Оставить на память

Лина Ласс

Глава 1

Ника стояла на самом краю скалы. Суровый норвежский ветер трепал выбившиеся из-под шапки рыжие волосы и морозил лицо. Она пнула ботинком камень, и тот скатился прямиком в пролив. Бушующая вода внизу немедленно поглотила его.

У Ники на миг мелькнула мысль — как быстро море убьёт её, если она последует за камнем? Погибнет ли сразу или успеет почувствовать как ледяная вода вонзается в кожу? Умереть здесь и сейчас было очень заманчивой перспективой. Она наконец избавится от страха, перестанет вздрагивать от всякого шороха и просыпаться от кошмаров в холодном поту. Вода подарит ей такой желанный покой, а прекрасный вид возвышающихся гор на том берегу отвлечёт её перед прыжком в пучину.

Девушка как завороженная смотрела на бьющиеся о берег волны, а ветер то толкал её к обрыву, то тянул обратно. Она обвела взглядом пролив в поисках каких-либо свидетелей, но на воде не заметила ни одной лодки. Неудивительно, сегодня погода была неприветлива — небо затянуло серыми тучами и слегка моросило, а океан был тёмен и неспокоен. Никто из рыбаков не решился выйти за уловом. Если она сейчас решится сделать шаг в бездну, никто даже не хватится. В городке на материке видят её раз в неделю, когда она на моторной лодке приплывает в магазин за продуктами. Хозяева лавки, пожилая семейная пара, знают, что на острове живёт иностранка, но откуда она и как зовут, не имеют понятия. Ника всегда любезна с ними, но молчалива, и если они задают уточняющие вопросы, делает вид, что не понимает их. Норвежский она знает плохо, но старается не показывать лишний раз, что отлично говорит на английском.

Как-то Ника спросила, где можно приобрести бумагу и карандаши. И тогда, кажется, местные приняли её за писательницу, затворницу, которой нужно сосредоточится на вдохновении где-то подальше от людской суеты, и лишний раз не тревожили её. Нике это было только на руку. Внимание ей было ни к чему. И если она вдруг исчезнет, никто не будет её искать. Может, решат, что она уехала так же незаметно, как и появилась здесь. А может, подумают — девушка увлеклась работой настолько, что позабыла о необходимости пополнить холодильник. И никто не вспомнит о ней, пока тело не прибьёт к скалистому берегу. В этот момент она даже не думала о том, что её уход может кого-то расстроить. Детей, ради которых стоило жить, у неё не было. Родители давно покинули этот мир. Разве что друзья…

И ещё один человек. Но вот что бы он почувствовал, Ника уже не могла сказать точно. Боль? Безразличие? Или гнев? При мысли о нём Ника снова ощутила тревогу. Холодок пробежал сквозь тело, дыхание участилось. Состояние, граничащее с паникой снова накрывало её с головой. Так нельзя! Он не одержит верх. И покончить со всем — это не выход. Слишком просто. Слишком легкомысленно.

Стараясь дышать глубоко, трясущимися руками она обхватила себя за плечи. Закрыла глаза и попыталась представить себя там, где ей всегда было хорошо.

Деревянный дом, наполненный тёплым светом. В камине трещат поленья. На полу разбросаны пёстрые домотканые коврики, а на диване вязаный пледы и подушки. Стены усеяны старыми фотографиями, наполненными приятными воспоминаниями, картинами деревенских пейзажей, книжными полками. На столе, покрытой кружевной скатертью, стоит горячий чай с облепихой, аромат которой наполняет всю комнату. Из-за стены слышно тиканье напольных старинных часов. А из-под ситцевых занавесок видно как за окнами тихо ложится снег.

Порой Нике казалось, что этого места никогда не существовало, что оно только приснилось ей. И никогда не было в её жизни той, кто готовил самые вкусные пироги с яблоками, кто читал ей сказки перед сном, и чьи руки утешали в болезни и в грусти. Этот дом когда-то был оплотом беззаботного и счастливого детства. Здесь жили несколько поколений по линии её матери, а та, кто подарила ей беспечное время юных лет, звалась Марией Александровной — её бабушка. В доме бабушки всегда было тихо и спокойно, и, казалось, ничего не менялось, вплоть до ситцевых занавесок. Про такие места говорят "Твой дом там, где твоё сердце". И откуда бы Вера не возвращалась сюда, она всегда знала, что здесь ей будут рады, здесь её всегда ждут. И в минуты, когда ей было особенно тяжело, девушка всегда представляла себя в этой тихой комнате, ощущала вдруг спокойствие и безопасность, что помогало снова почувствовать опору под ногами и двигаться дальше.

А последние пару лет, она прибегала к такому трюку так часто, что это начало угрожать её психике. Соблазн оторваться от реальности и укрыться от того кошмара, в который постепенно превращалась её жизнь, был так велик, что это стали замечать её близкие люди. Постепенно Ника стала замкнутой, молчаливой и могла погрузиться в себя так сильно, что не замечала ничего вокруг. И сейчас ей было так необходимо снова почувствовать себя в безопасности своего воображения. Благо, что никто не будет отрывать её от её фантазий. На этом острове кроме неё не было ни одной живой души. Уже много дней Ника во время своих прогулок изучала вдоль и поперёк место, которое стало её убежищем.

Остров был довольно большим, около трёх километров в диаметре. Скалы перемежались с низинами, поросшими редкой травой, а дом, в котором она жила, укрывал от северных ветров небольшой лес. Жилище представляло из себя небольшую хижину с маленькой кухней, исправным камином и низким потолком. Ника привыкла к более просторным условиям проживания, и когда впервые вошла в этот дом, почувствовала, как стены стали давить, но разведя огонь, поняла, что дом не так неприветлив, как ей вначале показалось. Со стороны материка его было не видно, и могло показаться, что остров был необитаем. Это и нужно было Нике — затеряться, пропасть на время.

В первые дни девушка не рискнула далеко отойти от своего временного прибежища. Она любовалась с отлогого берега видом на городок по ту сторону пролива, ощущая как внутри всё сжимается то ли от тоски то ли от восхищения пейзажем. В первый раз взглянув здесь на океан, Ника разрыдалась. И это было до того странно, ведь весь путь из Москвы до этого одинокого клочка земли, она не позволяла ни единой эмоции вырваться наружу. А сейчас она дала волю слезам. Она кричала, бросалась камнями, ревела навзрыд, а шум моря заглушал её голос, будто разрешая ей в меру выплеснуть всю накопившуюся злость. Так продолжалась до тех пор, пока она не почувствовала опустошение. Длилось ли это минуты или часы, Ника не могла сказать. Только голова стала раскалываться, а горло саднить. Пошатываясь она вернулась к хижине, заперла за собой дверь, и как была, в куртке и ботинках, рухнула в кровать, немедленно провалившись в тяжелый сон. Пробуждение не принесло ей облегчения. Так же болела голова, и не было никакого желания вылезать из-под одеяла. Хотя ботинки снять всё же пришлось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Девушка снова плакала. Свернувшись калачиком, слушая как за окном завывает ветер, она поняла, что наконец осталась один на один со своими мыслями и, может быть, в первый раз ощутила полное одиночество. Ни друзей, ни родных, ни связи с внешним миром. И что ждёт её дальше, она не представляла вовсе. Не то, что три года назад, когда ей казалось, что она попала в какую-то совершенную сказку, в ожидании, что все её мечты вот-вот сбудутся. А сейчас мысль просто закрыть глаза и исчезнуть как в каком-нибудь номере иллюзиониста, ей была милее всего на свете.

Только на следующий день Ника заставила себя встать с постели. Разожгла камин, умылась холодной водой и сменила одежду. Делала она это всё не потому, что хотела, а автоматически, только чтобы продолжать двигаться. На плите подогрела какие-то консервы, с трудом впихнула в себя непонятную жижу и выпила кофе. Только крепкий напиток помог ей немного взбодриться. Девушка наконец осмотрелась вокруг. Дом был старый, но крепкий. Хотя жильцы редко наведывались сюда, но старались сохранить всё в рабочем состоянии. Здесь было электричество, чистое постельное бельё, тёплая одежда. В небольшом сарае за домом были сложены дрова и кое-какие инструменты. Мобильная связь добралась и до этого места, но Ника старалась лишний раз не включать телефон — она всё еще боялась, что ей позвонит тот, чей голос хотелось слышать в последний момент.

Спустя лишь пару дней Ника решилась исследовать остров. Одевшись потеплей — июнь был неприветливо холоден, — она, вооруженная лишь термосом с горячим кофе, вышла за порог хижины. В тот день небо разрезалось солнцем, что сделало прогулку гораздо приятней. Но уже через четверть часа Ника почувствовала усталость. Одно дело идти по ровной дороге, и другое — пытаться покорить холмистую местность. Но забравшись повыше на скалы, ей открылся захватывающий вид, охватывающий все стороны света. С одной стороны возвышались горы, под которыми виднелся рыбацкий городок — маленькие, словно игрушечные, домики плотно стояли друг к другу, а у причала покачивались на воде лодки. С другой — ей открылся океан. Тёмный, но спокойный, он освещался редкими солнечными лучами, которые проклюнулись в хмурых тучах. Золотистый свет опускался на воду словно благословение. От этого видения Ника застыла на месте. В суете жизни она забыла о том, что где-то есть нечто столь прекрасное, от чего замирает сердце. Она видела как в небе парят чайки, огибая солнечный свет, как двигается внизу вода, вдыхала солёный аромат океана и вновь почувствовала слёзы на своём лице. Но теперь они несли облегчение. По телу начало разливаться чувство, уже почти забытое — светлое, приятное. Надежда. На лице невольно расцвела улыбка, пока ещё робкая, пока ещё несмелая. Но Ника так давно не ощущала внутри это чувство, что ей пока хватило и этой слабой попытки.

Девушка оглядела остров и заметила черепичную крышу, выглядывающую из-за скалы. Её предупредили, что на острове есть ещё один дом, но его владельцы очень редко приезжают сюда, и то в основном в июле, самом тёплом месяце в этих краях. Скорее всего, сейчас он необитаем. Любопытство пересилило осторожность. Спуск был тяжелее — склон был довольно крутой, и каждый шаг грозил если не сломанной шеей, то растяжением лодыжки, — и занял полчаса вместо пяти минут восхода на холм. Зато Ника вдруг почувствовала необъяснимый кураж, как в детстве, словно проживала небольшое приключение. Тяжело дыша, почти перейдя на бег, она обогнула скалу и её взору предстал большой дом из деревянного сруба, совсем нетипичный для этой местности. Массивный, крепкий — он смотрелся бы лучше в лесах Карелии. "Интересно, как они перевезли все эти брёвна с большой земли?" — подумала Ника. Она поднесла руку к дереву. Гладкие брёвна были едва тёплыми. Прикосновение было приятным и вновь напомнило ей о доме бабушки, о скрипе половиц, о запахе выпечки, о дымке, которой накрывало комнаты, едва в окнах брезжил рассвет. Дом был тих. Никто не жил здесь уже много месяцев. На веранде было полно старой травы и экскрементов мелких грызунов.

