Татьяна Первушина

Долг шантажом красен

Долг шантажом красен (2007г.)

Не все герои и события в этом романе вымышлены. Совпадения не случайны.

«Не смерть должна страшить

разумного человека, а неправда» (Сократ).

Сегодня, оглядываясь на несколько лет назад, я с трудом осознаю, что все, произошедшее тогда со мной, далеко не случайность. А справедливая закономерность, вытекающая из недостатков моего собственного характера – вспыльчивость, бесшабашность, неоправданный азарт и, конечно же, страсть к раскрытию всевозможных тайн.

И еще одно. С некоторых пор я не люблю давать взаймы. И совсем не потому, что я жадная. Все объясняется очень просто. История, произошедшая со мной, разочаровала меня во многом: в ценности дружбы с детства, святости супружеских уз. Эх, да что там говорить! Я поняла, что человеческая жизнь может стоить так мало, что в это даже трудно поверить.

Началось все однажды поздним осенним вечером, когда я была слишком увлечена собой и собственными мыслями, чтобы воспользоваться замечательной народной мудростью: если хочешь врага нажить – дай взаймы; в долг давать – дружбу терять; дай взаймы, да назад не проси.

И, наверное, поэтому со мной произошло то, что произошло. Я дала взаймы подруге детства, Дашке Слепянской.

***

На первый взгляд, ничего в этом странного и пугающего не было. Дашуня – моя давняя подружка, такая давняя, что и не вспомню даже, с каких лет мы точно знакомы. Наши родители, когда мы были еще совсем крохами, вступили в строительный кооператив при Союзе журналистов и вскоре стали счастливыми обладателями вожделенных в то далекое советское время отдельных двухкомнатных квартир в новом кирпичном доме в самом центре Москвы.

Поэтому мы с Дашкой подружились еще до школы. Правда, активность всегда более прагматичной Дарьи подогревалась возможностью подкрепиться, как следует, у «лучшего друга Гульбария». Дело в том, что ее родители (в отличие от моих «невыездных» из-за папиной службы) нещадно экономили на еде, но зато посещали примерно раз в год по туристической путевке какую-нибудь страну соцлагеря, а, если уж совсем везло, то замахивались, скажем, на Италию или Великобританию.

В связи с подобной предприимчивостью родителей маленькая Дашка вечно была голодна, как дворняга. Зато необыкновенно начитана, благо обе наши маменьки трудились на редакционной ниве в весьма престижных издательствах, и в домах было множество дефицитных книг. И в долгие, с точки зрения голодной Дашуни, часы одиночества, пока я делала уроки или посещала музыкальную школу (куда меня с завидным постоянством лично отвозил на машине папа, руководствуясь при этом не столько соображениями дочерней безопасности, сколько мыслями об исключении прогулов своевольной чадушкой оплаченных вперед уроков), моя подруга заполняла свою голову сентенциями и силлогизмами русской и зарубежной классики.

Вечерами, еле дождавшись моего звонка, Дашка неслась ко мне, стуча зубами от голода и забывая на бегу о Диккенсе и Достоевском. Влетая в квартиру, она, делая себе гигантские бутерброды с докторской (увы, тогда еще настоящей!) колбасой, сыпала обрывками цитат из М.Твена, Ф.Купера и А.Линдгрен, так как я, сытая, но, увы, гораздо менее образованная в то время, обожала играть в индейцев, беспризорников и в… Малыша и Карлсона. Наевшись в процессе игры до отвала, довольная подруга, помотавшись для приличия еще пару-тройку минут по комнатам, убегала к себе, ссылаясь при этом на недоделанный английский или обещание помочь своей маменьке по хозяйству… Но я не обижалась. «Дружба есть дружба», – справедливо полагала я.

С тех пор прошло уже много лет. Моя наивность и детскость восприятия постепенно таяли под ударами судьбы. Но нежные воспоминания детской поры возникали вновь, когда раздавалась трель телефона, и Дарья вкрадчивым голоском завлекала меня в очередные авантюры, ставшие с годами не менее рискованными, чем наши детские прыжки по крышам, спуск в подвалы заброшенных домов, жевание вара и сосулек, откручивание ниппелей у автомобилей и т.п., но столь же способствующие выбросу адреналина.

***

И вот теперь она позвонила вновь… Было уже что-то около полуночи, за окнами чернела ночь, завывал холодный осенний ветер, а в стекла гулко барабанил косой дождь.

Мой муж Дмитрий уже давно отбыл к Морфею, по обыкновению забыв выключить телевизор, и я, сидя у компьютера и атакуя китайский пасьянс, была вынуждена вполуха знакомиться с погодой на завтра, постигать основы борьбы с перхотью, вдумываться в разницу между обычными гигиеническими прокладками и «супер», не забывая при этом инстинктивно наклонять голову, когда герой очередного боевика лупил во все подряд из автомата Калашникова.

Поняв наконец, что у компьютера мне сегодня не выиграть, я уже готовилась было щелкнуть пультом телевизора, чтобы навсегда изгнать из своей жизни маньяка с оружием, и залечь в кровать со сборником детективов, как в прихожей отвратительно громко затренькал телефон.

Хотя я знала, что спящего Дмитрия способен разбудить только один звук, а именно – звон будильника, все-таки, чтобы не потревожить супруга, одним прыжком подскочила к телефону и схватила трубку.

– Алло, Янка, привет. – Голос показался мне знакомым.

– Привет, а кто это?

– Да я это, Даша. Не спишь еще?

Голос Дашки неестественно дрожал, так что я с трудом узнала подругу.

– Да пока нет, читаю, – зачем-то соврала я. – А что случилось?

– Ты не могла бы мне срочно одолжить денег? Надо много…

Слышно было, как она нервно выдыхает сигаретный дым и шмыгает носом.

– Да что случилось-то? Зачем тебе деньги? И сколько надо?

– А сколько у тебя есть?

Я начала понемногу раздражаться.

– Ну, знаешь, это не разговор. Ты скажи, какая сумма тебе нужна? И для чего?

– Вот ты всегда была занудой, Быстрова! Зачем? Для чего? Не все ли тебе равно? Мы ведь друзья, Янусик. Неужели жалко?

– Да почему же жалко? Вовсе нет. Просто я не знаю, о какой сумме идет речь. Ты же говоришь, «много». Во всяком случае, миллиона у меня точно нет. – Я натужно зевнула. – Сейчас уже ночь на дворе. Давай я завтра к тебе приду. Ты мне все расскажешь, что-нибудь придумаем.

– Нет, завтра будет уже поздно. Нужно сейчас.

Упрямство подруги насторожило. Я попробовала было возмутиться.

– Сейчас? Ночью?! Да что случилось-то?! Ты в своем уме?!

– Ну, пожалуйста, ты же буквально в двух шагах живешь. (Несмотря на то, что и я, и Дашка давно уехали из дома, где жили наши родители, в настоящее время мы ухитрились поселиться буквально на соседних улицах в районе метро «Динамо»).

Дарья была настойчива и последовательна:

– Неси скорей, я бы и сама пришла, но не могу выйти из дома. Никитки нет, дети не могут остаться одни.

– Но они, по-моему, уже достаточно большие… А где Никита-то? Опять в командировке? (Никита, успевший до женитьбы на Дашке закончить несколько курсов театрального вуза и будучи сыном малоизвестного режиссера-документалиста, периодически брал приступом телевидение и выполнял любые задания, с радостью разъезжая по городам и весям.)

– Да в больнице он. Ему срочная операция нужна. Потому и прошу у тебя денег.

– Господи. Сразу бы так и сказала. А что с ним? Сколько денег надо?

– Пять тысяч.

– Рублей?

– С ума сошла?! Долларов, конечно.

От удивления я поперхнулась слюной и закашлялась.

– Нет, это ты с ума сошла, где я тебе столько возьму? Да еще ночью? Димка уже давно спит. Да у нас столько и не было никогда.

– А сколько можешь дать? – Голос Дашки стал хриплым от волнения.

– Ну, пожалуй, тысячи две смогу набрать. Мы хотели машину поменять, копили… Ладно, жди. Сейчас принесу.

Положив трубку, я задумалась. Разбудить Димку или нет? С одной стороны, будить мужа – не такое уж простое занятие. Я потрачу много времени, а результат не известен. Быстрее добежать до Дарьи одной. Возьму электрошокер на всякий пожарный. Натянув через пару минут прямо на пижаму джинсы, свитерок и куртку, я спрятала во внутренний карман деньги и понеслась на выручку подруге.

На улице было промозгло и неуютно. Начало ноября – не самое лучшее время года для пеших прогулок. Дождь прекратился, но холодный, пронизывающий ветер задувал в лицо чем-то мокрым и противным. Деревья и кусты стояли черные, на дорогах грязища была неимоверная. Кое-где полусонные собачники еще выгуливали своих питомцев (или наоборот, те их прогуливали перед сном). Изредка, сверкнув фарами, по узкой улочке проезжали одинокие машины, шипя и чавкая шинами по лужам.

Перескакивая через озерца грязи, неистово петляя по дворам, почти не касаясь земли, за каких-то пять минут я донеслась до Дашкиного дома. Подняв голову, я увидела слабый свет ночника в окне на втором этаже. Ладно, сейчас отдам ей деньги, попью чайку, а там видно будет, может, помогу чем, поскольку у меня есть знакомые врачи, а это еще никому не помешало.

Подогреваемая подобными благородными мыслями, я взлетела на второй этаж и уже протянула было руку к звонку, как дверь Дашкиной квартиры приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась черная кожаная перчатка, и подруга громким шепотом потребовала:

– Давай деньги! Быстрее!

Опешив от такого поворота событий, я возмутилась:

– Ты, может быть, все-таки впустишь меня в квартиру? Тем более, через порог ничего не принято передавать! (Надо сказать, что я верю в приметы, поэтому считаю недопустимым подобные просчеты).

Произнося свою тираду, я, ничтоже сумняшеся, вынула конверт с деньгами и уже приготовилась было войти в квартиру, как рука в перчатке внезапно выхватила у меня конверт. Дверь захлопнулась, чуть не прищемив мне нос.

От неожиданности я онемела. Но уже через секунду-другую пришла в себя. Вот это да!! Действительно, наглость – второе счастье! Или это я какая-то "второсортная", что позволяю поступать с собой подобным образом? Бежала ночью с деньгами для этой нахалюги, рисковала, можно сказать, жизнью впотьмах. А она даже на порог не пустила. Не до глупостей, мол. Принесла и вали отсюда! Ни тебе благодарности, ни тебе спасибо. Рука смело потянулась к звонку, чтобы высказать все, что я думаю о Дашке. Но внезапно гордость взяла верх, и я, тяжело вздохнув, стала спускаться по лестнице. Ладно, проехали, как говорится! Умнее надо быть в дальнейшем. Ни за что больше не дам ей в долг. И вообще никому!

Окончательно разозлившись, до собственного дома я долетела еще быстрее, чем до Дашкиной квартиры. Открыла дверь, услышала душераздирающий храп муженька и как-то сразу успокоилась. Да, с таким храпуном и злую собаку заводить не надо. Достаточно записать его храп на кассету и вставить в дверной звонок, то-то будет эффект! Можно даже запатентовать изобретение и хорошо заработать на этом!

Веселя себя подобными мыслями, я прошла на кухню и, чтобы успокоиться и согреться, заварила чай с медом. Хлебнув горячего напитка, я решительно подошла к телефону и набрала Дашкин номер. Ну и пусть ночь на дворе. Не может она сейчас спать! Сейчас я ей все скажу, что думаю. Но в трубке раздавались лишь печально-длинные гудки. Никто не подходил. Наверное, уже в больницу к Никитке понеслась, подумала я. Какая все-таки самонадеянная особа! Все сама! Могли бы и вместе скатать. Все равно мне завтра не на работу. (На днях я уволилась по собственному желанию, решив, что ходить на службу должен кто-то один из членов семьи, иначе домашнее хозяйство будет в самом плачевном состоянии). Кроме того, я устала работать «на чужого дядю», которому «САМОМУ НАДО» (набить карманы), «держать удары» злопыхателей-завистников и сражаться с «ветряными мельницами». Надоело!

Вот поэтому-то я и могла бы съездить вместе с Дашкой в больницу к Никите и еще, куда бы то ни было.

«Ладно, – решила я, – завтра я с ней разберусь».

Взяв в руки сборник детективов, я вдруг поняла, что читать не могу. Взвинтив себя походом к подруге-авантюристке, я была уже не способна воспринимать печатный текст. Поэтому, поворочавшись с часок в кровати, отбыла к Морфею вслед за мужем.

***

Естественно, что проспала я до полудня. Вот всегда удивляюсь: если нужно рано встать, то обязательно всю ночь будешь вертеться, уснешь лишь под утро и встанешь совершенно разбитым.

Судя по абсолютной тишине в доме, я поняла, что Димка ушел на работу. Надо же! Я даже не услышала, как он гремел ключами. Несмотря на то, что муженек всегда это делает удивительно громко и, как я подозреваю, не столько из-за неловкости или забывчивости, сколько из элементарной вредности: я, мол, уже на работу, а ты все еще дрыхнешь! Несправедливость, однако! Но сейчас мы это исправим! Ключики уроним или дверью скрипнем, как следует… Наверное, именно поэтому Димка не всегда гасит по утрам в коридоре свет, который светит мне в глаза, и мне приходится срочно переворачиваться на другой бок…

Вслед за невеселыми размышлениями по поводу проделок муженька, накатили вчерашние обиды и на Дашку Слепянскую… Мигом вскочив с постели, я порысила к телефону. Набрала номер Дарьи и приготовилась дожидаться, пока та проснется. Но трубку на удивление взяли сразу.

– Алло. – Немного тягучий басок Никиты заставил меня вздрогнуть.

– Никит, это ты?!

– А что, есть повод сомневаться? – Никита хохотнул. – Да я это, Янка, я, привет! Как дела?

– А ты разве не в больнице?

– Опа!

Возникла небольшая пауза. Наше совместное удивление росло с каждой секундой.

Наконец Никита первым прервал неловкое молчание:

– А почему я должен быть в больнице? С какой-то стати? Что с тобой, дорогая? Ты вчера насмотрелась ужастиков? – пытался отшутиться Никита, но чувствовалось, что ему немного не по себе от моих странных вопросов.

– Да погоди ты смеяться, – я тоже еще не полностью пришла в себя. – Мне Дашка вчера вечером сказала, что ты попал в больницу, еще денег заняла тебе на срочную операцию. Я вчера бегала уже почти ночью, относила ей… А где она сама-то? Ну-ка дай ей трубку. Я с ней побеседую.

– Тэ-а-ак… Больница, говоришь… Что за черт. – Даже телефонный провод смог передать волнение, охватившее Никиту. Он явно был в замешательстве. Тон его уже не был таким насмешливо уверенным. – Понимаешь, Ян. Дело в том, что я час назад вернулся из командировки, а дома никого нет – ни детей, ни Дарьи. Янка! Дуй ко мне! Сейчас же! Я жду!

Уловив в голосе Никиты металлические нотки, я решила пока не идти в атаку. И, что называется, сменила гнев на милость:

– Ладно-ладно. Ты только не волнуйся так. Уже бегу.

Похоже, мужик был не в материале. Неужели Никитка рогоносец? Ай да Дашка! А что? Бывают истории и похлеще. Чужая душа, как говорится, потемки…

Через несколько минут я бодро топала по знакомому маршруту. Осеннее солнце светило, хотя уже не грело, поэтому оставалось лишь радоваться тому, что хотя бы видишь, куда можно ступать, а куда лучше не надо: словно грибы после летнего дождя, повсюду выросли «кучки» экскрементов милых домашних питомцев, а кое-где, как бы в виде «эксклюзивов» – гигантские «визитные карточки» бомжей.

***

Никита, открывший дверь, был бледным и осунувшимся. Хотя я давно его не видела, да и командировки обычно никого не красят… Я заметила, что трехдневная щетина придавала его лицу какой-то нездоровый вид.

– Проходи, проходи, – засуетился Слепянский.

Он помог мне снять куртку. Пригласил на кухню и по-хозяйски принялся заваривать зеленый чай в модном стеклянном чайничке.

– Ну, рассказывай, Януся, что у вас с Дашкой случилось. Честно говоря, я по телефону ничего не понял. Какие-то деньги, больница… И вообще – где Дашка? Где дети?

– Да понимаешь, Кит, – начала я, отхлебывая ароматный напиток, – вчера уже почти ночью Дарья позвонила мне и потребовала денег взаймы. Причем, ждать до утра не захотела, сама прийти тоже отказалась. Да еще сказала, что деньги нужны тебе на операцию. Вот я и принеслась.

Я подробно описала Никите события вчерашнего вечера, не забыв при этом упомянуть, что Дашка так и не впустила меня в квартиру.

Никита, слушая меня, выкурил почти полпачки, просто гася одну сигарету и тут же прикуривая следующую. Лицо его посерьезнело, глаза смотрели сурово.

– Знаешь, Янк… Похоже, что с Дашкой что-то случилось.

– Почему ты так считаешь?

– Я не успел сказать тебе. Дело в том, что когда я сегодня приехал, то обнаружил, что входная дверь была не заперта, а только слегка прикрыта.

– Да ты что?!

– Я еще, дурак, обрадовался. Подумал, что Дашуня увидела меня случайно из окна, вот и открыла дверь заранее, чтобы я звонком детей не разбудил. Но, войдя в квартиру, я понял, что она пуста. Ума не приложу, зачем и куда она могла уехать с детьми.

Я тупо молчала. Предчувствие чего-то пока еще не ясного, но нехорошего уже ворочалось где-то внутри меня.

– Погоди, а как же она тебе ничего не сказала? Сейчас ведь не каменный век – у всех мобильники есть. Неужели не позвонила? Странно…

– Мы в последнее время что-то цапаться с ней стали часто. – Голос Никиты стал грустен. – Я и в командировку-то напросился, чтобы мы отдохнули друг от друга. Знаешь, похоже, быт не просто заел, а съел нашу любовь… Да еще и безденежье проклятое. Ян, а вдруг она попала в беду?!

Внезапно нос Никитки сморщился, он как-то по-детски посмотрел на меня, приоткрыв рот, и вдруг, странно всхлипнув, закрыл лицо руками.

Я вскочила и подбежала к нему.

– Ну, ну. Никита! Что ты! Да ничего не случилось! Тихо, тихо. Прекрати сейчас же! Ты же мужик! Да если бы что произошло плохое, мы бы уже знали!

Я успокаивала несчастного Никитоса, а у самой руки тряслись, как у заправского пьяницы. Боже мой, что же могло произойти с моей незадачливой авантюристкой-подругой? И действительно, где же дети? Почему дверь была открыта? А что, если… Боже! Перестав со страху что-либо вообще соображать, я беспомощно опустилась на стул и замолчала.

Тем временем Никитка, взяв себя в руки, закурил еще одну сигарету и начал обзванивать Дашкиных ближайших подружек. Чьи-то номера он знал наизусть, а некоторые сохранились в памяти телефона. Как сквозь сон, я слышала каждый раз примерно одно и то же:

– Это Никита. Привет. Дашка не у тебя? Да нет, не поссорились. Просто я приехал из командировки, а ее дома нет. Ну ладно, извини.

Наконец вся эта суета мне надоела.

– Стой, Никита! Так не пойдет!

Я выхватила трубку у него из рук и нажала на клавишу «отбой». – Погоди, не звони. Давай сначала все обдумаем.

Мы быстро просмотрели с ним записи входящих и исходящих звонков за последние два дня и составили четкий список, по которому Никита должен был совершить обзвон.

Пока я выписывала телефоны в столбик, Кит безвольно опустился рядом и снова закурил. Вид у него был, честно сказать, не очень.

Закончив писанину, я подошла к окну, открыла форточку, чтобы сизые клубы сигаретного дыма хоть частично рассосались, и, сделав вид, что не замечаю подавленности Никиты, произнесла:

– Так. Давай рассуждать логически. Вчера я дала Даше в долг две тысячи баксов.

– Сколько?!!! – От удивления Никитка даже вскочил со стула и чуть не опрокинул на пол пепельницу, полную окурков.

– Две тысячи. Она, правда, просила пять, но столько у меня нет.

– Ничего себе! И зачем, интересно, ей столько понадобилось?

– Ты дальше слушай. Она просила принести ей их срочно. Что я, собственно говоря, и сделала. Вот только одно «но». В квартиру-то Дарья меня так и не пустила. Вот это-то и кажется мне очень странным. Понимаешь, Кит, не пустить в квартиру человека, дающего в долг довольно крупную сумму, а тем более близкого друга, это, согласись, ерунда какая-то. По меньшей мере, не комильфо

– Верно. Потом ты говорила, что она выхватила у тебя из-за двери деньги и тут же захлопнула прямо перед твоим носом дверь. Тоже странно. Да еще и хрипела-шипела при этом, как ты говоришь.

– Может, простудилась… А, может…

Мысль, пришедшая мне в голову, настолько ошеломила меня, что я даже не решилась ее озвучить.

Что, если дверь открыла мне НЕ ДАРЬЯ?!! Тогда кто? Да тот, кто наверняка знает, где она.

***

С самого детства я обожала детективы. Наверное, отчасти потому, что моя мама не учла рекомендаций А.Райкина. Великий сатирик всех времен и народов предупреждал родителей о том, что для того, чтобы ребенок читал классику, а не глянцевые журналы и детективы, нужно запрятать на чердак или даже под паркет произведения Толстого, Достоевского, Чехова, а в доме разбросать по столам, диванам и прочим поверхностям скабрезные журналы и беллетристику. Тогда вектор любознательности подростка переместится в нужном родителям направлении: он все силы положит на то, чтобы «откопать» спрятанную литературу и внимательнейшим образом изучить ее.

Страсть к детективам была у меня всегда, хотя я и любила классику, порой увлекалась философией и даже баловалась поэзией в различные периоды юности, молодости и, простите, зрелости. Но после школы я мечтала о поступлении лишь в юридический институт и, когда была срочно «переориентирована» родителями на полиграфию и журналистику, то долго горевала.

Смирившись с потерей карьеры следователя или адвоката, я оставила за собой право «баловаться» детективной литературой. Читала все подряд. Агату Кристи, Сименона, Честертона, Конан Дойля, Донцову, Устинову, Полякову, Куликову и ву… ву… ву…

Поэтому, оказавшись в квартире Слепянских и вспомнив за одну минуту весь опыт криминалистики, почерпнутый мной в детективах, я заставила Никиту тщательно обыскать всю квартиру.

Естественно, что я присоединилась к осмотру. Довольно скоро, правда, мы поняли, что почти весь незатейливый набор одежды Дашуни и детей на месте. Не хватает, разве что, нескольких пар обуви, Настиного рюкзачка, да джинсовой куртки девятилетнего Артема. Значит, подруга с детьми куда-то срочно умотала. А зачем? Вот в этом мне и предстояло разобраться. Именно мне, потому что Никита, обнаружив в ящике для документов Дашкин паспорт, был совершенно деморализован. Он взял из серванта бутылку с коньяком, налил себе полстакана, залпом осушил его, махнул рукой, видимо, вместо закуски, и с обреченным видом поплелся курить на кухню.

Я же, отказавшись наотрез от спиртного, которое настойчиво предлагал мне Кит, постаралась собраться с мыслями.

Так, решила я, надо рассуждать логически и пытаться дать объяснение каждой догадке. Начнем, пожалуй, с самого, на мой взгляд, очевидного.

Что, если Дашка с детьми решила куда-то быстро уехать, ну, скажем, надоел ей Никита, как мужик, вот она и воспользовалась его командировкой, чтобы, что называется, «уйти по-английски». Заняла денег у подруги и смылась.

Стоп! А как же паспорт?! Он же остался дома! Выходит, что уехать из города она без документов не могла. Да и по Москве без паспорта шататься тоже сомнительно – даже в гостиницу не устроиться, да мало ли что! Бдительность московских стражей порядка иногда превосходит все ожидания. Вот, например, моего мужа, когда он ездит на работу не на машине, почти всегда останавливают в метро и проверяют документы. Хотя по происхождению он наполовину поляк, наполовину русский, почему-то многие менты, особенно приехавшие на столичную службу из регионов, принимают его за «человека кавказской национальности из ориентировки». Поэтому Дмитрий и меня приучил – паспорт всегда таскать с собой, даже если собралась за продуктами в ближайший супермаркет.

Так, значит, документы Дашка не взяла. Что это – беспечность, забывчивость или трагическая случайность? Надо разобраться. Начнем с ее характера. С самого детства Дашуньке был свойственен авантюризм в самых диких его проявлениях. С годами он прогрессировал и порой перерастал в отказ жить по правилам, установленным обществом. Взять хотя бы ее первый брак с Антоном, запойным Казановой с университетским образованием, безработным и к тому же старше ее на целых пятнадцать лет.

Даша, заполучив Антона, с придыханием сообщила мне: ее родители, что называется, встали рогом против этого брака и помогать материально наотрез отказались. Антона и Дашку, правда, это ни капельки не испугало, и через девять месяцев после знакомства с ним моя беззаботная подруга стала молодой мамочкой. Она страшно была этим горда и не думала ни о чем; ее родители по-прежнему дулись, а я, как верный Санчо Панса, таскала через всю Москву (так как «молодым» приходилось снимать квартиру довольно далеко от центра) овощи и другие продукты для них, и если никого не заставала дома (тогда не было еще мобильных телефонов), то оставляла еду у соседей или просто сыпала ее в огромный почтовый ящик у них на двери.

Но голодная романтика через пару лет наскучила своенравной Дашке, и она вышла замуж за Никиту, нашего общего друга детства.

Иногда я спрашиваю себя – а влюбилась бы Дашка в Никиту, если бы он был холостой? И не знаю, что самой себе ответить… Почему-то мне кажется, что истинное наслаждение моя подруга испытала именно от развода Никиты, у которого к тому времени уже родился сын.

Разумеется, был «вселенский» семейный скандал. Но Дашка все же расписалась с Никитой. Такой пердюмонокль окончательно возмутил благородные семейства, и счастливые «молодые» были подвергнуты остракизму новоиспеченных бабушек и дедушек.

Но «сладкая парочка», недолго думая (а молодость всегда беспечна), произвела на свет еще одного наследника, поставив в тупик этим даже самых зловредных соседских кумушек. Прошло еще какое-то время, и бабушки, а потом и дедушки, сиротливо повздыхав, сменили гнев на милость, да и скинулись молодым на однокомнатную квартирку, которую Дарья и Никита, разумеется, выполняя Дашкину очередную прихоть, почти тотчас же продали и рванули за удачей в США.

Они надеялись, что прекрасное знание английского языка, а также знакомство с психологией и определенные коммуникативные навыки будут самым лучшим образом востребованы на Западе. Но, увы, то ли никакой особой гениальности не обнаружилось у не доучившихся студентов, то ли они, со свойственным молодости максимализмом, хотели сразу слишком многого, но факт остается фактом: местные работодатели остались равнодушны к вновь прибывшим покорителям Америки. И после полугода мытарств «святое семейство» в количестве четырех человек – двое взрослых и двое разнополых детей – вернулось, что называется, не солоно хлебавши на родные российские просторы, по которым в то время гулял ветер перестройки и связанных с ней перестрелок.

На чудом оставшуюся от продажи московской квартиры часть средств, Даша и Никита сняли небольшую квартирку около метро «Динамо» и активно занялись поиском работы.

Дарья, обладая с детства весьма острым язычком и свободно умеющая болтать на любые темы, тут же подвизалась на ниве журналистики, не брезгуя при этом печататься и в желтой прессе, и даже в весьма скабрезном и порочащем законы русского языка тинейджерском издании «Долото». Долот`о, д`олото…золото… – Я резко вынырнула из пучины воспоминаний. –  Ну как же! Конечно! Когда исчезает замужняя женщина, обязательно нужно проверить, на месте ли ее золотые украшения…

– Никита! Ты проверял, на месте ли Дашкины драгоценности?

– Да драгоценностей-то у нее – кот наплакал – обручалка, пара колечек, да цепочка. Проверял, вроде на месте.

– Давай, не вроде, а точно!

Я вошла на кухню. Обстановка совсем не радовала глаз. Никитка ухитрился нализаться коньяка и стал практически не адекватен. Он смотрел по сторонам равнодушно-мутным взглядом и, кажется, временами даже икал. «Да. Стресс вроде ты себе снял, – подумала я, – зато помощник мне теперь никакой».

Я решительным шагом подошла к столу, взяла бутылку с остатками коньяка и убрала ее в навесной шкаф. После чего сердито взглянула на Никиту.

– Так, Кит, ну зачем ты пьешь? Давай, соберись с мыслями! Ну-ка встряхнись живо! Может, Дашке сейчас помощь твоя нужна!

Никитка заморгал, потряс головой, что-то промычал нечленораздельное, и тупо уставился на меня.

Да-а, ну и мужики пошли! Ишь, как быстро раскис.

– Вот что, Кит. Давай-ка топай в ближайшее отделение полиции.

– Зачем? – удивился он.

– Напишешь заявление. Пропала, мол, жена и двое несовершеннолетних детей. Вернулся из командировки. Главное, пропускай мимо ушей, что они тебе петь там будут – мол, должно пройти минимум три дня и т.п. Скажи, я сейчас напишу, а если жена с детьми найдется за три дня, то выставлю вам ящик водки. Или два. В общем, давай, иди. И купи жвачку по дороге! А то от тебя коньяком за версту разит! Подумают еще чего доброго, что от алкаша жена сбежала!

Вытолкав слабо сопротивляющегося Никиту, я плотно закрыла дверь и, включив везде свет, снова начала осмотр квартиры.

Собственно говоря, я особо и не надеялась найти что-либо интересное. Ведь у Дашки с Никитой я была как минимум год назад. А все-таки. Попробую. «Попытка не пытка, товарищ Берия», – подбодрила я себя фразой из давнего анекдота, чтобы унять трусливую дрожь. Поскольку, оставшись одна в квартире, я вдруг осознала, что шутки шутками, а люди-то пропали…

Проходя мимо вешалки с верхней одеждой в коридоре, я заметила на стене рядом с холодильником какое-то темное пятно. Зачем-то скосив глаза в сторону и не поворачивая при этом головы, я посмотрела в комнату, потом снова на пятно. Может, надеялась, что у меня обман зрения, и от страха мне мерещится все подряд. Но пятно не собиралось исчезать. Оно манило к себе с какой-то необратимой мистической силой, прессинговало.

Наконец, не выдержав и подойдя к пятну вплотную, я стала разглядывать его более пристально. На вид пятно было не больше куриного яйца, бурого цвета и какое-то неровное по краям: от нижнего его края сползали вниз хвостики. На холодильнике тоже были какие-то мелкие коричневые точечки, похожие на отметины, которые оставляют после себя тараканы.

Внезапная догадка пронзила мозг. Я зашаталась, машинально, чтобы не упасть, схватилась за висящее пальто и привалилась к вешалке. Глаза сами опустились вниз, и я увидела, что на стене, ближе к полу была небольшая полоска такого же темно-бурого цвета. Теперь в происхождении пятна я уже не сомневалась.

Преодолевая природную брезгливость, я присела, послюнявила указательный палец и поводила им по пятну у пола. Образовалась довольно слабая коричневато-розоватая полоска. Внезапно меня затошнило, я рванула в туалет…

Кое-как придя в себя, я присела на краешек ванны. Ноги мои дрожали, зубы стучали, по вискам стекали капли холодного пота. Я несколько раз умылась холодной водой и постаралась справиться с собой, занявшись аутотренингом:

– Так, так, все хорошо, все нормально. Ты умница. Все разглядела. Да, это кровь. Ну и что? Ты что, крови не видела никогда? Но ведь это Дашкина кровь!

Меня снова затошнило. А с чего я взяла, что кровь принадлежала моей подруге?..

Так, главное спокойствие! Стоп! А ведь я, похоже, последняя, кто, хоть, и не видел, но слышал, говорил с Дашуней. А кто мне поверит, что я ее только СЛЫШАЛА?! Мама! Надо срочно сматываться! И обязательно стереть все отпечатки пальцев в квартире.

Волна страха затопила меня, и я понеслась на кухню, схватила небольшое вафельное полотенчико и принялась яростно протирать все дверные ручки и предметы, за которые могла браться в процессе осмотра квартиры. После этого я, довершив свою глупость и уже не соображая ничего вообще, потерла полотенцем то место на кровавом пятне, по которому я водила пальцем.

Судорожно всхлипнув, я скомкала полотенце, засунула его в полиэтиленовый пакет и выскочила на улицу. Подумав еще немного, я решила все же остаться и подождать Никиту. Ждать, к счастью, пришлось не долго. Еще издали я увидела слегка покачивающегося друга, идущего с открытой бутылкой пива в руке.

– Ну что, взяли заявление?

– Ответ неверный, – икнул Кит. – Даже слушать не стали. Наорали и вытолкали взашей.

– Почему?!

– Да у них там и так «висяки» сплошные, а тут я со своими семейными разборками, как они сказали. Один, правда, более на человека похожий, сказал напоследок, что если еще пару дней жена не вернется, то тогда нужно снова прийти и накатать заявление. Вот такая вот фигня…

Он мрачно плюхнулся рядом со мной на лавочку и закурил.

– Слышь, Никит, ты только не нервничай…У меня воображение богатое… Может, и померещилось что… Я там, на стене в прихожей, нашла какие-то пятна. Похоже на кровь… Я, правда, давно у вас не была, и, может, это просто кто-то неудачно запихивал сырое мясо в холодильник… Или дети играли с красками… Стой! Куда ты?!

Но Никитка уже влетел в подъезд. Я решила не ходить за ним следом. Подожду здесь. Мои расчеты оправдались. Через какое-то время дверь подъезда открылась, и из нее буквально выпал Никита. Лицо у него было какого-то серо-зеленого оттенка, рот полуоткрылся, в глазах застыло безумие.

– Что же это, Ян, а? Ну что это, что?

Беспомощно повторяя эту фразу, он довел меня почти до обморока, поскольку я привыкла видеть около себя сильных духом мужчин и предпочитала сама задавать глупые вопросы и пугаться собственной тени.

Кое-как успокоив несчастного Никитоса, я предложила некий план действий.

– Слушай, Кит. Мы должны сами начать поиски Даши и детей. Полиция, если и будет их искать, то далеко не завтра. Надо действовать самим. Давай разделимся. Ты продолжишь обзвон всех ее подруг, и тех, кто общался с ней на днях и что-то знает, выделишь в особый список, который и передашь мне. Понял?

Никита мрачно кивнул.

– Дальше. Не забудь узнать у ее родителей, когда они виделись с Дашей в последний раз. Скажи им, чтобы не пугать, что ты только что вернулся из командировки и растерялся, не найдя записки. – Я немного подумала. – И вот еще что, Кит. Постарайся держать себя в руках, не вздумай напиться. Вдруг Дашке нужна наша помощь, и она позвонит внезапно? Сиди на телефоне и жди моего звонка.

Взяв честное слово с вяло соображающего мужика, что пить он больше не будет, я побрела домой. Мысли были самого мрачного оттенка: если на стене кровь Даши, то вряд ли она жива. По крайней мере, должна быть сильно ранена. С кем же я общалась тогда через дверь вчера вечером? Чья это была рука в перчатке? И где дети?

Какие все-таки вредные и неисполнительные менты! Хотя эта мысль почему-то уже не так раздражала меня (а вдруг я стерла не все свои опечатки пальцев в квартире Слепянских? А что, если в анализе пятен крови обнаружат мою слюну?!!!).

Я известный «мнительный Сидор», поэтому всю дорогу до дома я мучилась этими и другими, не менее волнующими вопросами. С тем, что деньги я не верну никогда, я смирилась на удивление спокойно; правда, надо придумать что-нибудь для Дмитрия, потому что ему ни в коем случае нельзя рассказывать о пропавшей Дарье и деньгах. Иначе он просто запрет меня в квартире, а снаружи повесит пудовый замок, чтобы я не вышла без него на улицу.

***

Выйдя из лифта, я столкнулась с соседкой по лестничной площадке. Римма Семеновна – бойкая старушка, обладающая энергией шестнадцатилетнего юнца. Я бы с удовольствием доверила бы ей управление нашим многоэтажным домом, а, может быть, и целым городом, причем с правом самосуда над провинившимися. По крайней мере, в лифтах бы не писали, на лестницах не выкидывали мусор, а пьяные подростки из соседних домов не валялись бы, где попало в подъезде.

Римма Семеновна всегда в курсе всех событий района, все знала, видела и слышала. Бдительность столь энергичной соседки иногда даже раздражала, особенно, когда пенсионерка звонила и спрашивала, почему я не на работе, где Дмитрий, почему целый день у двери стоит не выброшенный мешок с мусором и т.п. Но мы никогда не выказывали ей своего неудовольствия, особенно, когда поняли, что ответ на любой вопрос Риммы Семеновны решается просто: она очень уважает сувенирчики, особенно в виде продуктов.

Вот и сейчас я поняла, что без «таможенной платы» миновать зоркую (не смотря на катаракты) старушку мне не удастся.

–А-а. Яна! Здравствуйте! Где были? – бодро начала очередной допрос неугомонная пенсионерка.

– Здравствуйте, Римма Семеновна! Как здоровье? – парировала тут же я.

Говоря это, я старалась как можно быстрее открыть две свои двери, чтобы поскорее остаться одной и как следует подумать о Дашкином исчезновении.

– Да ничего, голова только болит. Давление, наверное, А вы где были-то? – не унималась Римма Семеновна.

– Да на работу ездила! – как можно более оптимистично ляпнула я.

– А-а… – недоверчиво протянула старушка.

Было ясно, что ей страшно интересно, и она ждет продолжения рассказа.

– Я же дома работаю, а раз в неделю отвожу отчеты начальнику. – Придав самый загадочный тембр голосу, я поняла, что закрыла «тему». Но, дабы купировать все возраставший интерес соседки и «заполировать» тему, с радостной улыбкой произнесла:

– Римма Семеновна, я недавно привезла с дачи патиссоны. У нас много, в холодильник не помещаются. Сейчас принесу.

После довольно вялых отнекиваний вперемешку с благодарностями и вопросами, связанными с кулинарной обработкой овощей, довольный жизнью «Аргус* в юбке», волоча за собой тяжелую сумку с патиссонами, оставил пост и уполз к себе в нору. Я с облегчением вздохнула.

Заварив себе чай с лимоном и медом (мое любимое средство от треволнений), я плюхнулась на диван и стала размышлять над событиями последних суток.

Зазвонил телефон. Думая, что это Никита, я, чуть не разлив чай на диван, кинулась к аппарату.

– Яночка!

– Да, Римма Семеновна! – сжав зубы, я изо всех сил старалась сдерживать эмоции.

__________

*Аргус – в греческой мифологии – первоначально означал звездное небо, впоследствии А. – многоглазый, всевидящий великан, сын Агенора или Иноха. Он поборол чудовищного быка, опустошавшего Аркадию, и убил змею Эхидну. Гера поставила его стражем Ио, превращенной в корову, но Гермес усыпил его игрой на флейте и отрубил ему голову.

– А я забыла спросить, а можно эти, как их, патиссоны, жарить?

Я натужно улыбнулась в трубку:

– Конечно, Римма Семеновна. С патиссонами вообще можно делать все, что хочешь.

И со злости чуть не добавила плохое. Но вовремя одумалась.

– Ну ладно, пойду тогда жарить. Спасибо! – соседка явно была разочарована столь короткой беседой на кулинарную тему.

– Да не за что! Звоните! – слукавила я, и снова вернулась к успевшему уже остыть чаю на диване.

Стрелки часов стремительно подбирались к цифре семь. Поэтому, забыв на время о пропаже Дашки, я бросилась заниматься хозяйственными делами и встретила пришедшего с работы Дмитрия «во всеоружии»: борщ и отбивная.

Когда довольный и сытый муж устроился в гостиной на диване возле телевизора для борьбы с дремотой, я, улучив момент, взяла телефонную трубку и набрала номер Никиты. Наверное, он уже успел до кого-нибудь дозвониться и сейчас поделится со мной хоть какой-то информацией. Ведь не спит же он пьяный в то время, как его жена, может быть, нуждается в помощи!

Но Никитоса, увы, дома не было. Во всяком случае, трубку никто не брал. Позвонив еще пару раз с перерывом по десять минут, я предалась тревожным раздумьям. И в голову сразу же полезли нехорошие мысли. А вдруг это Никита что-то сотворил с Дашкой, а меня обвел вокруг пальца: якобы, дверь была открыта, когда он приехал, менты заявление не взяли…

То-то он так испугался, узнав о довольно свежем пятне крови на стене… Боже, какой ужас! А что, если все-таки это он?! А что – современный Отелло может быть еще страшнее средневекового мавра! Да и Дездемоны стали немного попредприимчивее…

Боже, что такое я несу! Ну как Никита, практически с детства безответно и трепетно влюбленный в Дашку, мог сделать ей что-то плохое?! Нет, я положительно сошла с ума!

Разозлившись на себя за то, что позволила дурным мыслям завладеть мной хоть и ненадолго, а также за то, что я даже не удосужилась узнать номера мобильных телефонов Никиты и Дашки, я пришла к весьма неутешительному выводу: быть мне «ночным детективом». Во всяком случае, обстоятельства складывались так, что очередную рисковую вылазку мне придется совершить именно ближе к ночи.

Еще раз набрав домашний Никиты и убедившись, что со мной никто не собирается говорить, я устало вздохнула, оделась и, подойдя к Димке, сказала:

– Я на полчасика отлучусь – Букина Алка подъедет, у нее новый кавалер объявился. По телефону она говорить не хочет, домой заходить ей тоже некогда – несется на свидание. Просит научить, как вести себя, чтобы кавалер не сбежал сразу.

– А ты, конечно, знаешь, как вести себя с кавалерами, – ехидно заметил муж, борясь с дремотой и щелкая кнопками телевизионного пульта.

– Да ладно тебе, Отелло. Я быстро.

Натянув куртку и чмокнув ревнивого супруга, я понеслась к лифту.

– Телефон взяла? – гаркнул мне вслед Димка.

– Да-а! – ответила я уже из лифта.

На самом деле мне не было смысла говорить мужу неправду. Он прекрасно знал о моих друзьях детства Дашке и Никите. Но я, побоявшись, что он изничтожит меня, узнав об исчезновении двух тысяч «зеленых», не стала рисковать.

Димка был хорошо знаком и с Аллой Букиной, «одинокой гармонью», и знал, что она часто просит моих советов «старой мудрой совы».

Алка – единственное и любимое дитя своих родителей, избалованное до предела. Турпоездка за границу – пожалуйста, новая шубка – нет проблем. Машина? Не вопрос! Ну и так далее. Алкин папа до того, как подарил ей квартиру, и она еще жила вместе с родителями, старательно мыл каждый раз ванную, чтобы Аллочка могла искупаться. Вот только со свечкой у кровати никто из родителей не отважился постоять. Здесь, видимо, и таился их главный промах. Алка была одинока. Поэтому мне и пришлось стать ее «дуэньей».

