросил Эдер,

– Позвольте мне, Вы гость…, – как только официант отошел, запротестовала я.

– Извините, угощаю Вас я, – пресек мои попытки Алекс и осведомился: – Вы здесь часто бываете? Сотрудники знают Ваши вкусы?

Пришлось рассказать, что это ресторан моих друзей, я действительно часто бывают тут с сыном. Мне нравится и уютная обстановка и отличная кухня.

– Повар у них итальянец. Лет десять как в России живет. Обрусел. Но пиццу готовит только по своим, привезенным с родины, рецептам. Мой сын эту пиццу обожает. А я теряю волю от штруделя. Знаете, мой дед нисколечко не умел готовить. Даже яичница в его исполнении всегда подгорала. Но, как ни странно, у него прекрасно получался штрудель, – продолжила я откровенничать. – Вроде бы, по семейной легенде, рецептом с ним поделилась хозяйка какого-то кафе, из того самого городка в Чехии, где часть деда стояла сразу после Победы.

И только произнеся все это, я заметила, что на Эдере, что называется "лица нет". Даже капельки пота на лбу проступили.

Подумать только, как его мои рассказы о деде расстроили. Может по отцовской линии он все же потомок тех самых гордых тевтонских рыцарей, многократно отхвативших от простых советских парней? Ну да, так им и надо! И не стоит сверлить меня взглядом, господин профессор!

Тут Эдеру принесли счет, а мне комплимент от заведения: коробочку со штруделем.

Несмотря на мою усталость и предложения Алекса проводить меня до машины, я настояла на небольшой прогулке по центру нашего города. Немного красоты и истории никому не повредят. Да и мне, чем позже я вернусь домой, тем лучше. Ведь усталость – прекрасное снотворное.

Мы прошлись от ресторана по нашей местной пешеходной улочке, полюбовались на отреставрированные дома, обогнули Кремль и вернулись назад, к парковке, где я оставила свою машину.

– Ну что ж, было приятно пообщаться, удачи Вам! – протянула я руку для прощания.

– Завтра утром я выезжаю в Нижний Новгород. Позвольте мне Вам еще позвонить? – вместо рукопожатия, Алекс поднес мою руку к своим губам, поцеловал и задержал в своих руках много дольше, чем предполагалось бы по этикету.

«Что за….»,– пронеслось у меня в голове. Но руки я не отняла, дождалась, пока отпустит сам, продолжала улыбаться, звонить себе разрешила.

В конце концов, что портить человеку вечер. Пусть думает, что произвел на провинциальную даму неизгладимое впечатление.

«Боже мой, как все мужчины, вне зависимости от национальности, предсказуемы. Занесу ка я тебя в черный список. Принц, блин», – возмущалась я, выезжая с парковки, но, не додумав мысль про нагловатого иностранца, отвлеклась на зазвонивший телефон. На экране высветилось «Смирнов».

– Ему-то что нужно? – пробурчала я, принимая вызов.

– Маркова, где же ты бродишь? Тебе мало приключений? На дворе уже десять вечера, – вкрадчиво произнес безопасник.

– Ты за мной следишь? Не знаю радоваться мне этому или огорчаться?

– Видишь ли, – так же вкрадчиво, продолжил Смирнов, – камера в твоей квартире, в коридоре, и камера на лестничной площадке выведены на мой смартфон. И что-то я пока не наблюдаю тебя дома.

– Так ты не следишь, а подглядываешь за мной!!! – с притворно грозной интонацией завопила я. – Смирнов, ну как тебе не стыдно? А если я была на свидании, и сейчас мы с моим визави едем ко мне домой? Это вмешательство в частную жизнь, срок за такое дают, – тоном училки, отчитывающей ученика, заявила я. – Так что выключай, Смирнов, свою камеру!

– Ага, щаз. Директор велела тебя оберегать. А я приказы руководства – выполняю, – назидательно ответил Димка. – Так что – дуй домой. Камеру в квартире, так и быть отключу, но только тогда, когда вернешься домой и закроешь за собой дверь …. Больно нужен мне твой «визави», – зло добавил Смирнов.

Димка работал у нас всего четыре месяца. Разговоры о том, что в нашей достаточно большой структуре просто необходим человек, отвечающий за охрану предприятия, безопасность сотрудников и налаживание связей с правоохранительными органами, ходили давно. Но как-то не складывалось. То кандидатуры не подходили, то денег на новую штатную единицу руководству было жаль.

Насколько мне известно, Смирнов появился у нас по протекции неких знакомых Страховой. До своего увольнения из органов Димка служил в областном управлении полиции, получил майора и должность начальника отдела. Но…. Полученное ранение, давшее осложнение, заставило искать новую работу.

Директор, познакомившись с парнем лично, очень быстро приняла решение, и Смирнов пополнил ряды нашего дружного трудового коллектива.

Вообще Димка нормальный парень. И мне он не то, чтобы не понравился. Нет. Просто он полицейский, хоть и бывший. К моему глубокому сожалению, я очень предвзято отношусь к сотрудникам этого ведомства. Естественно, есть среди моих знакомых очень достойные люди в погонах. Но мой профессиональный опыт общения с правоохранительными органами сформировал определенный стереотип. И не оглядываться на него очень сложно.

По работе с безопасником мы пересекаемся очень часто, и на просьбы мои Смирнов откликается с воодушевлением, а результат его деятельности все увидели сразу. За первые пару месяцев Димка выловил несколько сотрудников тащивших со стройки все, что плохо и хорошо лежит, приструнил водителей, бессовестно сливавших бензин, поставил камеры, там, где они требовались, даже организовал ЧОП.

А последний месяц Смирнов откровенно заскучал, поскольку, напуганные его активностью, нечистые на руку работники притихли, а охранники работали слаженно. Похоже, душа нашего безопасника требовала приключений и героического спасения населения. Вот он с энтузиазмом, достойным лучшего применения, и включился в решение проблемы моей безопасности.

Только уж очень рьяно взялся за мою охрану. А сегодня он попросту вышел за границы допустимого, и его опека напоминает контроль и надзор. И, откровенно говоря, его поведение всякий раз не дает мне забыть о том, что полицейских бывших не бывает.

Зайдя в квартиру, я повернулась в сторону камеры, помахала рукой, приветствуя Смирнова.

– Я отключил камеру в квартире, спи спокойно. Утром, часов в восемь подключу снова, – Димка перезвонил мне буквально через секунду.

«Не верю!» – подумала я и, накинула на камеру один из своих многочисленных шарфов.

– Вот о чем хотел с тобой поговорить, – многозначительно начал перезвонивший Смирнов. – Пока устанавливали камеры и видеоглазок, я походил по твоей квартире, оценил «масштаб бедствия». Скажи, а у тебя точно ничего не пропало?

– Если только кухонные полотенца. Я их количество не помню.

– То есть, вор методично выбрасывал вещи из коробок, шкафа и комода, но с собой ничего не забрал? – допытывался Смирнов.

– Получается, что так, – пожала плечами я.

– Так почему вор ничего у тебя не взял? – настаивал Димка. – Между прочим, в твоем шкафу две норковые шубу висят. В сумку, или коробку их сложил, вынес и, считай – заработал.

– Ну не знаю! По всей видимости, не успел вор ничего сложить. Управдомша его вспугнула, – пробурчала я, не понимая, куда клонит Смирнов.

Не прерывая разговора, я вышла в коридор. Подергала ручку двери, посмотрела в видеоглазок – убедилась, что на лестничной площадке никого нет.

– Нет. Я считаю дело тут в другом. Не воровать к тебе лезли! Вернее воровать, но какую-то определенную вещь. Ее то и искали, по коробкам и шкафам.

– Дим, ну зачем так усложнять? – раздражение мое только усиливалось. После вчерашней бессонной ночи страшно хотелось спать, а не заниматься анализом действий убийцы. – Деньги он искал. Я где-то читала, что домушники всегда ищут деньги в постельном белье, в шкафах, в крупах и морозилке.

– Ты денег много в квартире держишь? – хмыкнул Димка.

– Нисколько не держу, у меня все на карте, – живо ответила я и, поняв, что попалась в расставленную мне Смирновым ловушку, запоторопилась добавить: – Но вор об этом не знал.

– Ага, вор сделал дубликат твоих ключей, разведал детали твоей личной жизни, придумал план, как выманить тебя из квартиры, но вот о том, что в наше время люди наличку в квартире не держат, он не догадался! – тут раздражаться стал Смирнов.

– Дим… это был обычный вор….Не нужно заниматься конспирологией, – устало вздохнула я.

– Да не будет обычный вор звонить тебе аж из Аргентины! – выкрикнул Димка.

– Откуда? – не поверила я.

– Из Аргентины. Соединение было именно оттуда. Я, по своим каналам, сегодня все разузнал.

– Хорошо, – вынуждена была согласится, понимая, что все же Смирнов говорит очень логично. – Согласна. Вор необычный. И что из этого следует?

– Из этого следует, что некую ему вещь, из-за которой была разыграна такая сложная комбинация, и даже человек убит, вор вчера не нашел. А значит, он непременно вернется! – тон Димки стал нравоучительным.

– Да ну тебя, Смирнов, в баню, зачем ты меня пугаешь? Бред какой-то! Да и нет у меня никакой особой вещи. И денег, кстати, тоже нет. Я квартиру купила. Ремонт сделала. Еще и банку должна. Лет десять буду должна.

– Я тебя не пугаю. И это не бред. А очень реальная версия и ее необходимо проверить! – с нажимом заявил Смирнов. – Проверять будем так. Завтра утром, часиков в восемь, ты сядешь в свой замечательный автомобиль и торжественно поедешь в сторону Москвы. Понятно?

– Дим, ты перегрелся сегодня? Какая Москва? – снова, и весьма невежливо, перебила я безопасника.

– Какая такая Москва не буду объяснять, прочтешь в энциклопедии, потом мне перескажешь. Моя задача объяснить тебе алгоритм поимки злодея.

Смирнов славиться своим ехидством, к стилю его общения у меня не получается привыкнуть до сих пор. Но сегодня он переходит всяческие границы.

«Обиделся за свидание с «визави»? – мелькнула у меня догадка. С чего бы это? Вроде как Смирнов в моих поклонниках не значился, как мне казалось, знаков внимания мне не оказывал. Не считать же проявлением интереса наши словестные пикировки и стеб друг над другом. Или все же злиться, что я долго не принимала его «гениальные» выводы о целях вора?

– Так вот, выезжаешь ты в сторону Москвы, той, которая столица нашей Родины, и попутно, детально объясняешь всей нашей конторе, что тебе понадобилось решить вопрос с исполнительным листом на десять миллионов, предъявленный «Авангардом» неделю назад в Банк. Вопрос очень срочный, поэтому в контору ты не успела, дела на девчонок своих сбросила. Будем провоцировать неприятеля. Известим, всех потенциальных подозреваемых, что тебя нет дома. Причем очень надолго, на целый день. И никому, запомни, никому не проболтайся, что командировка фиктивная. Родителя и Максиму тоже скажешь, что срочно уехала! – назидательно закончил Смирнов.

– Ты думаешь, что это кто-то из наших офисных …ко мне в квартиру вломился? – хмыкнула я. Просто представляю себе эту картину, как наши бухгалтерские тетки, прикрывая друг друга, ломятся ко мне в квартиру. Ан нет, отдел продаж на эту роль лучше подойдет. Там девчонки молодые, шустро бегают!

– Про офисных – это моя основная версия. Знаю, что ее пока не разрабатывают органы. Поэтому эту версию я проверю сам.

Положа руку на сердце, Димка прав. Не говорила я о том, что Максим находится сейчас в лагере ни грузчикам, ни мебельщикам, ни бригаде ремонтировавшей квартиру.

Зато об этом, несомненно, знают сослуживцы. Да и кому проще простого стащить из моего, никогда не закрывающегося кабинета, ключи и сделать дубликат? Только вот зачем? И что искали?

В этот момент от двери явно послышался какой-то шорох.

Не отключая вызов, я осторожно вышла в коридор, взглянула в монитор видеоглазка.

Перед моей дверью копошилась … вчерашняя бабка с костылем! Никого не стесняясь, она совершала перед моей дверью какие-то пассы руками, шевелила губами. Потом, глядя прямо в глазок, смачно плюнула мне на дверь.

– Перезвоню. Похоже, у меня гости, – шепотом сказала я в трубку и отключила телефон.

Осторожно пристроила смартфон на одной из коробок, быстро отперла дверь, резко ее распахнула.

– Ну? Что Вам тут нужно? – громко спросила старушку.

Та, к моменту моего появления у двери, прекратив плеваться, развязывала небольшой прозрачный пакетик.

В первое мгновение лицо старушки озарил испуг, она отпрянула от двери, уронила уже развязанный пакетик, из которого на коврик перед квартирой посыпалось то ли земля, то ли песок.

Надо отдать должное бабусе, она вмиг пришла в себя, подняла пакетик, выпрямилась и, на моих глазах, высыпала мне под ноги остатки из пакета.

– Убийца! – гаркнула мне в лицо бабка и, с видом победителя, развернувшись, пошла вниз по лестнице.

«Это что сейчас было?» – спросила я саму себя, глядя в след уходящей старушке. Кстати, а почему она сегодня без костыля и явно не хромает.

Под ногами противно захрустело.

Пока я раздумывала над происходящим, дверь соседней квартиры осторожно приоткрылась. В проеме показалась молодая девушка – моя соседка. Кажется…. Настя. Да, верно, Настя. Следом за ней из двери выкатился огромный белый пес, радикально устрашающей внешности, больше напоминающий поросёнка. Пес, увидев меня, взвизгнул и кинулся ко мне….обниматься.

– Тим, Тим! Назад! Не пачкай Ульяну! – перехватила пса соседка, и, с трудом запихнув его в квартиру, закрыла дверь.

– Эта бабка, – начала Настя, не обращая внимания на нарастающий вой Тима за дверью, – сегодня весь вечер простояла около подъезда, приставала к соседям, возвращающимся с работы, с рассказом о том, что ты – Ульяна, убила Храпову! В красках, прям, рассказывала, в подробностях. После начинала причитать, что у тебя, мол, большие связи, и тебе это убийство сойдет с рук. Предлагала соседям подписать какое-то воззвание в прокуратуру! Представляешь?

Еще вчера я предположила, что бабульки будут мне строить пакости, но, то, что это приобретет такой масштаб – никак не ожидала.

– И что соседи? Подписывали? – осторожно уточнила я.

– Не знаю, – пожала плечами Настя. – Может, кто и подписал, чтоб бабка отвязалась.

– Так. С воззванием понятно. А землю она зачем мне под дверь насыпала? – вопрос я задала соседке Насте, словно та могла знать намерения бабуськи.

– Это….это…. она могильной земли тебе под порог насыпала! – нагнувшись к дверному коврику, ахнула Настя.

Я немедленно вспомнила вчерашние обещания соседки.

– Надо веник, святую воду, перчатки… , – запричитала Настя. – О здравии потом в церкви заказать…..

– Спасибо, Настя. Иди домой. Я сейчас все приберу, – сказала я и почти заставила соседку вернуться в квартиру.

Значит, старушки-веселушки объявили мне войну?! Все же с квартирой придется распрощаться....

Не обращая внимания на разрывающийся от звонков Смирнова телефон, я замела на совок землю, рассыпанную бабуськой, и вынесла все это в мусорный контейнер, выкинув для верности туда коврик и веник с совком.

Вернувшись в квартиру, я тщательно вымыла руки, и только потом перезвонила Смирнову, выслушав от него грозную лекцию о том, что открывать дверь даже увидев на пороге безобидную старушку – верх идиотизма.

– Так что там с завтрашним днём? – спокойно осведомилась я у прооравшегося Смирнова.

До встречи со старушкой, идея поездки на целый день в Москву меня совсем не устраивала. Но… альтернативой была жизнь в состоянии войны с соседями, страх заходить в квартиру, бессонные ночи. Хочет Смирнов устроить спецоперацию: "Ловля на живца"? Пусть устраивает. Лишь бы толк был.

Все это, с интонацией обреченного согласия, я произнесла в трубку.

– Если ты сделаешь все как я тебя прошу, то завтра к вечеру, я думаю, мы сможем закрыть проблему, – серьезно ответил Димка.

– Дим…, а что если вместо банка я доеду до Третьяковки? – спросила, решив воспользоваться нечаянно возникшим однодневным отпуском,

Мне действительно очень и очень хотелось в этот музей. Люблю я его. Давно не была, лет пять не меньше. Времени все не было, то работа, то ремонт.

– Ты поедешь в Банк, звезда наша, – переходя на свой обычный, ехидный тон, заявил Димка. – За тобой могут следить. Ты совсем, что-ли, не врубаешься?

Следить за мной, до самой столицы? Проверять мой маршрут? Вот ей Богу, Смирнов сериалов полицейских пересмотрел или по работе своей соскучился.

– Хотя...., – протянул Смирнов, – можно и в Третьякову, – великодушно сообщил он. – Но, в первую очередь, ты заедешь в Банк, включишь дурака (это ты умеешь), будешь требовать рассказать, почему лист до сих пор не исполнен, можешь пошуметь (и это ты умеешь). А потом гуляй себе по Третьяковке. Надеюсь, ты знаешь, что это художественный музей, а не ресторан и не магазин нижнего белья, – не унимался Димка.

– Все таки подарю я тебе Смирнов трехлитровую банку…., – задумчиво произнесла я.

– Яд собирать? Так есть у меня, не траться. Ты все поняла?

– Поняла, исполню. Разрешите идти спать?

– Иди, спи, но полотенце с камеры сними утром, не забудь, – милостиво разрешил Смирнов.– Кстати, Страхова в курсе моего плана и очень его одобряет. Так, что с работы можешь у нее не отпрашиваться.

– Это шарф, а не полотенце, – возразила я в отключенный телефон.

Подозревать коллег не хотелось. В голове не укладывает, что это кто-то из них. Как хорошо, что есть Димка Смирнов. И он найдет злодея. И пусть злодеем, окажется посторонний и, несомненно, незнакомый мне человек, с которым мы не пили вместе чай по утрам, не отмечали дни рождения, не проводили времени вместе больше, чем со своими семьями.

От грустных мыслей меня отвлекла Давиденко, требуя отчета о самочувствии, о том, не беспокоили ли меня следственные органы, а самое главное – подробностей прогулки с иностранцем. На отчет и подробности сил не было. Кратко обрисовала, что чувствую себя нормально, органы не беспокоили, а еще порадовала Надежду Николаевну коротенькой зарисовкой о нашем ужине с профессором.

Зарисовка произвела на Давиденко неизгладимое впечатление.

– Ульянушка, ты присмотрись к нему, моя дорогая. Какой галантный мужчина! Он так на тебя смотрел. Уж я-то в этом понимаю! Не фырчи, а слушай меня, старушку, – включила тетушку Надежда Николаевна.– Будет в гости звать – не отказывайся. Слетаешь в Вену…, – мечтательно продолжила она. – Ты когда в последний раз в Европе была? Испанию и Кипр не считаем!

Ба! Да ларчик просто открывался! Давиденко меня… сватает. Какой кошмар. Наша царица в роли сводни! Ну надо же какую сплела интригу – нужен переводчик, сопроводить господина профессора к музейщикам!

Еще пару дней назад, поняв намерения Давиденко, я, вне всякого сомнения, на нее бы обиделась, и выразила бы свое неудовольствие в лицо, и даже перестала с ней общаться… не надолго, на пару дней. Но сейчас, в свете произошедших со мной злоключений, поведение Надежды Николаевны показалось мне невинной милой шалостью, и обращать на нее внимание лень, да и некогда.

Сердечно поблагодарив Надежду Николаевну за особую заботу и замечательное знакомство, обещав подумать над ее советом, я, сославшись на усталость, разговор прервала.

***

Давиденко разговором осталась довольно. Хотя Ульяна точно решила, что на старости лет, Надежда Николаевна слегка сошла с ума и перепрофилировалась в свахи.

А как иначе объяснить настойчивую просьбу о продолжении общения с австрияком? Намеки на русское гостеприимство и впечатление о стране уже бы не сработали.

***

Время близилось к полуночи и тревожный сон укутывал меня, как вдруг тренькнуло сообщение мессенджера

«Господи, ну кто еще?» – устало подумала я и взяла телефон в руки.

«Спокойной ночи, Ульяна. Спасибо за прекрасный вечер. Надеюсь, Вы позволите мне Вам написать и звонить», – оказалось, что разбудить меня решил Алекс.

«Спокойной ночи!», – набрала я, удерживая себя от желания послать профессора абсолютно не литературным русским словом, несмотря на данное Давиденко обещание. Потом решительно отключила звук сообщений и окончательно заснула.

Глава 4. Вторник.

Утром, грандиозный план, придуманный Смирновым, провалился. А все, из-за мигрени, приключившейся у меня под утро.

Прихватило так, что голову от подушки не оторвать. Казалось, что мой несчастный правый глаз пробит железным раскаленным вращающимся прутом.

Но все нынче лечиться, если только знать какие препараты принимать.

Таблетки я выпила, легла на диван, стараясь совершать поменьше движений. Боль пройдет через пару часов. Но, вот пока она есть, двинуться с места, а тем более выехать в Москву, никак не получится.

Нашарила телефон, набрала номер Страховой. Звонить Смирнову и признаваться в своей немощи, почему-то, не хотелось.

– У меня мигрень, к сожалению, поехать в Москву не смогу, – извиняющимся тоном произнесла я, пытаясь при этом не открывать глаза. От солнца, бившего в окно, стало казаться, что стальной прут в моем глазу вращается гораздо интенсивнее.

– Поняла, лежи. Смирнова предупрежу сама, – отозвалась директор.

Димка перезвонил через пару минут.

– Маркова, я знаю, что тебе плохо. Просто слушай меня. Твою легенду, для распространения в офисе, немножко меняем. Ты по-прежнему едешь в Москву. Но повез тебя я. Выехали мы засветло. Надеюсь, ночью за тобой никто не следил. Ты все поняла?

– Поняла, – бодро подтвердила я.

– Звезда моя, мобилизуй свой организм и сними простынку с камеры.

Спустя час, когда боль стала отступать, набрала номер Димки.

– Оклемалась! – радостно констатировал Смирнов. – А я уже час как дежурю в машине под твоим подъездом. Ты смотри мне там, аккуратнее. Телефон на беззвучный поставь, громко дома не топай, – посыпались наставления.

«Ох и сказала бы я тебе, что-нибудь доброе, Дмитрий Матвеевич, если бы не мигрень», – подумала я, но звук в телефоне все же отключила, тихонько, не производя лишнего шума, сходила в ванну, и, осторожно вернувшись в гостиную, вновь прилегла на диван.

Признаться, в рассуждениях Смирнова о необыкновенной вещи, ради которой неизвестный полез ко мне в квартиру и даже, ради нее убил несчастную старушку, явно был здравым смысл. Только бы понять, что это за вещь. Но вот веры в то, что злодей сегодня снова попытается проникнуть в мой дом, не было никакой. Все это бред. Димка нагородил ужасов на ровном месте.

Постепенно мои мысли стали путаться, глаза слипались, я и провалилась в беспокойный сон. Мне снился злодей, с лицом Эдера, он тянул ко мне руки, пытаясь задушить, а Смирнов, с автоматом наперевес, героически сначала меня спасал, а потом тоже накидывался с требованием отдать, отдать ему то, что мне не принадлежит.

Стряхнуть с себя этот сон не было никакой возможности, количество желающих придушить меня увеличивалось, я стала задыхаться, как вдруг не во сне, а наяву раздался звонок в дверь. Поднявшись с дивана, прислушалась. Звонок повторился. Затем раздался лязг металла, кто-то пытался вставить ключ в замок. Сердце бешено заколотилось где-то в горле, руки затряслись. Самое странное, что это не от испуга, а от волнения. Клюнуло! Смирнов все же был прав!

Мне показалось, что прошла вечность, а Димка не спешил мне на помощь. Трясущимися руками набрала его номер и услышала длинные гудки. «Заснул гад!»– мелькнула у меня мысль. С трудом попадая в раскладку алфавита, написала сообщение: "Он тут".

Лязг от входной двери прервался, но потом возобновился в районе верхнего замка. На цыпочках я кинулась на кухню. Стараясь не греметь, вытянула из ящика железный молоток для отбивания мяса и так же тихо прошла в прихожую.

С поднятым над головой орудием для самообороны, встала около двери, готовясь достойно встретить противника, но вовремя вспомнила, что замки в квартире поменяли еще вчера и открыть ее, злоумышленнику, никак не получится, а потому молоток опустила.

Аккуратно взглянув в монитор видеоглазка, увидела, как над дверью склонился мужчина, одетый в черную толстовку. Лица было не разглядеть из-за капюшона, надвинутого совсем низко. Как будто прислушиваясь, человек замер на пару секунд, а потом, опустив голову еще ниже, развернулся и резко рванул вверх по лестнице.

Через мгновение около моей двери стоял запыхавшийся Смирнов. Оказывается это он, бежавший ко мне на третий этаж, вспугнул нашего злодея.

– Он вверх по лестнице побежал, – что есть мочи орала я, отпирая дверь.

Димка и сам, по топоту понял, что злоумышленник поднимается на верхний этаж и ринулся за ним.

Открыв дверь, забыв про мигрень, в домашних тапках и домашнем же платье, с зажатым в руке молоточком для мяса, я последовала за Димкой.

– Домой, Маркова, я сказал, вернись домой! – перепрыгивая через две ступеньки, не останавливаясь, орал на меня Смирнов.

«Фигушки. А если тебя там прибьют? Что матери твоей скажу?» – мысленно отвечала я, забывая, что Смирнов – мужчина, способный меня защитить, а не наоборот, и продолжала мчаться за ним вверх по лестнице.

Нагнала я его на девятом этаже, перед дверью на крышу.

Дверь оказалась закрыта и, Смирнов замешкался, выбивая ее. Вылезая на крышу, Димка так посмотрел на меня, что я решила не нарываться и осталась дожидаться на этаже. Спустя пару минут Смирнов вернулся назад, зло обронив, что неизвестный пришел и ушел через крышу. Нырнул в какой-то из подъездов, и, поймать его мы не успеем.

Зато теперь стало понятно, почему наш безопасник проворонил злодея. Тот просто проник в дом через какой-то другой подъезд, перебравшись в мой, уже через крышу.

Не продышавшись после погони, на третий этаж спустились на лифте. И тут Смирнов принялся не смеяться, а именно ржать.

– Тебя водичкой полить? – грозно спросила я, прекрасно понимая причину его веселья. Зеркало лифта, не стесняясь, отразило меня во всей красе. Спутанные, закрученные в мелкий бес кудряшки, стояли дыбом, взгляд пылал. Дополняли образ домашнее платье с мишкой на груди, мохнатые тапочки и железный молоточек, сжимаемый мной в руке.

– Прости, звезда моих очей, у тебя такой боевой вид! Я бы с тобой в разведку пошел. Вообще, мне кажется, если ты так придешь в суд, то противник в зал заседаний не зайдет – сразу иск признает, – заржал еще громче Смирнов, когда мы зашли в квартиру.

– Знаешь, Дим, спасибо тебе большое за помощь, но мой тебе совет, никогда не обижай женщину, держащую в руках холодное оружие, – я демонстративно покрутила в руке молоточек и двинулась на кухню.

– Все, все… был не прав. Признаю, – поднимая руки вверх, но продолжая ухмыляться, сказал Смирнов, проходя за мной.

– Лучше признай, что ты сегодня…., – я запнулась, подыскивая верное слово. На языке вертелось «облажался», но произносить его, даже в состоянии крайней обиды на ехидство Смирнова, не смогла. – Ты сегодня … недооценил злодея.

Молоток я вернула на его место, включила кофемашину.

– Недооценил, – развел руками Смирнов. – Обещаю, что в следующий раз обязательно его поймаю.

– А будет следующий раз? Он снова полезет в мою квартиру? – изумилась я. – Разве ему сегодня не стало понятно, что замки поменяли, что камеры установили.

– Именно поэтому он не полезет сегодня. Возьмет время на подготовку, – уверено заявил Димка.

Я растеряно опустилась на стул. Эта история не закончена? Мне опять держать оборону и подозревать знакомых? Ужас-то какой!

– Ты кофе мне делаешь? Капучино? – не обращая внимания на мою растерянность, задал вопрос Димка, поведя носом. – А к кофе что-нибудь есть? Пирожное, или печенье?

К кофе в моей новой кухне не было ничего. Стало неловко за свою бесхозяйственность. Без особой надежды, открыла холодильник, прекрасно зная, что само собой, без похода за продуктами, откладываемого мной второй день, в нем ничего не появится. И о чудо, за пакетом молока обнаружила коробочку со штруделем, выданную мне вчера в ресторане.

Поставила чашку с кофе, тарелку со штруделем перед Смирновым, выдала ложку, сахарницу, на всякий случай вилку и отправилась приводить себя в порядок. А то и правда – моим видом только детей пугать.

– Если мы хотим поймать злодея, то перво-наперво требуется понять, что же он ищет в твоей квартире, – заявил Смирнов, когда я вернулась на кухню, переодевшись в джинсы и футболку. Все-таки, Смирнов какой-никакой, а мужчина, и негоже перед ним в домашнем платье разгуливать.

– Может от прежних хозяев что-то осталось? Вдруг у меня спрятан клад? – предположение было глупым, но стоило попробовать.

– Нет, тогда бы проверяли не твои коробки, а простукивали и крушили стены, – возразил Смирнов. – Давай попробуем с другой стороны. У тебя в ближайшее время не появились новые знакомства? Например, кто-нибудь активно домогался в соцсетях? На улице с тобой не пытались познакомиться?

Вздохнув, пришлось рассказать Димке про Эдера. Правда не все, о сводничестве нашей царицы я благоразумно промолчала. Не хватало еще нового витка ехидства. В моей интерпретации знакомство с профессором чистая случайность, приключившаяся по причине болезни переводчицы.

– Погоди, погоди, так ты оказывается полиглот? – переспросил Смирнов, но, не выслушав ответ, словно спохватившись, уточнил:

– А профессор, не тот ли самый вчерашний «визави», с которым ты хотела продолжения банкета?

– Димуль, твоя ревность неуместна. Сначала женись, а потом претензии предъявляй….

– Прекрасная мысль о женитьбе. Продолжай ее думать, а я пока сделаю пару звонков, – с невозмутимым видом Смирнов вышел из квартиры.

– К сожалению, австрияк виноват только в поползновениях в твою сторону, – вернувшись, сообщил Димка. – Его исследования имеют место быть. До нас он отметился в Смоленске и Ярославле. Правда, там он девушек по ресторанам не водил. Слушай, Маркова, давай и в правду поженимся, а то увезет профессор народное достояние с Родины.

Вот неугомонный. Он теперь неделю будет отпускать шпильки по поводу моего ужина с профессором. Нужно как-то Смирнова успокоить.

– Да ну Дим, ты со мной не справишься. Мы с Анютой тебе другую сосватаем, не переживай. У нас в конторе целый цветник – выбирай.

Правду сказать, пришедший к нам на работу Смирнов поразил воображение всего женского коллектива. Не сказать, что он был красив. Но, искренняя улыбка и зеленоватые глаза делали его необыкновенно обаятельным, а высокий рост и более чем крепкое телосложение, граничащее с полнотой, добавляли в его образ ощущение какой-то надежности. Вдобавок Смирнов был по мужским меркам молод (всего 37 лет), хорошо и со вкусом одевался, умел делать комплименты и оказывать знаки внимания, ездил на приличной машине, был разведен, а его единственная дочь проживала с матерью, то есть с бывшей Димкиной женой. Да к тому же Смирнов один обитал в трехкомнатной квартире в хорошем районе. Главной проблемы – тяги у спиртному, у него тоже не наблюдалось. Не мужчина, а просто мечта. В охотничью стойку встали все женщины нашего трудового коллектива. Смирнова окутывали заботой, вниманием, поили чаем и кормили пирогами, ему строили глазки, дамы включились в соцсоревнование на лучший наряд.

Но лично вот мне при первой встрече, Смирнов напомнил Иванушку-дурачка из детского мультика. Эдакий детина, не обремененный интеллектом.

Больше всех и чересчур рьяно Димку донимала Фомина, не устоявшая перед обаянием безопасника.

Как выяснилось, Смирнов внимание наших дам принимал благосклонно, пироги ел с удовольствие, но дальше комплиментов и чая не заходил, на свидания никого не приглашал, и перед чарами Фоминой устоял. В качестве мести она попыталась пустить слух о его нетрадиционной ориентации.

Хорошо, что опробовать этот слух Фомина решила на мне.

Едва услышав тогда, «грандиозную проверенную информацию про Смирнова», я представила, как из обсуждения в офисе нашей фирмы, новость просочится сперва к вездесущим водителям, потом плавно перекочует к рабочим на стройках, и, вновь набранным, охранникам. Они ни разу не поверят в правдивость новости, но от желания, пообсуждать руководство, по двусмысленному вопросу, не откажутся. Многозначительные ухмылки и взгляды Смирнову обеспечены. Ведь нет ничего приятнее, чем за глаза посмеяться над начальством.

Решив сразу погасить, раздуваемую интригу, я, мгновенно, пообещала Оксанке грандиозные неприятности от Страховой, если вдруг новость пойдет в массы.

Тогда, боязнь опалы у директора, пересилил у Фоминой стремление к «бабской мести». Оксанка перестала фонтанировать «новостями о Смирнове».

Месяца два назад Фомина вновь прискакала ко мне домой с очередной «потрясающей новостью». По своим, одной ей ведомым каналам она выяснила, что еще служа в полиции, Димка завоевал там почетное звание ловеласа и сердцееда. Информация эта ее изрядно озадачила, поскольку напрочь, не вязалась с поведением Смирнова в нашем коллективе.

Правда, озадаченная Оксанка своих замыслов по завоеванию Смирнова не изменила, и на последнем корпоративе, по случаю дня рождения фирмы, не далее как на майские праздники, буквально висла на нашем безопаснике, раз за разом приглашая танцевать. Димка сначала тактично приглашения принимал, а после третьего танца сбежал под крыло Страховой, для демонстративно оживленной деловой беседы. А спустя время Смирнов и вовсе с корпоратива ретировался, не попрощавшись.

– Ладно, мы потом вернемся к теме женитьбы, – уже серьезно произнес Смирнов, – а пока решим, что же нам делать.

– В полицию, наверное, звонить? – осторожно предположила я.

– Ты опять хочешь лицезреть следственную бригаду в своей квартире? – поразился Димка.

– Нет, не хочу. Я думала, что обязана вызвать полицию…, – недоуменно протянула я.

– Пока без них обойдемся, – махнул рукой Смирнов. – В ближайшее время в квартиру наш неприятель не полезет. Подозреваю, что все понял и про замки и про камеры. Надеюсь, что потеряет интерес и больше не попыток не предпримет, но предполагаю, что он затаится, и повторит попытку, но только спустя длительное время. Сегодня, точно ничего не случиться! Так, самое время сворачивать нашу шпионскую деятельность и дуть в сторону офиса. Ты собираешься сегодня в контору?

– Знаешь, не поеду. Сил просто нет. Справитесь без меня?

– С трудом, но справимся. Слушай, а у тебя вроде бы кот был? Я его и вчера не увидел. Не потерялся?

– Не переживай. Этот зверь на дух не переносит чужих. Спрятался в кладовке.

Смирнов хотел было что-то еще сказать, но вдруг замер, прислушиваясь, приложил палец к губам, давая мне знак замолчать.

Очень осторожно Димка поднял свой телефон, включил просмотр камер. Тут же напряженное и сосредоточенное выражение его лица, сменилось на недоуменное. Спустя секунду Смирнов, как-то неопределенно хмыкнув, вскочил из-за стола и ринулся к входной двери, рывком распахнул ее.

Я кинулась следом за ним, но задержалась, возвращаясь за приснопамятным молоточком для мяса, вообразив, что наш злодей, наплевав на боязнь быть пойманным, снова вернулся.

– Что Вы собирались делать? – донесся от двери вполне себе спокойный голос Смирнова.

"Это он с убийцей разговаривает?" – удивилась я.

Смирнов стоял на пороге моей квартиры, перед открытой дверью, загораживая вид на лестничную площадку. Рукопашной и погони не наблюдалось. Спрятав за спиной молоток, я осторожно выглянула из-за Димкиного плеча…

Перед моей квартирой стояла та самая старушка, что вчера посыпала коврик перед моей дверью, якобы землей с могилы. Сегодня в руках у бабуси вместо пакетика была банка с краской и малярная кисть.

– Я повторяю свой вопрос: что Вы собирались делать? – нависая над бабкой, вопрошал Димка.

Неугомонная бабулька, не смущаясь, отступила на шаг назад, подбоченилась рукой, в которой держала кисточку и визгливо заявила:

– Дверь ей, – кивок в мою сторону, – хочу разукрасить. Чтоб все знали, что тут живет убийца! Все равно разукрашу. Не уследите!

Бабка была воинственно настроена в своем стремлении к мести.

"Надо съезжать, – обреченно подумала я. – Квартиру снять, а сегодня переночевать у родителей".

Смирнов оглянулся, мой растерянный вид с зажатым в руках молотком для мяса оценил, вздохнул.

– Ульяна Владимировна, будьте так любезны, подождите меня в квартире.

Произнося это, он осторожно, но настойчиво затолкал меня в квартиру и закрыл дверь.

Я прильнула ухом к двери, напрочь забыв про видеоглазок!

– Во-первых, здравствуйте! Как к Вам обращаться? – очень по деловому, но мягко, без капли угрозы в голосе, спросил Смирнов у бабки.

Та, не сразу, но назвала свое имя: – Агрипина Витольдовна!

Прозвучало это так, словно Смирнову представлялась ни как не меньше, чем княгиня и из голоса бабки явно пропали визгливые нотки.

– Прекрасное имя, рад знакомству! – с энтузиазмом ответил Димка. – Вы проживаете тут по месту регистрации?

"По месту регистрации!" Штампованная фраза полицейского.