Она заглянуло в окно. Шторы не были задёрнуты и можно было разглядеть убранство дома. Вся мебель внутри была накрыта тканью. Но под очертаниями можно было разглядеть диван, большой стол и стулья. Вдоль стен возвышались шкафы, с пола был убран ковёр. Правда, свёрнутый, он лежал в этой же комнате, прямо перед камином. Всё это выглядело эфемерно, будто, сдёрнув покрывала, как по мановению исчезнет иллюзорность пустоты. Возможно, так и есть на самом деле. Вере вдруг захотелось попасть внутрь, самой пройтись по комнатам, заглянуть под ткань, исследовать дом. Никаких преступных мыслей у неё не было, всего лишь любопытство. Интересно было бы узнать, какие здесь хозяева. Мужчина или женщина? Семья? Местные ли они? Но с другой стороны, это и к лучшему, что сейчас здесь никто не живёт. Не придётся уходить от неприятных ей расспросов — кто она, откуда, как попала сюда. И всё же её грело такое призрачное соседство. Будто шутка, понятная только ей одной.

Оглядев со всех сторон строение, Ника повернула обратно к своему домику. Каким маленьким он показался ей по сравнению с соседским, когда она вернулась. Здесь было не больше 50 квадратных метров, хоть и вмещалось всё необходимое — тут была и кухня и ванная, кровать, стол, шкаф, диван. У небольшого окна примостился рабочий стол. Усевшись за него Нике открылся безмятежный вид на скалистый берег материка — такой бы понравился какому-нибудь писателю-отшельнику. Этот пейзаж бы вдохновлял его на серьёзные философские трактаты, очень глубокие и малопонятные. Желание запечатлеть этот вид возникло внезапно и почти напугало девушку. Она давно не брала в руки кисти и карандаши и была не уверена, что смогла бы с той же лёгкостью, что и раньше, набросать эскиз. Но с тех пор мысль снова взяться за рисование не покидала её. В городке ей удалось разжиться разве что простыми карандашами да бумагой для принтера, но даже это было лучше чем ничего. Вначале она старалась зарисовать тот самый вид из окна, и первые работы на её взгляд выходили плохо. Мусорное ведро постепенно стало наполняться скомканной бумагой. Когда результат её удовлетворил, Ника стала прогуливаться вдоль острова в поисках подходящего пейзажа и очень быстро израсходовала все листы. В другой раз она взяла уже три пачки. Весь дом постепенно стал превращаться в мастерскую художника — морские пейзажи, наброски птиц и растений, эскизы интерьеров и воображаемых домов, её собственные руки, автопортреты и натюрморты из первых попавшихся вещей, — стены стали заполняться приколотыми к ним рисунками. Пару раз она возвращалась к дому на другом конце острова, писала с него наброски, зарисовывала рисунки дерева на срубе брёвен и вновь через окна любовалась призрачным интерьером, загадочно проступающим под покровом ткани.

Ника почувствовала вкус. Вновь стало оживать чувство одухотворённости, которое она уже не чаяла ощутить вновь. Она подолгу стояла у своих рисунков, додумывая какие-то мелкие детали, доводя их до совершенства. И чувство тревоги стало посещать её всё реже, сон стал спокойнее, появились аппетит и силы. Теперь её не волновало одиночество, не тяготило отсутствие цивилизации. Да что там? Она даже не знала, что происходит в мире. Где-то далеко могла начаться третья мировая, обрушиться экономика или вспыхнуть смертельное заболевание, но Нику это совершенно перестало волновать. Изредка включая телефон, убеждаясь, что никаких сообщений нет, она вновь отключала его и убирала подальше, как дурное напоминание о внешнем мире и его проблемах.

Но восемь недель спустя, включив телефон, Ника увидела одно сообщение. Оно было послано ещё два дня назад. За эти дни она расслабилась и, разблокировав смартфон, ожидала и в этот раз увидеть в сообщениях надпись "пусто". Номер она знала, но он не сулил ничего приятного. Чувство тревоги вернулось, и сейчас оно было гораздо сильнее, чем всё, что было раньше. Утроенное, оно обрушилось на девушку со всей силой, заставляя сердце биться сильней и ускоряя дыхание. Закружилась голова, руки затряслись. Ника не могла заставить себя открыть сообщение из страха узнать то, что могло грозить не только её спокойствию. И лишь спустя полчаса она заставила себя его прочитать.

"Есть новости. Свяжись, как только выйдешь на связь."

О том, какие это новости, плохие или хорошие, нельзя было сказать. Тон сообщения был нейтральным, но сейчас Ника видела всё в мрачном свете. Она два раза сбрасывала набранный номер, пока ещё не было слышно гудков в трубке. Дыхание то и дело сбивалось, и Ника ощущала в горле ком. Она досчитала до десяти, плотно закрыв глаза, постепенно успокаивая дыхание, и, набрав номер, поднесла трубку к уху. Гудки тяжело отдавались на том конце провода, затем послышался щелчок и женский голос с тревогой произнёс:

— У тебя всё хорошо? Ты телефон отключила. Я начала волноваться.

Ника, подавив подступающие слёзы, дрожащим голосом тихо произнесла:

— Да, здесь хорошо. Со мной всё хорошо.

— Как погода? Надеюсь у тебя есть всё необходимое, чтобы не замёрзнуть. Ветра там сейчас не самые приятные.

Ника перебила этот требующий этикета бессмысленный расспрос о погоде:

— Какие это новости?

Послышался вздох. Собеседница молчала буквально пару секунд, но это время для Ники растянулось на минуты. В голове кровь отдавалась глухими ударами, голова начала кружиться.

— Боюсь, тебе не понравится.

Глава 2

После этого звонка Ника снова превратилась в свою тень. Еда не лезла в горло, сон с трудом приходил лишь к утру. Она подолгу сидела у окна с кружкой остывшего кофе, поглощённая своими мыслями. Будущее, ещё недавно казавшееся ей досягаемым и наполненным иллюзиями, снова ускользало из её слабеющих рук. Страх стал неотъемлемой частью её самой. Он поселился где-то в груди и каждую минуту напоминал о том, что вот-вот злой рок настигнет её.

Нет. Этого не должно произойти. Никто не сможет найти её в этом глухом месте. Анна заверила её, что ни одна живая душа в их окружении не знает об её местонахождении. Да и кто станет искать здесь — в стране, с которой её ничего не связывает? Внезапно Ника почувствовала, что этот остров, который в течение многих недель был её прибежищем, оказался ни чем иным как тюрьмой, с прекрасным видом на горы и океан, чистым и ясным воздухом, но всё-таки тюрьмой. В один миг тоска наполнила её сердце. Если бы она могла, то уже давно бы собрала чемоданы и, бросив пустынный остров, вернулась к тем, кто помог ей сюда добраться. Или позвонила кому-нибудь, чтобы только услышать добрые слова ободрения. Но нельзя, никак нельзя. Рисковать снова оказаться в ловушке, в которой Ника задыхалась последние два года? Можно ли было без опаски звонить друзьям, не подвергая их и себя разоблачению? Паранойя стала заполнять голову девушки. Прослушка, слежка… насколько далеко он может зайти? Или она раздувает из мухи слона, и возможности того, о ком она сейчас думала, не так уж и безграничны, как она себе представляла.

Виски стали раскалываться от переполнявших Нику чувств и мыслей, ей не хватало воздуха. Прогулка должна была помочь хоть немного отделаться от навязчивого желания вновь впасть в апатию, свернувшись под одеялом. Набросив на себя тёплую куртку, укутавшись в шарф и шапку, девушка вышла навстречу непогоде. Дождь еле моросил, оставляя на одежде крошечные капли, ветер хлестал по лицу, но Ника будто не замечала этого. Она шагала навстречу океану, понурив голову и смотря себе под ноги. Хруст камней и приближающийся грохот океана заглушали все её мысли, уводя их в сторону, освобождая голову. Дышать и правда стало легче, и Ника до головокружения глубоко вдыхала холодный воздух. Но груз проблем пригибал её к земле, и каждый шаг стоил ей усилий. Она больше шаркала, словно в свои двадцать семь лет постарела на целую жизнь.

Так не спеша она шла в сторону обрыва, даже не осознавая этого. Шум волн становился громче — океан сегодня был неспокоен. Девушка остановилась на самом краю, вглядываясь в мутные воды, поглощённая мыслями покончить со всем прямо здесь и сейчас. Если решиться, то обретёт ли она такой желанный покой?

Ника как-то слышала, что если человек, не найдя другого выхода как покончить с собой, выживал в самых невообразимых обстоятельствах, он внезапно понимал, что жизнь после неудачной попытки начинала меняться к лучшему. Будто бы возникал какой-то момент — апогей, во время которого решалась вся его дальнейшая судьба. Но в эту секунду человек решал, либо он выходит из игры, либо продолжает её. Но вся ирония заключалась в том, что всегда нужно продолжать игру, ведь это совсем не конец, даже если это кажется очевидным.

Если она совершит прыжок, никто не придёт ей на помощь, никто не образумит громкими фразами о том, что ей есть ради чего жить. А есть ли? Ещё пару дней назад она бы с уверенностью сказала "да". Стены хижины, обвешанные её эскизами, кричали об этом. Мечты, засунутые в дальний ящик с надписью "может быть когда-нибудь", со всей ясностью снова возникли прямо перед ней. Вот ради чего стоило бы перейти эту точку отчаяния. Надо было просто вспомнить, произвести снова те эмоции, которые она испытывала реализуя свои мысли на бумаге. Надежда, азарт, страсть. Ника изо всех сил цеплялась за эти чувства, что вспыхнули вновь где-то внутри. Нет, это ещё не конец! Надо продолжать бороться. Если она сейчас сдастся, то подведёт не только себя, но и тех, кто продолжает за неё сражаться. Это её друзья, которые были рядом, помогали ей, рисковали. Её смерть будет как плевок им в лицо, а её жизнь будет лучшей им благодарностью.

Ника сделала шаг назад. Потом второй. Бьющиеся о берег волны исчезли из поля зрения. Чем дальше она отходила от пропасти, тем яснее становилось в голове.

"Не так уж всё и безрадостно, как ты себе представляешь", — подумала девушка, — "По крайней мере у тебя есть те, кому ты небезразлична и кто всегда тебя поддержит. А ты уж постарайся их не подвести".

Уже трезвым взглядом она окинула окружающий её пейзаж — на океан, на горы, на хмурую твердь небес. Внезапно тучи над ней прорезались и на пару секунд стало видно голубое небо. Это был чистый светлый бирюзовый цвет, такой ясный, что, казалось, издал звон. Этого мгновения как доброго знака Нике хватило, чтобы окончательно увериться в том, что она приняла верное решение. Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, она улыбнулась, всё ещё смотря на небо, хоть оно уже затянулось.

— Спасибо, — прошептала она кому-то незримому.

Развернувшись спиной к тому, что чуть не стало её погибелью, она бодро зашагала прочь. С каждым шагом настроение поднималось всё больше и больше. Вдруг захотелось сделать для себя что-то, что доставило бы удовольствие. Съесть мороженное или пропеть весёлую песню. А может как в детстве бежать вприпрыжку или прокричать во всё горло "Эге-гей"? Ника засмеялась от таких мыслей, представляя своё ребячество и неожиданно для себя пропрыгала пару метров. И тут же остановилась как вкопанная.