К моменту нашего с Алкой знакомства она бодро варила куриный суп следующим способом: первый раз, когда вода закипала, она выливала ее, ужасалась количеству грязной пены и тщательно промывала курицу с мочалкой. Потом снова наливала воды в кастрюлю и еще пару раз вместо того, чтобы снять пенку, устраивала душшарко несчастной птице. При этом искренне недоумевала, отчего вместо бульона получается такая невкусная бурда.

Сначала я думала, что Алусик просто шутит. Но когда она однажды, оставшись у меня в гостях с новым кавалером на ночь, приготовила ему на завтрак в обычной чугунной сковороде яичницу без масла, то мужик, оказавшись, видимо, слабаком, попросту сбежал сразу же после трапезы. А мне пришлось потом выкинуть испорченную сковороду и учить зареванную Алку элементарным кулинарным рецептам.

Поэтому Димка совершенно не удивился, узнав, что я вновь отправилась давать советы моей «одинокой гармони».

***

Подходя к дому Слепянских, я краем глаза заметила, что света в их квартире нет. Но на всякий случай решила проверить, может, Никита напился и спит. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, я занимала себя размышлениями о том, что буду делать, если Никиты все же не окажется дома.

Нажав на кнопку звонка, я тут же отдернула руку, испугавшись слишком громкой и резкой трели. Секунду спустя я поняла причину такой особой звучности – дверь опять не была закрыта! Вот блин! До чего же мне везет! Теперь придется проверять, кто дома – не уйду же я так просто, не выяснив, почему не закрыта дверь.

Чуть приоткрыв дверь и на всякий случай еще раз нажав пальцем на звонок, я выслушала жуткую трель снова и, окончательно убедившись, что никто не спешит меня встречать, толкнула дверь пошире и смело шагнула в темную прихожую.

Тишина…Накурено… Почему-то задрожавшей рукой я нащупала на стене выключатель, и в коридоре загорелся свет.

– Никита! Ты дома? – натужно протянула я.

Никто не ответил, и я, осмелев, решила продвинуться дальше. Зажгла свет в комнате и ахнула от невиданного зрелища. В комнате царил настоящий бардак. Подобный беспорядок я видела в кино. Все вещи из шкафов были выброшены на пол, книжные полки разорены, с подоконника упали горшки с цветами, и среди битых черепков и комьев земли валялись видеокассеты, носки, рубашки, ручки, косметика и много всякой другой мелочи, засыпанной, словно снегом, пухом из распоротых подушек.

«Батюшки, да это настоящий погром», – почему-то вспомнилось мне давно забытое слово. Вдруг я увидела на дальнем диване лежащего на животе Никиту. Одна рука его безвольно свисала на пол. Никита, видимо, все же напился и спал беспробудным сном. Рядом, на журнальном столике стояли пустая коньячная бутылка, стакан и пепельница, полная окурков.

Что-то показалось мне странным. Может быть, я привыкла к тому, что мой муж, когда спит, либо зверски храпит, либо сопит и ворочается. А Никита лежал без малейших признаков жизни. Я, слыша стук собственного сердца, осторожно подошла к нему и, потянув за рукав, сказала:

– Никита! Просыпайся. Это я, Яна. Поговорить надо. Вста…

Я хотела сказать слово «вставай», но буквы застряли у меня в горле. Рука, до которой я дотронулась, была сделана, словно из дерева и холодна, как лед. Я наконец обратила внимание на какую-то странную смесь запахов в комнате: сладковатый, немного тошнотворный аромат сливался с горечью миндаля. Входя в квартиру, я еще подумала, что наверняка это какие-то индийские благовония. Дашка очень любила мучить своих гостей, поджигая ароматические палочки и пирамидки, приговаривая, что под них думается лучше, и они отбивают запах табака. Но теперь я совершенно четко осознала, откуда распространяется столь странное амбре.

На автомате, повинуясь только голосу разума, а не чувствам и эмоциям, я с силой схватила за железобетонную руку Никиту и перевернула парня. Он, конечно же, не спал. Он просто… был мертв! Широко открытые глаза смотрели куда-то поверх меня, в потолок. Нос заострился и стал неправдоподобно длинен. Щеки, наоборот, как-то странно впали. Рот приоткрылся, обнажив крепкие белые зубы. На подушке, где лежала его голова, осталось какое-то мокрое серовато-белое пятно. Сомнения отпали. Я находилась в комнате один на один с покойником!

Сказать, что я напугалась, это ничего не сказать. Слава богу, что днем я не успела пообедать, а только пила чай. Только поэтому меня и не вырвало. Я лишь беспомощно хватала ртом воздух, чтобы выровнять дыхание и не свалиться в обморок…

Все же Никитка был моим другом детства. Поэтому страх вдруг сменила неимоверная жалость к умершему. Пересилив себя, я попыталась понять, что же здесь произошло. Почему такой крепкий, практически никогда не болевший Никита вдруг лежит сейчас мертвый? Сердце не выдержало? Слишком нервничал и много выпил? Дудки. Я знавала времена, когда Кит мог преспокойно выпить пару бутылок водки и, что называется, быть «ни в одном глазу». Нервы? Да у всех нервы. Но у него ведь жена пропала с детьми! Разве можно вот так просто бездействовать и пить, а потом и вообще концы отдать?! Ведь это не по-мужски! Нет, тут что-то не так. Внезапная догадка поразила меня. Я уже хотела было взять стакан с остатками коньяка и понюхать содержимое, но быстро отдернула руку.

Хватит самодеятельности! Так можно невесть до чего допрыгаться. Одна пропала, другой уже мертв! Пора вызывать полицию. И будь что будет.

***

Пока местные Дукалисы и Ларины скакали на вызов, я успела открыть окна и позвонить Димке: предупредила его, что скоро не приду, потому что вляпалась в жуткую историю, и в двух словах ввела его в курс дела.

– Не дергайся, я уже иду, какая же ты у меня все-таки балда! – мрачно констатировал муженек и положил трубку. Надо сказать, что я страшно обрадовалась, что оправдываться перед ментами буду не в одиночестве, поэтому нисколечко не обиделась на «балду».

Но начинать оправдания мне пришлось все же одной…

Не могу не выразить огромную благодарность моим родителям за то, что они поспособствовали моему обучению в гуманитарном вузе (хоть и не на юридической стезе). Язык у меня, что называется, подвешен все-таки профессионально. Более того, сменив, подобно Петру Первому, с десяток самых разнообразных профессий (правда, не рабочих), я, прекрасно владея русским языком, научилась общаться с обладателями любого социального статуса – от представителей высших эшелонов власти до маргиналов.

Поэтому, когда оперативники, громко топая, ввалились в квартиру, я уже вошла в роль и скромно сидела на стуле в гостиной, на самом видном месте, немного склонив голову. И несмотря на то, что они пытались повернуть начало допроса в свою сторону, орали и рявкали на меня, дико вращая глазами, я, обладая незаурядными актерскими способностями, с величайшим трудом, но все-таки победила грубую полицейскую массу и аккуратно и ненавязчиво взяла инициативу в свои руки. Это удалось мне не сразу, но результатом горжусь до сих пор.

Для начала я постаралась выделить из группы ментов самого главного. В фильме «Марш Турецкого» следователя по особо важным делам очень мило называют «важняк». Когда представители закона в форме, то найти «важняка» довольно просто – по погонам, ну а если они одеты в куртки и джинсы, то тогда могут помочь лишь наблюдательные способности. На самом деле все довольно банально: второстепенные участники «менто-шоу» периодически глядят на самого главного, как бы сверяя свои действия с ним.

«Козырного туза» этой «колоды» я нашла сразу. Высокий, плотный, с коротко стриженными светлыми волосами, он был бы похож на эсэсовца времен второй мировой, если бы не добродушный, какой-то полудетский взгляд серо-голубых глаз, смотревших на все вокруг с затаенным юморком. Большой плюшевый мишка, – почему-то подумалось мне.

Пока я готовила дежурную объяснительную фразу, «плюшевый медведь» скороговоркой представился следователем прокуратуры Соловьевым и, сменив полудетский взгляд на взрослый, подозрительный, сурово попросил меня предъявить документы.

Я с готовностью вынула из сумочки паспорт, быстро назвала свои имя, отчество и фамилию, адрес проживания, не забыв сообщить при этом заслуги некоторых родственников перед Родиной, и кратко, но довольно просто изложила всю историю от начала до конца. При этом я не упустила случая «куснуть» следака, упомянув, что еще сегодня утром посылала Никиту в отделение полиции писать заявление о пропаже жены и детей.

Пока мы довольно мирно ворковали со следователем, остальные двое сыщиков планомерно производили обыск. Один все время щелкал фотоаппаратом, наверное, надеясь вызвать у меня нервный тик. Другой, видимо, эксперт-криминалист в латексных перчатках сыпал на все предметы какой-то порошок и после этого елозил по белой поверхности кисточкой. Искоса наблюдая за его священнодействиями, я лишний раз убедилась, что не зря вызвала ментов и рассказываю все, что знаю об этом странном деле.

В коридоре тем временем послышалось знакомое покашливание и приглушенный мужской диалог в серьезном тоне.

– Это я мужа вызвала, – во избежание эксцессов быстро сказала я Соловьеву.

– Пропустите, – рявкнул он кому-то (видимо, я неправильно сосчитала «ментов», наверное, у выхода из квартиры стоял еще и «часовой»).

Прошедший в комнату Дмитрий показал свои документы. Соловьев принялся внимательно изучать их. Потом, вдруг, крякнул и хлопнул себя по толстой коленке ладонью:

– Димка, Быстров, блин, ты что ли?

Муж мой часто-часто заморгал и оторопело уставился на него. А потом вдруг радостно рассмеялся:

– Ну, слава богу, что это ты, «Батон»!

– Ну, ёперный театр! Старшина, здорово! Бывают же встречи! Ты куда пропал?

– Ну, во-первых, я не старшина, а давно уже майор. И как раз я-то никуда не пропадал, это ты исчез из поля зрения. А оказывается, вот ты где – следаком стал.

Мужчины обнялись под удивленные взгляды остальных, присутствующих в комнате.

– Димка, черт, как я все-таки рад тебя видеть!

Я сидела своем стуле и тихо радовалась тому, что не «все кругом враги»; при этом, видимо, довольно глупо улыбаясь.

– Да-а…Окабанел ты, брат, – произнес мой муж, с восторгом оглядывая верзилу-следователя.

– А ты все такой же мальчишка, ничуть не изменился, – довольным тоном хмыкнул тот.

Потом Соловьев вдруг опомнился, увидев, что остальные сыщики перестали заниматься делом и с интересом поглядывают на них с Димкой.

– Твоя супружница, что ли? – следователь сурово покосился на меня.

– Моя, – вздохнул Димка. – Все время вляпывается в какие-нибудь невероятные истории. А я выручаю по мере сил.

– Ладно, не переживай, сейчас все решим.

У меня засосало под ложечкой.

Соловьев глянул на меня уже не с таким подозрением, подмигнул и произнес:

– Ты вот что, голубушка, бери-ка бумагу и опиши подробно, как все было. Как ты вошла сюда, что увидала, что делать стала. Потом распишись, поставь дату. И можешь идти домой с мужем. А завтра я тебя повесткой вызову.

Обрадованная, я схватила лист бумаги со стола, нашарила в сумке ручку и принялась, что есть мочи, строчить объяснительную.

В коридоре жалась парочка старушек, призванных в понятые. К этому моменту уже приехала «скорая», и врачи, быстро констатировав смерть, увезли тело Никиты на экспертизу.

Отдав исписанный с двух сторон лист бумаги Соловьеву, я добавила, что муж мой абсолютно не в курсе того, что я давала Дарье взаймы, что с утра была у Никиты, чем вызвала усмешку следака и такой выразительный взгляд Димона, что сразу же загрустила: спокойного вечера у меня не будет.

По взглядам, которыми обменялись следователь и «человек с кисточкой», я поняла, что в стакане был не только коньяк. Значит, Никиту отравили. Но кто?

– Простите меня за навязчивость, – сказала я и, сама того не ожидая, заплакала. – Погибший и его пропавшая жена были моими друзьями детства, лет с четырех мы были неразлучны, правда, за последние годы жизнь все-таки разъединила нас. Но я бы очень хотела помочь следствию, чем смогу. И если потребуется моя помощь, то я бы очень вас попросила – используйте мои (чуть было не ляпнула «талант и знания», но вовремя опомнилась) сведения. Я с удовольствием буду помогать следствию. Ведь пропали и дети тоже.

– Мы вызовем вас, когда понадобитесь, Янина Владимировна. А сейчас идите домой, не мешайте нам работать, – строго сказал Соловьев.

Потом они с Димкой еще раз пожали друг другу руки, и следователь негромко произнес:

Надо как-нибудь встретиться, молодость вспомнить.

– Я всегда только за, – обрадованно среагировал Димка.

Напоследок они обменялись телефонами.

– До свидания, – пробормотала я, и мы с Димкой вышли из квартиры.

Когда мы оказались на улице, я тут же спросила мужа:

– Откуда ты его знаешь?

– Да служили как-то вместе.

– Расскажи, – попросила я, стараясь переключить мысли супруга с ужасной гибели Никиты и причины моего появления в квартире Слепянских на воспоминания о днях службы.

Но Димка оказался еще тем партизаном. Сведения, которые я клещами вытягивала из него, оказались весьма скудны. Познакомились они с Олегом Соловьевым еще в армии и сразу подружились. К моменту их первой встречи Дмитрий отслужил год и был уже сержантом, а Олег только попал в батальон.

– А почему ты назвал его «Батоном»? – поинтересовалась я у мужа.

– Да все из-за его роста в два метра, да веса почти сто двадцать килограммов. Из-за своих богатырских габаритов ему никак не могли подобрать военную форму и первые полгода Соловьев вынужден был носить гражданскую одежду. Даже на присягу ему пришлось идти в джинсах, которые, правда, скрывала длиннополая шинель. Вот ребята и прозвали его «Батоном».

– Надо же, может быть, он просто толстый был?

– Да нет, тогда было время «люберов», и все от мала до велика ходили в «качалку», так что у «Батона» было не тело, а сплошная гора мышц.

И Димка рассказал мне, как однажды они сопровождали гуманитарную помощь в Кабул и были обстреляны «духами». Все ребята были ранены – кто сильнее, кто полегче. Но, к счастью, убитых среди них не оказалось. «Вертушки» (советские военные вертолеты) так и не появились. «Батона» ранило в руки и ноги. И, хотя кости задеты не были, от смерти спасли его стальные мышцы и мужество. В этой ситуации солдаты – а были это молодые ребята – помогали друг другу, три дня несли на себе тяжелораненых. Поэтому дружба «Батона» и Димки после этого случая только еще более окрепла. Потом правда, жизнь разметала их по белу свету: Димка мобилизовался и вернулся в Москву, а «Батон» еще год дослуживал, побывал в Грузии во времена первых беспорядков. Потом след его затерялся.

– Вообще, я даже благодарен тебе за то, что ты вляпалась в эту историю, – миролюбиво произнес супруг, – ведь если бы не твои вопиющие глупость и доверчивость, то мы бы, возможно, так никогда бы с «Батоном» и не встретились.

Внезапно он, как радиоприемник, переключился на другую волну, и всю оставшуюся дорогу до дома я выслушивала брюзжание муженька. Никогда бы мне не удалось собрать так четко воедино все мои отрицательные качества. Распилив мою душу на много мелких частей, супруг внезапно успокоился и обнял меня:

– Ну ладно, не переживай. Я с тобой.

– Ты еще скажи: дорогая, я уверен, что это не ты убила! – запальчиво сказала я.

– Да за что же мне такое наказание! – вновь взъярился супруг. – Ну почему тебя все время тянет на неприятности? Казалось бы, сидишь дома, не работаешь, так нет, вляпалась в криминал! Уж лучше бы работала! – совершенно нелогично закончил он «наезд».

Ну, вот так всегда! Чуть что не так, виноватой всегда оказываюсь я. Никакой логики у мужиков на самом деле нет. Зря они клевещут на «женскую логику». Как раз у нас, у женщин, с головой все в порядке, мы здраво расставляем все вещи на свои места. И, кстати сказать, частенько во всем виним только самих себя.

Мужчины же не привыкли признавать себя виноватыми. Не царское это дело! Свалился карниз со шторами? Так не фига было такие тяжелые шторы покупать! Опять в ванной отвалилась крышечка, регулирующая количество воды? Так ты вечно ее задеваешь! (Нет, чтобы починить.) Шкаф перекосился? А зачем ты его всякой ерундой набила? Ну и так далее… И в этот раз во всем случившемся виновата была, конечно же, я.

Справедливости ради, следует признать, что история, произошедшая со мной, совершенно выходила из рамок размеренной и спокойной жизни обывателей, каковую мы с Димкой, существа крайне мирные и законопослушные, вели до сих пор. Поэтому на этот раз я простила мужу ворчание и смирилась с эпитетами, которыми он наградил меня в тот вечер.

По приходе домой намучавшийся за день супруг сразу же отправился на доклад к Морфею, даже забыв включить по привычке телевизор.

Я же заснула только под утро, всю ночь ворочаясь и перебирая в памяти мельчайшие подробности произошедшего со мной за последние сутки. Похоже, что искать Дашку и убийцу Никиты придется теперь мне одной…

***

Утром меня разбудил телефонный звонок. Чуть не упав, поскользнувшись на ламинате, я рванула в коридор и схватила трубку.

– Янина Владимировна?

– Да, это я.

– Следователь прокуратуры Соловьев. Мы вчера общались в связи с убийством гражданина Слепянского.

– Да-да. Помню.

– Не могли бы вы прийти ко мне в 24-й кабинет сегодня, скажем, через час? Пропуск я уже вам выписал.

И он назвал известный адрес.

– Да, да, конечно, уже бегу, – пробормотала я.

Сборы были недолги. «Надеюсь, что меня не арестовывать будут, поэтому теплые вещи и сухарики брать не буду», – мрачно пошутила я сама с собой, натягивая джинсы. И внезапно я испугалась по-настоящему.

Надо сказать, вчера я выложила не всю правду ментам. Частично испугавшись за последствия содеянного, а частично забыв о некоторых своих поступках, я утаила вчера от следователя Соловьева две вещи.

Еще утром, пока Никита заваривал чай, я, вспомнив фильм «Гений» (где герой морочит голову и криминалу, и милиции при помощи компьютерной и видеотехники), кинулась к компьютеру, стоявшему в гостиной, нажала на кнопку «DVD-Room», и оттуда плавно выехал диск. Так, на всякий случай, я тут же спрятала его в своей сумочке. А пока Никита делал первые неудачные попытки дозвониться до Дашкиных знакомых, я случайно увидела ее записную книжку. Она завалилась между подоконником и столом, и мне пришлось сильно изогнуться, чтобы достать ее.

Вчера, выбалтывая следователю всю информацию, которой обладала (кроме, разумеется, обнаружения темных пятен в коридоре), я совершенно забыла о своих трофеях и, разумеется, могла бы влипнуть, если бы прямо в квартире Слепянских он поинтересовался содержимым моей сумочки. Но, к счастью, моя вербальная активность совершенно вывела следака из рабочего состояния, и меня не обыскали.

И вот сейчас я чуть было не взяла «вещдоки» с собой «на допрос». «Действительно, как плохо быть дурой», – удрученно подумала я, выкладывая их из сумочки и пряча в тумбочку. Потом, немного успокоив себя тем, что у следствия есть полная возможность получить распечатку телефонных звонков Слепянской, и Соловьев вполне может обойтись и без Дашкиной записной книжки, я стала собираться в прокуратуру уже без трясучки.

Убрав трофеи и одевшись, я тихонько открыла входную дверь и… увидела Римму Семеновну «на посту». Она так прямо и застыла с тряпочкой в руке – якобы протирает стены коридора. Не дожидаясь вопросов и рявкнув: «В поликлинику! Опаздываю!», – я понеслась вниз по лестнице пешком, игнорируя столь удобное транспортное средство как лифт.

***

В прокуратуре следователь Соловьев промариновал меня более двух часов. Сперва он пытался запутать меня, задавая каверзные вопросы, потом переспрашивал точное время моих встреч с Дарьей и Никитой. Но, поскольку мне особо нечего было скрывать, то я четко отвечала на все его вопросы, втайне посмеиваясь над ним, и даже пыталась озадачить его совершенно ненужными детскими воспоминаниями. При этом я смотрела на него немигающим взором и всем своим видом пыталась показать, что горю желанием помочь следствию, вот только, к сожалению, не знаю ничего ценного.

Но на самом деле я и действительно никакой особой информацией не обладала. А по уставшим глазам Соловьева и тому, как он, сопя, сунул мне на подпись протокол допроса и принялся подписывать мой пропуск, окончательно убедилась в том, что следствие зашло в тупик.

– А чем был отравлен Никита? – вдруг спросила я, поняв, что еще несколько секунд – и «Батон» выдворит меня из кабинета.

«Батон» мигом сделал «стойку».

– А с чего вы вообще взяли, что гражданин Слепянский был отравлен? – свистящим шепотом ответил он вопросом на вопрос.

– Понимаете, просто я увидела, как вы многозначительно переглянулись с экспертом, когда тот осматривал стакан с коньяком в квартире.

– Лучше вы были бы более внимательны при передаче денег неизвестно кому, – съязвил Соловьев. – Да, действительно, Слепянского отравили. Цианидом. Яд такой есть почти без запаха. Многие преступники знают, что при смешивании с коньяком цианид ни у кого не вызовет подозрений, вот и пользуются им при убийствах.

Внезапно мне стало жалко следака. Ну, чего, спрашивается, я обижаюсь на него? И вообще это же «Батон», армейский друг моего мужа Димки, хотя теперь он скорее смахивает на доброго толстого Карлсона, только пропеллера вот не хватает.

Неожиданно для самой себя я вдруг рассказала ему все – и про пятна в коридоре, и про то, как я их пыталась рассмотреть и… как даже послюнявила палец.

Наверное, вид у меня при этом был совершенно глупый, потому что Соловьев, слушая мои откровения, весь как-то покраснел, надулся, а потом, так и не сумев сдержать нахлынувшие на него эмоции, всхрюкнул и от души расхохотался.

– Ну, е-мое! Прямо мисс Марпл с гастролями в Москве! – начал было он, но вдруг лицо его приняло абсолютно серьезное, даже злое выражение.

– Не сметь лезть в дело следствия! – рявкнул он, хлопнув кулаком по столу и страшно выкатив при этом глаза.

От неожиданности я отпрянула назад и чуть не свалилась со стула.

– Ну, гражданин следователь, – заскулила я, придя в себя. – Вы поймите, ведь у вас и так много «висяков», почему же я не могу вам помогать в этом деле?!

– А если и тебя придавят, как клопа? Что тогда делать будем? – выдвинул Соловьев неоспоримый аргумент. – Как я тогда твоему мужу в лицо смотреть стану?

Но я не сдавалась.

– Ну а если я буду только немножечко вам помогать, буду ходить по вашим заданиям, всех расспрашивать. У вас ведь оперативников не хватает, а я дома сижу, мне все равно делать нечего. Обед сварила мужу, и – свободна.

– Вот и вари обед мужу, – огрызнулся Соловьев. – А если много продуктов и времени, можешь и нам приносить супчику. А в следствие, повторяю для тех, кто не понял (повысил он голос), НЕ ЛЕЗТЬ! Ясно?!

– Ясно, – вздохнула я.

– Тогда отчаливай. Вот пропуск. И никакой самодеятельности. А то оштрафую, как следует, за помехи следствию.

Честно признаться, я слишком слабо знаю законы и различные кодексы, поэтому угроза следователя оштрафовать меня на фоне потери двух тысяч баксов показалась мне достаточно весомой, что, видимо, и отразилось в моих глазах. Потому как Соловьев довольно хмыкнул и, показывая, что аудиенция закончена, начал деловито перекладывать папки на своем столе.

Уже открыв дверь, я вдруг обернулась, желая использовать последний шанс.

– Гражданин следователь, а если я вдруг узнаю что-нибудь важное для следствия, как я могу с вами связаться? – издала я вопль раненой птицы.

Против ожидания работник прокуратуры взглянул на меня как-то совсем по-человечески и протянул беленький прямоугольничек:

– Ну, во-первых, ты можешь звать меня «Олег Сергеевич», а в неформальной обстановке просто «Олег». Поскольку с твоим несчастным супругом мы раньше были очень дружны.

– А почему это мой супруг несчастен? – с вызовом поглядела я на Соловьева.

Он тяжело вздохнул:

– А ты до сих пор не поняла… Ты ведь, судя по всему, «подарочек» еще тот… На, вот, держи, тут все телефоны указаны, даже мой мобильник, – протянул он мне визитку и слегка улыбнулся. – В крайнем случае, спроси телефон у мужа. Но еще раз повторяю для тех, кто не понял, в это дело нос не суй, откусят! Все, я занят.

***

Выйдя на улицу, я поежилась. В лицо сыпал мокрый снег, более похожий на продукцию химической промышленности. Вообще в Москве я уже давно не видела настоящего белого пушистого снега, который поражает наше воображение геометрическим разнообразием и красотой. Прототипы снежинок, которых мы, пытаясь скопировать в детстве, вырезали из сложенных листочков бумаги, давно уже перестали падать на столичную землю. И даже лежащий в сугробах снег выглядит теперь как-то странно, как будто в нем не хватает какого-то важного химического элемента. Скорее он похож на голливудский снег, который не тает…

Поскольку, боясь опоздать на допрос к Соловьеву, я не рискнула поехать на машине, то сейчас мне пришлось плестись к метро пешком.

Идя по скользкой и грязной улице, я все время думала над тем, что я теперь стану делать. С чего начну поиски убийцы Никиты, как буду разыскивать пропавших Дашку и детей. Я так увлеклась размышлениями, что практически не заметила никаких неудобств, передвигаясь в сплошном людском потоке, кроме разве тесноты в подземке, а также большому количеству маргиналов.

И только выйдя на своей станции на воздух, я осмотрела себя и пришла в ужас – мои сапоги, брюки были все испачканы (видимо, мне в метро все время наступали на ноги). Кроме того, я не досчиталась одной пуговицы на дубленке. Решив, что все это мелочи по сравнению с эмоциями, которые я могла бы испытать, сидя с красной физиономией пять часов в московской автомобильной пробке, я отряхнула одежду, шумно вдохнула прохладный загазованный воздух мегаполиса и бодро пошлепала к остановке маршрутки.

***

Войдя в квартиру и подбежав к разрывающемуся от трелей телефону, я бодро отрапортовала Римме Семеновне (а это оказалась именно она), что «все хорошо», переоделась и привела себя в порядок. Вчера я приготовила вкуснющий борщ, поэтому сегодня мне нужно только разогреть его к Димкиному приходу.

Не теряя времени даром, я кинулась к записной книжке Дашки и раскрыла ее. Перелистывая слегка помятые странички, я подивилась тому, какой аккуратный, мелкий, просто «кукольный» почерк у моей подруги. Такое впечатление, словно телефонные номера и имена вписывал гномик. Та-а-к. Начнем, пожалуй, с буквы «А». Вот оно. Я стала тыкать кнопки телефона, следуя порядку цифр, стоящих рядом с именем «Антон». Все-таки, бывший муж Дашки, отец ее старшей дочки Насти. Может быть, ему что-либо и известно…

Бывший студент психфака МГУ, вылетевший из университета за прогулы и «аморалку», Антон, тем не менее, был блестящим оратором и любил впадать в философский раж, споря на любые темы «под рюмочку» в мастерских каких-нибудь непризнанных миром художников, у которых в те времена собирались шумные и пестрые компании, принципиально не причисляющие себя к электорату.

Считаю, что преподаватели университета совершили большую ошибку, лишив Антона возможности получить диплом психолога, поскольку он, оказавшись психоаналитиком «от природы», возможно, мог бы (говорю совершенно без иронии) при наличии соответствующего документа приносить ощутимую пользу обществу.

Дашка стала его то ли третьей, то ли четвертой женой. Предыдущие супруги Антона и совместно нажитые дети были им благополучно «пристроены». Мужей для бывших «благоверных» Антон выбирал из числа своих закадычных друзей. При этом недовольных, что называется, не было. Многие дамы даже испытывали некоторую вину перед ним, поскольку перед тем, как бросить наскучившую супругу, этот хитрец-философ «застукивал» свою «неблаговерную» с другом, сам же предварительно познакомив их и «подготовив почву». Насладившись растерянностью наивных влюбленных, Антон делал благородный жест – уходил со «сцены» с миром и со слезой во взоре – ребята, живите вместе, раз любите друг друга, а я уж как-нибудь! И естественно, был всегда желанным гостем у них в любое время суток, а счастливые детки имели сразу двух пап, которые иногда мило «перетирали» последние новости на кухне за «рюмочкой чая».

Да, Антон наверняка смог бы мне сейчас что-нибудь посоветовать. Но, увы, его дома не оказалось. Его мама, Ирина Аркадьевна, хорошо поставленным голосом бывшей оперной певицы сообщила мне, что понятия не имеет, где ее беспутный сын. Вероятно, женится в очередной раз. На мой робкий вопрос, не знает ли она, куда могла уехать Даша с детьми, благородная дама стальным голосом заявила:

– Ни одна бывшая жена Антона не докладывает мне о своих передвижениях. Извините. Всего Вам хорошего.

И положила трубку.

Крякнув от злости, я стала искать в записной книжке букву «Т». Насколько я помню, Дашка очень сдружилась за последние годы с некой Анькой Тушканович, получившей из-за своей фамилии и тучной комплекции массу прозвищ: Туша, Тушара, Тушкан, Тушканчик, Тушканоид и т.д. Я бы назвала ее Тушканиха, поскольку эта жадная до денег, энергичная особа никогда не считалась с мнением окружающих и все делала только так, как выгодно было ей самой.

Какое-то время назад Тушканиха заманила Дашку на работу в скабрезный молодежный журнал «Долото», и обе подруженьки зарабатывали огромные тысячи за истребление навыков русской речи у подростков. Меня Туша по непонятной мне причине возненавидела с первой же встречи. Такое бывает… Наверное, ауры у нас не пересекаются… Я отвечала ей «взаимным расположением», правда, внешне казалось, что мы обе мило щебечем о всяких пустяках – воспитание не позволяло нам собачиться в открытую. А хитрая Дашка всегда старалась не объединять нас вместе в одной компании.

И вот теперь мне предстоял разговор со злобным Тушканом. «Но, дело есть дело», – решила я и набрала Анькин домашний номер.

– Алло, – раздался грудной голос, в котором явно слышались нотки недовольства тем, что его владельца оторвали от важных дел.

– Ань, привет, это Яна.

– А, здорово.

– Тут дело такое. Понимаешь, Дашка уехала куда-то с детьми, а Никитка не в курсе. Она не говорила тебе о своих планах? – спросила я.

Воцарилась небольшая пауза. То ли Тушара медлила с ответом, то ли пережевывала пищу, чтобы не подавиться (насколько помню, покушать она мастер, и всегда старается «перехватить» что-либо даже по дороге к телефонному аппарату).

Но отчего-то в голове моей вдруг зажегся маячок опасности. Не могу объяснить, в чем тут секрет, но, похоже, восточные философы правы, и интуиция – действительно память прошлых жизней, их ошибок и неудач. Вот и сейчас мне показалось, что совершенно ни к чему сообщать Тушканихе весть о смерти Никиты.

– А чего это наш Отелло не знает, куда его Дездемона умотала? – наконец перестала жевать и загундосила в трубку Тушара. – Ндаа, дела. Хотя я давно предполагала, что она его бросит.

– С чего ты взяла?!

– Да так, были кое-какие наблюдения. Слушай, мне сейчас некогда, детей кормлю. Куда делась Дарья, все равно не знаю, так что, давай, закончим на этом? Ладно? Пока!

– Ну ладно, извини, если помешала, – кипя от негодования, пробормотала я, но в трубке уже слышалось «ту-ту-ту». Толстая гадина брякнула трубку.

Чтобы избавиться от паскудного настроения, я пошла на кухню приготовить себе «антистрессовый коктейль»: зеленый чай, лимон и мед. Немного успокоившись, я снова приступила к штурму телефонной книжки. А почему бы мне не начать поиск с другой стороны? Ну-ка, позвоню я Дашкиным родителям.

Мама Дашуни, Галина Владимировна, была немного глуховатой, но очень милой, интеллигентной женщиной. Со мной она всегда была предельно вежлива и даже изредка ставила беспутной и бесшабашной дочери меня в пример, чем вызывала мое смущение и гомерический хохот моей подруги.

Уже набрав номер Галины Владимировны, я вдруг поймала себя на мысли: а знает ли она о смерти Никиты? Вдруг ей уже сообщила полиция? Да и как могло быть иначе? Первым делом ведь обзваниваются ближайшие родственники погибших. И даже если менты и не знали телефона родителей Дарьи, то наверняка позвонили Никитиным родителям, а уж те сообщили ужасную новость Галине Владимировне. Но времени на раздумья у меня не оказалось, потому что взволнованный голос Дашкиной мамы уже спрашивал:

– Алло? Кто это? Алло! Говорите!

– Ой, – опомнилась я, – здравствуйте, Галина Владимировна, это Яна Быстрова. Как Ваше здоровье? – осторожно осведомилась я.

– Да какое уж тут, Яночка, здоровье, – заплакала Галина Владимировна. – Ведь Никиточка-то погиб. Какое несчастье! – зарыдала она в голос. – А главное, – всхлипнув, продолжила дама, – я никак не могу дозвониться до Дашеньки. Ни домашний, ни мобильный телефоны не отвечают.

– Ой, – спохватилась я. – Галина Владимировна, а Вы мне не дадите Дашин мобильный? Я сама попробую разыскать ее.

– Пиши, конечно, может, у тебя получится дозвониться до нее. Успела ручку взять?

– Да, да! – завопила я, и, схватив карандаш для губ, начирикала на стене продиктованный номер сотового.

Кое-как успокоив несчастную женщину, я пообещала, что в ближайшее время разыщу Дашку и попрошу ее перезвонить матери.

– Да уж, Яночка, ей, конечно, не до меня сейчас, но я могла бы хотя бы с детьми посидеть, пока она занимается скорбными хлопотами.

– Галина Владимировна, – вновь забеспокоилась я. – Скажите, а когда вы в последний раз разговаривали с Дашей? Не можете вспомнить?

– А что такое? Что-то еще случилось? – напряглась опять дама. – Боже, мои нервы не выдержат.

– Да вы не волнуйтесь так раньше времени. Просто, наверное, Даша бегает по инстанциям, а детей подкинула подругам. У нее ведь их много, – вкрадчиво заметила я.

– Да, наверное, ты права, Яночка, – согласилась Галина Владимировна, хлюпая носом. – Дашка-то ведь моя – даже в несчастье и то не к матери бежит.

– А когда вы общались с ней в последний раз? Может быть, она говорила вам, что уезжает в командировку или еще какие планы озвучивала? – надежда моя таяла с каждой минутой.

– Деточка, теперь с родителями не обсуждают планы, это не модно. У них только денег просят, – обиженно протянула родительница.

– Денег? Даша просила у Вас денег? Когда? – передо мной блеснул слабый луч надежды.

– Да вот, позавчера только она забегала, что-то тараторила о загранице, несла какую-то чушь о выигранной турпоездке на троих, вытащила из меня последние копейки и сказала, что вернет с процентами очень скоро. Представляешь, Яна, наверное, я неправильно ее воспитала. Матери – и с процентами! Да за кого она меня принимает!

Кое-как успокоив растревоженную даму и поблагодарив ее за информацию, я еще раз выразила соболезнования по поводу гибели Никиты и распрощалась.

Судя по всему, менты пожалели бедную пенсионерку и не сказали ей, что Никиту убили. А может быть, в интересах следствия решили не разбрасываться информацией.

Набрав номер Дашкиного мобильного, я разочарованно выслушала электронную отповедь о том, что «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Решив сразу не паниковать, я стала думать над тем, что рассказала мне Галина Владимировна.

Значит, Дарья и у матери заняла денег. Жаль, я не уточнила, сколько. Но, раз речь шла о загранпоездке, то, видимо, подруга трясла всех и вся, пытаясь набрать большую сумму. Надо бы узнать, у кого она еще могла попросить взаймы.

А действительно ли она собралась за границу? Почему Никита был не в курсе? И что за грязные намеки делала мне противная Тушканища? Вроде бы, она давно ждала подобного…

Надо бы с этим разобраться, – решила я. – Нет, Туша, так просто от меня ты не избавишься. Надо прижать тебя к стенке.

Я задумалась. Как это лучше сделать? Я никогда не была у Тушканович дома, да толком и не знаю, где она живет. Слыхала, что где-то в Центре.

Вздохнув и подбадривая себя тем, что делаю это ради Дашки и ее детей, я снова набрала номер Тушары и, сделав зверское лицо, отчеканила:

– Аня. Дело чрезвычайной важности. Мне необходимо повидаться с тобой. Либо я приеду к тебе домой, либо давай где-нибудь встретимся на нейтральной территории.

– А к себе, что ж, не приглашаешь? – не преминула съязвить Туша. – А, впрочем, к тебе слишком далеко тащиться. – Ладно уж, давай через час у памятника Маяковскому. Успеешь?

– Все, уже бегу, – радостно крикнула я и отсоединилась.

***

До «Маяковки» я домчалась за полчаса только благодаря подземке. На машине или общественном транспорте я приехала бы, наверное, лишь к утру. Вылетев из метро и прорвавшись сквозь кордон местных офеней, продающих всякую всячину – от газет до мебели, я рванула к памятнику «певца революции».

Возле постамента, несмотря на прохладный вечер, топталось довольно много голубей и влюбленного народа. Было что-то около семи вечера, и пылкие Ромео, зажав в руке гвоздички в целлофане, поджидали своих Джульетт после окончания трудового дня. На улице подмораживало…

Обойдя несколько раз памятник, чтобы не продрогнуть, я встала и поглядела на часы. Что-то Туша не торопится на встречу. Как бы не обманула. А то простою тут, только зря замерзну.

– Ну, чего там у тебя стряслось, – раздался прямо за моей спиной знакомый гундосый голосок.

Я вздрогнула от неожиданности, развернулась на сто восемьдесят градусов и очутилась лицом к лицу с Анькой, закутанной с головы до ног в шикарную песцовую шубку. Не очень густые пепельные волосы были забраны в пучок на затылке. Полное отсутствие макияжа и нагловатый взгляд небольших прозрачно-голубых глаз чуть-чуть навыкате придавал круглой физиономии Тушары вид недопеченной пиццы без ингредиентов.

Мы молча уставились друг на друга, не мигая. Какой-то доли секунды было достаточно, чтобы понять, что наши чувства друг к другу, остались неизменными со времени нашего первого знакомства. Обоюдная неприязнь сковала нас на несколько секунд. Но, видимо, обе решили, что нужно держать хорошую мину при плохой игре. Поэтому вступили в диалог довольно дружно.

– Мы что, так и будем тут мерзнуть? – хихикнув, спросила я. – Разговор может затянуться, – добавила я «обнадеживающе».

– О, господи. Все-то намеки, загадки какие-то, – недовольно пробурчала Туша, но тоже дежурно осклабилась. – Ну ладно, давай перейдем на ту сторону, в кафешке посидим.

В кафе было много разношерстного народу, большинство пришло ужинать с детьми, чтобы заставить перестать капризничать «цветы жизни», оголодавшие от беготни с родителями по магазинам. Поэтому гвалт и гул в этом заведении были прекрасным фоном, которым наша беседа была более чем защищена от любопытных ушей.

Любящая потрапезничать в любое время суток Тушара не отказала себе и здесь в удовольствии. Она заказала огромное количество еды и даже попросила кое-что завернуть с собой. Я же, поскольку не ем мясное, взяла только чай и пирожное. Стараясь не выдать отвращения, которое вызывала у меня Туша, ловко колдующая испачканными жиром пальцами над принесенной едой, я задала свой первый вопрос:

– Ань, ты давно общалась с Дашей?

Сказав это, я вперилась взглядом в ее злые почти бесцветные глазки и была неприятно удивлена мелькнувшим в них, как мне показалось, страхом. Но, видимо, мне просто померещилось, потому что секунду спустя, Туша, вытерев засаленные пальцы о благоразумно оставленные обслуживающим персоналом на столе салфетки, окинула меня немигающим, наглым взглядом и произнесла:

– Да на прошлые выходные. Я приезжала к ней пива попить. Никитка в командировке, дети у бабушки. А Дашка даже обрадовалась, что я приеду. Вообще-то, знаешь, что-то нервничала она сильно. Все ждала какого-то звонка.

– Какого звонка?

– Да откуда мне знать? Она мне сердце свое не раскрывала.

– А причем тут сердце?

– Да ясно же, что от мужика звонка ждала. Вся извелась прямо. Я ей говорю что-то, а она вроде бы слушает, да не слышит. О своем, о девичьем, видно, думала. А когда телефон зазвонил, так она аж стакан с пивом опрокинула на стол и понеслась в прихожую.

– А кто звонил-то?

– Дэвушка, – ехидно и свысока загундосила Туша, – ты что считаешь, что я могу подслушивать чужие телефонные разговоры? Не надо, цыпа, равнять по себе всех.

Я чуть было не выплеснула остатки чая в противную морду Тушары. Но, помня о своей миссии, чудом сдержалась и проглотила обиду. Сосчитала до десяти и произнесла, как ни в чем не бывало:

– Знаешь, Ань, просто Галина Владимировна попросила меня найти Дашку, она ей никак дозвониться не может ни по одному из телефонов. И дома ни ее нет, ни детей. Бабка прям вся извелась. Вот я и пытаюсь понять, куда наша подруга могла дернуть. Думала, может, ты в курсе.

– Да есть у нее мужик какой-то. Точно не знаю. Но тогда после телефонного разговора на кухню вернулась она вся пунцовая. Глаза как тарелки, и смотрела сквозь меня. Все о чем-то своем, видно, думала. Кстати сказать, после этого телефонного звонка она вообще меня замечать перестала. Ушла в себя. Стала зевать, жаловаться на усталость. Ну, я не дура, чтоб надоедать, когда тебе на дверь указывают. Взяла и ушла.

– А с выходных вы больше не разговаривали?

– Не-а. – Лениво ответила Туша, наливаясь пивом. – Я поняла, что ей не до меня, так чего я буду лезть человеку в душу?

И она посмотрела на меня так, словно я как раз и занимаюсь этим грязным делом, о котором она упомянула:

– Да и тебе нечего вынюхивать. Подумаешь, Галина Владимировна решила в «дочки-матери» поиграть. Да найдется Дашка, нагуляется и вернется. И тебе в это дело лезть не советую. Сами разберутся.

Но от меня не так просто было избавиться. Я продолжила интервьюировать Тушару:

– Ань, скажи честно, у Дашки что, любовник был?

– Откуда мне знать? – равнодушное чавканье.

– Ну, тебе-то да не знать? Ты ж у нее в любимых подругах ходила.

– Так то давно было, – опять чавканье.

– Неужели так-таки и не было мужика какого? Ты ведь только что сама рассказывала про звонок какого-то ее знакомого.