Агрипина Витольдовна на фразу среагировала правильно и отрапортовала, назвав и номер своей квартиры и этаж.

А следом Смирнов, все в той же протокольной манере, очень просто объяснил старушке, что около квартиры гражданки Марковой установлены камеры слежения, записывающие малейшее движения на лестничной площадке, что запись вчерашнего художества Агрипины Витольдовны, по закону именуемое не иначе как хулиганство, уже находится у участкового, а хуже всего, что запись эта запросто может стать достоянием общественности.

– Гражданка Маркова так и пояснила, что выложит в интернет запись. А как ее возможно остановить? – Димка обреченно развел руками. – Никак невозможно. А в интернете что? В интернете разъяренная общественность, требующая наказать хулиганку. Показательно и всенародно. Чтоб другим неповадно было.

– А еще, скажу Вам для сведения, дверь Марковой, согласно счету фактуре, стоит около ста пятидесяти тысяч рублей. Да, да, Агрипина Витольдовна. Такие сейчас цены. Понимаете, сколько с Вас за порчу имущества, помимо штрафа взыщут?

– Так что же ей теперь за смерть Маргариты Степановны ничего не будет? – обижено вопрошала старушка.

– А почему Вы, Агрипина Витольдовна, так не уважаете органы? – тоже обиделся Смирнов. – Все виновные понесут наказание. Кто за убийство, кто за порчу имущества и за хулиганство.

– Идите домой, Агрипина Витольдовна, идете. А я с госпожой Марковой побеседую, постараюсь ее убедить – не выкладывать запись в интернет. Очень Вы на этой записи некрасиво плюете на дверь. Не нужна Вам такая слава, поверьте мне.

Убедительный, безукоризненный спокойный тон, специфические словечки полицейских, а самое главное – намеки на "всемирную славу хулиганки" и, возможный поход в суд, кажется, возымели действие. Агрипина Витольдовна, клятвенно заверив Смирнова в своей безграничной вере в правоохранительные органы, удалилась, даже оставив Димке банку краски и малярную кисть.

– Ух, Маркова, угораздило тебя, купить квартиру в доме, где такое осиное гнездо из бабок, – хмыкнул Смирнов, возвратившись в квартиру. Банку с краской и кисочку он аккуратно поставил на пол.

– Не расстраивайся ты так, – добавил он, поняв, что мне нисколько не весело, и я действительно переживаю о возникшем скандале с соседями. – Пару, тройку дней Агрипина Витольдовна к тебе не сунется. А потом мы негодяя изловим, и ей первой предъявим. Пусть она на нем краской свое мнение рисует.

Смирнов говорил убедительно. На мою соседку он, безусловно, произвел неизгладимое впечатление. Буду надеяться на лучшее, но продажи квартиры мне явно не избежать.

В контору Смирнов уехал спустя минут двадцать, выпив две чашки кофе для восстановления сил, затраченных при перевоспитании Агрипины Витольдовны.

Перед выходом из квартиры, Смирнов не удержавшись, опять прошелся по моему вчерашнему свиданию и выразил надежду, что за один вечер у меня, вдобавок к австрийцу, не появится еще американец или француз.

Обычно, после приступа мигрени у меня сутки не получается встать с кровати, благо настигает она меня не часто. Но сегодня, видимо, под действием адреналина и моего забега по этажам, боль отступила, осталась только усталость, и страшно захотелось есть.

Вспомнив, что в доме третий день почти нет еды, я решила собраться с силами и дойти, таки до ближайшего магазина.

Когда я обувала мокасины, в руках у меня завибрировал телефон.

– Смирнов, ты десять минут как уехал! Что опять случилось? – вздохнула я в трубку.

– Звезда наша, ты вроде взрослая, умудренная жизненным опытом женщина. Ты только сегодня чудом не огребла от грабителя и убийцы…. Тебе мало приключений? Далеко ли ты собралась?

– Так в магазин, у меня в холодильнике шаром покати. А что такое? Ты вроде бы утверждал, что на сегодня боевые действия закончились?

– Нет, Маркова, они только начинаются. Будь так добра, разувайся и напиши мне список покупок. Ваш покорный слуга, сам все привезет.

Начиная понимать, в чем дело, я подняла глаза на камеру. Так и есть, обматывающий ее шарф исчез. Смирнов банально опять подглядывает за мной.

– Димулечка, а знаешь, почему я уже десять лет в разводе? – мило улыбаясь в камеру, спросила я.

– Смею предположить, потому, что никто не выдерживает твой «ангельский характер»?

– Нет не поэтому. Я решительно, категорически не приемлю любой контроль со стороны даже любимого человека. И тем более не потерплю этот контроль от постороннего, – зашипела я в трубку. – Очень прошу тебя, не нужно так делать.

– Ну, во-первых, после нашей утренней пробежки я точно не посторонний. А во-вторых, нужно тебя контролировать, ох, как нужно. Иначе ты в Австрию переедешь и глазом не моргнешь, осиротишь родное предприятие.

– Смирнов, правда, не смешно. И вообще, я есть хочу. Ты сожрал мой завтрак.

– Совершенно верно – не смешно. А тебе не приходило в голову, что в подъезде, вдали от камеры тебя поджидает утренний визитер. Отнять у тебя ключи, стукнув по голове, дело пары секунд. А дальше – квартира в его распоряжении.

– Так ты же в камеру увидишь и прилетишь меня спасать???!!!

– Вот! Вот мы и добрались до истины. Поэтому камеру в прихожей не трогаем, в магазин не выходим. Доставку тоже не заказываем! Дядя Дима Вас скоро спасет от голодной смерти. Жду список, – Смирнов отключился.

Список продуктов я написала и отправила Димке, мстительно включив в него пару не самых дешевых позиций, прекрасно понимая, что денег Смирнов с меня не возьмет. Потом, подумав, добавила к покупкам еще и веник с совком.

Странное сегодня утро. Времени час дня, а телефон мой молчит Обычно к этому времени я успеваю пообщаться с десятком абонентов.

«Вот балда! Он же на беззвучном режиме!» – сообразила я. Так и есть пять пропущенных вызовов, два от Фоминой, остальные мне неизвестны. А еще куча сообщений.

– Привет, Оксан. У меня телефон на беззвучном режиме оказался. Не слышала твоих звонков, извини. Что-то случилось?

– Да нет, просто хотела поздороваться. Давно не виделись. Утром сказали, что ты в Москву со Смирновым рванула? Но я его видела пару минут назад в конторе. Не заладилась поездка?

Ах вот оно в чем дело, Оксанка как всегда любопытствует. Или ревнует.

– У меня в ночь приключилась мигрень. Поездку пришлось отложить, – сочла я возможным удовлетворить любопытство Фоминой.

Она тот час запричитала, предлагая помощь, но я остановила ее, сказав, что мне значительно легче.

Пролистав кучу сообщений, в основном из общего рабочего чата, увидела письмо от Алекса. «Добрый день. Я в дороге. Позвольте позвонить вечером?». Да, права Давиденко, профессор решил пойти в атаку. Что я там обещала нашей царице? На звонки отвечать? Да и пожалуйста. Все равно сегодняшний день оказался свободным. «Добрый день. Буду рада услышать», – написала я, при этом, злорадно, вспомнив Смирнова.

Димка, прибыл груженный пакетами с продуктами примерно через час. Денег, как и предполагалось, с меня не взял, в квартиру проходить не стал.

– Сегодня из дома никуда не выходишь, – приказным тоном сообщил он мне. – А завтра будь готова к 7.30 – заеду за тобой. Поедем в офис на моей машине.

– Смирнов не надо отрабатывать на мне командный голос, – тоном, способным заморозить пустыню Сахара, заявила я. – Так и быть, сегодня никуда не пойду. И, если тебе пришло в голову поработать моим водителем, так милости просим! Только учти, завтра у меня очень много разъездов. На бензине не разорись!

– Если бы я отрабатывал командный голос, то ты бы, Маркова, бежала марш-бросок, с полной выкладкой, маршрутом Москва-Магадан. Сейчас же я просто выполняю свои обязанности. Не мешай мне! – неожиданно зло выпалил Димка, хлопнув за собой дверью.

Да и пожалуйста! Обиделся он. Раскомандовался. Что я ему, девочка – так со мной разговаривать?

Ближе к шести часам в дверь позвонили. В мониторе видеоглазка стояла Фомина. Как же она достала со своей бесцеремонностью! У меня мелькнула мысль притаиться и не открывать дверь. Но я понимала, что решившая осчастливить меня своим визитом Оксанка, в мое отсутствие в квартире нисколько не поверит, начнет, не смущаясь, звонить на мобильный телефон.

Распахнув перед Фоминой дверь, я старательно демонстрировала свою усталость и не проходящую головную боль. Для пущей убедительности к стеночке привалилась, изображая полную невообразимую слабость.

Оксанка, если и планировала о чем-то переговорить со мной, то воочию увидев мою немочь, разговор явно решила отложить.

– Привет, я буквально на пару минут, даже проходить не буду, – зачастила она. – Принесла твоих любимых конфет. Сладкое после мигрени – самое то!

– Спасибо, не стоило. Мне… я…доставку заказывала, только привезли, – ответила я, чуть не проболтавшись про Смирнова. Вовремя спохватилась. Согласитесь, что безопасник предприятия в роли курьера по доставке продуктов это либо странно, либо пикантно. Зная Фомину, догадываюсь, что новость для нее стала бы пикантной.

Оксанка принялась копаться в своей безразмерной сумке, больше похожей на вещмешок. Припасенные для меня конфеты оказались на самом дне, и Фомина стала выкладывать на коробки в прихожей содержимое своего баула: батон, пачку чая, коробку с молоком. Самым последним был выложен предмет, похожий на карманный фонарик. Перехватив мой заинтересованный взгляд, и, не дожидаясь вопроса, Оксанка рассказала, что супруг ее, просто помешанный на безопасности, купил и заставил таскать с собой это чудо техники – электрошокер.

– Надо же, мне показалось, что это фонарик! А это вообще законно? – спросила я.

– Не знаю, но мне эта байда порядком надоела. Выброшу, к чертовой матери! – фыркнула Оксанка.

Наконец-то конфеты были найдены и вручены мне. И правда – мои любимые. Содержимое сумки было возвращено на место.

– Все побежала, выздоравливай, – Оксана развернулась к двери и увидела, висящий на стене монитор.

– Что это? Ты видеоглазок поставила? Круто. Дорого? Кто монтировал? Еще и камера? А почему в прихожей, а не за дверью? Над входом тоже есть? Зачем так много? А куда камеры выведены? – вопросы посыпались один за другим.

Пришлось наскоро придумывать историю о том, что мы хотим установить в новом, строящимся нашей конторой доме, такое оборудование, что тестовый образец, в порядке эксперимента установили мне, и что камеры просматриваются на смартфоне, а запись хранится неделю.

– Оксан, ты меня извини, мне бы прилечь, – постаралась выпроводить я Фомину.

Ушла она только после того, как я клятвенно обещала выбить и для нее опытный образец.

Случайно обнаружившийся у Фоминой шокер, заставил меня задуматься о приобретении такого же. И что мне наш доблестный Смирнов не предложил такое средство защиты? Или мне купить травмат? Ну а что такого. Полезет ко мне в квартиру неизвестный, а я его раз и электричеством ударю, или я раз, и пару пуль в него выпущу.

«Неизвестный…, неизвестный.., – пробурчала я себе под нос. – Как же тебя называть? Убийцей?».

Едва я произнесла это слово, как память услужливо подсунула картинку вчерашнего дня: мертвое тело в моей прихожей. Нет, нет. Провоцировать подсознание не будем. Тогда как? Лиходей? Тать?

Нда, все же пора завязывать с просмотром сериалов про древних славян…Пусть будет…. традиционно – «Мистер Икс». А что? Удобно и корректно.

Больше визитеров у меня не было. Отметилась телефонным разговором только Страхова, получившая отчет Смирнова. Ее совет взять отпуск и спрятаться где-нибудь на море, пока Димка поймает злодея, я отвергла. Слишком много дел в судах. Еще мы с ней уговорились не рассказывать ничего Анюте. Пусть спокойно в Питере грызет гранит финансов. Смирнов же, справедливо опасаясь, что еще один его звонок вызовет у меня сильно мотивированный приступ агрессии, больше не беспокоил меня.

Глава 5. Среда.

Просыпаться не хотелось. Заснула я снова на рассвете, промаявшись всю ночь. Мне грезились Храпова, оживавшая у меня на глазах, бабуська с костылем, насылающая порчу на мою квартиру, «Мистер Икс», подбирающий ключи к моим замкам.

А тому, ни будильник, ни петух за окном, ни яркое солнце, не могли разбудить меня утром. В полудреме, я подумывала от какой части сборов на работу стоит безболезненно отказаться в пользу сна. По всему выходило, что если забыть про кофе и бутерброд, то остается еще немножко времени подремать. Отлично, давно хотела устроить … разгрузочное утро.

Я закрыла глаза, клятвенно пообещав себе открыть их через …двадцать минуты и тут же подпрыгнула на диване.

Сегодня ни опоздать, ни затянуть сборы не получится. Ровно в семь тридцать утра, около подъезда меня будет ждать озлобленный еще накануне Смирнов.

Вот что я на него вчера взъелась? Или он первый начал? Да кто же теперь вспомнит. Да и не важно это. Важно, что от своего намерения взять меня под охрану и найти "Мистера Икс" Димка не отказался, несмотря на мой вредный характер. Жаль, что сегодняшний день мне придется провести без машины. Но это ведь только на один день. Уж как-нибудь я его переживу, перетерплю.

В рекордные сроки, и вправду отказавшись от завтрака, я собралась и выбежала из дома, опоздав всего на пять минут от назначенного Смирновым, срока.

Зной, измучивший нашу среднюю полосу России, сегодня слегка отступил. С радостью почувствовала даже легкую утреннюю прохладу, а не, ставшую привычной, духоту. Правда, как утром известил меня погодный сервер, такое изменение ненадолго, к воскресенью жара вернет свои права.

– Доброе утро, – поздоровалась я, усаживаясь на переднее сиденье в машину Смирнова. Улыбнулась.

Димка, с выражением обиженного мальчика, хмуро кивнул и включил зажигание. За ночь обида не улетучилась? Она так сильна, что и разговаривать со мной нельзя? Пааадумаешь какой нежный!

– Дим, а что если я на своей машине поеду. Обещаю, что сегодня …, – я осторожно решила спровоцировать Смирнова на эмоции.

– Не поедешь, – буркнул тот, даже не дослушав моего заверения, и вырулил со двора.

– Дим, а что если мы купим мне какое-нибудь средство обороны? Как тебе идея? – не унималась я.

– Какое средство обороны? Автомат? Или сразу танк? – Смирнов так удивился, что выражение крайне обиженного мальчика слетело с его физиономии.

– Например, шокер или травмат.

Смирнов криво ухмыльнулся.

– Действительно, чем плох шокер? – настаивала я. – Если ты не хочешь мне помочь – куплю сама.

– Ты можешь купить шокер, но мощность разрешенного разряда очень мала, и он не пробьет одежду, – все же снизошел до объяснения Смирнов. – Ну, а что касается пистолета…, то с твоим везением ты либо себе что-нибудь прострелишь, либо травмат у тебя отберет противник. Так, что работаем по старинке. Либо я тебя охраняю, либо ты используешь молоток, – добавил Димка и очень так неприятно засмеялся, ехидно, свысока.

Я решила не обращать внимания на эти колкости, устроилась поудобнее, закрыла глаза.

Вдруг так захотелось не в офис, а на речку, не в суд, а загорать. И чтоб вода в речке была чистая, чистая, холодная, холодная, а на берегу, прогревшийся на солнце, но не обжигающий песок. А еще взять с собой маленькую надувную подушку, обхватить ее руками и заплыть на самую глубину, не боясь, что сведет ногу или устанешь. И чтоб Максим был рядом, купаясь до посинения в реке, канюча, и, отказываясь вылезать на берег.

«Эк, тебя понесло. Проблем – лопатой не разгребешь, а все туда же – купаться», – мысленно обругала я себя.

Все утро я, как порядочный клерк, провела в офисе. Стремясь минимизировать время общения со Смирновым, по запланированным делам отправила девчонок из своего отдела, а сама не спеша разобрала почту, написала один, но очень красивый отзыв, выпила пару кружек чая, обсудила с нашей бухгалтерией преимущества и недостатки покупки вещей в онлайн магазинах. Все очень тихо, спокойно, без беготни с молотком за злодеями. И если честно, то загрустила от отсутствия событий. Димка тоже не заходил.

Собираясь после обеда в суд, увидела в телефоне пропущенный звонок от Эдера.

Положа руку на сердце, от общения с Алексом у меня остались очень теплые впечатления. Он был учтив и ненавязчив. Тем более, Димкины информаторы, подтвердив то, что профессор настоящий, ужинами с переводчицами в других городах не увлекается, вообще убедили меня в непорочности Эдера.

Немного подумав, все же набрала номер Алекса.

– Ульяна! Я рад, что Вы перезвонили!

– Здравствуйте, Алекс, – ответила я, ожидая, когда профессор объяснит мне причину звонка.

– В субботу, утром я приезжаю в Москву. Мы можем с Вами встретиться? – голос выдавал волнение Алекса.

«Уважаемый профессор, а не сошли ли Вы с ума? Вы хотите со мной увидеться, а приехать к Вам, почему-то должна я?" – подумала я, но как человек тактичный, мысли эти транслировать Алексу не стала, просто сообщила, что в субботу у меня куча, просто куча, дел, и встретиться с Эдером в Москве, по такой занятости, нереально. Хотела вежливо закончить разговор и попрощаться.

– Нет, нет. Не в Москве. Я приеду в Ваш город, – заторопился Алекс. – Только не отказывайте мне. Всего час времени. Это очень важно, поверьте! – с жаром добавил он.

– У Вас что-то случилось? Нужна моя помощь? – уточнила я. Вдруг, профессору срочно понадобилась моя консультация. Например, он так впечатлился архитектурой России, так проникся, что решил поселиться у нас на век, и теперь профессору требуется мой совет, по вопросу миграции.

– Нет, нет. Все хорошо. Мне нужно увидеться с Вами по-личному вопросу.

О как! Судя по всему, Алекс, "такой милый мужчина", продолжает осаду приглянувшейся ему провинциальной дамы. Но не до встреч мне сейчас, даже с уважаемыми иностранными профессорами. Я, страшно сказать, третий день живу внутри детектива. И выбраться из него никак не получается. Тем более, что в условиях тотальной охраны моего бренного тела, придется о встрече рассказать Смирнову… Кстати припомнила как утром тот насмехался надо мной, и как разобиделся узнав о моем ужине с Эдером. Хм…, а пообщаться с галантным иностранным профессором не такая уж и плохая идея, хотя бы для того, чтоб насолить несносному Смирнову.

– Раз по-личному, то непременно увидимся, – согласилась я, предвкушая недовольство безопасника. – В какое время Вы приедете?

– Надеюсь, что ближе к обеду, – после моего согласия голос Эдера стал звучать увереннее. – Давайте встретимся в час дня, и я все Вам объясню. До свидания, Ульяна, – попрощался Алекс.

Во второй половине дня Смирнов, отвез меня в Арбитраж, был молчалив, что ему не свойственно.

– Димка, ты чего молчишь, – не выдержав, спросила я, когда он забирал меня после процесса, затянувшегося опять до шести вечера.

– Вот думаю, звезда наша, почему ты скрываешь от меня важную информацию?

– Какую информацию? Ты бредишь? – я, аж, подпрыгнула на сиденье.

– Тебе сегодня звонил профессор из Австрии, – это был не вопрос, а утверждение.

– Смирнов! Ты оборзел??? Ты прослушку на мой телефон поставил? – меня захлестнула злость.

– Все проще. Ты никогда не закрываешь дверь в свой кабинет. Я случайно, повторяю, случайно услышал, как Вы разговаривали, – начал оправдываться безопасник.

– И что? Запретишь мне встречаться с Алексом? – с вызовом заявила я.

– А ты послушаешься?

– Нет, конечно. Что за глупости. Ты сам вчера подтвердил, что он реальный профессор, из самой что ни есть Австрии. Что-то изменилось?

– Ничего не изменилось, Ульяна! Все по-прежнему странно. Я не понимаю, что, блин, вокруг тебя происходит! В воскресенье в твою квартиру вломились, во вторник попытку повторили, профессор какой-то вокруг тебя крутится. Тебе самой не страшно? – злился Димка.

– Знаешь, страшно, – помолчав, ответила я, – но прятаться по щелям – не буду. Хватит, достаточно. Осаду снимаем. Я сама буду ездить на работу.

– Ух ты! Металл в голосе. Узнаю нашу «бабу на танке».

– Смирнов, хочешь совет? Не зли меня, – процедила я, выходя из машины.

Димка не попытался меня проводить, но и уехал не сразу. Наверное, ждал, пока увидит по камерам, как я захожу в квартиру.

«Назло мужу – сяду в лужу»! Под таким девизом прошел мой вечер. Я съездила в огромный сетевой магазин за покупками, потратив на это часа два, потом, доехала до мойки машин, где провела чуть больше часа, ожидая, пока намывают мой автомобиль.

Домой вернулась ближе к десяти вечера, когда уже стемнело.

Зайдя в подъезд, обнаружила, что лампа при входе, оснащенная датчиком движения и исправно включавшаяся еще пару часов назад, на мои шаги не среагировала. Свет, горевших этажами выше светильников, не пробивался к входной двери. Страх, животный, первобытный, ледяной лапой сдавил горло. Я вжалась в стену, стараясь не издавать никаких звуков. Подумав, попятилась назад, нажала кнопку домофона и вывались из подъезда.

Ноги сами понесли меня к машине. Забравшись в ее уютный салон, я задумалась. Позвонить Смирнову и попросить помощи? Без сомнения, Димка прилетит по первому зову. Но будет стебаться над моим испугом еще очень долго, а потом опять посадит под домашний арест и в субботу потащится со мной к Алексу. Или же вообще пойдет туда вместо меня. Значит не вариант. Справлюсь сама.

Я отношусь к той категории автоледи, которые, сами машину не починят и колесо не поменяют, но, инструменты для этих целей у меня припрятаны в багажнике. Опрятная такая коробочка с отвертками и гаечными ключами. Ее мне вручил отец, как подарок при покупке моей первой машины. С тех пор инструменты плавно кочуют со мной из одного авто в другое. А после покупки Прадо, папуля вручил мне балонный ключ. «Для самообороны», – сначала посмеялся он, но потом все же объяснил (на всякий случай) как именно этим инструментом пользоваться.

Открыв багажник, я схватилась за эту железяку, как за спасательный круг. Идея самообороны ключом была, так себе. Ведь даже взмахнуть им не успею. Молоток для мяса и то был получше. Но на тот момент мне казалось, что я вооружена до зубов.

Закрыв машину, решали повторить попытку добраться до квартиры. Осторожно вошла в подъезд, готовясь применить свое орудие. Но, о чудо, лампа на первом этаже привычно мигнула и зажглась.

«Идиотка, трусливая идиотка» – обругала саму себя, переступая порог квартиры.

В прихожей, развернувшись, послала воздушный поцелуй Смирнову, аккуратно пряча железку за спиной, а потом спешно замотала камеру шарфом.

Димка не перезвонил, предполагаю, что сильно обиделся. Да и пусть. Не будет совать свой нос в мою личную жизнь.

Глава 6. Четверг.

Вера Романовна Страхова сама себя, мысленно называла «ветераном бизнеса». Она, в осознанном возрасте застала последние годы Советского Союза, благополучно пережила девяностые, а потом и встряски мировых кризисов, не сломалась, не потонула.

Созданный ею «Авангард», всегда был средненькой фирмочкой, перебивающейся небольшими подрядами в сфере строительства и ремонта дорог. Но к удивлению конкурентов, пять лет назад «Авангарду» удалось получить первый участок под строительство многоэтажки.

Дом был возведен качественно и в срок, прибыль вышла не то, чтобы огромная, но внушающая уверенность в том, что предприятие идет правильным курсом. И, как говорится, дело пошло. Сейчас, «Авангард» входит в пятерку крупнейших застройщиков области. В ближайшем пригороде возводит целый жилой комплекс, в центре города – несколько элитных «свечек», а еще занимается реконструкцией огромного участка федеральной трассы.

Штат фирмы сильно разросся, появился отдел продаж, свой сайт, и пиарщик, правда, работающий не на постоянной основе. Офис переехал в новое двухэтажное здание, которое хоть и располагается в промышленной зоне, зато имеет свою площадку для хранения специальной строительной техники и огромный ангар-гараж. Новое здание окружено внушительным забором, по периметру установлены камеры, охранники несут вахту круглосуточно в маленькой пристройке, рядом с воротами, закрывающимися на ночь. Днем въезд и выезд происходит через шлагбаум.

Территория, занятая сейчас «Авангардом», до девяностых годов принадлежали пожарной части, поэтому на ней имелся флагшток. Чтобы он не пустовал, недолго думая, была изобретена эмблема строительной фирмы и размещена на шелковом голубом полотнище. Получился самый настоящий флаг, гордо реявший над конторой. Примерно раз в месяц истрепавшееся на ветру полотнище заменяли новым.

Завистники говорили, что Страховой просто повезло, друзья утверждали, что удача, наконец-то повернулась лицом.

Вера Романовна соглашалась и с теми, и с другими. Но только она сама знала фамилию, имя и отчество своей «удачи», а еще заплаченную за эту удачу цену, до рубля. Знала, но никому никогда не рассказывала.

Успех и достаток пришли слишком поздно, и, Страхова никак не могла к ним привыкнуть, осознать себя богатой женщиной. Она, по-прежнему, жила в своем небольшом коттедже, лишь отремонтировав его, добавив чуть больше удобства, в качестве личного автомобиля продолжала пользоваться старинной «Волгой», что вызывало у окружающих недоумение и подозрение в скупости.

Самое главное, Вера Романовна продолжала истово верить в то, что коллектив фирмы – это большая семья, за которую она, как ее глава, несет ответственность.

А потому, выслушав в понедельник доклад Смирнова, уверенно предположившего, что Ульяну преследует кто-то из сотрудников «Авангарда», ну или тот, кто в конторе часто бывает, расстроилась и запереживала.

И хотя безопасник твердо заверил Веру Романовну, что к делам «Авангарда», напрямую злоключения Ульяны не имеют никакого отношения, велела Маркову охранять, глаз с нее не спускать, а злодея непременно изловить.

Только вот, Дмитрий Матвеевич, кинулся исполнять поручение чересчур рьяно, с грацией гиппопотама, за что, вполне резонно, был послан Марковой по известному направлению.

Смирнов обиделся, и директору на несносного юриста поспешил нажаловаться.

Вера Романовна выслушала от своего безопасника гневный монолог о том, что он умывает руки, что работать в таком режиме нереально, что «объект», ну то есть Маркова, под охраной жить не хочет, и тут же пообещала провести воспитательную работу, с несносным «объектом».

***

День, бодро катился к обеду, когда ко мне заглянула Страхова, с предложением сходить в соседнее кафе.

– Ульян, а Вы со Смирновым поссорились? – спросила меня директор, когда официант, приняв заказ, отошел от столика.

– Нет, ну что Вы, – ответила я, прекрасно понимая, что в ближайший час меня будут убеждать в необходимости точно следовать инструкциям безопасника.

– Что сказать, ты у нас девушка очень самостоятельная и независимая, опека тебя раздражает. Это понятно. Но у тебя маленький ребенок, пожилые родители, ты должна думать не о своей гордыне, а о них. Вот тюкнут тебя по голове, и хорошим исходом будет быстрая смерть. А если ты овощем останешься? – Вера Романовна могла, убеждая, пройтись по больному и испугать.

Вернувшийся официант принялся расставлять тарелки с заказами и Страхова замолчала.

– Я очень тебя прошу, – продолжила Вера Романовна, – прими помощь Димки, не отказывайся от охраны, пока он не выяснит, кто за всем этим безобразием стоит.

– Так я и не отказывалась. Только он все грани разумного перешел.

– Какие такие грани? Приставал что-ли? – хмыкнула директор.

Пришлось рассказать ей про подслушанный Смирновым разговор и попутно объяснить кто такой Алекс Эдер.

– Так Димка ревнует! – высказала догадку Вера Романовна. – Вот паразит, на кого замахнулся! Мало ему нашего цветника в бухгалтерии. Ему, видишь ли, Ульяну подавай! – директор веселилась от души.

– Да будет Вам! Какая ревность, – принялась я чересчур активно возражать. – Он обычный мент, привыкший командовать. А мной, знаете ли, не покомандуешь!

– Ну, ладно, ладно, не пыли. Разберемся потом с вашей личной жизнью. Пока нужно решить вопрос твоей безопасности, – нахмурилась Страхова. – Вот ты сейчас же обещаешь мне слушаться Димку, выполнять его рекомендации, не взбрыкивать. Иначе…, – Вера Романовна нарочито серьезно сдвинула брови, – иначе я все расскажу твоим родителям!

«Ага, и они меня поставят в угол!»– подумала я, но вслух это произносить не стала.

Это показательные выступления, никто никому звонить не будет. Но если директор просит, прямо таки уговаривает, то стоит согласиться.

– Хорошо, – заверила я, прижимая руки к груди, – обещаю слушаться!

– Вот и славно, – сразу преобразилась наша директор. – А с Димкой я поговорю, пусть нос свой в твою личную жизнь не сует. Ну, или пусть сначала женится, – довольная шуткой, Вера Романовна придвинула к себе тарелку с лазаньей.

К концу рабочего дня ко мне в кабинет зашел Смирнов. Я даже в его сторону головы от монитора не повернула, яростно застучала по клавиатуре, не обращая внимания, на то, что от такого скоростного стука, печатаю абракадабру.

– Ульяна Владимировна, а ябедничать нехорошо, – ухмыльнулся он.

«Все же урезала Страхова твои полномочия», – злорадно подумала я, и застучала еще сильнее.

– От ябеды слышу, – хмыкнула, не отрываясь взгляда от монитора. Любопытно, какое слово я собиралась напечатать, если получилось «квыртук»?

– Ладно, мир. Иди на свое свидание. Слова не скажу, – подняв руки, как при капитуляции, заявил Смирнов. – Когда ты планируешь поехать домой?

На глазах у изумленной публики разъяренный солдафон превращался в галантного и воспитанного джентльмена. Не верю глазам своим…

– Вообще хотела немножко задержаться. Часов в восемь буду выезжать. После пробок. Ты же не против? – оторвавшись от клавиатуры и монитора, ответила не менее учтиво, продемонстрировав, что благоразумие мое второе имя.

Смирнов был не против. Обещал, что домой я поеду на своей машине. Он же, будет сопровождать меня на своей.

– Видишь, все для тебя, моя звезда! – скривив лицо, добавил безопасник и вышел из кабинета.

А ровно в восемь, Смирнов прислал мне сообщение: «Жду».

Машину я сегодня бросила на уличной парковке, так как с утра территорию предприятия асфальтировали после зимы. Дошли наконец-то руки и до себя.

Смирнов, припарковавший свой автомобиль рядом с моим, приоткрыв окно, сказал:

– Ты едешь первая, я за тобой. Не гони, пожалуйста!

Дороги, в это время суток, обычно, пустеют. Тем более, в летнюю жару. Можно ехать по главным дорогам, не опасаясь пробок. Но, по многолетней привычке, я двинулась к дому дворами, старательно объезжая светофоры.

Неладное почувствовала на первом же перекрестке. Поворачивая, попыталась притормозить, не получилось. На полном ходу пролетела поворот, едва не задев встречные машины. На возникшем подъеме машина немного сбавила скорость, но следом, через квартал меня ожидал довольно-таки крутой спуск. Вторая попытка нажать тормоз тоже успехом не увенчалась.

Стараясь вспомнить азы экстренного торможения, начала прижиматься к обочине, включила аварийку, и отчаянно нажимая на клаксон, предупреждала окружающих о возникшей проблеме. Впереди, по ходу моего движения замаячил пустырь, изрытый ямами и покрытый кустами. Приблизившись к нему, я выкрутила руль. Машина запрыгала по буеракам, кусты не гасили скорость, а лишь обдирали покрытие кузова. Увидев почти пригорок, я снова выкрутила руль, уже в его сторону, нажала ручной тормоз. Не преодолев подъем, машина затормозила, а потом, к моему ужасу, покатилась назад, но плавно качнувшись, остановилась.

Отцепить руки от руля оказалось сложнее, чем остановить машину. Адреналин схлынул, меня затрясло крупной дрожью. Через минуту дверь моей машины распахнул запыхавшийся Смирнов:

– Жива?

Следом за ним около моего автомобиля образовалась небольшая толпа из подбежавших прохожих и остановившихся водителей, ставших свидетелями моего «фееричного» заезда по пустырю.

Увидев, что у меня даже не сработали подушки безопасности, один из подбежавших, протяжно присвистнул. – Ну, девка, ты в рубашке родилась.

– Давай попробуем выйти, – Димка протянул мне руку.

– Руки не отцепляются, – пожаловалась я.

– Налить бы ей чего…. – протянул свистевший мужчина.

– Да нельзя сейчас, гайцы прискачут. Хрен докажешь, что за рулем не пила,– возразил другой мужчина, держащий в руках огнетушитель. – А ты не пила? – подозрительно продолжил он, поведя носом. – Да вроде нет….

– Скорую, вызывайте скорую, – причитала какая-то женщина.

Не замечая окружающих, Димка накрыл мою левую руку своими руками, и стал по одному разжимать мои пальцы.

– Тише, тише, все кончилось, все хорошо, – приговаривал он.

– Дим, я торможу, а она не тормозится. Я так боялась, что собью кого-нибудь. Решила лучше машину разбить….., – говорила я громко, точно отчитывалась перед строгим начальником..

– Ну и молодец, умница. Все правильно сделала, – в противовес мне Смирнов говорил шепотом и продолжал отцеплять мои пальцы, теперь правой руки от руля.

С трудом, но ему это удалось.

–Ульяна, обними меня за шею. Я помогу тебе выйти.

Не дождавшись от меня хоть какого-то движения, Смирнов вытянул меня из машины, подхватив на руки.

Попытка поставить меня на землю провалилась, ноги не держали совсем.

Предлагавший мне выпить мужчина, расстелил на земле свою джинсовую курточку.

– Опусти ее парень, пусть посидит. Сейчас скорая приедет, может у нее сотрясение.

Смирнов послушался.

– Ульян, я сейчас до машины, за телефоном сгоняю. Побудешь одна?

– Мужики, присмотрите за ней, – обратился Димка к стоявшим вокруг нас, – я быстро.

Он действительно вернулся через пару минут. Шагая в нашу сторону, с кем-то громко разговаривал по телефону, эмоционально жестикулируя.

– Да, покушение. Я тебе говорю, тормоза. Да жива, жива, – долетели до меня обрывки разговора.

– Пожалуйста, отключи регистратор, а то запись затрет. И, если не сложно, принеси мой телефон. Там, кажется, мама звонила…

Не ответить маме в нашей семье приравнивалось к государственному преступлению, поэтому заполучив свой аппарат, прокашлявшись, набрала родительницу.

– Да мамочка, нет, не дома. Одна из наших машин в аварию попала. Пришлось с гаишниками разбираться. Почему я? Да просто недалеко была. Нет, скоро все закончится. Наш безопасник мне на смену приехал. Да, сразу домой поеду. Все, целую, завтра утром перезвоню, – отбарабанила я, ни разу не всхлипнув носом.

– Вот, как надо с матерью разговаривать, а не докладывать каждый день о своих проблемах, – кричавшая о скорой женщина, отвесила подзатыльник своему великовозрастному сыну.

Вокруг послышались одобрительные смешки.

Звонок матери как будто привел меня в чувство. Я медленно, но все-таки встала, отказавшись от помощи.

– Со мной все хорошо. Хочу машину посмотреть, – сказала я подбежавшему ко мне Смирнову, попытавшемуся поддержать меня под руку.

Честно говоря, могло бы быть и хуже. Передний бампер расколот о тормозивший машину пригорок, кое-где на дверях – внушительные царапины – это после заезда по кустам.

Машину свою я обожаю, поэтому каждая царапина на ней просто болью отдавалась в душе. С моими доходами и исключительной неспособностью брать за свою работу деньги, стать владельцем Прадо мне не светило, по крайней мере, в обозримом будущем.

Но так сошлись звезды, что срочно уезжая из России на ПЖМ, а точнее сказать, сбегая, одни мои знакомые в спешке распродавали свое имущество. Четырехгодовалую Тойоту отдавали на треть ниже её реальной цены. Но мне все равно было очень и очень дорого. Помогли родители. Из своих накоплений (на старость) дали часть недостающей суммы, оставшуюся часть взяла в кредит.

Так я стала счастливой обладательницей белоснежной Прадо, с кожаным светлым салоном. И мне было плевать на дороговизну бензина, на то, что припарковаться в городе стало неимоверной проблемой, и на то, что два года пришлось не только трудиться на родном предприятии, но хвататься за любые дела, чтобы расплатиться с долгами. Моя красавица (мне казалось, что машинка – девочка) того стоила. В ней я чувствовала себя в безопасности. Она моя крепость, чуть ли не второй дом. И сейчас не подвела. Спасла меня.

– Как думаешь, что с тормозами? – спросила я не отходившего от меня Димку.

– Скорее всего, банально, поврежден тормозной шланг. Сейчас напишешь заявление, нужно добиться проведения экспертизы. К нашим, на охрану я позвонил, пусть просмотрят записи с камер. Маркова, ты прям железная, что-ли? Другая баба на твоем месте, сейчас еще в обмороке валялась или слезами умывалась…. Тебя ведь хотели убить!

– Даже не знаю, как расценивать твое заявление. Как комплимент или упрек?

– Пока сам не понял. Но ты меня пугаешь…, – Димка покачал головой.

К приезду скорой, толпа зевак разошлась. Врачи не нашли у меня повреждений, от госпитализации я отказалась.