Из-за большого валуна на дорогу выбежала собака. Она была крупной, с густой как у медведя шерстью и слегка закруглёнными ушами. Животное при виде человека застыло метрах в пятидесяти, вытянулось по стойке смирно, внимательно наблюдая, но по морде было трудно считать эмоции, приятная это встреча или нет. Ника не боялась собак, но такая неожиданность заставила её замереть. По спине побежали мурашки, и девушка ощутила пронизывающий холодок страха.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Откуда здесь эта псина? Как здесь оказалась? Дружелюбная ли она или, напротив, надо быть готовой к худшему? Девушка обшарила глазами землю в поисках чего-нибудь подходящего под роль оружия, но земля была покрыта разве что небольшими камнями. Итак, при самом плохом раскладе остаётся полагаться только на скорость своих ног.

Ника старалась не двигаться, ожидая, что собака потеряет интерес к ней, но та внезапно с места рванула навстречу к девушке. От неожиданности Ника не сразу среагировала и, попятившись назад, оступилась, рухнув навзничь. Несмотря на плотную куртку, она здорово ударилась спиной, так что на мгновение перестала дышать. Приподнявшись на локте она наблюдала как неумолимо приближается к ней это лохматое чудовище. Но внезапный окрик заставил пса замереть в паре шагов. Животное присело на задние лапы, наклонило голову и, высунув язык, принялось вилять хвостом. Пес всё так же неотрывно глядел на неё, а Ника не могла отвести глаз от собачьей пасти, в которой, как она думала ещё пару мгновений назад, должна была оказаться её голова. Затем её взгляд переместился на того, кто шёл позади собаки и по чьей команде она остановилась. На дорогу вышел крупный мужчина. Он, как и Ника, был одет в тёплую одежду по погоде, но его лицо скрывал капюшон, так что виднелась лишь короткая тёмная борода. Он спешно и уверенно шёл к ней.

Внезапная мысль пронзила Нику: "Он нашёл меня! Он нашёл меня!" Сковывающий ужас начал пробираться под куртку, дрожь волнения прокатилась по всему телу. Всё ещё находясь на земле она стала медленно отползать от наступавшего на неё незнакомца. Так просто она ему не дастся. Если надо, будет царапаться и кусаться, кидаться камнями, но легко он её не получит.

Раздалась ещё одна команда.

— Ко мне! — фраза была произнесена на английском. Голос был твёрд и резок, и на миг Ника подумала, что он отдал приказ ей.

Собака тут же подскочила и бросилась к хозяину. Тот ухватил её за холку, придерживая за ошейник, и похлопал собаку по спине, еле слышно отчитывая животное. Ника, не смея встать, наблюдала за ними. Собака будто не понимала, что её ругают, и норовила лизнуть хозяину лицо. Но тот был непреклонен и осаживал питомца, правда, без особого успеха. Пока он не смотрел в её сторону, Ника воспользовалась моментом и подобрала с земли камень покрупнее, зажав его в кулаке. Но, словно почувствовав это, незнакомец повернулся к ней и вскинул руки.

— Unnskyld*! Unnskyld! — он откинул с лица застилавший его капюшон, и Ника взглянула в ясные голубые глаза. — Nei**… nei… vi vil***? — он протянул ей руку.

Всё ещё лёжа на земле она взглянула в его лицо. Оно показалось ей вполне добродушным и таким… знакомым. Вот только его борода… Догадка пронзила её так внезапно, что она чуть не рассмеялась, но вместо этого лишь выдохнула с облегчением. Она отбросила от себя камень и ухватилась за незнакомца. Он с лёгкостью поднял её с земли. Рука его, хоть и без перчатки, была тёплой, а ладони грубыми, будто незнакомец привык к тяжелому труду.

— Вы говорите на норвежском так же плохо как и я, — произнесла Ника на прекрасном английском.

Услышав родную речь, мужчина улыбнулся.

— Ох, как хорошо, — он вздохнул с облегчением, но тут же спохватился. — То есть, ничего хорошего, конечно. Мы вас напугали. Он ещё совсем молодой и пока плохо слушается. Просто я имел в виду… Очень приятно слышать родную речь. Этот норвежский! Язык сломать можно.

Ника, отряхивая куртку, кивала на каждое его слово в знак понимания. Можно было расслабиться. Этот человек не могу причинить ей вреда. Она поняла это, как только увидела его лицо. Но руки до сих пор предательски дрожали, выдавая её волнение. Снова взглянув на него, чтобы точно удостовериться, тот ли он, за кого она его приняла, девушка попыталась выровнять сбившееся дыхание.

— Не ушиблись? — похоже, мужчина был так же поражён внезапной встречей, как и она, и с озабоченностью смотрел на девушку.

— Жить буду, — Ника старалась лишний раз не смотреть ему в глаза. Из-за неловкости и того чувства, что вызывал в ней его взгляд — будто что-то тёплое и пронзительное отзывалось внутри. И тут же, резко выпрямившись, застонала. Спина, где она ударилась о жесткую землю, отозвалась болью.

— Всё хорошо, — она остановила его взглядом, едва заметив, как он дёрнулся в её сторону.

— Может, вам нужен врач? Я бы мог отвезти вас на материк. У меня быстрая лодка. Покажем вас доктору, убедимся, что спина в порядке.

— Говорю же, не стоит, — она пресекла поток его слов, уже поняв к чему он может клонить, что вызвало в ней раздражение. — Если вы подумали, что я собираюсь подать на вас в суд, можете расслабиться.

— Но я чувствую, что должен как-то перед вами загладить свою вину. Кстати, меня зовут…

— Я знаю, — перебила его Ника. — Я узнала вас, мистер Войт.

— Генри, — он протянул ей свою руку, но она проигнорировала этот жест. Видно было, что ему неловко. Наверняка, отрастил бороду, чтобы остаться не узнанным, но это не сработало.

— Ваших извинений будет вполне достаточно, мистер Войт, — она выпрямилась, отметив, что они почти одно роста. Но рядом с ним Ника всё равно почувствовала себя крошечной. Смело глядя ему в глаза, она заметила, что не смотря на его суровый внешний вид — сейчас он был похож на грубого моряка — Генри стушевался и потупил взгляд. Видно, понял, что до сих пор не попросил прощения. По крайней мере на том языке, который они оба понимали. Он в смущении опустил взгляд и в этот момент стал похож на нашкодившего мальчишку. Ника даже могла бы поспорить, что заметила как покраснело его лицо.

— Прошу прощения, — тихо произнёс он и взглянул на неё. В его глазах можно было прочитать искреннее раскаяние. Но может, это всего лишь игра? В конце концов, это его работа. Мужчина обернулся на свою собаку. — Он тоже просит прощения.

И словно в доказательство его слов пёс завилял хвостом, чем вызвал у Ники слабую улыбку.

— Что ж, вы прощены. Оба. Но во избежании дальнейших травм, думаю, нам лучше разойтись, — она заметила, что Генри усмехнулся. — Начинает темнеть. Полагаю, вам нужно поторопиться, если хотите попасть на материк пока солнце не село. Что ж, приятно было познакомиться. Всего хорошего. — правда, её язвительный тон говорил обратное.

Она прошла мимо него, обогнула сидящего на дороге пса, держась как можно дальше, но не пройдя и десяти шагов, услышала, как её окликнули.

— А вы живёте на острове?

Ника остановилась и, обернувшись, ответила:

— Да, как раз направляюсь к дому. Извините, но на чай вас не приглашаю.

Генри пожал плечами.

— Тогда мы с вами соседи, — он повернулся, указывая направление. — Я живу вот там. Вы наверняка видели дом в северной части острова.

*Unnskyld — простите (норв.)

**Nei — нет (норв.)

***Vi vil — хорошо (норв.)

Глава 3

Новость о том, что её одиночество окончено, отнюдь не обрадовала Нику. Она уже привыкла к уединению и не жаждала никакого общения ни с местными жителями ни с приезжими туристами. А теперь выяснилось, что по соседству с ней обосновался один англичанин. И если бы это был кто угодно, а не Генри Войт, она тогда при первой встрече чего доброго применила бы камень как самооборону и, возможно, совершила бы непоправимое. Но он вовремя откинул капюшон.

Перед ней предстал мужчина, которого она уже знала. Ну, как знала? Она много раз наблюдала за ним на экране кинотеатров и телевизоров. Генри Войт, звезда кино, на одном с ней острове. Это был какой-то абсурд, шутка судьбы. Как он мог здесь оказаться? Разве холодная и суровая Норвегия — это та страна, которую для своего отдыха обычно выбирают звёзды? Или во всём мире закончились маленькие тропические острова, такие же укромные, только теплей. В представлении Ники голливудские небожители предпочитали такие места как Лазурный берег или Виргинские острова. Белоснежный песок, тёплое море, коктейли и полный список vip-услуг. Что привлекательного для них могло быть в Скандинавии? Тут рядом даже нет фьордов, поглядеть на которые в Норвегию съезжаются со всего мира.

Но с другой стороны, она тоже каким-то невероятным образом оказалась именно здесь. Совсем неожиданно ей помогли укрыться на маленьком кусочке земли. Но неужели Войт тоже скрывался от кого-то? Это казалось маловероятным, хотя Ника уже давно не просматривала новости, уж тем более светские. Что угодно могло произойти там, на большой земле, за эти два месяца. Может, он укрывается от очередного скандала, таких очевидных для актёров. Например, его могли остановить за вождение в пьяном виде, или застукать в туалете с парнем совсем как Джорджа Майкла. А что, если его обвинили в преступлении? Сейчас же так популярно движение Me too. Какая-нибудь старлетка обвинила его в сексуальном домогательстве или, того хуже, в изнасиловании, и вот теперь именитый актёр скрывается ото всех на острове с труднопроизносимым названием.

Хорошо, что Ника не была его поклонницей. В такой проступок, если что, было бы легче поверить — кажущиеся на первый взгляд приятными мужчины могут оказаться самыми последними подонками. Она это знала не понаслышке. Хотя она не могла не признать, что, глядя в его голубые глаза, совершенно такого же цвета, как и клочок неба, который она заметила среди туч незадолго до их встречи, что его пронзительный и наполненный сочувствия взгляд подкупал. Но это отнюдь не отменяло того факта, что Ника больше не хотела встречать на своём пути ни Генри Войта ни его собаку. Сдаётся ей, что он не ожидал увидеть остров обитаемым и тоже был удивлён, что рядом есть люди.

После того, как он сказал, что они теперь соседи, Ника была ошарашена настолько, что быстро удалилась, не удосужившись даже попрощаться. Эта новость отчего-то была ей крайне неприятна. За всё время, проведённое на острове в одиночестве, она уже чувствовала себя единоличным владельцем этой земли, и Войт казался ей враждебным завоевателем. Мало того, что они с псом напугали её до полусмерти, так ещё собирались маячить у неё перед носом. Да, остров довольно большой — можно развернуться. Но он наверняка будет много гулять с собакой, а Ника теперь не сможет так свободно передвигаться по всей территории. И в особенности путь до большого дома ей был заказан. Теперь там жил он. Жаль, ведь Ника ещё хоть раз хотела заглянуть в таинственные окна, за которыми могла позволить разгуляться своей фантазии, воображать незримый интерьер и, может, снова сделать наброски.

В течение последующих дней девушка старательно избегала встречи с новым соседом. Издали она слышала доносящийся лай собаки и сворачивала в другую сторону, чтобы не столкнуться с ним лицом к лицу. Почему-то ей было неловко. Может, из-за своего не совсем вежливого поведения в прошлый раз, когда она ушла "по-английски", а может потому, что он олицетворял собой захватчика её земель.