– Так это я только предположила.

– А на работе в «Бизнесмене» у нее не было никаких адюльтеров? Ты же ведь бываешь там иногда. Наверняка, тусовка перемывает косточки друг другу.

– Ну, бываю, и что? Говорили, правда, давно, что ее непосредственный начальник, Грищук Олег часто с ней в кафе сидит, иногда они вместе домой уходят. Но со свечкой я не стояла! – и Тушара, давая понять, что аудиенция закончена, грузно поднялась из-за стола.

– Ну, ладно, Ань, спасибо за информацию, – я поднялась со стула.

Так и не сказав Туше о гибели Никиты, я мило распрощалась с ней и порулила домой.

Еле оправдавшись перед грозно сдвинувшим брови Димкой, которому пришлось самому разогревать себе борщ, я оставшийся вечер «мела хвостом», поэтому притормозила расследование до утра.

Уже лежа в кровати и слушая равномерный храп мужа, я стала перебирать в памяти свою встречу с Тушей. Что-то определенно не нравилось мне в ее ответах, а что, понять я не могла. Возможно, объективной оценке мешало мое предвзятое отношение к этой наглой бабенке, а может, и была в ее словах какая-то червоточина, какая-то неточность…

Но подумать, как следует, я не успела, потому что впечатлений за день было слишком много для обычной домохозяйки, и Морфей весьма ловко заловил меня в свои объятия и уже не отпустил до утра.

***

Утром я проснулась от настойчивого птичьего пересвиста дверного звонка. Подумав, что это к алкашу из соседской квартиры подтянулись маргиналы на ранний «ланч», я разозлилась и села в кровати, надеясь, что дверь пьянчугам откроет кто-нибудь из соседей по лестничной площадке (у алкаша давно отключили электричество за неуплату, поэтому звонок не работал).

Но надежды мои таяли с каждой минутой. «У-тю-тю-тю-тю. У-тю-тю-тю-тю» – настойчиво высвистывало в прихожей. Соскочив с кровати и распахнув две свои входные двери, я яростно рявкнула: «Ну, какого лешего звоните нам?! Я ведь уже объясняла, что швейцаром работать не собираюсь».

В ответ на мою гневную тираду с той стороны общей двери лестничной площадки раздался возмущенный голосок, показавшийся мне знакомым:

– Ян, это я. Открывай давай.

– О, господи! Маргоша! – только и смогла произнести я, лихорадочно поворачивая запоры металлической преграды.

***

На пороге стояла действительно Маргоша, она же Маргарита Пучкова. Как всегда, похожая на «звезду» черно-белого кино с Ч.Чаплиным, смешную полную мадам, которая все время хлопает в ладоши и радостно смеется, когда Чаплин падает, и с ним происходят самые невероятные пассажи.

Правда, на этот раз «звезда» была мрачной и в ладоши не хлопала. Еще бы! Недавно Маргариту уволили с работы, по ее собственным словам, подло сократили, придравшись к тому, что у нее нет высшего образования.

Что делает с людьми неудавшаяся карьера! Из добродушной хохотушки Маргоша за короткий срок превратилась в злобного пессимиста-фаталиста. Наверное, восточные философы правы: люди своим настроением и мыслями создают вокруг себя определенную атмосферу.

Весельчакам, не унывающим даже в самых безвыходных ситуациях, везет всегда, за что им завидуют многие. Все у них как-то легко и просто, они твердо знают цель, к которой стремятся всю жизнь, и, может, поэтому все им и удается.

Хуже дело обстоит с такими, как Маргоша. Они злы на все, что шевелится, ходит, бегает, слушает, смотрит и говорит. При этом они считают себя ужасно одинокими, оскорбленными в лучших чувствах и напрасно потратившими на друзей свое время, деньги и усилия.

Со скорбным видом «всеми покинутая» Маргоша изливала желчь направо и налево, не считаясь с тем, что портит своим нытьем настроение окружающим.

Естественно, что все, кто мало-мальски берег свои нервы, давно постарались вычеркнуть Маргошу из числа знакомых. «На амбразуре», по случайному недоразумению, а может, по велению судьбы или просто доброте душевной, осталась лишь одна я.

Тяжело сопя, Маргоша перешагнула порог моей квартиры и, недовольно потянув носом воздух, произнесла:

– Душно у вас что-то.

– Да ты просто с улицы, сейчас привыкнешь. Окно я открывать не буду, замерзнем, – довольно весело, но твердо сказала я. – Давай, разоблачайся, сейчас чайку выпьем.

– Во как! Чайку – это хорошо, – согласилась капризница. – Я вот тут кексик купила. Знаешь, я ведь к тебе денька на три-четыре приехала, – ошарашила она меня, – к мамаше гости из Иркутска прилетели. Сама понимаешь, в «однушке» разместиться всем негде. Вот я и решила тебя навестить…

Маргоша проживала в престижном «спальном» районе, в «Крылатском», вместе со своей мамой. Их однокомнатная квартира, расположенная в элитном доме, метражом намного превышала «двушку», в которой мы жили с Димкой. К тому же, в квартире имелась огромная застекленная и утепленная лоджия, которую вполне можно было считать еще одной комнатой.

Вся квартира была завалена от пола до потолка разнообразным шмотьем вперемешку с кастрюлями «Цептер» и едой. Наверное, поэтому приезд родственников из Иркутска все же вносил некий дискомфорт в привычное перешагивание Маргоши через барахло, и она решила осчастливить меня своим визитом.

Кое-как проглотив столь категоричное «программное заявление» подруги, я накрыла на стол. Позавтракав, мы уселись с ней на диван и стали «перетирать» события, произошедшие со времени последней нашей встречи. Собственно говоря, я почти молчала, только изредка поддакивая ноющей без передыха Маргоше, которая скулила, что ее в очередной раз бросил «жених» (скорее всего, это был фантом), близкая подруга нагло воспользовалась ее добротой и не отдала долг (на этой ее фразе я закашлялась), а младшая сводная сестра, наконец-то устроив личную жизнь, перестала ей звонить.

Марго, словно мучимый жаждой африканский слон, все трубила и трубила о своих бедах и несчастьях, и неизвестно, до чего бы она договорилась, если бы в ее монотонный бубнеж не вмешалась я. Честно говоря, слушать ее нытье было чрезвычайно утомительным занятием, поэтому я решила поставить эксперимент, переключив ворчунью на нужное дело.

– Маргош, ты знаешь, позавчера Никитку Слепянского убили, – вклинилась я в ее непрерывный гул.

– Как убили? – охнула Маргоша и начала с шумом фильтровать носом воздух.

– Да вот, позавчера, еще ничего толком не известно. Менты молчат.

– А как Дашка? А дети?

– Вот в этом-то загвоздка и состоит, – задумчиво произнесла я и осторожно ввела подругу в курс дел.

– Да уж, – только и смогла произнести она. – Бывает же такое! Как в плохом кино…

– Маргош! Ты должна мне помочь.

– Во как! Я? Это как? – испугалась она.

– Ну, побудь немного моим секретарем, – решила я не слишком загружать плохо соображающую от страха Маргошу. – Будешь сидеть на телефоне, записывать, кто звонил. Помнишь, как в давно забытые времена? (надо сказать, что Маргоша действительно много лет назад была моим секретарем, доставшись мне вместе с должностью).

– Ну, если только секретарем, – уже бодрее произнесла «бывшая подчиненная». – А ходить никуда я не буду. С ума сойти. У них тут убивают всех, а я не знала ничего… Приехала, как ни в чем не бывало…

Чтобы остановить ход мрачных мыслей Маргариты, я успокоила ее, пообещав, что всем расследованием буду заниматься сама, а ее попрошу только о самом безопасном: думать.

– Давай подумаем сперва, кому выгодно было отравить Никиту. Кому он мог помешать?– начала я.

– Ну, может быть, он стал ненужным свидетелем чего-то такого, о чем не должен был знать, – многозначительно произнесла Маргоша, доставая из небольшого ридикюльчика очки в золотой оправе и водружая их себе на нос.

«Или о ком-то», – подумала я про себя. – И действительно, если Никита мешал кому-то произвести тот обыск-разгром, который я увидела, войдя в его квартиру, то почему его отравили? Могли ведь выстрелить из пистолета с глушителем, могли просто дать по башке чем-нибудь тяжелым или усыпить хлороформом. Да много есть всяких способов. Но кому-то нужно было именно убить Никиту, а не временно вырубить. Зачем?

Не найдя мало-мальски вразумительного ответа на этот вопрос, я решила подумать об этом позже. А пока что попытаться понять, что могли искать в доме Слепянских. И интересно бы знать, нашли ли то, что искали?

А если искали и не нашли? Значит, будут пытаться еще? Тогда зачем «наследили» и убили Никиту? Ведь никакой гарантии в том, что квартира теперь не будет находиться под наблюдением, у преступников нет.

Запутавшись в собственных вопросах, я решила озвучить несколько и повернулась к уже начавшей задремывать Маргоше:

– Как ты думаешь, Дашку выкрали или она сама спряталась с детьми?

– Ну, ты же говоришь, что ее паспорт и какое-то золотишко остались дома, – резонно заметила Пучкова, поправляя съехавшие на кончик носа очки. – Навряд ли она сбежала сама. Обычно так не делают, если только не хотят навести преследователей на мысль о том, что случилось нечто экстраординарное.

– Марго, ты буквально сразила меня своими силлогизмами ума, – искренне восхитилась я.

– Обращайтесь, – любезно ответила явно польщенная Маргоша.

– Да, ты, пожалуй, права, – снова стала я озвучивать собственные мысли. – И потом эти зловещие пятна в коридоре. Нет. Определенно произошло что-то нехорошее. – Я прищурилась, чтобы попытаться воссоздать картину того, что могло бы произойти на самом деле с моей подругой:

– Наверное, дело обстояло так. Дарья, по обыкновению насолив кому-то до такой степени, что под угрозой оказалась не только ее жизнь, но и жизнь ее детей, испугалась и, решив отсидеться «на дне», быстро назанимала кучу денег у всех подряд, в том числе и у меня. Может, она даже планировала уехать на время из страны. Но кто-то, пока не знаем, кто, не дал ей осуществить задуманное, спугнул ее. И поэтому паспорт ее оказался дома.

– А может, она просто выехала из страны по подложным документам?

– Нет, не думаю, – возразила я, – с детьми такой номер не пройдет. Нужно разрешение второго супруга, ну и всякие другие сложности. Она бы не успела все провернуть так быстро…

– Ты хочешь сказать, что ей пришлось бежать той самой ночью, когда она занимала у тебя деньги? – окончательно проснулась Маргоша.

– Ну, конечно. Ведь не могла же я спутать ее голос с чьим-нибудь. Слава богу, знаю ее уже не один десяток лет.

– Тогда давай подумаем о том, почему она тебя так и не впустила в квартиру, а лишь выхватила деньги.

– Ну, может, рядом с ней стоял вымогатель или кто-то, кто представлял угрозу ее жизни или жизни ее детей…

– Боже, ведь еще и дети пропали, – с чувством произнесла Маргоша. К детям Пучкова всегда относилась хорошо, да и они в ней души не чаяли. – Интересно, успела ли Дарья переправить детей в безопасное место? – Маргошин голос дрогнул.

– Хочется верить, что успела, – тоже загрустила я.

– Знаешь, что мне кажется непонятным, – продолжила Маргоша очень серьезным тоном, – то, что говорила Дашка шепотом, а рука ее была в перчатке, так?

– Ну, так, – я все еще не понимала, куда Марго клонит.

– А если на секунду представить, что это вообще была не твоя Дашка? А кто-то, косящий под нее?

Мне стало нехорошо.

– Почему ты так думаешь? Может, просто рядом с ней стоял преступник, и держал ее «на мушке». Вот она и говорила шепотом, чтобы не привлекать внимания соседей.

– А рука в перчатке, выхватившая у тебя деньги? Здесь тоже много вопросов.

– ?

– Ну, например, почему рука была в перчатке вообще. Давай подумаем. Вариант первый. Потому, что Дашка собиралась уходить куда-то и уже была одета. А тебя не пустила, чтобы не терять время. Решила напустить таинственности.

Вариант второй. Рука в перчатке принадлежала не Дашке. Именно поэтому и была надета перчатка – чтобы запутать тебя. А Дашки в этот момент в квартире могло и не быть. Она могла под чьим-то давлением позвонить тебе откуда угодно…

Вариант третий. Рука в перчатке все-таки принадлежала Дашке, но рядом с ней стоял кто-то, кто запретил ей общаться с тобой. – Маргоша деловито разлеглась на диване. – Итак, какой вариант из предложенных тебя больше устраивает?

Честно говоря, я даже растерялась. До сих пор я как-то не задумывалась над тем, что рука в перчатке могла принадлежать не Дашке. Не зная, что ответить Маргоше, я пожала плечами.

– Ну, тогда давай рассмотрим самый паршивый вариант, – смилостивилась она. – Например, третий. Рука в перчатке была все-таки Дашкина, но рядом с ней стоял некто, кого она боялась.

Раззадоренная детективной историей, Маргоша уже сбросила с себя маску изгоя. Глазки ее ажиотированно блестели, она улыбалась самой счастливой улыбкой.

«Надо же, – подумала я, – оказывается, человеку для счастья не хватает любимого, интересного дела».

– Садись уже, – начала довольная подруга. – Давай уже думать.

– Давай, – с готовностью откликнулась я. – Только что толку от наших с тобой дум да придумок – ведь проверить мы никак не сможем наши логические выводы.

– Почему? – удивилась Марго.

– Да потому, что в квартире давно уже никого нет, а Никита и вовсе убит, – расстроенно констатировала я.

– И где искать Дашку, ума не приложу. Хотя, постой. Есть одна зацепка. – Я кинулась к тумбочке, где были припрятаны «трофеи» из квартиры Слепянских. – Вот, у меня в руках записная книжка Дашки.

– Ты что, стащила ее?!

– Не спрашивай, как она у меня оказалась. Сама уже не помню, как решилась на такое. Но вот она перед нами.

– Ну, ты, подруга, сильна. Ты же украла вещдок! Менты тебя растерзают!

– Да ладно тебе. Ничего не будет. Ведь я взяла эту записную книжку еще, когда Никита был жив. Поэтому мне никаких претензий предъявить нельзя. Не переживай. Сейчас мы должны вычленить из всех, чьи телефоны здесь числятся, тех людей, с которыми я лично знакома. То есть не понаслышке, а именно знаю лично.

– И зачем нам это нужно?

– Сейчас объясню. Дело в том, что, как ты помнишь, деньги у меня выхватила чья-то рука в перчатке. Если отрабатывать твой «второй вариант» о том, что рука в черной перчатке принадлежала не Дашке, то можно сделать смелый вывод: человек этот справедливо полагал, что, увидев голую руку, я тут же пойму, что она принадлежит не Дашке (поскольку у нее до смешного детская ручонка с обгрызенными ногтями и отсутствием попыток какого-либо маникюра), и забью тревогу. А поднимать шум, было ему, разумеется, не выгодно. Тем более, что моя подруга, вероятно, лежала (будем надеяться, что стояла или сидела с завязанным ртом) в это время где-то рядом с ним. Надеюсь, пока понятно?

– Пока понятно, – задумчиво произнесла Маргоша, – только есть у тебя одно «слабое звено».

– Какое? Где? – удивилась я.

– А с чего ты взяла, что в момент передачи денег Даша была еще жива? И находилась в квартире? Может, ее увезли куда-нибудь в неизвестном направлении… А может, она звонила тебе совершенно из другого места, а в ее квартире тебя поджидал преступник и вообще мог тебя замочить!

– Да ты что! Я даже думать о таком не хочу.

– Надо всегда думать обо всем. А может быть, у преступника просто и не было выбора. Если не открывать тебе дверь вообще, то тогда ты, скорее всего, будешь долбиться и звонить до тех пор, пока не перебудишь всех соседей. Другой вариант: одев на руку перчатку и изобразив тем самым Дарью, можно быстро выхватить у тебя деньги и захлопнуть перед твоим носом дверь, дав тем самым понять, что в твоих услугах более не нуждаются. Хамство? Да! Но, судя по твоим рассказам, твоей подружке была свойственна подобная линия поведения.

– Ну, знаешь, – восхищенно протянула я. – Никак не ожидала от тебя такой глубины мысли.

– Ну, спасибо, подруга, – пухлые щеки Маргоши заалели от удовольствия.

– Ты прямо Ниро Вульф в юбке! – "наддала" я.

– Во как! – Марго скромно опустила глаза. – Но в принципе ты права.

– Ну, раз я права, то раз мы такие умные, давай попробуем провести самостоятельное расследование. Кто знает? Может, у нас получится ничуть не хуже, чем у следователя. А может, даже лучше. Так. Давай, пока у нас нет никакой другой версии, будем отрабатывать ту, при которой дверь мне тогда открыла не Дашка, а преступник. А там видно будет.

– Давай-давай, – наморщила лоб Пучкова, – только получается весьма странно – зачем затевать весь этот маскарад с перчаткой, звонком тебе – только лишь из-за каких-то несчастных двух тысяч баксов?

– Хочешь сказать, что версия наша слабовата, – расстроилась я, – и все-таки рука в перчатке принадлежала Дашке, просто она не захотела тратить на меня время, необходимое ей для побега?

– Ну да. Или если преступник мелковато плавает – ему достаточно для полного счастья всего двух тысяч баксов… Хотя, если с помощью Дашки он насобирал, как говорится, с миру по нитке… С тебя две тысячи, с кого-то еще, скажем, полторы-две, ну и так далее…

– Значит, тем более нужно скорее обзванивать записную книжку, – оживилась я, – поскольку вряд ли кто-то, кроме достаточно близких знакомых согласится по телефону дать взаймы, да еще привезти деньги на дом в столь поздний час. Интересно, кто-нибудь еще приезжал в ту ночь к Слепянским?

Надо бы опросить соседей, – резонно заметила Маргоша.

– Или наладить связь с прокуратурой в лице Димкиного вновь обретенного друга, Олега Соловьева, – сказала я, вставая и доставая из сумочки визитку, которую вручил мне следователь вчера.

– А он женат? – только и спросила Марго.

Целый день мы с Маргошей старательно выписывали из записной книжки Дарьи Слепянской номера телефонов и потом я обзванивала «подозреваемых», оставляя против их имени пометки после каждого разговора.

***

Должна признаться, что подобная тактика сначала не возымела никакого толку. Люди или отсутствовали дома (а их рабочих или мобильных телефонов я не знала), или были совершенно не в курсе того, как дела у Даши с Никитой. Поскольку я, сохраняя «тайну следствия», не рассказывала им о произошедших трагических событиях, многие и меня-то с трудом узнавали только после того, как я напоминала им о начале нашего знакомства много лет назад.

Совершенно измаявшись и проголодавшись, мы с Маргошей уже решили было прерваться, как неожиданно получили важную информацию. Автоматически набрав очередной номер по списку, я уже приготовилась выслушать дежурные фразы, как взявшая трубку Верочка Терская, моя бывшая сокурсница, удивила меня сверх меры.

Верочка никогда звезд с небес не хватала, в институте училась довольно средненько. Но сестра ее мамы имела определенный вес в издательском мире, поэтому сразу же после окончания института Веруня была пристроена в солидный журнал «Бизнесмен». Правда, только корректором. Но оклад был очень недурен. Многие журналисты с удовольствием бы поменялись с ней местами – и хлопот никаких, и денег куча. Читай себе чужие тексты и наслаждайся жизнью. Что Верочка и делала.

Пару лет назад я попросила Терскую посодействовать Дашкиному трудоустройству. В то время Дарья с Никитой переживали не самый лучший финансовый год. Никитин проект на одном из телеканалов с треском провалился. А Дашка по неизвестной причине разругалась с Тушарой и ушла из мерзкого «Долото».

Соответственно, чтобы прокормить себя и детей, мои друзья-приятели рыскали по знакомым в надежде на протежирование. Помня, что Дарья проучилась несколько лет на факультете журналистики в МГУ, я позвонила Верочке и попросила ее помочь. Она обещала что-то придумать. Спустя какое-то время счастливая Дашка с придыханием рассказывала мне о перспективах ее журналистской карьеры в «Бизнесмене», забыв при этом купить мне элементарную шоколадку в благодарность. Но я с детства привыкла к нашей «односторонней дружбе», если так можно выразиться. И только порадовалась за подругу.

Кстати сказать, что однажды, много раньше этого случая, мне понадобилась аналогичная помощь от Дашки, и моя подруга, находясь в то время на взлете в финансовом смысле, недолго думая, довольно пошло предложила мне стать няней у ее детей. Заметьте, всего за тридцать американских рублей плюс кормежка!

Но это было очень давно, задолго до того, как Верочка устроила ее в «Бизнесмен». И я, не держа зла на Дашку, с радостью кинулась ей помогать.

Услышав мой голос, Верочка обрадовалась и начала щебетать обо всем сразу, не давая мне вставить ни словечка. Когда же поток слов и эмоций у моей знакомой немного поиссяк, я, наконец, задала ей интересующие меня вопросы и была чрезвычайно озадачена полученными ответами.

– Даша? – начала Верочка, – понятия не имею, куда она делась. Она меня вообще очень подвела. Ведь это я привела ее на работу, ну, ты, наверное, помнишь и сама.

– А что случилось?

– Ты знаешь, Ян, она вот уже несколько дней не является на службу. Заказанная ей статья до сих пор не сдана. Главный рвет и мечет. На него давят сверху. От меня все шарахаются, как от прокаженной, боятся, что их уволят. Меня-то, правда, никто не тронет. Тетка не даст пропасть. Но вот Дашке я не завидую. Если увидишь ее, можешь передать, что документы свои она может забрать в любой день.

– А что за статью ей заказывали? Случайно не знаешь?

– Почему не знаю? Прекрасно знаю. Ей нужно было взять интервью у какого-то большого полицейского начальника – то ли просто мента, то ли ГИБДДешника. Я в этом не разбираюсь абсолютно – всю жизнь езжу на метро и закон не нарушаю. А зачем тебе?

– Ты понимаешь, Верунчик, это не телефонный разговор. Мы не могли бы с тобой завтра днем встретиться? У тебя во сколько обеденный перерыв? Я бы подъехала, посидели бы где-нибудь в кафешке, понимаешь, мне очень важна эта информация.

– Ну, хорошо. Давай завтра подъезжай прямо ко входу. Надеюсь, ты еще не забыла место, где сама проработала однажды пару месяцев?

Надо сказать, что, действительно, несколько лет назад я, сдуру, переоценив свои скромные журналистские способности, устроилась в «Бизнесмен» корреспондентом и стоически выдержала целых два месяца. Но, к счастью, довольно быстро я поняла, что на роль «обезьяны, таскающей каштаны из огня» для других, я не гожусь, и ушла в рекламное агентство своей сестры, забыв все свои журналистские расследования, как дурной сон.

Поэтому, разумеется, я прекрасно знала, где расположен центральный вход Верочкиной конторы, и договорилась о встрече с ней на завтра, в 12 дня.

***

Приехав за полчаса до назначенной встречи, я немного погуляла вокруг старинного особняка, принадлежащего «Бизнесмену». Здание было расположено в уютном тихом переулочке с довольно вялотекущим односторонним движением.

Видимо, небольшой двухэтажный дом претерпел всяческие глобальные изменения, в том числе и евроремонт по высшему разряду, потому как выглядел он довольно напыщенно, претенциозно и даже вычурно, напоминая своей пестрой раскраской загородную резиденцию турецкого султана.

округ здания был посажен густой кустарник, мастерски подстриженный в виде сложных геометрических фигур. Вокруг здания ни соринки, кругом лишь чистота и порядок. Да и прохожих было здесь довольно мало несмотря на то, что всего в паре сотен метров шумела оживленная автомагистраль города.

Когда обе стрелки моих часов встретились у цифры двенадцать, массивная входная дверь распахнулась, и оттуда, словно кукушка из часов, высунула шею пунктуальная Верочка.

– Давай, быстрее заходи, а то холодно.

– Так меня же не пропустят, наверное, у вас такая охрана.

– Пропустят, как миленькие. Надеюсь, паспорт у тебя с собой?

– Конечно.

– Тогда подойди вон к тому окошечку, – сказала Терская, впуская меня в здание, – я выписала тебе разовый пропуск.

Получив необходимую «ксиву», я, исполненная благодарности Верочке за то, что она не заставила меня мерзнуть на осеннем холодном ветру, посеменила вслед за ней по довольно узкому коридору, покрытому ковровыми дорожками.

– Идем что ли кофе попьем в буфете, – произнесла на ходу Веруня. – Давай, не спи, а то у меня обед не резиновый.

Долго петляя по узким, извилистым коридорам, проходя через какие-то большие залы, битком набитые сотрудниками, то поднимаясь, то опускаясь по лестницам, мы, наконец-то достигли цели и, взяв пирожных и кофе, уселись за столик у окна. Рядом с нами никто не сидел. Так что я почувствовала себя совершенно комфортно.

– Что-то мало народу у вас в кафе.

– Да все боятся репрессий. Тут у нас такое, – зловещим шепотом начала Верочка. – Дашкиного начальника убили, Олега Грищука. Только сегодня стало известно.

Я аж подпрыгнула. Фамилия показалась мне знакомой. Кто-то уже называл недавно мне фамилию Дашкиного начальника. Ну как же! Тушара! Вот это уже кое-что. Вслух я произнесла лишь сакраментальное:

– Да ты что?!

– Да вот тебе и «что». Олега нашли у него дома. На работу он не вышел еще вчера. И даже не позвонил Главному. Это ЧП уже само по себе. У нас так не принято – корпоративная этика запрещает. Ну, поскольку Олега считали перспективным, да и номер не сегодня сдавать, подумали, что заболел, решили не беспокоить. А сегодня, когда Олег не вышел снова, Главный послал своего шофера к нему домой. Ну, через какое-то время все и выяснилось.

– А как его убили?

– Ходят слухи, что вроде бы задушили его. Ничего толком не известно. У нас все утро менты бегали, всех допрашивали. Главный зеленее травы ходит. То ли от злости, что номер, похоже, срывается, то ли от страха. В общем, пипец всему. – Верочка поежилась.

– Жуть какая, – ошарашенно произнесла я. – Верунь, а ты знаешь, Дашка ведь не просто так на работу не является. Она пропала. Я потому и решила встретиться с тобой, что пытаюсь понять, что к чему, где ее искать.

– Ну, дела, – испуганно прошептала Верочка, потом вдруг наморщила лобик, о чем-то сосредоточенно поразмышляла и поведала мне буквально следующее:

– Ты знаешь, Ян, я бы ни за что не рассказала тебе, да и никому больше, если бы не такие ужасы! Ты, наверное, не в курсе, что у Дашки был роман с начальником. Причем, довольно давно, уже несколько месяцев. Олег и Дашка, правда, конспирировались страшно. Сама понимаешь, у нее дети и муж, да и на работе как-то умные люди не заводят амуров. Вот они и просили меня иногда помогать им…

– Ты что, пускала их к себе в квартиру? – догадалась я.

– Ну а куда деваться? Да они не слишком часто и просили-то, – как бы оправдываясь, добавила Веруня, – да и подарки дарили всегда, когда приходили ко мне. Я вот теперь не знаю, ментам говорить или нет об этом? – и она с надеждой, что я помогу разрешить ей данную ситуацию, воззрилась на меня.

– Когда Олег и Дашка были у тебя в последний раз? – вместо ответа спросила я.

– Да недели две назад. Правда, Олег был чем-то сильно озабочен, Дашка сначала шутила, что у него появилась другая, а потом они даже чуть не поругались. Я, чтобы не быть свидетельницей бурных сцен ревности, выбежала в магазин, а когда пришла, их уже и след простыл.

Плюнув на конспирацию, я кратко ввела Верочку в курс дела. Рассказала об убийстве Никиты и исчезновении Дарьи и детей. Глаза Терской сделались такими большими, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит и побегут куда-нибудь подальше от хозяйки.

– Янка, – протянула она зловещим шепотом, – тут, похоже, дело темное. Что-то подсказывает мне, что пора брать бюллетень. Кажется мне, что Дашка не так просто пропала. Да и еще Никитку убили. Вообще кошмар.

– Вот поэтому я и просила тебя узнать, что за статью такую ей заказывали. Может быть, в этом-то все и дело.

– Слушай, а тебе не страшно? – Верка с уважением воззрилась на меня.

– Уже нет, – честно ответила я. – Понимаешь, во-первых, я в тот роковой вечер отдала ей свои «подкожные» две тысячи баксов, во-вторых, ее мать с ума сходит, ну а потом, ведь и дети тоже пропали.

– Какой кошмар!

– Вот и я так думаю. Ведь менты вряд ли будут сильно напрягаться. Опросят всех, да и «висяк» оформят.

– Смелая ты, Янка, – с завистью констатировала Верочка. – Я бы вот так не смогла. Нет, точно бюллетень возьму. Прямо сейчас отпрошусь и пойду к знакомому врачу.

– Слушай, ты забыла рассказать про статью, которую заказали Дашке.

– Да, да, конечно, – затараторила Терская. – Значит, так. Заказ сделали сверху, запиарить хотели перед выборами одного дядьку. Но теперь, наверное, уже поздно, раз такие события… Не вышло, значит. Но имени его никто не скрывает. Зовут его Егор Тимофеевич Купцов, записывать не смей, запоминай, вдруг, кто подсматривает сейчас за нами. Он, похоже, гаишник, тьфу, ГИБДДешник. Статья должна была рассказать о нелегких буднях начальства и о «программных задачах» будущего депутата. Усекла? Больше ничего мне не удалось узнать. Сейчас все такие подозрительные стали. Жуть!

– Спасибо тебе, Верусь. Ты тоже смелая.

– Я-то что, – слабо улыбнулась она и вдруг забеспокоилась. – Ты давай, одна топай назад, провожать не стану. Надеюсь, не заблудишься. Ну, давай, пока. Осторожнее там, «мисс Марпл»!

– Ты очень мне помогла, – я с благодарностью посмотрела на Верочку Терскую и вышла из кафе.

«Значит, дело-то не простое, – подумалось мне. – Уже два трупа и три человека пропало. Интересно, знает ли следователь Соловьев о «журналистском следе»? Каламбурчик, однако! Надо бы завтра его навестить». Заодно, может, и сама чего вызнаю через него…

***

Войдя домой, я с удивлением обнаружила на кухне Римму Семеновну, которая с азартом интервьюировала бледную от напряга Маргошу. Пришлось доставать из «стратегического запаса» баночку огурчиков домашнего посола и выпроваживать любопытную старушенцию.

Отругав Маргошу и запретив ей открывать дверь кому бы то ни было, кроме меня и Димки, я сменила гнев на милость и подробно рассказала ей о встрече с Верочкой.

– Ой, тебе, кстати говоря, звонил какой-то Соловьев, – вдруг спохватилась Марго.

– А чего ж ты молчала? – разъярилась я. – Это ведь и есть следователь прокуратуры, балда! Когда он звонил?

– Да часа полтора назад. Просил перезвонить, как придешь. Сказал, телефон у тебя теперь есть.

– Надеюсь, ты не сказала, куда я уехала? – все еще ярилась я.

– Да нет, конечно. Сказала, что в магазин ушла.

– Ну ладно, – успокоилась я и побежала звонить.

К сожалению, ни один из указанных Соловьевым телефонов не отвечал, а мобильный повторял одну и ту же иезуитскую фразу: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

«Ладно, – решила я, – все равно мне пока особо нечего ему сообщить. А мои предположения только взбесят «Батона», и он возьмет у меня какую-нибудь подписку «о невыходе из квартиры». И тогда все наши с Маргошей лавры расследования достанутся ему одному».

Растревожив себя таким образом и одновременно успокоив, я пошла на кухню и приготовила на обед суп из шампиньонов и рыбу со шпинатом. Пыхтя над созданием грибного супчика, я готовилась усыпить бдительность супруга, который, придя с работы и не получив качественной еды, наверняка станет выпытывать у меня, чем это я весь день была так занята, что не успела сварганить элементарный ужин. И не дай бог, Маргоша сболтнет ему о моем походе в «Бизнесмен».

С Димкой мы познакомились во «всемирной паутине» и вместе уже пять лет. Для каждого из нас это, увы, уже не первый брак. Но, как говорится, с годами мы становимся мудрее, и, уже не гонясь за внешней красотой и богатством, учимся выбирать себе спутников жизни по другим качествам, нежели в молодости. Ищем верность, порядочность, доброту, заботу, общность чувств и мыслей и т.д.

Дмитрий трудится в одном из коммерческих учебных заведений. Деньги получает не большие, но, слава богу, стабильные. Вечера он проводит, вцепившись в пульт от телевизора, под который иногда и засыпает, намаявшись за день. Когда он видит на экране Чака Норриса, Брюса Ли, Сильвестра Сталлоне и иже с ними, окружающего мира для него не существует. Только почувствовав острые позывы голодного желудка, Димка начинает приторно-сладким голоском выкрикивать имя супруги, то есть мое. И то он проделывает это лишь в «рекламные паузы», дабы не потерять из виду сладостные моменты каких-нибудь «пассов» или «хуков».

– Яночка! Любимая! А мы кушать будем? – с детской непосредственностью обращается он ко мне.

Но я не обижаюсь. Я понимаю, что наши мужчины, перешагнувшие сорокалетний рубеж и не ставшие бизнесменами или политиками, остаются чисты душой, как дети, а поэтому должны как-то реализовывать свои детские мечты. И поэтому они внимательно следят за приключениями героев и суперменов и, наверное, представляют себя на их месте.

Немного поразмыслив на эту тему, я пожарила на всякий пожарный еще парочку эскалопов – чтобы уж наверняка отвлечь Димку от нашего расследования.

***

Поскольку до прихода моего благоверного оставалось еще как минимум часа три, то мы с Маргошей подкрепились основательно сами и, чтобы не задремать после сытного обеда, решили переместиться в «рабочий кабинет», то есть комнату, в которой стоял компьютер, и продолжить расследование там.

Компьютер… Что-то щелкнуло в моем мозгу, едва я увидела монитор. «И зачем я съела две тарелки супа? Теперь почти ничего не соображаю», – злилась я на себя. «Компьютер, компьютер», – сонно бормотала я, подходя к столу. Нажав кнопку на системном блоке и услышав знакомое завывание, я вдруг так резко повернулась, что чуть не сшибла медленно вплывающую за мной в комнату Маргошу.

– Ну, конечно же! Я совсем забыла, что у меня есть диск! – завопила я.

– Во как! – по обыкновению среагировала подруга. – Диск – это хорошо. Но зачем ты так волнуешься?

– Да ты не поняла! Диск-то у меня, считай, трофейный! Я его у Дашки из компьютера вынула!

– О господи! А что еще ты вынесла из этой квартиры? И как ты только не боишься, – испуганно пробубнила Маргоша, с трудом забираясь на удобный диван, втягивая следом за телом ноги и подкладывая под себя со всех сторон маленькие подушечки-«думки».

– Да как ты не понимаешь! Ведь на этом диске может быть что-нибудь такое, из-за чего весь сыр-бор и разгорелся! Вдруг там как раз находится статья про этого мента? Может, там и компромат какой есть. Тогда мы все раскроем сами, без всякого там Соловьева, – в запале бормотала я.

Наконец компьютер прокрутил все свои «реверансы», отхрюкался, как следует, и, выставив все необходимые, с его точки зрения, значки на «рабочем столе», торжественно замер.

Дрожащей рукой я вставила диск в выехавшую панельку и нажала на заветную кнопку. Проделав еще кое-какие манипуляции с «мышкой», я немигающим взором уставилась на монитор.

Должна сказать, что ожидания наши не оправдались. Никакого криминала мы не увидели.

Сначала пошел какой-то рекламный видеоряд о сервисном обслуживании иномарок, потом и вовсе неинтересная тугомотина: обычная московская вечерняя автодорога, загруженная до предела, две «поцеловавшиеся» иномарки – одна, кажется BMW , другая какой-то непонятной «породы», скорее всего, корейская.

Оба водителя, не выпуская из рук мобильники, горестно расхаживали вокруг своих машин, а все остальные автомобили были вынуждены отстаивать длиннющую очередь и, сгруппировавшись из трех рядов, объезжать аварию лишь по одному. Невдалеке стояло трое гаишников, которые вместо того, чтобы хоть как-то «разрулить» пробку, абсолютно равнодушно переминались с ноги на ногу и дымили сигаретами. Один из них говорил с кем-то по телефону, отчаянно жестикулируя.

Примерно через полминуты трое гаишников, отойдя чуть вперед, разделились. И один из них, резко взмахнув жезлом, притормозил какой-то темный джип. Не торопясь, к машине подошли остальные два гаишника и, открыв две правые двери, начали осматривать салон в то время, как первый проверял документы водителя.

Судя по всему, они все же нашли там что-то непотребное, потому что через какое-то время из салона вылез встревоженный водитель и, отчаянно жестикулируя, начал что-то объяснять гаишникам. Но те его даже не захотели слушать, а грозными жестами пригласили пройти в стоящий невдалеке сине-белый «Форд». Один из ментов залез на водительское сиденье джипа и медленно поехал вперед. «Форд» тронулся вслед за ним.

Следующий сюжет был отснят уже в каком-то кабинете. Я узнала водителя джипа, который, выпучив глаза, что-то пытался доказать мрачному типу в светлом костюме, сидящему за столом.

Внезапно человек этот произнес какую-то фразу и широко улыбнулся. Уж что он сказал, мы не поняли, поскольку звука не было: увы мне, колонки муж забрал на работу, чтобы починить.

Тем не менее, мы заметили, что потрясенный водитель джипа, взмахнув руками, как раненая птица, как-то весь обмяк и рухнул на стул. Но продолжения мы не увидели, потому как тут же, безо всяких объяснений начался следующий сюжет. Очень важный дядька в полицейской форме восседал за огромным столом, навалившись на него животом. Он что-то говорил и говорил, периодически улыбаясь и с достоинством поправляя воротничок форменной рубашки, слишком узкой для его бычьей шеи. Видимо, информация была очень интересной с его точки зрения, поскольку он весь раздулся от важности и позировал на камеру с удовольствием.

Внезапно камера чуть-чуть повернулась направо, и мы увидели еще одного мужика в погонах, правда поменьше габаритами и, кажется, пониже в звании. Что-то знакомое было в его лице.

– Тебе не кажется, что лицо у этого мента знакомое? – спросила я Маргошу и, не успела та ответить, как я сама вскрикнула, – Стоп! Да это тот самый мужик в костюме, который ошарашил какой-то информацией водителя джипа.

К сожалению, дальше мы вообще ничего не увидели, потому как фильм о непростых полицейских буднях закончился.

Но ясно было одно. Пока мы не подключим звук к записи, мы ничего не поймем. Я попробовала было позвонить Димке, чтобы он быстрее чинил колонки, но телефон не отвечал. Видимо, муженек уже барахтался в вечерней «пробке», включив магнитофон, и не слышал телефонного писка. Ладно, не беда. Завтра привезет колонки.

Вздохнув, я уставилась на Маргошу. Она лежала с закрытыми глазами и, казалось, что она прокручивает фильм снова, чтобы получше разгадать смысл увиденного.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – спросила я ее.

Но в ответ раздалось только мирное посапывание. Видимо, Маргоша все же не смогла сопротивляться Морфею. Оставалось только гадать, на каком кадре фильма она «потеряла сознание».

Решив не будить «бедняжку», я попыталась еще раз набрать номер Соловьева. Но, увы, он по-прежнему был недоступен.

Я устало присела на краешек дивана и предалась горьким размышлениям. Похоже, что сыщик из меня все же никудышный. Все ниточки, за которые я хваталась, обрывались или не приводили ни к чему. Вся надежда пока лишь вот только на этот «полицейский» диск, но он пока без звука, а посему почти бесполезен.

Может быть, поискать в Интернете сведения об этом самом Егоре Тимофеевиче Купцове, у которого Дашка должна была брать интервью? Я вновь уселась у компьютера и начала поиск. Увы, он не увенчался успехом. То ли Верочка перепутала фамилию, то ли человек этот был не слишком известен, но никаких данных на Егора Тимофеевича найти мне не удалось. «Так-ак. Очередная ниточка оборвалась», – с тоской подумала я.

Но должен же быть какой-то путь к разгадке! Ни за что не сдамся! Буду тыкаться носом во все углы, но найду Дашку и того, кто ее похитил.

На «всякий пожарный» набрав еще раз номер Дашкиного мобильника и услышав дежурную фразу о том, что «Абонент не доступен…», я совсем отчаялась.

Так как мне совершенно нечем было заняться – Димка еще не приехал, а Маргоша продолжала мирно похрапывать на диване, то я решила прогуляться к дому Слепянских.

***

Было уже что-то около шести вечера или чуть позже, на часы я не взглянула. Над столицей сгустились сумерки. Спешащие с работы домой люди наперегонки заскакивали в близлежащие продуктовые магазины, чтобы перехватить что-то на ужин. Длинная вереница автомобилей выстроилась в очередной «пробке».

Я медленно брела по грязной улице почему-то навстречу идущим с работы, поэтому мне приходилось иногда прерывать поток тревожных мыслей, охвативших меня и уворачиваться от чьих-то локтей и сумок. Когда я завернула за угол длинной пятиэтажки, в которой снимали квартиру Даша и Никита, мне в голову пришла гениальная идея. Соседи! Ну, конечно! Нужно опросить соседей. Наверняка, они что-нибудь видели интересное для меня.

Войдя в полутемный, пахнущий пылью, сыростью и, кажется, мышами, подъезд, я, стараясь дышать через раз, взлетела на второй этаж. Содрогнувшись при виде наискось прикрепленной бумажки с печатями к двери Слепянских, я нажала на звонок противоположной квартиры.

– Иду, иду, – немного погодя раздался довольно бодрый женский голос.

Дверь стремительно распахнулась, и я непроизвольно зажмурилась от яркого света, хлынувшего на меня из коридора.

Передо мной стояла высокая женщина неопределенного возраста. Одета она была в какое-то допотопное платье мышиного цвета с пуговками посередине – таких сейчас уже не шьют, и по виду напоминала сельскую учительницу. На носу у нее были очки, от дужек которых спускалась дешевая цепочка.

– Что вам угодно? – холодно оглядела она меня с головы до ног.

– Добрый вечер, – залебезила я. – Понимаете, я с детства дружила с Дашей и Никитой, живу я рядом, вот узнала о трагедии… Вы не могли бы мне помочь?

– А что, собственно, вам нужно? – удивилась дама.

– Извините, мы не могли бы переговорить у вас? Разрешите пройти?

Видя, что дама колеблется, я вынула паспорт. – Вот мои документы. Меня зовут Яна Быстрова, – залепетала я, чувствуя, что еще секунда и я окажусь перед закрытой дверью.

– Проходите, – суровым тоном произнесла «учительница».

Я вошла в прихожую, обставленную весьма бедно: застиранный половичок, пара недорогой обуви, металлическая вешалка, косо прибитая к стене, на которой одиноко висел темно-бордовый плащ в соседстве с вязаной кофтой необъятных размеров. Но чистота в квартире свидетельствовала о том, что дама, судя по всему, хоть и живет одна, но весьма педантична и аккуратна.