Вскоре, появились и гаишники. Разбирательство с ними, оформление документов, погрузку Прадо на эвакуатор, взял на себя Димка. Я, сидя в его машине, припаркованной на, теперь, ставшим мне родным пустыре, только ставила подпись под приносимыми мне документами, и размышляла. Ну нет у меня врагов, желающих мне смерти. Просто нет! На мелкую пакость, вроде проколотых колес, желающие бы нашлись. А вот так глобально….

«А что если, мне оставили огромное наследство, и обделенные наследники решили меня убрать?» – фантазировала я.

Бред это. Неизвестных миллионеров в нашей семье не было, впрочем, как и известных.

В рейдерских захватах я не участвовала, имущество ни у кого не отжимала. Но по молодости и неопытности пару раз бралась за дела, который, как потом выяснялось, не очень хорошо пахли. Но это было очень давно. Сейчас же принципиально не представляю интересы людей, если понимаю, что их требования в принципы уголовного кодекса не укладываются.

Конечно, я не девочка-ромашка. Есть и в моем шкафу скелеты… ну так, скелетики. Но за них не убивают.

Мои размышления прервал шум подъехавшего такси.

«О Боже, нет! Зачем он Страховой позвонил!» – испугалась я, увидев грозно выходящую из автомобиля Веру Романовну, одетую в шедевральный малиновый спортивный костюм. С уверенностью предположу, что новость о моей аварии застигла ее в тренажерном зале, куда она старалась ходить регулярно, но тщательно это обстоятельство скрывала.

– Дима! Где она? – сдвинув брови, кричала Вера Романовна.

Пришлось вылезать из спасительной машины навстречу суровому начальнику.

– Ульянка, ты – паразитка. Ведь только днем просила тебя слушаться Смирнова. Зачем ты поехала на своей машине? Ты жива? Ничего не болит? – Страхова порывисто обняла меня.

– Нет, все хорошо, только машину разбила, – скривила я губы, демонстрируя готовность зареветь.

– Не верьте ей, Вера Романовна, она совсем не испугалась, не рыдала, как все нормальные бабы, ведет себя как терминатор, – притворно пожаловался Смирнов. – Кстати, откуда Вы узнали?

– Охрана доложила. Попробовали бы они мне не сказать….Теперь серьезно. Я так понимаю, ее убить пытались?

– Нууу, убиться, в Прадо очень сложно. Поэтому, вероятнее всего, цель была покалечить, чтоб в больницу отправили, надолго. Или в кутузку, если сбила бы кого-нибудь. Наш злодей очень хочет попасть в квартиру Ульяны. Маркова в больнице или за решеткой – квартира свободна, ковыряйся в вещах сколько душе угодно, – размышлял Смирнов.

– Да что он ищет-то?? – поразилась Страхова.

– Если бы я знал, – пожал плечами Димка.

– Странно, все это, очень странно. А главное опасно. Что делать думаешь? Может ее как-то спрятать? Или охрану приставить? – деловито задавала вопросы Вера Романовна. – Командуй, Дим, все оплатим.

– Думаю, пока пусть ночует дома. Сегодня с ней останусь, не переживайте. А завтра подумаем.

Как только я собралась возразить, директор, вновь сдвинула брови.

– Значит так, или Смирнов сегодня ночует у тебя, или ты переезжаешь ко мне, но тоже вместе с ним. Ишь чего удумала, цыц, уволю.

– Да и пожалуйста…., – обиделась я.

– Долго Вас еще продержат сегодня? – уточнила Страхова у Димки.

– Нет. С документами они закончили. Еще пару минут. Завтра с утра, возможно, придется снова в ГИБДД съездить. А вопрос с возбуждением дела решится после экспертизы машины. Да только там и без эксперта все понятно, шланг повредили.

– Завтра утром – занята, – упрямо мотнула я головой.

Ни Димка, ни Вера Романовна не обратили на меня внимание.

– Поеду я, устала, – уже спокойно произнесла наш грозный директор.

– И не шалите ночью, – из такси, крикнула она смеясь.

Нас действительно отпустили, как только уехала Страхова.

– Сейчас заскочим ко мне, за вещами, а потом, к тебе, – распланировал Смирнов.

– Да ради Бога, я же теперь тебя обязана слушаться. Ты во всем оказался прав…

– Не во всем. Недооценил противника. Решил, что ты его молотком так напугала, что больше к тебе и не полезет, – ухмыльнулся Димка.

– Дим, вот почему ты меня тролишь? Я же слышу и вижу, как ты общаешься с нашими тетками. Сплошные комплименты и сахарный сироп.

– Так ты же первая начала?! – растерялся Смирнов. – И потом, тебя комплиментами не пробьешь. Ты на них внимания не обращаешь. Не замечала?

– Не замечала. Не замечала от тебя комплиментов.

– Вооот. А я с них начал наше знакомство. И знаешь, что ты на них ответила?

– Не помню. А что я сказала?

– Да ничего! Тебе иногда и говорить не обязательно, одним взглядом человека можешь по стене размазать….

– Так, конкретизируем вопрос. Что же тебе взглядом сказала несносная Маркова?

– Не засоряйте эфир, молодой человек…. Идите в бухгалтерию!

– Да ладно, Дим, не могла я тебя в бухгалтерию послать. У меня в отделе две девчонки не замужем. Максимум, что могла – к ним отправить. Правда, правда, я больше не буду. Ты мой спаситель…., – я примирительно погладила его по плечу.

– Вот, вот опять начинаешь….

– Дим, я тебя в машине подожду, пока ты зубную щетку пакуешь. Кстати пасту не бери, так и быть своей поделюсь, – заявила я, когда мы подъехали к дому Смирнова.

– Обалдела, что-ли? В какой машине. Что бы я спустился к трупу? Нет, дорогая, ты теперь даже к косметологу со мной пойдешь. Вылезай из машины.

Я покорно вышла и засеменила рядом со Смирновым. Но сказать, что-нибудь позаковыристей страшно хотелось.

– Слушай, а на эпиляцию ты тоже меня сопровождать будешь? У меня вроде завтра назначена. Можем и тебе сделать…

– Ну, раз эпиляция на завтра назначена, то секса сегодня не будет. Извини дорогая.

Со всего размаху, ссади, я попыталась треснуть Смирнова своей сумкой по голове. Он очень ловко уклонился и подхватил меня под руку.

– Если Вы так настаивайте, Ульяна Владимировна…., – проурчал он мне на ухо.

– Смирнов, я с тобой никуда не поеду, ты переходишь всякие границы! – вырывая руку, заорала я.

– Да что ты дикая такая, пошутить нельзя. Пойдем. Я буду молчать, – пообещал Димка.

Как оказалось, живет Смирнов в академическом доме. Так, в пору моего детства прозвали многоэтажку, построенную в пятидесятых, в стиле сталинского ампира, за обилие поселившихся в ней научных работников. Квартиры в этом доме выдавали сотрудникам наших местных институтов. Но не всем, а только при получении должности не меньше декана. По меркам своего времени дом был шикарен. Воображение трудового народа поражали просторные спальни, ванные комнаты, консьержка на входе, лепнина снаружи и внутри, свой бассейн во дворе.

Сейчас изыски пятидесятых выглядят по-сиротски по сравнению с размахом современных новостроек. Бассейн давно засыпали под детскую площадку, спальни и ванные, по нынешним меркам, казались крошечными. Из всего благолепия, остались только лепнина, неровно замазанная при очередном ремонте, и пост консьержа.

– Проходи в гостиную. А я сумку соберу, – открывая дверь, сказал Димка, щелкнул выключателем, от чего прихожая наполнилась мягким, теплым светом нескольких настенных бра.

Но я, заходить дальше прихожей, не собиралась. Гость я сегодня нечаянный, нежданный, поэтому незачем смущать хозяина, разглядывая возможный бардак.

– Проходи, не стой на пороге, – повторил Димка, толкнул дверь в гостиную, и, не дожидаясь пока я пойду, ушел вглубь квартиры.

А я так и осталась стоять в прихожей, ошарашено глядя вокруг. Книги, сотни книг в застекленных шкафах, уютная банкетка, деревянная рогатая вешалка с кругом подставки под зонты и какой-то нереальной красоты комод, на выгнутых ножках, с металлическими ручками-кольцами. Никаких тебе обувниц из массмаркета, шкафов-купе и прочих изысков, олицетворяющих наш современный быт. И чистота, оглушающая, совершенная. Натертый до блеска паркет, ни пылинки, ни брошенных, второпях, вещей.

Осторожно приоткрыв дверь в гостиную, не решаясь зайти, через проникающий из прихожей свет, разглядела картины в тяжелых рамах на стенах, сверкающую стеклами и посудой, «горку».

– Дииим, ты в музее живешь?– растеряно спросила я, у вернувшегося Смирнова.. – Красота-то какая! – не удержалась от восхищения.

– Поехали, по дороге расскажу, – смилостивился Димка, перехватил, поудобнее, небольшую дорожную сумку.

– Мой дед получил эту квартиру в конце шестидесятых, когда стал ректором Политехнического, – объяснял Димка уже в машине. – С тех пор его семья в ней и жила. После смерти бабушки и дедушки, квартира несколько лет пустовала. Но в ней осталось все, как было при их жизни, я только мебель немного отреставрировал. Дед собирал ее всю жизнь. Очень дорожил своей коллекцией. Видела комод в прихожей? Это первая четверть девятнадцатого века. За него едва ли не стоимость жигулей отдали в восьмидесятых.

– Ничего себе! – восхитилась я. – Ни за что бы не подумала!

В тот момент я не знала чему больше поражаться. Тому, что дед Смирнова оказался целым ректором самого большого института нашего города, или тому, что внук этого ректора, спит и ест на антикварной мебели. Или, все же тому, что Смирнов педант, содержащий свою квартиру в идеальной чистоте. Бррр. Вечер удивительных открытый.

– Серость она и есть серость…., – хмыкнул Димка.

– Я сейчас из машины выйду, – вполне серьезно предупредила, давая понять, что устала от странноватой манеры общения внука ректора.

– Все, все, молчу.

Мы подъехали к моему подъезду. Я судорожно вспоминала, вымыла ли чашку за собой утром, сильно ли заметна пыль на мебели и много ли белья валяется в ванной.

Еще полчаса назад, мне было плевать, что подумает Смирнов по поводу разбросанной в моей прихожей обуви. И вот, поди же ты, какое впечатление произвел на меня его стерильный порядок.

– Да, ребят, спасибо, мы подъехали, – сказал Смирнов кому-то в телефон, паркуясь около моего подъезда.

Сразу после его звонка, одна из машин, стоящих на парковке, моргнув фарами и, взревя мотором, выехала со двора.

– Попросил своих друзей подежурить до нашего приезда, – не дожидаясь моего вопроса, пояснил Димка.

– Думаешь, что квартиру могли вскрыть сегодня днем?

– Сомневаюсь, что полезли бы раньше двенадцати ночи. Но…. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– То есть мы сегодня держим оборону?

– Я держу оборону, а ты спишь, – покосившись на меня, отрезал Смирнов.

Очевидно, он ожидал моего фырканья и возмущения по поводу его недопустимо командного тона по отношению ко мне. Но…впервые за много, много лет меня отпустило желание держать ситуацию под контролем и действовать самой, захотелось просто принять предложенную помощь.

Я действительно не умею перекладывать ответственность за принятие решений на других. Гораздо привычнее, что в стрессовой ситуации коллегии и друзья кидаются за помощью ко мне, ожидая спасения.

– Как скажешь, – спокойно согласилась я, не обращая внимания на то, как Димка удивленно поднял брови.

В квартире нас встретил обиженный и голодный кот. Хрипло мяукая и кидаясь под ноги, сопроводил меня к холодильнику. Что только лапой на дверцу не показал, требуя еды.

Сегодня голод заставил моего Мурра вылезти из укрытия, даже не смотря на присутствие постореннего человека.

Кот у меня был выдающийся, огромный, дымчато-черный, породы мейн-кун. Правда, я не приобретала его в приличном питомнике, а нашла перед входной дверью в квартиру, вернувшись вечером с работы. Он очень благообразно восседал на коврике, обернув вокруг лап огромный хвост. Никого не смущаясь, и никого не опасаясь, кот шагнул в открытую мной дверь, и сразу направился на кухню. Я, тогда, приняла его за взрослого кота, убежавшего у кого-то из соседей, и заблудившегося в подъезде.

В стремлении вернуть животинку хозяевам, обошла весь подъезд, стучала и звонила во все двери, развешивала объявления, разместила фото заплутавшего кота в соцсетях.

Вот тогда то, в комментариях под фотографией, знающие люди, мне разъяснили, что подобрала я маленького котенка породы мейн кун. И со временем, он, вымахает до размеров собаки.

На объявление никто не откликался, кот привыкал к нам, а мы к нему, рос, не по дням, а по часам, оказался смышленым, ласковым и чистоплотным парнем.

Спустя пару дней, продолжая развешивать объявления, я внезапно поняла, что если нерадивые хозяева объявятся, мне будет сложно отдать им кота.

Через неделю поиски хозяина сошли на нет, и кот, к вещей радости моего сына, остался у нас, а значит, самое время было придумать ему имя.

Подбирали долго. От традиционных «Барсиков», «Васек» и «Пушков» твердо отказались. Уж больно внешность у найденыша была благородная и имя требовалось соответствующее. Мне, непременно, хотелось назвать животинку по имени какого-нибудь книжного кота.

По-хорошему, следовало назвать кота Бегемотом. Но я не решилась. Ведь как вы лодку назовете, так она и поплывет. А вдруг, исходя из этой глубокой мысли, мой кот вместе с булгаковским именем получит способность ходить на задних лапах и разговаривать?

И тут я вспомнила про долго мучимый мной, но все же прочитанный роман Гофмана. Посовещавшись с сыном, в надежде, что подобранный котенок вырастет вальяжным и мудрым, нарекла его Мурром.

Знакомые, услыхав кличку кота, реагировали по-разному. Кто-то слышал в ней аббревиатуру Московского уголовного розыска, кто-то начинал мурчать. Первый год жизни котенка, я как-то пыталась намекнуть людям на Гофмана, а потом перестала. В общем-то, какая разница, читали люди «Житейские воззрения Кота Мура» или не читали.

– Как кличут котейку, – осведомился Смирнов, проходя мимо трущегося у моих ног кота.

– Так Мурром кличут!

– Я не ослышался? Кот Мурр?

– Да.

Откровенно говоря, ожидала шутки про уголовный розыск. Но Смирнов опять потряс меня до глубины души.

– У него немецкие корни? Или ты поклонница Гофмана? Вообще, судя по усам и издаваемому басу, твоему коту лучше бы подошла кличка – Бегемот.

Вот тебе и образ придурковатого простака. Сколько раз себе говорила, что судить о людях по внешности – недопустимо. Но, положа руку на сердце, Смирнов сам этот образ культивирует и удачно им прикрывается.

– Нет, Бегемот плохой вариант. Я побоялась, что при таком имени, мне бы пришлось экзорциста коту вызывать. Дим, очень, просто невыносимо хочется есть. Ты против позднего ужина не возражаешь? – отдав наконец-то коту его пайку, предложила я.

– Ты умеешь готовить? Я думал у тебя только доставка из ресторана…

– Есть вчерашние отбивные. Греть? – на ехидство не среагировала, вовремя вспомнив про законы гостеприимства.

По лицу Смирнова, как по открытой книге читалось желание выдать колкость (знаю какую), но он терпел.

– На твой немой вопрос отвечаю, что не отравлю, – доставая из холодильника контейнер, сказала я.

– Не сомневаюсь. Слушай, можно мне в ванну? Пока ты тут хозяйничаешь.

Получив полотенце, Димка удалился.

Воодушевленная квартирой Смирнова, я собралась заморочиться с праздничной сервировкой стола. Но во время себя одернула – не следует давать новые поводы для шуток.

Поэтому наскоро порезанный салат, отбивные и хлеб были разложены в повседневную посуду. Но, не удержавшись, застелила стол белой льняной скатертью, купленной недавно, по случаю и припрятанной к новоселью.

Мясо, салат, хлеб, а потом еще и чай с печеньем и, принесенными Фоминой конфетами… Все это даже не после семи вечера, а после десяти. Второй раз за неделю демонстрирую мужчинам свою прожорливость. Да и пусть. Я же не красотка из соцсети, чтоб питаться росой и травой. Нормальная такая рабочая лощадь, которую кормить надо, чтоб пахала.

– У нас в квартире всего два дивана. Кровати пока не купили. Спать тебе придется в комнате Макса. Зато там, едва ли не царское ложе с ортопедическим матрацем. Пойду, постелю, – все это я рассказывала, убирая посуду в посудомойку.

– Подожди, спать еще рано. Сейчас будет мозговой штурм, – остановил меня Смирнов.

– Мой мозг спит.

– Разбудим. Выкладывай, какие ценности у тебя спрятаны дома?

– Какие еще ценности?

– Золото, бриллианты….

– Дим, да все очень скромно… Золото то, что на мне и немного в шкатулке, в сейфе. Там я еще храню ордена деда. Мне их бабушка завещала.

– А зачем тебе вообще нужен сейф? – удивился Смирнов.

– Бывший муж держал в нем свое оружие, а после развода железный ящик мне остался, – пожала плечами я. – Только я им не пользовалась. При переезде нашла железный ящик в кладовке и попросила мебельщиков, устанавливавших мне кухню, прикрутить его к стене. Кстати, в воскресенье сейф пытались вскрыть.

– Я заметил. Пойдем открывать.

Содержимое сейфа Смирнов разложил на кухонном столе. Пара золотых колец, серьги и кулон интереса у него не вызвали. Даже обидно стало. Все же с бриллиантами.

А вот ордена деда, Димка рассмотрел, осторожно и уважительно убрал в коробку. Потом приоткрыл орденскую книжку.

–«Ольшанский Алексей Михайлович, гвардии сержант», – прочел вслух. – Надо же, какая у тебя фамилия была до брака. Дворянская, должно быть?

– Моя девичья фамилия – Кузнецова. Ольшанской, до брака с отцом, была моя мама. Обе фамилии, кстати, рабоче-крестьянские. Нет у нас предков с «благородной» кровью. Все от сохи, – ответила я.

Подумав, Димка бегло посмотрел сайты коллекционеров.

– Награды твоего деда, без сомнения, очень ценны, но их общая стоимость сейчас на черном рынке составляет не более двухсот тысяч рублей. Крайне сомнительно, что ради таких, сравнительно небольших денег, затеяна эта история. Думай, Маркова. В твоей квартире есть очень и очень ценная вещь.

– Сказочной красоты кот! Подойдет? – попыталась пошутить я.

– Не смешно. Думай!

Уф. На ум ничего не приходило. Я шарила глазами по коробкам, взывала к своей памяти, перебирая в уме все вещи, которые могли претендовать на роль ценности.

– Ну же. Маркова. Фарфор, книги, картины! – торопил меня Смирнов.

– Фарфор…Есть у меня сервиз, как сейчас говорят, «винтажный». Цена ему, тысяч десять, и то, если повезет, – я начала вспоминать. – Еще пара статуэток, доставшихся от прабабушки. Картины…, картин нет в принципе.

– Показывай! – решительно заявил Димка.

Пыхтя, ругая «Мистера Икс», Смирнова, свои способности к упаковыванию вещей, потратив минут двадцать, раскрыла по очереди три небольшие коробки с надписями «стекло». Из второй был извлечен сервиз (не весь пару чашек и чайник), а из третьей две статуэтки танцующих балерин.

После беглого осмотра, сверки с данными из интернета, сервиз и статуэтки были отвергнуты. На роль сокровищ явно не потянули.

– Иконы? – осторожно предположил Смирнов.

С иконами было проще. Маленькую коробочку с ними, а еще с крестильной рубашкой Максима, маленькой шкатулочкой, в которой хранились крестики, оставшиеся от дедов и бабушек, я истово берегла, а посему, для сохранности при переезде, сложила в одну из огромных коробок с книгами.

Содержимое этой коробки с иконами было осмотрено и возвращено на место за исключением одной иконы, доставшейся мне, так же как и статуэтки, от прабабушки. Небольшой деревянный прямоугольник был обтянут металлом, а изображение Спасителя нанесено техникой, похожей на чеканку.

Димка повертел в руках эту икону.

– Давно она у тебя?

– От прабабушки осталась. Как к ней попала – не знаю, не спрашивай.

– Если не ошибаюсь, называется Икона на жести, – принялся объяснять Смирнов. – Массовое производство конца девятнадцатого века. Цена ей тысячи три. Рублей. И естественно не за ней приходил наш недруг. Еще предметы культа у тебя в квартире есть?

Ну, надо же, как мы выражаемся. «Предметы культа»! Посмотрела еще раз в коробку. Я точно знаю, чего тут не хватает. В шкатулке, помимо крестиков, должна была лежать ладанка. Маленькая, не больше пяти сантиметров, почерневшая от времени, серебряная, с отломанным ушком для цепочки или веревочки. Она открывалась на манер шкатулки, на внешней крышке крест, а на внутренней с трудом различались, но не читались буквы. По семейной легенде, дед прошел с ней всю войну. Куда же я переложила ее при переезде?

На секунду я задумалась, прикидывая, говорить ли Смирнову про ладанку или нет. Решила, что лучше не стоит, иначе он заставит меня сию минуту перекопать все оставшиеся коробки.

– Нет у меня больше никаких " предметов культа". Вот только крестик золотой, – предъявила я цепочку с крестом. – Кстати, эту коробку с иконами "Мистер Икс" вскрыть не успел.

Димка повертел коробку, кивнул.

– Ты так злодея называешь? – удивился Димка. – А почему именно так?

– Я подумала, что нужно его как-то обозвать. Для удобства. Знаешь, как в иске или договоре пишут? «Именуемый далее – «Мистер Икс», –объясняла я.

– Да и ладно, – согласился Димка. – Пусть будет Икс. А еще что-нибудь ценное у тебя есть?

– У меня квартира, а не пещера сорока разбойников. Какие ценности? Я только переехала. Между прочим, все что накопила – потратила. Да еще и в кредит влезла, чтоб ремонт сделать.

– Не кипятись. Осмотр твоих ценностей закончили. Но ты, все равно, еще подумай. Вдруг, у тебя где-то завалился, например, какой-нибудь орден, времен Екатерины, в бриллиантах и сапфирах.

– Не придумывай, – махнула я рукой. – Дим, а ты думаешь, что сегодня опять в мою квартиру будут ломиться?

– Совсем так не думаю. Вот если бы ты оказалась в больнице, то дверь точно вскрыли. Но мы зашли в квартиру и свет везде включили. Какой вывод делает наш «Мистер Иск»? Ты дома… Твое убийство в его планы не входит, ну или пока не входит, поэтому сегодняшняя ночь должна пройти без приключений.

– Тогда зачем ты остался меня охранять? – подозрительно протянула я.

– Затем, что я уже не один раз ошибся в расчетах. Так, все иди спать. А я еще немного подежурю.

Смирнов заглянул в комнату Максима, когда я заправляла постель: – А скажи, мне звезда моя, тебе кто-нибудь звонил сегодня, сразу после аварии?

– Звонили, – подтвердила я, заправляя пододеяльник. – Мне всегда звонят.

– И кто?

– Тебе по списку? – присев на краешек дивана, уточнила я.

– Да. И по минутам. Начиная с 20.15, – Смирнов сложил руки на груди и пристально уставился на меня. Может он еще мне, для пущей убедительности, лампой в глаза посветит? Вон, она как раз, на столе стоит.

Передернув плечами, я встала, прошла на кухню за телефоном, Смирнов потащился за мной.

– Итак! 20. 25 – звонила мамочка. Она тоже под подозрением?

– Дальше.

– Дальше Анюта, в 20.35. Она хвалилась походом в Мариинку.

– Дальше, Маркова. Не юли, кто тебе звонил?

– 20.43. Звонил Алекс Эдер. В 20. 47…., – собралась продолжить я, но Смирнов меня остановил.

– Тааак… и зачем же звонил наш австрийский принц???

– Спрашивал у меня номер телефона ресторана, где мы ужинали в понедельник. Хотел забронировать столик на субботу.

– Заботливый, какой немец. Он не боится узнать, что именно твой дед в сорок пятом его деда пристрелил?

– Его дед не воевал. И вообще он почти русский. Его предки в восемнадцатом году уехали из Петербурга, – кинулась я защищать профессора.

– В восемнадцатом они могли уехать только из Петрограда. Позор тебе, Маркова. А вот скажи мне, профессор про здоровье или про то чем ты занимаешься, спрашивал? А ты ему, в порыве страсти сообщила, как ловко умеешь экстренно тормозить?

– Нет, вынуждена тебя разочаровать. Я только переслала Эдеру номер «Траттории», а он извинился за поздний звонок и попрощался.

– Воспитанный гад…. Дальше!

– 21.00 – звонила Фомина. Спросила, где я шатаюсь, несколько вечеров подряд. Она шла мимо моих окон, заметила, что они темные.

– И что ты ей сказала?

– Почти тоже, что и маме. Только, по информации, выданной Фоминой в аварию попали мои знакомые. Версия же была правдоподобная. Зачем придумывать еще одну?

– Логично, – согласился Димка. – Еще звонки были?

– Ну да! 21.20 и 21.30. дважды звонил мой одноклассник Петя Маслов. Проконсультироваться. Первый раз на вызов не ответила, мы общались со Страховой.

– А когда ответила, о чем поговорили?

– Он просил консультацию. Как уменьшить размер алиментов.

– И ты проконсультировала?

– Нет, не специалист я в этой области законодательства. Совсем ничего не понимаю. Правду ты говоришь – серость.

Звонки моих одноклассников, с которыми мы не виделись с момента окончания школы, дальних родственников, с которыми не виделась ни разу, с просьбой проконсультировать – это мой персональный ад. Отказывать научилась недавно. До этого неловко было показаться некомпетентным человеком, и я старалась. Искала практику, изучала вопрос, объясняла, бесплатно составляла исковые заявления и ходила на заседания в суды.

Пока с трудом, но поняла, что меня банально и нагло, используют. Теперь, по настроению, я либо говорю, что некомпетентна в интересуемой просителями области права, либо озвучиваю стоимость моих услуг. Ряды страждущих совета и помощи резко поредели. Ну а с Петей Масловым мы не виделись с выпускного вечера. Поэтому в консультации, да еще по такому мерзкому поводу, ему было торжественно отказано, а номер Петечки пошел в черный список.

– Все? Больше звонков не было?

– Можешь проверить. Не было!

– Ладно, отправляйся спать.

– Вот спасибо, тебе касатик, сжалился над старушкой.

– Маркова, ты сама в кровать пойдешь? Или тебе помочь? Колыбельную спеть?

– Заманчиво, но нет.

Мне действительно очень, очень хотелось спать Глаза начали закрываться еще в ванной. Мне стало попросту наплевать, залезет ли в мою квартиру злосчастный «Мистер Иск», не устанет ли Смирнов держать свою вахту. А самое главное мне было наплевать на ту необыкновенную вещь, что почти неделю ищут у меня в квартире. К концу сегодняшнего дня, мне хотелось открыть настежь дверь, а перед подъездом повесить баннер: «Уважаемый «Мистер Иск». Ты задолбал меня окончательно. Дверь открыта. Бери что хочешь. Если не сможешь найти, спроси меня, я подскажу». А чтоб человека не смущать оставлю ему на столе записку с моим номером телефона, а сама уйду…. в закат.

Глава 7. Пятница.

Проснулась я от грохота на кухне. Забыв о наличии в квартире верного охранника, замерла от парализующего ужаса. Хотела было заорать, но сонное наваждение во время прошло, я вспомнила, что в моей квартире помимо меня есть еще и Смирнов.

– Диим, ты упал там? – накинув халат, я двинулась в сторону источника звука.

Смирнов стоял на моей кухне с зажатой в правой руке сковородкой. На лице его отразилось такое смущение, как-будто он был застигнут за кражей шоколадок.

– Зачем тебе сковорода?

– По законам жанра я должен приготовить тебе завтрак….

– Какого жанра, Смирнов. У нас с тобой детектив, без лирической линии, а не любовный роман. И я так рано не ем. Если очень хочется, свари мне кофе, а себе яичницу пожарь. Справишься? Там в холодильнике еще сосиски были. А я пока пойду в ванную, а то ты вон какой красивый…..

Явно побывавший в душе, сменивший вчерашнюю рубашку на свежую, причесанный и гладко выбритый Димка, разительно контрастировал с моей заспанной и сильно недовольной, по причине раннего утра, физиономией.

– Уже половина восьмого! – изумилась я, взглянув на телефон. – Мы опаздываем! У меня встреча по мировому соглашению на девять утра назначена. Ты почему меня не разбудил? – кричала по пути в ванную комнату.

– Успеем.

Спустя полчаса, я допивала кофе и слушала, как Смирнов, успевший пожарить и умять яичницу с сосисками, пытается убедить какого-то полицейского начальника ускорить проведение экспертизы. Тот активно сопротивлялся и вообще разговаривать с Димкой не хотел, ссылался на то, что у Смирнова, в лучшем случае, процессуальный статус свидетель. Он показания обязан давать, а не команды полиции раздавать.

Доблестный безопасник нервничал, пытался спорить, потом махнул рукой и разговор прервал. Не было бы меня рядом, думаю, и крепким словом приложил своего собеседника.

– Дим, что ты переживаешь. Давай мы адвоката наймем? Верещагина. Все эти радетели соблюдения УПК от одной его фамилии в обморок падают, и работать начинают. Вот сейчас не проконтролируем, они нам три раза отказной напишут и четыре раза его отменят. К новому году только раскачаются. Мне, между прочим, машина нужна. А они ее месяц мурыжить будут.

– Мне просто стыдно. Это ведь мои бывшие коллеги. Знают меня с молодости. Вместе не только работали, но и водку пили…

– Да не бери в голову. Мы Верещагина пару раз нанимали. Это еще до твоего прихода к нам в контору было. Он просто блестяще сработал. Я в уголовном праве вообще не сильна, но даже мне показалось красиво. Ближе к десяти утра позвоню ему, – успокоила я Смирнова, поставила чашку в мойку и отправилась собираться.

Верещагину я позвонила с работы. Он оказался занят в каком-то большом процессе по уголовному делу. Поэтому приехать к нам раньше понедельника не мог. Но обещал разузнать о ходе дела по своим, весьма обширным связям.

Пока я собиралась, Димка терпеливо ждал меня в прихожей.

– У тебя есть запасной брелок от машины? – уточнил он.

– Есть, конечно.

– Возьми с собой, на всякий случай.

Ключи, брелоки от машины, перчатки и зонты это магические вещи, которые я постоянно теряю. Ну как теряю – прячу. Перчатки, пропавшие в середине зимы, нахожу летом, а зонт глубокой зимой, когда замена им уже приобретена. Ключи, вроде бы лежавшие в сумочке, после долгих поисков обнаруживаются в вовсе не подходящих местах, вроде холодильника, или ящика для посуды. Тут важно вспомнить, куда я накануне двинулась, закрыв входную дверь.

Зная о своей рассеянности, едва ли ни первым предметом интерьера новой квартиры была приобретена ключница, достаточно большая, в виде чудесного сказочного деревянного домика с крючками и небольшой дверкой. За нее были убраны запасные связки ключей, и запасной же брелок от машины. Вечером, зайдя в квартиру, я вешаю в это, отведенное мной место, ключи и приговариваю: «Ключи убрала».

Открыв дверку ключницы, пребывая в твердой уверенности, что выработанный мной порядок мной же соблюдается, к своему удивлению запасного брелока там не обнаружила.

«Балда, опять спрятала», – обругала себя и развела руками.

– Дим, вроде бы тут висел. Наверное, я переложила куда-то…

Кинулась к ящикам комода, где по моему предположению я могла спрятать брелок. Но нет, пусто.

– Давно пропал? – спросил Димка.

– Да откуда же я знаю? Я им не пользуюсь. Когда купила ключницу, сразу его повесила. Больше не доставала…

– Так, постарайся вспомнить, когда ты последний раз открывала дверку?

– Когда последний раз открывала дверку….В прошлую пятницу вечером открывала! Брала ключи от дачи.

– Брелок висел?

– Дим, а ведь висел. Да, да, был брелок. Я его нечаянно столкнула на пол. Подняв, я повесила назад.. Или, все-таки, не убрала?

– Ты не поняла? – Димка весело посмотрел на меня.

– Да поняла я! Брелок забрали в воскресенье, когда первый раз залезли ко мне в квартиру. «Мистеру Икс», оказывается, нужны были ключи от машины?

– Ну что за бред? Если бы все дело было в машине, то во вторник к тебе не ломились снова. Ладно, поехали. И вправду, на работу пора.

***

Припарковавшись возле офиса, Смирнов поспешил выйти из машины, открыл передо мной дверь и подал руку.

– Ты что делаешь? – зашипела я. – Там половина конторы к окнам прилипла. Теперь разговоров на месяц, не меньше. Кстати, как мне объяснять, где моя машина, и почему ты, несколько дней подряд, катаешь меня на своей?

– Рассказывай всем, что твой автомобиль слегка барахлит, и с сегодняшнего дня, он в сервисе, а я тебя просто забрал оттуда.

Объяснение вполне логичное, подвоха в голосе Смирнова не услышала и была точно уверена, что он будет придерживаться этой версии. Как наивна я была!

– Заберу вчерашние записи с камер. На них вроде нашли что-то любопытное. Попозже зайду к тебе, просмотрим вместе, – Смирнов двинулся не к центральному входу в офисное здание, а к пристройке со шлагбаумом. В пристройку эту были выведены все камеры, установленные по периметру нашей территории.

– Но у меня сейчас встреча, освобожусь не раньше десяти, – крикнула я вдогонку.

Как же хорошо, что у меня назначена эта встреча. Хоть на время вытряхну из головы проблемы.

До девяти часов оставалось еще десять минут, но мои посетители уже терпеливо ждали в приемной директора.

Молодой, не старше тридцати лет мужчина, слишком грузный, я бы даже сказала толстый, и его жена, нервически худая шатенка. Месяц назад они выкатили нам иск на пару сотен тысяч рублей. Требовали возмещения ущерба, якобы причиненному их автомобилю от падения веток с дерева, растущего на территории нашего предприятия.

Сумма, в общем-то, для «Авангарда» небольшая, если бы были виноваты – оплатили без лишних разбирательств в суде. Но дело оказалось не таким простым. Опустим тот факт, что автомобиль был припаркован вблизи нашего забора, прямо на газоне. Сегодня мы будем говорить с его владельцем не о соблюдении ПДД, а о нарушении, за которое есть шанс и реальный срок схлопотать. Дело это в суде вела не я, а Надюша, самая младшая из наших юристов, только год назад получившая диплом.

После первого заседания в суде, она прибежала ко мне в слезах. Истец оскорблял ее прямо в процессе, а на улице, подкараулив, окатил площадной бранью. На второе заседание мы поехали с Надюшей вместе, но уже под охраной Смирнова, которого это дело заинтересовало. Нашего безопасника дело крайне заинтересовало, и он провел маленькое расследование, результаты которого меня очень поразили.

Димка требовал незамедлительно написать заявление в полицию. Но я решила для начала поговорить с истцами и дать им шанс самим все исправить. Поэтому заманила их в офис под предлогом обсуждения мирового соглашения.

Уведомленные о моем очередном приступе любви к людям, Смирнов и Страхова, откровенно недоумевали, но возражать не возражали.

– Доброе утро. Надеюсь, Вам не пришлось долго ждать? – обратилась я к посетителям, стараясь искренне улыбаться. – Пройдемте ко мне в кабинет.

Усадив посетителей на свой диванчик, на который они, с трудом, но все же уместились, достала с полки их дело, с заготовленной копией экспертизы и фотографиями с камер наблюдения, предложила чаю. Разговор будет не из приятных. Хуже нет выводить человека на чистую воду. Мерзко это как-то. От чая и муж, и жена отказались.

– Некогда нам рассиживаться, вы в суде пообещали заключить с нами мировое. Так вот! Деньги выдайте все и сразу. Если нет, то мы еще и в полицию заявление напишем! – безапелляционно заявил мужчина, настроенный, явно по-боевому. – У нас в машине дети маленькие сидели, они испугались. Вы нанесли им психологическую травму.

Надо же, как, пугает. По большому счету, этим двоим, не стоило давать возможность выйти сухими из воды, но мне было жаль жену этого нахала. Еще в суде я заметила, что она хоть и знает об афере мужа, но ей жутко стыдно. Начну, пожалуй, с экспертизы.

– Вы отремонтировали свой автомобиль? – открывая папку с делом сегодняшних посетителей, уточнила я.

– Неужели Вы думаете, что мы будем ждать, пока вы, соизволите, деньги вернуть? Конечно, отремонтировали! – приосанился мужчина, явно гордясь своей сообразительностью.

Мужичонка, явно пребывает в твердой уверенность, что починив свое авто, лишил нас возможности оспорить в суде стоимость ущерба.

Ах, как же я его сейчас разочарую!

– Всецело с Вами согласна, – подтвердила я. – Ждать не было необходимости. Тем более, что в деле имеются прекрасные фотографии разбитого автомобиля, сделанные при оценке ущерба. Их то и использовал эксперт, проводивший трассологическую экспертизу. Пожалуйста, прочтите, – протянула я заключение.

Лицо мужчины, схватившего предложенное заключение, по мере чтения все более багровело.

«Не хватил бы удар», – забеспокоилась я.

– Вы… вы все подделали. Это гнусная провокация! Ну… я на Вас управу найду, – все больше распаляясь мужчина встал с диванчика.

– Скажу Вам больше,– не обращая внимания на угрозы, продолжила я, – автоцентр, где Вы, лет десять назад, покупали свою машину, очень на Вас обижен. Вы, до глубины души, оскорбили концерн, выпускающий такие авто.

– Как это я их оскорбил? – растерялся мой оппонент, возвращаясь на диван.

– Видите ли, качество металла машин этой марки, не предполагает образование ржавчины через пять дней после повреждения лакокрасочного покрытия. О чем уважаемый дилер нам и подтвердил. Ведь Вы утверждаете, что между повреждениями Вашей машины и ее осмотром экспертом всего пять дней.