"А может тебя просто смущает, что рядом поселился не просто мужчина, но чертовски привлекательный мужчина"? — эта мысль вдруг взорвалась в её голове, когда она, потушив свет, легла в постель. Волна жара при этом прокатилась по всему телу. Ника села на кровати, внезапно почувствовав, что сон как рукой сняло. "Какой был шанс, что ты вообще когда-нибудь повстречаешь голливудского красавца? Согласись, небольшой. А тут он сам пришёл буквально тебе в руки". От этого ей стало смешно. Где она, запуганная московская девушка, растерявшая за последний год столичный лоск? И где тот, которому приписывают романы с самыми красивыми женщинами планеты? Её рыжие волосы утратили блеск и объём, кожа, усеянная веснушками потеряла румянец, а глаза больше не сияли. Пропали и элегантная одежда, подчеркивающая стройности фигуры, и умопомрачительные каблуки, которые она так любила носить — сейчас её гардероб соответствовал её настроению — унылый и бесформенный.

Хотя Войт в данный момент тоже был далёк от образа того сердцееда, который мелькал на экранах и красных дорожках. При встрече он был больше похож на рыбака — тёплая куртка, резиновые сапоги, вязанная шапка и борода. Довольно угрюмое зрелище. Ему бы крюк в руки — получился бы вылитый маньяк из молодёжных слэшеров. И тем не менее, этот суровый образ не мог скрыть его привлекательность. А борода, казалось, придала ему больше мужественности. Образ высокого, сильного, красивого мужчины будоражил фантазию Ники. Она вспомнила его взгляд, его улыбку. И незаметно её воображение зашло ещё дальше — вот её руки прикасаются к его широкой груди, расстёгивают его рубашку, гладят его кожу. Она чувствует, как её дрожь передаётся ему. Жар уходит ниже, глубже…

Девушка резко встала. Надо было выкинуть из головы это наваждение. Что на неё нашло? С чего вдруг стала фантазировать о мужчине, с которым едва знакома? Неужели её тело после долгого перерыва пробудилось и стало требовать своего? Как долго оно оставалось без внимания, как без мужского так и без внимания самой Ники. Все свои сексуальные потребности она закинула в долгий ящик, а тот заперла на ключ. Даже здесь наедине с собой она не позволяла прикасаться к себе. И сейчас своё поведение Ника расценила как неразумное. Надо же! Готова накинуться на первого встречного.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Кожа на лице и груди горела будто в бреду. Девушка налила себе стакан воды и залпом выпила его, пытаясь охладить огонь изнутри. Это мало помогло. Пришлось выпить ещё. Она стояла, пытаясь восстановить дыхание, учащённое от эротических картинок в её голове. Но тело, её чертово тело, не сдавалось. Оно словно нашёптывало ей: "Я хочу твоего внимания". Ника чувствовала как внизу приятно тянуло, чуть пульсировало и требовало прикосновения. Животное желание, древнее как само мир, проснулось в ней, взывая к инстинктам. Если бы сейчас в дверь постучался тот, кто волновал её воображение, как бы она поступила?

"Затащила в дом, срывая одежду с себя и него, впиваясь в губы и запуская руку под его ремень".

Ника усмехнулась. Она вытерла рот, представляя как это сделал бы он, и образ его пальцев, прикасающихся к её губам, вызвал новый приступ жара. Ещё при первой встрече она отметила, несмотря на грубость и мозоли, как красивы и крепки его ладони.

"И такие тёплые…"

Что бы он мог сотворить одними только руками с её телом? А языком? Или… Она судорожно вздохнула, полностью отдаваясь фантазиям. Будто одурманенная, она позволила им завладеть собой.

И Ника сдалась. Вернувшись в кровать, она стала прислушиваться к своим ощущениям. Закрыла глаза и представила как мужские руки ласкают её бёдра. Она приподняла футболку, легко касаясь кожи. Та немедленно отозвалась, покрываясь мурашками. Приспустив пижамные штаны, рукой Ника скользнула в трусики. Сейчас не она запустила свои пальцы во влажную щель, а он. Ника видела как его лицо исчезает между её ног, воображала, что всё, что она делала пальцами, делает его язык. Как он то ныряет вглубь, то обводит и давит на клитор, заставляя её изогнуться дугой. Её глаза были закрыты, но она видела его голый торс, крепкие мышцы, чувствовала как его руки сжимают её ягодицы, от чего стон вырвался из её рта. Дыхание участилось, она то усиливала давление, доводя себя почти до пика, то отпускала, чувствуя, как волна откатывается назад. Она ласкала себя представляя, что его член ритмично заполняет её и пронзает раз за разом, приближая к разрядке. Под конец она видела только его лицо, его голубые глаза. Стон вырвался у неё одновременно с приходом оргазма. Она прикусила губу, полностью погружаясь в свои ощущения, разливающееся по всему телу. Ника ощущала ритмичную пульсацию внутри, такую сильную вначале, но с каждой секундой медленно затухающую, чувствовала на своих пальцах влагу. Жар никуда не делся, но теперь он не приносил дискомфорта — теперь он был главным доказательством того, что Ника ещё жива, ещё так же чувственна как и раньше, ещё полна страсти и желания.

Она лежала, глядя в потолок и улыбаясь. Дыхание постепенно восстановилось, но приятная нега не желала покидать её тело. Нет, сегодня она не мастурбировала. Сегодня у неё был секс с мужчиной. Никто этого, конечно, не узнает, но этим мужчиной был Генри Войт.

***

Ника проснулась поздно — часы уже показывали четверть второго. Она обняла подушку и покрепче укуталась в одеяло, желая ещё немного подремать. Улыбка не сходила с её лица, храня маленький секрет её сексуальной фантазии. Ночью она представила полноценный секс с голливудской звездой. Такого не бывало с юности, когда она представляла в своём воображении её любимого на тот момент актёра Райана Гослинга. Только тут ситуация кардинально отличалась. Райан не жил в соседнем с ней доме и не был потенциальным и реальным объектом внимания. А Генри Войт, хоть и не был предметом её обожания, сейчас был в каких-то паре километрах от неё. Что, если она столкнётся с ним? Испытает ли смущение после всего, что между ними было? Ника засмеялась.

"Ничего не было, дурочка. Ты всего лишь приласкала себя, а его образ немного тебе помог в удовлетворении желания".

Она отбросила эти мысли вместе с одеялом и бодро встала с кровати. Сварила кофе, закусила хлебом с сыром. Впервые девушка пожалела, что в хижине нет телевизора или обычного радио. Включить бы фоном приятную музыку и, стоя в дверях, наслаждаться чашечкой крепкого напитка, любуясь северным пейзажем. Благо, ветер сегодня был слабым и тёплым. А так у неё даже в телефоне не было никаких любимых песен. Он был совершенно новым, купленным перед отъездом. Стерильным, содержащим только два номера на экстренный случай.

Но надо было развеяться. Ника думала было порисовать, но поняла, что из-за долгого сна вот-вот упустит свет и, если ещё хочет его застать, то нужно выбираться из дома. Она быстро собралась, одевшись потеплей и перелив в термос ещё горячий кофе. Положила в рюкзак бумагу с карандашами, разделочную доску и пару бутербродов. Быстрым шагом она достигла северного берега, где открывался вид на соседний крошечный остров с крутыми неприступными берегами. Достав доску и используя её как мольберт, она, усевшись по-турецки на рюкзак, начала переносить на бумагу очертания скал. Ветер приятно обдувал лицо, а солнце иногда выглядывало из-за облаков, приятно согревая. Мирная вода сегодня благоволила, и Ника заметила вдалеке несколько рыбачьих лодок. Видела, как по палубе ходят люди, как распутывают сети, как чайки в надежде на лёгкий улов кружат над суднами. Она невольно любовалась этим спокойствием на море и занималась не столько рисунком, сколько созерцанием открывающегося вида. Сделав пару набросков, девушка слегка перекусила и внезапно осознала, что впервые за долгое время чувствует себя хоть немножко счастливой. Даже не смотря на телефонный звонок, принёсший ей неприятные новости. В её душе поселилось спокойствие и лёгкость — так себя чувствуешь, когда от действия обезболивающего отступает сильная боль. Есть только она и этот момент, несущий в себе тишину и умиротворение.

Как она только могла подумать о том, чтобы закончить свою жизнь? И вправду, после безрассудного желания спрыгнуть в океан, сейчас эта мысль могла вызвать только недоумение. Не было никакого апогея или резко повернувшихся обстоятельств. Было только ясное понимание того, что не всё ещё потярно. Может быть и стоило ощутить это отчаянное бессилие, чтобы, когда жизнь снова будет наполнять её, точно знать, что это только начало.

Ника почувствовала онемение в ногах и пояснице — слишком долго сидела в одной позе. В пятках стало покалывать. Пора было возвращаться. Она привстала с земли, отряхнулась и, уложив вещи в рюкзак, двинулась по направлению к хижине. Солнце клонилось к горизонту, свет уже уходил, а небо постепенно затягивало тучами. Девушка уже представляла как, вернувшись, затопит камин, приготовит ужин и заварит чай, и мыслями уже поедала жаренную картошку с фрикадельками. Но поднявшись на холм, увидела своего соседа. Он сидел спиной к ней на большом валуне, рядом с ним стоял открытый термос. Она огляделась вокруг, но нигде не увидела его собаки. Что ж, встречи с ним не избежать — Войт сидел прямо на пути её следования.

Её шаги он заслышал метров за пятьдесят и обернулся, явно не ожидая её увидеть. Но он улыбнулся и приподнял дымящуюся чашку в знак приветствия.

Вопреки своим ожидания, Ника не почувствовала ни малейшего смущения перед ним.

— Привет, — она остановилась рядом, всё ещё оглядываясь вокруг, — где ваш пёс?

Он усмехнулся.

— Кажется, за кем-то погнался. Не знаете, какие здесь водятся животные?

— Ничего крупнее мыши, полагаю. За всё время я не видела здесь никого, зато слышала по ночам шорохи.

Он отставил чашку.

— Хорошая погода сегодня, не правда ли? — Войт произнёс самое банальное, что мог придумать. Но обычно ведь так начинаются все разговоры. — Гуляли вдоль северного берега? Увидели что-то новенькое? Говорят, океан там видится совершенно по-другому, чем с западного.

Он с хитрым прищуром всматривался в её лицо, надеясь, что она как-то среагирует на его шутку. Но лицо Ники оставалось серьёзным. "Как жаль", — подумал Генри.

— Да, повезло, что я застала свет.

— Так вы рисуете? Художница?

— Да и нет, — Ника поймала себя на мысли, что Войт её специально вводит в разговор. Ну что ж, если она не хочет и в этот раз показаться невоспитанной, она примет такие правила. — Да, я рисую. И нет, не художница. Это скорее хобби. И полезное занятие, чтобы не терять навык в основной профессии.

— Можно я угадаю? — он встал с валуна. Закрыв и засунув в широкий карман термос, он развернулся к ней лицом. — Вы декоратор.

— Нет, но близко.

— Дизайнер! — Но лицо Ники по-прежнему не дрогнуло. — Дизайнер?.. — она многозначительно приподняла брови, приглашая докончить фразу. — Платьев!

— Интерьеров, — поправила она, приподняв уголки губ.

— Чёрт, — выругался Генри. — Почти угадал. Давно вы здесь?

— Пару часов.

— Я имел в виду, как долго живёте? Вы же не местная, я прав?

— Два месяца.