– Проходите на кухню, – скомандовала хозяйка, – я ужин готовлю. Там и поговорим.

– Скажите., – запнулась я, не зная, как обращаться к строгой даме.

– Галина Александровна, – подсказала хозяйка, помешивая что-то в небольшой кастрюльке, стоящей на огне.

– Галина Александровна, – безропотно повторила я, – скажите, пожалуйста, вы случайно не заметили никаких странностей у ваших соседей Слепянских в течение последних нескольких дней?

– Что вы имеете в виду? – изогнула брови «учительница», даже не предложив мне сесть.

– Ну, может быть, к ним приходил кто-то, может быть, вы слышали какие-то нестандартные звуки?

– Вы имеете в виду выстрелы что ли? Нет, не слышала, – отчеканила противная тетка, никак не хотевшая идти на контакт.

Я решилась на смелый шаг: взять «учительницу» за «живое».

– Понимаете, Галина Александровна, – начала я, – мы с мужем живем не богато, долго копили на мебель, и вот пять дней назад мне позвонила Даша и, сказав, что Никите срочно нужны деньги на операцию, попросила взаймы. Я, даже не сказав мужу, побежала на зов подруги почти ночью и отдала ей все накопленное. Даша исчезла. Деньги, разумеется, тоже. Пришлось распроститься с мечтой о мебели. Ну да ладно. Главное, мне кажется, что Даше нужна моя помощь. И ведь детей тоже похитили.

Что-то человеческое мелькнуло в глазах «каменной бабы».

– Ну, положим, детей-то никто не похищал, – сказала она.

– Как не похищал?! А где же они? – от удивления у меня сразу же пересохло во рту.

– Да детей их папаша увез, высокий такой, еще неделю назад.

Из рассказа Галины Александровны стало ясно, что Настя и Артем уехали с Антоном. Женщина довольно верно описала его внешность, и я немного успокоилась. «Ну ладно, – подумала я, – хоть с детьми все в порядке. – Вот почему Ирина Аркадьевна, мать Антона, не знает, где ее сын – ее просто побоялись ввести в курс дела. Значит, мне надо разыскать Антона, наверняка, он знает побольше моего о том, где прячется Дашка».

– … и я еще удивилась, зачем везти детей куда-то ночью, – монотонно бубнила тем временем «учительница». – Но потом, высунувшись в окно, убедилась, что это действительно Антон. Он усадил детей на заднее сиденье такси, сам уселся вперед, и они уехали.

– Во сколько это было примерно?

– Около двух ночи, – констатировала Галина Александровна, – мне что-то приснилось нехорошее в ту ночь, я встала, чтобы накапать себе валерианки, посмотрела на часы в коридоре и тут услышала какую-то возню на лестничной площадке. В «глазок» я разглядела выходящего из квартиры Антона с Настей и Артемом, видела Дарью, провожавшую их, а далее, естественно, проследила из окна, зачем в столь поздний час понадобилось выводить на улицу сонных детей.

– А больше вы ничего не заметили? Может быть, раньше или позже, в другие дни? – с надеждой я воззрилась на тетку.

– Да вроде бы нет. Хотя, знаете, на следующий день после отъезда Антона с детьми, уже почти ночью… Было довольно поздно, что-то около половины первого, я опять маялась бессонницей. Хлопнула входная дверь в подъезде. Народу у нас здесь немного – всего пять этажей, все друг друга знают, это только ваши друзья снимали квартиру, остальные-то все «старожилы». И в основном, люди пожилые. Поэтому я очень удивилась, кого это в столь поздний час принесла нелегкая? Осторожно подойдя к «глазку», я увидела, что у двери напротив стоит какая-то женщина…

– Наверное, это была я, принесла деньги Даше.

– Да, нет, милочка, вы же вон как простенько одеваетесь, – «пригвоздила» меня «учительница», – нет, это была богатая женщина, или девушка, не знаю, со спины не видать. Но шуба у нее была шикарная. Длинная до пят и пушистая. Нам с вами на такую не заработать никогда, – мрачно констатировала Галина Александровна.

– Шикарная шуба? Случайно не песцовая?!

– Да, мех был какой-то светлый и необычайно легкий на вид, может быть, и песец.

– И что же было дальше? Говорите, Галина Александровна, – закричала я.

– Только не надо так громко, у меня голова болит, – цыкнула на меня тетка. – А что дальше? Дальше ничего. Эта женщина позвонила в дверь, потом сказала: «Это я». Дверь открылась, и она вошла. Вот и все. Совсем не интересно, – резюмировала «учительница», снимая с плиты вкусно пахнущую кастрюльку.

– А больше эта дама не приходила сюда? Ну, скажем, дня три назад?

– Да, я на следующее утро уехала к сестре в гости, – замялась «учительница», – она живет в Подмосковье, вот я и осталась ночевать у нее, а вернулась домой только позавчера днем. Поэтому ничего не могу добавить к сказанному. Я и в полиции сегодня рассказала, что ничем помочь не могу.

И, с шумом вздохнув и скрестив на груди руки, Галина Александровна дала мне понять, что пора и честь знать. Она должна ужинать.

Поблагодарив негостеприимную тетку, даже не предложившую мне чаю, я вышла из дома, перешла через улицу, и, чувствуя, что не в состоянии думать на ходу, присела на скамеечку у одного из близлежащих домов.

Интересно, что же это за дама такая была в шубе? И ведь всего за каких-то пять минуточек до моего прихода… А вдруг это все-таки была Тушара? Правда, Галина Александровна не смогла точно определить, из какого животного была сделана шубка. Вдруг это все-таки песец – «северное животное с ценным мехом»? Но собственная шутка только разозлила меня. Можно подумать, у одной Тушканович песцовая шуба в Москве! Да-а… Опять я на распутье: направо пойдешь… налево пойдешь. И мне совершенно очевидно мешает предвзятое отношение к Аньке Тушканович.

Ладно, хорошо, предположим, что это была незнакомая мне женщина, даже если и в песцовой шубе. Она, ясное дело, была уже внутри квартиры, когда я пришла с деньгами. Иначе я бы встретилась с ней на лестнице. Тогда получается, что это она вырвала у меня конверт с деньгами и захлопнула перед моим носом дверь? И это ее была рука в перчатке?

Но откуда она знала, что пришла именно я, причем с деньгами? Может, подслушивала за дверью и поняла из Дашкиных реплик, что та ждет кого-то с деньгами? А может быть, Дашка говорила уже при ней?

Нет, Дашка бы не стала так подставлять меня. Не стала бы? А почему, собственно, не стала бы? Что-то я не могу вспомнить ни одного героического поступка по отношению ко мне моей подруги с детства. Вдобавок, может именно потому, что нужны были деньги срочно, Дашка и позвонила мне, «дурочке, которая сразу же бежит на выручку»? Может, и выхода никакого другого и не было у нее? А была ли она вообще в тот момент в квартире? Что-то я запуталась совсем… Гадаю на кофейной гуще… Нужно с кем-то посоветоваться.

Зачем был разыгран весь этот спектакль с деньгами и черной перчаткой? Что такого сделала Дашка, что попала в столь невыгодную ситуацию? Зачем подставляла меня?

Ясно было одно: я опять стою пред дилеммой. Вариант один. Дашка перепутала «тетку в песце» со мной, и, не глядя, в «глазок», распахнула дверь. А может, тетка, и зажала пальцем «глазок». Тогда опять-таки возникают варианты: либо Дашка знала эту тетку, либо нет.

Вариант другой. Она ждала именно эту женщину в песце. Открыла ей, не ожидая ничего плохого. Может быть, удивилась столь позднему визиту. И, видимо, поплатилась за доверчивость. А потом уже пришла я с деньгами… Может быть, я не справедлива к Дашке, и она успела предупредить тетку о моем приходе, может, даже подсказала ситуацию с перчаткой, чтобы я не поднимала паники? Кто знает… Ясно одно. У меня слишком много версий. К тому же, они, как на зло, все слишком шатки.

Что ж. Подтянем пояса, перестанем хныкать и начнем проверять все до единой версии этого запутанного дельца, – констатировала я, пытаясь подражать любимому герою – Шерлоку Холмсу. Жаль, правда, что Ватсон-Маргоша мирно храпит на диване…

Боже, наверное, Димка уже дома, – всполошилась вдруг я, вспомнив, что уже вечер. А Маргоша, проспав мой уход из квартиры, наверняка не сможет сказать ему ничего вразумительного. И Димка теперь волнуется за меня. Скорее домой!

Я почти бегом вернулась к себе. Против ожидаемого вселенского скандала я, влетев в квартиру, увидела довольного трапезничающего муженька и сидящую рядом с ним Маргошу, как ни в чем не бывало, наворачивающую «за компанию» очередную тарелку грибного супа.

По телевизору начинался очередной сериал. Муж и Маргоша только на секунду оторвали глаза от телика, чтобы поприветствовать меня, и снова стали пожирать глазами экран. Ну ладно же! – мрачно решила я. – Деградируйте потихоньку. А я лучше посмотрю на кухне детективчик, да сделаю пару звонков.

Включив себе на видео «Собаку Баскервилей» и поев супчика в обществе известного сыщика и других английских джентльменов, я решила заняться делами.

Мобильный Дашки повторил мне сказанное еще час назад: «Абонент аппарата выключен…»

Машинально я набрала номер сотового Соловьева, и вздрогнула, услышав:

– Да, слушаю. Говорите.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, – на автомате произнесла я, – это Яна Быстрова.

– А-а. Быстрова! Куда пропала? – голос следователя слегка потеплел. – Тебе подруга передала, что я звонил?

– Конечно, правда, я вот уже весь день не могу до вас дозвониться.

– Да, я уезжал из города. Слушай, Янина Владимировна, сейчас уже слишком поздно, давай-ка завтра часикам к десяти подходи, пропуск я выпишу.

– А что-то случилось?

– Давай, все вопросы зададим друг другу с утра. Привет мужу. Все. Жду, – отрезал Соловьев и отсоединился.

***

Утро наступило так внезапно, что, казалось, ночи и не было вовсе. За окном застыла серая студенистая хмарь. Солнце в этот день работать не хотело, поэтому в квартире было непривычно хмуро и тоскливо.

Нащупав спросонья в диванной нише отвратительно пищащий будильник, я нажала на клавишу с такой силой, что чуть не продавила корпус, устало опустила руку и, забывшись, чуть было снова не задремала.

В голове плавало недоумение – интересно, зачем я завела вчера будильник? Решив посмотреть, сколько натикало, я взглянула на часы и удивилась еще больше. Всего восемь утра! Может, я сошла с ума – снова устроилась на работу, и теперь мне будет нужно каждый день вскакивать ни свет, ни заря?! Я «сова», поэтому долго не могу уснуть ночью, зато просыпаться ранним утром для меня настоящая каторга. Так зачем же мне нужно было сегодня подниматься в такую рань?

Сползая с дивана и одновременно нашаривая теплые любимые тапочки в виде бежево-коричневых собачек с глазками-пуговицами (мой зимний «вариант»), я внезапно ужаснулась собственному склерозу. Да меня же опять вызвал в прокуратуру следователь Соловьев! Ну, конечно! И если перестану тупо бродить по квартире, быстренько соберусь, то, возможно, успею даже на машине доехать до Дмитровки. Потому как после девяти утра езда по Москве – занятие не для слабонервных: сплошные «пробки».

На минуту открыв Яндекс и увидев в разделе «пробки на дорогах» неутешительную и даже пугающую формулировку «Город стоит», я крякнула, но все же решила поехать на машине – не было сил переставлять гудящие после трехдневной беготни ноги.

Постепенно развивая некое подобие скорости, я оделась, обулась, распихала сонную Маргошу (Димка давно уехал на работу), кое-как объяснила ей цель моей поездки, схватила сумку с документами и порысила к машине.

К Соловьеву я опоздала всего на 15 минут. И это еще была большая удача!

Постучав в дверь уже знакомого кабинета и услышав грозное «Войдите!», я распахнула дверь и поняла, что следователь успел немного понервничать, поджидая меня. Во всяком случае, вид у него был далеко не благостный. Но, увидев меня, Соловьев, сменив гнев на милость, пригласил присесть на стул. «Интересно, зачем он меня вызвал? – недоумевала я. Наверное, опять дело у него не клеится».

– Извините, что опоздала, «пробки», – робко начала я.

– Скажите, Янина Владимировна, где вы были вчера с девятнадцати до двадцати часов? – с места в карьер начал гонку Соловьев.

Оторопев от его официального тона, я не сразу сообразила, о чем он меня спрашивает. Что-то в его взгляде заставило меня исключить всякую возможность легкой беседы, к какой я готовила себя сначала. Я вдруг вспомнила, где я была вчера вечером, и окончательно испугалась.

– Именно в названное вами время я находилась дома. Но, понимаете, – замялась я, – где-то в районе шести вечера я снова ходила к дому Слепянских.

– Зачем? С какой целью? – наседал следователь, вдруг ставший каким-то совершенно чужим человеком.

Я напугалась еще больше.

– А разве что-то случилось? Скажите, что произошло?

– Давайте сначала определимся, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего для меня, произнес Соловьев. – В этом кабинете вопросы призван задавать я. Так извольте ответить, с какой целью вы ходили к дому Слепянских?

– Я ходила поговорить с соседями, – надулась я.

– Ну и как, поговорила? – почему-то с издевкой произнес следак.

– Да, с одной теткой, соседкой из квартиры напротив, – как ни в чем ни бывало затараторила я, интуитивно поняв, что «тыкание» по отношению ко мне – хороший признак. И выболтала изумленному Соловьеву всю информацию о беседе с «учительницей».

– Да уж, «мисс Марпл», у тебя какой-то прямо нюх на трупы, – с явным облегчением почему-то произнес он.

– Какие трупы? Что вы такое говорите? – искренне изумилась я.

– Ну, ёперный театр! Да убили твою «учительницу», вчера около семи вечера. Точнее, что-то между семью и половиной восьмого. Так, по крайней мере, сказал эксперт.

– Боже! А как ее убили? – с неподдельным ужасом спросила я.

– Элекрошокером. Сердце у нее оказалось слабое.

Внезапно меня прошиб холодный пот. Я-то ведь опять попадаю под подозрение. Если начнут копать, то ведь и у меня есть электрошокер, я почти всегда его ношу с собой, вместе с «коктейлем Молотова» (так я называю перечный баллончик). Что же делать?

Я с мольбой уставилась на «Батона».

– Надеюсь, вы не меня подозреваете? Ведь я же нормальный человек. Зачем мне убивать какую-то незнакомую тетку? То есть я хотела сказать, – поправилась я, – зачем мне вообще было кого-нибудь убивать? Кстати говоря, то, что я в семь вечера была дома, могут подтвердить мой муж и Маргоша, моя подруга. Они как раз начали смотреть сериал «Кто в доме хозяин?», когда я вошла в квартиру.

Соловьев посмотрел на меня тяжелым взглядом, но не ответил. Я совершенно расстроилась. Губы у меня задрожали, в носу внезапно защипало, а на глазах показались противные глупые слезы.

Батон, не спеша, закурил, посмотрел на меня и изрек:

– Ведь говорил же я тебе, чертова кукла, не суйся ты в это дело. Плохо закончится. А тебе все неймется.

Я зарыдала в голос. Несправедливые обвинения и подозрения – что может быть горше? Это было как раз то, что и подвело мою издерганную за последние дни нервную систему к настоящей истерике.

– Ну-ка сейчас же прекрати нюниться! – рявкнул Батон. – На-ка, выпей воды, – и он протянул мне стакан и бутылочку минералки.

Автоматическими движениями я налила себе глоток воды и отпила немного. Легче мне, правда, не стало. Но слезы как-то сами собой улетучились. Внезапно мне стало все равно, что подумает обо мне этот злющий следак, и я затарахтела:

– Между прочим, пока вы тут из меня убийцу мастерите, я узнала много ценного из разговора с Галиной Александровной.

– Ну и что такого ценного ты узнала? – с интересом взглянул на меня Соловьев.

– Во-первых, то, что детей Дарьи никто не выкрадывал. Их преспокойненько вывез первый муж Дарьи, Антон. И было это за день до убийства Никиты, часа в два ночи. Он заехал за ними на такси, посадил на заднее сиденье, сам уселся вперед, и они уехали. Дети вели себя превосходно. Вот только не ясно пока, куда он их вывез.

Видя удивление следователя, я приободрилась и продолжала:

– Во-вторых. За пять или десять минут до того, как я принесла Дашке деньги в тот незабвенный вечер, к ней в квартиру вошла какая-то тетка в песцовой шубе. Это тоже видела в «глазок» «учительница». Она мне об этом и рассказала, пока варила супчик на кухне. Между прочим, даже чаю мне не предложила. А то бы вы «отоварились» отпечатками моих пальцев.

Увидев нахмуренные брови Соловьева и поняв, что «перегнула палку», я осеклась было, но уже через секунду снова забормотала:

– Кроме того, Галина Александровна уезжала в гости к своей сестре, живущей в Подмосковье, и оставалась у той ночевать, поэтому в день убийства Никиты ее дома не было. Так что я ушла, можно сказать, «не солоно хлебавши», – с достоинством закончила я свою речь.

– Ладно, твою информацию мы проверим. Похоже, что ты не врешь. Мне ребята докладывали, что в день убийства Никиты Слепянского этой соседки дома не оказалось… Ладно. Хорошо, что хоть ты жива осталась, – устало улыбнулся Соловьев, становясь снова знакомым толстяком-«Батоном». – А то бы и тебя, глядишь, хренакнули электрошокером, – снова почему-то завелся он.

Промолчав на эту тираду и вновь обретя «статус неприкосновенности», я рискнула выдвинуть свою версию убийства Дашкиной соседки.

– А может такое быть, что Галина Александровна после моего визита к ней решила проявить бдительность, но «переборщила»? Что если после моего ухода от нее она услышала шаги на лестнице (или хлопок двери в подъезде) и вновь припала к «глазку»? А потом, когда увидела, что кто-то стоит у Дашкиной двери, осмелела настолько, что открыла дверь и напрямую спросила человека о том, что он здесь делает? А тот (или та), не задумываясь, проскочил к ней в квартиру и шарахнул ее электрошокером?

Глаза Батона стали мутными. «Ушел в себя, – подумала я, – буду завтра», – но даже не улыбнулась собственной шутке.

– Вполне может быть, – разрядил вдруг тишину Соловьев. – Вполне может быть. Но ты не расслабляйся. Соседи-то видели тебя, а не кого-то там еще, – ошарашил он меня вновь.

– Вот блин! – в сердцах брякнула я, – что такое «не везет», и как с этим бороться.

– А я тебе расскажу, как с «этим бороться» – передразнил меня Батон. – Посиди-ка ты пока голуба дома. А на всякий случай возьму-ка я с тебя подписку о невыезде, – резюмировал он.

– Хорошо, что не подписку о «невыходе из квартиры», – довольно опрометчиво ляпнула я.

– Действительно, жаль, что такая законом не предусмотрена, – с чувством сказал следователь. – Надо бы тебя запереть где-нибудь, чтоб неповадно было у оперов под носом рыскать.

– Значит, вы верите в мою невиновность, Олег Сергеевич? – обрадовалась я. – Ведь это же очевидно.

– Ну, если ты и виновна, то просто гениальна, как героиня Шерон Стоун в «Основном инстинкте», – сделал мне комплимент Соловьев. – Только она глупостей таких, как ты, не совершала, у нее все тип-топ было, – «загнал под плинтус» он меня снова. – Ладно уж, иди себе домой. Мужу обед вари. На вот, подпиши-ка здесь и здесь еще, – он протянул мне какие-то бумаги.

– А могу я вас попросить об одной вещи? – спросила я.

– Ну что еще у тебя? – Устало отозвался он.

– Разузнайте мне, пожалуйста, кто такой Купцов Егор Тимофеевич, где живет и, если это возможно, его телефон.

– Опять начинаешь? – оскалился Соловьев. – Что еще за Егор Тимофеевич? Купцов, говоришь? – повторил он. – Где-то я уже слышал эту фамилию… Буквально на днях…

И вдруг лицо его приняло свекольный оттенок. Из добродушного Карлсона он мгновенно превратился в Карабаса-Барабаса, у которого украли всех кукол и вдобавок отрезали бороду.

– Уже и в «Бизнесмен» смоталась? Сыщица хренова! Ну, говори живо, что, я прав? Уже была у Слепянской на работе? Небось, знаешь уже про убийство Грищука? И когда все успеваешь только? Ах да! Ты же не работаешь! Погоди! Вот дам тебе наряд на 15 суток – отработаешь уборщицей у нас две недели – вмиг вся сыщицкая спесь из тебя вылетит! – бушевал Соловьев.

оясь, как бы рассвирепевший следователь не выполнил свою угрозу, я была вынуждена подтвердить свой поход в «Бизнесмен».

– Ну и что мне с тобой делать, а? – Батон, видимо, долго злиться не мог и устало поглядел на меня. – Как отучить тебя не соваться в это дело?

Я откашлялась и снова задала вопрос:

– Так как с моей просьбой, товарищ следователь? Узнаете, кто такой этот Купцов? Ведь это про него Дашка должна была написать статью. А если расскажете мне о нем, то и я вам кое-что поведаю.

– Ты мне еще условия тут начни ставить, – возмутился Соловьев. – Совсем обнаглела, беспредельщица! Ладно, посиди тут, я сейчас приду, – сказал он, вновь став привычным Карлсоном, убрал все папки в стол, запер его и вышел.

«Интересно, пошел выписывать ордер на мой арест или просто в туалет захотел», – отупев от усталости и нервотрепки, гадала я. За окном потемнело, пошел то ли снег, то ли дождь, разобрать было невозможно, но то, что погода испортилась окончательно, и Москву ожидают новые автомобильные «пробки», было ясно.

Минут через десять Соловьев вернулся, сел за свой стол и серьезно сказал:

– Послушай, Яна, скажи мне честно, ты действительно хочешь, чтобы тебя убили?

Я вздрогнула:

– Да что вы такое говорите, Олег Сергеевич! Конечно же, не хочу.

– Тогда выкладывай свою «трофейную» информацию быстро и без всякого торга.

– Что, так и не скажете, кто такой Купцов?

– Так, Быстрова, даю тебе пять секунд и либо сажаю тебя в «обезьянник», либо ты колешься.

– Лучше уж уборщицей пойду, – нагло парировала я. – А вы не будете сердиться? Потому что у меня больше нет выбора – либо я вам говорю чистую правду, и вы мне помогаете. Либо я молчу, и, – я устало махнула рукой, – сажайте, куда хотите.

– Говори, – отчеканил Батон.

– Скажу, но не здесь, давайте выйдем на улицу.

– Ну, ёперный театр, она решила меня доконать, – уже веселее сказал Соловьев, но видно было, что он крайне заинтересован в моей информации, да и давно уже понял, что я просто идиотка, возомнившая себя сыщицей, а не преступница. – Ладно, пошли на выход, все равно уже скоро обед, – пошутил он.

Мы вышли на улицу.

– У меня дома есть компакт-диск из Дашкиной квартиры. Там какой-то видеофильм о гаишниках. Но я ничего не поняла, потому что у меня на компьютере нет колонок. Давайте поедем вместе ко мне домой, и я вам отдам этот диск, – робко начала я.

– Как диск попал к тебе? – поинтересовался он.

– Да у Дашки в компьютере взяла, еще когда мы с Никитой обыскивали комнату. Почему-то мне показалось, что в нем может быть что-либо интересное.

– Ну, ты даешь, – только и смог произнести измученный мной и моей обвальной информацией Соловьев, – поехали, а заодно покормишь меня обедом, сыщица, – грозно подытожил он.

***

Всю дорогу до моего дома Батон сидел, вжавшись в сиденье и вцепившись в ручку, приделанную к кузову «Жигуленка». Потому как я неслась со скоростью взбесившейся мухи, подогреваемая тем, что у меня в машине следователь прокуратуры, и с ГАИшниками будет договориться легко.

Временами, когда казалось, что моя машинка на полной скорости не сумеет пролезть в какую-либо особо узкую щель между автомобилями, Батон тихо охал и только сильнее вцеплялся в ручку. Но ничего мне под руку не говорил. И правильно делал.

До дома долетели мы минут за десять. Когда я лихо припарковалась у подъезда, Олег, крякнув, открыл дверцу машины и, повернувшись ко мне, виновато произнес:

– Сама виновата, нечего было так лихачить.

Я взглянула на него и охнула: в руке у него был зажат кусок ручки от моего автомобиля!

– Знаешь, Быстрова, я давно не вспоминал всю свою жизнь за десять минут! – на всякий случай пошел в разнос Соловьев. – Ты, давай, завязывай с таким вождением, мало ли что…

Но было видно, что он не только испуган, но и удивлен тем, что женщина может так лихо водить машину.

Открыв дверь в квартиру, я закричала с порога:

– Маргоша! Это я. Но не одна. Быстренько разогрей грибной супчик.

Подруга, выйдя в прихожую в халате и увидев Соловьева, охнула, смущенно протянула «Здрас-с-ти» и засеменила на кухню.

Налив голодному Соловьеву полную тарелку супа, я подождала, пока он управится с едой. А Маргоша, покрытая странными красноватыми пятнами, изловчилась и предложила Батону самолично сварганенный в джезве кофе.

Пользуясь удачным моментом, я попыталась расспросить Олега о его совместной службе с моим мужем. Тот удивленно хмыкнул:

– А что, Димка разве сам тебе ничего не говорил?

– Ну, так, очень туманно. Что вы оба служили в Афганистане. Давно это было. Всего на три месяца вас туда забросили.

– И все? – удивился Батон.

– Да он вообще у меня такой молчун, слова из него не вытянешь.

– Узнаю Димку, – сказал довольный Батон. – Знаешь, Яночка, что твой муж людей из-под обстрела вывел?

– Не-ет, – оторопело ответила я.

– Тогда слушай сюда, – сказал Соловьев и начал рассказ.

– Это было в феврале 1987 года. Я, молодой, зеленый был отправлен прямиком на афганскую границу. Твой муж, тогда уже сержант, помог мне бороться с непривычной для моего, прямо скажем, не маленького организма жарой. Он знал какие-то секреты, как не получить тепловой удар, как бороться с жаждой… А однажды вынес меня из-под пуль душманов. Это случилось недалеко от Кабула. Мы попали в окружение. «Духи» стреляли откуда-то сверху, со скал, разглядеть их не было никакой возможности. Меня сильно ранило: ноги и руки были перебиты. Помощи ждать неоткуда. Я уж решил было, что все, «отстрелялся» я…

А твой Димка, хоть и худой, но жилистый мужик оказался. Схватил меня и оттащил за выступ скалы, пули туда не долетали. А главное – не предал, не бросил, перебинтовал раны. Хотя не каждый на его месте бы так поступил, я уверен. Потом он почти триста метров на себе меня волок, а когда «духи» отступили, заставил солдат соорудить из плащ-палаток и ремней носилки, и ребята тащили меня почти до нашей границы. Так что Димке твоему я жизнью обязан. Если бы не он, то меня бы просто не заметили под пулями, каждый мечтал выжить сам. Всем тогда досталось…

Раскрыв рот, я слушала рассказ Батона и поражалась тому мужеству, которое помогло в те смутные времена выжить нашим ребятам в этой страшной и никчемной мясорубке под названием «Афганский конфликт».

Тем временем компьютер окончательно «прогрелся» и я вставила в системный блок диск. Начался уже знакомый нам с Маргошей «немой» фильм о буднях ГИБДД, который против моих ожиданий произвел неизгладимое впечатление на следователя прокуратуры.

– Да-а, – только и мог сказать он, – и мрачно закурил.

Когда, по его просьбе, я прокрутила фильм еще раз, Олег призадумался.

– Знаешь, Ян, а дело-то посерьезнее будет, чем я думал, – загадочно изрек он. – Ладно, я и так уже задержался, спасибо за вкусный обед, диск я забираю с собой, ты о нем никому не рассказывай, потому как, если сболтнешь что кому, могут случиться большие неприятности с тобой и твоими близкими.

Увидев в моих глазах испуг, он добавил:

– Тебе опять крупно «повезло». Если кто-то из «героев» этого «вестерна» узнал бы, что диск у тебя, думаю, тебе бы не поздоровилось. В общем, надеюсь, ты поняла, что должна забыть об этой информации, а также о Купцове Егоре Тимофеевиче. Кстати, это именно он дает интервью в последних кадрах, – как бы отвечая на мой немой вопрос, добавил Соловьев.

После ухода Олега, я, успокоив испуганную Маргошу, внушила ей мысль о том, что теперь бояться уже нечего, но о диске нам придется навсегда забыть.

– Будем искать другие «ниточки», – задумчиво произнесла я и пошла на кухню готовить ужин.

Все время, пока я чистила картошку, готовила салат и жарила мясо, я была вынуждена выслушивать дифирамбы Батону, которые Маргоша рефреном зудела у меня над ухом.

Оказывается, «мужчина в самом расцвете сил» произвел неизгладимое впечатление на мою подругу. Чувствовалось, что в сердце Маргариты вонзилась стрела амура, и вынуть ее оттуда нет никакой возможности.

Вообще Маргоша, испытывая постоянную нехватку кавалеров, любого знакомого мужчину пыталась сделать своим женихом заочно. Поэтому она зверски мешала мне размышлять о Дашкином исчезновении, постоянно задавая вопросы о семейном положении Олега и прочей дребедени, не имеющей никакого отношения к расследованию.

В общем, приготовив наконец ужин, я сказала, что если она сейчас же не сменит тему, то я никогда больше не покажу ей Соловьева.

Угроза показалась Маргоше страшной, поэтому она тут же захлопнула рот. Вид у нее при этом был самый разнесчастный.

Желая хоть как-то загладить свою грубость перед подругой, я предложила ей продолжить наше расследование, тем самым увеличив шансы на встречу с Олегом. Маргоша приободрилась и предложила открыть новое совещание по делу Слепянских.

Но сперва мы решили навести хоть какой-то маломальский порядок в наших версиях.

– Лично я считаю, что Дашка пропала именно из-за диска, – гордо сказала я.

Подруга, моргнув пару раз, произнесла со значением:

– Может, так и есть, но ведь Соловьев запретил нам заниматься этой версией.

Усмехнувшись про себя этому словечку «нам», я парировала:

– Но без «дискового» следа у нас ничего не получится. Давай рассуждать следующим образом.

Скажем, дело было так. Дашке заказали в «Бизнесмене» статью о «большом гаишнике». Об этом мне поведала Верочка Терская. Судя по всему, интервью взять у него она успела, да еще и записала часть его на видеокамеру. Помнишь, на диске мы смотрели, как важный дядька в чинах размахивал руками, явно позируя перед кем-то. Так это и был интервьюируемый Дарьей Купцов Е.Т.

– Откуда ты знаешь?

– Мне Соловьев рассказал, пока ты на кухне суетилась, варя ему кофе. Может быть, Дашке даже было дано специальное задание: снять на видео отрывок интервью.

– Ну, а что ты скажешь по поводу кадров с арестом и допросом водителя джипа? Скорее всего, это снимал на пленку кто-то другой. Только вот кто?

– А почему бы и не начальник Дарьи, которого затем и замочили? – предположила я.

– Может быть, ты и права, – ответила Маргоша, – но, как мне кажется, сначала дать человеку снять все на видеокамеру, а потом за это же и замочить его, согласись, было бы достаточно нелепо.

– Тогда, может быть, съемка была тайной?

– Скорее всего. Сейчас столько всякой шпионской техники продается.

– Может быть, все-таки снимал кто-то другой? Тогда за что убили Олега Грищука?

– А кто ж его знает, может быть, узнал что-то лишнее. Меньше знаешь, крепче спишь, – резонно вспомнила известную поговорку Маргоша.

– Ну а тогда как же диск оказался у Дашки?

– А откуда ты знаешь, что диск этот единственный? Может быть, было отснято много материала, и часть из него была настоящим компроматом, вот и началась заваруха.

– Опять мы скатились к этой опасной «дисковой» версии, – со вздохом заметила я, – ведь мы так и не узнали, о чем говорили гаишники, которых снимали на пленку.

– Давай выпьем чаю, – предложила Маргоша, – знаешь, после чая как-то лучше думается.

Прекрасно понимая, что она хочет расправиться с «берлинскими» пирожными, которые я запасливо держала в холодильнике, я вздохнула, но согласилась, и какое-то время мы молча жевали вкуснятину, запивая ее чаем с лимоном.

Подзаправившись сладеньким, мы действительно, стали соображать намного лучше.

– Слушай, – сказала вдруг я, – а давай-ка попытаемся понять, что хотел найти убийца Никиты.

– Да, судя по разгрому, это «что-то» было ему сильно нужно.

– Будем рассуждать логически. Если это все же диск, тогда мы в нокауте, поскольку Олег предупредил меня строго-настрого, что нам с тобой в лучшем случае отрежут уши те, кто заинтересован в неразглашении информации, находящейся на диске.

– Не расстраивайся, все в природе двойственно, – философски заметила Маргоша, – мы не только в нокауте, но и на коне, – загадочно продолжила она.

«Берлинские пирожные» явно пошли на пользу ее «серому веществу». Увидев мое удивление, она сказала:

– Если искали именно этот диск, значит, мы точно знаем, что дело тут в шантаже. Допустим, твоя авантюристка-подруга решила припугнуть этого Купцова, что отдаст эту информацию телевизионщикам. Запросила кучу денег, а дядька пожадничал и решил просто «убрать» с дороги к депутатству шантажистку.

– Да, но тогда непонятно, зачем было ее убивать, если диск не у нее, и не известно, у кого. Скорее всего, они держат Дашку в заложниках, а она молчит, как «рыба об лед», требуя «сначала деньги, потом стулья».

– Да, наверное, ты права. Хотя… Вообще, знаешь, что-то мне подсказывает, что не спецслужбы забирали Дашку, если это, конечно, ее кровь на стене.

– Почему ты так считаешь?

– Да потому что спецслужбы прекрасно подготовлены к рукопашным боям и знают, как вырубить даже быка без единой капли крови, а не то, что крошечную Дашку.

Мы снова задумались.

– Слушай, а что, если это все-таки действительно не «оборотни» ее выкрали? Ну, представь, вдруг кто-то, случайно узнав ситуацию, предпринял «шантаж в квадрате»?

– Все может быть, все может быть, – задумчиво пробубнила Маргоша.

– И вообще, ужасно жаль, что мы, как менты, не можем, скажем, проверить, куда звонили с Дашкиного телефона, а также с ее мобильника, – затосковала вновь я.

– Может быть, попросить Олега Соловьева узнать? – с надеждой произнесла новое любимое имя Маргоша.

– Ага, как же, узнает он тебе. Потом догонит и еще раз узнает, – насмешливо перефразировала я известную шутку. – Нет, тут нужно самим покумекать. Кстати, может, стоит снова озадачить маму Антона телефонным звонком, вдруг он уже объявлялся? Было бы здорово съездить к нему, узнать, как там дети, а может, он что-то слышал или знает о том, где прячется Дашка?

– Давай, звони, – согласилась подруга.

Набрав домашний номер Антона, я была вынуждена вновь выслушать отповедь Ирины Аркадьевны. Правда, в этот раз она не слишком церемонилась со мной:

– Послушайте, милочка, я уже больше недели ничего не знаю о своем сыне. И, поверьте, чувствую себя гораздо лучше, чем когда он здесь. Оставьте меня в покое. И не звоните больше. Вам ясно?

Вылив на меня этот ушат холодной воды, дама с достоинством положила трубку.

***

Пришлось опять признать поражение. Таким образом, расследование я пока что проигрывала преступникам с разгромным счетом 4:0. Во-первых, деньги свои я не нашла, во-вторых, Дашку тоже упустила, в-третьих, не знаю, кто убил Никиту, ну, и, в-четвертых, Олег Соловьев отобрал последнюю «ниточку» – диск с компроматом на Купцова.

Да уж. Положение не из лучших. Но я все же решила не отчаиваться, а попробовать зайти, что называется, с другого конца. Дело в том, что я прекрасно помнила, как «учительница» Галина Александровна сообщила мне за час до своей смерти о ночном отъезде Антона с детьми на такси. Может быть, узнав, где находятся Антон и дети, я смогу как-то разобраться и в Дашкиной судьбе. Наверняка, Антон что-нибудь да знает или, по крайней мере, догадывается.

Поэтому на следующий день я предложила Маргоше провести совместную рутинную работу по обнаружению таксиста, который приезжал по вызову к Дашкиному дому в ту ночь. Помня о том, что, помогая мне, она приближает встречу с Олегом Соловьевым, Маргоша тяжело вздохнула, но согласилась.

Зная, что моя помощница совершенно не дружит с компьютером, я проделала начальный этап работы сама. Выбрала в Интернете все службы такси города, и, к моему ужасу, их оказалось более трехсот!

Решив не сдаваться так просто, я убрала из составленного списка сначала все областные организации, потом автокомбинаты, Автолайны, всевозможные «розовые такси» для дам, «обрядовые такси», такси-эскорт.

Далее, немного поразмыслив, я вычеркнула также малопонятные фирмы с иностранными названиями (вряд ли Антон вызывал какой-нибудь Global… или Delta…), затем расправилась таким же образом с такси-блюз, -джаз, -клаксон, -динамик, – вояж, -аллюр, и даже такси-бистро (неужели теперь в такси даже кормят?! Хотя, учитывая наши московские «пробки»…).

В результате моего полуторачасового пыхтения над листами бумаги список сократился до 50 организаций. Это уже была победа!

Поскольку все домашние дела к этому времени были уже сделаны, то мы приступили к обзвону. Маргоша, вступив в неравный бой с диспетчерами такси, была «обескровлена» где-то на пятнадцатом звонке.

– Они что, издеваются? – с обидой ворчала она. – Почему все они такие вредные?

– Ну, сама пойми, бесплатную информацию готовы были бы выдавать только старушки на лавочках, да и то во времена СССР. Ладно, давай теперь я буду звонить, – смилостивилась я.

Мои успехи оказались повнушительнее. Во-первых, я, имея большой опыт работы с людьми, по голосу сразу же определяла приблизительный тип характера человека на том конце провода, и экспромтом подстраивалась под него. Довольно скоро поняв, что более словоохотливыми диспетчеры становятся с работниками правоохранительных органов, я «перепрограммировалась» и хорошо поставленным голосом выдавала примерно следующий текст:

– Здравствуйте. Капитан полиции Быстрова. Мы разыскиваем машину, которая должна была отвезти пассажира около двух часов ночи на улицу Расковой третьего ноября. Возможно, такси было заказано на Староконюшенный переулок. Скажите, был ли у вас такой заказ?

Как правило, в ответ раздавалось либо тревожное «ой, сейчас посмотрю», либо напряженное «минуточку», потом шуршание бумажек или щелканье «мышкой» и компьютерной клавиатурой. Одинаковым был только результат: единодушное «нет, такого заказа у нас не было», «нет, это не наша машина» и т.п.

– Неужели частника поймал? – испуганно зудела над ухом Маргоша. – Тогда нам только и останется, что ограбить Центробанк и дать объявление на Первый канал, прервав программу «Время», иначе мы никогда не разыщем водилу, – с мрачным сарказмом добавила она.

– Да ладно, погоди отчаиваться, – прервала я ее нытье. – Ведь еще не всех обзвонили.

И действительно. Скоро нам необыкновенно повезло. Дозвонившись, наконец, до фирмы «Городское такси», я не поверила своим ушам: да, машину заказывали у них.

– Проверьте, пожалуйста, поточнее, кто заказывал: Слепянская или Губанов (фамилия Антона)?

– На Слепянскую был сделан заказ, – отрапортовала диспетчер.

– Кто водитель? – грозно рявкнула я.

– Симаков Андрей Гаврилович, но его сегодня нет, он отгул взял.

– Так, девушка, диктуйте его контактный телефон. Дело касается убийства, поэтому нам срочно нужно поговорить с вашим Симаковым.

– Записывайте, – и наша наивная спасительница продиктовала домашний и мобильный телефоны таксиста.

– Ну, все, Симаков, пипец тебе, – кровожадно рявкнула Маргоша. – Теперь-то мы из тебя душу-то повытрясем. Ура! Ян, пошли чай пить.

– Да погоди ты, Пучкова, со своим чаем, – взволнованно перебила я раскукарекавшуюся подругу. – Сейчас, наверное, тетка из диспетчерской уже сообщает Симакову, что им менты интересуются, и по какому поводу. Поэтому будем ковать железо, пока «горячо».

И я набрала номер мобильного таксиста.

Как я и предполагала, скорее всего, диспетчерша уже звонила Симакову, потому как номер был занят. Но через минуту телефон освободился.

Помня, как в кино «Улицы разбитых фонарей» действуют опера, я хорошо поставленным голосом начала:

– Симаков? Андрей Гаврилович?

– Да, – хмуро отозвался таксист, видимо, уже введенный в курс дела бойкой диспетчершей.

– С вами говорит капитан полиции Быстрова. Ваш телефон мне дали в диспетчерской.

– Ну, чего надо-то? – занудил Симаков.

У меня создалось впечатление, что он в приличном градусе. Это радовало.

– Андрей Гаврилович. Нам необходимо встретиться.

– С чего бы это? – нагло заявил все еще пьяным голосом Симаков.

– Не перебивайте, Симаков. А то вызову вас повесткой, тогда мало не покажется. Значит так. Сейчас к вам подъедут два сотрудника полиции. Сами решайте, где вам удобно говорить – дома или на улице.

– На улице, конечно, – струхнул Симаков, постепенно трезвея.

Видимо, дома он был не один и не хотел создавать лишних проблем.

– Говорите адрес, – рявкнула я.

– Минаевский проезд, дом пятнадцать, – испуганно прокурлыкал таксист.

– Значит, так, Симаков, ждите звонка, мы подъедем, перезвоним, тогда выходите из дома. Пока мы едем, попытайтесь вспомнить, как следует, куда вы отвозили пассажира с двумя детьми в два часа ночи третьего ноября. Дело касается убийства. Вам ясно?! – придала я голосу как можно больше суровости.

Шмякнув трубку на рычаг, как, наверное, это делают настоящие менты, я, не выходя из образа, гаркнула Маргоше:

– Все, едем. Пошли быстрее!

– К Симакову? – испуганно произнесла моя помощница.

– Нет, пока за обмундированием, – со значением сказала я.

– За каким обну…, обмуди…, тьфу! Обмундированием? – совсем растерялась Маргоша.

– А ты думаешь, что две тетки с нашей внешностью похожи на ментов?! Даже если Симаков и пьян, он все равно нам не поверит. Одно дело по телефону орать на него, а другое – заставить расколоться, куда он отвез Антона. Все, пошли в машину, по дороге объясню.

Пока моя «железная девочка» прогревала свои замерзшие за ночь внутренности, мы с Маргошей раскрыли карту автодорог и обрадовались, что Минаевский переулок находится не в Жулебино или каком-нибудь Зябликово. Всего-то до Новослободки доскакать!