– Так это, …дожди все время шли…., – растерялся мужчина и неуклюже попытался оправдаться.

– Справку из Росгидромета о количестве осадков будете смотреть? – деловито осведомилась я, – Представляете, какая незадача. Осадков не было. Ни капельки за все время.

– Так, дорогая, нас здесь оскорбляют, мошенниками выставляют. Мы уходим. Встретимся в суде!

– Подождите, подождите, – остановила я направившегося на выход мужчину. – Вы же самого интригующего еще не видели.

– Чего это мы не видели?

– Понимаете, в зоне остановки Вашей машины нет ни одной нашей камеры. Вы, совершенно точно, об этом знаете. Но…..через дорогу от забора «Авангарда» расположена проходная завода металлоконструкций. Так вот, там три камеры, у одной из них, в зоне видимости наш забор. Директор завода любезно предоставил нам доступ к записям. Они у них долго хранятся, до года. Знаете, что мы увидели на видео? – я протянула фотографии, запечатлевшие наиболее сильный момент. Все это добыл Димка.

На фото, сидевший передо мной владелец покореженной машины, заботливо и аккуратно укладывает на свой автомобиль ветки, действительно облетевшие накануне с дерева, растущего на территории «Авангарда».

Взглянув на фотографии, жена нашего главного героя залилась краской и опустила голову. Мне показалось, что она всхлипнула.

– Как вы понимаете, это только фотографии, полным вариантом фильма я тоже располагаю. Но мне кажется, что тут интриги не будет, Вы ведь и сами знаете, что там. Я могу все это представить в суд. Но, положа руку на сердце, мне очень жаль Вашу супругу…. И детей, которых у Вас, кстати, нет, тоже жаль. Поэтому предлагаю Вам самостоятельно отказаться от иска, возместив нам стоимость экспертизы. Это не дорого, двадцать тысяч. Со своей стороны обещаю в полицию заявление не писать.

Вот истинно говорят, что «благими намерениями выстлана дорога в ад». Я об этом всегда забываю, и подтверждение этой истины не заставило себя долго ждать.

С поразительной, для своих габаритов, прытью мужик, оскалившись как собака, кинулся ко мне, и замахнулся. От неожиданности я плюхнулась в свое кресло, и даже не закричала – так растерялась.

– А ну ка сел на место, придурок! – гаркнуло где-то над ухом. Женщина, до этого мирно хлюпавшая носом на диванчике, вскочила и вцепилась в занесенную надо мной руку своего мужа.

Растерявшись, мужчина, отступил к дивану, руку опустил. Но секунду спустя пришел в себя, отпихнул супругу и вновь кинулся на меня.

Но занесенный кулак, вновь не достиг моего лица. Ввалившийся в кабинет Смирнов, как-то враз уложил, превосходившего его по комплекции, буяна на пол.

А дальнейшее развитие событий походило на плохой водевиль.

Смирнов и прибежавшая на шум Страхова, настаивали на вызове полиции, а жена буяна плакала, падала в ноги, умоляя отпустить их. Сам виновник торжества, злобно ругаясь, обещал засудить всех за нанесение особо тяжких повреждений.

Точку в этом пришлось поставить мне, вызвав все же сотрудников правопорядка. Иначе отпущенный, на свободу с чистой совестью, хулиган запросто мог написать заявление в отношении нас.

Свидетелей произошедшего оказалось очень много. Перед приездом полиции Смирнов переговорил с сотрудниками офиса и, о чудо, за дверью моего кабинета, слыша каждое слово угроз и, отчетливо видя мое несостоявшееся избиение, стояли все девчонки из бухгалтерии, во главе с секретарем директора – Татьяной Ивановной. Она особенно настаивала на своих показаниях, диктуя полицейским по слогам: «Я принесла Ульяне Владимировне почту, а там за дверью кричит громко какой-то мужчина. Убью, мол, да убью. Дверку-то мы приоткрыли, и видим, как этот мордоворот, нашу Ульяну бить пытается. Ну как пытается – бьет. Его бы ирода самого убить. Ишь, морду наел. А тут и Димочка прибежал. Хулигана скрутил». А Надюша, воодушевленно пересказывала стражам правопорядка, как и на нее, пытался напасть наш незадачливый истец, подкараулив, около суда.

Разбирательство продолжалось почти до полудня, парализовав работу офиса. Показания были записаны, а хулиган задержан.

Ох и влетело мне от директора. Она долго и нудно объясняла, что сочувствовать таким людям нельзя, их нужно, наказывать рублем и законом. Я признала свою неправоту, пообещав больше не жалеть оппонентов.

В кабинете, куда я наконец-то вернулась, после долгих нравоучений от начальства, меня ждал Смирнов.

– Тоже будешь жизни учить? – понуро спросила я.

– Не а, думаю, что тебе достаточно. Кино хочу показать, – Димка протянул мне флешку, а сам уселся на стул в углу кабинета. – Представляешь, на наше счастье, камеру вчера от ветра чуть развернуло. Лоботрясы-охранники поленились ее возвращать на место, больно хлопотно за лестницей было сходить. Поэтому мы можем во всей красе наблюдать нашего «Мистера Икс». Наслаждайся.

На экране компьютера запустился видеофайл с записью. Вчера моя машина стояла в самом конце парковки, но ввиду ее габаритов, просматривалась очень хорошо со стороны пассажирской двери. Через пару секунд, после начала видео, Прадо мигнул фарами – снимая сигнализацию. По мелькнувшей тени стало понятно, что водительская дверь открылась и кто-то сел в автомобиль. Пару минут ничего не происходило, только находившаяся в салоне тень человека, едва различимо, колыхалась.

Затем злоумышленник все же покинул салон машины, подошел к капоту, поднял его. Тут качество записи изменилось, потому что Смирнов пытался увеличить картинку. Но это явно ничего нам не давало. Как и позавчера, я видела только капюшон, натянутый на лицо. За поднятым капотом Прадо «Мистер Икс» ненадолго скрылся от камеры. Потом, так же не торопясь капот закрыл, фары снова мигнули, автомобиль встал на охрану. Все это мужчина делал не оглядываясь, находясь в полной уверенности, что на него никто не обращает внимание.

Собственно, внимания никто и не обращал. Ну, подошел человек к машине, ну снял с сигнализации. Охранникам ведь платят не за наблюдение за моим автомобилем. Может у меня мотор забарахлил, и я попросила кого-то посмотреть? Что с того. Сигналка же не сработала.

– Дим, но ведь лица снова не видно.

– А ты хотела, чтоб он в профиль и анфас под камерой позировал? Лица не видно, но эту запись я отправил полицейским. Хоть какое-то доказательство наших слов.

Едва я закрыла файл, как дверь в мой кабинет распахнулась. Влетевшая Фомина, пылала от любопытства и показной тревоги. Димку, сидевшего в углу кабинета и оказавшегося за ее спиной, она не заметила.

– Ульяна, только что все узнала. Я же сегодня утром на работе не была, сына к стоматологу водила. А тут такие новости!!! – не останавливаясь, тараторила Оксана. – Тебя же не успели избить? Димка спас? Да? А еще мне рассказали, что он утром тебя на своей машине привез. А твоя где? Сейчас же рассказывай, что у тебя со Смирновым? Я же умру от любопытства!– наконец-то самый животрепещущий вопрос был задан.

– Оксана, не умирай, пожалуйста, как есть – все расскажу, – ухмыляясь, подал голос из своего угла Смирнов. – Со Смирновым у нее все…!

Фомина вздрогнула и обернулась в сторону Димки.

– А ты давно тут сидишь? – Оксанка судорожно глотнула.

– Так с утра, – качнув ногой, безмятежно проворковал Смирнов.

Оксана перевела взгляд на меня. Было видно, как полученная только что информация наконец-то доходит до ее сознания. Растерянное выражение лица сменилось на изумленно-радостное.

«У Ульянки со Смирновым все! Вот это да! А в офисе-то об этом не говорят! Я бы знала!» – примерно такие мысли плескались сейчас у Фоминой в голове.

«Бинго. Все. Занавес», – обреченно подумала я. Как хорошо не относится ко мне Оксанка, как не благодарна она за помощь в трудоустройстве в «Авангард», такую феерическую новость удержать в себе ей не по силам. Не позднее, чем через час весь офис и прилегающие окрестности будут знать о том, что мы со Смирновым любовники. И сейчас ей бесполезно говорить про специфическое чувство юмора нашего безопасника. Новость года пошла в народ и Фомина думает, кого первого ею порадовать.

– Ну вы, блин, даете…– только и смогла вымолвить Оксанка, – я, пожалуй, пойду…

– Оксан, мы надеемся, что все только между нами? Ты ведь нам друг! – снова ухмыльнулся Смирнов, поудобнее устроился на стуле, закинув ногу за ногу, скрестил руки на груди. Сейчас он напоминал кота, из какой-то детской книжки, обожравшегося сметаной.

– Да, да! Никому не расскажу. Ты что, я могила!!!! – это было сказано так искренне, что даже Станиславский, услышав, воскликнул бы: «Верю!».

Отошедшая от шока Оксанка, вид Димки оценила, ее выводы окончательно окрепли, обрели бесспорные доказательства, поэтому ей хотелось срочно бежать, заглядывая в кабинеты и, как флагом, размахивать новостью. Она уже сделала шаг в сторону двери, собираясь уходить, как вдруг оглянувшись, неуверенно поинтересовалась: – А с машиной-то что?

– Так в сервисе. Утром на ТО отогнали. Вернут только в понедельник, – просто объяснил Димка.

Как только дверь за Фоминой закрывалась, я принялась шарить по своему столу. Где-то у меня был степлер. Или дырокол все же лучше? Что бы сразу, наверняка прибить этого идиота.

«Господи, ну за что мне это?» – мысленно взмолилась я.

– Ты всегда убираешь степлер и дырокол в верхний ящик стола. Только, пожалуйста, не кидай их в меня. Последнего защитника убьешь. Посадят….– угадав мои намерения, попросил Смирнов.

– Ты идиот?! Зачем ты ей это ляпнул? Она растрезвонит по всему офису! – заорала я громким шепотом.

– Обидно слышать! Ты не хочешь прослыть любовницей мужчины-мечты в полном рассвете сил? – тоже шепотом ответил Димка.

В Смирнова все же полетел ластик. Димка поймал его на лету и кинул на стол.

– О чем ты переживаешь? У тебя есть муж, ну или друг, который будет ревновать? Насколько я знаю – нет.

– Да я не понимаю зачем?

– Для непонятливых объясню. Судя по вольготному поведению перед камерами нашего «Мистера Икс», он или вернее тот, кто его посылает на задания, работают в нашем офисе. Звезда моя, третий день подряд мы ведем себя как сиамские близнецы, не расстаемся даже ночью. По офису блуждают слухи. Думаешь лучше всем рассказать, что я приставлен к тебе для охраны? Ты понимаешь, что тогда «Мистер Икс» вообще затаится. Как скоро ему нужно то, что он ищет? А вдруг он пропадет на пару месяцев и объявится в самый неподходящий момент. Например, осенью или зимой. Когда Максим придет из школы и будет дома один? Ты считаешь, что убивший один раз, не сможет сделать это еще и еще?

Звучало убедительно. Но обида не проходила. Мог бы и со мной посоветоваться. Или подготовить меня.

– Если мы любовники, и ты ночуешь у меня в квартире, то наш злодей точно ко мне не полезет! Твоя версия шита белыми нитками, – не уступала я.

– Если мы любовники, то мы едем сегодня ночевать ко мне, а квартира остается без присмотра. Так что сегодня твоя очередь зубную щетку с собой брать, – развел руками Смирнов. – Чем злиться, лучше придумай, как донести такую вкусную новость, о ночевке в моей квартире до трудового коллектива!

– А к родителям я не могу пойти переночевать? Тем более, что они сейчас в санатории и квартира свободна.

– К родителям? А не боишься, что за тобой следят и родительскую квартиру, в ночи, вскроют? Повторяю тебе, «Мистер икс» убил человека – перешел черту. Ему ничего не стоит, например, пытать тебя, чтобы вызнать все, что ему необходимо. Этого хочешь?

– Ты сгущаешь краски, – попыталась возразить я. Хотя, угрозу в свой адрес от «Мистера Икс» я, вполне себе, осознавала. В Димкиной правоте была убеждена. Но мне так неприятно осознавать, что сейчас наши офисные кумушки, голова к голове перемывают мне кости.

– Не сгущаю. Все так и есть. Поэтому придерживаемся моего плана – ты ночуешь у любовника. У тебя его утром не было? Не было! А в обед уже есть. И все об этом знают! – Смирнов, довольный своей сообразительностью, откинулся на стуле.

Если поразмыслить, то он прав. В конце концов, а не наплевать ли мне на мнение окружающих? Пусть за своей личной жизнью смотрят…

Но есть еще одна маленькая проблема. Завтра меня ждет в лагере Макс.

– Завтра рано утром, я должна съездить к Максиму в лагерь, отвезти ему чистые вещи и забрать грязные. Но перед этим купить два мешка печенья и конфет. Как быть?

– А в чем проблема? Утром я отвезу тебя к сыну, а в обед к принцу. Ты все успеешь, Маркова!

– И еще, мне сложно заснуть в чужой квартире, – пожаловалась я.

– Не спи, есть много прекрасных ночных занятий.

Ластик снова полетел в Смирнова.

– Я имел в виду, чтение и просмотр сериалов по телеканалу «Домашний». А ты о чем подумала? Как тебе не стыдно! Ладно, Маркова, я пошел работать. Некогда мне, – довольный собой Димка вышел из кабинета.

***

Время подошло к обеду, и после всех утренних происшествий, есть хотелось неимоверно. «Хорош любовник, мог бы и на обед пригласить. Ведь даже бутерброды с собой не взяла», – обиделась я на Димку.

Словно услышав мои мысли, в кабинет заглянула Страхова.

– Ульян, мне так надоело диетическое питание! Пойдем в кафе? – лицо нашего директора было и печально и просительно. Она, очевидно, забыла, что не далее как вчера, при мне уже изменяла своей диете.

– Да с наслаждением, – ответила я, подхватывая сумку.

На выходе из здания мы столкнулись с девчонками из договорного отдела. Поздоровавшись с нами, скользнув по мне крайне заинтересованным взглядом, они побежали к магазину, оживленно переговариваясь. «Ну, понеслось»,– обреченно подумала я.

Всю дорогу до кофе, мы со Страховой обсуждали погоду, радуясь, что завтра суббота и, вероятно, все выходные будут жаркими. Все очень дипломатично. Может быть, Фомина не успела добежать до нашего секретаря и новость года еще не дошла до ушей Веры Романовны? Собственно, какая разница, часом раньше, часом позже. Все равно узнает.

По случаю обеденного времени, все места в кафе были заняты, но узнавший нас официант (чаевые, не скупясь, мы отдавали всегда) отвел нас к маленькому столику, стоящему у окна, убрав табличку «Забронировано»

– Как все вкусно, глаза разбегаются, – Страхова делала вид, что изучает меню, хотя знала его близко к тексту. Ведь в этом кафе мы обедаем два, три раза в неделю. Бизнес ланчи тут не практикуются. И мы всякий раз заказываем разные блюда, перепробовав все меню.

– Я, пожалуй, буду сегодня телятину с булгуром. Анюта брала на прошлой неделе. Ей вроде бы понравилось. И чай принесите сразу. Чай черный.

Подошедший официант записал заказ Страховой.

– А мне, пожалуйста, бефстроганов. И тоже чай сразу. Но зеленый. Есть молочный улун? – продиктовала я. Улун в кафе, конечно же, оказался.

– Тебе Анюта не звонила? – задала вопрос Вера Романовна, едва отошел официант.

– Звонила. В Питере жара.

– Странно, – удивилась директор, – а вроде как, по прогнозу погоды, там льет, как из ведра!

– Прогноз, как всегда, врет. А Анька наслаждается и семинаром и музеями. К ней муж во вторник приехал. Они в Мариинку сходили.

Анютин муж, Роман слыл образцовым семьянином. Просто таки идеальным. Поначалу мне не верилось, что так бывает. Но когда история длиной в, почти, пятнадцать лет разворачивается у тебя на глазах, остается только развести руками и поверить в то, что в жизни две половинки иногда все же находят друг друга.

Роман и Аня познакомились и поженились еще бедными студентами. За все это время я ни разу не слышала, чтобы они ругались. Ковалькова мужем гордилась. Он ее добытчик, развернувший хороший бизнес и из нищего студента превратился в солидного, уверенно стоящего на ногах мужчину. Из маленькой автомастерской в гаражах, вырос до солидного автосервиса, с магазином и мойкой. Сейчас Роман взялся стоить автосалон, собирается стать дилером одной популярной марки автомобилей. Анюта в принципе могла бы и не работать. Ромка купил жене БМВ пятой модели и построил прекрасный загородный дом.

– Ты ведь ей не рассказывала про свои приключения? – уточнила Вера Романовна.

– Нет, что Вы! Я же не хочу, чтоб она первой лошадью назад прилетела.

Дипломатическая беседа плавно зашла в тупик. Нам уже и чай принесли, а следом за ним и заказанные блюда, а Страхова все не решалась спросить у меня то, ради чего была отменена диета и затеяно посещение кафе. Задавать мне вопрос прямо, в лоб, было опасно, могу обидеться, и посоветовать не лезть не в свои дела, даже генеральному директору. Я ей не помогала, сама разговор о Димке не затевала.

Попробовав телятину, Вера Романовна замерла на пару секунд от удовольствия. Вкусно. Очень вкусно. Это Вам не отварная индейка с тушенными на пару овощами! То ли радость от еды подействовала, то ли время поджимало, но она решилась.

– Ульяна, тут такое дело, – осторожно, как поход по минному полю, начала Страхова, – перед самым обедом ко мне зашла наша Татьяна Ивановна. Ты же знаешь, она в курсе всех новостей в коллективе….

– И какую же новость принесла наш тайный агент сегодня?

– Говорят вы со Смирновым … встречаетесь! – рубанула Вера Романовна без политеса и испуганно посмотрела на меня.

– Так люди же зря говорить не станут, – пожала плечами я.

Страхова ожидала чего угодно. Возмущения, отрицания, гнева. Но ни как ни подтверждения крамольных сплетен.

– Так это правда? – от изумления она отложила вилку.

– Правда, – эх, была не была, доиграем до конца. Хоть узнаю у нашего директора, что она думает о Димке в качестве моего сердечного друга.

Вера Романовна явно загрустила. Подняла со стола и повертела в руках вилку. Было видно, что она очень хочет высказать свое мнение, но не знает с чего начать.

– Видишь ли, Ульяна….Я понимаю, ты молода, давно в разводе. Но….

–Что но?

– Смирнов не лучший вариант для тебя. Ты натура постоянная, прямая. Интриги строить не умеешь. Флирт для тебя вещь запредельная. А Димка, он мужчина видный и чувство юмора у него.... Но…. репутация… Говорят, ветреный он, не постоянный. Это я виновата. Сама его к тебе отправила, – сокрушалась Страхова. – Только вот не понимаю, как он тебя за два дня-то окрутить успел? Ты главное не расстраивайся. Если он тебя обидит – уволю. Не посмотрю, что специалист прекрасный.

Мне, вне всякого сомнения, была приятна такая забота. А еще очень хочется узнать, не бродят ли по конторе дамы с разбитыми им сердцами? Главное, что б волосы мне не пришли рвать. На сегодня лимит нападений на меня исчерпан.

– Вера Романовна, а Вы не в курсе, почему Димка с женой развелся? Из-за его любвеобильности? – я решила воспользоваться ситуацией, и выяснить давно терзавшись меня вопрос.

– Нет. Не поэтому. Люди, рекомендовавшие мне Смирнова, под строгим секретом рассказали его историю. Обещаешь не распространяться? Особенно Аньке, ей эта информация попросту лишняя. А тем более, самому Димке не проболтайся, что в курсе.

Я горячо заверила Страхову, что тайну Смирнова сохраню.

– У него больше года назад случилось ранение. Тяжелое. Грозила прямо-таки инвалидность и коляска. Вот тогда-то его жена и струхнула. Разводиться собралась, в больнице не навещала. А прожили-то вместе лет восемь. Дочка у них в прошлом году в первый класс пошла. Развелись, пока он в реабилитационном центре лежал. Как только жена поняла, что Димка выкарабкается, и горшки из под инвалида выносить не нужно, начала просится назад. Сперва прощения просила, а сейчас банально дочкой шантажирует. Не дает общаться. Я один раз была свидетелем ее скандала. Кошмар! Она так его оскорбляла по телефону, а он только молчал и слушал.

Да, некрасивая история.

Морочить Страховой голову расхотелось. Она откровенно расстроилась и от моих новостей и от пересказа Димкиной истории. Надеюсь, что наша директор не входит в число подозреваемых Смирновым.

– Вера Романовна, вынуждена признаться, что сплетни о наших отношениях Димка распустил специально. Я об этой его задумке даже не знала. Но…. Смирнов все делает так, как он решил.

– Господи помилуй, а зачем?

– Ловим злодея на живца. Я сегодня торжественно, на глазах у изумленной публики, уезжаю ночевать к «любовнику». Квартира – пустая, залезай – не хочу!

– Ну да, Смирнов считает, что кто-то из нашего офиса в этой истории замешан,– вздохнула Страхова. – Вот ведь, не было печали… Я же каждого на работу брала, все праздники вместе, коллектив дружный. И какая-то гниль завелась, – недоумевала директор.

– Не переживайте. Скоро все закончится. Сегодняшняя ночь все решит. Только мне не понятно, как именно мы поставим всех в известность, что меня дома не будет. Не орать же жизнерадостно на всю контору, что я ночую у Смирнова.

– Есть у меня одна идея, – заулыбалась Страхова. – А ведь оказывается это чертовски интересно – играть в детектив!

Спустя тридцать минут мы вернулись в офис. Перед входной дверью Вера Романовна притормозила, нагнулась к моему уху: – Зайди минут через пятнадцать ко мне в приемную. Как будто что-то подписать. Ровно через пятнадцать!

На том и расстались.

Отсчитав уговоренное время, схватив со стола, подготовленное вчера исковое заявление, я зашла в приемную.

Страхова была уже там. Выйдя из своего кабинета, она что-то очень бурно обсуждала с Татьяной Ивановной.

– Ой, Ульяша, что ты хотела? – наша директор рьяно демонстрировала удивление.

– Подписать исковое. Срочно.

– Так давай, прямо тут подпишу. Или ты поговорить хотела? – уточнила Страхова, забирая у меня бумаги. При этом она активно делала мне пассы глазами, объясняя, что в кабинет заходить не надо.

– Нет, подписывайте в приемной и я побегу.

– Хотела к тебе вечером заехать, забрать увлажнитель воздуха. Помнишь, ты мне говорила, что у тебя без дела стоит?

Увлажнитель воздуха? У меня?

– Извините Вера Романовна, сегодня никак не получится. Может, Вам завтра его домой привезу? Я сегодня, в кои-то веки, иду в ресторан.

– Ну что ты в том ресторане до утра просидишь? Как вернешься домой – позвони, я приеду, – не отступала директор. Она импровизировала, похоже, ощущая себя ведущей актрисой МХАТа.

– Э….. а…я.. домой не планировала возвращаться, – скромно потупила глаза и понизила голос.

– О как! – радостно закивала Страхова. – Ну что ж дело молодое. Гуляй, пока сын в лагере, – добавила директор и незаметно для секретаря, махнула мне в сторону двери, мол, все, вали, теперь все сама сделаю.

Выйти-то я вышла, и даже потопала, изображая свои уходящие шаги, но убедившись, что коридор чист, тотчас прилипла к двери ухом.

– Вы оказались правы, Татьяна Ивановна. Вон как Димка ее в оборот взял. Уже и ночевать к нему сегодня поедет. Да и хорошо, пусть у них сладится, – услышала я завершающий аккорд мини спектакля. – Пойду работать. Через час совещание с производственниками. Вы их обзвонили?

Ответ Татьяны Ивановны я не дослушала, на цыпочках вернулась к себе в кабинет.

Перезвонившая, через пару минут Страхова, требовала незамедлительного признания ее актерский способностей. И я убедила ее, что сцены всех уважаемых театров нашей страны сегодня плакали от того, что им не досталась такая актриса!

После обеда я искренно пыталась начать работать, выкинув из головы утреннее происшествие, коварные интриги и мысли о блуждающих по офису сплетнях.

Но сначала ко мне явилась Фомина, переварившая новость. Она отошла от первого потрясения, и ей хотелось подробностей. В обычной ситуации Оксана была бы послана сразу, но тут, желая расширить круг посвященных, я рассказала ей и про планируемый ужин в ресторане и про предполагаемую совместную ночь в квартире Смирнова. Оксанкины охи и советы я слушать отказалась, выпроводив ее работать.

Едва у меня получилось выставить из кабинета Фомину, ко мне ввалился Смирнов. В одной руке он держал отчаянно огромный букет роз, а во второй коробку с клубникой.

Вот как, оказывается, в представлении Димки выглядит конфетно букетный период в отношениях.

– Смирнов, открою тебе тайну. Мне розы не нравятся, – прошептала я.

– А на клубнику у тебя аллергия? – улыбнулся Димка. – Не переживая, все сам съем.

– Фиг тебе, – пододвигая к себе коробку, возразила я.

Феерическое пришествие Смирнова в контору с букетом видели многие, и в кабинет ко мне потянулась вереница посетителей. Кому подписать, кому объяснить, кому просто дать пинка.

Не выдержав натиска, и закрыв дверь изнутри, мне удалось поработать оставшихся три часа. В понедельник, в девять у меня заседание в одном из районных судов. Следовало подготовиться. В суд поеду прямо из дома… или… от Смирнова.

– Слушай, Дим, я вот не понимаю, почему в мою квартиру не лезут днем? Что проще, пришел, вскрыл и ищи, что требуется? Ведь, если человек, который за этим стоит, работает у нас, то он, без сомнения, знает мое расписание на работе. Вот, например, сегодня я в офисе весь день, домой не собиралась, – вопрос этот меня ну очень занимал.

Мы побывали у меня в квартире, накормили кота и поставили в вазу потрясающий воображение букет. Мне удалось довольно скоро собрать свою походную сумку, переодеться в свои любимые летние белые джинсы и свободную блузку, прихватить вещи для Макса и мой завтрашний наряд, придирчиво выбранный еще накануне, подходящий и для поездки в лагерь к сыну и, самое главное, для встречи с Эдером.

– Не знаю. Возможно, опасается, что за тобой не уследят, и ты внезапно сорвешься домой? Или что очередная бдительная бабуля будет обстановку мониторить? Да и вообще, есть шанс, что он в ближайшее время вообще к твоей квартире не подойдет. Затаится. Я же тебе говорил. Поэтому мы и провоцируем его. Мои друзья сегодня ночью будут посменно дежурить возле дома.

– Очень неловко, что из-за меня столько людей от дела оторвали, все на нервах… Ладно, в конце концов, этот балаган нужно заканчивать. Дим, а нам обязательно сегодня идти в ресторан? Я бы лучше в парке прогулялась. Сто лет в нем не была. Говорят, после реконструкции там просто чудесно.

Предложение о прогулке в парке Смирнова слегка удивило. Но он, поразмыслив, согласился.

В моем детстве наш городской парк больше напоминал лес. Асфальтированные аллеи тогда встречались редко, посетители ходили по утоптанным дорожкам. Я знала в этом парке едва ли ни каждое дерево, каждый изгиб тропинки. Здесь мы катались зимой на лыжах, а летом бегали купаться в маленьком, рано зацветающем пруду.

А сейчас парк расцвел. Аккуратные асфальтовые дорожки проложены вместо тропок, от обилия освещения, ночью светло как днем. Стильные лавочки и детские городки заняли место скрипучих качелей и зарослей бузины. Есть теннисный корт, футбольное поле и десятки тренажеров. Старый пруд вычистили и обустроили пляж, а на пригорке установили белую, изящную, словно кружевную, ротонду.

Только одно осталось в парке неизменным – какое-то неимоверное количество белок. Они с удовольствием принимают угощение из рук, и очень часто приходят попрошайничать в открытые кафе, где в меню есть отдельное блюдо «Орешки для белочек». Подозреваю, что именно этот пункт делает общепитским заведениям нашего парка отличную выручку.

– Что в парке делать будем? Изволите в кафе или на карусели? – протягивая мне руку, уточнил Смирнов.

– Мы будем гулять, дышать свежим воздухом и кормить белок! А еще я хочу на колесо обозрения!

– Как угодно даме.

И мы гуляли! Я даже забыла о несносном «Мистере Икс» и о своем желании продать квартиру.

Налюбовались фонтанами, действительно прокатились на колесе обозрения, ели вареную кукурузу и мороженое, пили прохладный лимонад, болтали и смеялись. В общем, делали все то, что положено делать на свидании.

Вправду сказать, мне попросту не верилось в то, что за нами следят. Зачем? Из моей квартиры мы уехали, всем о наших планах на ближайшую ночь сообщили, разве что объявление на телевиденье бегущей строкой не дали!

Деревья давали тенистую прохладу, да и дневная жара спала. Ходить по алейкам было свежо и приятно. Огромные, столетние липы, что есть силы цвели, источая запах меда. Количество гуляющих, на один квадратный метр парка, зашкаливало. Люди катились на велосипедах, роликах, скейтах, самокатах и гироскутерах. Все теннисные столы были заняты и, судя по всему, очередь желающих поиграть равнялась очереди за колбасой в моем детстве. Свободных столиков в многочисленных кафе не наблюдались. Любит наш народ вкусно поесть! Единственное, что огорчало – белок мы не встретили и припасенные семечки были высыпаны в кормушку для птиц.

Смирнов отошел за очередной порцией лимонада, а я осталась ждать его на лавочке, рядом с очаровательными бронзовыми фигурками сказочных героев.

Звук телефона с трудом прорвался сквозь шум вечернего парка. Анюта!

– Привет, моя дорогая! Как Питер? – приветствовала я подругу.

– У нас все отлично. На вокзал едем. Рано утром будем дома. Ульян, я вот, что звоню….тут такое дело, – Анька замялась, – мне мои сороки донесли, что ты там не скучаешь…

– В каком смысле?

– В смысле закрутила роман со Смирновым! И мне ни слова! Вся контора бурлит. Говорят, ты у него ночуешь! Как так-то, он ведь тебе ни капли не нравился?– голос Анюты вибрировал от негодования. Действительно, как я могла позволить себе начать встречаться с мужчиной и не уведомить об этом мою дражайшую подругу.

Я уже открыла рот, чтобы рассказать Анюте о нашей со Смирновым работе «под прикрытием», и что роман не настоящий. Но сообразила, что следом за этим мне придется поведать и о «Мистере Икс» и о разбитой машине. Зачем? Завтра все узнает. Пусть доедет спокойно.

– Ань, а ведь это правда! Как-то все быстро произошло. Приедешь – расскажу. Мы сейчас в парке гуляем. Смирнов за лимонадом побежал…, – мне кажется, за эти дни врать я научилась виртуозно.

– Ну ладно, закрутилось и закрутилось…, – помолчав, протянула Анюта, – Ой чуть не забыла. Ты сможешь в офис завтра приехать? Мне надо срочно с тобой переговорить.

– Ань, не уверена, что получится. Мне же завтра к Максу, а потом, в обед небольшая встреча назначена.

– А встречу отменить нельзя?

– Пожалей человека, он из Австрии летит, – зачем-то соврала я, прекрасно помня, что Алекс приедет ко мне из Нижнего Новгорода, вернее уже из Москвы. Захотелось придать значимости персоне, с которой встречаюсь.

– И про это тоже расскажу позже, – добавила, предвосхищая вопрос. – А вот после встречи заехать в контору получится. Но это будет не раньше четырех часов.

Аня согласилась. Мы прощались, когда вернулся Смирнов.

– Кто звонил?

– Анюта, – я даже не удивилась такому допросу и ответила честно. – Требовала отчета о нашем романе.

– Надеюсь, ты ей не сообщила, что это фикция?

– Дим, у тебя Анька тоже под подозрением? Ты свихнулся?

– Так сказала или нет?

– Нет! Сказала, что люблю тебя безумно, три дня как. Доволен?

– Очень, про три дня особо хорошо получилось. Продолжаем гулять?

Нагулялись мы так, что я не чувствовала ног. Из парка вышли ближе к одиннадцати вечера. Тут в моей сумке снова завибрировал телефон. Увидев, что звонок от Фоминой, я притворно закатила глаза и повернула к Смирнову экран смартфона. Что-то сегодня Оксанке неймется.

Димка взял у меня из рук телефон и принял вызов сам. Самое удивительное, что я нисколечко не возражала, Гулять, так гулять!

– Что же тебе не спиться и не гуляется, дорогая наша подруга, – чуть ли не пропел он в трубку, и почти сразу передал мне телефон.

– Ульяша, прости за поздний звонок. Закрутилась и забыла тебе набрать. Ты завтра в офис не собиралась? – торопливо спросила Оксана.

– Собираюсь, мы с Анютой уговорились там встретиться. Она часов в двенадцать придет, но я раньше четырех не успею к ней, – отчиталась я. – А ты тоже приедешь в контору?

– Мне бы хотелось обсудить с тобой один договор, – просительно объясняла Фомина. – Сегодня не успела, а Вера Романовна торопит с его подписанием. Вот я и решила уточнить – вдруг ты планируешь работать в выходной и сможешь хоть одним глазком этот договор посмотреть. Не нравится мне там одно условие…

– Работать не планировала, – призналась я. – Приеду только с Ковальковой переговорить.

– А…э… тогда я завтра в офис не пойду, не будут тебя напрягать… В понедельник, прямо с утра с договором к тебе прибегу…, – тихо, и как-то обреченно, точно я отказала в решении вопроса «жизни и смерти», произнесла Оксанка.

– Гуляете? – после секундной паузы поинтересовалась она. В вопросе откровенно сквозила грусть.

– Гуляем, в парке, – доложила я. – Но собирались уходить.

– Тогда удачных выходных, – попрощалась Фомина, едва ли не со слезой в голосе.

Странный это был разговор, не похожа на себя Оксанка, как-то напряжена, не щебечет, не закидывает вопросами, требуя незамедлительного ответа на них. После секундного замешательства, я осознала всю глубину переживаемой сейчас Фоминой трагедии.

Похоже, к вечеру до понимания Оксанки дошло, что нежно лелеемая ею мечта об отношениях с безопасником, сегодня пошла прахом.

Но нужно отдать должное выдержке Фоминой. Она не предъявляет мне претензии, не закатила скандала… Или все это у меня впереди? Мстить, убого, по-бабски она умеет. Не хотелось бы мне в лице Оксанки получить очередного врага.

Ну да ничего, в понедельник все разрешится и мне не придется больше изображать роман с Димкой. Фомина оттает, удостоверившись, что сердце Смирнова по-прежнему свободно.

***

На парковку перед центральным входом в наш городской парк мы вышли ближе к одиннадцати часам вечера, когда окончательно стемнело.

Парковка эта, удивительно огромная, по меркам нашего города, была обустроена на бывшей площади Фонтанов.

Вне всякого сомнения, никто и не планировал, что такой «вкусный» кусок городской земли, в самом центре, да рядом с парком, будет отдан просто под размещение машин. Нет, все, как всегда, произошло случайно.

В середине восьмидесятых годов двадцатого века перед входом в городской парк были построены три фонтана, исправно радовавшие горожан красотой и прохладой до середины девяностых. Но в смутное время перемен, бюджет нашего города, не потянул ремонта этих механизмов.

Разрушались фонтаны медленно и печально, навевая тоску по ушедшей в забвение стране, а потом власти города их в одночасье снесли, намереваясь приткнуть, плотную к центральным аллеям парка, элитную многоэтажную «свечку».

Скандал, устроенный по этому поводу разгневанными горожанами, вышел грандиозный. В нем, как сейчас помню, «утонули» несколько чиновников областной и городской администраций.

От греха подальше, приготовления к стройке были шустро ликвидированы, а площадь, с целью умягчения народного гнева, отдали под стоянку машин посетителей парка.

Несмотря на большие размеры, парковка никогда не пустует. Найти на ней свободное место, тем более в пятницу к вечеру, миссия абсолютно невыполнимая.

Сегодняшняя пятница не была исключением и, приехав к парку, Димка смог пристроить свою "Субару" только на выезде, сделав пару кругов по микрорайону, в ожидании свободного места.

Сейчас же тут ни души, и представители автопромов чуть ли не всех стран мира, выстроились в терпеливом ожидании своих хозяев, которые пока и не думают покидать парк.

Димка открыл машину, я радостно забралась на переднее сиденье, с наслаждением вытянула уставшие ноги.

К моему удивлению Смирнов в машину не сел, топтался возле водительской двери с растерянным видом.

Предчувствуя недоброе, выбралась из автомобиля, поспешила к Димке.

– Что-то случилось? – встревожилась я, опасаясь, что на машине обнаружилась царапина.

Димка кивнул на переднее левое колесо, для убедительности постучав по нему ногой. Спущено…Машина стоит на ободе.

У запасливого Смирнова в багажнике нашелся компрессор, но вот накачать колесо не получилось. Воздух тут же выходил через огромный разрез.

– У тебя запаска есть? – осторожно уточнила я.

– Докатка, – снова открывая багажник, грустно сообщил Димка. – Где же мы так шину распахали?

Помощник в деле смены колеса из меня никакой. Могу только сочувственно наблюдать за стараниями других.

Вот и сейчас, я переминалась с ноги на ногу возле пассажирской двери, украдкой зевала.

– Дим! Слушай, а вот почему ты выбрал именно Субару? Ведь у нее оппозитный двигатель, говорят он масло жрёт, – спросила я, надеясь, что светская беседа немного отвлечет мои мысли от желания прикорнуть хоть сидя на бордюре.

Димка посмотрел на меня так, как будто я при нем, только что съела червяка.