— Откуда вы?

Ей хотелось увильнуть от этого вопроса как и завершить этот разговор.

— Издалека, — размыто ответила она.

Он нахмурил брови, при этом улыбка не покидала его лица.

— У вас весьма приятный акцент. Не могу только понять какой, — он взглядом исследовал Нику, будто её лицо могло выдать её происхождение. — Вы очень стараетесь говорить с английским произношением, но ваше "r" более грубое и глубокое. Восточная Европа? Россия? Как вас зовут?

— Я на допросе? — не выдержала Ника, но не смогла сдержать улыбки. Ей даже нравилась эта игра в угадайки.

— Нет, конечно нет. Просто я посчитал себя в неравном положении. Моё инкогнито разбито вами вдребезги, вы знаете, кто я такой, и у меня есть все основания полагать, что вы даже видели мою голую задницу.

Она засмеялась. Сейчас он припомнил один фильм, снятый пару лет назад. Само художественное полотно не обсуждалось так, как провокационная сцена, где Войт появлялся обнажённый. Интернет тогда и вправду танком прошёлся по его филейной части. И конечно же она понимала, что он имел в виду именно это, ведь в том числе и этот образ помог ей сегодня ночью разбудить её воображение.

— Вы покраснели, — сказал Войт. — Значит, я прав.

Вот тут Нике стало уже неловко. Она вдруг вспомнила как задыхалась от желания, представляя себе совершенно обнажённого Генри Войта, занимающегося с ней сексом. Если бы он знал, что причина не в какой-то мимолётной сцене из фильма, то наверняка счёл бы её озабоченной фанаткой. Она пробормотала какие-то извинения и, заплетаясь в ногах, направилась к хижине. Но почти сразу услышала позади тяжёлые шаги.

— Я вас смутил? Простите. Иногда мои шутки выходят за рамки приличий.

— Дело не в вас, — девушка продолжала идти вперёд, не оборачиваясь в его сторону. — Я вспомнила, что мне пора домой.

Какое идиотское оправдание! Тут и дураку станет ясно, что её реакция связана с его дурацкой шуточкой.

— Вы меня избегаете.

Это был отнюдь не вопрос. Фраза была произнесена твёрдым голосом как факт, и это заставило её остановиться и посмотреть на Войта.

— С чего вы так решили?

Он подошёл к ней ближе и открыто взглянул ей в глаза:

— Вы думаете, я не замечал, как вы ретируетесь в противоположную сторону, едва завидев меня? Вы боитесь собак? Тогда могу уверить, что Тед не причинил бы вам вреда. Он порывист, потому что молод, но не нападает на людей. Наоборот, это самая ласковая собака на свете.

Он смотрел так искренне, что Ника посчитала нечестным по отношению к нему скрывать истинную причину её нежелания встречаться с ним на одной дороге. Она опустила глаза и произнесла:

— Дело не в этом… — она уже готова была сознаться, что ей не нравилось, что остров больше не принадлежит одной ей, но движение за его спиной остановило её на полуслове. К ним приближался Тед, пёс Войта. Он поджимал правую переднюю лапу и, хромая, с трудом шёл к своему хозяину. — Ваш пёс…

Он проследил за её взглядом и не раздумывая бросился к собаке. Ника, словно привязанная, последовала за ним. Подвёрнутая лапа была в крови, но других повреждений на первый взгляд не было. Пёс тихо поскуливал.

— Кажется, порезался об острый камень, — Генри осмотрел рану. Она была неглубокая, но очевидно, что причиняла боль животному. — Как же ты так умудрился, приятель? — он похлопал его по холке и пёс прильнул к нему, жалобно смотря исподлобья.

— Он сможет идти? — спросила Ника.

Генри отошёл от собаки, позвав за собой, но пёс, сделав пару шагов, остановился и присел. Видимо, весь путь с пораненной лапой, что он прошёл до хозяина, утомили его. Войт, оценивая ситуацию, упёр руки в бока.

— Похоже, придётся его нести, — обреченно произнёс он.

— Вы шутите? До вашего дома километра два, а он весит как маленький гризли!

Генри развёл руками.

— У вас есть идеи?

Ника обернулась в сторону деревьев, за которыми находилась её хижина.

— Может быть. Мой дом за этим лесочком. Сможете донести его туда? Тут метров двести.

В ответ мужчина присел, взвалил несчастное животное на плечо и, с трудом поднявшись, повернулся к ней.

— Ведите.

Когда они достигли хижины, Генри аккуратно спустил пса на землю. Тот так же поскуливал и поджимал лапу. Войт раскраснелся, а на лбу выступил пот. Его лицо было озабочено, и у Ники сжалось сердце при виде его переживаний. Она вошла внутрь дома и вышла через несколько секунд, неся аптечку.

— Здесь есть вата, бинт и что-то вроде… — она замолчала, не зная как сказать по-английски, — Перекись водорода, — произнесла она по-русски. Генри подметил это, но девушка будто не придала этому значение. Она суетилась вокруг пса, обрабатывая и перебинтовывая ему лапу. Тот дёрнулся от первого прикосновения, видимо, лекарство пощипывало. Чтобы успокоить собаку, Ника погладила её по голове. Шерсть была мягкая и густая, её приятно было перебирать пальцами. И псу это явно доставляло удовольствие — он приподнимал голову всякий раз, когда она опускала на него руку. Ника сама не заметила, что начала говорить с животным на родном языке, приговаривая, какой тот "хороший и храбрый мальчик". У неё никогда не было своего питомца, но животных она любила, и они всякий раз отвечали ей взаимностью. Она улыбалась и трепала его по холке, чесала подбородок и была вознаграждена собачьим поцелуем.

Генри всё это время стоял рядом и наблюдал за ней. Улыбка совершенно преобразила девушку. Она больше не была похожа на сердитую и напуганную женщину, которую сбил с ног его пёс и которая была готова защищаться камнем, как самая настоящая воительница. На щеках появился лёгкий румянец, пухлые губы обнажили ровные белые зубы. Но главное глаза — ещё недавно потухшие и невыразительные, сейчас они сияли зеленью, а у век проступили искренние "гусиные лапки".

Он никак не мог определить её возраст. В первую их встречу он мог дать ей все сорок лет. Но сейчас Генри увидел, что она довольно юна, едва ли ей больше тридцати. Её изящные руки с тонкими запястьями нежно гладили собаку, и эти движения его завораживали. Тонкие длинные пальцы тонули в густой шерсти, и Генри внезапно осознал, что представляет как эти руки так же тонут в его волосах, отчего волна жара пробежала по его телу.

— Мистер Войт?

Он вздрогнул. Сам не заметил, как погрузился в свои фантазии.

— Вы будто уснули, — девушка выпрямилась, встав к нему лицом. Опять эта гордая осанка, чуть приподнятый подбородок. Кем бы она ни была, в ней чувствовалась "порода". И сейчас она смотрела прямо ему в глаза, но улыбка до сих пор скрывалась в уголках её губ.

— Простите, задумался, — он потёр глаза, избавляясь от наваждения. — К чему такая официальность? Зовите меня Генри.

Он протянул ей руку, ожидая рукопожатия, но она не спешила, только взглянув на его ладонь.

— А вы так и не назвали своё имя, — Генри продолжал стоять с протянутой рукой, начиная чувствовать неловкость.

Девушка, одной рукой держа коробку с аптечкой, другой пожала ему руку. Рукопожатие было уверенным и довольно крепким для такой хрупкой женщины.

— Ника.

— Ника, — повторил он. Произношение Генри было мягким, обволакивающим, и она невольно улыбнулась. — Приятно познакомиться.

Глава 4

Ника позвала Генри к небольшому сарайчику. Света внутри не было и она настежь распахнула дверь, открывая перед его взором внутреннюю обстановку помещения. На стенах аккуратно висели инструменты для плотницких работ, лопаты и грабли. Всё на вид довольно старое, но крепкое. На полках стеллажей стояли коробки, банки с красками и моющими средствами. Но то, ради чего она привела его сюда, хранилось в тёмном углу. Покрытая пылью и паутиной там стояла двухколёсная садовая тачка. Разглядев её, Генри согнулся пополам от смеха.

— Это лучше, чем нести вашего больного пса несколько километров на руках, — Ника сама улыбалась, понимая как нелепо будет смотреться пёс в импровизированном экипаже. Она хотела было сама вывезти её, но Генри мягко оттеснил девушку и сам полез в сарай. Оттуда он вышел перепачканный, паутина свисала с его одежды. Приподняв пса, он водрузил его на тачку, и тот, словно только этого и ждал, повалился набок.

— Так-так, приятель. Хорошо устроился, — Генри похлопал Теда по голове. Убедившись, что псу комфортно и он не выпадет на первой попавшемся ухабе, Войт взялся за ручки и развернул тачку в сторону своего дома. Он обернулся к Нике, стоявшей в дверях.

— Что ж, огромное вам спасибо. Так и правда намного лучше. Обещаю вернуть ваше транспортное средство как можно быстрее.

Она кивнула вместо ответа, с теплотой смотря на него. Генри замялся. Ему отчего-то не хотелось покидать её сейчас. Странно, но он не думал, приехав сюда, что захочет компании. Наоборот, он стремился убраться из шумного Лондона, от начавшего раздражать окружения и назойливых папарацци. Его телефон не прекращал звонить и причиной тому был отнюдь не последний его голливудский проект.

— Я хочу взять тайм-аут, — неделю назад Генри явился к своему агенту Полу Гитису в дом во время празднования дня рождения его дочери. Пол отвёл Войта в свой кабинет, где они могли спокойно поговорить. Гитис знал, что вскоре его лучшая звезда явиться к нему с такой просьбой. Давление со стороны общественности было слишком велико даже для такого крепкого мужчины как Генри. Тот перестал бриться и, кажется, не менял рубашку. У Генри не было привычки бросаться на дно бутылки или в наркотический трип в случае неприятностей как у многих голливудских звёзд. Он просто пропадал. Растворялся в неизвестном направлении, порой не предупреждая никого. Телефон он оставлял дома и не пытался связаться с кем-либо. Иногда он уходил на несколько часов, но мог исчезнуть и на неделю, срывая планы и договорённости, а Полу приходилось извиваться как ужу на сковороде перед продюсерами и журналистами, чтобы прикрыть его. Но не считая этих периодических самоволок, Войт оставался для Пола самым лучшим клиентом. Он не был требователен, не устраивал сцен, не был высокомерен. Частенько они оба выпивали в баре пару бутылок пива, рассказывая друг другу байки. Пол вспоминал капризы и выходки своих звёздных клиентов, а Генри рассказывал о своём армейском прошлом и детстве в глуши Англии. Гитис ценил это в Войте — непосредственность и открытость, и был благодарен, подбирая ему лучшие проекты. Он давно крутился в этом бизнесе и имел связи, которые многим не снились. Был вхож в дома именитых и прославленных кинодельцов и ему ничего не стоило во время дружеского ужина шепнуть кому надо на ушко за своего "золотого мальчика". Конечно, Пол имел и свой корыстный интерес, но для Генри он делал это почти из удовольствия. Ему было лестно, что он способен сделать из никому неизвестного мальчишки мировую звезду, которую хотят все — женщины видеть в своих сексуальных фантазиях, а мужчины быть им.