Кстати говоря, именно в район метро «Новослободская» я и собиралась сначала отправиться, а потом уж к Симакову. Дело в том, что недалеко от этой станции метро находился магазин спецодежды, в котором я надеялась приобрести полицейскую форму для меня и Маргариты.

Нутром чуя, что мы переходим в своем расследовании грань дозволенного законом, Маргоша приуныла, но мне не перечила, надеясь, что Олег Соловьев все же достанется ей в виде «утешительного приза». Я тоже ехала молча, придумывая, как не оставить подозрений у работников специализированного магазина.

Но волновалась я зря. Вид двух обычных московских теток с уставшими лицами не возбудил подозрений у продавцов.

И через некоторое время, взмокнув от бестолковой суеты в примерочных и расставшись с довольно крупной суммой денег (Димка бы ни за что не позволил мне такой идиотской траты), мы с Маргошей вышли из магазина, неся в огромных пакетах 2 форменные рубашки, одну пару брюк и юбку (потому что на Маргошу ни одни брюки не влезли). Кроме этого, мы прикупили еще кучу всяких аксессуаров к нашему новому обмундированию: два галстука, закрепки для них, шевроны на рукава, какие-то нашивки, погоны и даже несколько маленьких звездочек (так как я не рискнула «замахиваться» на большие звания).

Со всем этим хозяйством мы погрузились в машину.

– Сейчас пришивать ничего не будем, – сказала я удрученно глядящей в окно Маргоше. – Для пьяного таксиста и рубашек форменных хватит.

Отъехав в какой-то тихий дворик, я, не выключая мотора, чтобы не замерзнуть, тихонько переоделась. Маргоша, охая и вздыхая, раскачивая мою машину, облачилась в юбку необъятных размеров и рубашку. Мы дружно одели галстуки, прикрепили к ним закрепки и замолчали, измаявшись окончательно.

– Да ладно, не грузись ты так, – попыталась я приободрить Маргошу, в глазах которой светилась угрюмая решимость. – Во-первых, на нас нет погон, а значит, мы ничем не рискуем. В конце концов, документы при покупке формы у нас не спрашивали. Во-вторых, на нас и верхняя одежда имеется. Если что – запахнемся покрепче, делов-то!

Мои слова, судя по всему, произвели должное впечатление на Маргошу, и, немного подумав, она даже кокетливо поправила закрепку на галстуке.

– Так. Теперь поехали к этому таксеру, – сказала я, выруливая из дворика на улицу.

***

Подъехав к ничем не примечательной грязно-белой панельной «хрущевке», которая стояла в окружении больших серо-черных кустов, я припарковалась и позвонила на мобильный Симакову. Таксист, видимо, отнесся с пониманием к предыдущему звонку «правоохранительных органов», потому как трубку схватил сразу и совершенно трезвым голосом спросил:

– Алло, кто это?

– Андрей Гаврилович! Капитан Быстрова. Мы около вашего дома. Выходите, увидите темно-вишневые «Жигули». Мы вас ждем.

– Уже иду, – вздохнув, ответил Симаков и положил трубку.

– Ну, Маргоша, настал твой «звездный час», – сказала я подруге. – Ты чего это, Симакова что ли испугалась? Вот глупая! А я, наоборот, надеялась, что именно ты будешь его запугивать, – добавила я и, видя, что Маргоша смотрит на меня странным стеклянным взглядом, сердито добавила:

– Ладно, я сама проведу допрос. А ты, по крайней мере, тогда уж сопи, как можно сердитее, нахмурь брови, если говорить от страха не можешь.

Больше времени на воспитание боевого духа подруги у меня не было, поскольку из третьего подъезда вышел мужик средних лет, одетый в засаленную кожаную куртку и треники с жирными белыми полосами по бокам. На голове у него была черная кепка с «ушками». Мужик затравленно озирался, но, увидев нашу машину, медленно пошел в нужном направлении.

– Ну, мама дорогая. Пора начинать, – подбодрила я сама себя, и, взглянув на блестевшую очками Маргариту, рявкнула:

– А ну-ка приди в себя, сержант Пучкова!

Та, икнув, выпрямилась, но по-прежнему не произнесла ни слова.

Опустив стекло в окне машины, я высунула голову наружу и громко позвала:

– Андрей Гаврилович! Пожалуйста, проходите.

Мужик засеменил к нам, выбросил «бычок», открыл дверь и покорно уселся на заднее сиденье. Видимо, ему стоило больших трудов унять дрожь в коленках.

– Андрей Гаврилович, – как можно любезнее начала я, развернувшись всем корпусом к нему, – вы не волнуйтесь, у нас к вам пока никаких претензий нет. Было совершено убийство, и поэтому вы должны помочь следствию.

– А что, я завсегда готов помогать следствию, – испуганно произнес Симаков.

– Тогда постарайтесь вспомнить, по какому маршруту вы отвезли поздно ночью третьего ноября высокого симпатичного мужчину с детьми – мальчиком лет девяти и девочкой-подростком. Желательно было бы вспомнить все в мельчайших подробностях. Может быть, даже какие-то обрывки разговора.

– А чего? Кидмепинг что ли? – решил он уточнить, поеживаясь.

– Нет, к счастью для вас, это не киднепинг, но все равно есть убитые, – решила я не вдаваться в подробности, – давайте, постарайтесь все подробненько изложить. И мы вас отпустим.

Симаков согласно кивнул, моргнул пару раз, потом вдруг зажмурился и замер. Я даже подумала, что ему стало плохо, поглядела на Маргошу, чтобы узнать, что она думает по этому поводу, и чуть сама не потеряла сознание от страха.

Рядом со мной сидело нечто, больше всего напоминавшее видение из ночного кошмара. Злобно оскаленные в кривой ухмылке зубы, глаза навыкате поверх съехавших на нос очков, грозно буравящие несчастного таксиста, дополняло тяжелое прерывистое сопение – словно монстр готовился прыгнуть на жертву и задушить ее. Дубленка на злобном чудище распахнулась, открывая туго затянутую полицейской рубашкой побагровевшую шею, а грудь вместе с галстуком напряженно вздымалась.

С трудом узнав в этом монстре свою подругу, я забеспокоилась, как бы Маргошу не хватил апоплексический удар, и ткнула изо всех сил ее в бок. Та, словно очнувшись, вздрогнула и оторопело взглянула на меня. Показав ей кулак, я потрогала рукой сидящего в забытьи Симакова.

– Андрей Гаврилович! Так мы ждем объяснений.

– Да-да, – судорожно сглотнув, произнес несчастный дядька и, стараясь не смотреть в сторону все еще грозно вращавшей глазами Маргоши, начал свой рассказ.

Оказывается, в тот вечер, третьего ноября, это был последний адресный заказ в смену Симакова. Забрав со Староконюшенного пассажира и подъезжая к нужному дому на улице Расковой, он уже представлял себе, как, не спеша, поедет домой, накупит себе пивка и креветок в круглосуточном супермаркете и, пользуясь тем, что у жены ночное дежурство в больнице, устроит небольшую пирушку, а потом завалится спать. Но его желаниям, увы, не дано было сбыться.

Мужчина, которого он привез на улицу Расковой, попросил подождать несколько минут у подъезда. Симаков согласился, правда, потребовал в залог паспорт. Пока ждал пассажира, заглянул в документ. Он был выписан на имя Губанова Антона Дмитриевича, прописка московская. Симаков успокоился и стал терпеливо ждать – счетчик ведь он не выключал.

Наконец, примерно минут через пятнадцать из подъезда вышел тот же мужик, ведя за руку мальчика лет восьми. В другой он держал большую сумку. Рядом с ними шла девочка постарше с рюкзачком за плечами. «Загрузив» детей на заднее сиденье, мужик, усевшись рядом с удивленным Симаковым, закурил, не спрашивая разрешения, и, доверительно скривясь в улыбке, хриплым тоном заявил:

– Старичок, отвези нас за город, всего-то километров сто, не больше. Оплачу дорогу туда-обратно плюс сверху. Останешься доволен.

Симаков слегка опешил от предлагаемого «маршрута». Во-первых, он испугался – а вдруг, мужик какой-нибудь маньяк, украл детей и везет их в свое логово? Во-вторых, рушились его планы на «пивное удовольствие». Но тут образовавшуюся тишину прервал недовольный голосок девочки:

– Пап, ну, когда уже мы поедем? Я спать хочу, а еще столько ехать!

– Сейчас, Настюш, вот только с дядей договорюсь.

После этого короткого диалога Симаков смекнул, что, судя по всему, вмешиваться ему совершенно не обязательно – детям ничего не угрожает. С другой стороны, он обрадовался возможному приработку – ведь жена всегда четко следила за его выручкой и «урвать» что-то из семейного бюджета, как правило, не представлялось возможным.

Поэтому после короткого раздумья, Симаков нажал ногой на педаль газа и поехал в указанном направлении.

– И что теперь со мной будет? – удрученно спросил таксист.

– А куда вы их отвезли? – вопросом на вопрос ответила я.

– Деревня «Кучкино», по Минке чуть больше восьмидесяти километров, там еще свернуть надо на боковую дорогу…

Уточнив до мельчайших подробностей маршрут, по которому Симаков отвез Антона с детьми, я удовлетворенно хмыкнула и отпустила не верящего своему счастью таксиста домой, на прощанье бросив ему:

– Вы можете еще нам понадобиться, так что город пока не покидайте.

Когда довольный дядька скрылся в подъезде, я, включив мотор, сказала:

– Ну что, сержант Пучкова, с заданием вы справились. Только не делай больше такой зверской физиономии, а то ты и меня перепугала донельзя.

Маргоша, уже окончательно придя в себя и поняв, что никто не будет спрашивать у нее полицейское удостоверение, важно откинулась на спинку сиденья и мрачно произнесла:

– С тебя «берлинское» печенье. Килограмм… Нет, два!

***

Приехав домой, мы первым делом переоделись и спрятали свои маскарадные костюмы "до лучших времен". Потом пообедали, а уж после разработали план завтрашней поездки в «Кучкино». Поскольку сегодня уже было поздно ехать в такую даль да по незнакомому маршруту.

Для начала я, не доверяя автомобильному атласу, залезла в интернет и определила точное месторасположение населенного пункта под сомнительным названием «Кучкино». Следовало рассчитывать, что путь туда и обратно плюс разговор с Антоном займут у нас целый день.

Поэтому мы, не торопясь, сходили в ближайший супермаркет и прикупили всяких продуктов и сладостей для детей, а также литровую бутылку водки Антону в качестве «дипломатического реверанса».

Решив, что на сегодня суеты вполне достаточно, Маргоша ушла в комнату смотреть телик. К ней вскоре присоединился и пришедший с работы Димка. Я же, вспомнив внезапно, что у меня есть наушники от плеера, решила еще раз прокрутить на компьютере «фильм о гаишниках», который я, разумеется, хозяйственно переписала на жесткий диск, прежде чем отдать Олегу Соловьеву.

Просмотрев еще раз фильм, но уже со звуковым сопровождением, я с ужасом начала понимать, во что вляпалась моя незадачливая подружка Дарья.

Оказывается, у мужика, водителя джипа, под сиденьем два гаишника обнаружили пакетики с героином. Поэтому он тут же был арестован. И в кабинете его «кололи» на этот предмет.

Судя по всему, он искренне недоумевал, откуда в его машине взялись наркотики, и даже пытался поначалу возмущаться. Но мужик в светлом костюме прессинговал его не по-детски. А после всех угроз вдруг неожиданно предложил тому откупиться. И сказал буквально следующее:

– Хочется вам верить. Но, Владилен Георгиевич, как вы понимаете, факты – упрямая вещь.

– Да говорю же я вам, никакого отношения к наркотикам я не имел и не имею!!! – все еще не поняв «ситуации», орал хозяин джипа. – Мне подбросили эту гадость, стопроцентно!

– Я не исключаю того момента, что, может быть, кто-то из ваших недоброжелателей и сыграл с вами злую шутку, – парировал «светлый костюм». – Мы готовы помочь вам разобраться в этом деле. Но нам понадобится некая сумма, так сказать, на представительские расходы.

Сумма, которую он назвал, повергла меня в ступор. Десять тысяч «зеленых»! Понятно теперь, почему несчастный Владилен Георгиевич вскочил и, взмахнув руками, стал кричать, что это грабеж среди бела дня, что он будет жаловаться…

– Вижу, Владилен Георгиевич, что мы с вами говорим на разных языках. Что ж, не хотите себе помочь, не надо. Сейчас вас отведут в камеру, там вы, как следует, подумаете. А мы пока заведем уголовное дело. Наверное, ваша семья, а также сослуживцы будут искренне удивлены тем, что их родственник и товарищ оказался распространителем наркотиков.

– Да вы… да я…, да я вам… – начал, заикаясь, бубнить несчастный Владилен Георгиевич, но, натолкнувшись на стальной взгляд человека «в светлом костюме», вдруг как-то весь обмяк, упал на стул и закрыл лицо руками.

– Ну и что, так сказать, «вы нам»? – со злой усмешкой передразнил его «светлый костюм». – Я бы на вашем месте, Владилен Георгиевич, не осложнял бы и без того ваше нелегкое положение. Угрожать органам при исполнении… За это, знаете ли, можно и дополнительный срок схлопотать. А у вас дети, как на них будут смотреть в школе? – с ехидством продолжил он.

Мужчина, обвиняемый в распространении героина, приуныл окончательно. Лицо его осунулось, он тяжело дышал.

– Ладно, – вдруг сказал он. – Черт с вами, я согласен.

– А вот черта упоминать совсем не обязательно, – съязвил довольный «инквизитор». – Итак, когда оговоренная сумма поступит? – продолжил он нагло.

– Ну, мне надо в банк съездить, – устало проговорил хозяин джипа. – Таких наличных у меня при себе нет.

– Хорошо, Владилен Георгиевич, даю вам времени до завтрашнего утра. И не вздумайте с нами шутить. Сейчас я оформлю подписку о невыезде. И если завтра к двенадцати ноль-ноль вы не появитесь здесь с деньгами, то я объявлю вас в розыск. И еще, – почти шепотом добавил вымогатель, – если вам вздумается поиграть в одну очень опасную игру, знаете, иногда по телевизору показывают разные там деньги меченные, – прищурился он, – то подумайте лучше о своих детях. Не оценивайте их жизни в какие-то жалкие десять тысяч.

Подозреваемый» скрипнул зубами и тяжело вздохнул:

– Только детей не трогайте. Деньги я завтра сам лично привезу.

– Ну вот, уже лучше. Партнерство должно быть взаимовыгодным, дорогой Владилен Георгиевич. Идите, вы свободны. Пока свободны, – добавил серый злодей…

Кое-как переварив эту тяжелую и пугающую информацию, я вынуждена была сразу же переключиться на новый сюжет, в котором Егор Тимофеевич Купцов, отвечая на Дашкины вопросы (я узнала ее по голосу), расхваливал направо-налево своего будущего преемника, подполковника Селькова, который после избрания Купцова в депутаты, заменит его на этом посту. Им оказался … тот самый мужик «в светлом костюме», который только что на моих изумленных глазах вымогал деньги у несчастного Владилена Георгиевича!

Сельков восседал по левую руку от Купцова и, явно важничая, с большим удовольствием слушал о собственных радужных перспективах. Видно было, что он «соскучился» по руководящей работе и готов хоть сейчас начать безжалостный бой с правонарушителями на всех участках и фронтах.

– Учитывая большой опыт подполковника Селькова в борьбе с незаконным оборотом наркотиков, – самозабвенно бубнил Егор Тимофеевич, – думаю, он будет незаменимым руководителем ГИБДД в нашем округе. Его опыт работы в Управлении наркоконтроля будет способствовать успешной работе в ГИБДД. Ведь не для кого ни секрет, что часто наркокурьеры пользуются личным, а не общественным транспортом, – резюмировал довольный собой и всеми Купцов.

Прокрутив видео-«ужастик» еще раз, я поняла, что мои смутные догадки о причинах исчезновения Дашки вовсе не безосновательны. Видимо, Слепянская, взяв интервью у Купцова, собиралась написать хвалебную статью, чтобы поспособствовать пиару будущего депутата Госдумы. Но неожиданно в ее руки попал этот фильм. И моя прагматичная авантюристка-подруга решила, что гонорар за заказанную статью слишком не велик для такой талантливой журналистки, как она.

Что ж, в этом – вся Дашка. Ей нравилось рисковать ради ерунды жизнью, причем часто не одной своей… Никогда не забуду, как я, доверившись ей однажды, была вынуждена идти темной ночью по глухой безлюдной дороге от железнодорожного полустанка до Сигулды пешком. Нам было лет по двенадцать, в Сигулде на турбазе мы оказались стараниями Дашкиной мамы, которая работала тогда вместе с дочерью Косыгина (премьер-министра СССР). И вот на зимние каникулы нас по льготным путевкам отправили в этот райский уголок Латвии.

Нас, «высокопоставленных» детей из Москвы, возили на экскурсии: в замок Турайдской Розы, в исторический музей, поразивший меня абсолютно реальными сценами средневековой казни (тогда я еще не знала про музей мадам Тюссо и восковые куклы, повешенные или обезглавленные, произвели на меня ужасающее впечатление).

И вот повезли нас как-то вечером в Домский Собор на концерт органной музыки. Уж, не знаю, как нам это удалось, но мы спрятались от руководительницы нашей группы за массивными деревянными скамьями собора и не уехали со всеми на автобусе после первого отделения концерта.

– Ерунда, – сказала Дашка, видя мои испуганные глаза, – как-нибудь и сами доберемся до Сигулды. Что мы, маленькие что ли?

Действительно, после окончания концерта, мы потащились на вокзал. Купив билет на поезд, отходящий из Риги в нужном нам направлении, мы выяснили, что в Сигулде остановка длится около минуты.

– Ну, вот видишь, я же говорила, что все здорово продумала, – радовалась Дашка.

Но я не слишком-то верила в такую удачу и оказалась не так далека от истины.

Когда поезд остановился на станции, мы спрыгнули на пустынную платформу и огляделись.

Уютные, теплые вагоны, весело посверкивая окнами, уехали далеко-далеко. Мы стояли среди безлюдной площади, заваленной снегом. Было слишком поздно, народ уже спал или сидел у телевизоров.

– Ну и что мы теперь будем делать? – спросила я в ужасе.

– Спокуха, сейчас все выясним, – произнесла Дашка, шмыгая носом от холода, – вон, видишь, тетка какая-то идет.

Действительно, через площадь шла одинокая женщина. Торопливо озираясь по сторонам, она, видимо, как и мы, мечтала поскорее оказаться в теплой постельке.

Мы с гиканьем подбежали к ней, напугав ее до полусмерти. Наконец, она поняла, что мы всего лишь дети, хоть и русские.

– Турбаза? Это вам нужно пройти мимо кладбища, вон туда, а потом идти по дороге, никуда не сворачивая, – сказала тетка и быстро удалилась.

– Мимо кладбища? – прошептала я.

– А что тут такого страшного? – как ни в чем не бывало, брякнула моя авантюристка. – Пошли, пока нас не хватились, а то вой поднимут и отправят нас в Москву завтра же.

Сейчас мне не трудно описать то ощущение леденящего кровь страха, которым наполнились наши души, когда мы, взявшись за руки, неслись мимо кладбища. Но что испытала я тогда на самом деле, детская память услужливо стерла за годы молодости и последующей зрелости. И, слава Богу!

Когда мы зашагали по казавшейся бесконечной заснеженной дороге, ведущей к турбазе, настроение было немного лучше. Освещаемый луной путь уже не казался таким страшным. Было даже интересно: дикая природа, ощущение какой-то сказки, правда, страшноватой. Временами нам приходилось спрыгивать с дороги в кювет и, лежа на снегу, пережидать, пока проедет какая-нибудь редкая машина. Чувство самосохранения все же оставалось с нами. Наконец, мы перелезли через забор турбазы и скоро лежали под своими одеялами: я – стуча зубами от холода и пережитого за ночь, Дашка – тихо, мирно посапывая…

Вот почему я и предположила, что Дарья совершенно не испугалась шантажировать такого «крутого мента», как Купцов. Вероятно, она каким-то образом вновь связалась с ним, может быть, под предлогом обсуждения кое-каких моментов интервью, и ненавязчиво намекнула полицейскому чину, что ему нужно раскошелиться, чтобы информация, компрометирующая его, не выплыла наружу, и он не лишился бы «сладкой депутатской сказки».

За этим безответственным шагом моей незадачливой подруги, разумеется, последовали решительные карательные меры, предпринятые «обиженной стороной». Но хитрая Дашка, опередив противника, успела спрятать детей при помощи Антона. Никита в то время был в командировке, соответственно, опасности не подвергался. Вероятно, Дарья надеялась закончить все переговоры еще до возвращения Никиты, но видимо, просчиталась…

Но это всего лишь мои предположения… А теперь мне предстоит узнать, что же произошло на самом деле и попытаться «разрулить» ситуацию хоть как-то. К тому же, можно сказать, я вложила в это дело и свои личные, причем немалые, средства. Для кого-то сумма в две тысячи баксов, может быть, и покажется смешной. Но у нас с Димкой были совершенно определенные планы на эти деньги. Поэтому я решила: не сдаваться и во что бы то ни стало разыскать Дашку, а вместе с ней и свои деньги.

***

Услышав настойчивый писк электронного будильника, я резко села в постели и сразу же упала вновь. Дикая боль схватила поясницу.

Напрасно я всегда считала радикулит болезнью старичков и старушек. Ничего подобного. Оказывается, достаточно простудиться или сильно понервничать, чтобы несколько десятков собачьих клыков впились в низ позвоночника. Нервничала я за последнюю неделю постоянно. А вот где меня могло продуть, точно не знаю. Предположительно, при переодевании в «униформу» перед «допросом» гражданина Симакова. Да это и не важно. Главное, что ни повернуться, ни встать без крика я не могла. Кажется, даже температура поднялась. Меня немного лихорадило. А уж ощущение в нижней части спины (не путать с «рабочей мозолью» писателей!) – не приведи господь! Короче, боль адская.

Вспомнив, что мы сегодня с Маргаритой должны съездить в «Кучкино», я все-таки, стоная и ойкая, сползла с кровати и бочком потащилась включать чайник на кухне, попутно трубным голосом воя:

– Маргоша! Подъем! Экспресс «Москва – Кучкино» отправится с минуты на минуту.

По скрипу несчастного дивана в гостиной, я поняла, что подруга услыхала мой призыв и просыпается.

Выпив таблетку анальгина и нацепив спасительную жилетку из собачьей шерсти, через полчаса я пришла в себя. Двигаться можно, особенно, если не думать о болячке. Правда, врачи рекомендуют строжайший покой минимум дня два-три, но у меня нет столько времени на отдых. Ничего, как-нибудь доползу до машины, а там устроюсь поудобнее, да за милую душу доеду до «Кучкина».

После недолгих сборов мы уже сидели в прогревающейся машине. С утра было морозно, с неба начинал сыпать мелкий пушистый снежок. Настроение у нас было бодрое, к тому же выезд на природу из загазованной Москвы хотя бы на несколько часов не мог не радовать.

Несмотря на то, что выехали мы довольно рано – что-то около половины девятого, все же нам не удалось избежать заторов на дорогах. Но в основном это были искусственные «малые» пробки, созданные не проснувшимися еще частниками, которые «поцеловавшись», задумчиво скребли головы и ждали гаишников.

Наконец мы выехали из города.

Трасса «Москва – Минск», иногда загруженная до предела многотоннажными грузовиками, была для меня, что называется водой для той рыбы, поскольку по этой дороге я каталась еще с грудничкового возраста, правда, находясь тогда еще на руках у мамы.

Многие мои знакомые и родственники не любят «Минку» и стараются ездить по Рублевке, Можайке, а в последнее время в большой моде стала Ново-Рижская трасса. Но, как поет Юрий Антонов: «А мне милей…», мне милее все-таки именно «Минка», по которой я езжу «на автопилоте» и могу думать о чем-нибудь еще, кроме дорожных знаков и сидящих в давно известных мне местах «засады» гаишниках.

Сегодня дорога на удивление была, что называется, «чем дальше, тем свободнее». Поэтому довольно скоро, под оптимистичные звуки «Ретро-FM», мы добрались до нужного километра, свернули налево и покатили по узкой, невероятно красивой однополосной дороге, с обеих сторон которой смыкались огромные ели и березы.

Дорога юлила то вправо, то влево, открывая изредка вид на далекие лесные массивы и огромные поля, покрытые снегом. Почему-то мне вспомнился фильм «Семнадцать мгновений весны», в котором Штирлиц иногда ездил на машине по похожей дороге.

Мы любовались красотой родных просторов, слегка припудренными снегом деревьями и наслаждались тем, что наш автомобиль был почти единственным на дороге. Маргоша что-то мурлыкала себе под нос, не слушая радио. Сделав потише радио, я поняла, что Маргоша, видимо, для поднятия тонуса, монотонно бубнила блатную песню «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…». Я ухмыльнулась. Настроение у подруги боевое. Это хорошо. Главное, что я не одна. Как все-таки здорово, что Маргоша решила навестить меня именно в эти дни, иначе я сейчас чувствовала бы себя гораздо скованнее и беспомощнее.

Внезапно Маргарита, перестав петь, показала пухлым пальчиком куда-то влево.

– Смотри, кажется, это тот самый поворот, который нам нужен. Давай-ка притормози.

Сверимся с картой.

Я остановила машину, и мы некоторое время изучали наши записи.

– Все верно, едем туда, – сказала я и свернула налево. Мы поехали по совсем узенькой дорожке, хотя под снегом чувствовался асфальт, что, разумеется, не могло не радовать. Застрянь мы здесь в такой глуши, кто бы нас стал вытаскивать? – с ужасом подумала я, но тут же прогнала мысли страха и настроилась на радостную волну.

На довольно крутом повороте мы увидели небольшую белую церквушку, правда, закрытую, но, видимо не совсем еще брошенную, поскольку вокруг нее стоял свежевыкрашенный голубой заборчик. Рядом с церковью находилась небольшая деревенька с красивым названием: «Воздвиженское», о чем свидетельствовал новенький белый дорожный указатель.

Мы, не спеша, поехали по деревенской дороге, глядя по сторонам и изумляясь «народному творчеству»: ни один дом не был похож на другой. Каждый «домовладелец» постарался ну хоть чем-то отличиться от соседа. Чью-то крышу украшал «петушок» на длинной ноге, кто-то выстроил трехметровый забор, перелезть через который, правда, не составляло никакого труда, поскольку одной стороной он соприкасался с гаражом соседа. Каменные, сделанные из бруса, бревенчатые, красные, голубые, желтые, зеленые…

Калейдоскоп домишек внезапно оборвался, и мы вновь покатили посреди полей. Через сотню-другую метров снова показались дома. На этот раз они стояли только по одну сторону дороги и, словно разноцветные детские игрушки на ковре, были рассыпаны по огромному холму. Видимо, местные землевладельцы решили многоярусовостью построек перещеголять цветное разнообразие домов «Воздвиженского». Эта деревня называлась «Зайчатинка».

– Круто, – сказала отчаянно зевающая от переизбытка свежего воздуха Маргоша. – Наверное, здесь живет много зайцев или селяне обожают жаркое из зайца.

– Ты хочешь сказать, что там, куда мы едем, расположено много «кучек»? – пошутила я. – Ведь деревня, нужная нам, называется «Кучкино».

– Не знаю, скоро, наверное, увидим, – ответила она, ухмыльнувшись.

Дорога тем временем снова начала неистово петлять и проходила теперь между двумя лесными массивами. Суровые темно-зеленые ели, одетые в снежные «маскхалаты», смотрелись, как гигантские часовые на посту.

Проехав еще немного, мы увидели, что дорога, внезапно выровнявшись в узкую прямую линию, впереди обрывается в пропасть. Я даже испуганно притормозила, но обрадовалась, увидев, что она всего лишь круто заворачивает вправо и спускается почти под прямым углом меж двух полей. Осторожно, чтобы не слететь в кювет, я, слегка притормаживая, наконец, спустилась с горы, и мы вновь покатили по прямой, словно взлетно-посадочная полоса, дороге. С обеих сторон дороги, словно два огромных мамонта, высились холмы. За ними ничего не было видно, кроме мелькавшей далеко впереди группке деревьев.

За деревьями скрывался заасфальтированный мост через узкую лесную речушку. Дальше дорога резко взяла вверх. Я поднажала на газ, чтобы не заглохнуть, мы взобрались на очередную горку, и нашим взорам предстала невероятной красоты картина. Куда только хватало глаз, везде простирались необъятные поля, ограниченные вдали стройными корабельными соснами и большими разлапистыми елями.

Иногда в поля, похожие из-за лежащего на них ослепительно белого снега на сказочные молочные озера, врезалась, словно кусок размытого водой берега, какая-нибудь рощица. Ландшафт был неровный, поэтому создавалось впечатление, что белая водная гладь волнуется.

И посреди всего этого великолепия, в низинке, свернулась калачиком деревенька, сначала показавшаяся нам совсем крошечной, поскольку основная ее часть была скрыта от наших взоров очередной рощицей. На дорожном указателе было написано: «Кучкино». Мы с облегчением вздохнули.

Судя по всему, деревенька эта была почти необитаема. Только над двумя-тремя домами неспешно клубился вверх дымок: хозяева топили печки. Решив оставить машину при въезде в деревню, чтобы, не дай бог, не завязнуть где-нибудь, мы, взяв сумки, закрыли автомобиль и пошли вдоль домов.

– Таксист говорил, что проехал домов 5-7, – вспомнила я.

– Так вон, наверное, этот дом, видишь, как раз над трубой дымок? – вступила в разговор Маргоша.

Мы подошли к аккуратному небольшому домику «в два окна», уперлись носом в сплошной забор и, найдя калитку, стали колотить в нее. Поняв, что так мы не скоро добьемся успеха, я стала кричать наугад:

– Анто-о-о-н! Открывай! Это Яна!

Вскоре мы услышали, как хлопнула какая-то дверь, раздалось мужское покашливание, шаги, и знакомый хрипловатый голос произнес:

– Кто там?

– Антон! Это я, Яна Быстрова! Открывай быстрее. Мы замерзли!

– Мы? – добродушно удивился Антон (поскольку это был он). – Кто это мы? Или ты, дорогуша, уже стала владычицей морской и мне надобно таперича величать тебя по-царски?

Калитка, наконец, распахнулась, и мы увидели Антона, слегка обалдевшего от нашего внезапного визита.

***

– Картина Репина «Не ждали», – начала я, проходя в калитку. – Ты что это, не рад нас видеть?

– Да почему же не рад, голуба моя, – стал приходить в себя Антон, – просто я не ожидал, что вы меня найдете здесь, в этакой глуши.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – многозначительно пробубнила я и с улыбкой посмотрела на Антона.

Мы не виделись с ним лет десять, не меньше. Антон по-прежнему оставался красавцем, только вот седина немного портила впечатление. На то, что «Казанове» перевалило за «полтинник», указывала и мелкая сеть морщинок, избороздивших его лицо.

– Нет, а действительно, откуда вы узнали адрес? – настаивал Антон.

– Следствие ведут «колобки», – пошутила я. – Да не волнуйся ты так, – добавила я, видя, что он действительно встревожен сверх меры, – за нами «хвоста» нет. – Между прочим, мы тебе и детям еды привезли, а тебе, радость моя, даже и «огненной воды».

– Ну, тогда проходите, – рассмеялся Антон, закрывая на несколько запоров калитку. – Идите, идите, там открыто. Вот Настька с Артемом обрадуются. А то им тут скучно. Хорошо, хоть телек есть.

Войдя в дом, мы были приятно удивлены вкусным запахом, кажется, грибного супа. Наши желудки не выдержали столь изощренной пытки и противно громко заурчали навстречу ароматам. Пришлось сознаться Антону, что мы бы чего-нибудь перекусили.

– Об чем речь, голуба! Давайте, пообедаем, – радостно сказал Антон.

Из комнаты с визгом выскочили дети.

– Ой, тетя Яна приехала! – закричала Настена. – Ой, как здорово! А вас к нам мама прислала?

Не зная, что ответить девочке, я лишь пару раз тупо кивнула и переключила ее внимание на конфеты.

В отличие от сестры Артем стоял, насупившись, но я, зная его характер, поняла, что он просто стесняется.

– Настюш, Артемка, вот вам сладости, вот кока-кола. Угощайтесь, – сказала я, отдавая очередной пакет девочке в руки.

Прошептав дежурное «спасибо», дети радостно шмыгнули с подарками в соседнюю с прихожей комнатушку.

Сняв верхнюю одежду и пройдя в просторную комнату, видимо, выполнявшую роль гостиной, мы наконец смогли расслабиться. Посреди комнаты стоял большой квадратный стол, на котором вперемежку с газетами лежали какие-то книги, батон хлеба, пепельница, полная окурков, пачка сигарет, несколько коробков со спичками и очки.

Стулья в комнате были все разные – деревянные, металлические, обитые кожей, и даже две табуретки. В углу стоял небольшой телевизор «Philips», на одной из стен висел довольно добротный ковер «Медальон».

Пол был устлан какими-то маленькими то ли ковриками, то ли половичками. В серванте стояла немудреная посуда, а на самом верху его заряжался мобильник.

– Антон! – обрадовалась я, – у тебя все-таки есть мобильник! А то мы твоей маме звонили, а она ничегошеньки о тебе не знает…

– Да это Дашка нам выдала, – улыбнулся Антон, – мобильник вообще-то Настькин. Так, на всякий случай… Да старый он уже… Барахлит все время. Ну-ка, девчонки, давай, налетай, а то супчик остынет. Я сегодня превзошел сам себя – пальчики оближите, какая вкуснятина получилась! Из сухих белых!

Антон, словно заправская хозяйка, уже разливал горячий суп по тарелкам. Расслабившись, что детей сюда отправила Дашка, значит, с ней наверняка все в порядке, я отвлеклась на гастрономию. Мы судорожно стали вытряхивать из пакетов привезенные с собой продукты.

– Классно, что вы жрачку привезли, девоньки, – Антон радостно потирал руки, – а то с мелкими и в магазин не выедешь – машины-то у меня нет… А вся еда почти уже закончилась, что мы сюда привезли. – Он закурил, и едкий дымок проник в наши ноздри. Маргоша тут же чихнула.

– Мелких звать не будем, я их потом покормлю, – сказал Антон, нарезая большими кусками хлеб и благодаря за «боеприпасы».

Чтобы не смущать нас, Антон уселся позади, на старый большой диван и взял в руки книгу.

– Я уже кушал, – сказал он, – трапезничайте на здоровье, не спешите.

Мы с Маргошей чинно уселись за стол и отдали дань кулинарному искусству Антона. Суп был необыкновенно вкусный. Мы съели сначала по тарелке, потом еще, еще… Через десять минут мы поняли, что нанесли себе непоправимый удар: соображать практически не было никакой возможности – все мысли унес с собой в желудок коварный грибной суп.

Примерно полчаса мы сидели, тяжело дыша и отдуваясь. Почему-то вдруг жутко захотелось спать – то ли свежий воздух нас сморил, то ли вкусный супчик. Глаза просто слипались, а рот раздирала зевота, как говорит Димка, «шире банного окошка».

Но одна, наверное, самая отчаянная, мысль все же сумела прорвать «грибную оборону», потому как внезапно я вспомнила, что нам еще возвращаться в Москву, и забеспокоилась:

– Антош, ты, наверное, понял уже, что мы не просто так к тебе приехали.

– А как же, вы еду привезли, чтобы мы тут с голоду не опухли, вас ведь Дашка прислала, – попытался пошутить Губанов, но, встретившись со мной взглядом, понял, что шутка вышла не совсем удачной. Он как-то сразу посерьезнел и вопросительно уставился на меня:

– Ну, давай, спрашивай, я же вижу, что тебя прямо распирает от любопытства.

– Антон, скажи мне, ты знаешь, где Дашка? – начала я.

Такой, казалось бы, легко прогнозируемый вопрос, вогнал Антона в ступор. Он поперхнулся, даже закашлялся, потом вдруг неожиданно сам спросил:

– Как, а разве это не она вас прислала? А в чем, собственно, дело?

– Да ты же прекрасно знаешь, что с твоей бывшей женой беда приключилась, – разъярилась я. – И знаешь, что я всю жизнь была вашим верным другом. Можешь при мне в «партизана» не играть.

Антон улыбнулся, но как-то криво.

– Ну, а что ты сама знаешь и думаешь обо всем этом? – спросил он.

– То, что тебя, наверное, Дашка попросила вывезти детей в безопасное место. Так ведь?

– Ну, так. И что?

– Да что ты все «и что?», «и что?» Да ничего. Никиту убили, знаешь?! – выпалила вдруг я, совершенно не подумав о том, что меня могут услышать дети, игравшие в соседней комнате. Но, к счастью, они меня не услышали, так как в этот момент цапались из-за фигурного мармелада.

– Иди ты! – не поверил Антон. Кровь буквально отлила от его небритых щек и приняла какой-то пятнисто-желтоватый оттенок.

– Да хочешь «иди ты», хочешь «не иди ты», – разозлилась я. – Убили его, отравили ядом каким-то. Точно не знаю. Я вообще ничего не знаю, знаю только, что сдуру дала Дашке в долг, между прочим, две тысячи «бакселей», свои кровные, на новую машину копили с Димкой. Дашка пропала в неизвестном направлении. А Никитку на следующий же день убили. Хорошо, что ты с детьми еще жив остался, – брякнула я и тут же прикусила язык.

Взгляд Антона посуровел. Он встал, подошел к столу, достал с полки новую пачку сигарет, закурил и повернулся ко мне. Лицо его было серьезно.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь, голуба? – вдруг спросил он. – Надеюсь, я не должен вернуть тебе долг? Уж, извини, но денег у меня никогда не было.

– Да ты-то тут причем, – удивилась я, хотя меня и поразила странная тональность его ответа. Подумав немного, я решила: наверное, я и сама виновата: болтаю о деньгах, когда кругом одни человеческие жертвы.

– Чего же ты хочешь? – по-прежнему настаивал уже смягчившийся немного Антон. Видно, и ему стало стыдно за срыв.

– Я специально приехала узнать от тебя лично: что ты знаешь о Дашке. Во что она вляпалась? Когда ты видел ее в последний раз? Что она тебе говорила, когда просила увезти детей?

– А тебе это зачем? – подозрительно спросил Антон. По его лицу было видно, что он переживает некую душевную борьбу: рассказывать мне правду или нет.

– Антон. Я тебя просто не узнаю. Ну чего ты боишься? Разве я выдам кому-нибудь, где спряталась Дашка? Разве можно меня подозревать в том, о чем ты думаешь? – возмутилась я.

– А о чем я думаю? – вдруг рассмеялся он. – Ладно, слушай, – смягчился окончательно Дашкин экс-супруг. – Кажется, третьего ноября, поздно вечером мне вдруг позвонила Дарья и заорала в трубку, ничего не объясняя: «Я вызвала к твоему дому такси, срочно приезжай ко мне. Такси оставь ждать тебя у подъезда». Только я хотел сказать ей, что очень устал и уже ложусь спать, и что шутка не в кассу, как она повесила трубку. Я перезвонил ей, но у нее все время было занято. А мобильный вообще был отключен.

Тогда я почему-то испугался, решив, что что-то случилось с детьми; ну, голос у нее был такой, знаешь, особенный, металлический, со срывами. Поняв, что по телефону я от нее ничего не добьюсь, я чертыхнулся пару раз, спустился вниз, действительно, около подъезда стояла тачка. Ну я удивился такой оперативности и поехал. Как и просила Дашка, я попросил таксиста подождать меня у подъезда, оставив у него паспорт в залог, а то он дергался, что я его кину.

Антон снова закурил и некоторое время лица его не было видно из-за густого облака дыма: его любимая «Прима» заволокла все вокруг.

– Ну, продолжай, Антон, что же ты замолчал? – не выдержала я. – Что же было дальше?!

– Когда я поднялся на второй этаж, то увидел мрачную Дашку, которая курила у раскрытой двери.

– Быстро заходи сюда, – велела она мне и просто запихала меня в квартиру.

– Да что случилось-то? Ты толком можешь объяснить? – разозлился я.

– Сейчас, сейчас, – торопливо буркнула Дашка и закричала: «Настя, Артем! Вы собрались?» – «Да-а-а!» – ответили дети. – «Все, выходите, за вами папа Антон приехал. Поедете с ним на пару дней. Так нужно. Я срочно уезжаю в командировку».

Потом она потащила меня на кухню и, складывая продукты из холодильника в большую кожаную сумку, быстро зашептала:

– Понимаешь, Антоха, я дико попала. На меня мафия наезжает. Детей нужно срочно спрятать. Поезжайте в твою деревню. Никому ничего не говори. Надеюсь, что там вас не найдут. И я свободнее буду себя чувствовать. Никитка в командировке. Так что я справлюсь. Главное – береги детей. Особенно Настю, – добавила вдруг она.

– Почему особенно Настю? – удивился я.

– А, – махнула она рукой, – пусть хоть кто-нибудь знает правду. – Слушай внимательно. Я шантажирую одного большого дядьку-мента. У меня есть компромат на него. Он уже согласился дать мне огромную сумму баксов взамен на молчание и передачу компромата. Но я не дура, чтобы забивать с ним «стрелки». Телевизор тоже смотрим. Вот он сегодня и должен был перевести 500 тысяч долларов на имя Настасьи. Так будет надежнее. Как только деньги поступят на Настькин счет, то отдам ему диски с компроматом. Иначе обманет…

Видя, что у меня глаза полезли на лоб, Дашка зашептала быстрее:

– Да знаю я, что она еще несовершеннолетняя. Тем лучше. Я ведь ее мать, значит опекунша. Таким образом, могу снимать деньги. Это мент обещал оговорить в банковском договоре. Так что все тип-топ. Тебе я тоже кое-что выделю за труды твои праведные. Ты же все-таки ее отец. Только давай быстрее сматывайся, чтобы нас здесь не сцапали. Думаешь, ему охота такие бабки вываливать какой-то журналисточке?

И она, заторопилась, выпихивая меня в коридор. Дети, зевая, сидели на большой дорожной сумке.

– Здесь их теплые вещи. Я собрала, – зачастила Дашка. – У Насти с собой на всякий случай мобильный, если что, звоните мне сразу. Давайте, двигайте скорее. Как только все успокоится, я к вам приеду…

– Вот и все, – подытожил Антон. – Больше я ее не видел, не слышал.

– И не звонил? – поинтересовалась удрученно я.

– Да звонил, вот только у нее телефон отключен. Все время одно и то же: «Аппарат абонента…»

Я понимающе кивнула и мрачно уставилась в пол. Да уж, информация невелика. Стоило из-за нее пилить в такую даль. Ну, да ладно, хотя бы детей проведали, хоть с ними все в порядке. Да и версия о шантаже подтвердилась. Осталось, правда, непонятно, куда запропастилась сама Дашка…

Но Антон явно не в материале… Иначе бы рассказал мне все.