– Отойди от меня, женщина, – попросил он, пристраивая домкрат. – Пойди и поговори с подружками про маникюр и наращённые ресницы.

Светская беседа не состоялась. Да и пожалуйста, отойду. Я встала возле капота машины, всем своим видом демонстрируя обиду на мужской шовинизм.

Момент, когда ко мне подкрался человек в черной толстовке – я не заметила, только почувствовала, как кто-то сильно потянул за ремешок сумки-клатча, переброшенной мной через плечо. Подумав, что это Смирнов, неторопливо оглянулась, и лицом к лицу, нет, лицом к капюшону, дополненному какой-то неправдоподобной маской, оказалась с неизвестным, со всей силы тянувшим за ремешок сумочки.

От внезапности нападения, вида страшной маски вместо лица, я оцепенела, чем незамедлительно воспользовался напавший на меня. Не произнося ни звука, он схватил сумку и, развернувшись, шустро, но очень тихо, как-то по-кошачьи, кинулся прочь, ловко огибая припаркованные машины. Бежал он не в парк, а в сторону ближайшей к нему девятиэтажке.

Все произошло так стремительно, что копошившийся с колесом Димка, просто ничего не услышал.

Лишь когда грабитель скрылся за углом дома, ко мне вернулась способность дышать и кричать.

– Смирнооооов! – заорала я.

Услышав мой вопль, от неожиданности, тот выронил из рук колесную гайку.

– Украл! Он украл мою сумку, – продолжая орать, побежала в сторону, где в темноте скрылся грабитель.

Смирнов, ринулся за мной, в два прыжка догнал, остановил, схватив за руку.

– Куда? Куда ты бежишь? Кто украл? – не давая мне сделать и шага, спрашивал Димка.

– В маске! Подкрался! – выкрикивала я, задыхаясь то ли от испуга, то ли от злости. Сказать связанное предложение не получалось.

– Так, так! Спокойно… дышим, дышим ровно,– сказал Димка, за руку ведя к машине. – Вдох, выдох. Еще раз, – он демонстративно глубоко вздохнул и с шумом выдохнул. Я интуитивно повторила это за ним.

– Успокоилась? Теперь рассказывай. Ты грабителя успела рассмотреть? Опознать получится? Как он выглядел? Во что был одет? – допытывался Димка.

– Я успела разглядеть у него на морде страшнейшую маску, кажется, называется маска «Крик». А после такой рожи рядом с собой, как ты догадываешься, мне было не до его одежды, – с раздражением ответила Димке. – Так что ничего нового о «Мистере Икс» не расскажу.

– «Мистере Икс»? – Димка удивленно поднял брови. – Ты думаешь, что это он твою сумку украл?

– А кто же еще? – изумилась я. Привыкнув, что всю последнюю неделю меня преследует один и тот же человек, мне и в голову не могло прийти, что сегодняшнее нападение дело рук кого-то другого.

– Просто гопник, – пожал плечами Димка. – Судя по порезанному колесу машины – это обычная засада, сшибающего на дозу наркомана. Что было в сумке? Телефон? Деньги?

– Маленький кошелек, с одной банковской картой…и парой сотен мелочью. А телефон…Вот он, – я достала из заднего кармана белых летних джинсов смартфон и его показала Смирнову.

Почему телефон после разговора с Оксанкой я, не положила, привычно, в сумку, а сунула именно в карман, объяснить с точки зрения логики нереально. Стоит благодарить проведение, ангела Хранителя или хвалить свою интуицию.

– Неплохо! Отделалась «малой кровью», – кивнул Димка. – Садись в машину, переводи деньги на другой счет и блокируй карту. А я пока с колесом закончу.

Это все? А где слова утешения испуганной женщине? Где сочувствие? Он, разве, не побежит за грабителем? Не кинется спасть мое имущество? Даже полицию не вызовет? Последняя идея, надо сказать, напрочь бесполезна. Все равно, что потребовать от стражей порядка найти темную кошку в темной комнате.

Смирнов не кинулся, не побежал. Только помог мне усесться на переднее сиденье, а сам вернулся к колесу.

Димка вел себя так, словно ничего особенного не произошло.       Наверное, по его мнению, это исключительно рядовое, не заслуживающее внимание ограбление, с минимальным ущербом, без жертв, а поэтому поиск преступника не имеет никакого смысла.

«Хм, хм, как он с таким отношением к потерпевшим, служил в полиции?» – подумала я, но высказываться, вслух не решилась.

Вдруг, приняв к сведению мое неудовольствие недостаточной человечностью, Смирнов вызовет полицию и, вместо того, чтобы поехать спать, мы проведем всю ночь в отделении полиции, за составлением фоторобота грабителя и написанием объяснений.

С переводом и блокировкой карты я справилась быстро, несмотря на, еще дрожащие от пережитого испуга, руки. Сквозь открытое окно машины наблюдала, как Смирнов, включив на телефоне фонарик, чертыхаясь, ползает вокруг автомобиля, в поисках оброненной гайки, и размышляла, вспоминая произошедшее.

Как там Димка сказал? «Гопник, это был обычный гопник». Вот только обычных или необычных грабителей я в своей жизни, да еще и лицом к лицу, не встречала. Может быть, именно поэтому мне и не верится, что наркоман пойдет на «промысел», вот так, нагло, на глазах здорового мужика, способного, не замешкайся я, просто размазать, «гопника» по асфальту.

Нет, нет….как-то это странно…очень странно. В моем понимании, на такой «отважный» шаг, как отнять у меня, в открытую, сумку мог пойти … только «Мистер Иск». Это ему, до зарезу, необходимо попасть ко мне в квартиру, но у него нет от нее ключей. А значит…, значит, он наверняка рискнул бы, чтобы заполучить эти самые ключи.

Ключей, правда, в сумке не было. Не поместились они, в маленький, лаковый клатч, и я положила их в карман дорожной сумки.

Но «Мистер Иск» этого не знал…

Итак, пазл сложился у меня голове, теперь бы донести свои выводы до Смирнова.

Я осторожно выглянула в окно машины. Димка натужно сопел прикручивал колесо.

А парковка забурлила людьми. Нагулявшиеся граждане хлынули из парка бурным потоком, выходили большими компаниями, целыми семьями, выкатывая впереди себя коляски со спящими детьми. То тут, то там на парковке, загорались фары, слышался разноголосый гул моторов.

«Не поверит, он мне, ни за что не поверит. Еще и обсмеет. Скажет, что у меня мания развилась на почве постоянного преследования», – подумала я.

«Так. Стоп! Действовать тоньше, хитрее… Если на меня напал сегодня «Мистер Икс» и ему нужны только ключи, то клатч, вместе с кошельком, он просто выбросил в ближайшие кусты!"

Димка открыл багажник и принялся укладывать разрезанное колесо и домкрат.

– Дим, – жалобно позвала я его, обернувшись в сторону багажника. – Сумку жалко….Она из натуральной кожи и стоила, словно крыло от самолета. И вообще, дорога мне как память. Мне ее из Италии привезли. Из самого Милана.

Врала я самозабвенно. Клатч был приобретен на маркетплейсе, за очень скромные деньги. Никакой натуральной кожи там и в помине не было. Но обосновать свое стремление найти украденную вещь, на мой взгляд, можно было только завысив ее ценность.

– Знаешь, есть прекрасная еврейская пословица: "Спасибо Господи, что взял деньгами", – нравоучительно произнес Смирнов и закрыл багажник.

– Так, что скажи спасибо, что у тебя украли только сумку, а не ключи от квартиры, где деньги лежат, – добавил Димка, усаживаясь в машину.

– Нет, нет, погоди, – попросила, увидев, что он собирается включить зажигание. – Гопнику моя сумка точно не сдалась. Он бросил ее в ближайшие кусты, или просто на дороге. Давай ее поищем. Вон, за тем домом, – сказала я, указывая на девятиэтажку.

– Зачем ходить-то? Сейчас мы подъедем, – Димка завел машину. – Предупреждаю! Если грабитель не сбросил сумку рядом с этим домом, то мы просто уезжаем. Всю ночь район не обыскиваем! Никакой кусок прессованной кожи этого не стоит! Даже кусок кожи, выделанный в Италии.

Я согласно кивнула.

Девятиэтажный дом, за которым скрылся неизвестный, оказался одноподъездным, что значительно упрощало поиски.

Пошарив в кустах сирени, около крыльца, и обойдя дом дважды, я неуверенно посмотрела в сторону мусорных баков. Запах от них исходил такой, что у меня зародилось сомнение в необходимости проверки своей теории о «Мистере Иск». В конце концов, какая разница, кто именно украл сумку?

В нерешительности я оглянулась на Смирнова. Тот попыток мне помочь не предпринимал, но внимательно наблюдал за моими поисками, очень удобно привалившись к капоту машины, вытянув ноги, сложив руки на груди.

Из-за темноты, лица Смирнова было не разглядеть, но я, не всматриваясь, чувствовала снисходительную ухмылку на его лице.

Эта, ни сколько увиденная, сколько додуманная ухмылка, нервировала меня настолько, что я, забыв про брезгливость, затаив дыхание, осторожно, буквально одним пальцем приподняла крышку одного из мусорных баков.

Тут же заметила, что Смирнов, от капота машины переместился к багажнику, открыл его, достал плотные полотняные перчатки, надел.

Подойдя к подъезду, он молча отстранил меня, распахнул мусорный бак, заглянул в него, аж пошурудил там, раздвигая разномастные, плохо пахнувшие пакеты. Ничего не нашел. Открыл второй бачок, и сразу вынул из него мой клатч.

Не снимая перчаток, Димка раскрыл сумку, предъявил мне ее на осмотр. Кошелька в ней не было!

На всякий случай, я сама заглянула в мусорный бак, надеясь, что кошелечек выпал из клатча и сейчас болтается где-то между очистками от картошки и использованными подгузниками. Но нет. Кошелька в мусорке не наблюдалось.

Значит, на парковке на меня напал обычный гопник. Испытав странное разочарование, бросила клатч на пол машины.

– Все? – усмехнулся Димка, включая зажигание. – Уезжаем?

Я молча кивнула.

***

– Слушай, Смирнов, а кухня у тебя тоже винтажная? – спросила я, когда мы прошли в квартиру. – А ванна, на бронзовых лапах стоит?

Говорила я торопливо, почти тараторила, стараясь вопросами, проявлением излишнего любопытства скрыть навалившуюся на меня робость.

Что стало причиной этой самой робости, я и сама понять не могла. Казалось, что это квартира Смирнова действует на меня подобным образом. Едва переступив порог, я тут же застеснялась, словно замарашка, случайно попавшая в барские хоромы. В прошлый свой визит, я лишь мельком видела эту необыкновенную обстановку, больше подходящую для особняка, а вовсе не для современной квартиры, пусть и в академическом доме.

Дух захватывало от осознания того, что комоду, на который Димка так небрежно бросил ключи от машины, едва ли не двести лет, а книги, теснившиеся в шкафах "под потолок", судя по корешкам с "ятями", издавали и читали еще до рождения моих бабушек и дедушек.

От квартиры веяло основательностью, добротностью. В глаза не било богатством, а обволакивало уютом, создававшимся много лет, с любовью и потрясающим вкусом.

– Это все, что тебя сейчас интересует? – уточнил Димка, а потом, тяжело вздохнув, взял меня за руку, потащил на "экскурсию" по квартире.

– Это кухня. Вся мебель, изготовлена в 2011 году, кустарным способом, по заказу моей бабушки. Из винтажа и старины тут только сервизы, да безделушки в шкафах. Хотя нет… сковородки тоже очень древние.

Действительно, кухонные шкафы были явно современными, но массивными, с резными завитушками и бронзовыми ручками.

Следом был обзор ванной комнаты, оказавшейся вполне обычной, без какого-нибудь намека на девятнадцатый век, и спальню.

– Шкаф платяной – Россия вторая половина девятнадцатого века, туалетный столик – Россия, но уже первая половина девятнадцатого века, кровать – Российская Федерация две тысячи восемнадцатый год, матрац ортопедический, повышенной жесткости.

– А это, – Димка осторожно толкнул дверь последней комнаты, и остановился на пороге, – кабинет деда.

Мне показалось, что слово "кабинет" Смирнов произнес с каким-то благоговейным трепетом. Правду сказать, трепетать тут было от чего. Книжные шкафы, занимавшие две стены, бюро и огромный, в половину комнаты, стол, с немыслимой красоты письменным прибором, массивное кожаное кресло, напольные часы с боем и сейф в вензелях. Все это – словно иллюстрация к историческому фильму. Казалось, что хозяин этого великолепия, разложивший на столе книги и бумаги, вот вот вернется, мимолетно взглянет на часы, пристегнутые цепочкой к жилету, вздохнет и примется за свою сложную работу. Интересно, кто же убирает тут и создает такой антураж присутствия хозяина? Сомневаюсь, что Смирнов.

– Экскурсия окончена? Или мы на балкон пройдем? – закрывая дверь кабинета, спросил Димка.

Все еще находясь под впечатлением от увиденного, я вздохнула, собралась с мыслями. Робость прошла, появилось глубокое уважение к людям, так заботливо, много лет, собиравшим такую красоту.

– Нет, нет. На балкон не нужно. Нужно снова в ванную. Клатч отмыть, – я предъявила Смирнову сумку. Все время обзора квартиры я держала на вытянутой руке, за ремешок, осторожно двумя пальцами.

Клатч был не сильно испачкан, но от него ощутимо попахивало мусорным баком.

Смирнов вновь проводил меня в ванную комнату, выдал губку, порошок и мыло.

Провозилась достаточно долго. Намыливала, смывала грязь, полоскала.

– Справилась? – заглянул в ванную комнату Смирнов.

– Да, – подтвердила я, обнюхивая клатч и стряхивая с него лишнюю влагу. Вроде бы не пахнет.

Димка протянул мне полотенце и я насухо вытерла сумку.

– Сможешь повесить на балконе? Только перед этим бумагой бы набить, чтоб не деформировался, – попросила я.

Все эти попытки, с помощью воды и мыла реанимировать кожаную сумку, означали ее неминуемую гибель.

По большому счету, клатч следовало оставить в том мусорном баке, где мы его нашли. Цена ему, несмотря на мои заявления, три рубля с полтиной. Но я с усердием отыгрывала сцену спасения эксклюзивной вещи.

Димка кивнул, взял у меня клачт и направился в сторону кухни. Я прошла за ним, еще не догадываясь, что до моего разоблачения остались считанные минуты.

– Ты ужинать будешь? – осведомился у меня Димка. – Готов предложить яичницу или кефир.

Не дожидаясь моего ответа, он взял со стола рулон с бумажными полотенцами, намереваясь набить ими мою сумку.

– От кефира не откажусь, – кивнула я и присела за стол, покрытый какой-то необыкновенной скатертью. Ажурной, нежной, с кистями и бахромой.

– Ты не знаешь, когда в Милане открыли тамбовскую фабрику по производству кожаных изделий. Кстати из экокожи? – неожиданно задал вопрос Димка, вертя в руках клатч.

– Что? – не поняла я.

– Вот посмотри, – Смирнов продемонстрировал мне подкладку сумки. На ней, к моему стыду, стоял оттиск производителя. Крупный такой оттиск. Не заметить его, используя клатч, было просто нереально.

Вид у Смирнова был до того озадаченно изумленный, что я хихикнула.

– Ты мне про Милан наврала, что ли? – догадался Смирнов. – Зачем? Зачем тебе понадобилось искать этот кусок клеенки по мусорным бакам?

Боже мой. Как же нелепо получилось. Хотела как лучше, а получилось …как получилось. Придется признаваться в своем «коварном» замысле. Мысль о том, что замысел был «коварный» меня так развеселила и вдохновила, что я радостно, как на духу, выпалила:

– У меня была версия, что сумку вырвал «Мистер Икс».

На слове «версия», у Смирнова, как-то подозрительно дернулся глаз.

– Я понимала, что «Иксу» не нужна моя сумка. Его цель – ключи от квартиры. Он бы выкинул клатч с его содержимым сразу, как только понял, что ключей в нем. Поэтому я и решила…проверять свою версию.

Димка переводил взгляд от сумки на меня. Выражение его лица менялось на глазах. Из изумленного, вдруг стало обиженным, и тут же, сурово сдвинутые брови и складка в уголках губ, известили меня о том, что Смирнов очень зол.

Передо мной вновь стоял не взрослый мужчина, а злой обиженный мальчик, внезапно обнаруживший, что соседская девочка, очень ловко обвела его вокруг пальца.

– Моя версия не подтвердилась. Ты был прав. На меня напал обычный гопник! – добавила я и, снова хихикнула. Скорее нервно, чем весело.

Не снимая с лица выражения «злой обиженный мальчик», Смирнов молча и очень ловко набил клатч бумажными полотенцами.

– На балконе повешу, – буркнул он, выходя их кухни.

– Ты кефир обещал, – как ни в чем не бывало, произнесла я, едва Димка вернулся в кухню.

Вместо ответа он молча доставал коробку с кефиром из холодильника, а из шкафчика стакан. Все это поставил передом мной.

– Сама нальешь? – бросил он.

– Дим, ну что ты завелся? Я тебя так сильно обидела? – я никак не могла понять причины столько бурной реакции Смирнова. Даже стыдно стало, словно я, действительно, обманула маленького ребенка, отняла у него конфетку.

Смирнов сел за стол напротив меня. Хмуриться не перестал.

– Нет, не обидела. Просто мне сложно тебя понять. Буквально час назад у тебя отобрали сумку, вчера на тебя покушались, в воскресенье, некто проник к тебе в квартиру и убил там твою соседку. А ты скачешь, словно ничего не произошло.

Вот оно оказывает, в чем дело. Не нравится господину бывшему полицейскому, что охраняемая им жертва обстоятельств, не визжит от страха, не бьётся в падучей от ужаса.

– Как же по твоему мнению мне нужно себя вести? Голову пеплом посыпать от горя? – с вызовом спросила я. Улыбаться и уговаривать Смирнова сменить гнев на милость мне расхотелось.

– Звезда моя, испугаться, тебе нужно испугаться, и перестать себя вести как «баба на танке», – говоря это, Димка открыл коробку с кефиром, перелил ее содержимое в стакан, придвинул ко мне.

Мне стало так…обидно! Зачем требовать от меня тех эмоций, которые я старательно, много лет изживаю в себе, не показывая окружающим свою слабость, испуг, неуверенность. Столько раз за эту неделю мне хотелось забиться в угол, спрятаться под стол, схватить Максима и улететь в тайгу, например, к медведям.

Я встала и подошла к окну. Уже наступила прозрачная, светлая июньская ночь. Но город не спит. За окном широкий проспект, с его, почти, новогодней иллюминацией, машины неторопливо снуют по дороге, где-то слышны музыка, смех, люди гуляют, всем весело, и завтра суббота, выходной. Все просто и хорошо.

В носу противно защипало, подступили слезы. А Алекс, между прочим, надо мной не насмехался, не запугивал. Был вежлив и тактичен.

Стараясь отвлечься, я попыталась представить себе ночную Вену и, каково это, смотреть вот так, из окна не на наш родной проспект, а на улицы Австрийской столицы. Как закончится эта история, я обязательно слетаю куда-нибудь на отдых. Просто так, одна. И телефон отключу.

От нервного напряжения я даже отщипнула листочек у растущей на подоконнике бегонии.

Димка тихонько подошел ко мне, обнял. Я почувствовала, как нежно его губы касаются моей щеки. Не зная как себя вести, повернулась к нему лицом. Наши взгляды встретились.

– Дим, ты что? – спросила я, вытянув вперед руку, преграждая дальнейшие попытки Смирнова, приблизится ко мне.

– Я что-то сделал не так?

– Дим, ну как бы тебе объяснить…. Я все понимаю, совместная беготня за противником сближает, но…..Не терплю одноразовый секс, под адреналин или алкоголь.

– Надо же, как пафосно. А со мной возможны только такие отношения? – судя по выражению лица, Смирнову было ну очень сильно неприятно. – Ах, прости меня, великодушно, запамятовал про приезд австрийского принца, куда же нам плебеям.

На последних словах он вышел из кухни, громко хлопнув дверью.

Пребывая в полной растерянности, села за стол, залпом выпила кефир. Выходить было страшно. До меня наконец-то дошло, как сильно я обидела человека. Но и он хорош, зачем все это сейчас, когда в моей жизни и в моей голове царит кавардак. Было слышно, как отодвигаются ящики комода, как открываются дверцы шкафа, как поскрипывает паркет под ногами Смирнова.

Сколько так просидела – обнимая пустой стакан – не знаю. Дверь распахнулась внезапно, словно Димка подкрался к кухне.

– Я тебе в гостиной постелил, на раритетном диване. Чистое полотенце в ванной. Можешь выходить из своего укрытия.

– Дим, прости, – поспешно вскочив, кинулась к нему, обняла. – Просто это было… неожиданно.

– Что ж тут неожиданного, четыре месяца вокруг тебя хоровод вожу, как мальчик. А ты, делаешь вид, что не замечаешь, – Смирнов так и стоял, не предпринимая попыток обнять меня.

Четыре месяца? Вот все, что угодно ожидала услышать. Конечно, последние несколько дней шутки Смирнова стали уж очень откровенными, а проявленное ко мне внимание и контроль сильно напоминали ревность, особенно, когда речь заходила об Алексе. Не нужно думать, что я наивная девочка, в упор этого не замечающая. Но события, происходившие вокруг меня, не оставляли времени для анализа поведения моего новоявленного телохранителя и, как выяснилось, давнего поклонника. Мне бы со злодеем разобраться, а не с чужими чувствами. Но положа руку на сердце, и мое отношение к Димке стало теплее, а образ придурковатого простака, исчез окончательно. И мне пришлось заново узнавать и осознавать его как удивительно заботливого и доброго человека.

– А что ты вообще замечаешь? – Димка, словно прочитал мои мысли. – Иди спать, звезда моя.

Спать. Точно. Завтра же рано вставать. Но оказалось, что просто стоять, прижавшись к нему, было так… безопасно и приятно. Ой, не верю я культивируемой вокруг истине, что женщина любит ушами. Что стоят пустые слова? Женщина, в первую очередь, влюбляется в поступки и заботу. А во вторых, мы любим носом, как бы странно и первобытно это не звучало. Вот сейчас я стояла и думала, как же здорово, как же здорово пахнет Димкина туалетная вода, аромат сандала и свежести. Ему это так подходит…Надо выяснить название… Тут что-то заколыхалось в моей голове, какое-то неуловимое несоответствие, показавшееся странным, застрявшее в памяти….

– Димааа! – отпрянув, заорала я. – Вспомнила! Вспомнила!

– Что вспомнила? Что тоже четыре месяца страдаешь по мне? – Димка взял меня за руку.

– Нет. Я вспомнила, что у, так называемого "Гопника", что вырвал у меня клатч из рук, туалетная вода Kilian. Или парфюмированная вода. Не помню точного названия! И этим же парфюмом пахло у меня в коридоре, в понедельник, когда «Икс» ломился ко мне в квартиру, а ты его не догнал!

– Это ведь не очень дешевый бренд?

– Смотря для кого…. Мы пару недель назад выбирали Максу парфюм, в лагерь же выезжал. Так он вокруг этого парфюма долго круги наворачивал, просто умолял купить.

– Купила?

– Нет, дорого для подростка. Подожди, ты не понял? Ну не пользуются гопники, вырывающие сумки из рук, пользоваться парфюмом Kilian.

– А может он ее украл? – резонно предположил Смирнов.

– Да нет же, нет. Как ты не понимаешь! Это был "Мистер Икс"! – с жаром выкрикнула я. – Как жаль. Как обидно, – добавила уже тише.

– Не понял? – Димка удивленно поднял брови. – Про жаль и обиду искренне не понял.

– Как жаль, что в сумке не было ключей! – объяснила я, улыбаясь. – Если бы «Мистер Иск» их сегодня заполучил, то тут же побежал ко мне в квартиру!

– Предлагаешь догнать, извиниться и вручить ключи? – хмыкнул Димка и снова обнял меня.

Мы замерли посреди коридора. Было слышно, как его сердце отбивает бешенный ритм, ожидая моего решения, как он почти не дышит, стараясь почувствовать мой отклик, боясь испугать, как совсем недавно, своим напором. Сейчас все зависело только от меня. Но это только в кино, уставшие от преследования главные герои, кидаются друг другу в объятья, едва остаются одни. В жизни, по крайней мере, моей, все не так.

Обжегшись многократно, я с большим недоверием отношусь к романтическим порывам, не без основания полагая любовь рудиментом, а взаимную привязанность и долгожительство в браке – привычкой. В искрящиеся, замешанные на адреналине, мимолетные отношения я верю гораздо больше. Но вот их то, как раз и не хотелось. А хотелось того пресловутого тепла, совместных ужинов, субботнего вечера с просмотром сериала на диване под пледом, серьезных пререканий в строительном магазине по поводу цвета обоев. Всего того, во что я и сама не верю. А еще сознание услужливо, подсовывало предостережение Страховой, о ветрености моего героя. И пусть это только ее предположение, за достоверность коего сложно ручаться, но мне не льстило оказаться в списке мимолетных увлечений Смирнова. И это пугало, почище, чем «Мистер Икс».

В общем, я… струсила!

– Дим, ну прости, это все так внезапно. Мне, мне нужно время. Я…. Я, правда, так не могу. …, – заблеяла я. – Мне лучше домой.. На такси… Все равно квартиру охраняют….

– Оставляешь место для маневра перед завтрашней встречей?

Я отшатнулась от него как от пощечины, и теперь уже Димка просил у меня прощения, удерживая за руку около входной двери.

А потом… потом, мы мирно пошли спать. Он в спальню, я в гостиную.

Лежа в темноте, без сна, мне все думалось о том, что, вероятно, сегодня навсегда оттолкнула от себя человека, которому захотелось доверять. Я ругала себя трусихой, синим чулком, мужененавистницей. Так расстроила саму себя, что тихонько всплакнула, боясь потревожить Димку. Потом вдруг решила разбудить его и поговорить начистоту. Но представила, чем сия сцена окончится, и … опять струсила.

Последняя мысль ускользающего сознания была о том, как же мы завтра будем смотреть друг другу в глаза, а самое удивительное, я печалилась о том, что Димка принял мой отказ всерьез и больше продолжения с его стороны уже не будет. А потом, несмотря на душевные переживания, благополучно заснула.

Глава 8. Суббота.

– Ульяна, Ульяна, вставай! – кто-то сидел рядом со мной на диване и тряс меня по плечо.

«Господи помилуй, кто это?»– сквозь сон, думала я.

– Времени – восемь утра, – еще не открыв глаза, услышала я голос Смирнова.

– Как восемь? Мы же не успеем из лагеря вернуться! – подпрыгнула я и немедленно завернулась в одеяло. – Халат, дай мне мой халат. Ты на нем сидишь.

Смущенный Димка встал с дивана и вышел из гостиной.

Собирались мы не то, чтобы быстро, а очень быстро. Все мои ночные страхи о неловкости ситуации развеялись. Утренняя толкотня возле ванной, скоростное переодевание в чужой квартире, под шутки подгоняющего меня Смирнова, казалось, напрочь, растопили мою неуверенность. Димка не то, что бы словом, он и взглядом не напомнил про то, как его романтический порыв был не оценен мной.

Смирнов снова рвался приготовить завтрак, но взглянув на часы, ограничился кофе. Правда мою порцию, пока я была в ванной, заботливо перелил в термостаканчик и вручил в машине.

– Ночью в квартиру залезть не пытались. Печально, но факт. Ребята отзвонились, но охрану не сняли, на всякий случай. Вдруг субботнее утро, по мнению нашего негодяя, больше располагает к проникновению в квартиры, – рассказывал Димка по дороге к Максу.

До этого он успел сгонять в шиномонтаж, и пока я набирала в магазине два огромных пакета гостинцев и пару упаковок с водой для сына, ему залатали колесо.

Всю поездку до лагеря Смирнов не ехидничал, а опять, как вчера в парке, травил смешные байки из своего ментовского прошлого. Ни каких поползновение в мою строну не делал и дверь в машину передо мной утром не открыл. Я пила кофе, смеялась над его рассказами. Сегодня с ним опять было легко, просто и весело, как вчера в парке.

Пользуясь тем, что Димка ведет машину, я украдкой поглядывала на него, стараясь сделать это как можно более незаметно. Обычная славянская внешность, короткая стрижка, жесткие, едва начинающие седеть, волосы, простая футболка и такие же джинсы, надетые, видимо, по случаю выходного дня. В рабочее время Смирнов предпочитал, более чем приличные, рубашки и брюки. «Боже, какой мужлан!» – закатив глаза, резюмировала Анюта, при первом знакомстве с ним. Он, безусловно, ни шел ни в какое сравнение с показательно холенным, подчеркнуто аристократическим мужем Ковальковой. Тот из кожи лез, искореняя в себе любое напоминание о своем рабоче-крестьянском происхождении и должности автослесаря в начале своей головокружительной карьеры.

Не было в Димке и лоска австрийского профессора. Действительно мужлан, крепко сжимающий руль, выбивающий, когда необходимо, дверь, с острым, как бритва, чувством юмора, стоически выдерживающий мои взбрыкивания.

И мне, вот до подступающих слез, стало обидно, что вчера он не наплевал на мои метания, не уговорил, не был бесшабашно настойчив.       Хотелось, как вечером прижаться к нему, заурчать, запуская руки под эту чертову футболку, вдыхая так понравившийся мне аромат. Но Димка, моих томных взглядов не замечал, крутил себе руль, смеясь над своими же шутками, а сама я инициативу не проявлю никогда. Банально боюсь быть отвергнутой и все мои тайные терзания, о том, что мне уже тридцать пять лет, вылезут наружу мгновенно. Ну и что мне делать? Глазки начать ему строить? Бред какой-то!

Вот права Страхова, флирт для меня вещь запредельная. Даже несмотря на то, что мужчины в моей жизни пытаются появиться с завидной регулярностью, ведь с моего развода прошло больше десяти лет. Но вот что странно, все они видели во мне только сильную, и обеспеченную, по их меркам, женщину. Стремились сразу и незамедлительно переехать ко мне в квартиру, сесть за руль моего автомобиля. И при этом руководить мной, отдавать приказания, требовать ужина и глаженных рубашек. И вроде бы и достаток у них был, и машины, пусть попроще, но были. Однако стремление прибиться к хорошо зарабатывающей женщине, а значит не стоит волноваться за свой кошелек, попросту и отчетливо читалось на их лицах. Ни у кого из них ни разу не возникло желание предложить мне помощь, пусть в каком-нибудь пустяшном деле.

Последний мой кавалер, домогался моей благосклонности чуть ли не два месяца, присылая цветы и терзая сообщениями мессенджеры. Был он Анютиным протеже, и она разливалась соловьем, утверждая, что кандидат уж больно для меня подходящий, интеллигентный, занимающий приличную должность в нашей областной администрации, более чем обеспеченный. Я, послушав подругу, которая, как известно плохого не посоветует, решила не мучать больше мужика, сходила с ним в театр, потом в ресторан, пару раз днем выпили вместе кофе.

И пусть на этих встречах тянуло зевать от скуки, а оба мы, фальшиво, но усердно, изображали сцену встречи влюбленных, но очень занятых, обремененных бизнесом и политикой людей, из какого-то второсортного сериала, думаю, в конце концов, я смогла бы себя убедить в том, что это нормально, и, вероятно, отношения плавно развились бы во что-то большее. Но… вмешалось проведение. Возвращаясь из одного из районных судов области, я на трассе пробила колесо машины. В принципе, звонить новоявленному бойфренду, с такой пустяковой проблемой, не собиралась, но по стечению обстоятельств, он набрал мой номер сам, с предложением посетить вечером новомодный рыбный ресторан.

На ресторан я, согласилась, но вскользь упомянула, что стою пока в десяти километрах от города, на трассе, с пробитым колесом. И знаете, что сказал мне мой принц? Он попросил меня перезвонить ему, если все же не успею к оговоренной встрече, чтобы вовремя отменить забронированный столик.

Я и не предполагала, что этот солидный, пузатый дядька, с красивым портфелем и важной должностью, прискачет менять мне колесо. На это имеются специальные выездные сервисы. Но хотя бы прислать их ко мне, или выяснить знаю ли я о наличии таких сервисов, он мог? И, знаете, кто мне тогда помог? Правильно – Смирнов. И не потому, что я его попросила. Просто он позвонил следом за моим кавалером, по каким-то рабочим делам, спрашивая, когда можно лицезреть меня в офисе. На мое объяснение причины, почему я не приеду, он только уточнил место, где споткнулся мой железный конь и бросил: «Еду».

Кавалер, тогда, без выяснения отношений, был занесен в черный список, а присланный на следующий день букет – возвращен. Анюта верещала не по-детски, утверждая, что нужно было просто попросить человека о помощи, ведь сам кавалер не догадался ее предложить. Но тут вот какое дело, я помощи просить не умею. Как, впрочем, и вообще чего-либо просить.

Размышляя, про моих несостоявшихся женихов, про глажку и ужин, я вдруг вспомнила, как удивила меня идеальная чистота квартиры Смирнова. Сверкающие краны в ванной, полированная мебель, ни соринки на полу. Мне до этого ох, как далеко. Не то чтобы, я плохая хозяйка. Просто мыть пол каждый день мне банально некогда. Боже мой, а вдруг Смирнов педант, помешанный на чистоте и сложенных по цветам носках? Этот вопрос требует срочного выяснения!

– Дим, а ты сам в квартире убираешься? Ты фанат чистоты?

– Да ладно, с чего ты взяла?

– Так у тебя в квартире ни пылинки, а от блеска кранов в ванной, есть шанс ослепнуть!

– Все очень просто. Ко мне один раз в две недели приходит убираться женщина, долгое время работавшая домработницей у бабушки. Не бросила меня. По старой памяти, денег берет не так много. И уборка была как раз накануне, в среду, и я не успел порядком насвинячить!

– Гора с плеч. А то я испытала чувство восхищения твоим талантом к уборке! Вот еду и думаю, а что если наш Смирнов, тайно укладывает носки и рубашки по цветам?

– Продолжай восхищаться, не останавливайся! Но, хочу тебя огорчить, как всякий порядочный мужчина носки я разбрасываю по квартире не по цветам, а как придется.

За размышлениями и болтовней я не заметила, как мы подъехали к лагерю. Сын встречал около шлагбаума. Увидев, как выхожу из незнакомой машины – нахмурился.

Мальчик мой не в меру ревниво относится к личной жизни матери, отслеживая даже походы в рестораны с подругами. Любого появляющегося в поле зрения мужчину, рассматривает как личного врага.

Не спеша, степенно Макс подошел к машине, клюнул меня поцелуем в щеку.

– Сыночек, я тебе столько всего привезла! Дима, пожалуйста, открой багажник.

– Мам, а что с нашей машиной?

– Сыночек, так сломалась она вчера. Пришлось в сервис отогнать. Говорят, раньше, чем к концу следующей неделе не сделают. А вот дядя Дима (мы работаем вместе) согласился меня подвезти. Доставай сумки. Ты грязные вещи собрал? – я юлила, заговаривала зубы сыну.

Но Макс на это представление не повелся. Вручил мне пакет с грязными вещами и, доставая сумки с продуктами, исподлобья внимательно наблюдал за выходящим из машины Смирновым.

– Привет! Я Дмитрий!

Протянутую руку сыночек все же пожал.

– А Вы кем работаете?

Проверяет! Вот ведь маленький мой начальник.

– Так безопасник я. Занимаюсь охраной предприятия. И безопасностью твоей мамы.

– А маме угрожает опасность? – вскинулся Макс.

– Нет, ну что ты. Действительно машина сломалась. А у меня день свободный.

– Сильно разбила?! – догадался Макс. – Сама цела?

Все таки у меня удивительно догадливый и заботливый ребенок!

– Шерлок Холмс ты мой доморощенный. Разбила, но не сильно. Со мной все в порядке. Вот дядя Дима подтвердит.

И дядя Дима подтвердил, а потом предложил прокатиться до ближайшего кафе – позавтракать пиццей. И все, Макс поплыл. Мои уговоры о том, что мы опаздываем, мне нужно вернуться в город, не действовали на мужчин.

Поездка в кафе, завтрак там, возвращение Макса в лагерь, бурное прощание с ним, заняли у нас кучу времени и в город мы выехали, когда время приблизилось к двенадцати часам.

Мы катили по узкой двуполостной дороге, соединяющей Перово с федеральной трассой, когда зазвонил телефон Смирнова. Скосив глаза в сторону лежащего на торпеде аппарата, прочла имя абонента: «Машенька»,

Димка, достаточно резко выкрутил руль, свернув с асфальта, на обочину, остановился. Посмотрел на телефон, пару секунд подумал, словно ожидая, что абонент прекратит вызов. Но, Машенька оказалась дамой настойчивой, смартфон все пел и пел. Не оглядываясь на меня, Смирнов схватил аппарат, ответил, и тот час вышел из машины, закрыв, за собой дверь.

Разговора мне не было слышно, а повернувшись ко мне спиной, Димка лишил меня возможности, проследить его эмоции от общения с настойчивой Машенькой.

Да и пожалуйста, не очень-то интересно. А то я, видите ли, размечталась о совместных ужинах. А ему, оказывается, дамы звонят, да такие, что ради разговора с ними мы теперь опоздаем к Алексу.

И вовсе мне не важно знать, о чем они разговаривают. Я вот лучше радио послушаю, да погромче. Включила на полную мощность свою любимую радиостанцию, а там обожаемый мной Кипелов пел, что он свободен, словно птица в небесах. Подпевая, убеждала себя в том же. Свободна, никаких привязанностей. Впрочем, как всегда! Так увлеклась песней, помахивая в такт музыки головой и отбивая на ручке двери ритм, что не заметила, как Смирнов вернулся к машине, с размаху открыл дверь, плюхнулся в кресло, бросил телефон на торпеду, сделал радио тише.

– Не знал, что ты слушаешь «Арию», – произнес он, выруливая опять на дорогу.