И потому, когда Генри явился к нему на порог с просьбой о перерыве, Пол понял, что в этот раз это не просто каприз — парень устал, действительно устал. И ему необходим месяц-другой, чтобы восстановиться. Он сказал, что всё уладит. Надо будет, правда, оплатить неустойку кое-где, но Генри мог себе это позволить.

— Вне зоны доступа как всегда? — на прощание спросил Пол.

— Я дам тебе знать, если соберусь вернуться.

— "Когда". Ты хотел сказать "когда", — оговорка или нет, но Полу не понравилась эта фраза.

— Конечно, — Генри покачал головой. — Когда соберусь вернуться.

Войт вышел от Пола и сел в припаркованный внедорожник, где его уже ждал его пёс Тед и дорожная сумка на заднем сиденье. Каковой бы ни была реакция его агента, Генри, ещё не зайдя к нему в дом, решил для себя, что уедет. Теперь уже надолго, во что бы ему это не обошлось. К счастью, Пол отнёсся к этому с пониманием и отпустил его, приняв на себя всю ответственность. Генри понимал, что кидает того на амбразуру, но у него уже не осталось сил что-либо кому-нибудь объяснять. Ему хотелось покоя в каком-нибудь забытом богом месте, где никому нет до него дела. Одиночество и тишина — вот что ему сейчас было нужно. И забвение. Хотя бы ненадолго.

В голове с завидным постоянством стали мелькать мысли о том, чтобы бросить всё, чего он добивался много лет. Цели и желания, которые он раньше преследовал, стали для него теперь пустыми и глупыми. Раньше он жаждал внимания и похвалы, наград и признания. Каким сейчас это казалось бессмысленным!

Сев в машину, он втопил педаль газа до упора и попытался как можно быстрее умчаться от всех и вся. И от самого себя, каким был раньше, в первую очередь. Пару дней назад на одном сайте съёма жилья он нашёл то, что искал. Где-то на Лофотенских островах его ждал дом, в котором он сможет обрести внутренний мир. Он был предупреждён о возможных соседях, но в его представлении норвежцы были людьми, ценящими чужой покой и не докучающими понапрасну. С момента как он сошёл с самолёта в Осло и до момента как на взятой напрокат машине добрался до рыбацкого городка, местные вели себя так, как он и представлял. Всегда вежливые и приветливые, но абсолютно неназойливые. Если он видел на их лицах тень узнавания, то они старались не подавать виду, только улыбались шире. Однажды в дорожной забегаловке хозяйка принесла ему кусок черничного пирога и на плохом английском сказала "present" — видно не знала как перевести "за счёт заведения". Он поблагодарил её, а она, залившись румянцем, похлопала его по плечу и пробормотала что-то на норвежском, видимо желая приятного аппетита. Никто не лез к Генри с просьбами дать автограф или сфотографироваться, каждый занимался своим делом и не лез в дела другого. И эта милая женщина, принеся пирог, тут же удалилась на кухню, оставив его одного доедать завтрак.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Плывя на моторной лодке до своего острова, Войт заметил небольшую хижину, из трубы которой вился дым. Но хозяина было не видно, что вполне его устроило. В таких тихих местах, как это, жителей вообще редко можно было увидеть слоняющимися по улице. "Страна гномов", — пошутил про себя Генри. Никого не видать, но что-то всегда делается — мусор убирается, дороги чинятся, дома строятся. Он жаждал тишины и покоя и, конечно, надеялся, что не повстречает своего соседа. Или, если это всё же случится, они обменяются лишь приветствием, не более.

Пришвартовав лодку к небольшому пирсу, он спрыгнул на причал вслед за своим резвым псом. Закинув на плечо дорожную сумку, двинулся вверх по тропинке, держась правой стороны, как ему написали владельцы дома. Дорога оказалась отнюдь не близкая, но Генри был вознаграждён. Перед ним стоял крепкий бревенчатый дом. С крыльца, сквозь ели открывался суровый океан, от одного вида которого у него перехватило дыхание. Вода бурлила и пенилась, и казалось, что он находится на самом краю земли.

Ключ он нашёл под одной из половиц на крыльце. Внутри было холодно, всю мебель от пыли и света укрывала ткань. Безмолвие накрыло дом, разве что в трубе завывал ветер. Через час у разожжённого камина уже устроился Тед, положив тяжёлую голову на лапы, а Генри, сидя рядом со стаканом виски, смотрел как потрескивают дрова и гладил голову пса. В этот вечер оба были утомлены от долгой дороги, у Войта не осталось даже сил приготовить себе ужин. Он уснул тут же на диване, завернувшись в плед, наблюдая за затухающим огнём.

Следующие пару дней Генри был занят обустройством дома. Пришлось даже вспомнить как управляться с ведром и шваброй, чего он не делал с армии. Он открыл всю мебель, намыл пол, вытер пыль, попутно осматривая дом. Две спальни, просторная столовая, совмещённая с кухней, гостиная, где он вчера уснул. Этот дом не был похож на традиционные жилища Норвегии. Это был сделанное с мастерством современное строение — такие выбирают для себя люди, которые не кичатся своим богатством, но любят комфорт и практичность. А, чтобы гости не забывали, где они находятся, весь дом был наполнен старой мебелью, ткаными ковриками и безделушками, придававшие интерьеру самобытность и уют. Скорее всего хозяева строили его с перспективой сдавать туристам.

В кладовой оказался запас консервов и неплохая коллекция вина. Бутылка виски, что Генри привёз с собой, была им прикончена за пару вечеров. Всё же он отдавал предпочтение крепким напиткам, но хорошее вино было неплохой альтернативой. Он откупорил одну бутылку, поджарил мясные консервы себе и псу, отметив, что для питомца лучше будет, если он выберется в городок за подходящим тому кормом. Хоть в шкафах были бокалы, он пил прямо из горла красное полусухое, пытаясь унять тоску. Войт ожидал, что приехав сюда, он ощутит облегчение, как это обычно бывало, когда он без предупреждения бросал все свои дела. Уезжая куда-нибудь ото всех, один на один с собой он обретал внутреннее спокойствие, погружаясь в свои мысли. Порой только в такой побег он мог принять важное решение, в дальнейшем влиявшие на его жизнь. Например, однажды он понял, что хочет уйти с армейской службы, хотя ему прочили военную карьеру. Или уехать покорять Голливуд, попутно распрощавшись не только с домом и семьёй, но и со своей девушкой. Но то всё были короткие отлучки. Сюда же, Генри чувствовал, он приехал надолго, в призрачной надежде, что весь мир забудет о том, что он существует. Но долгожданный покой не приходил. Сон был беспокоен, а днём он ощущал дыру там, где раньше было сердце, будто не хватало кусочка от его плоти, а он не знал, чем его заменить.

Генри стал совершать прогулки, с каждым разом всё больше отдаляясь от дома. Тед неизменно сопровождал его, и он был единственным, кому это приносило настоящее удовольствие. В отличие от хозяина, которого одолевали тяжелые мысли и воспоминания, ему не о чем было беспокоится. Прогулки, еда, рядом его человек — всё, что нужно, у него было. Но пёс учуял кого-то ещё, когда они зашли дальше, чем обычно. Он замер, навострил уши, и метнулся вперёд. Затем остановился, обернулся убедиться, что хозяин следует за ним, и вновь рванул. Только тогда Генри понял, что зверь наверняка почувствовал человека. Его американский акита мог испугать кого угодно, особенно, если появится внезапно. Со стороны он был похож на небольшого медведя, но, несмотря на грозную внешность, отличался дружелюбным характером. Кто бы сейчас не встретился им на пути, как минимум будет удивлён встречей с его собакой, а как максимум…

Когда он переехал в пригород Лондона, его соседка, скучающая и склочная старушка, как-то накатала жалобу на Теда. Тот якобы сбил её с ног с явным намерением вцепиться ей в горло. Генри ходил извиняться за то, чего не было, пока другие жители не рассказали ему, что эта дама рассорилась со всеми соседями. То кто-то пытается сбить её на своей машине, то подглядывает за ней ночью, то крадёт её почту. И каждый раз она с уверенностью обвиняла того или иного бедолагу. В конце концов она и вправду подала на него в суд, но не смогла точно описать собаку, запуталась в показаниям и дело быстро замяли. Но нервы Войту она всё-таки успела потрепать.

И с этой мыслью он кинулся за собакой, пытаясь предотвратить неприятности. Но не успел. Командой он остановил Теда до того, как тот добежал до женщины, но она уже распласталась на земле. Было видно, что незнакомка напугана. Генри заметил, как она подобрала камень. Только от кого она хотела защищаться — от собаки или от внезапно возникшего мужчины? Её бледное лицо расслабилось, когда он помог ей встать, и она обратилась к нему на хорошем английском с едва уловимым акцентом. Конечно она узнала его, но в отличие от остальных жителей Норвегии не стала этого скрывать. Она отказалась от его помощи, гордо удалившись и даже не попрощавшись, что неприятно уязвило его.

Не была его соседка похожа на местную жительницу. Наверняка такая же гостья как и он. И дело было не столько во внешности, сколько в её манерах. Она держалась намеренно холодно и старалась казаться сильней, чем есть на самом деле. Но после того, как она ушла, он понял, что почувствовал как внутри что-то сложилось. Несмотря на отделённость от всего мира, на холодность этой незнакомки, ему хотелось с кем-то поговорить. С тем, кто не будет видеть в нём известного актёра, кому будет плевать на всё, что связывало его с порочным и гламурным миром кино. Ему был нужен тот, кто также как и он сбежал ото всех, кто чувствовал себя таким же потерянным и одиноким. Ему нужна она.

Почему вдруг он подумал, что она оказалась здесь не из-за красот северной страны, что не проводит очередной отпуск вдали от крупных городов? В её испуганных глазах он на миг увидел самый настоящий страх загнанного зверя. И это нельзя было объяснить встречей с собакой. Она будто боялась за свою жизнь, по-настоящему боялась. Что, если на этом острове она прячется? Генри был отнюдь не глуп и умел подмечать в поведении людей малейшие нюансы, что не раз помогало ему в жизни. И вспомнив, как девушка сжимала в руке камень, он понял, что она испугалась не столько собаки сколько его, пока он не снял капюшон со своего лица. Значит, она скрывалась. Но от кого? Она что-то сделала или опасалась кого-то? Поэтому вела с ним себя так грубо и не назвала своего имени, пытаясь обуять эмоции?

То, что скрывала девушка, могло повлиять и на него и совсем не в положительном ключе. Но отныне они соседи и, незримо деля этот остров, должны как-то ужиться рядом. И несмотря на отсутствия желания продолжать знакомство, Генри отчего-то стал искать с ней встреч. Его прогулки стали продолжительными, он выискивал глазами её зелёную куртку и рыжие волосы. Несколько раз он замечал, как она исчезает за холмом или деревьями при этом ускоряя шаг. Да она же сбегала от него! Даже зная, что он не может ей ничем угрожать. Неужели всё-таки боится Теда? Немудрено, после столь яркой первой встречи.

После нескольких неудачных попыток, Генри оставил мысли и дальше преследовать свою таинственную соседку. Ясно же, что она избегала его. Значит и он не станет ей навязываться и уже смирился с тем, что останется наедине со своими мыслями. Но в этот раз гора сама пришла к Магомету. Тед явно взял чей-то след и сорвался с места как ошалелый. Команда "стоп" была им проигнорирована, и он скрылся за скалой, но Генри знал, что пёс вернётся. Не было смысла бегать за ним — он всегда возвращался к хозяину. Недолго думая, Войт расположился на большом валуне, достал из кармана термос с крепким кофе и стал дожидаться, когда же собака наиграется и воротится обратно.