Мы стали с Маргошей собираться обратно в Москву. Антон вышел нас проводить. На улице было зябко, начинало уже потихоньку темнеть. Солнце так за весь день и не вышло «на работу», подремывая в серых тучках, поэтому нам нужно было поторопиться, чтобы не ехать по темноте.

– Антон, – вдруг сказала я, – ты мне если что узнаешь, позвони, ладно?

– Конечно, конечно, можешь не сомневаться, голуба, – заверил он меня.

В это время из дома выскочили полураздетые Настя с Артемом и стали кричать нам «До свидания!» Поэтому Антон побежал их загонять обратно в избу, чтобы не простудились.

Мы тронулись в путь под начавший медленно сыпать с неба мелкий снежок.

***

Обратно в Москву мы по большей части ехали молча. Маргоша дремала, временами даже всхрапывая. У меня же, к сожалению, такой возможности не было. Поэтому я, вцепившись руками в руль, проговаривала вслух все свои мысли, стараясь понять, что же все-таки произошло с Дашкой. Только уже почти доехав до Москвы, я вдруг так чертыхнулась, что чуть было не выпустила руль.

– Ну что я за балда такая, нет, просто идиотка, – ругала я сама себя. – А ты тоже, глухонемой сержант Пучкова, – вызверилась я на ничего не понимающую спросонья Маргошу.

– Да в чем дело-то? – обиделась подруга, зевая и хлопая заспанными глазами.

– Ведь номер телефона-то мы у Антона не взяли!

– Точно. Ужас, – констатировала Маргоша.

– Ты во всем виновата, – старалась я сорвать зло на ни в чем не повинной Пучковой. – Ведь я, когда мы вышли из дома, даже сказала ему, чтобы он звонил, если что. Ты, между прочим, стояла рядом и могла бы намекнуть мне на то, чтобы я записала его номер.

– Нечего было столько супа мне наливать, – проворчала Маргоша, чувствуя себя виноватой, но и не собиравшаяся вставать «к стенке».

– Как теперь связываться с ним будем? Мало ли что… – горевала я. – Плохо, Яна быть дурой, – припечатала я сама себя, въезжая в столицу.

Настроение было испорчено. Получалось, что съездили мы напрасно: ничего нового так и не узнали. Вдобавок, опростоволосились с телефоном. Но не ехать же опять в «Кучкино» только затем, чтобы узнать номер Антона.

– Ладно, – решила я, – попробую снова прослушать отповедь матушки Антона.

– Да уж, – захихикала Маргоша, – Бог троицу любит. Два раза тебя уже посылала эта грымза.

– Ну а вдруг, хотя бы она знает его номер? Придумаю, что хочу ему что-то срочно подарить, а не знаю, как с ним связаться.

Купив по дороге «берлинское» печенье, чтобы повысить настроение «сержанта Пучковой», я с радостью заметила, что подруга повеселела.

– Ничего, Маргоша, будет и на нашей улице праздник, – ободрила я ее. – Сейчас поджарю курочку. Придет Димка, поужинаем.

Войдя в квартиру, я тут же набрала домашний номер Антона.

– Алло, слушаю вас, – раздался знакомый голос.

– Ирина Аркадьевна, это Яна Быстрова.

– Послушайте, милочка, вы можете оставить меня в покое? – возмутилась противная тетка.

– Ирина Аркадьевна. У меня очень важное дело. Понимаете, – затараторила я, – моя знакомая достала для моего мужа шикарную недорогую дубленку, но ему, увы, она велика.

– А при чем тут я? – недоумевала та.

– Да я вдруг вспомнила, что Дашка хотела подарить вашему Антону на Новый год подобную дубленку. Только вот я не могу с ней связаться, телефон не отвечает. Наверное, в командировке. Может, дадите мне мобильный Антона, я спрошу у него, будет он носить такую?

– У Антона вообще нет мобильного, – вздохнула дама.

– Ах, какая жалость. Ну ладно, я попытаюсь пока придержать дубленку у себя. Извините.

– Ничего.

Распрощавшись, я положила трубку и вздохнула. Нет, ну как не везет! Просто катастрофа!

Никак не желая прощать себя за то, что забыла спросить номер мобильника у самого Антона, я угрюмо стала возиться на кухне. В результате – ведь не зря говорят, только веселый и улыбающийся повар готовит вкусно – я отчаянно пересолила суп и почти пересушила курицу на сковороде. Правда, альтернативы я своим домашним не оставила, поэтому им пришлось, как говорится, «кушать, что подано».

Я же, взяв в холодильнике коробочку с вишневым творожком, с гордостью прошествовала в свой «кабинет» и затаилась у компьютера.

Маргоша, посчитав свою миссию на сегодня выполненной, радостно уселась с Димкой перед телевизором. Я же предалась вновь нахлынувшим на меня размышлениям.

Что же это получается?

Почему полиция до сих пор не нашла Дашку?

Куда она могла так спрятаться, что даже Антон и дети ничего не знают о ней. А может быть, ее схватили люди Купцова и держат ее где-нибудь в подвале, заставляя отказаться от денег и шантажа? Неужели же она настолько упряма и глупа, что продолжает упорствовать и требовать денег?

Кстати, о деньгах. Нужно проверить, перечислил ли действительно Купцов на имя Насти доллары. А как это сделать? Я ведь даже не знаю названия банка. Да если бы и знала, вряд ли банк откроет мне – совершенно посторонней тетке, тайну вклада.

Нужно посоветоваться с Олегом Соловьевым, – пришла мне в голову дельная мысль.

Набрав номер его мобильника, я услышала длинные гудки. Наконец трубку все же взяли и знакомый голос рявкнул:

– Да, Соловьев, слушаю.

– Добрый вечер, Олег Сергеевич, это Яна Быстрова.

– Ну что там у тебя еще? – ясно было, что я оторвала Батона от какого-то приятного занятия, потому как голос его, прямо скажем, не располагал к задушевной беседе.

– Скажите, Олег Сергеевич, а вы можете по своим каналам узнать, перечислили ли на имя Анастасии Антоновны Губановой некую сумму денег?

– Быстрова, ты меня в гроб вгонишь, – устало заявил Олег. – Ну, скажи, как мне тебя обезвредить, а? Сколько ты еще будешь соваться в это дело?

– Ну, я вас очень прошу, Олег Сергеевич, – заныла я, – Понимаете, я ведь тоже в некотором роде потерпевшая сторона, я ведь лишилась двух тысяч «зеленых», для меня это большая потеря.

– А головы не хочешь лишиться? – совсем разозлился было Олег, но вдруг, смягчившись, произнес:

– Ладно, говори название банка, попробую что-либо узнать.

– А вот названия банка я как раз и не знаю, – уныло констатировала я.

– Ну, знаешь, Быстрова, и шуточки у тебя! – взревел Батон. – Все, ладно, мне некогда. Узнаю что-нибудь, сообщу. Ясно?

– Спасибо, Олег Сергеевич, – сказала я, но в трубке уже были короткие гудки. Соловьев нажал на клавишу «отбой», даже не узнав мое мнение. Да, здорово я его достала, – подумала я. А в чем я, собственно, виновата? – недоумевала я. Наоборот, столько сведений узнала для этого вредного Батона. Ему бы никогда такое не раскопать. Вдобавок я должна свои деньги отыскать, ведь в этом мне он вряд ли поможет.

Приободрив себя подобным монологом, я сладко зевнула – сказалась поездка на чистый воздух, и отправилась спать.

***

Как ни парадоксально, но я проспала почти двух часов дня! Для меня это рекорд! Несколько предыдущих дней я просыпалась от восьми до десяти утра, и это притом, что ложилась я никак не раньше часа, а то и двух ночи.

Видимо, расследование совершенно выбило меня из сил. Столько дней пребывать в неизвестности за судьбу подруги (да и своего потерянного «капитала», чего греха таить!)! Нервное возбуждение, длившееся вот уже больше недели, подкосило организм, и он решил мне отомстить – просто «вырубил» меня почти на сутки!

Я посмотрела на часы. Боже! Половина второго дня! Вот это да! Так и пенсию можно проспать, – мрачно пошутила я. А где же Маргоша? Неужели тоже спит?

Выкарабкавшись из-под одеяла, я потащилась, зевая во весь рот, на кухню. Ну, конечно, как я могла сомневаться!

На кухне мирно пила чай «сержант Пучкова». Рядом с ней находилась полупустая коробка с «берлинским» печеньем. Взгляд у подруги был спокойно-замыленным. Видимо, она витала где-то очень далеко, там, где «кисельные берега и молочные реки», – подумалось мне.

– Здорово, Маргоша! – гаркнула я, наливая себе чай с лимоном. – Ты чего ж меня не разбудила?

– Привет, – сытым голосом откликнулась она, – а зачем тебя будить? «Солдат спит, а служба идет».

– Да я уж вижу, как эта самая служба идет, – проворчала я и, успев взять последнюю печененку, откусила кусочек.

– Чем сегодня заниматься будем? – спросила Маргоша, провожая разочарованным взглядом исчезающее «берлинское чудо».

– Да ты знаешь, ума не приложу, – задумчиво жуя сладость, откликнулась я. – Наверное, нужно предпринять какую-нибудь вылазку, но что-то ничего в голову не идет.

– Интересно, нашел ли уже убийцу Соловьев, – оседлала Маргоша своего любимого «конька».

– Да навряд ли. Он бы уж точно похвалился. Да и как он его найдет, там же целая мафия, наверное. Это тебе не алкаши из подворотни, а «оборотни в погонах». Чувствуешь разницу? Здесь особый подход нужен. Их, как кабана, сначала обложить флажками надо, а уж потом ловить. Боюсь, что мы здесь совсем не при делах будем.

Сказав это, я загрустила. Не то, чтобы я была настолько жадна, что трагически переживала потерю денег, но вся ситуация в целом не способствовала радостному настроению.

Интересно, сколько времени собирается Антон сидеть с детьми в «засаде»? Может, рассказать Соловьеву о местонахождении Губанова? И что тогда? Я уж и так много помогла следствию, а он только ругает меня почем зря и все грозит посадить. «Нет, – решила я, – ни за что не скажу ему о деревне «Кучкино». Пусть сам ищет. Ведь я же нашла, так пускай и следак попотеет».

Довольная своей маленькой местью, я помыла посуду и решила заняться хозяйством. За время нашего расследования я совершенно запустила дом. Везде клубилась пыль, и валялись мои волосы. Дело в том, что у меня во время сушки феном с головы выпадает дикое количество волос. Собрав волосы по всему дому дней эдак за пять, можно смело смастерить шиньон. Испугавшись однажды, я даже посоветовалась со своей парикмахершей. Она, правда, успокоила меня, сказав, что у нормального человека выпадает в день до 100 волос, но и отрастает тут же много новых. Но я ей не верю и всегда комплексую, когда кто-нибудь из знакомых ужасается при виде лежащих по всему полу моих волос.

Пропылесосив квартиру, я полила цветы, которые возмущенные невниманием к ним, почти засохли на трех подоконниках. Не имея возможности расследовать убийство Никиты, я яростно сражалась с грязным бельем, запихивая его в стиральную машину.

Далее, впав в раж, выследила и убила двух тараканов, которые расслабились, и, пользуясь моим почти постоянным отсутствием дома, свободно разгуливали на кухне. С неистребимыми рыжими космическими пришельцами я вела затяжную безнадежную войну вот уже полтора года, с тех самых пор, как мы переехали с Димкой в эту квартиру. Никакие «антитараканьи» средства не смущали этих водянистых препротивнейших упрямых созданий. Они нагло топали везде и всюду, иногда, правда, в меньшем количестве (видимо, когда у соседей было поинтереснее и повкуснее). Поэтому, увидев врага на своей законной территории, я всегда была безжалостна.

Наконец, выбившись из сил, я рухнула на диван и задумалась. Получается, что я столько всего уже знаю, а в расследовании не продвинулась ни на йоту. Все хожу вокруг да около. А убийца тем временем не дремлет: убивает ни в чем не повинных людей, спрятал где-то Дашку (и мои деньги, между прочим!). Разумеется, «оборотни в погонах» мне не по зубам. Здесь я совершенно согласна с Олегом Соловьевым. Что же тогда мне остается?

Мои размышления прервал телефонный звонок. Схватив трубку, я услышала знакомый басок:

– Быстрова? Соловьев говорит.

– Да, Олег Сергеевич. Узнали?

– Узнал, узнал. Поступили деньги для твоей Анастасии. Только, во-первых, как мне осторожно намекнули, там какая-то лихая сумма; а во-вторых, эта самая Анастасия Губанова еще несовершеннолетняя девица. Поэтому ее вкладом, согласно договору, могут распоряжаться родители.

– Так ведь это же Дашкина дочь! – воскликнула я. – Просто Губанова она по отцу – Антону Губанову.

– Ах ты, черт! – крякнул Батон. – То-то я смотрю, фамилия вроде бы знакомая. Что же ты раньше не сказала мне? – неожиданно рассердился он.

– Да я думала, вы поняли, о ком я прошу вас узнать.

Все во мне ликовало: я переиграла самого Соловьева! Теперь ему трудно будет задирать нос.

Воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой, я быстренько попрощалась со следователем и положила трубку.

Вот оно как! Значит, денежки-то все же перечислили! И, судя по всему, немалые! Так, так… А что это нам дает? А дает это нам вот что. Раз Купцов заплатил Дашке, значит, он получил компромат. Тогда что же это за диск я отдала Соловьеву?

Ничего не понимаю. Получается, что было несколько дисков? Тогда что же за странную игру затеяла Дашка? Неужели не поняла, с кем связалась?! И где она теперь? Как я ее буду искать?

Внезапно перед моими глазами всплыло одно воспоминание. Страх в глазах Тушары, когда я спросила о том, давно ли она виделась с Дашкой. Еще тогда, на «Маяковке» мне показалось странным это мимолетно вспыхнувшее чувство у такого непрошибаемого бегемота, как Тушара. Сдается мне, что Анька Тушканович что-то скрывает. И, видимо, опасается чего-то. Или кого-то.

«Надо бы еще раз «допросить» ее, – решила я. – А лучше всего подъехать к ней домой и проследить, может, она с кем-нибудь встречается».

Кто ее знает, что она затеяла, но интуиция меня, как правило, никогда еще не подводила. Другое дело, что я забываю частенько реагировать на эту самую интуицию, потому и вляпываюсь в какие-то жуткие истории. Лучший пример тому – мое нынешнее положение: не дала бы Дашке в долг, сидела бы сейчас «в шоколаде», почитывала детективчик на диване и ни о чем бы плохом не думала. А теперь мне приходится носиться, как ошпаренной кошке, по Москве и области.

Ну, что теперь ныть. Нужно расхлебывать кашу, которую сама же и заварила. Я было потянулась к телефону, но взгляд упал на будильник: половина десятого вечера. Да, поздновато для «наружки», ладно, завтра с утра пораньше начнем следить за Тушарой.

***

Но с утра моим планам опять-таки не суждено было сбыться. Где-то в половине восьмого позвонила Дашкина мама, Галина Владимировна, и сообщила, что сегодня состоится кремация Никиты. Церемония прощания на Николо-Архангельском кладбище была назначена на двенадцать дня.

Вздохнув, я пошла будить Маргошу. Объяснив полусонной подруге, что нам нужно пораньше выехать, чтобы, не дай бог, не опоздать из-за московских «пробок», я пошла ставить чайник на кухню.

Где-то в начале десятого мы уселись в машину и поехали по направлению к станции метро «Выхино». Точной дороги я не знала, поэтому мы часто останавливались и сверялись с картой московских дорог. Бесконечно петляя по незнакомым проспектам, улочкам и переулкам, мы, наконец, выехали за город. Довольно прямая узкая дорога, забитая машинами и рейсовыми автобусами, привела нас вскоре на кладбище.

Призадумавшись о том, как, интересно, обычные люди, не имеющие машин, добираются сюда, мы припарковались на довольно большой специальной площадке и вышли из машины. Вокруг ровными рядами стояли автобусы с надписью «Ритуал». Сбившись в отдельные группки, переминались с ноги на ногу водители автобусов. Они либо курили, либо просто тихо переговаривались друг с другом.

Невдалеке мы увидели небольшое низенькое здание с огромными стеклянными окнами и дверями. Здание чем-то напоминало какую-нибудь отдаленную от Центра станцию метрополитена. Не увидев никого из знакомых, мы с Маргошей решили войти в здание. Внутри было довольно много народа. Кто-то рассматривал стеклянные витрины с венками и самыми разнообразными видами урн для праха.

Люди, не спеша, ходили по залу. Кто-то просто сидел в удобных креслах, ожидая знакомых или часа скорбной церемонии. Несколько человек стояло в очереди у наполовину застекленной комнаты, очень похожей на билетные кассы на вокзалах или в метро.

Подойдя поближе, мы поняли, что здесь родственники усопших оплачивают ритуальные услуги крематория. В прейскуранте даже был длиннющий список музыкального сопровождения церемонии прощания, и люди выбирали понравившуюся им музыку. Посмотрев на цены, проставленные в прейскуранте, мы обомлели: неужели все так дорого?!

– А что вы думаете? – охотно подключилась к нашему перешептыванию какая-то женщина в черном платке, – сейчас везде такая дороговизна. Мы теперь несколько лет долг отдавать будем.

И она, устало вздохнув, придвинулась к окошечку, просовывая какие-то документы служащей.

Через стеклянные двери здания все время входили и выходили люди. Никто здесь не рыдал и не плакал, поэтому создавалось ощущение, что мы находимся в метро.

«Империя скорби» впечатляла. Представляю, насколько богат хозяин подобного заведения. Создать такой конвейер со слаженным и постоянно работающим механизмом – это одновременно и жутковато, и вызывает уважение.

Решив выйти на воздух, мы столкнулись в дверях с Галиной Владимировной, которая увидела нас с улицы и поняла, что мы заблудились.

– Скорее, скорее, – поторопила нас она. – Сейчас уже начнется. Все собрались.

Мы вошли в другое здание, хотя, может быть, это было лишь продолжение предыдущего, я точно не поняла. Здесь тоже была очередь, вот только состояла она из домовин. Я возмутилась. Даже на тот, простите, свет, люди в нашей стране должны отъезжать по расписанию, которое часто не соблюдается, и создается очередь.

Нас пригласили в большой просторный зал с необыкновенно высоким потолком. Одна стена зала представляла из себя огромное окно. К нему спиной стояла служащая крематория, которая заученными репликами и отработанными жестами бодро продвигала церемонию к завершению. Дверь в зал, где мы находились, изредка приоткрывалась, видимо, следующая группа людей готовилась к прощанию со своим родственником.

Держа в руке зажженную свечку, которую, согласно сценарию, каждому из участников церемонии дала служащая, я старалась отыскать в толпе знакомые лица. Но, к сожалению, кроме убитых горем родителей Никиты, да Галины Владимировны с мужем я никого не узнала. Хотя народу было не мало. Но, судя по всему, в основном это были сотрудники Никиты, а также его бывшие однокурсники.

Внезапно взгляд мой наткнулся на печальную худенькую девушку в черном «дутом» плаще. Наконец-то! Это же Наташа Камова! Она очень была дружна с Дашкой и Никитой. Очень славная, интеллигентная молодая женщина. «Это как раз то, что мне нужно, – обрадовалась я».

После окончания скорбной церемонии все вышли на улицу. Я, схватив Маргошу под руку, быстрыми шагами подошла к Камовой, которая остановилась, надевая перчатки.

– Наташа, привет!

– Ой, Яна, здравствуй!

– Какое несчастье, – сказала я, чтобы как-то начать разговор.

– И не говори, – охотно согласилась она. – Я все еще не могу прийти в себя. Когда мне вчера вечером позвонила Аня Тушканович, я даже не поверила ей сначала. Настолько нелепой показалась мне эта весть.

– Анька Тушканович? Это она тебе сообщила? – удивилась я.

– Да, а что в этом странного?

– Да, понимаешь, я недавно с ней говорила, но она даже не знала ничего о Дашкином исчезновении, а уж тем более о том, что Никиту убили.

– А как его убили?

– Отравили цианидом.

– Ужас какой, – прошептала Камова.

– Наташ, а почему же тогда Тушканович не приехала сюда?

– Как не приехала? Да вон же она стоит, с Дашкиной мамой разговаривает.

Я обернулась и посмотрела туда, куда показывала глазами Наташа. Действительно. Тушара в своей любимой песцовой шубище стояла рядом с Галиной Владимировной и о чем-то беседовала. То ли она меня не заметила, то ли просто не хотела здороваться. Но она мне была пока и не нужна.

– Наташа, я на машине, давай подвезу тебя до дома? – предложила я Камовой.

– Ой, как здорово, спасибо. А я и не собиралась ехать на поминки. Я тут почти никого не знаю.

– Да мы тоже туда не поедем. Тогда пошли в машину. Ой, совсем забыла вас познакомить, – спохватилась я. – Наташа, это Маргоша, Маргоша, это Наташа. – Молодые женщины улыбнулись друг другу.

– Пойдемте, девчонки, к машине. А то что-то зябко.

Втроем мы вернулись на стоянку, сели в машину и покатили обратно в Москву.

Подходя к машине, я улучила момент и многозначительно посмотрела на Маргошу, чтобы она поняла, что поедет на заднем сидении, поскольку мне необходимо пообщаться с Наташей по дороге домой.

Обратный путь занял довольно много времени. Город вступил в свою любимую фазу: утренние «пробки» еще не успели рассосаться до конца, а вечерние уже начали образовываться. В общем, времени на разговоры у нас было предостаточно, и я начала задавать вопросы Камовой.

– Наташ, скажи, пожалуйста, ты давно виделась с Дашей?

– Да как тебе сказать, где-то недели полторы назад, а что?

– Она исчезла в неизвестном направлении, и я пытаюсь ее найти.

– А она действительно исчезла? А где же дети?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как тебе сказать… – замялась Камова, – дети точно в Москве?

– Ну, не совсем в Москве, они сейчас отдыхают в Подмосковье.

– Странно, хотя…

– Наташа! Я умоляю тебя! Не темни. Расскажи все, что знаешь. Мы опасаемся за Дашкину жизнь. Все очень серьезно. Никиту убили, Дашкиного шефа тоже…

– Олега? – изумилась Наташа.

– Ты его знаешь?!

– Ладно. Расскажу тебе одну очень странную историю. Где-то примерно дней девять-десять назад, точно сейчас и не вспомню, мне позвонила Дашка и попросилась в гости…

В общем, ситуация, изложенная Наташей, выглядела примерно так. Камова жила одна, личная жизнь как-то не сложилась, и часто ей было очень тоскливо. Поэтому она страшно обрадовалась, когда Дашка позвонила и предложила приехать к ней в гости.

Дарья приехала не с пустыми руками. Она привезла с собой пару коробок с пирожными и даже бутылку дорогущего французского вина.

– Выпьем, подружка? – грустно предложила она.

– Что-то случилось? – Наташа почувствовала какую-то тоску в голосе Слепянской, увидела ее заплаканные глаза и насторожилась.

– Да все работа проклятая. Устала я очень, Наташ.

– Ты вроде бы в журнале «Бизнесмен» работаешь?

– Да в нем, родимом. Ох, уж этот мне «Бизнесмен»! – горько протянула Дашка, налила вино в бокалы и произнесла тост: «За несчастную любовь!»

Немного погодя она, закурив, поведала изумленной Наталье историю своей романтической любви. Оказывается, пару месяцев назад у нее появился новый начальник. Звали его Олег Грищук.

Молодой, видный собой, стройный брюнет сразу же привлек внимание всего женского сектора трудового коллектива. О себе и своих родственниках Грищук рассказывал мало. В основном говорил, что приехал из какого-то заштатного городка делать карьеру в Москву. Ум, настойчивость и умение обаять любого помогли Олегу быстро продвинуться по служебной лестнице, и вскоре он стал одним из руководителей престижного журнала.

Неожиданно для самой себя Дашка вдруг, потеряв голову, влюбилась в Олега. Как она потом поняла, проанализировав свои эмоции, это была любовь с первого взгляда. Грищук тоже признался в любви Слепянской. Начался бурный роман.

Скрывать жаркие взгляды от сотрудников было трудно, поползли сплетни, и скоро весь коллектив с осуждением, но не без интереса посматривал в Дашкину сторону. Ведь у нее же двое детей и прекрасный, заботливый муж Никита! Как она посмела!

Встречаться влюбленным было абсолютно негде, поэтому они мотались по кафешкам, иногда ходили в кинотеатры. Никите Дашка говорила, что вынуждена из-за срочной работы оставаться допоздна в офисе: сначала, сломя голову, надо носиться по всей Москве, чтобы взять интервью у какого-нибудь субчика, а потом лететь в офис кропать статью.

Никита вроде бы верил, но отношения у них что-то разладились. Дашка почти не бывала дома, Никита же все свободное время посвящал детям. Если и были у них семейные ссоры, то не значительные, в скандалы они не перерастали.

Однажды, где-то месяца два назад, Дашка попросила Верочку Терскую, ту, которая и устроила ее работать в журнал, приютить их с Олегом на вечер. На удивленный вопрос Верочки «зачем?» Дашка, разрыдавшись в трубку, рассказала ей о своих отношениях с Грищуком.

Верочка, правда, оторопела от услышанной информации, но, хорошо зная Дашку, поняла, что у той «все серьезно», и согласилась. С этого дня примерно раза два в неделю Даша и Олег приезжали к Терской с подарками. Тактичная Верочка всегда оставляла любовников одних, делая вид, что у нее вдруг кончилась соль или что-то в этом роде, и выходила в магазин.

Когда она через пару часов возвращалась, любовники уже ждали ее одетыми у двери. В общем, хотя Верочку и мучила совесть, но чисто по-женски она понимала Дашку и старалась помочь подруге.

Все было бы хорошо, но недели три назад Олег изменился. Дашку он почти не замечал, на работе ходил хмурый. Их свидания повисли в воздухе. Дашка очень переживала, думала, что он ее разлюбил, нашел другую. На ее вопросы Грищук отшучивался и говорил: «не сейчас, дорогая, позже поговорим». Дашка похудела, стала срывать зло на Никите и детях, но тут произошло одно событие.

Однажды Главный редактор напрямую поручил Дарье написать хвалебную статью об одном «крутом менте». Олег, узнав об этом, страшно заинтересовался.

– Обязательно возьми на интервью с собой видеокамеру, – посоветовал он.

– Зачем она мне нужна? – удивилась Дашка. – Я вроде бы всегда обходилась диктофоном.

– Возьми, – настаивал Олег. – Я тебя прошу, любимая, – сказал он таким тоном, что Дашка, пожав плечами, поняла, что надо сделать так, как просил Грищук.

После интервью она позвонила Олегу. Ее любимый вновь стал прежним. Голос его дрожал от радости. Он наговорил ей кучу всяких разных ласковых слов и тут же предложил ей приехать к нему домой. Дашка безмерно была удивлена. Раньше Олег всегда стеснялся приглашать ее в свою квартиру. Отшучивался, что соседка его по лестничной площадке ужасно любит совать нос в чужие дела, и может повредить их карьере.

– Всегда в курсе жизни всех соседей. От «глазка» не отлипает. Кто ее знает, вдруг сообщит Никите? Или нас начнет шантажировать? – объяснял он Дашке свою осторожность.

Аргумент этот казался вполне весомым в глазах влюбленной Дашки, и она соглашалась.

И вот, наконец, ей удалось побывать в гостях у Олега.

Не успев поздороваться с Дарьей, Олег выхватил у нее кассету и побежал включать видеомагнитофон. Просмотрев видеозапись, Олег вдруг взял один из компакт-дисков со стола, включил компьютер и показал Дашке еще один небольшой фильм. Изумленная Дашка узнала жуткие подробности про человека, у которого она брала интервью. Это, бесспорно, была настоящая информационная «бомба». Пятиминутный компромат перекрывал дорогу Купцову к депутатству. И это в лучшем случае.

– Откуда это у тебя? – с удивлением спросила она Олега.

– Друзья дали.

– Кто именно?

– Дашунь, не все ли тебе равно?

– Ну, а все-таки?

– Любимая. Меньше знаешь, крепче спишь, – пошутил Грищук, но Дашка поняла, что он ей не называет имен неспроста.

– Но ведь это же просто бомба!

– А то. Представляешь, какой общественный резонанс может случиться? – ликовал Олег. – А он еще, дурашка, решил в депутаты мылиться! Ну, ничего, скоро мы его обрадуем. Пусть откупается, гад.

– А ты уверен, что у тебя получится? – испуганно посмотрела Дашка на мужчину своей мечты.

– Да стопроцентно, милая. Все будет просто супер. Мы с тобой разбогатеем, заберем детей у Никиты, ты с ним быстренько разведешься, и мы уедем куда-нибудь подальше от России.

– Но, ведь на это нужно так много денег, – прошептала Дашка, у которой голова пошла кругом от столь неожиданного и радужного прогноза.

– А кто сказал, что такая информация стоит дешево? – хохотнул Олег.

Через несколько минут он подошел к Дашке с очень серьезным видом:

– Любимая, вот здесь три диска. Возьми их с собой и, как следует, спрячь. Не дай бог, чтобы кто-то это нашел. Это копии. Так, на всякий случай. Оригиналы у меня. Мало ли что…

– Олег, я боюсь, – произнесла Дашка.

– Не бойся, любимая, все будет просто здорово. Нужно только немного потерпеть. Да, – спохватился он вдруг, – ты пока подзадержи-ка статью. Главному скажи, что Купцов хочет кое-что добавить к сказанному. И посиди пока дома, не ходи на работу, скажись больной. А я тебе позвоню и скажу, что делать дальше.

Приободрив свою возлюбленную страстными поцелуями, Олег проводил ее до метро.

Больше она его не видела.

Сидя дома целых три дня, она все время ждала его звонка. Потом не выдержала и позвонила ему сама. Трубку долго никто не брал. Потом вдруг незнакомый мужской голос сказал, что Олега нет, и стал интересоваться, кто она такая и зачем разыскивает Грищука. Дашка в испуге положила трубку. И вот сейчас примчалась к Наташе, чтобы кому-то выговориться.

Камова, ужаснувшись, посоветовала Дашке уехать куда-нибудь, подальше от Москвы, может быть, даже уволиться с работы.

Дашка, казалось, прислушивалась к ее словам, но думала все время о чем-то своем. Видимо, ей просто нужно было кому-то открыться, излить душу. Верочке она побоялась что-либо рассказывать, ведь они вместе работали в одном журнале…

Посидев еще полчаса у Наташи, Дарья обняла подругу и уехала домой.

– Может быть, она и правда, подалась куда-нибудь из России, чтобы этот мент ее не нашел, – предположила Камова.

– Кто знает, – задумчиво ответила я. – Хорошо бы, если так.

Тем временем мы подъехали к дому Камовой. Наташа, поблагодарив меня, распрощалась с нами и пошла в свой подъезд.

Поскольку оказалось, что Камова жила недалеко от нас, то нам не пришлось особо петлять по запруженным машинами улицам, и скоро мы тоже были дома.

– Как ты считаешь, – спросила я Маргошу, выходя из машины, – может, все-таки проверим Тушару?

– Давай, но только завтра. Сегодня у меня уже сил ни на что нет, – ответила подруга.

– Ладно, ладно. Согласна. Я тоже что-то устала.

Весь вечер мы дружно просидели у телевизора. Димка, с удивлением воззрившийся было на меня, спросил, что случилось (настолько его поразил мой интерес к телевизионным программам), но, узнав, обрадовался, что я дома и не занимаюсь расследованием. В общем, заснули мы, довольные друг другом.

***

Прямо с утра я набрала номер Тушканович.

– А мамы нет дома, – произнес детский голосок. – Она в лес поехала.

– Куда? – изумилась я. Учитывая то, что на дворе стоял ноябрь, данный маршрут показался мне очень загадочным.

– В лес за грибами, за шампиньонами, – прочирикал ребенок. – Она сказала, что если мы будем сидеть с Демой тихо-тихо, то она привезет нам много шампиньонов и сделает наши любимые жульены.

Я, правда, никогда не видела детей Туши, но знала, что у нее девочка и мальчик, погодки. Ленька, их отец и Анькин муж, тот еще типчик, сбежал от них пару лет назад, женился на молоденькой и даже не звонил своей бывшей. Внезапно на меня снизошло вдохновение:

– Солнышко, это тетя Даша. Я обещала маме привезти шикарный тортик, я уже купила его, но, боюсь, что он испортится, пока она будет собирать в лесу шампиньоны. Подскажи мне ваш точный адрес: улица, дом и номер квартиры. Я подвезу вам торт и, чтобы вы не боялись открывать мне дверь и не сердили этим маму, просто оставлю торт на коврике у двери. Мама придет и заберет его.

– Ба-альшой Палашевский переулок, дом 16, квартира 5, – быстро отрапортовала довольная девочка. – Ура! Дема! Нам сейчас тетя Даша торт привезет! – закричала она, кладя трубку.

Поняв, что не смогу обмануть ожидания детей, я написала записку Димке, что мы с Маргошей поехали прошвырнуться по магазинам, быстренько оделась и пошла прогревать машину. Разумеется, подругу я обязала ехать со мной.

Маргоша, сопя, уселась на сиденье.

– Да ладно тебе горевать, все равно сидишь безвылазно уже сколько времени. Хоть воздухом подышишь, – успокаивала я ее.

– Да уж, – мрачно констатировала подруга, – воздухом из выхлопной трубы.

– Ну, не хочешь, поеду одна, – обиделась я.

– Да поедем, поедем, пора и впрямь выбраться куда-нибудь. Ты только не гони, слышишь?

– Обещаю тащиться со скоростью беременной черепахи, – сказала я и, лихо выкатив «задом» машину из узкого пространства, оставленного мне соседями по стоянке, порулила в район Тверской улицы.

На удивление, дорога в Центр заняла не более 20 минут. Доехав до «Пушкинской» и свернув к «Макдональдсу», я тут же припарковалась на чудом освободившемся кусочке асфальта.

– Станция «Березайка», кому надо, вылезай-ка, – пошутила я, начав ставить «секретку» на педали. Выйдя из «Жигуленка» и щелкнув брелоком сигнализации, я сказала Маргоше:

– Пошли на разведку пешочком.

Поплутав немного в переулочках, мы, наконец-то отыскали дом Тушары. Невысокое, всего в 4 этажа, темно-серое здание старой постройки с облупившимися стенами, видимо, готовилось к реставрации и ждало своей очереди. По крайней мере, соседний дом был весь опутан строительными лесами.

Держа в руках тортик, который купила Маргоша, пока я прогревала машину у дома, я, приказав подруге стоять «на шухере», пошла искать подъезд.

Вход в дом оказался во дворе. Пройдя в узкую темную арку и свернув из нее налево, я увидела подъезд с погнутым козырьком и с двумя полуобвалившимися, словно обгрызенными кем-то, ступеньками. Домофон, слава богу, отсутствовал. Судя по всему, жителями этого дома криминал не интересовался, поэтому я беспрепятственно вошла в подъезд, довольно быстро отыскала пятую квартиру и поставила тортик под дверь.

Вернувшись назад, к Маргоше, я сказала:

– Ты стой здесь, если подъедет старый «Мерседес» цвета хаки, запомни, кто в нем сидит, и запиши номер. А я пока сбегаю за нашей машиной.

– А что за «Мерседес» такой? – не поняла подруга.

– Насколько я помню, у Тушары был именно старый «Мерин» цвета хаки. Так что не пропусти.

Подъехав к Анькиному дому минут через пятнадцать, я обнаружила, что «сержант Пучкова» на посту.

Я вышла из машины и, узнав, что Тушара не появлялась, дала указание Маргоше засесть в машину и наблюдать по сторонам, а в случае появления зеленого «Мерседеса» срочно «маякнуть» мне на мобильник. Покрутив головой по сторонам, я снова вошла в арку.

***

Убедившись в том, что тортик «от тети Даши» все еще стоит под Анькиной дверью, я тихонько прошествовала на третий этаж, выбрала удобную позицию на подоконнике и затаилась.

Дом был очень старый, поэтому шахта лифта находилась посередине, а лестница как бы обвивала ее со всех сторон. Квартиры располагались только по одной стороне дома, их на каждом этаже было всего три. Двери в квартиры в основном были деревянные, «двойные», еще «советские», выкрашенные коричневой краской. Только Анькина дверь и еще парочка на других этажах были обиты кожей, что свидетельствовало о некотором достатке хозяев.

Я задумалась. Интересно, сколько придется ждать? Надеюсь, что Анька не совсем плохая мать и не бросает детей одних на целый день. В подъезде стояла полнейшая тишина, иногда слышно было даже, как в одной из квартир мяукает кот. Заскучав в одиночестве, я позвонила Маргоше.

– Ну что там видно?

– Да пока ничего, ты не волнуйся, я тебе сразу сообщу, если Тушара подъедет, – успокоила меня подруга.

– Ладно, только не проспи!

– Издеваешься!

Повесив трубку, я поболтала ногой, сидя на подоконнике и пожалела, что не взяла с собой книжечку с детективом. Все же не так время бы тянулось. «У Маргоши в машине хотя бы радио есть», – позавидовала я.

Прошло что-то около часа. Я приуныла. Интересно, а сколько я высижу тут без определенных «удобств»? И как только киллеры целыми днями сидят, съежившись, на одном месте? Может быть, на них памперсы надевают?

Широко и со смаком зевнув, я тупо уставилась в окно. В пустынном дворике было абсолютно не за что зацепиться взглядом – ни души, даже собак бездомных и то не было. Я даже начала потихоньку задремывать, прислонившись к стене.

Внезапно заверещал мой мобильник. Я, подскочив на подоконнике от неожиданности и чуть не вышибив локтем стекло в окне, поднесла телефон к уху.

– Приехал зеленый «Мерседес», – зачастила Маргоша. – Из него вылезла какая-то толстая баба в шубе, хряпнула дверью и идет в арку.

– Все. Пока, – нажала я «отбой».

Стараясь унять нервную дрожь, взявшуюся непонятно откуда, я на цыпочках добралась до этажа, расположенного выше, и затаилась у чьей-то двери как раз над Анькиной квартирой. Хлопнула дверь подъезда, стали слышны размеренные, довольно тяжелые шаги. Кто-то поднимался по лестнице пешком и отчаянно сопел при этом.

Вдруг сопение прекратилось. Я на всякий случай закрыла глаза. Что, если Тушара обнаружила меня? Что я ей скажу?

Но, видимо, Туша заметила не меня, а тортик «от тети Даши». Минуту она молча стояла, наверное, пыталась сообразить, что бы это могло быть: то ли бомба, то ли чья-то дурацкая шутка.

Наконец, она пришла в себя и начала звенеть ключами. Открыв дверь, Туша громко крикнула:

– Полина, Дема, вы где?

– Ой, мама приехала! – раздались звонкие детские голоса, и послышался топот нескольких ног.

– К нам никто не приходил? В дверь не звонили? – начала допрос Анька.

– Тетя Даша звонила. Мам, она должна была нам тортик у двери оставить!

– Кто?! Какая тетя Даша?! Что это за дурацкая коробка там на полу?!

– Тетя Даша звонила, нам тортик привезла вкусный! – не замолкали дети.

– Когда звонила? – не унималась Туша.

– Да недавно, мы сказали, что ты в лес уехала за грибами, а она сказала, что привезет тортик для нас и оставит его под дверью, чтобы мы не открывали дверь, чтобы ты не ругалась, – речитативом выпалила девочка, видимо, постарше братика и более смышленая, чем он.

– Ничего не понимаю, – забормотала Туша. – А ты ничего не путаешь? Это точно была тетя Даша?

– Да, она так и сказала: «Это тетя Даша».

– Ладно, быстро в свою комнату! – скомандовала Тушара, закрывая дверь.

– А тортик? – разочарованно протянули дети. – Почему ты его не взяла?

– Я вам новый куплю! – рявкнула мамаша и, услышав, что дети начали плакать, добавила: Я вам новый куплю, в сто раз лучше! Только не нойте и дайте мне отдохнуть.

Все стихло. Видимо, дети у Туши были послушные и удалились в свою комнату без скандала.

Стараясь дышать через раз, я осторожно спустилась на второй этаж и приложила ухо к Тушариной двери. Если она вдруг распахнет дверь перед моим носом, скажу, как ни в чем ни бывало, что тортик купила я, а поскольку дети меня не знают, решила прикинуться тетей Дашей, чтобы не пугать их. А на самом деле у меня есть к ней разговор, потому я и здесь.

Но Тушаре, видимо, было не до расследований. Через пару минут я услышала обрывок разговора. Скорее всего, она начала его еще в комнате, а в коридор вернулась, чтобы снять уличную обувь. Во всяком случае, чувствовалось, что дышала она с трудом, видимо, расстегивала сапоги, периодически наклоняясь.

– Да я тебе говорю же! Так и сказала: «тетя Даша привезла».

– …

– Да я понимаю, что фигня какая-то. Но кто-то все-таки привез этот чертов торт. Может, они каким-то образом и до меня добрались?!

Я чуть было не упала, услышав эту фразу. Та-ак! Значит, интуиция все-таки не подвела меня! Туша, оказывается, что-то знает об исчезновении Дашки. Интересно, что она будет делать? Как бы отвечая на мой вопрос, Туша произнесла:

– Не знаю, наверное, я сейчас к тебе приеду. Мне уже давно надоело все это. Нужно посоветоваться.

– …

– Нет, приеду. Я уже выезжаю!

И она с размаху шваркнула трубку.

За дверью снова послышалось пыхтение. Я мигом взлетела на этаж выше.

– Полина! Закрой за мной дверь. Я за новым тортом поехала! Скоро буду! Никому дверь не открывать! – раздавала указания мамаша. – Если буду задерживаться, я позвоню.

Дверь открылась и закрылась, послышалось знакомое сопение, и кто-то поскакал с грацией слона вниз по ступенькам. Хлопнула парадная дверь.

Я, нажав на кнопку телефона, стала медленно спускаться вниз.

– Алло! – услышала я голос Маргоши.

– Смотри в оба! – гавкнула я. – Сейчас она выйдет. Посмотри, в каком направлении она поедет. Я уже бегу.

Вылетев на улицу, я бросилась в арку. Слышно было, как где-то рядом, заурчав, завелась машина.

Осторожно выглянув из арки, я увидела, как зеленый «Мерседес» набирает ход.

Влетев в салон своего «Жигуленка», я завела его, слава богу, с первого раза, включила «подсос», чтобы не заглохнуть, и рванула следом.

– Куда мы едем? – спросила испуганно Маргоша.

– За ней. Она поехала к своему сообщнику или сообщнице или к кому там еще. Я подозревала, что эта гадина что-то знает, но теперь мои предположения окончательно подтвердились, – скороговоркой выпалила я, стараясь не слишком «висеть на хвосте» у Туши. Но у той, слава богу, были какие-то проблемы с вождением, потому как ехала она, казалось, совсем не торопясь.

Через минут пять я поняла, что она действительно плохо водит машину, поэтому и не рискует зря. Мысленно поздравив себя с этим, я подумала, как это здорово. Потому что, если бы Туша была классным водителем, то мне было бы за ней не угнаться на «Жигуленке». Но мне просто исключительно везло сегодня.