– А также «Алису», Цоя, Чижа, Князя. Тебе всех перечислять?

Тон мой резко отличался о того, как мы общались за пару минут до пресловутого звонка Машеньки. Оторвавшись от дороги, Смирнов посмотрел на меня и снова съехал на обочину.

– Мы опаздываем, – предупредила я, показывая на часы.

– Никуда твой принц не денется. Уже приехал. Подождет. Я должен тебе объяснить…

– Уверяю тебе, объяснения не требуются. Никто никому не должен, – тон мой не менялся.

Димка развернулся ко мне лицом, усмехнулся, ну просто очень самодовольно.

– Маркова, а ведь ты ревнуешь, – это был не вопрос, а утверждение.

Я задохнулась от возмущения, а про себя, с удивлением поняла, что это правда. Ревную, и кого, Димку Смирнова, о котором еще сутки назад еще не думала как о мужчине. Да что же происходит-то?

– Мне это очень приятно. Но твоя ревность безосновательна. Машка – моя бывшая жена. Чего к ней ревновать-то? Просто не хотел, чтоб ты слышала, как мы ругаемся. Это неприятно.

Историю о том, как разводился Смирнов я знала от Страховой. Но мне же категорически было запрещено признаваться в этом Димке.

– Не Машка, а Машенька. И повторяю, что никого не ревную. Твои бывшие жены, настоящие и гипотетические любовницы меня не волнуют. Поедем уже. Правда, перед человеком неудобно. Он ждет.

– Мы развелись не очень красиво, полгода назад, – помолчав начал Димка. – Но у нас есть дочь, приходится общаться. И мы не всегда можем сдержать при этом эмоции. Пока не можем.

Вспоминая общение с разведенными мужчинами, я испугалась, ожидая откровения в духе психоанализа о незакрытой ране в душе, недостойном поведении бывшей. Но продолжение не последовало. Смирнов сообщил мне все, что он считал необходимым сообщить.

Димка, помедлив, вернул машину на дорогу.

Автомобиль катился в сторону трассы, мы не разговаривали, думая каждый о своем. Лично я переживала о том, что мы катастрофически опаздываем и моя пунктуальность рыдала. О чем думал Смирнов, меня совсем, ни чуть, не волновало. Но машину он вел не позволительно медленно, не превышая разрешенной скорости ни на один километр.

Посмотрев на часы, демонстративно достала косметичку, активно поправляла макияж и волосы. И духами воспользовалась. Мой телохранитель не обращал на это никакого внимания, а после духов нарочито чихнул.

К ресторану мы подъехали в половине второго, после моего второго звонка Эдеру с извинениями за опоздание, припарковавшись рядом со входом.

– Послушай меня, Маркова, – сказал Димка, прерывая чуть ли не часовое молчание, – Можешь сейчас скандал устроить и больше со мной никогда не целоваться, но….

– Что но? – я прямо таки почувствовала неладное. Он меня не пустит? Ха! Три раза Ха!

– Мы пойдем в ресторан вместе! – закончил Смирнов.

– И не надейся!

– Обещаю, что сяду у барной стойки, или через три столика от вас. Но отпустить тебя одну – не могу.

К моему удивлению в голосе Смирнова звучали просительные нотки.

– Нет, нет. Так ждешь меня в машине. С Машенькой поговоришь, без свидетелей.

– Не переживай, мы с ней все обсудили. И не переводи разговор. Повторяю, или я иду один к твоему австрийцу и напрямую спрашиваю, что ему нужно, или ты к нему идешь одна, но я сижу вдалеке, пью кофе, читаю прессу, Вам не мешаю.

Мне стало даже любопытно, а как это он сможет меня не пустить к Алексу? Закроет в машине? Вырубит ловким приемом? Как? Но посмотрев в лицо Димки, мне расхотелось проверять его способности и намерения.

Что он предложил? Что посидит вдалеке? Ну что ж, пусть сидит. Нескучный спектакль я ему обеспечу!

– Хорошо, пойдем вместе.

То, как я просто согласилась, Димку удивило и насторожило. Он был готов к скандалу, истерике, звонкам директору. И теперь пытался понять – в чем подвох, чего ему ожидать?

«Не представляешь, как тебе будет «весело», – мстительно подумала я и, не дожидаясь помощи, выбралась из машины.

– Ты входишь через пару минут после меня.

– Конечно, конечно, – заверил меня Смирнов.

Эдер сидел за столиком у окна. На минуту я забеспокоилась, что он мог видеть наше общение со Смирновым. Но прикинув расположение машины, поняла, что широкая портьера на окне перекрывает вид на парковку.

– Меня ожидают, – пояснила я официанту, – кивнув в сторону австрийца.

За моей спиной послышались шаги, несмотря на то, что пары минут не прошло. Смирнов вломился в ресторан, нарушив наши договоренности.

Навесив на лицо самую благодушную улыбку, двинулась в сторону поднявшегося мне навстречу Алекса.

– Алекс, рада Вас видеть, – приветствовала я, протягивая Эдеру руку. Причем не для рукопожатия.

Алекс, как воспитанный мужчина руку поцеловал, стул для меня отодвинул. Я сидела спиной к залу и соответственно не могла видеть, где изволил занять свой наблюдательный пункт Смирнов. Послышавшийся шум отодвигаемого стула, примерно в паре, тройке метров от нас, обозначил место дислокации моей охраны.

И тут я заметила, что на столе передо мной лежит букет… эустом.

– Это Вам! Спасибо за встречу! Вы сегодня прекрасно выглядите!

Цветы я приняла, подбежавший официант поставил их в принесенную вазу.

– Мои любимые! – нарочито громко произнесла я. – Как Вы узнали? Или догадались?

– Мне помогли, – заулыбался Эдер.

Точно! Надежда Николаевна! Как я могла забыть, что эта добрейшая женщина очень старается устроить мое счастье. На свидание с австрийцем отправила, про мои любимые цветы рассказала.

– Так о чем Вы хотели со мной поговорить? – мне внезапно расхотелось дразнить Смирнова. Надо выяснить все и сразу.

– Я прошу Вас сначала сделать заказ, – Алекс не мог понять моего внезапно изменившегося настроения и покосился на цветы. Дело в них?

«А и правда. Почему бы нам не пообедать…. Сразу после завтрака»,– пронеслось у меня в голове.

Пришлось признаваться, что не голодна, ограничившись, чаем и маленьким десертом. А вот Эдер был явно голоден. Меню этого ресторана я знала наизусть. Поэтому и посоветовала Алексу пару блюд, особенно удававшихся повару.

Едва официант удалился, Алекс взял меня за руку. Похоже, за соседним столиком это не осталось незамеченным, послышалось легкое покашливание.

– Ульяна, я даже не знаю с чего начать. Все что происходит, похоже на сказку или фантастику!

Какая такая сказка? Страшная? Или романтическая? Вот, например, всю последнюю неделю моя жизнь напоминает триллер.

– Я должен Вам кое-что показать! – Алекс взял с соседнего стула свой портфель.

Через пару секунд передо мной на столе лежала фотография, небольшая и очень старая. Не отсканированное старое фото, выведенное на печать в современных мастерских. А именно старое. С обтрепавшимися углами, слегка пожелтевшее от времени.

– Что это?

– Посмотрите внимательно. Вы кого-нибудь узнаете?

Изображение было черно-белым, и сделано явно давно. Очень давно и не в СССР. Достаточно пожилой мужчина в добротном костюме, очень элегантная дама, в отрезном по талии, с отложным воротничком, платье, улыбаясь, смотрели не в объектив фотоаппарата, а на молоденького солдата в форме советской армии, времен окончания Великой Отечественной войны, держащего за руку кудрявую девочку, лет шести – семи в платье с передником.

– Ульяна, этот советский солдат, он никого Вам не напоминает? – Эдер достал из своей портфеля и протянул мне лупу.

Беря ее, моя рука дрогнула. Узнала! Еще не веря своим глазам, я навела увеличительное стекло на лицо солдата. С фотографии на меня смотрел человек, удивительно похожий на моего сына. Человек, которого я помнила только больным стариком. Мой дед!

Опустив лупу, внимательно посмотрела на Эдера. Тот улыбался мне как родному человеку, после долгой разлуки.

– И что все это значит?

Он-то уже все понял, а мне не говорит. Паузу выдерживает.

– Ваш дед, Ульяна, легенда нашей семьи, – произнес Алекс. – Если бы не этот советский мальчик, нашей семьи просто не было.

– Алекс, умоляю Вас, давайте без пафоса, у меня была очень сложная и непонятная неделя. Просто расскажите мне, кто эти люди и почему мой дед с ними сфотографирован.

***

Май 1945 года.

Полк, в котором служил Алексей Ольшанский, расквартировали в небольшом, почти нетронутом войной, городке, в сотне километров от Праги.

Воевал Алексей с декабря сорок третьего. На фронт отправился, едва исполнилось девятнадцать, добившись, чтоб сняли бронь завода.

Как же плакала мать, провожая Алешу. Навзрыд, с причитаниями, висла на шее, не хотела размыкать рук. Только в первом бою, когда казалось, что горят и земля и небо, он понял и про слезы матери, и про молчание вернувшихся с фронта, по ранению, соседей.

А сейчас Алеша наслаждался весной, тем, что мог свободно пройти по улице этого маленького, как будто нарисованного городка.

Вроде бы и здесь встречались разрушенные войной дома, но все равно, это нельзя было сравнить с растерзанными и разбитыми войной городами Советского Союза.

На центральной площади, напротив ратуши, Алеша разглядел маленькое кафе с летней верандой, на три стола. Он видел похожие в других городах. Чистенькие, уютные, с навесами в рюшах.

Кафе работало, пахло выпечкой. Алеша подходил сюда несколько дней подряд, каждый раз выкраивая пару минут, под разными предлогами отлучаясь из части. Он просто стоял, любовался, вдыхая запахи незнакомой мирной жизни и уходил.

А однажды, выбрав время, когда на веранде не было посетителей, Алеша решился. Стесняясь, присел за один из трех маленьких столиков, укрытых клетчатыми скатертями.

Алеша не собирался тут ничего заказывать, нет, но ему давно хотелось вот так, просто, посидеть под навесом в таком уютном, аккуратном заведении.

Появление Алеши заметили, тренькнул звонок, закрепленный над входом в кафе, и на порог вышла женщина. Высокая, худая, с ровной прямой спиной, гордо вскинутой головой, в светлом платье, в белом переднике. В руках поднос. На Алешу посмотрела недобро. Вообще-то местные жители достаточно радушно встречали советских солдат. Не кидались, конечно, на шею со слезами, как это делали советские люди, дождавшиеся освобождения своих городов. Но здоровались, улыбались, мужчины могли просто подойти и пожать руку.

А тут на лице если не ненависть, то брезгливость точно.

– Вы хотели что-нибудь заказать? – к удивлению Алеши, на чистейшем русском языке спросила женщина.

– Нет, нет. Спасибо. Извините. Можно, я просто тут посижу? – растерянно пробормотал Алеша, удивляясь родной речи. Может она тех, кого немцы на работы угнали? Тогда, чего морду воротит? Не рада, что домой поедет?

Женщина вернулась в кафе, тренькнул звонок, дверь закрылась.

Алеша еще немножко посидел, щурясь от яркого, по-летнему теплого, солнца, зачем-то погладил чистую скатерть, поводил носом – больно вкусно пахнет и собрался уходить, потому что командир сильно не любил долгие солдатские отлучки. Все опасался, что с его солдатиками, дожившими до Победы, что-нибудь случится. А они, поди, и матерям отписали, что живы и скоро приедут.

Звонок на двери кафе звякнул снова, и на пороге появился седой господин, с трубкой в зубах. Внимательно посмотрел на Алешу, постоял, а потом приоткрыл дверь, выпуская из кафе давешнюю женщину в переднике. Она несла поднос со, стоявшими на нем, крохотной чашечкой и тарелкой.

Женщина подошла и поставила на столик, перед удивленным Алешей, чашечку с дымящимся кофе и тарелку с десертом, походившем на рулет. Пахло это все так, что рот моментально наполнился слюной, хотя кофе наш солдатик и не любил – горький. То ли дело чай, сладкий, обжигающий, а если еще и лимончика добавить – так вообще красота.

– Нет, нет. Спасибо, мне ничего не нужно, – понимая, что денег нет расплатиться за такую красоту, сказал Алеша.

– Подарок от нас, угощайтесь. Это штрудель. Других десертов пока не готовим, – ответил по-русски седой мужчина, попыхивая трубкой.

Хозяевами кафе, где так удачно, случайно, остановился Алеша Ольшанский оказались Эдуард и Софья Эдер.

Софья, пережившая смерть родителей от рук, восставших в семнадцатом году, солдат, с большой неприязнью отнеслась к находившимся в городе советским солдатам. Пусть хоть трижды освободители, забыть ужас семнадцатого года она не могла и не хотела. В каждом из этих мальчиков видела только разрушителей ее благополучной жизни в России.

Эдуард же был не так прямолинеен. Но все равно кидаться с объятиями к русским военным не спешил, встреч с ними избегал.

Этого русского солдата, совсем мальчика, в выцветшей гимнастерке, Эдер приметил еще неделю назад. Солдат каждый день подходил к их кафе, смущено топтался в тени деревьев, и стремительно уходил, словно опасаясь, что его заметят.

Сегодня мальчик решился, неуверенно присел за столик, замер, несмело улыбаясь. А потом осторожно и с трепетом погладил скатерть на столе. Эдера от этого простого движения точно током пронзило, и он, неожиданно для самого себя, поспешил выйти из кафе и заставил жену угостить посетителя.

Солдатик смотрел открыто и просто, и, сперва, стесняясь, отказывался принимать угощение, а потом, морщась, из вежливости, выпил кофе, специально для него сваренный из припрятанных для особого случая зерен. А штрудель ему понравился, он ел и даже улыбался от удовольствия. Вроде и ничего особенного, тесто да яблоки, а как ведь завернули, в жизни не ел вкуснее.

– Вы русские? – спросил Алеша, осмелившись, наконец.

И Эдуард, вдруг разоткровенничался и немного рассказал этому мальчику про себя. Про то, что уехали из России почти тридцать лет назад, как во времена оккупации Чехословакии к ним настороженно и с неприязнью стали относится местные, для которых они вдруг, в одночасье, стали немцами.

За разговором мужчины не заметили, как из домика выбежала маленькая кудрявая девочка, дочь Эдеров, и, ничуточки не смущаясь, подбежала к солдатику. На странной смеси чешского, немецкого и русского она щебетала, расспрашивая Алешу, кто он, как его зовут, откуда приехал. Обычно дичившаяся чужих людей девочка, удивительно радушно отнеслась к солдату, поразив своих родителей. Принесла к столику игрушки – невиданных для Алеши красивых кукол и медведя. Пыталась заставить играть. Медведя и вовсе норовила подарить, чем вызвала новый приступ смущения у солдата.

Алеша ушел спустя час, дав обещание назавтра вернуться к обеду.

Началась их странная, недолгая дружба, тщательно скрываемая от сослуживцев. Ольшанский забегал к Эдерам каждый день. Не пообедать, а просто так. Ему хотелось прикоснуться к атмосфере уюта, забытого им за полтора года войны, поиграть с Элен, тянувшейся к Алексею, точно к старшему брату.

Так продолжалось неделю. Солдаты, расквартированные в городской школе, ждали приказа о демобилизации, мечтали о доме. Алеша рассказывал Эдерам, что его ждет мама. И он очень скучает по ней.

Софья, видя искренность и доброту солдатика, все же сменила гнев на милость и заваривала к приходу Алеши чай из трав, перестав предлагать кофе.

Идиллия окончилась внезапно.

Под утро, на окраине города, патруль наткнулся на группу немецких солдат. Их было не много, не больше десяти, да и солдатами их назвать трудно. Вчерашние дети, во главе с ефрейтором.

Голодные и озлобленные, скитавшиеся по лесам не один день, они, вместо того, чтобы бежать, или сдаться, открыли огонь. Перебив патруль, разбежались по городу.

Весь гарнизон был поднят по тревоге, проверять разрушенные здания, обходить дома, проверять сараи.

У Алеши, едва услышавшего приказ о поисках беглых немцев, странно заныло в груди. Он, некстати, вспомнил, что так же точно ныло перед боем, в котором он получил свое единственное ранение. Рана тогда оказалась легкой. "Повезло",– уверил его взводный, отправляя в госпиталь. Да, тогда повезло, пуля прошла на вылет, вмиг затянулась. Даже еще свой полк успел нагнать. Повезет ли сейчас?

Алешин взвод прочесывал центр города, а потому Ольшанский, улучив момент, забежал к "своим", так он про себя называл семью Эдеров, предупредить.

В это раннее утро, Софья, занималась уборкой на летней веранде кафе. Подметала, вытирала пыль, расстилала скатерти.

Маленькая Элен копошилась рядом, копируя мать, прилежно протирала сиденья стульев.

Приближаясь, Алеша, помахал им рукой. Софья его не заметила, зашла в кафе. А Элен, обернувшись, замахала в ответ, сделала шаг вперед.

И тут же раздались крики и автоматные очереди. Одна, вторая, третья. Где-то совсем рядом, почти над ухом, Алеша слышал противные, не нужные сейчас, в этом маленьком кусочке мира, звуки, и побежал. Побежал к Элен. Ему и в голову, в тот момент, не могло прийти, что бежать во весь рост глупо, что надо упасть, перекатиться, спрятаться за столики или дерево, а если повезет, то и за угол дома.

Сквозь ставший тягучим и тяжелым воздух, он вбежал на веранду, упал, закрывая собой Элен, и тотчас ощутил яркую, какую-то багровую вспышку боли, услышал, как скрипнули его зубы, подумал, что если будет стонать или кричать, то испугает ребенка.

Он лежал, не выпуская девочку из рук, и не слышал больше криков и выстрелов. Зато он ощущал тонкий запах пионов в саду, слышал, как распускаются листья, как шумит пчела, пролетая над ним, видел луч солнца, отразившийся радугой в невысохшей капле росы. Мир оказался красив, нестерпимо ярок, но прост и понятен. Тут не было места запахам крови, пороха, и неуместен был звук автоматной очереди, и сам, Алеша, в потертой гимнастерке и уставших сапогах, тоже был неуместен.

«Как жаль, как жаль…,» – подумал Алеша, попытался произнести это вслух, но вместо слов получился только тихий стон, который постепенно затих, и Алеша погрузился в пустоту.

Свет, боль, запахи возвращались рывками. Как мигающая электрическая лампочка, сознание Алеши, то зажигалось, то выключалось.

В редкие моменты "включения" он видел перед собой встревоженное, заплаканное лицо мамы, расплываясь, оно превращалось в лицо Софьи Эдер, а еще слышал чей-то очень далекий хриплый голос: "Пить, пить, пить". Чувствовал на своих губах прохладу воды и снова отключался.

Алексей Ольшанский пробыл в беспамятстве после ранения и операции ровно неделю. И всю эту неделю от него не отходила, ухаживая Софья Эдер. Ну а как она могла не ухаживать, если этот мальчик закрыл собой ее единственного ребенка.

Из госпиталя, расположившегося в соседнем городке, Софью, сперва, гнали. Но она оказалась женщиной несгибаемой. В своем стремлении отблагодарить Алешу, она дошла до коменданта города, сначала требовала допустить ее до мальчика, спасшего жизнь ее дочери, потом плакала, потом опять требовала и снова плакала.

Комендант, а вслед за ним и приглашенный посмотреть на эдакое чудо, главный врач госпиталя, настойчивость Софьи оценили, да и терпеть водопад из ее слез не было никакой возможности, а потому госпоже Эдер выдали медицинский халат, выделили стул и определили ухаживать за Алексеем Ольшанским.

Алеша пошел на поправку быстро, и спустя три недели его отпустили из госпиталя.

Полк его, за это время, перебросили на Дальний Восток, и Алешу временно прикомандировали, для долечивания, к комендатуре городка, где проживали Эдеры.

Дожидаться нового места службы, или демобилизации Алешу, с разрешения коменданта, разместили на постой в доме Эдеров.

Это было счастливое, мирное время. Счастливое, но короткое. Всего-то две недели. Тогда то, Алеша и научился печь, так ему понравившийся штрудель. А еще, разучил, под неодобрительные взгляды Софьи, с Элен песню: "Взвейтесь кострами", помог Эдуарду прочистить дымоход, раздобыл своим новым друзьям пару мешков муки, круп и ящик тушенки.

Эдеры пригласили фотографа, чтобы оставить себе память о русском солдате. Торжественный снимок сделали на заднем дворе дома, перед клумбой и кустами зацветающих роз.

По истечении двух недель счастье закончилось, Алеше приказали прибыть к новому месту службы. Не демобилизовали. По слухам, впереди его, все же, ждал Дальний Восток.

Прощание с Эдерами вышло печальным, плакала Элен, рыдала Софья, хмурился Эдуард. Алеша и сам с трудом сдерживался от проступающих слез, прекрасно понимая, что расстаются они навсегда. И, никогда не то, что не встретятся, просто весточки друг от друга не получат.

Он окинул взглядом дом, вывеску, кафе, открытую веранду, стараясь все запомнить до мельчайших подробностей.

Софья причитала, что фотограф не успел изготовить снимки к отъезду Алеши. Теперь у него и карточки на память не останется. Потом словно спохватившись, кинулась в дом, а через минуту вернулась, неся что-то в руке.

Она показала это "что-то" Эдуарду, и лишь после его одобрительного кивка, раскрыла руку перед Алексеем.

Тот с удивлением увидел на ладони маленькую цепочку, с каким-то кулоном.

– Это все, что осталось у меня от родителей, – сказала Софья, надевая цепочку на шею Алексею.

Тот, покраснев, принялся возражать. Услышав, что это семейная ценность, Алеша испытал жгучее чувство стыда, решив, что Эдеры хотят заплатить за его помощь, отдав последнее, что у них есть.

Но Эдуард мягко пресек попытку Алеши снять цепочку, по-своему истолковав поведение солдата.

– Алеша, это ладанка. Оберег. И ты можешь не верить в Бога, но окажи нам честь – прими ее. Она сохранит тебя и вернет домой. Передай ее своим детям.

В Бога Алексей, как истинный комсомолец, искренне не верил. Но, все же, по настоянию матери, носил в кармане гимнастерки, завернутые в неприметную тряпицу, святые помощи и пришитый к ним нательный крестик.

– Ладанка? – переспросил Алексей, успокаиваясь и понимая, что отдаваемая ему вещь вовсе не семейная реликвия, а только церковный атрибут. И Эдеры не пытаются откупиться, а оставляют ему память о себе. Но все равно, ему было неловко и он, вновь отнекиваясь, пытался снять цепочку.

У Софьи на лице отразилось искренне отчаяние, а Эдуард, нахмурившись, сообщил, что ладанкой они благословляют Алексея, а от благословения отказываться не по-христиански.

– А как же Вы без нее? – примирительно спросил Алеша, осознавая, что его отказ выглядит невежливым и обижает его новых друзей.

– Для нас она, все что смогла – сделала. Теперь будет хранить тебя, – ответил Эдуард.

Алексей махнул головой, соглашаясь, убрал ладанку под гимнастику.

***

– Эту фотографию, – объяснял Алекс, – в нашей семье трепетно хранили все эти годы, а история о спасении Элен, стала семейной легендой.

В последние пару лет мать настойчиво стала просить Алекса разыскать Алешу. Несомненно, она понимала, что самого солдата уже нет в живых. Но остались, наверняка, дети, внуки.

Эдер тогда крепко задумался, ведь кроме имени и фамилии Элен ничего не знала о своем спасителе. Даже название города, откуда родом был Алексей, семье Эдеров было неизвестно.

У Алекса мелькнула мысль нанять частного детектива, но вот беда, в Россию на поиски, австрийские пинкертоны ехать отказывались, а с российскими, Эдер, мысливший стереотипами о русской мафии, связываться опасался.

Откликаясь на просьбу матери, Алекс, раз в месяц забивал в российские поисковые системы фамилию и имя моего деда. Но выпадавшие ссылки ничего общего с разыскиваемым человеком не имели. Так продолжалось пару лет, и, отчаявшись, Алекс планировал вернуться к идее с детективом.

Но, о чудо! Месяц назад, к фамилии Ольшанский, Алекс догадался добавить название города в Чехии, где и произошла встреча с Алексеем Ольшанским. И, на удивление, в поисковике выпала ссылка на статью некой провинциальной газеты, запустившей серию репортажей о земляках – фронтовиках.

– Точно, точно, – радостно закивала я. – Пару лет назад к нам приезжал корреспондент, фотографировал ордена, записывал откуда дед призывался, где встретил Победу.

В то, что Алеша Ольшанский нашелся, вернее, появилось подтверждение, что человек с таким именем и фамилией в действительности существовал, Эдеру верилось с трудом.

– Мне хотелось срочно бежать, лететь в Россию, – торопливо объяснял Алекс. – Опасаясь, что это всего лишь совпадение, я ничего не рассказал матери, полетел в Россию один, якобы собирать материал для работы своего аспиранта.

Как нашел выходы на Давиденко, как через нее узнавал информацию о моем деде, как потом убедил нашу царицу организовать встречу со мной, Алекс не стал рассказывать. Но я, естественно, все обязательно уточню у Давиденко. Причем, уточню с пристрастием. Как не уважаю я Надежду Николаевну, но рамки дозволенного переходить нельзя даже ей.

Так вот, пообщавшись с Давиденко и со мной, убедившись, что мой дед и есть легенда их семьи – Алеша Ольшанский, Эдер решил предъявить мне фотографию. И тем самым окончательно убедиться в том, что поиски легенды его семьи окончены. Фотография шла из Австрии буквально дипломатической почтой. В ожидании, Алекс посетил Нижний Новгород, славно потрудился там, на благо своего коллеги, и только взяв в руки снимок, договорился о встрече со мной.

Надо сказать, железная выдержка у профессора. Это, скорее, менталитет, присущий только немцам. Раскопай я такую информацию, ждать пересылки фотографии, при этом скрупулёзно заниматься работой, точно бы не стала. На мой взгляд, снимка на телефоне или планшете, было бы вполне достаточно, для того, чтобы раскрыть причину своего приезда. Но это мне, а не сдержанному, продуманному австрийцу.

Взволнованный Эдер, сообщил, что нашу семью очень ждут в Вене, Элен не терпится встретиться с нами. А, осенью она приедет в Россию сама – поклониться могиле спасшего ее солдата.

От услышанного, я с трудом приходила в себя. Это было какое-то рождественское чудо. Нет, не так – индийское кино!

– Вы прилетите к нам? – Эдер снова взял меня за руку. – Пожалуйста, поговорите сейчас с моей матерью.

Я согласилась, но ощущение нереальности происходящего не проходило. Эдер набрал номер матери по видеосвязи. С экрана телефона на меня смотрела очень пожилая, совершенно седая дама. Смотрела очень внимательно, смотрела так, точно старалась разглядеть во мне черты, Алеши.

Потом дама заплакала и принялась уговаривать меня прилететь в Вену.

– А ладанка? Алексей передал своей семье ладанку? – словно вспомнив, спросила Элен.

Она говорила по-русски гораздо хуже, чем Алекс, поэтому после пары фраз, которые я не поняла, мы перешли на немецкий. Правда, слово "ладанка" мы все, не сговариваясь, произносили по-русски.

– Да, она у меня. Я привезу ее Вам.

– Нет, нет. Это – оберег Вашей семьи. Мне просто важно знать, что она сохранила Алешу и бережет его семью.

Попрощавшись, и в десятый раз, получив от меня обещания прилететь, Элен отключила связь.

Эдер, деловито принялся объяснять мои действия для срочного оформления визы.

– Алекс…. Понимаете, так сразу прилететь не получится, – вспомнив наконец-то о своих проблемах, начала я. – Вокруг меня происходят очень странные события…

– И самое странное событие это Ваш визит, – довольно грозно произнес Смирнов, усаживаясь за наш столик. Не сомневаюсь, что всю нашу беседу с Эдером он слышал.

– Что Вам нужно? – удивился Алекс, начиная подниматься со стула.

– А что нужно Вам? Это я хочу выяснить в первую очередь! – тон Смирнова ничего хорошего не предвещал.

Мужчины сверкали глазами, не сдерживая неприязни.

– Дим, ну что ты человека запугиваешь? Пожалуйста, говори на тон тише, – я спешно спасала положение и попыталась угомонить Смирнова

– Алекс, это Дмитрий, начальник службы безопасности нашего предприятия, – оправдывалась перед Эдером, за резкость Димки. – Дело в том, что начиная с воскресенья, как бы это помягче сказать, на меня ведется охота. Ко мне в квартиру проник грабитель, убил мою соседку, мою машину вывели из строя, и я чуть не разбилась. Поэтому сейчас мне без круглосуточной охраны не обойтись. Извините, что не сказала сразу.

– Тогда мы немедленно оформляем документы для визы. Наша семья найдет возможность срочно вывезти Вас в Австрию. Вы там будете в безопасности!

– Никуда она не полетит! – Смирнов был категоричен. – Возможно, Ваша семья и стоит за всеми этими происшествиями?

– Как Вы смеете? – Алекс поднялся из-за стола.

Ого, какой пыл! А я думала профессоры – все сплошь ботаники. Что ни говори, а как удивительно изменилась моя жизнь всего за неделю! Еще в прошлое воскресенье мне некому было пожаловаться на судьбу, а сегодня, за право спасать меня могут подраться такие интересные мужчины! И я бы не стала ставить на Смирнова, Эдер – прямо-таки боец!

– Смею. Все очень совпало. И Ваш прилет, и нападение на Ульяну. Что там Вы про ладанку говорили? – Димка спокойно остался сидеть на стуле.

– Я выехал в Нижний Новгород в понедельник и пробыл там до вчерашнего дня. Свяжитесь с местными музеем и отелем, где жил, – уже оправдывался Эдер, возвращаясь на свое место.

– Это понятно. Так что про ладанку?

– Я точно не знаю. Бабушка привезла ее из России. Серебряная. Как выглядит – не представляю.

– Примерная стоимость?– не унимался Смирнов.

– В нашей семье не измеряют деньгами церковные реликвии, – огрызнулся Эдер.

Спустя десять минут переговоров с матерью, Алекс сообщил нам, что ладанка в их семье с очень давних времен. Но опять-таки, и Элен не рассматривала эту вещь с материальной точки зрения. Это был оберег семьи. Не более.

– Звезда моя, а почему в перечне твоих ценностей, не далее как в четверг, этой ладанки я не наблюдал? – с укором сказал Смирнов.

– Так я не помню, куда ее убрала. Не все еще распаковала. Обычно она хранилась в шкатулке с крестиками.

– И?

– И сейчас ее там нет…..

Смирнов даже рот раскрыл, собираясь загнуть очередную тираду про мою рассеянность. Но у него зазвонил телефон,

– Страхова, – пояснил он мне.

– Да, здравствуйте Вера Романовна. Ульяна? Ульяна со мной. Как договаривались, со вчерашнего вечера. Сейчас мы в ресторане, в центре. Маркова тут встречается с иностранным …гостем, – все это Смирнов говорил улыбаясь. А потом замолчал, внимательно слушая директора, и улыбка сползла с его лица.

– Что? – испугавшись перемены, спросила я.

– Ковалькова в больнице. Ее нашли в кабинете с пробитой головой. Страхова ждет нас в конторе.

Ужас произошедшего, доходил до меня постепенно, как бы волнами. Дышать стало трудно. В глазах потемнело.

– Она жива? – выпалила я, боясь услышать самое страшное.

– Пока жива.

Слово «пока» зашумело у меня в голове, сбивая мысли, не давая даже встать из-за стола. Меня слегка качнуло в сторону, едва я поднялась со стула.

– Алекс, нам нужно ехать. Где Вы остановились? В «Фортуне»? Отлично. У Ульяны есть номер Вашего телефона. Она Вам позвонит позже. Нет, ездить с нами не стоит, – все это Смирнов говорил, ведя меня к выходу из ресторана.

В офис мы приехали в рекордно короткие сроки. Оказывается, Димка умеет быстро ездить.

Глава 9. Суббота. Конец истории.

***

Уборщицу офисных помещений фирмы "Авангард", Любовь Петровну, все давно именовали исключительно тетя Люба. Она не возражала, только посмеивалась над количеством имеющихся у нее "племянников".

Убиралась тетя Люба добросовестно, чтоб, упаси Боже, не случилось у начальства неудовольствия в ее работе.

Начальства, как считала тетя Люба, в "Авангарде" было два. Самое главное начальство – это директор. Верочка Романовна, благодетельница, та, что работу давала, о здоровье справлялась, подарочки к праздникам обязательно оставляла на своем столе с записочкой. Зная о том, что тетя Люба мается радикулитом, лекарства какие-то новомодные, аж из самого Таиланда выписывала и денег не брала за них. Помогали, конечно, лекарства те. За них, Верочке Романовне особая благодарность. И кабинетик ее всегда за это, как с картинки, чистый, ни пылинки, ни соринки.

Второе начальство заседало за дверью с табличкой – финансовый директор и звалось Анной Ковальковой. Ох уж эта Анька. Бедовая девка. Злая, что та змея. И все этой девке было не так. И разводы на полу, после уборки она находила, и пыль, под шкафом, да над притолокой платочком беленьким проверяла, а потом на своем столе эти платочки оставляла с записками, для тети Любы. А в записках претензии и указания, где еще надо помыть.

Ох и плакала, по первости, тетя Люба от этих платочков. Увольняться пошла к Верочке Романовне. А та увольняться не велела, да наказала на Аньку – заразу внимания не обращать. Платочки беленькие, вместе с записочками в мусор выкидывать, да работать себе спокойно.

Тетя Люба от слов таких, духом воспряла, подумала, что и вправду, зря она так расстроилась и работы, хорошей работы, хотела лишиться. Да и что записочки, так ерунда, скомкал, да выбросил. Благо, что лично с Анькой встречаться не приходилось, она уходила из офиса раньше, чем тетя Люба на свою трудовую вахту заступала.

Работала тетя Люба не каждый день, а по вторникам, четвергам и пятницам. Это они с Верочкой Романовной такой график установили. Но если случался у тети Любы в какой рабочий день радикулит, то она свой день по графику пропускала, а шла убираться на следующий день, когда спина гнуться начинала.

Вот так и в пятницу прошедшую случилось. Скрутило ее, ох крепко скрутило. Дышать трудно было. Но и лечение годами отработано. Мазь, да укол специальный. Сама себе ставила. Наловчилась. Пришлось на работу в субботу идти. Но пришла не к вечеру, а к десяти утра, понадеявшись, что в летнюю жару, в субботу желающих поработать не будет.

Просчиталась тут тетя Люба. Только везде пропылесосила, да с ведром и шваброй из кладовки, где хранила свой инвентарь, выкатилась, увидела, как навстречу, по коридору Ковалькова вышагивает.

Испугалась тетя Люба, сжалась вся, подумала, что вот сейчас-то ей Анька все свои платочки и записочки припомнит. Ан нет, Ковалькова, чеканя шаг, что тот фельдфебель, прошествовала в свой кабине, мазнув по тете Любе невидящим взглядом, дверь за собой с размаху захлопнула, от чего по коридору волна пошла, как от землетрясения.

«Ух ты, пронесло», – обрадовалась тетя Люба.

Но убираться, все одно надо. Тихонечко, словно мышка, тетя Люба перемещалась по кабинетам, наводила там порядок, меняла грязную воду в ведре, тянула время, все надеялась, что уйдет Ковалькова и не заметит уборщицу.

Так прошел час. Были перемыты все полы, до блеска вытерты шкафы и столы. У Верочки Романовны натерты с полиролью. А Ковалькова все не уходила.

Осторожно, на цыпочках, тетя Люба прокралась по коридору к кабинету Аньки. Хотела приложить ухо к двери, послушать, есть ли за ней кто.

Но прислушиваться не пришлось, из-за двери отчетливо были слышны голоса, только вот слов не разобрать. Один голос – точно Аньки, а второй, очень тихий, тетя Люба не различила.

Она постояла еще около двери, и различила, как Ковалькова несколько раз произнесла имя – Ульяна.

Это, получается, они с юристом разговаривают? А что ж тогда разговор на ругань смахивает? Ведь весь офис знает, что Ульяна с Анькой лучшие подружки.

Не понятно, только тете Любе, как Ульяна может дружить с этакой змеищей, как Анька. Ну да ладно, это их личное дело, без нее, обычной уборщицы, они разберутся.

Так же тихонько, как и пришла, тетя Люба, поспешила отойти от кабинета Ковальковой, да и спряталась в своей кладовочке, дожидаться, когда начальство все же отбудет. Решила, что еще минут тридцать потерпит, а потом, если Ковалькова останется в офисе, тетя Люба уйдет, но вернется к вечеру, промоет кабинет Аньки.

Уборщица честно прождала эти самые, назначенные собой же минуты, а потом из своего укрытия направилась к кабинету финансового директора. За дверью, оказавшейся приоткрытой, стояла тишина.

Тетя Люба рысью, нисколько ей не свойственной, метнулась за ведром и шваброй, толкнула дверь кабинета и обомлела.

Анька – зараза лежала на полу, лицом в низ, неловко подвернув одну ногу.

Тетя Люба, было, кинулась к Ковальковой, но, заметив лужу крови, испугалась, шагнула назад, в коридор.

Ну а потом что? Кричать стала тетя Люба. Сначала просто "АААА" кричала, потом "Помогите". Вот только криков ее никто не услышал. Не было никого в офисе. Заметалась тетя Люба, точно курица перепуганная. От ужаса не знала, что и делать, потом, на ватных ногах, хватаясь за поясницу, которую так некстати снова скрутило, добежала до будки охранников. Там, к своему стыду, никак не могла связанно объяснить, что же произошло, только тыкала рукой в сторону офисного здания, но уже не кричала, а шептала "Там, там… помогите".

***

Страхова ждала нас за воротами "Авангарда", около будки охранников. Махнула рукой, прося остановиться.