Услышав позади шорох он поначалу подумал, что пёс успел сделать круг вокруг острова, но шаг был тяжёл и размерен.

Она.

Внутри Генри почувствовал ликование и был по-настоящему рад снова увидеть её лицо.

Она изменилась. В прошлый раз незнакомка была растрёпана и хмура. Морщинка пролегала между её бровей, и она лишний раз старалась не смотреть ему в глаза. Сейчас он видел перед собой молодую женщину, лицо её разгладилось и он смог разглядеть цвет её глаз. На щеках, покрытых веснушками, разлился румянец, что придавало ей юный вид, почти девичий.

Но он неосторожно смутил её. Вот уж никогда бы не подумал, что она из тех, кто так легко робеет от пошлых шуток. Наоборот, она казалась уверенной и независимой. Такой женщиной, которые знают себе цену, которые не выходят замуж, потому что не готовы отдать свою свободу даже тому, кого страстно любят. А любят такие женщины сильно, жарко, но не теряют при этом головы. Но она покраснела как девочка и ретировалась, а он бросился за ней с извинениями.

Как сильно она отличалась от той, другой, которой была в их первую встречу. Когда она промывала лапу псу, он и разглядел в ней её настоящую. Она так искренне улыбалась, разговаривала с собакой на русском, успокаивала, гладила шерсть, будто рядом никого небыло. Вот тут-то Генри понял, какой она может быть обворожительной. В глуши, одетая в простую парку, резиновые сапоги, с выбившимися прядями из-под шапки, она была пронзительно прекрасна. Он захотел её прикосновения, чтобы почувствовать её красоту и убедиться, что она не сон.

Ника.

И она пожала его руку. Не сон, она настоящая, тёплая, хрупкая.

И теперь ему не хотелось уходить совершенно. Может, найти какой-то повод задержаться? Попросить горячего чаю, например. Неужели она откажет? Но с другой стороны, какое право он имел злоупотреблять её гостеприимством. Она и так очень выручила его, помогла обработать псу рану, одолжила тачку, чтобы Генри не пришлось нести своего громадного питомца на руках. В конце концов, они ведь соседи, он обещал вернуть ей инвентарь, а значит он вскоре снова её увидит.

— До скорого, — он махнул рукой и уже взялся за тачку, как услышал её голос:

— Я вас провожу.

При этих словах Генри почувствовал, как кусочек пазла в районе сердца, который всё это время его беспокоил, встал на место.

Глава 5

Пока Генри толкал перед собой тачку с расположившимся в ней псом, Ника шла по левую руку от него. Оба не произносили ни слова — она смотрела себе под ноги, а он на довольную морду Теда. Войт терялся в догадках, почему Ника вдруг изъявила желание их проводить. Не из-за тачки же, в самом деле. Но ему было приятно, что она просто шагала рядом.

Небо затянуло, стало смеркаться, а с неба зарядил мелкий дождь. Вполне терпимо, но и приятного мало. И, если дождь усилится, оба рисковали вымокнуть до нитки.

— Так вы из России? — наконец прервал молчание Генри. — Вы с Тедом говорили на русском, я прав?

Ника быстро взглянула на него и тихо произнесла:

— Да.

Он хотел было сказать, что никогда там не был, но всегда мечтал побывать, но она вдруг остановилась и выпалила:

— Я бы хотела принести вам извинения. В нашу первую встречу я повела себя не вполне вежливо. Кажется, я вам нагрубила. И да, я избегала вас. Я так привыкла к своему одиночеству, что восприняла вас как чужака, претендующего на мою территорию, — она потупила взгляд. — Простите.

Он не ожидал такой искренности, но это признание его подкупило.

— Вы, кажется, сказали, что не приглашаете меня на чай, — он заметил, что её губы слегка дёрнулись. — Вот угостите меня им, и будем считать, что ничего не было. Хотя вы уже и так много сделали для меня… для нас. Посмотрите на Теда. Он счастлив. А я рад, что рядом оказались вы.

Ника с улыбкой взглянула на пса.

— Сколько ему?

— Год и четыре месяца. По сути он ещё щенок. Щенок весом в 65 килограмм.

— И он ещё вырастет? — Ника приподняла брови.

— Надеюсь нет, — со смехом ответил Генри, — он и так довольно крупный для своей породы. Если подрастёт ещё немного перестанет помещаться в доме. Когда я взял его из приюта, он уже был мне по колено.

— Так он сирота?

— Сирота? Нет. Всю его семейство забрали у очень плохих хозяев. Но всех я взять не мог. Воспитать одного пса непросто, а их было четверо. Так что это я отец-одиночка, — он усмехнулся.

— Это единственный ваш ребёнок?

— Да, я не женат.

— Ну, это ведь не обязательно.

— Я в этом плане консерватор. Так меня воспитали. А у вас есть дети? — Генри уже знал ответ, но не ожидал, что увидит печаль в её глазах.

— Нет, — Ника едва вздохнула.

Разговоры между мужчиной и женщиной на подобную тему всегда были полны неловкости, ведь обычно сопровождались взаимным интересом друг к другу. Но ни Генри ни Ника не испытывали никакого дискомфорта — будто парочка старых друзей встретились обсудить дела. Ещё недавно закрытая от него девушка, начинала раскрываться.

Ника сама не заметила как предложила своё сопровождение. Она видела, что Генри едва сдерживался, будто хотел остаться, но что-то его остановило. Ей тоже не хотелось прощаться. Она уговаривала себя, что всего лишь переживает за собаку, и боялась признаться себе, что хочет узнать Генри поближе. Может, это сказались два месяца её одиночества, но необходимость в общении возрастала с каждой минутой, как только она поняла, что не одна на этом острове. Он не стал расспрашивать её ни о том, как она здесь оказалась, ни о детях. Короткого "нет" было достаточно, а она не желала поднимать больную для неё тему. "Английский джентльмен", — подумала она про себя и мельком взглянула на него. Манерами он больше был похож на фермерского парня, но по-военному держал осанку. До этого глядя на него только через экран, теперь она могла разглядеть его вблизи.

Да, он определенно был красив. На висках уже проступала седина, лоб пересекали две линии, а вокруг глаз можно было заметить морщинки. Нос был слегка искревлён будто его ломали в давней драке, но его внешности это не вредило. Даже наоборот.

— Сколько вам лет, Генри?

— Тридцать четыре, — он вопросительно взглянул на неё, а потом тонким голосом манерно произнёс. — Вообще-то девушку неприлично спрашивать о её возрасте.

Ника искренне рассмеялась. Генри смотрел на её счастливое лицо и был рад, что от недавней грусти не осталось и следа.

— Я бы дала вам больше. Из-за бороды, — она указала на неё пальцем.

— Дааа, — протянул Генри, — хотел быть чуть менее узнанным. Не всегда кепка и очки помогают. Но это не особо помогло.

— Нет, — подтвердила она. — Много поклонников вас донимали по пути сюда?

— Норвежцы удивительные люди. Я так свободно не чувствовал себя с тех времён, как окончил школу. Кажется, они уважают личную жизнь лучше других. Так что, отвечая на ваш вопрос, нет, совсем не донимали.

— Да, я тоже заметила. Все такие вежливые, приветливые. Не то что в России.

— Я где-то слышал, что в России люди совсем не улыбаются.

Ника усмехнулась:

— Потому что мы не улыбаемся из вежливости. Наша улыбка — признак искренности. Она как ценный приз. Если человек вам улыбнулся, значит вы ему нравитесь.

Генри остановился. Они оба замерли, глядя друг другу в глаза. Ника поняла, что сейчас выдала себя, потому что её лицо сияло.

— Значит… — начал Генри, но не успел договорить. На них внезапно обрушился ливень такой силы, что через пару мгновений с трудом можно было разглядеть дальше пятидесяти метров. Тед ворчливо уткнулся в лапы, пытаясь укрыться от воды. Но все вымокли в считанные секунды.

— До дома не больше пятиста метров, — пытаясь перекричать шум воды, сказал Генри. — Если поторопимся, есть шанс избежать пневмонии.

Нике выбирать не пришлось. Она послушно двинулась за Генри, стараясь не отстать. Вода затрудняла путь, сильно утяжеляя одежду, а в сапогах начало хлюпать. Войту же приходилось толкать перед собой телегу, которую моментально стало заливать. Холодная вода достигла кожи, из-за чего оба стали дрожать, и, едва достигнув порога бросились снимать верхнюю одежду. Со всех троих стекали настоящие ручьи и пол моментально стал мокрым.

— Бросайте всё на пороге, я потом уберу, — Генри взял из рук Ники куртку и бросил на пол. Затем вышел из комнаты пока она стягивала сапоги и через несколько секунд появился со стопкой полотенец, которую протянул ей. Пока она сушила свои волосы и промокала одежду, Войт перетащил пса на коврик и принялся вытирать ему шерсть. Пёс подвывал и после процедуры стал нализывать наложенную Никой повязку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Генри с утра не топил камин, поэтому в доме было прохладно. Нику начало бить мелкой дрожью, что не укрылось от взгляда Войта. Он подошёл к ней, взял её под руку и повёл в одну из спален. Он почувствовал как напряглась её ладонь и, указав, на дверь в комнате произнёс:

— Там ванная. Чистые полотенца и горячая вода. Вам нужно согреться. В шкафу тёплая одежда. Вам она будет велика, но выбирать не приходится.

Он увидел, как она с облегчением выдохнула. Неужели подумала, что он собирается причинить ей вред?

— Спасибо, — прошептала девушка.

Он вышел из комнаты, вежливо прикрыв за собой дверь. Ника надеялась, что в доме есть ещё одна ванная, потому как сам Генри тоже рисковал заболеть, если не согреется и не переоденется в сухое. Она вошла в светлую ванную. Кафель на полу был тёплым и приятно грел ноги. Девушка быстро сняла мокрую одежду, отжала её и развесила, открыла кран в душе. Вода принесла облегчение. Ника перестала дрожать и расслабилась, подставив лицо вод горячий поток. В её хижине не было таких удобств и приходилось мыться в раковине. За два месяца она забыла какой же это чистый кайф — просто принимать душ. Она забылась, намыливая кожу душистым мылом, а волосы мягким шампунем. Такие маленькие радости принесли ей ощущение небывалой лёгкости, будто тяжкий груз упал с её плеч.

Комната наполнилась клубами пара, зеркало запотело. Выйдя из душа Ника обтёрлась пушистым полотенцем и протёрла стекло, чтобы взглянуть на себя. Лицо раскраснелось, влажные волосы обрамляли его. Она давно не видела своё отражение и была неприятно поражена. Она отощала. Плечи, ключицы и рёбра угловато выпирали под кожей, грудь стала меньше, на бёдрах проступали косточки. Она была похожа на жертву анорексии. Стыдливо обернув вокруг себя полотенце, в надежде забыть увиденное, она зашла в спальню. Открыв шкаф, она увидела аккуратно сложенные стопки одежды. Выбрав себе тренировочные штаны и свитер, она надела их на голое тело. На полках она нашла носки и, чтобы не выскользнуть из них, заправила в них штаны. Выглядело это всё смешно, одежда свисала как на вешалке, зато неплохо согревало.