***

Между тем, зеленый «Мерседес» вырулил на Садовое кольцо и покатил в сторону Нового Арбата. Я ехала следом. Машин было довольно много, поэтому заметить слежку Туша никак не могла. К тому же она, наверное, и не знала, какого цвета у меня машина, да и есть ли она у меня вообще. Мы ведь так мало и редко с ней общались в последнее время, что это было не удивительно.

Повернув в сторону здания бывшего СЭВа, Туша выстроилась в левый ряд и «почесала» по Кутузовскому проспекту. Я крякнула. «Интересно, куда это ее понесло? – недоумевала я. – Может, этот субчик живет где-нибудь в Крылатском?»

Но зеленый «Мерседес», видимо, не собирался сворачивать на Рублевку, а, судя по всему, ехал прямиком к выезду из Москвы. Поэтому я, мгновенно сориентировавшись на местности, притормозила рядом с мостом недалеко от железнодорожной станции «Кунцево». Там была какая-то станция метро, точно не помню, кажется, тоже «Кунцевская».

– Немедленно вылезай из машины! – сказала я Маргоше. И, видя, что та с недоумением смотрит на меня, добавила. – Ну, давай же, быстрее, я позвоню. Дальше я поеду одна. Так надо. Должен же кто-то быть в курсе того, куда и зачем я поехала.

Подруга постаралась как можно скорее выйти из машины, хотя с ее весом и габаритами это все равно заняло какое-то время. Я увидела, как машина Тушары скрылась на спуске.

– Все, я поехала. Позвоню. Езжай к нам, предупреди Димку, чтобы не волновался, – крикнула я в окно, уже выруливая на шоссе.

Надо сказать, что за рулем я уже более десяти лет. Первое время я, конечно, до одури боялась ездить по Москве, хотя в то время машин было не так много, как сейчас. На работу ездила только на общественном транспорте, а на дачу выезжала часа в четыре утра. Меня бесконечно третировали пробки, особенно, если останавливать машину приходилось на подъеме. Я всегда боялась скатиться на следом стоящий автомобиль, поэтому газовала отчаянно, когда нужно было ехать вперед.

Однако, сейчас я, подобно гоночной «Мазде», рванула с места сразу. Быстро набрала скорость и, лихо лавируя между машинами, понеслась вперед. И даже, презрев правила дорожного движения и осторожность, нагло проехала уже на загоравшийся красный сигнал светофора.

Усилия мои увенчались успехом. Впереди, довольно далеко, почти на выезде из Москвы, я увидела спокойно двигающийся во втором ряду «Мерседес» грязно-зеленого цвета.

Успокоившись, я вновь «села на хвост» Тушаре и позвонила Димке на работу.

– Ну, говори быстрее, я занят, – начал, как обычно, супруг.

– Дима, обязательно дозвонись до Маргоши, если она не приедет к тебе.

– А зачем она должна ехать ко мне? – удивился он.

– Да не к тебе, а к нам домой.

– А вы разве не вместе?

– Да я сейчас высадила ее на Кутузовском, у нее ведь нет ключей. Как она войдет в нашу квартиру?

– А ты-то где? – не унимался супруг.

– А я еду за город.

– За каким чертом тебя туда несет? – начал сердиться Дмитрий.

– Да, понимаешь, я, кажется, знаю теперь, кто имеет отношение к Дашкиному похищению.

– Ты с ума сошла?! Ну-ка немедленно домой! – разъярился супруг окончательно. – Я вот сейчас позвоню Соловьеву и скажу, чтобы он тебя арестовал, чтобы ты не шлялась, где ни попадя.

Но я уже отсоединилась и на всякий случай выключила телефон. Кто знает, может, Димке и вправду придет в голову мысль попросить о помощи Соловьева. Тот тут же перезвонит мне, тогда мне придется возвращаться. Но этого я себе позволить не могу. Только что начало хоть что-то проясняться, так нет же! Противный Димка может все испортить.

Справедливо полагая, что мои лавры не должны достаться никому более, я резво покатила по Минскому шоссе.

Погода была яснее ясного, ни облачка на небе. Солнце, несмотря на ноябрь месяц, светило прямо по-весеннему. Снег, выпавший еще недавно, успел растаять. Правда, насупившиеся деревья стояли без листвы и наводили тоску. Но в остальном осенний пейзаж все равно радовал глаз – могучие темно-зеленые ели, как солдаты, охраняли трассу. Им помогали мрачно-серые березы и осины, стоявшие в их тени.

Машин было немного, поэтому я постаралась отстать от зеленого «Мерина», чтобы Туша, не дай бог, не увидела, что за ней неотступно следует «сыщица-поневоле».

***

Так мы и ехали, причем довольно долго. Может быть, час, может быть, немного больше. Сидя за рулем и слушая мурлыканье «Ретро- FM», я все старалась сообразить, куда же направляется Тушара. Как назло, ничего путного в голову не лезло. И я тогда просто расслабилась и собралась решать, подобно Скарлетт, проблемы по мере их поступления.

Слава богу, у меня был почти полный бак бензина, так что я не волновалась, что упущу хитрюгу-Тушканович. Ишь, гадючка, не сказала мне тогда ни слова путного о Дашке, а теперь получается, что она не только в курсе всего происходящего, но и едет к кому-то на переговоры. Интересно вот только, к кому? Неужели к людям Купцова?!

Внезапно зеленый «Мерс» резко свернул налево и покатил по небольшой дороге. Я чуть было не пропустила поворот, но сумела «сгруппироваться» и тоже повернула на левую дорогу.

Догадка спровоцировала появление у меня холодного пота. Во всяком случае, мне так показалось, потому что какая-то горячая и одновременно ледяная волна окатила меня с головы до ног. Так ведь это же дорога на «Кучкино»! Неужели она едет к Антону?! Не может быть! Но зачем? Он же ничего не знает о Дашке. Или все-таки знает, но нам с Марго почему-то не сказал…

Видимо, Тушара была здесь не впервые. Во всяком случае, она рулила по уже знакомой мне дороге вполне по-хозяйски: нигде не притормаживала, не вращала головой в разные стороны. Мы мирно проехали сначала «Воздвиженское», потом мимо проплыла «Зайчатинка», и вскоре мое ужасное предположение подтвердилось. Анька снова свернула влево и покатила уже по маленькой заасфальтированной дорожке прямиком в «Кучкино».

Я слегка притормозила. Так, нужно разработать тактику, причем, побыстрее. Времени у меня на размышления нет. Самое главное, надо перестать маячить сзади «Мерса». Иначе Туша точно засечет «хвост», и тогда пиши, как говорится, пропало.

Собрав мысли в кучку, я медленно покатила в «Кучкино». Несмотря на каламбур, настроение было паршивое. Предчувствие чего-то, еще не осознанного, но явно гадкого, что должно было случиться со мной или с кем-то из близких, тянуло душу. Я попыталась стряхнуть с себя плохие мысли. Ну, не возвращаться же домой, так и не узнав, в чем дело. Интуиция интуицией, но сыщик обязан все проверить-перепроверить, прежде чем делать выводы, – решила я и немного прибавила газку.

На одном из поворотов дороги раскрылась прекрасная обзорная панорама, и я смогла убедиться еще раз в верности моей мысли: действительно, зеленый «Мерседес» уже подъезжал к первым домам деревни «Кучкино». Я поехала быстрее, достигла моста через лесную речку и, притормозив, решила оставить здесь машину, а дальше двигаться пешком.

Поставив свою любимую «секретку» на педали и тихо «пикнув» сигнализацией, я осторожно пошла вдоль по дороге, стараясь пройти никем не замеченной. Для пущей конспирации я решила идти не через деревню, а, что называется, «по задам».

Правда, грязи здесь было предостаточно, пришлось изрядно испачкаться, прежде чем я достигла дома Антона со стороны поля. Найдя отверстие в заборе, я стала глядеть в него и скоро поняла, что правильно мыслю: «торопиться не надо», как говаривал товарищ Саахов в «Кавказской пленнице».

Сначала я увидела зеленый «Мерседес», припаркованный у ворот дома Антона. Немного погодя и сам хозяин сошел с крыльца, подошел к калитке, но не впустил гостью во двор, а предпочел выйти на улицу самолично. О чем они говорили с Тушарой, разумеется, я не слышала. Нас разделяло не менее ста метров.

Заинтересовавшись увиденным и проклиная свою непрозорливость и, возможно, даже некоторую тупость, я, вприпрыжку, побежала обратно через поле. Разбрасывая вокруг себя комья грязи, словно дурная лошадь, я, наконец, вынырнула у первого деревенского дома и успела увидеть, что Антон и Анька удаляются куда-то на другой конец деревни.

Сгорая от любопытства, я стала осторожно двигаться вдоль заборов вперед, за Антоном и Тушарой, временами перебегая от куста к кусту, маскируясь и боясь, что они вдруг оглянутся и заметят меня. Но им, видимо, было не до меня. Они шли, размахивая на ходу руками и, судя по жестам, отчаянно ругались.

В деревне, скорее всего, не было ни души. На улице было безлюдно, дома стояли совершенно покинутые, нигде не вился из трубы дымок. В прошлый раз, когда мы с Маргошей приезжали к Антону, была суббота. И, вероятно, кое-кто из москвичей приезжал на выходные, чтобы проверить дом и подышать свежим воздухом. Поэтому у нас и создалось впечатление некой обитаемости поселка. А теперь – ну просто ни души, если не брать в расчет меня, Антона с Тушарой да детей.

Наконец, загадочная парочка остановилась и свернула в один из палисадников. Я, пригибаясь, как солдат-новобранец под обстрелом, понеслась быстрее рыси к тому месту, где скрылись Антон и Туша. Если мой глазомер не подвел, они вошли в старый полуразвалившийся дом, черные окошки которого уныло смотрели на улицу. На доме был аккуратно прибит номер, увидев который, я вздрогнула – 13.

Забора здесь практически не было – так, две-три палки одиноко торчали из земли. Крыша дома покосилась и вот-вот готова была съехать на землю. Бревна, из которых был когда-то, видимо, не меньше века назад, сделан этот домишко, почернели от старости и дождей. Оконные рамы превратились почти в труху, а в крыльце не хватало нескольких досок.

На участке вокруг дома не росло ни одного дерева или куста, так что моя задача сильно осложнялась: ну и как я должна спрятаться, чтобы меня не увидели Антон и Анька?

Практически распластавшись по земле, аки змея, я почти ползком обогнула дом и, зайдя с внутренней стороны, притаилась у окошка, напрягая слух и даже закрыв глаза от напряжения.

Но кругом была тишина. Я уже было подумала, что неправильно определила дом, в который зашли Губанов и Тушканович, как почти рядом с собой услышала хриплый голос Антона. Это было настолько неожиданно и страшно, что я с трудом сдержалась от крика.

– Ну что, милая, говорить будем?

К кому он обращался, было трудно определить. Да и вопрос был чудно сформулирован: Тушара ведь сама приехала для разговора, а Антон почему-то сомневается, будет она говорить или нет.

И вообще мне кажется, что они нашли довольно странное место для переговоров. Зачем идти так далеко, чтобы перекинуться парой слов? Достаточно, по-моему, просто выйти на улицу, чтобы дети не услышали, о чем говорят взрослые. Но, с другой стороны, в доме только они.

Внезапно я услышала слабый-слабый голос:

– Пи-и-ть…

Душа у меня ушла в пятки. Вряд ли голос принадлежал Тушаре. Эта бегемотоподобная бабища обладала зычным трубным контральто.

На какие-то секунды в доме воцарилось молчание.

– Пи-и-ть… – снова послышался леденящий кровь голос, такой тихий, но настойчиво впивающийся в душу, словно принадлежал представителю другого мира.

– А ты согласись со мной и попьешь, – ответил Антон и закашлялся.

Батюшки святы! Да что же происходит в этом доме?! Кто там просит пить? Неужели там кого-то держат без воды? Но пока вмешиваться я не могу. Их там, по меньшей мере, двое сильных «кабанов», а я даже драться не умею. И электрошокер остался, как назло, в машине.

– Я считал, что у тебя было время подумать, – начал снова Антон. – А ты все продолжаешь упорствовать.

– Что тебе нужно? – странный голос вновь ударил меня по нервам. Было что-то отдаленно-знакомое в нем, но понять, кто это, я так и не смогла.

– Давай, звони доброму дядьке Купцову и проси еще пол-лимона, – продолжил Антон.

– С какой-то стати? Он уже заплатил.

– Пусть раскошелится еще. От него не убудет.

– Так дела не делают. Он убьет всех нас.

– Пусть сначала найдет.

– Зачем ты меня держишь здесь?

– Так надежнее.

– Это бесчеловечно. Я не хочу быть пленницей.

– Позвони Купцову, и тогда я отпущу тебя.

– Да пошел ты…

Послышался короткий шлепок. Я с ужасом поняла, что кого-то ударили по лицу.

– Ты, давай, не умничай тут. Понятно? Здесь я решаю, кому что делать, – рявкнул Антон.

– Даш, ну не упрямься, хуже же будет, – вдруг раздался знакомый голос Тушары.

Даша?! От изумления я сползла по стенке вниз и села на корточки.

– А ты, иуда в юбке, я от тебя всего ждала, но чтобы такого… – обиженно произнесла Слепянская, потому как это была именно она.

– Прошу не оскорблять меня, а то вообще воды не получишь, – огрызнулась Туша.

– С тебя станется…

– Да ты поняла хоть, почему нужно шевелиться с Купцовым? – зло вступил в их диалог Антон, – эта, как ты правильно говоришь, иуда в юбке, между прочим, из меня деньги тянет. Так бы я к тебе не приставал. Но она упорно хочет половину от Настиных денег. Иначе грозится продать нас всех с потрохами этому вурдалаку Купцову.

– Зачем ты рассказал ей о шантаже?

– Не твое дело. Я хотел заработать больше денег. И вообще, хватит тянуть кота за хвост. Звони, а то хуже будет, – пригрозил Антон.

– Развяжи меня, тогда я буду звонить, – прозвучал слабый голос Дашки.

Послышалось сопение, видно, Антон начал освобождать Дашку от веревок.

– Аня, зачем тебе столько денег? – спросила все еще слабым голосом Дашка.

– Тебе, значит, есть зачем, а мне нет? – взъярилась Тушара. – Тебе, значит, пол-лимона баксов очень даже кстати, а я так, рядом постою?! Да я вас всех сдам в ментуру.

– Ну, ты, бегемотина, не очень-то скалься, – огрызнулся Антон. – Не забывай, что сама по уши в дерьме. Между прочим, дорогая, это она Никиту на тот свет отправила, – брякнул он.

Воцарилась тишина. Было слышно, как какая-то пьяная осенняя муха, видимо, проснувшись и застряв в одной из многочисленных щелей этого старого дома, злобно жужжит, пытаясь выбраться наружу.

Я сидела, разинув рот. Хорошо еще, что муха зудела не около меня, а то бы она наверняка влетела мне в рот. Так Никиту отравила Тушара?! Вот это да! Вот это новость! Но зачем? Неужели из-за диска? Боже! Какая жестокость и …глупость. Можно просто было бы его напоить до полной отключки и спокойно обыскать всю квартиру. Но зачем же убивать ни в чем не повинного человека? Ну и зверюга эта Тушара! Не зря она меня бесила с момента первой нашей встречи еще много лет назад.

А, может, Туша избавилась от Никиты для того, чтобы ему не досталось ни копейки из денег, полученных за шантаж?

Видимо, Дашка совершенно не ожидала услышать ничего подобного. Она, скорее всего, даже не знала о смерти Никиты. И зря Антон сболтнул в горячке лишнего, потому что раздался короткий вскрик раненной птицы, а потом Дашка заплакала горько-горько:

– Зачем вы Никиту убили, сволочи? Что он вам сдела-а-ал? – рыдала она.

– Во-первых, не мы, а она, – начал Антон, но осекся.

– Так это твой бывший муженек надоумил меня отравить Никиту и найти диск, – парировала Туша. – Наверное, от соперничка хотел избавиться моими руками. Хочет все деньги сам заграбастать, гад.

«Ну, и монстры здесь собрались», – подумала я.

– Как ты могла, Аня? – зашептала Дашка.

– Да пошла ты…

– Убью, сука! – взвыла Дашка.

Внезапно раздались какие-то звуки, возня, глухие удары вперемешку с матом…

У меня сердце просто разрывалось. Я не знала, что делать. Ноги сами понесли меня через всю деревню, к машине.

Бежать пришлось по полю. Не чуя под собой ног, не разбирая дороги, как лошадь, которую пребольно стегнули кнутом, я неслась по скользкой размокшей жиже. Иногда я падала, но снова поднималась и, даже не отряхиваясь, бежала, бежала. Сердце выпрыгивало из груди. Скорей бы только до машины добраться. Там телефон. Сейчас позвоню Соловьеву. Пусть приезжает с опергруппой и разбирается с этими сволочами сам.

***

Совсем скоро я поняла, что бежать больше нет сил. Последние сто метров я устало шла, еле переставляя ноги, казавшиеся ватными. Пот валил с меня градом. Дыхание часто прерывалось, и тогда я начинала судорожно кашлять. Наверное, я выстудила все кишки, так как бежала с открытым ртом. В горле все сипело и хрипело. Одежда была горячей. Видимо, от меня даже шел пар.

Проклиная свою забывчивость и беспечность – ну, надо же, оставила телефон в машине! – я наконец-то доплелась до речки, подошла к «Жигулям», сунула руку в карман, потом в другой… Ключей от машины нигде не было. Я беспомощно посмотрела по сторонам. Нет… Вероятно, я посеяла ключи где-нибудь в поле, когда падала, или у того страшного черного дома, где мучили Дашку.

Еще раз обыскав карманы и в растерянности оглянувшись вокруг, я поняла, что позвонить мне не удастся. Машину мне не открыть. Если я стану ломать замок вручную (хотя об этом и думать нечего – у меня никаких железок под рукой нет), то машина начнет беспрерывно орать, а тогда Антон и Анька услышат сигнализацию и прибегут сюда. А я даже не смогу завести мотор. Да что там завести! У меня ведь чертова «секретка» на педалях, а «открывашка» к ней осталась на потерянной связке ключей! Вот, где ужас-то! Выходит, что я даже не могу разбить окно (хотя я никогда не пробовала бить окна в машинах), меня тут же вычислят и догонят. У них «Мерседес», а у меня ноги подгибаются от усталости и нервов.

Я села в бессильном отчаянии прямо на землю рядом с машиной и заревела. В голову не шла ни одна мысль. Я только знала, что Дашке нужно как-то помочь, но как?

Внезапно я услышала, что у меня в машине наяривает мобильный. Я вскочила. Заметалась вокруг автомобиля и снова зарыдала. Наверняка меня разыскивает Димка или Маргоша, а может быть, даже сам Соловьев. А я знаю, кто преступники и где они, но ничего не могу сказать, как собака!

Тем временем телефон еще раз всхлипнул и умолк. Я опять горько расплакалась. Но вскоре опомнилась: слезами горю не помочь. Это я знала с детства. Только лицо опухнет, да и голова заболит. Надо что-то делать, а что?

Ближайшее село, «Зайчатинка», было расположено километрах в двух-трех отсюда. Идти к нему нужно по безлюдной дороге, с двух сторон окруженной густым лесом. Страшновато, конечно, но нужно. Хотя, если подумать, как следует, где гарантия, что там кто-то живет? Судя по всему, это тоже какая-то «деревня для дачников». Наверное, все старожилы давно повымирали, а их дети и внуки, разумеется, давно перебрались в Москву и сюда наезжают только летом. Кому охота из теплой уютной московской квартиры перемещаться сюда в холод, сырость и грязищу? А летом – тепло, грибы, ягоды и все такое. Шашлычки, «барбекю».

Господи! О чем я только думаю! – укорила я себя. Там Дашку мучают, а я…

Неожиданно ноги сами развернули мое распаренное туловище и опять погнали в «Кучкино». Стараясь пройти открытый участок до деревни как можно быстрее, я окончательно выбилась из сил и, тяжело дыша, подошла к первому дому.

«Мерседес» Тушары все еще стоял у забора Антона и был хорошо виден издалека. Я, боясь нарваться на Антона или Аньку, опять поковыляла обходным путем, по полю вокруг деревни. Проникла старой тропой к черному домишке, обошла его вокруг и снова прислушалась.

В доме крепко ругались двое. О чем они орали друг другу, понять было невозможно из-за постоянной нецензурной речи. Внезапно стало тихо-тихо, я даже услышала стук собственного сердца. Вдруг тишину оборвал приторно-ласковый голос Туши. Она, видимо, попыталась говорить голосом Дашки:

– Алло, Егор Тимофеевич? Это Дарья Слепянская. Ну, так как, вы готовы расстаться с еще одной суммой?

Видимо, Егор Тимофеевич, справедливо пылая гневом, не был готов расстаться с «еще одной суммой» и стал орать на Тушару, потому что она сменила тактику и стала приторно-ласково сюсюкать:

– Напрасно вы так нервничаете, Егор Тимофеевич! Все не так уж плохо. У меня остался всего только один диск. Можете не волноваться. Копий нет и не будет. Но на нем такая прекрасная информация о вас и вашем разлюбезном преемнечке Селькове. Журналисты будут просто в восторге.

…

– Ну, что вы, право, так кричите, как потерпевший? – нагло продолжила Анька. – Все не так уж и плохо складывается для вас. Я вот не пойму. Что вы жадничаете-то? Неужели за собственное спокойствие вам трудно заплатить? Это ведь для вас такая смешная сумма? Если у вас на данный момент таких денег нет, возьмите у Селькова. Он, наверное, уже накопил, рэкетируя автовладельцев. А? Что? Ну вот, уже лучше. Когда?

Видимо, Купцов сказал ей что-то не очень приятное, потому что Анька растерялась:

– Как это, сначала диск? А где у меня гарантии, что вы меня не обманете? Ну, хорошо, хорошо. Не кричите. Давайте сделаем так. Я кладу диск в камеру хранения на Курском вокзале, потом шлю вам SMS-ску, в которой сообщаю номер ячейки. Вы параллельно с моими действиями делаете еще один денежный вклад. И получаете ключ от ячейки. Но только после того, как перечислите деньги. Вы же прекрасно знаете, что меня легко найти – как же я возьму деньги в банке, не замеченная вашими людьми? Значит так, через пять минут я вам перезваниваю, сообщаю, куда перечислить деньги. Ладненько. Договорились.

– Ну что? – услышала я голос Антона, показавшийся мне каким-то напряженным и чересчур зловещим.

– Все в шоколаде, он согласен. Только уж извини, Антошенька, но я укажу свое имя для перечисления. Тебе нет доверия больше. Ты такой жад…

Договорить она не успела. Послышался удар, потом стук падающего тела. Еле дыша от ужаса, я попыталась было поглядеть в уголок окошка, но ничего не увидела, сколько ни всматривалась. В доме воцарилась мертвая тишина… Что произошло там у этих жадных монстров? Я вытягивала шею, прислушиваясь…

Внезапно сильный тычок в спину свалил меня с ног. Вскрикнув, я упала, больно ударившись об угол дома плечом. Обернувшись и машинально потирая ушибленное плечо, я увидела, что передо мной, расставив ноги, стоит Антон. Лицо его скривилось в нехорошей ухмылке, левый глаз дергался. И я поняла, что мои дела плохи.

– Ты что же это, голуба, – зашипел он, – следишь за нами? – И он пребольно двинул мне ногой по бедру.

Меня никто никогда не бил в жизни. Поэтому я лишь ошалело смотрела на него, но речь от ужаса происходящего отнялась. Даже слезы высохли.

– А ты все-таки, Яна, оказалась большей дурой, чем я предполагал, – добавил Антон вдруг совершенно беззлобно. – Жила бы себе и жила. Никто тебя не трогал. Нет, тебе обязательно нужно было влезть в это поганое дело. Ну что ж, теперь я за твою жизнь и ломаного гроша не дам, – резюмировал он. От него сильно разило спиртным. Наверное, хлебнул водки, что привезли мы с Маргошей.

Поскольку я не подавала никаких признаков жизни и в диалог не вступала, а только глядела на него остекленевшим взором, Антон схватил меня за шиворот и поволок в дом. Я тупо перебирала ногами, понимая, что если стану сопротивляться, то он меня скорее всего вообще прибьет тут. Ужас, сковавший меня при внезапном появлении Антона в момент «прослушки», не проходил… Похоже, я потеряла способность не только разговаривать, но и мыслить…

Втащив меня в довольно большую, пахнущую сыростью и затхлостью, комнату, Антон швырнул меня на пол и тут же связал мне веревкой руки, ноги, а в рот засунул какую-то грязную тряпку. Потом он, снова схватив меня за шиворот, подтащил мое тело к стене и придал мне позу сидящего человека. Я огляделась по сторонам. То, что я увидела, испугало меня настолько, что я почти лишилась сознания.

На полу, метрах в трех от меня, на спине лежала Тушара, раскинув в разные стороны руки. Глаза и рот ее были открыты, а вокруг головы медленно растекалась темная жидкость. Догадавшись, что это кровь, я вскрикнула, но, поскольку во рту у меня был кляп, на самом деле издала какое-то мычание, отдаленно похожее на ослиное «иа-иа». Только тот осел, видимо, был намного умнее Яны Быстровой и находился далеко-далеко, потому и звук получился очень тихий.

Из противоположного темного угла на меня смотрели уставшие, какие-то прожигавшие насквозь, глаза. Они принадлежали моей подруге Дашке, похудевшей, как после концлагеря. Что-то странное показалось мне в них, я даже не поняла сначала, что именно так встревожило меня. Наконец, до меня дошло – они не моргали. Дашка, увы, тоже была мертва!

– Ну, ты, голуба, тут пока посиди, подумай, с подругами посоветуйся, – Антон зашелся в пьяном смехе, больше похожем на истерический, – а мне надо детей проведать (что это они у меня одни там засиделись?). Посиди, посиди, а после поговорим по душам, – вдруг, как ни в чем не бывало, произнес убийца и вышел из дома, тщательно заперев дверь на засов.

Через секунд тридцать он неожиданно вернулся и, сказав, что ему не хочется, чтобы я смылась, нажал мне пальцами куда-то в шею, и я провалилась во тьму…

***

Просыпаясь, я неловко повернулась, и поясница вновь отчаянно заболела. Кошмар, который мне приснился, напоминал фантасмагорию средневековья: меня пытали, мучили, даже хотели сжечь на костре… И сейчас еще оставалось неприятное ощущение от связанных рук и ног. Наверное, я отлежала их во сне. С трудом приоткрыв глаза, я сначала решила, что сон продолжается, но потом…

О господи! Это же не было сном! То, что со мной приключилось, было самой настоящей явью, причем наихудшим вариантом провала горе-сыщицы. Я находилась в той самой смрадной комнате в старом заброшенном доме в деревне «Кучкино»! Рядом лежали два трупа – Анькин и Дашкин. И если я не предприму чего-нибудь экстраординарного, то скоро, видимо, к ним присоединится еще и третий…

Замычав от ужаса (поскольку во рту до сих пор находился противный шершавый кляп), я попыталась приподняться на локтях и сесть. После многочисленных усилий, стонов от болей в спине, это, наконец, мне удалось. Я осмотрелась.

Наверное, я пролежала без сознания не менее часа, потому что, когда очнулась, солнце уже зашло, начинались сумерки. В комнате, заваленной всяким ненужным хламом, царил полумрак, поскольку старые окна с двойными «глухими» рамами без запоров почти не пропускали свет. Везде валялись какие-то тряпки, предметы кухонной утвари, частично разбросанные по полу, а у двери лежал чей-то сапог, покрытый толстым слоем пыли.

В глубине комнаты белела русская печка. К ней-то я и поползла. Нужно было как-то выпутаться из веревок, которыми Антон связал мне руки и ноги. В печке были заслонки, сделанные из чего-то то ли железного, то ли чугунного. Но, по моим подсчетам, они должны были иметь острые углы. На них я возлагала большие надежды.

Страшно мыча и ухая, я ползла, как гигантский червяк, к печке. Стараясь не смотреть на трупы, я, наконец, достигла цели и, тяжело дыша, привалилась к белой стенке печки. Ну и как я собираюсь освобождаться от оков?

Когда-то давно я смотрела по телевизору один боевик, в котором главный герой, супермен, связанный по рукам и ногам, очень ловко изогнулся и просунул туловище и ноги между рук. Таким образом, связанные руки оказались у него уже не за спиной, а впереди себя. Сначала он развязал ноги, а потом и руки и, как говорится, был таков…

Я решила повторить его трюк. Но мой толстый зад, прихваченный к тому же радикулитом, никак не хотел даже близко подползать к связанным за спиной рукам. Пропотев и устав до чертиков, я бросила это занятие и решила просто перетереть веревку о какую-нибудь часть печки.

Видимо то, что в любую минуту в дом мог войти Антон, придало мне сил. И я, отчаянно извиваясь и пыхтя, стала тереться спиной обо все углы печки, стараясь разорвать веревки, которыми были связаны мои руки. Изловчившись, я даже открыла одну из заслонок печки и стала яростно тереть веревками об нее. С меня градом валил пот, но веревки, судя по всему, были крепкие, и поддаваться не хотели.

Отдохнув пару минут, я диким взглядом обвела комнату. Должен же быть какой-то выход из этой жуткой ситуации! Вдруг я заметила на полу, под одним из окон, блестящую серую пластину. Она уныло выглядывала из-под какой-то ветоши, то ли разорванного грязного матраса, то ли старой ватной куртки.

Приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это: нож! Не веря своему счастью, я, изображая взбесившуюся гусеницу, быстро-быстро поползла теперь уже к окну и носом отодвинула противно пахнувшую старую ветошь, оказавшуюся телогрейкой. Самый обычный столовый ножик, к тому же сильно гнутый, показался мне боевым томагавком! Быстро повернувшись спиной к находке, я стала шевелить пальцами связанных рук, и скоро заветный ножик был зажат в моей руке.

Я шумно вздохнула. Теперь дело за «малым»! Нужно только куда-нибудь воткнуть этот нож, укрепить, и тогда я наконец-то смогу перерезать веревки, которые жгут мои руки.

Я бешено завращала глазами вокруг себя. Куда-куда-куда, – вертелось в моем воспаленном ужасом и отчаянием мозгу.

Внезапно во дворе заурчал мотор. К дому тихо-тихо подъехала машина и остановилась.

Быстро выпустив из руки нож и накинув на него головой телогрейку, я метнулась на старое место, где меня оставил Антон. Закрыла глаза и притворилась, что еще не приходила в сознание.

Скоро послышались знакомое покашливание и чьи-то шаги по крыльцу: скрипнули доски. Залязгал засов на двери. В комнату кто-то осторожно вошел, замер, но потом удовлетворенно хмыкнул. Наверное, это действительно был Антон, который, увидев меня бездыханную, успокоился. Но глаза открывать я на всякий случай не стала. Пусть думает, что я еще в обмороке.

Человек прошел мимо меня. Раздалось кряхтение и сопение. Что-то тяжелое поволокли по полу. Еле-еле приоткрыв глаза, из-под ресниц я увидела, что Антон потащил к двери тело Аньки.

– Куда это он ее поволок? – удивилась я. – Неужели закапывать? Хорошо, что не догадался поджечь нас всех троих в этом доме. Наверное, он понимает, что зарево будет видно по всей округе. Да еще не известно, не перекинется ли пожар на соседние дома. Иногда бывает, что по чьей-то нелепой неосторожности выгорают дотла целые деревни. И пожарные ничего сделать не могут.

Скоро Антон вернулся. Я продолжала осторожно подсматривать за ним из-под ресниц. Он взял на руки легкое, как перышко, Дашкино тело, вздохнул и тоже унес его в машину. Потом он вернулся, подозрительно глянул на меня, хмыкнул и, тщательно закрыв за собой тяжеленный засов, вышел из дома.

Мотор вновь тихо заурчал, и машина осторожно поехала прочь.

Быстрее молнии я метнулась к окну. Но это только мне показалось. На самом деле я снова изображала взбесившегося гигантского червяка. Неимоверными усилиями, ползком и скачками, я наконец-то достигла окна. Привычным жестом головы откинула телогрейку. Повернулась спиной к ножику и, очень осторожно пошарив рукой, наконец, схватила его дрожащими пальцами.

Сжимая до боли в суставах рукоятку своего будущего «спасителя», я боком поползла к печке. Еще, когда я, подобно кошке, чесала спину о заслонку, я увидела у основания печки небольшую дырку в полу. Туда я и постаралась воткнуть нож рукояткой вниз. Слава богу, что он не провалился под пол целиком, а, застряв только наполовину, образовал собой прочную косую острую вертикаль.

Следующие десять минут я, обливаясь потом, нервно терла веревкой о ножик. Веревки поддавались, правда, не так быстро, как бы мне этого хотелось. Но это уже была победа разума над абсолютной тьмой ужаса!

Все время, пока я терлась веревками об ножик, меня не покидала мысль: а почему Антон не убил меня? Ведь ему не стоило никакого труда лишь пнуть меня пару раз – и из меня бы дух, как говорится, вон… Ведь убил же он Тушару недавно – и пошел, как ни в чем не бывало, детей обедом кормить… О том, что случилось с Дашкой, почему она умерла, я старалась пока не думать…

Но Тушу-то убил Антон. Это совершенно очевидный факт – я сама слышала стук удара, а потом видела окровавленную голову Аньки. Скорее всего, в состоянии аффекта ("дефекта", как шутил мой муж… Ой, Димка, где ты? Спаси меня! – чуть было не взвыла я в голос, но вовремя опомнилась). И куда он их повез? А может, вернется сейчас, прикончит меня, и тоже куда-нибудь увезет?! От ужаса я стала тереться веревками о ножик еще сильнее. Страх придал мне силы, и скоро все веревки были перерезаны. Охая, от боли, я попыталась растереть свои изнеженные руки, которые сводила судорога от долгого пребывания за спиной, да еще в связанном состоянии.

Наплевав на «иголочки», которые немилосердно кололи мои руки, я первым делом избавилась от ненавистного кляпа. Во рту было ощущение, что мыши сделали там временную нору, немного «потусили» и ушли. Вообще-то я человек довольно брезгливый в обычной жизни, но сейчас счет явно шел на минуты – успею ли я смыться до прихода Антона или нет – от этого зависела моя жизнь. Поэтому сейчас мне было не до предрассудков. Сплюнув пару раз и вытащив изо рта чей-то волос, я постаралась как можно быстрее развязать веревки на ногах.

Когда мне это удалось, я на секунду задумалась. Дверь была закрыта с той стороны на тяжелый засов. Поэтому покидать дом этим путем – нечего было и думать. Только время потеряю, а потом придет Антон и снова меня свяжет.

Ну, уж дудки! – решила я. – Дожидаться его не собираюсь. Одела гадкую телогрейку на себя, разбежалась и, сжав зубы, со всего маху использовала свою филейную часть, измученную радикулитом, вместо тарана. Раздался треск, хлопок и звон рассыпавшихся стекол. В оконном проеме образовалась небольшая дырка.

Сняв с себя спасительную телогрейку, я стала методично выбивать осколки стекла из рам. Потом поднапряглась и поняв, что это мой единственный шанс на спасение, выдавила куски оконной двойной рамы. Хорошо, что дом был очень старый, а рамы полугнилые. С глухим треском деревяшки поддались, и я наконец-то вылезла на улицу.

Бешено вращая головой в разные стороны и все время пригибаясь, я понеслась в противоположный конец деревни, боясь встретить Антона. Добежав до последнего дома, я выскочила на небольшой лужок и тут же ухнула по колено в воду. Увязнув в мелком болотце, я с трудом вытащила ноги и, похвалив себя за то, что предусмотрительно одела узкие ботинки со шнурками, а не сапоги (иначе бы осталась без сапог и пришлось бы бежать босиком), понеслась в противоположную сторону.

Решив, что самый верный способ – это обежать деревню полем, я вскарабкалась на покрытый глиной холм и обозрела окрестности. Солнце давно зашло, и было совсем темно, но меня это только радовало. Осторожно скользя по липкой грязи, я понеслась быстрее ветра, по разъезженной сельскохозяйственными машинами полевой колее. Временами я останавливалась и, приседая, прислушивалась. Тихо. Снова вскакивая, я бежала прочь подальше от этой страшной деревни.

Внезапно где-то впереди раздался страшный взрыв. От земли взметнулось огромное огненное облако и на мгновение осветило все вокруг, как во время праздничного салюта.

Остановившись от неожиданности, я увидела метрах в трехстах дорогу, а в кювете горевший Анькин «Мерседес». Что это был он, я даже не сомневалась. Значит, коварный Антон решил смоделировать аварию и трагическую гибель двух подруг. Тела сгорят, а вместе с ними исчезнут и следы насилия! Вот, подлец!

Но что же мне самой-то делать теперь? – ужаснулась я. Во-первых, бежать к собственной машине (тем более без ключей) сейчас опасно – Антон может оказаться где-то рядом.

Наверняка совсем скоро он вернется в страшный черный домик и поймет, что я сбежала. Он, разумеется, начнет искать меня. И я уверена, что поиски его увенчаются успехом, если только я не скроюсь в ближайшее время. Я для него нежеланный свидетель, которого он запросто теперь уберет.

Но куда мне бежать? Деревню с трех сторон окружали поля, за которыми начинался глухой лес. Если я побегу туда, кто даст гарантию, что я не заблужусь, не провалюсь по пояс в какое-нибудь болото или на меня не нападут дикие животные? И потом, провести ночь в лесу одна я не смогу – с ума сойду от разных шорохов и прочих лесных звуков.

Но что-то делать все равно надо. Нельзя же вот так просто стоять здесь и, разинув рот, глядеть на объятую пламенем машину. Не оставаться же в этом ужасном месте и ждать, пока Антон по следам на снегу и грязи меня найдет и убьет. Пожалуй, пойду-ка я, тихонько озираясь по сторонам, все-таки к дороге. Пусть я пройду хоть сто километров, но дорога рано или поздно выведет меня к людям. А там уж они мне помогут дозвониться до Димки.

Приняв решение, я осторожно пошла к дороге. Глаза, привыкнув в темноте, видели довольно далеко вокруг. Я находилась в поле. Поэтому любую фигуру в радиусе ста метров я заметила бы сразу. Таким образом, я дошла до первого деревенского дома, машинально повернула голову влево и, о, ужас! Прямо ко мне наперерез, вытянув руки, бежал Антон. Что это он, я могла бы и не сомневаться – больше некому. Все равно в деревне ни души.

Дико вскрикнув, я, что есть силы, понеслась по дороге, пробежала мимо догоравшей машины и помчалась к речке, надеясь спрятаться в кустах. Сзади слышался дробный топот – Антон постепенно догонял меня. Видимо, злость на беглянку придавала ему сил.

Я еще быстрее побежала вперед. Топот негодяя раздавался уже совсем близко. Было слышно даже его тяжелое, прерывистое, с хрипотцой, дыхание. Вот-вот он уже схватит меня за спину.

На ходу расстегивая куртку, решив, что оставлю ее в руках убийцы и выиграю тем самым еще несколько секунд, я неслась по дороге, как курица с оторванной головой. Из глаз у меня текли злые слезы отчаяния. Я вспоминала всю свою жизнь – все неудачи, обиды. Ну, как я так могла глупо попасть впросак? Почему не посоветовалась ни с Димкой, ни с Батоном?

Почему-то вспомнилось, как Батон был ранен, и как Димка вынес его из-под обстрела… Я словно увидела это своими глазами, и это видение придало мне сил.

– Стой, падла, – услышала вдруг я за спиной хриплый голос Антона.

Крепкой рукой он схватил меня за капюшон куртки, но просчитался. Мгновенно сбросив куртку, словно ящерица хвост, и оставив ее в руках изумленного убийцы, я снова понеслась по дороге, громко крича и воя на одной ноте.

Антон, видимо, оторопев в первый момент от такой неудачи, быстро пришел в себя и вновь понесся за мной. Я поняла, что сейчас мне придет, как Маргоша выражается, самый настоящий «пипец». Я заорала, что есть мочи: «Господи! Помоги! Господи!»

Вдруг впереди на горке мелькнул свет фар. Не веря своему счастью, я с удвоенной силой рванула вперед, навстречу идущей машине. И тут Антон уже догнал меня, вцепился в свитер, повалил на землю и стал душить.

Отчаянно брыкаясь и неистово вопя, краем глаза я увидела, что свет фар уже осветил нашу живописную группу. Тут же вцепившись, словно бультерьер, в одежду Антона, чтобы он не убежал, а вешу я, слава богу, не менее семидесяти килограммов! – я увидела, что машина резко остановилась, а из нее, как горох из мешка, посыпались какие-то люди. Все они бежали к нам, дико крича.

От переизбытка эмоций я зашлась в каком-то петушином вопле и второй раз в жизни потеряла сознание.

***

С трудом разлепив веки, я посмотрела прямо перед собой. Первое, что увидели мои воспаленные от слез глаза, было счастливое и одновременно испуганное лицо Димки. Я обессиленно улыбнулась.

– Димуся, ты все-таки нашел меня, – пролепетала я.

– Куда ты денешься с подводной лодки! – пошутил Димка и вдруг почему-то дрожащим голосом добавил: Ты давай, спи лучше, дома поговорим.

– Антона поймали? – вздрогнув, спросила я, вспомнив страшные события, приключившиеся со мной.

– Поймали, поймали, спи давай.

– А горящую машину с трупами видели?

– Видели, спи говорю.

Я поглядела по сторонам и поняла, что мы едем ночью в чьей-то машине, и я нахожусь у мужа на руках. Рядом сидит довольная, загадочно улыбающаяся Маргоша. Совершенно успокоившись, я снова заснула.

Второй раз проснулась я уже тогда, когда мы подъехали к нашему дому.

– Я сама-сама, – начала я выкарабкиваться и вдруг поняла, что на ногах моих отсутствуют ботинки, а сами ноги поджаты.

– А где мои ботинки? – спросила я Димку.

– Да я их выкинул. Они все раскисли от грязи и воды.

Удивившись сперва, я вдруг вспомнила, как угодила в болото около проклятого «Кучкина» и промочила ноги. Воспоминания о событиях этого, пожалуй, самого страшного дня в моей жизни вновь нахлынули на меня.

– Дим, а Антона точно поймали? – жалобно спросила я.

– Сиди здесь, сейчас я принесу тебе обувь, – отрезал супруг и вбежал в подъезд.

В машине сидела по-прежнему широко улыбающаяся Маргоша.

– Мне, правда, Олег и Димка запретили пока с тобой разговаривать, – важно начала она, – но, думаю, они меня сейчас не слышат, а ты не выдашь. Можно спросить тебя?

– Ну, спрашивай, чего уж там, – проскрипела я.

– Страшно было? – полюбопытствовала подруга.

– Ты не поверишь, – съязвила я, постанывая от боли в голове, – провела время, как на курорте.

Меня вдруг отчего-то затошнило и, чтобы не испачкать машину, я высунулась на улицу.