Едва Димка затормозил, наша директор рывком распахнула заднюю пассажирскую дверь и очень ловко, несмотря на свои габариты, забралась на сиденье.

– Разворачивайся, – скомандовала она Димке. – Встань подальше, так, чтобы от ворот не было видно пассажиров машины.

Лишь кивнув, ничего не спрашивая, Димка развернул автомобиль и укатил в самый дальний угол уличной стоянки. Теперь обнаружить нас в машине можно было, только специально подойдя к ней.

Что за шпионские страсти затеяла наша уважаемая директор? Судя по всему, она явно не хочет, чтобы о нашем приезде никто не узнал.

– В моем кабинете обосновался следователь из следственного комитета, – едва мы остановились, объяснила Страхова. Говорила она негромко, голос подрагивал, чувствовалось, что наша директор очень взволнована, даже испугана. – По офису шатается куча полицейских. Они…

– Что с Ковальковой? – перебила я. Вопрос о здоровье Анюты волновал меня куда сильнее, чем количество сотрудников правоохранительных органов на один квадратный метр площади нашей конторы.

Вере Романовне мое поведение явно не понравилось. Она поморщилась, словно я отвлекла ее от чего-то очень важного, но все же ответила:

– В областной больнице, вроде в коме. Больше ничего не знаю, полицейские и справочная клиники информацию не дают Муж Ковальковой на звонки не отвечает.

– Аньку пытались убить? – не унималась я.

– Не знаю я, – начиная злиться на мое упорство, буркнула Страхова. – Уборщица ее нашла, в кабинете, в луже крови. Охранники вызвали полицию, скорую, мне позвонили.

– Странно, а мне почему, охранники не позвонили? – резонно удивился Димка.

– А хрен их знает, они прямо ошалели от увиденного. Я тебе тоже сразу не набрала, думала, что ты все знаешь.

Мне очень хотелось спросить о том, не нужно ли нам поехать в больницу, предложить помощь, подключить свои связи, перевести Ковалькову в столичную клинику. Я даже рот открыла, что бы задать этот вопрос, но Страхова меня опередила, заговорила торопливо, опасаясь, что я снова задам очередной вопрос.

– Как только я приехала, следователь принялся расспрашивать про тебя, Ульяна. В каких Вы отношениях с Ковальковой, не собиралась ли ты сегодня в офис? У охранников полицейские записи с камер просмотрели. Выясняли – приезжала ли ты. Я так поняла, что на камерах тебя нет, охранники божатся, что ты не приходила. Но следователь прямо, упорствует, мол, была ты в офисе и ругалась с Анькой. Еще говорит, что ты не отвечаешь на звонки. Кстати, почему не отвечаешь? Я тебе столько раз набирала!

Я выхватила из сумочки телефон. Так и есть, стоит на беззвучном. Перед встречей с Эдером поставила. Куча неотвеченных вызовов от неизвестных абонентов. От директора, тоже, с десяток.

Теперь понятно ее поведение. Она решила проверить мое алиби, удостовериться, что оно есть, предупредить о подозрениях полиции. А если бы алиби у меня не оказалось? Чтобы сделала Вера Романовна в этом случае? Обеспечила его сама, или спрятала меня от следствия? Судя по решительному виду, с нашего директора станется и такое поведение. Отчаянная она женщина, как я погляжу!

– Вера Романовна, не переживайте так, – улыбнулся Димка, который тоже понял, что тайное совещание затеяно в машине с единственной целью, выяснить не грозит ли мне обвинение в причинении вреда Ковальковой. – Ульяна сегодня целый день была рядом со мной, в "Авангард" мы не заезжали.

Успокаивая Страхову, я рассказала о своем сегодняшнем дне.

– Мы утром рванули к Максу в лагерь, там пробыли до двенадцати, в город вернулись в половине второго. У меня же встреча с австрийцем была назначена в ресторане «Траттория». Это тот ресторан, где мы мой день рождения два года назад отмечали. Ваш звонок нас там и застал. Анюте я, правда, обещала приехать в офис, но не раньше четырех.

– Слава Богу. В офисе тебя не было! И доказать сможешь! – Вера Романовна побарабанила ногтями по ручке двери. – Но мне очень не нравится, как ведут себя полицейские и следователь. Словно решили сделать тебя виноватой. Знаешь, что – звони ка ты Верещагину.

Страхова перед нашим адвокатом испытывала благоговейный трепет, увидев только единожды как он работает с полицейскими: – Пусть приезжает. Да, Дим?

– Если только для Вашего успокоения, – пожал плечами Смирнов. – Мы и без него обойдемся. Деньги целее будут.

– Именно для моего спокойствия, – возразила она. – Немедленно звони адвокату.

На мой звонок Верещагин откликнулся сразу. Выслушав кратное изложение истории, обещал приехать в течение часа. Раньше не получится – он за городом.

Машина Смирнова, в гордом одиночестве стоящая на уличной парковке, не осталась не замеченными. К нам, от будки охранников, спешно бежал молодой человек, одетый в джинсы и неприметную футболку. Принадлежность к органам выдавала черная кожаная папка, удерживаемая им подмышкой. По моим наблюдениям, оперативники, все как на подбор, таскают с собой точно такие же. Кожаная черная папка, как принадлежность к касте оперов – прекрасный афоризм! Вслух я это не произнесла, только покосилась на Смирнова. Слава Богу, у него такой нет.

Оперативник распахнул дверь с водительской стороны, пару секунд смотрел на Димку и, узнав, поздоровался, а потом его взгляд остановился на мне.

– Ульяна Маркова? – спросил он.

Без сомнения, как я выгляжу, уже было известно всем сотрудникам доблестных органов, наводнившим наш офис. Поэтому вопрос был задан скорее для проформы.

– Вас ждет следователь, – продолжил оперативник. – Почему не заходим в офис?

Тон его был резок, развязан. Пару секунд я размышляла, не начать ли учить молодого человека азам общения с населением. Например, объяснить, что сотрудник полиции обязан первым делом представиться, а потом вопросы задавать. Но ту же поняла, что мое подступившее возмущение вызвано вовсе не тоном сотрудника полиции, а тревогой за подругу и невозможностью помочь ей. Поэтому решила поумерить свой пыл.

– Вас жду, – все же не смогла удержаться от небольшой резкости.

Распахнула дверь машины, почти выпрыгнула из нее и стремительно зашагала в сторону здания «Авангарда». Оперативник поспешил за мной, стараясь идти чуть позади, создавая иллюзию того, что он конвоирует задержанную при попытке бегства.

Споро подоспевшие к нам Страхова и Смирнов эту иллюзию поломали, образов чуть ли не толпу. Сотрудник оказался окружен нами, и уже казалось, что это мы ведем его в сторону офиса.

Так, вчетвером мы и дошли до кабинета директора.

Попытки Димки и Веры Романовны пройти со мной в кабинет, молодой оперативник пресек, очень невежливо указал остаться в коридоре.

«Ульяна, ты спокойна, ты совершенно спокойна. Анька жива и это самое главное! Просто постарайся сейчас не взорваться!» – уговаривала я себя, проходя в кабинет.

За директорским столом заседал мужчина, в форменной рубашке следственного комитета. На вид, лет тридцати пяти, весь такой ладненький, кругленький, пухленький, словно Вини Пух. Пуговицы на его рубашке топорщились под явно большим пузцом, а лицо, с детско-наивным выражением, вовсе не соответствовало серьезной должности.

– Присаживайтесь, Ульяна Владимировна! – следователь указал мне на стул. – Мы Вас давно ждем.

Я заняла предложенное место. Молчала. «Как же к нему обращаться? Господин? Товарищ? Хоть бы имя отчество свои назвал».

Улыбнувшись мне, как долгожданному родственнику, представился:

– Воронцов Сергей Михайлович, следователь, следственного отдела….

Следом шло название отдела и перечисление регалий.

– Ульяна Владимировна, сегодня днем Вас видели в кабинете Ковальковой Анны Ивановны. А потом ее нашли с пробитой головой, все в том же кабинете. Как Вы это объясните?

Он не давил, не обвинял, не повышал голос. Весь его вид выражал сочувствие моей незавидной судьбе и жгучее желание помочь.

– А в какое время меня видели? – решила конкретизировать претензии следствия ко мне.

– Ульяна Владимировна, Вы скажите, в какое время сегодня были в офисе, а я потом объясню, в какое время Вас видели тут, – добродушие, исходящее из Воронцова, просто зашкаливало, никак не соотносясь с его словами.

– Не было меня сегодня на работе. Поэтому видеть меня никто не мог.

– Странно, но ваши сотрудники дали иные показания.

– И правда, странно. Давайте я дам Вам объяснения. Вы в качестве кого меня допрашивать будете? – знания уголовного процесса, удивительным образом всплывали у меня в памяти. – Как свидетеля? Так вот я Вам сейчас под подписку об уголовной ответственности за дачу ложных показания и за отказ от дачи показаний, все и изложу. Поминутно. А Вы, потом, своим операм поручение дадите, они мои показания проверят.

– О том, что Вы юрист я знаю, и знаниями блистать мне тут не стоит, – не переставая источать добродушие, огрызался следователь.

– Помилуйте, какие знания, никогда не работала по уголовному праву. Скучно, знаете ли. Слишком просто, – не осталась в долгу я, доставая из сумки паспорт и протягивая следователю. – Записывайте.

Потом, действительно, поминутно рассказала про свой сегодняшний день, указав всех тех, кто может подтвердить мои показания. Начала с того, как проснулась в квартире у Смирнова.

– Вы состоите в интимной связи с Вашим безопасником? – скривился Воронцов, в первый раз за все время разговора, утратив свое благодушие.

– Разве так было сказано? – нарочито удивилась я и, демонстративно, посмотрела на часы. По моим подсчетам до приезда Верещагина еще минут тридцать.

– Куда-то торопитесь, Ульяна Владимировна? – мой жест не остался незамеченным.

– Нет, ну что Вы, до понедельника я абсолютно свободна. Просто Верещагин обещал приехать. Смотрю сколько у Вас осталось времени побеседовать со мной до его визита.

По тому, как вытянулось лицо Воронцова, я поняла, что фамилию нашего адвоката он прекрасно знал.

– Ульяна Владимировна, ну я же ни в чем Вас не обвиняю. Просто стараюсь разобраться. А Вы в штыки все воспринимаете, – заулыбался следователь. – Ведь, как я выяснил, Ковалькова Ваша лучшая подруга, и значит, Вы должны быть заинтересованы в том, чтобы мы нашли преступника!

– Правильно, лучшая подруга. И вместо того, чтобы сейчас бежать к ней в больницу, я вынуждена сидеть тут и отвечать на Ваши вопросы. Скажем прямо, не корректные. Предлагаю все же вернуть к теме моего времяпрепровождения сегодняшним утром.

И если рассказ о поездке в лагерь заставил Воронцова слегка загрустить, то феерическая информация о встрече с австрийцем, да в ресторане в центре города, его расстроила окончательно.

– А зачем Вы встречались с господином Эдером? – откровенно лез не в свое дело Воронцов.

– Это личная встреча, она не имеет никакого отношения к моей работе.

– Вы и с этим Эдером состоите в интимной связи? – невинно хлопая глазами, уточнил следователь.

«Решил вывести меня из себя? Фигушки тебе!», – злорадно подумала я.

– Ну, количество моих любовников, явно не Ваше дело. Но чтоб было понятно, расскажу Вам по секрету, что встречалась я с господином Эдером по просьбе Давиденко Надежды Николаевны. Знаете такую?

Это был шах и мат. Кто такая Давиденко, и что она из себя представляет, конечно же, знали в нашем городе все.

В принципе, Воронцову все было понятно, но отпускать такую жирную версию не хотелось.

– А в период с двенадцати часов и до того, как пришли в ресторан на встречу, где Вы были?

– Мы со Смирновым находились в его машине, двигавшейся по трассе, от детского лагеря, того что рядом с Перово, в направлении областного центра.

– Так там всего час езды? – радостно изумился следователь.– А если постараться, то и за сорок минут запросно доедешь.

– Огорчу Вас, если двигаться по трассе, выполняя все скоростные ограничения, то поездка занимает полтора часа. А Смирнов, знаете ли, жуткий зануда, правила соблюдает. Ведь Вам тоже известно, что все полицейские, даже бывшие, никогда правил дорожного движения не нарушают.

– И все же. Кто подтвердит, что Вы полтора часа ехали до города?

– Наверняка камеры, установленные на трассе и в городе. Опять таки, предлагаю дать поручение – проверить мои слова.

– Камеры ведут съемку автомашин, а не тех, кто в них в данный момент находится, – прищурился Воронцов.

– Извините, пожалуйста, Вы показания записывать будете?

Не чувствуя за собой никакой вины, испытывая искреннюю досаду от происходящего, решила, что пора поставить на место этого человека.

Воронцов попытался еще какое-то время расспрашивать меня, но я принципиально не отвечала. Сидела молча, листая новостную ленту в телефоне. Пришел конец и моему терпению. Ну а что он мне сделает? В камеру посадит? Так вроде не за что.

Разрешил назревающий конфликт Верещагин, прикативший в офис гораздо раньше, чем планировал.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович! – радостно улыбаясь, поздоровался он со следователем.

И все волшебным изменилось… И показания были записаны, и выяснилось, что меня в кабинете никто не видел, а Воронцов перестал изображать из себя мудрого следователя, «раскалывающего» матерого убийцу.

А потом вообще откровенно признался, что, скорее всего, Анюта сама оступилась, или же у нее голова закружилась, вот и упала, ударившись головой об угол сейфа.

Я аж задохнулась от нахлынувшей злости! Он допрашивал меня, выводил из себя, зная, что Анюта сама упала? Зачем?

– Сомнительно это – самой разбить голову об угол сейфа, – заметя мое перекошенное от злости лицо, поспешил объяснить Воронцов. – Тем более Ваша уборщица слышала, как Ковалькова с кем-то в кабинете разговаривала. Но Ваши охранники клянутся, что в офис за целый день никто не приходил и не приезжал. По камерам тоже чисто.

– Тогда я-то тут причем? – мое возмущение поведением этого человека достигло пика. – По Вашему мнению, я чемпион по прохождению сквозь стены? Предлагаю Вам допросить всех сотрудников офиса. А вдруг кто-нибудь из них шапку-невидимку приобрел? – перестав сдерживать свои эмоции, выпалила я.

– Дело в том, что уборщица слышала, как Ковалькова, в разговоре с неизвестным, пару раз произнесла Ваше имя. Вот мы и подумали, что Вы с ней общались.

И до меня дошло, что я напрасно нападаю на Воронцова. Мы еще и спасибо должны ему сказать. Ведь вместо того, чтобы со спокойной душой констатировать несчастный случай, он нагнал толпу оперативников, работает, опрашивает свидетелей.

– Сергей Михайлович, а может стоит немного подождать и Аня, как придет в себя, расскажет Вам все, что произошло? – начав опасаться, что Воронцов все-таки решит остановиться на несчастном случае, попросила я.

И тут наш благодушный следователь виновато посмотрел на меня.

– Это невозможно. Мне десять минут назад прислали сообщение, что Ковалькова скончалась, не приходя в сознание.

– Скончалась…, – как эхо повторила я, и сразу стала плохо понимать происходящее. Вскочила со стула, но пол качнулся под ногами, и как сквозь вату до меня долетел крик следователя: «Держите ее, она сейчас упадет», шум от открывающейся двери, а потом перед глазами все завертелось, и свет погас.

Очнулась я на диване в приемной от резкого запаха. Это Смирнов, приводя меня в чувство, размахивал перед моим носом пузырьком с нашатырем.

– Убери, – открывая глаза, попросила я, попыталась приподняться.– Что случилось?

– Ты упала в обморок, а трое мужиков не успели тебя подхватить. Вот и рухнула, что есть силы на пол.

– Мне не приснилось? Анька…умерла?

– Да. К сожалению, – это отвечал уже Воронцов, сидевший на месте нашего секретаря. Верещагин занял пост около окна. – Примите мои соболезнования.

– Надо Роману позвонить. Где Вера Романовна?

– Она как раз с ним и беседует. Об организации похорон, – объяснил Димка. – Ты как? Встать сможешь?

Встать получилось только опершись на его руку. Хотела зайти к Страховой, но остановилась перед дверью. Слушать, как обсуждают гроб для Аньки? Не смогу.

– А что делать-то теперь? – спрашивала я, обращаясь то ли к Смирнову, то ли к Воронцову.

– Вам лучше всего, сейчас, поехать домой… – предложил следователь.

– Домой….А что если ее из-за меня убили? Или вместо меня? – это были вопросы точно к Смирнову, но у Воронцова они вызвали живейший интерес.

– А что на Вас покушались? – изумился он.

– Дим, пожалуйста, расскажи ему …

Все время, пока Смирнов пересказывал мою недельную одиссею, я сидела на диване, вцепившись руками в сиденье, периодически кивала головой, как бы подтверждая, что все рассказанное – правда. Только думалось мне о другом. Вернее, мне вспоминалось.

Вот Анькина студенческая свадьба, где из гостей только я да Ромкин двоюродный брат, и свадебное платье невесты сшито чуть ли не из тюлевой занавески. После ЗАГСА, вместо ресторана, мы пошли гулять в парк, ели мороженое в стаканчиках, а не свадебный многоярусный торт.

А вот мы едем с Анькой вдвоем в первый раз в Турцию, тратить, с трудом заработанные, деньги. Мужья наши, скрепя сердце, отпустили нас одних.

Или вот мы обмываем первую Анькину машину. Я тогда уже год как рассекала на маленьком матизе, и подруге захотелось тоже купить авто.

А теперь я буду помнить, в какое платье мы ее оденем в последний раз? Или какого цвета будет гроб?

Как заставить себя не думать о том, что больше никогда не увидишь человека, как будешь смотреть в глаза ее родным. А еще душу больно царапало чувство вины, вдруг все же Анюту убили, и убийство это каким-то невообразимым образом связано с тем, что происходило со мной.

Смирнов говорил, Воронцов переспрашивал, задавал вопросы, перезванивал в ГИБДД, Следственный комитет района, где находится моя квартира. Верещагин и тот принимал участие в разговоре. Пару раз он переспросил у Смирнова какой-то удививший его факт. Меня словно не замечали, говоря обо мне в третьем лице.

– Я очень хочу домой. Который сейчас час? – пошатываясь, встала с дивана.

– Почти семь, – взглянув на часы, сообщил Верещагин. – Я, так понимаю, что моя помощь сейчас не требуется. Поеду, пожалуй. Могу тебя довезти, если ты без машины.

Дверь кабинет распахнулась, в приемную вышла Страхова, окинула взглядом собравшихся.

– Тело сейчас отправят на экспертизу? Когда мы сможем ее похоронить? – обратилась она к следователю.

– Пока сказать сложно, все будет зависеть от эксперта, – немного подумав, ответил Воронцов.

В наступившей тишине, мой судорожный вздох был слышен, так словно я зарыдала во весь голос.

– Ульяна, соберись. Ты что – кисейная барышня? – рыкнула директор на меня.

Неодобрительные взгляды мужчин она словно не заметила. Собственно говоря, Вера Романовна все делала правильно. Подойди она сейчас ко мне со словами сочувствия, сожаления, то истерики, многослойной, с успокоительными, точно было бы не избежать. А вот такой резкий голос, привел меня в чувство.

– Ты сейчас поедешь домой, – тоном, не терпящим возражения, заявила Страхова. – Дим, довезешь ее?

– Думаю, что нам, с Вашим безопасником, еще многое нужно обсудить. Действительно, странная история происходит, – возразил Воронцов.

– Тогда Ульяна останется с нами, – заупрямился Димка. – На сегодня, простите Вера Романовна, трупов достаточно.

Мне так нестерпимо захотелось домой, забиться в норку, наконец-то поплакать, подумать, не ловя на себе обеспокоенные взгляды, не держать лицо. А еще захотелось позвонить родителям, Максиму, удостовериться, что с ними все хорошо, они здоровы.

– Я очень хочу домой, пожалуйста, отпустите меня…Дим, обещаю, что закроюсь на все замки, никого не пущу. Ты же не выключил камеры? Вот и будешь в свой телефон за мной подглядывать.

– Обязуюсь довести ее до квартиры, проверить помещения на наличие посторонних объектов, проследить, чтоб закрыла дверь, – отрапортовал Верещагин, придя мне на помощь.

Все смотрели на Смирнова, ожидая решения. Даже я в тот момент твердо верила, что именно от Димки должна получить разрешения, хотя в другое время, не задумываясь, хлопнула бы дверью и сама двинулась домой, на такси!

– Хорошо. Только, пожалуйста, проводите ее до квартиры, – согласился, наконец, он.

– Сейчас, в первую очередь, уточним информацию про австрийца, а в понедельник займемся машиной. Кстати, она, где сейчас стоит? – услышала я уже у порога вопрос Воронцова. Он обращался не ко мне, к Смирнову. Но упоминание Алекса, заставило меня остановиться. Страшно подумать, что будет с несчастным иностранцем, если эти двое нагрянут к нему и начнут допрашивать!

– Прошу Вас, не трогайте вы профессора. Он абсолютно ни при чем, – попросила я.

– Мы сами разберемся, поезжайте домой Ульяна Владимировна, – Воронцов сделал рукой жест, как бы выпроваживая меня. – Это вопросы следствия. И мне решать, кого и как допрашивать.

Смирнов одарил следователя взглядом полным уважения и благодарности, а Верещагин, настойчиво стал выводить меня в коридор, поддерживая под руку.

«Да и ладно, Алекс не маленький мальчик. Сам справится. А не справится – позвонит Давиденко…или в посольство», – подумала я, но все же решила поговорить с Эдером из дома, предупредить о скором нашествии к нему в отель наших неутомимых правоохранителей.

Верещагин и правда проводил меня до квартиры, терпеливо ожидая, пока я справлюсь с новыми ключами, потом дотошно проверил все комнаты и даже заглянул на балкон.

– У тебя есть успокоительное? Или мне сходить в аптеку? – уже на пороге спросил адвокат.

– Нет нет, все есть, спасибо.

Закрыв за Верещагиным дверь на все замки, я помахала рукой в камеру. Смирнов перезвонил буквально через секунду.

– Ульяна, ты нам обещала никого не впускать. Помнишь? И не впадай в истерику. Займись лучше делом, поищи ладанку, ты профессору грозилась ее в Австрию привезти.

– Дим, я честно, честно никому не открою, – в десятый раз пообещала я.

Муррик, переждав пришествие в квартиру чужого человека, выскочил из своего укрытия, радостно покатился к холодильнику. Сухой корм и вода были в его распоряжении всегда, но вкусного, влажного корма хотелось нестерпимо.

Покормив кота, устало опустилась на диван в гостиной. Набрала телефон матери.

– Мам, мам Анюту убили, – зарыдала я, едва услышав «Алле».

– Тихо, тихо, скажи мне что случилось? С тобой все в порядке? – забеспокоилась мать.

– Я дома, со мной все хорошо, а вот Анька…., – опять горько, как в детстве заплакала я. Как хорошо оказывается, когда есть человек, перед которым можно быть слабой и не стесняться этого. – Её убили. Сегодня в офисе…

– Господи, помилуй. Кто?

– Никто не знает. Ее толкнули, она головой о сейф ударилась. Мам, ну как же так. Почему умирают всегда только хорошие люди… Не могу себе представить, что теперь ее не будет….

Мама молчала, словно собираясь с мыслями. «Сейчас скажет традиционную фразу, что Богу плохие тоже не нужны», – подумалось мне.

– Ульян, ну ты что так разошлась, будто родного человека потеряла? –строго заявила моя родительница. У меня от этой фразы даже рыдания захлебнулись.

– Мам, мы же дружили. Как ты можешь? – возмутилась я.

– О мертвых плохо не говорят. Но…это ты дружила, а она тобой бессовестно пользовалась. Все об этом знали. Ты как начала ее опекать в семнадцать лет, так и не могла остановиться. Забыла, как отдала ей последние деньги на свадьбу? Или как бесплатно все дела фирмы ее Ромочки ведешь? Или тебе напомнить, что это она тебя с мужем развела? Она же тебя как собачку на привязи держала, знала за какие ниточки дернуть, чтоб себе подчинить.

Все что говорила мама – было правдой. И деньги я Анюте отдала, и мужу ее помогала. А что касается моего брака…. Он и так трещал по швам, мы ругались с мужем каждый день, но не расходились. Последней каплей, переполнившей мою чащу моего терпения и приведшей к разводу, стал рассказ подруги о том, как она видела моего мужа, входящего в сауну с двумя девицами, в то время, как он должен был быть в командировке.

Но, видит Бог, я считаю, что это и есть дружба, когда ты бескорыстно готов помочь, просто так, не требуя ничего взамен. А что касается мужа – так Анюта просто обязана была мне рассказать, что видела.

– А ты вспомни, как еще лет десять назад каждый год подряд ездила в ее убогую деревню, помогать выкапывать картошку? Тебе хоть килограмм этой картошки дали? Дали! По цене, дороже, чем на рынке. Ты же, дурочка моя блаженная, еще радовалась – как здорово, какая прекрасная картошка. Мне продолжить? Допрыгалась твоя Анька. Влезла, небось, в какую-нибудь историю. Зная ее жадность, другого ждать не приходилось, – мама моя, с ее прямолинейным характером, если начинала рубить «правду-матку», то остановиться не могла.

Я, конечно, всегда видела, что мать недолюбливает Анюту, пытается намекнуть мне о ее недостатках. Но вот так, обвинять умершего человека. Надо же, как накипело за столько лет….

– Мам, мам, остановись, пожалуйста. Анюту всего пару часов назад убили, а ты про нее гадости говоришь, – взмолилась я.

– Во-первых, не гадости, а правду! Кто, кроме, матери скажет. А во-вторых, тебя иначе не успокоить. Завелась! Дорыдаешься до нервного срыва! Так, быстро привела в себя в порядок. Вытерла слезы и сопли! А еще лучше – займись делом, позвони как ты Алексу, скажи, что мы с отцом в Австрию прилетим. Уточни у профессора, какие документы для визы требуются.

– Кому позвонить? – телефон едва не улетел из моих рук.

– Алексу Эдеру, профессору из Австрии.

– Мамулечка, – голос мой стал елейным, словно я минуту назад не захлебывалась в рыданиях, – расскажи мне, своей блаженной дочери, откуда ты знаешь про Алекса?

– От Надежды Николаевны! Неужели ты думаешь, что она мне не позвонила и не сообщила про приезд профессора? Между прочим, это я дочь Алексея Ольшанского и со мной австриец, в первую очередь, должен был встретиться. Но не возвращаться же мне для этого из санатория. Поэтому мы с Давиденко решили, что общаться с Эдером будешь, в мое отсутствие, ты. Тебе полезно контактировать с нормальными людьми и отвлечься от своей работы. Кстати, мы с отцом планируем поездку в Австрию ближе к июлю. Ты с нами?

Ничего себе заявления! Разумеется, я знала, что Надежда Николаевна и моя родительница знакомы, но я и не предполагала, что они настолько спелись, чтобы плести интриги за моей спиной! Ладно, и с этим мы потом разберемся! Список вопросов к Давиденко рос ежечасно.

– А есть еще подробности про ваш вселенский заговор?

– Есть, но об этом не сейчас и не по телефону! Все моя дорогая дочь, приходи в себя. Мне искренне жаль, что человека больше нет. Но, поверь, не стоит так загонять себя, страдая. Целую тебя.

Не успели мы попрощаться, как телефон зазвонил снова.

– Ульян, мне нужно с тобой поговорить, срочно, – зашептала в трубку Фомина, даже не дождавшись моего «Алле».

– Оксан, ей Богу не до тебя. Тебе разве не известно, что случилось сегодня в офисе? – зло бросила я.

– А что случилось в офисе? – шепот в трубке стал еле слышным.

– Сегодня в офисе убили Анюту Ковалькову.

– Убили? Как убили? – растерялась Фомина.

– Ее толкнули, она упала и ударилась об угол сейфа, – странно, но после разговора с матерью, эта информация проговаривалась мной уже спокойно.

– Кто толкнул? Его нашли? Он сознался? Его задержали? Кто это? – Оксана была в своем репертуаре.

– Я ничего не знаю, а знала бы и не сказала. Там следствие ведется. Извини.

– Все равно, мне очень, очень надо с тобой увидеться. Именно сейчас. Я не займу у тебя много времени. Ульянушка, ну плиз.

– Приходи! – с Фоминой проще согласиться, чем слушать ее нытье. – У тебя будет двадцать минут. Я время засеку!

– Бегу!

Ну что? Надо занять себя делом! Поищу-ка я ладанку. Понятно было, что лежит она в одной из неразобранных коробок. С каких же начать? Вот если предположить, что «Мистер Иск», все же, охотиться за ней, то разумнее покопаться в коробках с книгами, им проигнорированным. Таких коробок у меня штук десять. Тут мое богатство, начиная от классики и заканчивая Стивеном Кингом, чтением которого я так увлекалась лет до двадцати.

Едва я принялась за первую коробку, как опять запел телефон. Это был Алекс.

– Ульяна, меня о встрече просил сотрудник полиции, с ним будет тот мужчина, сопровождавший Вас в кафе, – без предисловий начал австриец. – Я согласился. У Вас все в порядке? Вы дома? Я настаиваю на Вашем незамедлительном отъезде. Побудете у нас, пока не станет безопасно…

Ого, как заговорил профессор. Просто мурашки побежали. «Я настаиваю на Вашем отъезде!». Даже Смирнов себе такого не позволяет! Или позволяет?

– С Вами будет общаться не полицейский, а следователь Следственного комитета. Это…, – ну как объяснить иностранцу нашу систему правоохранительных органов? – Это как полицейский, но расследует тяжкие преступления. Алекс, дома я в безопасности. Закрылась на все замки, ищу оберег Вашей семьи. Как найду – привезу в Австрию. Если сильно будут надоедать наши стражи порядка – позвоните Давиденко.

В это момент у меня раздался звонок в дверь. Шустро же бегает Фомина!

– Извините, Алекс, ко мне подруга пришла. Я перезвоню позже.

Алекс что-то кричал мне в трубку, но я, недослушав, поторопилась открыть дверь.

Подойдя к видеоглазку, увидела, что это не Оксанка, а Роман – муж Анюты.

Не раздумывая ни минуты – открыла дверь.

Роман не вошел, он влетел в квартиру, хлопнув дверью, пробежал в гостиную, остановился в центре. Я поторопилась за ним.

Я смотрела и не узнавала Романа. От сдержанного, интеллигентного человека, всегда подтянутого и чисто выбритого не осталось и следа. Неряшливая щетина, воспаленные глаза, руки трясутся. Да и одет, явно, не по погоде. Черное худи, явно неуместное по жаре, заляпано грязью. Но все это можно объяснить – человек сегодня потерял жену.

– Роман, мне так жаль…

– Что тебе жаль? Жаль, что ты во всем виновата? – мужчина сделал шаг ко мне, сжав кулаки.

– Ром, о чем ты? В чем виновата? – инстинктивно отшатнувшись, спросила я.

– Ты, и только ты, виновата в ее смерти! – Роман упрямо мотнул головой.

Похоже, от горя он совершенно потерял голову. Что делать? Чем ему помочь?

– Я тебе накапаю корвалола. Потом чаю налью, посидим, поговорим.

– О чем мне с тобой разговаривать, убогая! Да, да ты – убогая. Анюты нет, а ты живешь.

– Мне кажется, тебе стоит пойти домой. Ты на машине? Или вызвать такси? – как бы велико не было его горе, оскорблять меня в моем доме, что через чур!

– Ей кажется, что мне стоит пойти домой! – передразнил меня Роман. – А мне кажется, что ты должна сегодня сдохнуть! Но перед этим, отдашь мне все, что тебе не принадлежит!

С этими словами он кинулся ко мне, схватил за шею, стал душить. Его тонкие пальцы, которыми так восхищалась Анюта, называя аристократическими и музыкальными, стальной хваткой держали меня.

В лицо Роману было страшно смотреть. Рот перекосило то ли в ухмылке, то ли в оскале, глазе побелели от злости, взгляд стал стеклянным.

– Для первого раза достаточно, – заметив, что я едва не теряю создание, расцепив руки, заявил Роман. – Ты пока мне нужна. Живой!

Я закашлялась, согнулась пополам. Это, видимо, особо понравилось Роману. Он схватил меня за волосы, поднял голову к своему лицу и зашептал на ухо: – Ты скажешь мне все!

Это было страшно. Еще две недели назад, с этим человеком, мы жарили шашлыки, весело смеялись, строили планы на лето. А сегодня он, вдруг, превратился в зверя!

«Наверное, он под воздействием каких-то веществ», – мелькнула у меня догадка. – «Или у него временное помешательство. На фоне стресса. Тогда нужно говорить тихим спокойным голосом, не переча ему. Вроде бы так психологи советуют общаться с душевно больными, агрессивными людьми».       В тот момент Роман оказался очень близко от меня, так близко, что я вдруг почувствовала запах его туалетной воды – Kilian!

Меня словно окатило холодной водой, а в голове, ускоренными кадрами, замелькали события прошедшей недели. «Мистер Икс» – рост, телосложение, мерзкая черная толстовка с капюшоном, парфюм, а самое главное – требование вернуть ему некую, неизвестную мне вещь. Вещь, ради которой он и затеял это триллер. Все сходится. Роман? Это все совершил Роман? Но этого не может быть! Мозг отказывался принимать такие выводы, цепляясь, как за соломинку, за мысль о том, что муж Ковальковой просто сошел с ума.

– Это ты всю неделю преследовал меня и ломился ко мне в квартиру? – напрямую спросила я, глупо надеясь, услышать отрицательный ответ.

– А до тебя только дошло? Ты и вправду – блаженная дура!

Мое сердце ухнуло где-то в горле, в голове запульсировала острая боль, в глазах потемнело. В моей квартире убийца, жестокий, озлобленный, готовый на все. Страшно, как же мне страшно. Хотелось завизжать от навалившегося ужаса, закричать, заплакать. Но нет, нет. Он от меня такого не дождется! Я не сдамся, мне нужно жить, я хочу жить.

Спасительная мысль о камерах на входе в квартиру и Смирнове, их просматривающем, была мной отброшена сразу. Не придет Димке в голову, что новоявленный вдовец объявился в моей квартире с маломальской угрозой. Иначе, Смирнов уже бы звонил мне. Значит, рассчитывать придется только на свои силы.

Мужчина всегда сильнее женщины, а сейчас, в состоянии какой-то маниакальной злобы Роман походил на разъяренного быка, совладать с ним, оттолкнуть, мне было не под силу.

«Только бы добиться, что бы он перестал держать меня за волосы. А уж тогда…. Как там учил меня сын, рассказывая про азы самообороны? Бить по кончику носа, а потом по коленке! Я справлюсь, я обязательно справлюсь!» – строила я планы побега.

– Пожалуйста, – стараясь убрать из своего голоса испуг, начала я, – скажи, что твоего есть у меня. Отдам, честное слово, отдам.

– А ты не знаешь? – засмеялся мужчина. – Убогая не знает! Это все твоя привычка хватать чужие вещи! Тебе своих мало?

– Я…я правда у тебя ничего не брала….

– Не у меня, у Анюты! Где флешка? – заорал он.

– Какая флешка? – я ожидала чего угодно, только не такой банальщины. – Ром у меня в сумке сейчас две флешки, одна с правовой программой, вторая с рабочими документами. Давай выйдем в прихожую и посмотрим мою сумку?

Нужно попробовать вывести Романа к входной двери, под камеру.

– Себе оставь эту фигню. Мне отдай мою флешку. Слышишь ты? Флешку, в форме кристалла-сердечка. Ты взяла ее у Анюты! – снова заорал мне в лицо Роман, продолжая держать меня за волосы. Пульсирующая боль нарастала. – Вспоминай! Месяца полтора назад, под девятое мая, ты бегала по офису и искала чистую флешку, какой-то идиотский доклад своему дегенерату-сыну распечатать. Ну?

Я действительно искала в то время по офису флешку (потому как свою забыла на даче), чтобы распечатать слайды из доклада сына в соседнем с моим домом, салоне фотографии. Флешкой в офисе делиться никто не хотел, но мне тогда пришел на помощь наш программист, распечатав слайды на своем цветном принтере.

Мне очень хотелось заорать, что дегенерат – это сам Роман, а мой сын это лучший ребенок в мире и никакие сволочи, врывающиеся в чужие квартиры и ворующие сумки и кошельки, не смеют говорить про него гадости. Но, вместо этого, я закричала:

– Я ничего не брала! Мне в тот день флешка вообще не понадобилась. Возможно, она в кабинете у Анюты завалилась? Предлагаю вместе поехать в офис и там ее поискать.

– Отпусти, мне же больно, – добавила просительным тоном.

Как ни странно, Роман внял этой просьбе и волосы мои отпустил, но схватил за руку, вывернув ее за спину, резонно опасаясь, что побегу к двери. Я не сопротивлялась. Нужно усыпить его бдительность, пусть только немного ослабит хватку

– Ром, а что на этой флешке? – заискивающее спросила я.

Действительно, что там? Тайны пентагона? Пароли от швейцарских банков? Государственная тайна строительства российских дорог? Или версия с флешкой придумана, что бы скрыть истинную цель теперь уже «НЕ Мистера Икс». И я, кажется, знаю какая она, та цель.

– Это тебя не касается. Просто отдай.

.– Рада бы, но… нет у меня никакого кристалла … – смиренно ответила я, и, не удержавшись, понимая, что играю с огнем, спросила: – А зачем ты коробки, запакованные три месяца назад, вскрывал, если пропажи Анюта лишилась только полтора месяца назад?

От этого вопроса, указывающего на явную нелогичность действия, Роман, как будто смутился и перестал пребольно выкручивать мне руку.

– Что ты искал у меня дома? Помимо флешки? – уловив его замешательство, решила прояснить все до конца и не предпринимать пока никаких боевых действий. – Ладанку моего деда?

Задавая этот вопрос, я смотрела прямо на Романа. От моих последних слов он вздрогнул.

– Зачем тебе эта ладанка? Что в ней такого необыкновенного?

– Ты не блаженная, ты – идиотка. Эта штука стоит как самолет.

– Бред собачий! Это не материальная вещь, это оберег семьи, – вскинулась я, повышая голос. Но тот час опомнилась, и говорить стала тише: – И где ты ее вообще мог видеть? Мы ее никому не показывали.

К моему величайшему удивлению, Роман вдруг пустился в объяснения:

– Ты когда вещи запаковывала перед переездом, мы забегали к тебе с Анюткой, – произнося имя жены, Роман запнулся. – Пока вы чай пили, я эту ладанку и углядел. Забавная такая штучка. Жаль, замочек сломан. Я не удержался и сфотографировал. Показал паре, тройке специалистов. Они назвали цену…

Сейчас со мной разговаривал обычный человек, без оскала и стеклянных глаз. Он будто бы успокоился, принял какое-то решение. Только вот какое?

– Какова цена? – ей Богу, мне стало даже любопытно, за какую цену продают друзей.

– Если неофициально, у черных перекупов до трехсот евро. Если же на аукцион выставить, то, есть вероятность, в три раза больше заработать.

– Ты за триста евро чуть не убил меня? О флешке промолчим, я уверена, что это был только предлог.

Роман рассмеялся, громко и зло.

– Блаженная идиотка! – он потрепал меня сводной рукой по щеке, последний шлепок был с размаху. Голова моя мотнулась в строну, а на глазах выступили слезы. – Триста тысяч евро!

– Что же в ней такого необыкновенного? – схватившись за ушибленную щеку, выкрикнула я.

– Век, в который эту ладанку создали и первый ее владелец.

– Да? И кто же это?

– Перебьешься. Это уже не твоя вещь. Она – моя! – сказав это, Роман поднял и подержал указательный палец у меня перед носом.

– Ну, твоя, так твоя, – покладисто согласилась я. – Ром, а Анюта знала, что про то, что ты человека убил, что меня пытался убить? Про то, как ты ищешь флешку и… ладанку? – у меня оставалась последняя надежда, что моя подруга ни при чем…

– Мне повторить кто ты? Не нужно? Не только знала, но и придумала всю эту фигню с, якобы, поездкой в Питер.

– Значит в Питер вы не ездили… Вот не пойму, вы же люди не бедные. Зачем? Твой автосалон стоит больше.

– Мой автосалон! Да если бы мы не нашли эту флешку, не было бы никакого автосалона. Анька села и надолго.

Поняв, что сболтнул лишнего, Роман покрепче сжал мою руку, и толкнул в сторону дивана.

– Значит флешку ты не брала? Да и хрен с ней. Аньки все равно больше нет. Доставай ладанку.   Где спрятала?

– Не помню, – сказала я правду. – До твоего прихода собиралась поискать.

– Так ничего не изменилось. Приступай.

– Коробки в прихожей, – напомнила я.

– Отлично, сейчас тихонечко выходишь из гостиной, не поворачиваясь к камере, берешь коробочку – несешь в комнату. И так по очереди. Только попробуй мне хоть рукой махнуть.

Печально, но про камеры он знает. Когда я Ковальковой о них проболталась? Балда, балда. Нет, блаженная!

Но это же мой шанс! Роман уверовал, что я действительно блаженная идиотка и не буду сопротивляться! Я выйду в прихожую, открою дверь и побегу! А вдруг мне повезет, и я успею? А если не успею, и Роман меня настигнет, то его нападение увидит Смирнов и сразу примчится!

И тут в дверь позвонили. Воровато глянув на Романа, я что есть мочи заорала: «Открыто», – надеясь, что это Смирнов, которому все же показался странным визит Романа.

В наказание за мой вопль, Роман залепил мне такую пощечину, что в ушах зазвенело, а перед глазами побежали красные круги. Ручка двери звякнула, по коридору поцокали каблуки. Это не Смирнов, а Фомина пришла, как мы и договаривались.

– Скажешь хоть слово – убью, – прошептал мне Роман.

Щека горела нестерпимо, инстинктивно я прижала к ней руку.

– Ульяна, почему у тебя открыто? – в гостиную заглянула Оксанка. – Роман?

– Заехал обсудить похороны, – промямли он в ответ.

– А ну да, ну да. Такое горе. Прими мои соболезнования…, – закивала головой Оксанка, словно не замечая моего растрепанного, заплаканного вида. Она подошла ближе. – Ой, Ульяна, а мне нужно тебе передать…

Фомина копаясь у себя в сумке, сделала шаг вперед, встав рядом со мной, вдруг выхватив шокер, наставила на Ромку и, что было мочи, заорала: – Отойди от нее, сволочь!

Роман, было, дернулся в сторону Оксанки, но та самообладание не растеряла, шокер заискрился, отпугивая нападавшего.

– Ульяна, двигайся к выходу, – скомандовала мне Фомина, и сама, пятясь спиной, последовала за мной.

Мы были около спасительной двери, когда Роман, очнувшись, кинулся за нами. Действительно, что стоит мужчине выбить из слабой руки женщины какой-то маленький, будто игрушечный шокер.

Но он не учел, что Фомина – это вовсе не обалдевшая от произошедшего Ульяна. И Оксанка ударила током нашего преследователя. Но то ли разряд был не сильный, то ли адреналин у Романа зашкаливал, и он, словно не заметив удара, схватил Фомину за горло, предварительно выбив шокер из ее рук. Тот с грохотом отлетел за коробки. Оксанка, отбиваясь, молотила Романа руками по голове, потом поняв бесполезность своих попыток, просто вцепилась своими ногтями, больше напоминающие когти, ему в лицо, раздирая кожу. Роман взвыл от боли, но горла Фоминой не отпустил.

Мне тоже не хотелось остаться в стороне! Такой удар, как учил меня сынок, в этой свалке, навряд ли, получился. В моем доступе была только спина нападавшего… и голова. Но под рукой ничего, чем можно было бы огреть по темени злодея, не было. И тогда я сделала то, что пришло мне в голову первым. Запустив руки в буйную шевелюру нашего неприятеля, и что есть силы, потянула ее назад, вспомнив, что именно этот прием лишил меня способности сопротивляться.

От неожиданности Роман выпустил Фомину и она, не раздумывая, залепила ему коленкой в самое болезненное для мужчин место, от чего наш злодей взвизгнул и попытался согнуться пополам. Но помешала ему я, продолжая намертво держать за его волосы.

Освободившаяся и продышавшаяся Фомина, залепила, что было мочи, Роману кулаком в нос. Удар был такой силы, что мне послышался хруст сломавшихся хрящей.

В другой момент от этого мерзостного звука меня бы вывернуло наизнанку, но сейчас это вызвало восторг добившегося возмездия человека.

Оксанке и этого показалось мало. Размахнувшись, она саданула каблуком Романа по колену.

Какое счастье, какое счастье, что Фомина сегодня выбрала обувь на внушительном каблуке, а не шедевральные сандалии на плоской подошве.

Этого удара, Роман выдержать не смог. Ноги его подкосились, и он рухнул на пол. Я, так не отпустившая его волосы, завалилась следом – прямо на Романа, своим весом придавив его к полу. Вошедшая в азарт Фомина, суетилась вокруг нас и норовила еще раз пнуть неприятеля ногой, прицеливаясь, чтобы не попасть в меня.

В создавшемся гвалте, состоящем из наших с Оксанкой воинственных воплей и отборного мата избиваемого нами мужчины, мы все не заметили, как входная дверь распахнулась, в квартиру бежали Смирнов и следователь Воронцов.

– Что тут происходит? Девки, вы обалдели совсем? – заорал Смирнов, и ринулся разбирать кучу-малу.

Отодвинув не успокаивающуюся Фомину в сторону, передав ее в руки подоспевшего Воронцова, кинулся поднимать меня. Но это оказалось задачей сложной, поскольку мои руки намертво сцепились в Романа.

Как тогда в машине, Димка по одному разжал сведенные судорогой пальцы и помог мне встать.

Роман так и лежал на полу, изрядно измазанный кровью. Кровь сочилась и из разбитого носа, и из борозд на лице, оставленных когтями Оксанки, и из пробитой, каблуком ноги.

Последним в квартиру осторожно зашел Алекс. Его появление вызвало у меня изумление не меньшее, чем, если бы в квартиру зашла королева Елизавета. Но сейчас спрашивать каких-либо объяснений у меня не было сил.

– Звезда наша, почему тебя нельзя оставить даже на несколько часов одну? То тебя изобьют, то ты изобьешь… – медленно и печально произнес Димка.

– Они хотели меня убить! – завопил лежащий Роман. Он судорожно прикрывал руками голову, защищаясь от норовившей ударить его Фоминой. Пресекая эти попытки, Смирнов шикнул на Оксанку, ухватил ее за руку.       Всей толпой мы продолжали стоять в прихожей, явно не рассчитанной для такого количества человек, один из которых лежал в полный рост.

– Дим, давай женщин в комнату, – распорядился Воронцов, – а я этого, – кивок на Романа, – пока подниму.

Мы с Оксаной, подталкиваемые Смирновым, вошли в гостиную, следом за нами двинулся Алекс, замыкали процессию Воронцов и Роман.

Димка снял с джинсов ремень, связал им руки Романа, на манер наручников.

Оксанка плюхнулась с размаху на диван, пыл борьбы прошел и она, похоже, поняла, насколько устала.

– Дим, вы как тут оказались? Ты в камеру увидел Романа?

– Не увидел. Виноват, отвлекся. Это профессор шум поднял, – Димка одобрительно кивнул в сторону Алекса.

Из очень краткого и сумбурного объяснения, выяснилось, что Смирнов убедил Воронцова в необходимости прямо сегодня, по горячим следам пообщаться с профессором из Австрии. Для этого приехали в отель «Фортуна». Но зайти туда не успели, увидели, как из дверей, навстречу им, бежит, в страшном волнении, тот самый господин Эдер.

– Ульяна! Опасность! Пустить квартира чужой. Я слышать! – Смирнов весьма невежливо спародировал акцент профессора. – За руки нас хватал. Требовал немедленно мчаться к тебе, – добавил он.

Так втроем они и поехали – меня спасать.

– Представляешь, какой Алекс – молодец! – на этих словах Димка одобрительно хлопнул Эдера по плечу. – Если бы мы не успели, то вы, девчонки мужика точно добили бы!

Значит, своим спасением я обязана именно Алексу! А Димка, воодушевленный представившимся случаем помотать австрийцу нервы, не посматривал на трансляцию камер. Что сказать – молодец! Рыцарь!

Стоявший в центре гостиной Роман хлюпнул носом. И все наконец-то увидели, что кровь у него и не думает останавливаться, заливая не только его одежду, но и пол в гостиной. Я поспешила принести перекись, бинты и вату, но первую помощь, пострадавшему от наших с Оксанкой рук, оказывал Воронцов, верно опасаясь, что воинственно настроенные девушки своих обидчиков в живых не оставляют.

– Кто мне внятно объяснит, что тут произошло? – заливая перекисью рану от когтей на лице Романа, осведомился следователь.

– Я, я погу, – загундосил Роман.

– С Вами, гражданин, попозже побеседуем, – остановил его Воронцов.

«Внятно объяснить, что тут произошло…, – повторила я про себя. – Судя по тому, что я сегодня услышала от Романа, начинать нужно аж с 1945 года…Или все же о ладанке промолчать? Рассказать только о флешке?».

Я задумалась, сопоставляя факты и события последних полутора месяцев, прошедших с пропажи у Ковальковой флешки. Мне вспомнилось, что именно в это время поведение моей дражайшей подруги, по отношению ко мне, сильно потеплело. Это было необычно, даже для нашей давней дружбы. Анька старалась проводить со мной больше времени, напрашивалась в гости, приглашала к себе, придумывая разные поводы для совместных походов в кафе. Вела какие-то пространные разговоры о дружбе и преданности. О том, что предательство друзей – это страшный грех. Потом Ковалькова мне предлагала денег взаймы, без процентов, на долгий срок, чем поразила меня до глубины души, ибо Анькина скупость была общеизвестным фактом. Денег она, в том числе и близким друзьям, могла ссудить только под очень большой процент.

Мне, если честно, в условиях ремонта, переезда, тотальной занятости по работе, эти изменения не показались странными, я расчувствовалась, приняв это поведение Ковальковой за заботу об уставшей подруге.

Сейчас же, события, наложенные на информацию из и выкриков Романа, очень ладно сошлись в единое целое. Мне стало понятно решительно все. За исключением того, что же содержится в приснопамятной флешке. Ведь ее потеря, стала катализатором, превратившим приличных людей в убийц и грабителей.

– Захожу к Ульянке, а этот, ее по лицу долбит, – выпалила Фомина, пока я сопоставляла факты и раздумывала какой порцией узнанной мной правды стоит поделиться с собравшейся публикой.

Алекс, стоявший рядом со мной, развернулся и заботливо провел рукой по моей пылающей щеке.

– Он Вас бил? – спросил он.

Жест этот, оказавшийся каким-то интимным, не остался незамеченным Смирновым. По руке Алексу он не залепил, но наградил таким взглядом, от которого мне стало неловко.

– Оксана, а зачем Вы пришли к Марковой? – вдруг задал вопрос Воронцов.

Вопрос этот, очень простой и не требующий каких-нибудь особенных объяснений, поставил Фомину в тупик.

– А…..э…. мне нужно было с ней просто поговорить, – сказано было так неуверенно, что неизбежно последовал следующий вопрос.

– О чем поговорить-то? – не переставая стирать, выданными мной салфетками, кровь вперемешку с перекисью с лица Романа, спросил Воронцов. Потом, поняв, что кровь из разбитого носа, так просто не остановить, усадил нашего раненого злодея на противоположный от Оксанки угол дивана, попросил запрокинуть голову.

– Придется скорую, вызывать, – констатировал Воронцов.

Следом за скорой, была вызвана и полиция.

– И все же, о чем вы хотели поговорить с Марковой, – глядя на успокоившуюся, было, Фомину, Воронцов повторил вопрос.

Оксанка промолчала, недоуменно пожала плечами и вопросительно оглянулась на меня и на Смирнова.

Интерес Воронцова к причинам визита ко мне Фоминой, вызвал у меня крайнее удивление. Со стороны казалось, что следователь ее в чем-то подозревает, выводя на признание наводящими вопросами, не давая ей поведать свою версию.

У меня мелькнула мысль, что Воронцов предполагает сговор между Оксанкой и Романом. Значит нужно срочно начать объяснение самой, обозначив роли всех персонажей этого триллера.

– Позвольте все же мне рассказать, что тут сегодня произошло… Вернее не сегодня…., – запнулась, раздумывая с чего же начать. – Кажется, я все поняла… – добавила, опускаясь в кресло.

– Так, так. Очень занятно…, – одобрительно кивнул Воронцов.

– Месяца полтора назад, или чуть раньше, у моей лучшей подруги Анюты Ковальковой, финансового директора «Авангарда», со стола в кабинете пропала флешка. Очень приметная и затейливая в виде кристала-сердечка. Так, Ром? – повернувшись к Роману, вопрошала я.

Тот лишь, едва заметно, дернул плечом.

– Так, вот. По какой-то необъяснимой причине, Анюта решила, что эту флешку унесла я. Что за компромат там находился – не знаю. Но Ковалькова запаниковала, наверняка искала пропажу у меня в кабинете, но не нашла. Стала чаще заходить ко мне домой, приглашать пообедать в рабочее время. Приглядывалась к моему поведению. Старалась понять, проверила ли я содержимое той самой, якобы украденной мной флешки. Но зная мою щепетильность и отсутствие любопытства к чужим документам, она не сильно-то и волновалась. Но забрать источник своих тревог у меня все же было нужно.

По тому, как напрягся Роман, мне стало понятно, что моя версия излагаемых событий была верна.

– Так вот, семейка моей подруги задумала несложную комбинацию. Анюта срочно собирается в Питер, якобы, на семинар. Милостиво берет меня с собой. Тут то, в мое отсутствие, Роман спокойно, не привлекая внимание обыскивает мою квартиру. Но… не все пошло по плану. В Питер меня не отпустили судебные дела, и Ковальковой пришлось импровизировать. Предполагаю, что вместо поездки в Питер, она осела где-то в пригороде. Предположим, в каком-нибудь глемпинге, и сидела там безвылазно, стараясь не попасть на глаза знакомым. Роман, тем временем, искал удобный случай проникнуть ко мне в квартиру. Кстати, они очень рассчитывали, что в выходные я уеду навещать сына. Но мне, как на грех, накануне установили мебель. Посему поэтому, трудолюбивая Ульяна, безвылазно распаковывала вещи в своей квартире. Стало понятно, что время уходит, шанс, что я полезу в эту чертову флешку, увеличивается. Кстати, Ром, может, все-таки прольешь свет на ее содержимое, и почему нельзя было просто подойти ко мне и попросить вернуть эту долбаную хреновину?

В это раз Роман и ухом в мою сторону не повел, рьяно хлюпал разбитым носом, изображая напрасно обиженного человека.

– Тогда меня решили из квартиры выманить. Ведь так, Ром? – снова спросила я и, не ожидая ответа, продолжила. – Пока я каталась в Перово, спасать сына, Роман благополучно прошерстил бы мою квартиру. Но его снова ожидала неудача в лице нашей управдомши. Сильно бабуля шумела? – уточнила я.

Ни ответом, ни взглядом он меня не удостоил.

– Убив старушку, Роман продолжать поиски флешки в квартире не смог. Неприятно рядом с трупом находиться? Или боялся, что на шум народ сбежится?

Снова ни движения, ни звука. Эдак, он и на следствии молчать будет. И не доказать будет его виновность в убийстве моей соседки. Нужно чем-то его зацепить, заставить проявить эмоции, выдать себя.

– А знаете, что самое удивительное? – поинтересовалась я окружающих, решив, все же, раскрыть информацию о ладанке. – Самое удивительное, что у этого семейного подряда была еще одна цель. Они искали ладанку моего деда.

На этих словах Эдер вскинул брови.

– Да, да Алекс. Оказалось, что это не только семейный оберег. Ладанка представляет собой какую-то историческую ценность. Роману пообещали за нее полмиллиона евро! – добавила я, слегка завысив цену, названную мне.

Общий вздох прокатился по квартире. Только Эдер, кажется, не удивился. Или вида не показал.

– Так вот, возвращаясь к произошедшему. В понедельник Роман решил вновь попытать счастья в моей квартир, но потерпел неудачу. Зато ему стало известно про замену ключей. Ну, а потом была попытка поискать в машине, предположу, что все таки флешку, ведь семейную ценность я в бардачке возить точно не буду. А повредить тормозной шланг так, чтобы сразу не было заметно, мог только человек всю жизнь занимающийся автосервисом. Кстати, Вы хотели меня убить, или просто спровадить в больницу?

– Если бы хотел – убил, – наконец прервал молчание Роман.

– А в пятницу, Анюта, позванивающая в контору, узнала свежие сплетни, в поте лица распространяемые Оксанкой, и, наверное, жутко обрадовалась. Ведь меня не будет дома всю ночь!

На фразу о сплетнях Фомина вскинулась, хотела было что-то возразить, но под моим взглядом замолчала.

– Сумку это ты у меня, Ром, украл. Но ради Бога, зачем так яростно пользоваться парфюмом, если идешь на дело?! От тебя за версту разило как от дорогого магазина косметики! Только вот ключиков в сумке не было. Да и попасть в квартиру, под камеры, о которых я сама растрепала Аньке, было невозможно. Вот поэтому состоялось феерическое возвращение Ковальковой «из Питера» в родной город. Ром, зачем она просила меня приехать в офис? Хотела наконец-то впрямую задать вопрос про флешку? Или отобрать ее силой?

Роман молчал.

– А потом что-то пошло не так. Может, у нее в правду голова закружилась от избытка эмоций? – этот был вопрос уже к Воронцову.

– Предлагаю узнать это у госпожи Фоминой, – выдал следователь.

Предложение поразило, так, что мы все, дружно не сговариваясь, уставились на Оксанку.

– Почему у меня? – неуверенно произнесла она.

– Потому что кроме Вас в офисе никого не было! – уверенно заявил Воронцов.

– Я тоже там не была. Мы сегодня на речку поехали, утром, рано с мужем!

– Утром, рано, с мужем Вы поехали в сторону офиса. Муж Ваш остался в машине, а Вы, подождали, пока через шлагбаум пройдет грузовая газель и под ее прикрытием, зная, где установлены камеры, прошли на территорию «Авангарда». Вас поэтому охранники не и увидели.

– А кто увидел? – наивно уточнила Фомина.

– Так камера на здании напротив Вашего офиса. Опера, знаете ли, очень любят камеры просматривать. Давайте начистоту. Зачем Вы таким экзотическим способом проникли в родное предприятие?

Оксанка, опустив голову молчала.

– Вы убили Ковалькову? – задал совсем прямой вопрос Воронцов.

Фомина вскинулась, замотала головой и зарыдала. Роман, до сих пор сидевший смирно, подскочил с дивана, на который его заботливо усадил следователь, и, ринулся в сторону Оксанки. Добежать не успел, был сбит Смирновым и сопровожден на прежнее место.

– Ты, ты убила мою жену, – рычал Роман. – Я же тебя и на том свете найду и загрызу.

– Нет, нет, нет, – испуганно закричала Оксанка. – Она сама! Сама упала.

– Всем тихо! – заорал Воронцов. – Мы ждем объяснений!

– Понимаете, в конце апреля, перед майскими, я заглянула в кабинет Ковальковой. Но той на месте не оказалось. Я даже и проходить-то не собиралась, в дверях остановилась … Но тут…, вижу что-то блестит возле стола. Пригляделась, а это кристалл в форме сердца. Мне показалось, что это подвеска. Честное слово, не знаю, что на меня тогда нашло, помутнение рассудка, не иначе. Схватила я ту подвеску, в карман сунула и из кабинета вышла. Да, понимаю, что брать чужое – грех. Никогда мне такое в голову не приходило, а тут…, – Оксанка судорожно вздохнула и продолжила. – Ну а куда мне эту подвеску девать? На работу не наденешь. Да и в гости – тоже опасно, вдруг Ковалькову случайно на улице встречу. Дома бросила это сердечко на комод и забыла, – Фомина говорила быстро, тоном испуганной девочки, оправдывающейся перед родителями за тройку в четверти.

– А тут сын мой, неделю назад случайно на нее наткнулся, – продолжила Оксанка. – «Мама, – говорит, – какая у тебя красивая флешка! Ты ее где заказывала? Мы девчонкам на восьмое марта хотели похожие купить, да дорого оказалось». И как-то ловко повернул, половинка сердца откинулась, а там и правда – флешка. Я в тот же день ее хотела Ковальковой в кабинет назад подбросить, в ящик стола там, или за тумбочку. А Анька, как назло, тогда целый день с места не сходила, какие-то сметы сводила.

– А ты не видела, что на этой флешке? – задала я вопрос, волновавший меня особенно сильно.

– Вот в том то и дело, что видела! Мне как-то вечером, нужно было контурные карты для сына скачать и на работе утром распечатать. А дома, как на грех, диска, завалящего, не оказалось. Ну, я эту флешку в компьютер сына и воткнула…., – Фомина замолчала, испуганно покосилась на Романа.

– Блин, Оксан, хватит театральную паузу держать, Говори, что там? –заорала я.

– Ульян, ты же знаешь, какая она… была. Все по полочкам, все строго по папочкам, везде учет. Вот… и там учет, – Фомина запнулась.

– А там, уважаемая госпожа Маркова, – вместо Фоминой заговорил Смирнов, – учет откатов и взяток, госпожи Ковальковой. Она их получала с Ваших поставщиков и субподрядчиков. А отдельным файлом, размер процентов, собираемых ею еще и с оплат по контрактам.

– Она брала с поставщиков деньги? За что? – гробовую тишину, устранившуюся после заявления Смирнова, нарушил Алекс.

«Да, уважаемый господин Эдер, может быть Вы и профессор, но реалий бизнеса не знаете» – подумала я. И тут меня словно током ударило – а Димка откуда знает?

– Смирнов? Как понимать твое выступление? Ты в доле, что ли был? – мне не терпелось разъяснить ситуацию.

– Мимо, звезда моя, мимо, – заулыбался он. – Пусть девушка по имени Оксана, нам расскажет свою версию событий сегодняшнего дня. А я после все объясню.

– Да, там именно так и было! – более уверенно произнесла Фомина. – Два файла. В Excel. Один с названием фирм всех поставщиков и субподрядчиков. Мне-то они все известны, сама договоры готовлю. И напротив каждого названия дата договора и сумма. А второй файл, с теми же названиями, только напротив сумма оплаты, процент от нее и сколько это уже в рублях.

– Бред какой-то! Зачем они платили? – недоуменно спросила я.

– Маркова, не перебивай, сказано тебе – потом все объясню, – зашипел на меня Смирнов.

– Тут-то я и поняла, чем наша красавица занимается, – в голосе Фоминой послышались обличительные нотки. – И откуда у нее денежки. А то все хвалилась, что муж у нее бизнесом занимается. Ага, бизнесом. По квартирам чужим шарится!

– И Вы решили Ковалькову шантажировать? – следователь постарался вернуть Фомину к сути вопроса.

По тому, как активно запротестовала Фомина, стало понятно, что мысль такая ей в голову приходила. Но вот воплотила ли она ее в жизнь?

– Тогда почему Вы не пошли с этими таблицами к Страховой? – снова подал голос Воронцов.

– Да жалко ее стало! – пафосно сказала Фомина.

– Кого стало жалко? Ковалькову? – обалдела я.

– Да нет, директора. Она же столько лет этой змеюке доверяла. А та ее обманывала.

– И Вы пошли Ковалькову пристыдить? При этом спрятались от охраны? – Воронцов откровенно издевался над Оксанкой.

– Не, не пристыдить. Таким стыдно не бывает. Я пришла сказать, чтоб она прекратила это…. воровство, – глаза Фоминой забегали. – Флешку ей показала, грозила тебе, Ульян, рассказать. А Анька как разоралась, что, мол, и Маркова, и директор в курсе. Грозила мне, требовала флешку отдать и информацию всю стереть. Убить, между прочим, обещала. Я ее прям там, в кабинете послала, далеко. Развернулась уходить. А Анька вдруг как охнет. Оглядываюсь, а она красная вся стоит, глаза кровью налились, пошатнулась, да как рухнет с высоты роста, да об сейф. Кровь потекла. Но я к ней подходить-то побоялась, еще кто войдет – скажут, что я толкнула. Тихонечко дверь открыла, и ушла, – Оксанка посмотрела на нас, пытаясь уловить – верим мы ей или нет.

– Вне всякого сомнения. Вышла ты тихонечко, и так же тихонечко протерла за собой ручки двери. Так ведь? – хмыкнул Смирнов

Оксанка вспыхнула как красное знамя, но промолчала.

– А как Вы из здания выбрались? – упорствовал Воронцов.

– Через забор перелезла, – нехотя произнесла Фомина, глядя исподлобья на нас. – Там, за гаражом, есть кусок стены, куда не достают камеры. Я ящики подставила, подтянулась и перелезла. Чего сложного то?

В это время прозвенел домофон. Подъехали и бригада скорой и полицейские.

Объяснение с полицией, оказание помощи Роману, длилось долго. От нас всех требовали срочной передислокации в районный отдел. Смирнов, видя, что я едва стою на ногах, упросил Воронцова перенесли допросы и экспертизы на завтрашнее утро. Обещав самолично привезти меня или в полицию или в отдел следственного комитета.

Сергей Михайлович, который, за такой длинный день, сроднился с нами, помог это организовать, и к одиннадцати часам вечера в моей квартире осталось три человека: Смирнов, Эдер и я.

Рыдающая Фомина, прикрывающаяся малолетним сыном, все же поехала вместе с Воронцовым – фиксировать показания.

Сделал это Воронцов, бесспорно, правильно. Думаю, что утром, отойдя от сегодняшнего потрясения, Оксанка будет все отрицать, изумляясь возводимой на нее напраслине. И поклянется, что в глаза никакой флешки не видела, а изображение на камере не четкое и там вообще не она.

Без сомнения, я была благодарна Фоминой, она, не задумываясь, кинулась на мою защиту. И, вчерашняя Ульяна, реагировала бы на произошедшее по другому, перечила бы следователю, незамедлительно вызвала адвоката, напомнила про 51 статью Конституции. Собственно, сделала бы все то, что в моем понимании должен делать человек, ограждающий своих друзей от проблем. Но сегодня для меня мир изменился, Оказалось, что доверять нельзя никому. Врут все, даже самые близкие. Врут и используют друг друга. Поэтому моя благодарность Фоминой ограничится тем, что я, из своего кармана оплачу ей услуги Верещагина. Безусловно, если понадобиться. Но что-то мне подсказывало, что Анюта упала без посторонней помощи. Слишком велико было напряжение, и она не выдержала. Вполне вероятно, что падению предшествовал инсульт или инфаркт.

Романа увезли еще раньше. Первая помощь ему уже оказана. А полученное от меня заявление, давало право полиции задержать его.

Со всем остальным будем разбираться завтра. Почти со всем. Кое что, требуется прояснить сегодня.

Закрыв дверь за полицией, я взглянула в зеркало. Растрепанные волосы и потухший взгляд – это еще цветочки, по сравнению с расплывающимся на щеке желтоватым синяком и кровоподтеками на шее.

Мужчины ожидали меня на кухне. Мы решили выпить чаю, а Смирнов обещал все рассказать про Анькины махинации.

– Уважаемые гости. Так хочется есть. Нет никаких сил! – с этими словами я распахнула холодильник… и ничего интересного не обнаружила, кроме прокисшего молока и упаковки яиц.

– Будем печь блины! – деловито заявила я, чем повергла в шок и Димку и Алекса. Вроде как десять минут назад – умирала от усталости. Эдер так вообще закатил глаза – эти русские женщины.

– Дим, только сейчас не нужно про коня и горящую избу. Ладно?

Алексу, не понявшему из моей просьбы ровно ничего, пришлось объяснять и про Некрасова и про женщин в русских селеньях.

Но вся эта возня с блинами, сковородками, чаем нужная была мне, она успокаивала и чуть отодвигала во времени неизбежную окончательную развязку сегодняшнего дня.

Замешивая тесто, я потребовала Смирнова начать рассказ.

– Да что говорить то? И так все понятно! Пока ваша контора не приступила к активному строительству многоэтажек, Анька пробавлялась мелкими взятками от поставщиков и подрядчиков за ускорение оплаты их работы. Воспользовавшись тем, что все в округе знали о ее родстве с директором, и тем, что бухгалтерия оказалась под ее, Анькиным, контролем, она не давала акты в оплату, всячески придираясь, а потом, якобы уговорив Страхову, за милые три процента, производила выплату. И ведь что придумала, создала своему мужу несколько фирмочек, вроде как автомастерские, мойки и прочая лабуда. С ними Ваши поставщики заключали договоры на очень мелкие услуги, якобы по ремонту автомобилей, поставке запчастей для них. А оплатой за эти услуги были те самые три процента. Как Ковалькова убеждала всех, что директор в курсе и одобряет – одному Богу известно. Предполагаю, что бравировала родством. А когда вы серьезными стройками занялись, она вообще развернулась так, что начала мужу автосалон строить!

– Дим, но ведь Страхова очень умная женщина, как она не поняла ничего? – недоумевала я, наливая на сковороду очередной блин. Мужчины завороженно следили за моими манипуляциями у плиты. На столе было выставлено два вида варенья. Мне даже не жалко было последней прошлогодней банки с малиной! Оставалось только сварить кофе и допечь блины.

– Понимаешь, какая история. Поставщики же ничего не теряли. Просто к их цене прибавлялся процент Ковальковой. Небольшой такой процентик. В общей массе – незаметный. А примерно полгода назад Страхова что-то такое уловила в общей атмосфере общения со своими давними партнерами, которые сейчас поставляли для стройки лифтовое оборудование. Почувствовать, почувствовала, но докопаться до истины не получилось.

– И тут на арене появляешься ты – весь в белом, – сказала я. Произнесено это было спокойно, без капли ехидства. Поэтому-то, Смирнов и не придал значение моей язвительной фразе, не насторожился.

– Ну не в белом, но появляюсь. Вера Романовна очень просила разобраться. Я-то по экономике не очень работал, но согласился. Стал копать и докопал до Аньки. Аж сам испугался. Не мог поверить, что хрупкая интеллигентная дама, в одиночку прокручивать такие схемы. Решил, что должен у нее быть помощник. Перепроверил – нет, все точно – она одна.

Блины были готовы, кофе дымился на столе. Пока мои гости ели, я терпеливо ждала, не задавая никаких вопросов. А когда тарелка с блинами опустела, пришло время выяснить все, что меня волновало.

– Дим, и ты решил, что этим помощником у Ковальковой была Маркова? – отправляя в рот последний кусочек блина, показательно зажмурившись от удовольствия, спросила я.

– Ну да, – просто ответил Смирнов, не уловив в моем тоне ничего угрожающего.

– И ты начал водить вокруг Марковой хороводы. Водил их четыре месяца? Так? – тон мой ни нисколько не изменился.

Димка поперхнулся кофе. Постучав его по спине, глядя в глаза, спокойно сказала: – Вот ведь как бывает, водишь, водишь хороводы. А человек оказывает ни при чём! Обидно? Да Дим?

– Ульян, ты не так все поняла…., – смутился он.

– Ну как я это поняла, тебя не должно волновать. Скажи мне, Дима, а Страхова знала о твоих подозрениях?

– Знала, но …она меня сразу заверила, что ты «не украсть, не покараулить», и что Ковалькова тебя ни в грош не ставит, крутит твоей порядочностью, как может.

Ого, вот что, оказывается, думала про меня, уважаемая госпожа директор! А мне не полслова. Просто день откровений сегодня. Днем мама, с ее обличительной речью. Вечером – директор. Кто следующий?

Все время нашего разговора со Смирновым, Алекс молчал, не понимая сути происходящего.

– Теперь с Вами, Алекс, – все также спокойно, отпивая из своей чашки, произнесла я.– Расскажите мне, когда Вы узнали о стоимости этой достопамятной ладанки? Год назад, два назад? И сколько она все же стоит?

Теперь была очередь Эдера впадать в ступор.

– Пожалуйста, Алекс, актер из Вас никакой, я это еще днем заметила Поэтому, говорите правду.

– Узнал года два назад. Она предположительно, только предположительно пятнадцатого века. Точных подтверждений нет. Эксперты могут сказать при очной экспертизе.

– Во как! То семейный оберег, то стоит целое состояние. Вы как-то определитесь, господин профессор… Или Вы вовсе и не профессор? А?

Алекс залился краской, а Смирнов отложил столовые приборы и напряженно посмотрел на него.

– Дим, ты дыру в Алексе протрешь! Не пугай человека. Он, правда, профессор из Вены. Просто у него была цель не только найти потомков Алексея Ольшанского, но и разузнать, куда этот русский солдат задевал целое состояние, так опрометчиво отданное ему под влиянием минуты. Да, Алекс? Так было? Надеюсь, что Вы не в сговоре с Ковальковой?

Последняя фраза была явно лишней.

– Ульяна, не нужно так. Мы бы никогда не посмели забирать у вашей семьи этот оберег. Я… мы просто хотели предупредить о его ценности, исторической ценности. Но основная моя задача – найти вашу семью! – Алекс смотрел мне прямо в глаза, и мне так хотелось верить ему.

– Уважаемые господа! Мне кажется, что Вам пора оставить мой дом и пойти по своим делам.

К моменту выяснения нами отношений все блины и варенье были съедены, кофе выпит, причем не по одной чашке. Поэтому законы гостеприимства не были нарушены.

Все поползновения и Алекса, и Смирнова объясниться со мной, попросить прощения, в десятый раз сказать мне, что я не так их поняла, были категорически пресечены.

Спустя пять минут, в квартире стояла полная тишина. О разразившейся сегодня катастрофе напоминали только разводы крови в прихожей и гостиной.

Мысль о том, что мне сейчас придется просто лечь в кровать, закрыть глаза и попытаться заснуть, казалась мне невыносимой. Как тут уснешь, если в голове переваривается, перемалывается, осознается такое количество информации.

А знаете, что делают многие женщины, когда им просто необходимо подумать и принять решение? Пьют? Боже сохрани! Все просто, они начинают уборку! Уборку в квартире, уборку в своей голове, уборку в своем окружении.

Всё что мне сейчас было по силам, это просто мыть, драить, раскладывать вещи. И думать, думать, думать.

В пять часов утра, выбившись из сил, отдраив пол и обои от, пока не запёкшейся крови, перемыв посуду, и распаковав наконец-то последнюю коробку, я нашла то, что искали все в последнюю неделю. Ладанку. Она спокойно дожидалась меня среди моих старых школьных тетрадей, зачем-то кочующих за мной из квартиры в квартиру. Почему именно там? Не знаю. Предполагаю, что по той же причине, по которой дырокол оказался запакованным в кастрюли.

Она лежала на кухонном столе. Маленький кусочек серебра. Хотелось бы сказать, что взяв ее в руки, почувствовала какую-то невообразимую энергетику. Но нет… просто ладанка. В детстве я выпрашивала ее у бабушки, чтобы просто поиграть. Очень меня привлекала возможность спрятать в эту ладанку, похожую на маленькую коробочку, что-то, по-детски, ценное.

Я бы, не задумываясь, отдала ее Алексу. Но она принадлежит не только мне, и не только моей семье. Если она – историческая ценность, то хрен тебе господин Эдер, а не семейный оберег!

Август 2019 года.

Content

Анна Акимцева
Секрет австрийского штруделя

Глава 1. Июнь. Пятница. Накануне.

Глава 2. Воскресенье.

Глава 3. Понедельник.

Глава 4. Вторник.

Глава 5. Среда.

Глава 6. Четверг.

Глава 7. Пятница.

Глава 8. Суббота.

Глава 9. Суббота. Конец истории.