Из подъезда вылетел Димка, сунул мои негнущиеся ноги в теплые сапоги и осторожно, придерживая меня, помог выбраться из машины.

– Небось, не выдержала и пытала ее? – зло спросил он Маргошу, когда увидел мое измученное лицо. – Ведь просил же ее пока не беспокоить. У нее может случиться нервный срыв. Она и так ненормальная, а тут такое…

Маргоша, обиженно сопя, стала выскребываться из машины и ничего не ответила Димке.

Дальнейшее я помню с трудом. Вроде бы меня раздели, запихнули в горячую ванную, потом поили чаем с медом и коньяком, гладили по голове, говорили хорошие слова…

Хотя я абсолютно не воспринимаю спиртное, в этот раз добавление коньяка в чай придало мне сил и немного бодрости. Правда, всей моей бодрости хватило лишь на то, чтобы самостоятельно доплестись до кровати и рухнуть в нее. Больше я ничего не помню. Успокоенная тем, что осталась жива, лежу дома в своей кровати, я моментально уснула. Страшный день закончился.

***

Я проснулась оттого, что услышала, как хлопнула дверь. Открыв глаза, я увидела, что лежу в темноте. Испугалась сначала, что опять попала в «Кучкино», но, приглядевшись, увидела очертания компьютера, стола, заваленного книгами, любимой люстры под потолком и заулыбалась. Все, кошмар кончился, я дома.

– Неужели спит еще? – послышался Димкин шепоток.

– Похоже, что да, – ответила ему Маргоша приглушенным голосом.

– Давай-ка будить ее, а то она так и в кому впасть может, – пошутил он.

Оказывается, он уже вернулся с работы и, видимо, ему не терпелось узнать, что же произошло со мной.

«Батюшки, это сколько же я проспала? – удивилась я. – Почти сутки! Ну, ничего себе».

– Дим, Маргоша! – сиплым голосом занудила я и закашлялась. Шея, чудом спасшаяся от рук Антона, ныла, и было больно глотать.

– А-а, проснулась, соня? – муж вошел в спальню. – Ну, как ты себя чувствуешь? – уже более ласковым голосом спросил он. – Голова не болит?

– Да ты что, Дим, я же дома, у меня, когда ты рядом, ничего болеть не может, – радостно закурлыкала я.

– Ну, ты и дала стране угля, – констатировал супруг, – я думал, что Батон тебя сразу на допрос потащит, еще вчера ночью, так он был на тебя зол. Но я уговорил его, что ты приедешь к нему сама, как только отоспишься и придешь в себя. Я у тебя молодец, правда? – шутливым тоном произнес он, но было видно, как сильно он переживает за меня.

– Ты у меня самый лучший, – радостно сказала я и, попросив чая с медом и с лимоном, вновь уснула, не дождавшись любимого напитка.

Проснулась окончательно я уже утром. Поглядев в окно, я увидела, как с неба падает пушистый белый снежок. Началась настоящая зима.

Рядом со мной стоял журнальный столик, накрытый красивым кухонным полотенцем. На столе красовался стакан с моим любимым вишневым соком, а также лежало два бутерброда с красной икрой и парочка мандаринов. Димки рядом не было. Вместо него на столе я обнаружила записку, которая гласила: «Любимая! Ничем себя не загружай. Кушай икру. Поправляйся. Люблю и целую. Твой Дима».

Облокотившись на подушку, я попила соку, слопала вкуснющие бутерброды, заполировала все это мандаринами и, наконец, пошатываясь, встала с кровати.

Прошлепав в коридор, я увидела в соседней комнате сидящую по-турецки у телевизора Маргошу. Вокруг нее была повсюду разбросана мандаринная кожура, а в руке провисал гигантский бутерброд с бужениной.

– О! Ну ты и соня! – проворчала она, когда я сипло окликнула ее по имени. – Я тут совсем извелась, а ты все спишь и спишь. Прямо, как Илья Муромец. Нельзя же так нервы нам мотать. Мы все изнываем от отсутствия информации, а ты без зазрения совести дрыхнешь. Олег уже два раза звонил, беспокоился.

Выпалив эту, надо полагать, вполне справедливую тираду, она поправила очки на переносице и воззрилась, не мигая, на меня. Буженина в руке подрагивала…

– Маргоша, дорогая! Как я рада тебя видеть! – запричитала я, садясь к ней на краешек дивана. – Ты знаешь, я так натерпелась, что думала уж все, конец мне пришел.

– Но тут появились мы и спасли тебя, – гордо добавила Маргоша и отправила половину бутерброда в пасть.

Громко чавкая, она рассказала мне, как все было на самом деле.

Когда я десантировала ее из машины на Кутузовском, понять сразу, что делать, Маргоша, разумеется, не смогла. Как большинство тучных людей, она соображала медленно, но зато, что называется, верно.

Поэтому, поразмыслив немного над ситуацией, Маргоша поехала к нам домой, еле дождалась Димку с работы, все время сидя на кухне у Риммы Семеновны, которая рада была с кем-то поговорить, поэтому беспрепятственно впустила ее в свою квартиру, но совершенно измучила районными сплетнями. Периодически Маргоша пыталась дозвониться до меня, но трубку я не брала, и она начала волноваться.

Наконец, с работы приехал хмурый уставший Димка. Нашел мою записку о том, что мы с Маргошей уехали «по магазинам» и расстроился окончательно. Позже, когда от Риммы Семеновны прибежала Маргоша и выплеснула на него всю ту скудную информацию обо мне, которой располагала, Димка сначала чуть не убил ее, а потом стал лихорадочно звонить Соловьеву

Димка дозвонился до Олега и, как мог, объяснил ему ситуацию. «Батон» не подвел старинного друга. И через каких-то полчаса полицейский микроавтобус уже стоял у нашего подъезда. Забрав «на борт» Димку и Маргошу, автобус погнал по направлению к Минскому шоссе, яростно распугивая всех сиреной.

По дороге оба друга выяснили много интересного. Соловьев, у которого от злости фуражка съехала на затылок, пытал практически в полном смысле этого слова бедную Маргошу. Та, то краснея, то бледнея, выдавала ему информацию о том, как мы нашли таксиста Симакова, как он рассказал нам, куда отвез третьего ноября пассажира с детьми. Рассказала она и о том, как мы ездили в «Кучкино» к Антону и детям. Естественно, она опустила подробности с переодеванием в полицейскую форму, а также многие другие мелочи, которые могли бы окончательно взбесить Батона.

Пока они мчались с «сиреной» на бешеной скорости по «Минке», Соловьев поведал им о том, что к моей машине был прикреплен «маячок». По его словам, в первый же день нашего знакомства он понял, что я так просто не прекращу свое дурацкое расследование. «Маячок» он прилепил к сиденью моей машины тогда, когда я везла его к нам домой, чтобы отдать диск с компроматом на Купцова и Селькова. С тех пор, хитрый следак периодически справлялся о местонахождении моего автомобиля. И вот когда Димка сообщил ему о моем исчезновении, Батон смог с точностью до метра определить, где находятся мои «Жигули».

Таким образом, маршрут опергруппы совпал с рассказом перепуганной Маргоши. Остаток пути до деревни «Кучкино» все молчали и думали лишь об одном: удастся ли застать меня в живых. Дело в том, что Соловьев уже давно начал подозревать Антона Губанова. Еще когда я рассказала ему о том, что видела «учительница» из своего окна третьего ноября, Соловьев стал прорабатывать и эту версию. Только он работал немного медленнее, чем мы с «сержантом Пучковой». Когда Маргоша рассказывала о нашей поездке в «Кучкино», Соловьев обрушился на нее с бранью, но, увидев, что Маргоша пустила слезу, обругал нас безмозглыми дурами и замолчал.

Дальнейшее уже происходило на моих глазах. Подъехав к речке, полицейские сначала обозрели мой пустой «Жигуль», поставленный на сигнализацию, а потом, услышав мои вопли, рванули вперед. И стали свидетелями душераздирающего зрелища: на фоне догоравшего остова «Мерседеса» меня, отчаянно лягавшуюся, пытался придушить Антон.

Его сразу же повалили, одели в наручники и препроводили в машину. Был вызван патрульный автомобиль из близлежащего отделения полиции, на котором убийцу и повезли в Москву.

Меня же, поняв, что я жива, но нахожусь в обмороке, бережно перенесли в микроавтобус. Влили в меня глоток коньяку, предложенного запасливым водителем, сняли и выкинули промокшие и распухшие ботинки и, накрыв меня несколькими куртками, оставили спать в полицейском автобусе.

Маргоша, вспомнив, что в доме осталось двое детей, взялась проводить двух полицейских к дому Антона. Перепуганных насмерть взрывом и криками детей кое-как успокоили и тоже привели в микроавтобус. В доме остались два опера, которые, совместно с областными ментами начали осматривать все вокруг.

Димка недоумевал, куда подевались мои ключи от машины, но Соловьев успокоил его, сказав, что раз я как-то приехала в «Кучкино», значит ключи у меня были. А то, что в настоящий момент они отсутствуют, то это полдня работы его зорких «соколов».

Решив не спорить с железной логикой боевого друга, Димка успокоился и сел в микроавтобус. Наша большая компания покатила домой, в Москву.

Приехав в город, Олег Соловьев принял решение завезти Настю и Артема к их бабушке, Галине Владимировне. Та была страшно рада, что хотя бы дети остались живы. Соловьев намекнул ей, что дети находятся в сильном шоке от происшедших событий, и попросил временно воздержаться от каких-либо вопросов.

Далее уже все совсем просто. Соловьев выскочил где-то посреди дороги, сказав, что ему надо еще кое-что выяснить (Как мы потом узнали, добрый Батон, поняв, что Тушканович погибла, подключил ее соседей по лестничной площадке, чтобы дети не оставались одни на ночь). Нас же довезли прямо до дома и даже подождали, пока Димка сбегает за моими сапогами.

Несколько позже вернувшийся Соловьев вошел к нам в квартиру и, зловеще хмуря брови, попросил Димку ни в коем случае о происшедшем со мной не разговаривать, чтобы «не замылить» показания «важного свидетеля». И, как только я приду в себя, сразу же привезти меня к нему.

Приятели посидели часок на кухне, выпили по двести граммов за мое спасение и договорились обязательно встретиться как-нибудь в спокойный денек и повспоминать боевую молодость.

Маргоше было милостиво разрешено наметать на стол закуску для бывших афганцев, чему она была страшно рада. Кстати сказать, Олег Соловьев оказался не женат, так что теперь «сержант Пучкова», думается мне, добьет его своими «чарами». Правда, он об этом и не догадывается, бедняга.

– Представляешь, как он, наверное, истомился без твоего рассказа? – Маргоша явно злорадствовала, помня, как распекал ее на пути в «Кучкино» за самодеятельность Соловьев. – Наверное, уже полопался от злости, – с удовлетворением окончила она свой рассказ.

– Так он что, просил меня приехать? – уточнила я.

– Ты чегой-то, подруга, поглупела в борьбе с преступностью, как я вижу, – с иронией ответила Маргоша. – Ну, говорю же, он, наверное, не спит, не ест, ждет твоего звонка.

– Так чего же ты меня столько времени не будила? – разозлилась я.

– Это занятие было абсолютно бесперспективным в течение почти двух дней, – парировала Маргоша.

Действительно! Я, похоже, больше двух суток валяюсь тут в постели, а Соловьев там томится без моей информации.

Набрав номер его мобильника и услышав знакомое: «Да, слушаю. Соловьев», я тихонько произнесла:

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, это Яна…

Я не успела продолжить заготовленную речь. Следователь, видимо, действительно ждавший моего звонка, заорал:

– Быстрова?!!

– Да.

– Ну, ёперный театр!!! Жива, значит! Ходить можешь? Тогда давай, дуй срочно ко мне. Все! Жду! – рявкнул он и отсоединился.

– А можно я с тобой поеду? – робко попросила меня Маргоша.

Я поняла, что, несмотря на обиды, нанесенные ей Батоном, она все-таки хочет его увидеть, а, главное, послушать мой подробный рассказ о происшедшем.

Перезвонив еще раз Соловьеву, я упросила его выписать пропуск и на гражданку Пучкову, затем мы с Маргошей быстро собрались и уже через каких-то сорок минут сидели в кабинете у следователя прокуратуры Олега Сергеевича Соловьева.

***

Оказалось, что Батон был страшно рад меня видеть. Но, видимо, считая, что нечего меня баловать благодарностями за раскрытое дело, он сначала лишь упорно хмурил брови. Наконец, не выдержал и рассмеялся:

– А ты молодец, Быстрова. Есть в тебе сыщицкая жилка. Жаль только, что вот мозгов у тебя маловато, – добавил он, видя, что похвала действует на меня не в нужном направлении. – Ты ведь погибнуть могла, зараза этакая, – рявкнул он. – Ну что было бы, если бы мы не подоспели вовремя?! А, мисс Марпл доморощенная?

Я вздохнула. Вспомнив тот страшный вечер, когда Антон чуть было не задушил меня, я снова расстроилась, а в глазах у меня заблестели слезы.

– Ну-ну, – испугался Олег, – ты это, не расстраивайся, слышишь, Яна? Мы же приехали вовремя! Ты вообще-то здорово раскрутила это дело, но больше никогда не занимайся частным сыском. Это опасно для жизни. Твой муж просил мне тебе это, как следует, растолковать и взять с тебя честное слово.

Пожурив для верности меня еще пару минут, Соловьев угостил нас с Маргошей кофе и, включив диктофон, попросил меня рассказать во всех подробностях о том, что со мной произошло в тот ужасный день в «Кучкино».

Я начала с жаром повествовать о диких и печальных событиях. Иногда мне приходилось прерывать свою речь, потому что из-за нахлынувших воспоминаний у меня часто щипало в носу. Батон, откинувшись на спинку кресла и сложив огромные ручищи на довольно объемистом животе, с удовлетворением слушал меня, изредка делая кое-какие пометки у себя в ежедневнике. Особенно ему понравился мой рассказ о том, как я избавилась от веревок.

– Молодчина, Быстрова, – вновь похвалил он меня, выключив диктофон. Ведь ты, по сути дела, сама себя спасла. Неизвестно, что задумал Антон, и, скорее всего, мы, приехав бы в деревню, уже не застали бы тебя в живых, останься ты в том доме.

Увидев мои глаза, в которых вновь плескался ужас, он, чтобы исправить свою ошибку, весело добавил:

– Ладно уж, вижу, тебе и твоей верной подруге не терпится узнать, что да как было в этой запутанной истории. В награду за твою смелость расскажу вам все. Слушайте.

…Одна журналистка-авантюристка по имени Дарья Слепянская получила от своего Главного редактора очень интересный заказ: проинтервьюировать для пиарной статьи одного «крутого мента» – Купцова Егора Тимофеевича.

– Ну, – протянули мы с Маргошей одновременно, – это мы и сами знаем.

– Прошу меня не перебивать, – грозно сдвинул брови Соловьев. – Так вот. Слепянская, охочая до денег, рьяно взялась за дело, даже прихватила, по совету своего непосредственного шефа, а также любовника Олега Грищука, с собой видеокамеру на интервью. Статья получилась отменная. Понравилось всем – и Купцову, и Грищуку, и самой Дашке. Она уже было собиралась сдать статью Главному редактору на подпись, как однажды вечером Олег запретил давать материал в журнал. На ее удивленные вопросы Грищук отвечал, что он придумал верный путь к обогащению за счет шантажа Купцова. Он снабдил испуганную Дашку тремя компакт-дисками, на которых был записан хорошо смонтированный компромат на Купцова. И, объяснив, что это всего лишь копии, попросил Дарью спрятать их, как следует.

Никита в это время был в командировке, поэтому никаких вопросов к неверной жене не последовало. Олег заверил Дашку, что он сам будет вести переговоры с Купцовым, а Дарье даст отмашку, когда и куда нужно будет отвезти диски.

Откуда Олег получил компромат, Дарья не знала, но догадывалась: у того был какой-то выход на спецслужбы. Кто-то из его бывших однокурсников, кто именно, Олег не афишировал, там работал. Вот и была разработана «спецоперация» по вымоганию денег из «криминального мента».

Но, то ли Егор Тимофеевич Купцов был действительно серьезно настроен прорваться в депутаты, то ли его люди оказались очень ловкими, но расколоть «крепкий орешек» оказалось не так-то просто.

Первой жертвой пал сам Грищук. Его нашли задушенным в собственной кровати. Перед смертью его, видимо, пытали, поэтому хоронить его пришлось в закрытом гробу.

Дашка, заподозрив, что с любовником случилось нечто экстраординарное, запаниковала. На звонки Олег не отвечал, а однажды, позвонив сама ему домой, она нарвалась на какого-то типа, который стал тут же допытываться, кто она и по какому вопросу звонит Грищуку.

Испугавшись окончательно, Дашка наконец-то решила просмотреть копии дисков. Она поняла, что у нее в руках шикарный материал не только для черного пиара, за который можно заломить высокую цену, но и для того, чтобы засадить в тюрьму Купцова и его приспешников. Соответственно, сумма шантажа может возрасти во много раз.

Будучи авантюристкой до мозга костей, Дашка решает действовать в одиночку. Хотя у нее на руках остались лишь копии, все равно это тоже «бомба», и Купцов должен испугаться и согласиться выплатить ей определенную сумму. Она, как ни в чем не бывало, звонит ему и заявляет, что у нее есть серьезный компромат на него.

Никак не ожидавший такого расклада Купцов неожиданно легко соглашается на переговоры. Дашка, продолжая шантажировать «оборотня в погонах», заламывает огромную сумму – пятьсот тысяч долларов, причем положить их нужно на счет ее дочери, Анастасии Губановой. Взамен она обещает отдать диски, заверяя Купцова в том, что копий больше нет.

Итак, Купцов готов раскошелиться. Уже назначен день перевода денег, Дашка узнает телефон банка и готовится узнать, поступили ли деньги на счет. А Купцов потирает руки, надеясь, что скоро он отделается от докуки.

Разумеется, для верности, он решает попозже убрать и саму шантажистку каким-нибудь самым обычным способом – допустим, ее должна будет сбить машина, а водитель скроется с места преступления. Все будет шито-крыто. И совесть у Купцова (если только у таких людей она имеется) будет чиста: у детей останутся, во-первых, круглая сумма в банке от «доброго» неизвестного дяди и, во-вторых, два отца-молодца: Антон и Никита.

Может быть, все бы и обошлось. И уж наверняка никаким бы боком в истории не заняла такое важное место Яна Быстрова. Но на свою беду, перед началом операции Дашка решает переправить детей в безопасное место. Она звонит своему бывшему мужу и просит его срочно приехать к ней. Уже поздний вечер, но Антон понимает, что случилось что-то серьезное, и без лишних вопросов, как и просила Дашка, приезжает на такси к ней.

Дарья вкратце рассказывает ему, чем она занимается, а чтобы Антон не сомневался в том, что ситуация не проста, называет ему сумму шантажа.

У Антона просто глаза лезут на лоб. О таких суммах он только в книгах читал, да в кино видел. «Крышу» у мужика, никогда до сыта не евшего, капитально сносит, и он решается, во что бы то ни стало получить если и не все деньги, то хотя бы большую их часть. Особенно ему придает сил тот факт, что сумма будет перечислена на счет его родной и любимой дочери Насти.

Решив, что он, как отец, имеет полное право распоряжаться деньгами до совершеннолетия дочери, Антон начинает прессинговать Дашку. Та обещает ему, что разберется, главное сейчас для них – получить деньги. Но Антон что-то не сильно верит в искренность ее слов.

***

И вот пока Антон везет детей в глухую деревню, где когда-то давно жил его товарищ, спившийся окончательно и сгинувший в московских катакомбах, у него зреет некий план. Он считает, что нужно начать шантажировать саму Дашку, тогда она, желая обрести свободу, будет просто вынуждена вновь попросить денег у Купцова.

К тому же Дашка проговорилась ему, что понесет на всякий случай только два диска, а третий оставит у себя, чтобы потом перепрятать в надежное место. Может быть, когда-нибудь и он понадобится.

Но как осуществить двойной шантаж, да еще имея на руках двух маленьких детей? Антону нужен срочно помощник. Он лихорадочно соображает, кому бы доверить такую не хилую информацию. Своим друзьям-собутыльникам он рассказывать ничего не хочет, вдруг они проболтаются – тогда каюк всему. И внезапно ему приходит на ум попросить о помощи Анну Тушканович. Она особа, необыкновенно жадная до денег. Одна ее работа в «Долото» чего стоит! Разрушать духовный мир подростков за деньги – что может быть гаже?!

Итак, Антон решается открыться Аньке. Едва приехав в «Кучкино», он, уложив измученных детей спать (потому как уже почти утро), звонит с Настиного мобильника Аньке.

Та, спросонья не разобравшись, пару раз кидает трубку. Но Антон весьма настойчив, и скоро Анька въезжает в смысл сказанного им. Глаза у бабы загораются от алчности. Она с радостью соглашается помочь Антону выкрасть Дашку из Москвы.

Они договариваются о встрече. Поскольку Антон связан по рукам и ногам детьми, то Анька, едва придя в себя от приступа жадности, тут же мчится к нему в деревню на «деловые переговоры». Она соглашается помочь ему «всего за двадцать тысяч зеленых».

Они разрабатывают четкий план, который и осуществляют третьего ноября. Детям они на всякий случай дают легкое снотворное за ужином, чтобы они крепко спали, а сами рвут когти в Москву. Далее происходит следующее. Анька сидит в своей машине недалеко от подъезда Слепянских и ждет звонка от Губанова, который уже поднялся к Дашке и выясняет, пришел ли денежный перевод от Купцова и передала ли Дашка ему диски.

Дарья, ужаснувшись тому, что Антон бросил детей и, заподозрив неладное в живейшем интересе бывшего мужа к этому делу, пытается успокоить его: мол, деньги он получит, как договаривались – ровно половину, то есть двести пятьдесят тысяч «зеленых». Но Антон, прекрасно зная авантюрный характер Дарьи, не верит ей. К тому же он прекрасно понимает, что скоро вернется из командировки Никита. Тогда будет сложнее выкрасть Дашку. Только сейчас у него и есть удобный момент.

Пока он размышляет, куря на кухне, Дашка звонит Яне Быстровой в надежде на то, что, взяв у нее взаймы пять тысяч долларов, она сумеет на короткое время «заткнуть рот» Антону наличными. Она даже соглашается всего на две тысячи, прекрасно понимая, какое впечатление произведут они на нищего Антона. Так она сможет выиграть время, а потом – ищи-свищи ее вместе с детьми и деньгами. Скорее всего, они рванут опять заграницу, только не в Америку, а куда-нибудь поближе, скажем, в ту же Чехию, где недвижимость дешевле, чем в Москве, да и экология намного лучше.

Пока она «летает в облаках», с кухни возвращается хмурый Антон. Дашка, пытаясь успокоить его, говорит ему, что сейчас Яна Быстрова принесет ей взаймы две тысячи баксов. Для него. Антон, понимая, что нужно что-то срочно предпринять, звонит на мобильник Тушканович и просит ее немедленно подняться в квартиру. Та прибегает (ее появление у двери Слепянских видит «учительница» Галина Александровна) и наблюдает, как Антон и Дашка орут друг на друга. Тот предлагает ей заняться шантажом еще раз, а Дарья, видимо опасаясь репрессий Купцова, наотрез отказывается. А, увидев Аньку, вообще переходит на визг.

Времени у них мало, вот-вот должна прийти с деньгами Быстрова. И Антон, злой, как черт, в пылу ссоры толкает Дашку. Та, ударившись головой о стену, молча, рухает вниз. Антон пугается. Он-то думал, что она просто замолкнет, поскольку и раньше, во времена их семейной жизни, позволял рукам свободу, но в этот раз он не рассчитал силу удара и с ужасом видит, как Дашка оседает на пол, оставляя на стене кровь.

Антон в панике, руки его трясутся, голова перестает соображать. Он совсем не хотел убивать Дашку. И в мыслях у него не было.

На помощь ему приходит Анька, которая во время этой дикой сцены стояла с открытым ртом. Более прагматичная, чем Антон, она дергает его за рукав и шипит:

– Да жива она, ты что, не видишь, что она просто в обморок свалилась.

Антон выходит из состояния ступора и быстро сообщает Аньке, что Яна вот-вот появится здесь с двумя тысячами долларов. Та мигом просекает ситуацию и решает обмануть твою бдительность.

Услышав, как хлопнула дверь в подъезде, Анька приоткрывает чуть-чуть дверь и смотрит в «глазок». Как только ты появляешься, она протягивает руку в Дашкиной перчатке и театральным шепотом требует деньги. А когда ты, начав обиженно ворчать, достаешь конверт с долларами, она попросту выхватывает его у тебя и захлопывает перед твоим носом дверь.

Продолжая подглядывать за тобой в «глазок», Анька видит и отчаяние, отразившееся на твоем лице, и злость, тихо посмеиваясь над тобой. Не знаю, чтобы они предприняли, если бы ты стала звонить и ломиться в квартиру… Но Бог отвел тебя от подобного шага, и ты ушла домой.

Отдышавшись, Антон и Анька одевают на Дашку большую Никитину куртку с капюшоном и осторожно сводят ее вниз, сажают в машину и увозят в «Кучкино».

Естественно, Антону и в голову не приходит мысль поселить Дашку в одном доме с детьми. Неизвестно, что может тогда начаться. Поэтому они везут ее к самому заброшенному дому в деревне, который от старости готов вот-вот развалиться. Разумеется, что никому и в голову не придет искать Дашку там. Кричать она не сможет – кляп не позволит ей сделать этого.

Да, кстати сказать, и крики ее вряд ли кто бы услышал. Деревня стоит пустая. Только на выходные изредка приезжает несколько москвичей. Но Дашку, связанную по рукам и ногам, да к тому же с кляпом во рту, вряд ли кто-то заметит.

Довольная тем, что первая часть «операции» удалась, Тушканович возвращается в Москву, а Антон остается со своими не легкими мыслями, детьми и пленницей-Дашкой. Периодически он заходит в «черный» дом и требует от Дарьи помощи в шантаже Купцова. Та, возмущенная тем, что ее содержат в таких невероятных условиях, помогать ему не желает и пищу из его рук не принимает.

Разозленный ее поведением, Антон на следующий день звонит Тушканович и просит ее поискать в квартире Слепянских третий диск. Ведь два диска Дашка уже успела отдать Купцову. Об этом она сама рассказала ему еще накануне. А, имея на руках компромат, Антон сможет и без Дашки продолжить шантаж. Пусть себе кочевряжится на здоровье, – думает он.

Анька, получив задание, уже собирается в квартиру, которую они, кстати сказать, в панике забыли вчера закрыть, как ей неожиданно звонит Никита.

Анька впадает в транс. Что делать? Квартира не свободна. Более того, Никита уже запаниковал и разыскивает Дашку. В ужасе она звонит Антону и получает указание: во что бы то ни стало привезти ему третий диск, иначе она может не рассчитывать на то, что он с ней поделится. Антон намекает также, что лишний «нахлебник» им все равно не нужен. И Тушканович решается на убийство. Но запрашивает с Антона еще пятьдесят тысяч долларов. Он соглашается сразу же, потому что боится остаться в данной ситуации один.

Сообщив Никите, что она скоро приедет к нему, Анька достает из домашнего тайничка цианид (ее мама была фармацевтом и держала дома зачем-то некоторые ядохимикаты) и летит к Слепянскому.

Ничего не подозревающий Никита впускает свою убийцу в квартиру. Даже предлагает выпить, рассказывая об исчезновении Дашки и детей. Та отказывается, говоря, что она за рулем. Понимая, что не может провести тщательные поиски диска, пока Никита болтается по квартире, она за чем-то посылает его в кухню и, когда тот выходит, кидает в его стакан с коньяком цианид.

Никита скоро умирает. Жадная до денег Анька, не обращая внимания на труп, начинает поиски диска. Как опытный компьютерный пользователь, она первым делом выдвигает дисковую панель в самом компьютере. Но Яна Быстрова не зря носит свою фамилию: она еще утром забрала диск, поэтому Тушканович в ярости расшвыривает все в квартире, но компромат на Купцова не находит. Она звонит Антону. Тот, подозревая ее в краже диска, ругается с ней и, посылая ее ко всем чертям, бросает трубку.

Приходится Аньке уехать ни с чем домой. Квартиру она не запирает по простой причине – у нее просто нет ключей: одни у Дашки в «Кучкино», другие же, Никитины, искать ей сейчас некогда. Надо быстро смываться.

И вот, когда она сидит дома и злится, звонишь ты и начинаешь пытать ее, не знает ли она, где Дашка, когда они виделись в последний раз.

Первый раз Аньке удается «отшить» Быстрову. Но не тут-то было. Только она расслабилась с «Мартини», как вновь звонишь ты и требуешь встречи.

Испугавшись чего-то, Тушканович соглашается и встречается с тобой на «Маяковке».

на пытается предупредить об этом тревожном сигнале Антона, но тот, злой на нее, как черт, не желает слушать ни единого слова и бросает трубку. У него и без Аньки хлопот полон рот. Детей кормить надо, в холодном доме Дашка забастовку объявила.

Те деньги, которые они обманным путем получили от тебя, Антон и Анька давно разделили пополам, о чем Антон теперь страшно жалеет, поскольку его часть уже подходит к концу. Не зная, сколько ему придется сидеть в деревенской глуши и, пользуясь тем, что Тушканович на машине, он скупил еще в прошлую поездку в Москву почти все продукты в ночном супермаркете, когда они везли плененную Дашку. И наличных у него почти не осталось.

Тем временем люди «оборотня» Купцова устанавливают слежку за квартирой Слепянских и скоро узнают, что мужа Дарьи кто-то убил. Егор Тимофеевич в недоумении. Если случай с Олегом Грищуком, мягко говоря, не удивил его, то здесь он начинает нервничать, понимая, что в игре участвует «третье лицо». Пытаясь понять, кто это мог бы быть, он ставит «наружку» за домом Слепянских. Выслушав доклад своих верных «псов-рыцарей», Купцов приходит к выводу, что Дашка не просто сбежала.

По своим каналам он узнает, что Слепянская оставила дома и документы и драгоценности. Специально? Навряд ли. Ведь он, со своей стороны, обязательства выполнил – ровно пятьсот тысяч «кровных» долларов положил на имя ее несовершеннолетней дочери. Диски Дашка отдала. Так зачем ей прятаться? Теперь она богата и могла бы смыться за границу. И кто убил Никиту?

Пока уважаемый Егор Тимофеевич ломает голову над этим ребусом, один из его «подручных» в служебном рвении пытается проникнуть в квартиру Слепянских, но его останавливает любопытная Галина Александровна, соседка Дарьи. Поскольку человек этот не желает быть узнанным, «учительница» погибает от электрошокера.

Узнав об этом, Купцов страшно ругается, но сделать уже ничего не может. Дашкин мобильный телефон выключен, дома никого нет, на работе ее уволили за прогулы. Все ниточки оборвались. И Купцов делает паузу в своих расследованиях.

Настойчивость Яны Быстровой в поиске Дашки пугает Тушканович. После встречи с ней она, в конце концов, дозванивается до Антона, который решил переждать Дашкины «причуды» и пока «залечь на дно».

Антон разумно полагает, что в основном Быстрову интересует судьба пропавших вместе с Дашкой денег. И не придает особого значения опасениям Тушканович.

Правда, он сильно удивляется, когда к нему в «Кучкино» заявляетесь вы с Маргошей. Но, видя, как вы наивны, он дурит вам головы, кормит грибным супчиком и выпроваживает обратно в Москву.

Проходит еще два дня мучительных сомнений и разочарований: Дашка «сотрудничать» отказывается. Антон срывается и даже опять ударяет ее по лицу. Дашка, обессиленная голодовкой за несколько дней, вновь теряет сознание.

И в этот момент Антону снова звонит перепуганная Тушканович и рассказывает, что ее детям звонила «тетя Даша» и, более того, поставила у дверей подозрительный тортик. Анька явно хочет приехать в «Кучкино», но Антону не до нее. Они ругаются. Упрямая Анька все-таки выезжает навстречу своей гибели.

Разумеется, на «хвост» ей падаете вы с Маргошей, две «горе-сыщицы». Она, не подозревая об этом, спокойно едет в «Кучкино» и в дороге продумывает свою «часть» шантажа. И объявляет рассерженному Антону, что теперь откупиться от нее он сможет только лишь двумястами тысячами долларов. Антон, помня, что раньше они договаривались лишь о двадцати тысячах «зеленых», плавно перешедших после убийства Никиты в пятьдесят тысяч, потихоньку звереет, но вида не подает. Он хочет понять, что за игру затеяла Тушканович.

Они вместе идут к «черному» дому, где в антисанитарных условиях содержится глупая, упрямая и жадная Дашка. Сначала вроде бы все идет, как задумал Антон. После нескольких сцен алчности, Тушканович соглашается всего на сто тысяч и начинает звонить Купцову с Дашкиного мобильника.

Но ей приходится прервать звонок, потому как обезумевшая от горя Дашка, узнав о том, что Анька убила Никиту, кидается на нее. Именно эту возню и слышала ты. Разумеется, что ослабевшая Дашка, даже с развязанными веревками на руках и ногах, не представляла никакой опасности для этих мерзавцев.

Кто-то из них (Антон говорит, что Анька, а та, в силу некоторых печальных обстоятельств, уже не может никак это опровергнуть) оттолкнул Дашку, та вновь упала, и это падение оказалось последним в ее жизни. Несмотря на то, что испуганный до предела Антон, бережно усаживает бывшую жену спиной к стене, глаза ее говорят о том, что перед ним осталось только ее тело.

В этот момент Анька, перестав что-либо соображать, «на автомате» снова набирает номер Купцова и продолжает шантаж.

Антон вроде бы успокаивается. Если у него будет почти миллион, то как-нибудь, в другой стране, он сможет забыть смерть Дашки.

Но у него глаза лезут на лоб от наглости Тушканович, которая, спокойно глядя на него, заявляет, что даст Купцову свой номер счета для перечисления денег.

Капля, переполнившая терпение Антона, падает на голову жадной Тушканович в виде кирпича, который он, обезумев от гнева, нащупал дрожащей рукой на печи, слушая, как Туша разговаривает с Купцовым. Тушканович умирает тут же. Удар оказался таким сильным, что сразу раскроил ей череп.

И тут вдруг Антон замечает, что кто-то пытается подсматривать за ним через окошко. На цыпочках выйдя из дома, он, огибает строение с тыльной стороны и обнаруживает не кого-нибудь, а Яну Быстрову собственной персоной, «сгруппировавшуюся» у окна.

Связав ее и, для верности, вернувшись и лишив искусственным путем ее еще и сознания, Антон бежит к детям. Делает вид, что все прекрасно, даже шутит с ними. Кормит их обедом и включает им погромче телевизор.

Потом он решает избавиться от трупов, а заодно и от Анькиной машины.

Загрузив тела в «Мерседес» и убедившись, что Быстрова по-прежнему лежит без сознания, он отъезжает на дорогу, разворачивает автомобиль по направлению к «Кучкино», чтобы сбить полицию со следа, и сажает тело Аньки на место водителя, а Дашкино – на соседнее кресло. Потом спихивает машину в кювет и, облив бензином, поджигает.

Раздается страшный взрыв, который так испугал тебя и, кстати сказать, был еще издалека замечен нами, когда мы уже почти подъехали. Мы находились еще около «Воздвиженского», как водитель микроавтобуса увидел вдруг внезапное зарево впереди и указал на пламя …

– Дальнейшее, полагаю, тебе и самой хорошо известно, – сказал Соловьев, устало позевывая. – Антона схватили, сейчас он дает показания, рыдает, клянется, что бес попутал. Думаю, ему вместе с «бесом» светит лет двадцать, как минимум. Ведь теперь уже никак не докажешь, что цианид Никите подсыпала Тушканович. Получается, на нем три трупа и одно покушение на нашу несравненную и не в меру отважную «мисс Марпл в молодости», – с улыбкой закончил он.

Мы с Марго подавленно молчали… Наконец, первой выйдя из оцепенения, вызванного ужасной историей, которую рассказал нам следователь Соловьев, я хрипло произнесла:

– А как же трупы Грищука и «учительницы», – за них-то кто будет отвечать?

– А кто же все-таки убил Нолестро? – подражая актрисе из фильма «Ищите женщину», запищал Батон и вдруг сменил тон на обычный, – над этим работаем… Начальство в курсе…

Эпилог

Как и предсказывал Олег Соловьев, Андрея Губанова посадили на двадцать лет. Отбывать срок он будет в колонии строгого режима и, если доживет, выйдет на свободу уже глубоким стариком.

На суде Антон театрально кидался на прутья решетки, вопил, что не виноват, что это его бедность довела до помутнения рассудка. Просил меня, чтобы я заступилась за него, кричал, что вовсе не собирался убивать меня.

– Яна! Ты же знаешь, как я к тебе всегда относился! Скажи им!

– …

– В тот злополучный вечер я не душил тебя, а просто хотел лишить тебя на время сознания, чтобы ты своими воплями не переполошила всю округу.

– Пожалел волк кобылу…

– Ну, зачем ты так? А потом я бы тебе все объяснил. Я не виноват! Я просто жертва обстоятельств!

– Ты не жертва обстоятельств, а жертва аборта, – сказал какой-то мужик в зале. Несколько человек хмыкнули. Антон удрученно замолк. Услышав приговор, он закрыл лицо руками.

Почему-то я не поверила ему и заступаться за него не стала. Хотя, может, конечно, он и вправду относился ко мне не так плохо, иначе, наверное, сразу бы убил.

С другой стороны, кому охота вешать на себя «лишний труп»? Может, он надеялся, что все обойдется. А смерть Дашки и Аньки будет выглядеть вполне естественной – автомобильная авария и взрыв… Кто знает. Но в этом мне уже не хотелось разбираться. Я была слишком зла на Антона. Из-за его дурацкой жадности четверо детей остались сиротами.

Хорошо, что в зале суда не присутствовала мать Антона. Ирина Аркадьевна бы не вынесла позора. Но, то ли она побоялась гнева родственников убитых, то ли просто ей было наплевать на судьбу сына, но бывшая оперная певица манкировала судебный процесс над Антоном.

Зато в зале суда в первых рядах сидела его бывшая теща, Дашкина мать. Галина Владимировна испепеляла мерзавца взором, и, если бы ее энергетика не была подорвана почтенным возрастом, а также смертью дочери, думаю, что тюремное ведомство бы значительно сэкономило на содержании Антона за решеткой. Галина Владимировна бы просто сожгла его взглядом, как гиперболоидом инженера Гарина.

Дашкиного отца на суде не было. Он остался с внуками дома. Слава богу, кто-то посоветовал не подвергать ни в чем не повинных детей такому стрессу. Ведь с детьми Антон был предельно добр и вежлив. И от него они видели всю жизнь только хорошее. Вот и не верь после этого тому, что в природе все двойственно.

Купцов не обманул Дашку, и на счету Анастасии Антоновны Губановой действительно лежала крупная сумма, которая могла быть потрачена до ее совершеннолетия только опекуном. Скорее всего, им станет Галина Владимировна. Я попыталась было намекнуть ей, что дети Аньки Тушканович тоже стали сиротами, но интеллигентная дама лишь поджала губы и промолчала. Наверное, она посчитала, что дети убийцы не имеют права на шикарную жизнь. Может, она и права… Не мне судить. Все-таки, если разобраться, ее Дашка только шантажировала, но никого не убивала.

Несколько позднее я узнала, что у Полины и Демы Тушканович обнаружилась родная тетка, проживающая в Киеве. Ее разыскал и вызвал в Москву следователь Соловьев. Тетка эта ко всеобщей радости забрала детей к себе, а московскую квартиру сдала внаем. Говорят, в Киеве у нее свой продуктовый магазин, поэтому, думаю, дети Аньки голодать уж точно не будут. Главное для них сейчас – это дом и уют. А остальное – уже дело воспитания.

Как-то совсем недавно я позвонила Галине Владимировне, решив справиться о здоровье ее и детей. Но Дашкин отец, Алексей Абрамович, сообщил мне, что супруга вместе с внуками в Англии. Теперь Дашкины дети учатся в престижных учебных заведениях с пансионом, а их бабушка, Галина Владимировна, часто навещает их там. Их учеба оплачена на несколько лет вперед. И беспокоиться, по его мнению, за них нечего.

В одном из разговоров с Галиной Владимировной я заикнулась было о своих жалких двух тысячах долларов, которые дала Дашке в долг в тот злополучный вечер. Реакция дамы показала мне, что денег своих я не получу обратно никогда.

Вскинув брови, интеллигентная «опекунша» изумленно воскликнула:

– Яна, но ведь ты давала в долг Даше, а не мне или Насте. А какой же с нее теперь спрос?

Егор Тимофеевич Купцов каким-то чудом удержался в «кресле». Правда, от депутатской карьеры ему пришлось отказаться: друзья отсоветовали рисковать. Как рассказал мне по секрету Олег Соловьев, Егору Тимофеевичу кто-то намекнул, что для того, чтобы убийство Грищука и «учительницы» Галины Александровны превратились в «висяки», он должен пожертвовать не только изрядными суммами, но и подполковником Сельковым, что он тут же и сделал. Сельков получил по заслугам и теперь мотает срок где-то на севере нашей необъятной страны.

Начальство поощрило следователя прокуратуры Соловьева денежной премией. Но на повышение в звании рассчитывать ему пока не пришлось. Дело «оборотней в погонах» слушалось на закрытом заседании. Егор Тимофеевич на нем не присутствовал – отлеживался в больнице с подозрением на инфаркт. Поэтому начальство объяснило следователю Соловьеву, что он может начинать расследовать другие убийства, а их в городе-герое, надо признаться, хоть на деревьях развешивай.

За время нашего расследования характер Маргоши изменился в лучшую сторону. Она вновь стала прежней хохотушкой. Ее родственники давно уехали в свой Иркутск, и Маргоше пришлось снова вернуться домой. Но теперь она часто приезжает в гости к нам с Димкой. Обе мы по-прежнему не ходим на работу, но, как это ни печально, особых угрызений совести при этом не испытываем.

Что еще добавить к сказанному? Да! Машину мою давно пригнали в Москву. Оказалось, что ключи я потеряла, когда, «аки змея», подползала к «черному дому», чтобы послушать, о чем беседуют Антон и Анька. Правда, с «секреткой» ментам пришлось повозиться: уж слишком хитро она сцепляла педали.

Недавно мы с «сержантом Пучковой» решили купить лицензию на частный сыск. Олег Соловьев, правда, посмеялся, но обещал курировать нашу сыскную деятельность. Мы с Маргошей были страшно рады этому. Димка, узнав о нашем «шерлокхолмстве», сказал, что подаст на развод.

Мы с Маргошей затаились на время, но визитки себе уже заказали. Надеюсь, что Димка подобреет и сменит гнев на милость. Заработать большие деньги мы с «сержантом Пучковой» вряд ли сможем, зато какой адреналин, какие приключения! И ведь не в деньгах же счастье!

Content

Татьяна Первушина
Долг шантажом красен