Приоткрыв дверь, она выглянула из комнаты. Дождь всё так же барабанил по крыше, за окнами стало совсем темно. В гостиной был слышен треск поленьев, в доме заметно потеплело. Одежда и полотенца были убраны, пол вытерт насухо. Тед так и лежал на том же коврике, куда положил его Генри, но теперь рядом с ним стояли миски с кормом и водой. Увидев её, пёс приподнял голову и навострил уши, но уже через секунду отвлёкся на свой ужин. В воздухе витал приятный аромат жареного мяса и специй. На кухне у плиты, одетый в новую футболку и брюки, стоял Войт. Его тёмные волосы были ещё влажными. Подняв на неё глаза он засмеялся:

— Вам идёт.

— Я тону, — с улыбкой Ника развела руки в стороны, показывая насколько всё плохо.

— Постараюсь это исправить. Надеюсь, вы такая тощая не из-за того, что питаетесь одной травой, потому что на ужин у нас стейк из говядины. Мясо едите?

Она кивнула.

— Отлично. Не знаю как вы, а я жутко проголодался.

— Где моя одежда? — она обернулась, ища глазами свою куртку.

— В стиральной машине. Остальную одежду тоже можете забросить. До утра всё высохнет.

— До утра? — девушка в удивлении раскрыла глаза.

Он посмотрел на неё как на умалишённую.

— Если вы думаете, что ночью я выпущу вас из дому под ливень, да ещё и в моём любимом свитере, вы ошибаетесь. Та спальня ваша, — он махнул лопаткой в сторону комнаты, из которой она вышла. Видя как она замялась, он отложил лопатку и серьёзным тоном произнёс. — Ника, если вы подумали, что я посягаю на… вас, можете быть спокойны. И в мыслях не было причинять вам неудобство. Но в данных обстоятельствах считаю себя обязанным позаботиться о вашем здоровье. Мы как-то попали под такой вот ливень, и через день загремели в больницу с двухсторонней пневмонией.

— Мы? — ей стало вдруг интересно, с кем так промок её сосед. Его девушка? Господи, она ведь даже не знает, есть ли она у него, и не ставит ли в неловкое положение Генри, оставшись с ним наедине. Хотя, если подумать, разве её не должно быть рядом?

Войт отвернулся к шкафу, чтобы достать тарелки, и тихо произнёс:

— Я и мой брат, — при этом его плечи опустились, а спина ссутулилась.

Нике показалось, что она затронула щепетильную тему, и не стала расспрашивать, решив сменить разговор.

— К говядине прекрасно подошло бы красное сухое вино. Но, думаю, здесь ему взяться негде.

— Ошибаетесь, — Генри развернулся к ней как ни в чём не бывало. — Дальше по коридору, в кладовой. В вине разбираетесь?

— И довольно неплохо, — она была приятно удивлена, обнаружив в кладовке небольшую коллекцию. Испанские, французские, калифорнийские. Такой коллекции можно было позавидовать. Ника брала в руки каждую бутылку и внимательно осматривала и спустя несколько минут остановила свой выбор на французском бордо 2010 года. Вернувшись, она обнаружила Генри уже за накрытым столом. Её ждали мясо, сыры, хлеб и свежие овощи.

— У вас неплохая коллекция, — присаживаясь, сказала девушка.

Генри достал штопор и откупорил бутылку.

— Да, но это не мой дом. Я снимаю его, — сказал он, разливая вино по бокалам.

— Тогда мне не следовало брать бутылку стоимостью в 300 евро, — Нике было и смешно и стыдно.

Генри поднёс свой бокал к её.

— Не беспокойтесь. Я угощаю, — заговорщицки прошептал он.

Они чокнулись и пригубили. Аромат вина был упоительным, отдающим цветочными сладкими нотками. Голова у Ники тут же закружилась — лучше бы вначале она попробовала мяса, чем пить на голодный желудок. Поначалу они ели в полной тишине. Мясо вышло у Генри отлично и таяло во рту. Постепенно, чувствуя, что голод уходит, Ника расслаблялась. Тепло и дурман проникали до самых кончиков ног и рук.

— Вкусно, — Генри посмотрел на багровую жидкость в своём бокале. — Не скажу, что я поклонник вин, но это мне нравится. Значит, вы неплохо разбираетесь в вине, рисуете, оформляете дома. Какие у вас ещё таланты? Поёте и танцуете?

— Нет, — Ника сделала ещё глоток, чувствуя как вино слегка вскружило голову и начало развязывать язык. — Родители пытались отдать меня и на танцы и в музыкальную школу. Я выросла в семье, тесно связанной с искусством — мой отец музыкант, а мама художница. Наш дом был всегда полон представителями творческой интеллигенции. Актёры, писатели, оперные дивы и артисты балета, и отдать меня в руки Аполлона было лишь делом времени. Но оказалось, что у меня совершенно нет слуха, а строгой дисциплине в балете я противилась изо всех сил. Устраивала истерики до тех пор пока меня просто не выгнали. — Ника усмехнулась, погружённая в воспоминания. — Но мама заметила во мне интерес к рисованию. Хоть у меня по началу плохо выходило, но она была терпеливым учителем.

Генри заметил, как с последней фразой она заметно сникла.

— Была? — он замер в ожидании, что она продолжит.

— Отец умер от сердечного приступа, когда мне было двадцать. А мама последовала за ним через полгода — не выдержала разлуки с ним.

— Мне жаль, — тихо произнёс Генри.

Ника лишь слабо улыбнулась. Ей нравилось, как Генри смотрел на неё и каким внимательным слушателем оказался. Она так давно ни с кем не общалась, а в его компании чувствовала себя совершенно спокойно и безопасно. Будто оказалась не в гостях, а дома.

— Меня очень поддержали друзья, — продолжила она. — Они помогли мне пережить потерю, привели меня в чувство. Я тогда была на третьем курсе института. Думала взять академический отпуск, чтобы привести дела в порядок. Но друзья запретили мне, представляете? Сказали, что за год я упущу много возможностей и снова влиться в учебный процесс будет трудней. Я послушала, как смогла окончила год, а в следующем применила все свои силы, начала работать, оформила пару открывающихся заведений у знакомых, которые не могли позволить себе профессионала. Но дело так хорошо пошло, они стали рекомендовать меня другим, и к концу учёбы у меня было уже приличное портфолио.

— Так из рисования вы пришли к дизайну?

Ника кивнула.

— Это увлекло меня гораздо больше, чем работа с холстом.

Генри откинулся на спинку стула и обвёл рукой комнату.

— Как бы вы изменили интерьер здесь?

Ника оглянулась вокруг.

— Признаюсь, пока вас не было, я приходила к этому дому и рассматривала его через окна. Тут всё было укрыто тканью, так что я могла только догадываться, какая здесь мебель и убранство. Но я представляла себе что-то похожее на дом моей бабушки. Это также был крепкий деревянный дом, с кружевными салфетками на столах и комодах, деревянной мебелью и самодельными ковриками. И всё почти так как я себе и представляла — очень аутентично, но не лишено прагматичности. Правда, я бы хотела видеть здесь витраж. — Она показала на западное окно. — Солнце при закате волшебно бы отражалось сквозь цветное стекло.

Ника мечтательно смотрела в тёмное окно, ясно представляя как свет переливаясь отражался бы в комнате, и не замечала как Войт завороженно рассматривает её.

— А вы? — она повернулась к Генри, и он удивлённо вскинул брови. — Я рассказала свою историю. Баш на баш, — произнесла Ника на русском.

— Баш на баш? — повторил Генри. — Что это?

— Ты — мне, я — тебе. История за историю. Как вы стали актёром?

Он усмехнулся. Он так много раз отвечал на этот вопрос в многочисленных интервью, что не думал, что на свете есть ещё люди, которые не знают на него ответа. Тем не менее ему всегда было неловко рассказывать об этом, потому что каждый раз он раскрывал своё прошлое.

— История до банальности проста. Я родился на ферме. Отец держал овец. Место совершенно уединённое, а из всех развлечений нам был доступен только местный паб в ближайшей деревне. Понятное дело, что меня воспитывали с мыслью, что единственное, что меня ждёт в этой жизни — это овцы и три пинты пива по пятницам. Но меня не устраивал такой расклад. Пару раз ещё в школе я сбегал из дому в поисках лучшей жизни. Подрабатывал то посыльным, то разнорабочим. Но отец всякий раз меня находил и возвращал домой. Правда, когда я оканчивал последний класс школы, отец скончался, и выяснилось, что мы в долгах по самую крышу. Не знаю, на что он рассчитывал, думая оставить всё мне. Чтобы расплатиться, пришлось всё продать под чистую, даже старый дедушкин Купер. Брат мамы приютил нас. Она устроилась на работу и поначалу содержала меня и брата. А потом я ушёл в армию.

— Вот откуда у вас эта выправка! — Ника широко распахнула глаза. — Это угадывается, если обратить внимание. Сколько лет?

— Пять. А когда вернулся, решил попытать счастье в Лондоне. Подрабатывал в одном баре, где меня заприметил один скаут. Предложил поработать моделью. — Генри развёл руками. — Мне повезло родиться с симпатичной мордашкой, но я был абсолютным деревенщиной. Зато подумал, что могу на этом заработать больше, чем барменом в протухшем пабе. Он взялся за меня, увидев потенциал, обучил всему. Правда, стал вскоре приставать, приняв меня за гея. Пришлось объяснить как умел, что так делать не стоит.

Ника засмеялась запрокинув голову. Её смех, такой искренний и звонкий, показался Войту одним из самых чудесных, что он слышал, и Генри рассмеялся вслед за ней. Во время его рассказа она то и дело поправляла волосы и накручивала их на палец. Закусив губу она с удовольствием отметила как его взгляд метнулся к её рту, и он на мгновение запнулся. "Да ты заигрываешь", — подумала она про себя и ей отчего-то стало стыдно. Пора было заканчивать с вином — оно слишком кружило голову.

— После фото поступили приглашения на небольшие роли в сериалах. А дальше пошло-поехало. У меня получалось играть, я пошёл на курсы актёрского мастерства, стал зарабатывать не сказать чтобы больше чем в баре — всё-таки жизнь в Лондоне не из дешёвых — но мне нравилось.

— Вы бы стали неплохим поваром, — сказала девушка, кладя в рот очередной кусок стейка.

— Кто вам сказал, что я им не был?

Она удивлённо уставилась на него.

— После школы, перед тем, как поступить в армию, я работал у своего дяди в ресторане, — он прыснул со смеху. — Это дядя так его называл. Это была небольшая забегаловка, где подавали паршивое пиво и блюда из замороженных полуфабрикатов. За полгода я поднаторел в прожарке и мог по запаху определить, на сколько дней просрочено мясо.

— Что же произошло, что мир лишился такого шефа как вы?

— Пиво. На свой девятнадцатый день рождения я обнёс заведение своего дядюшки на десять галлонов пива, чтобы угостить своих друзей. Наутро он ворвался в наш дом, накричал на мать, что она воспитала преступника, пару раз приложил меня об стол и, кажется, уволил. Я плохо помню. И тогда я понял, что большая кухня — это не моё.

— И пошли служить? — он кивнул, делая глоток, и заглянул на дно бокала.

— Побывал и в Афганистане, и в Сирии. Два ранения. Уволился в звании младшего лейтенанта.

— Отчего так? — их голоса становились тише.

Генри ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и, вздохнув, ответил:

— Из-за второго ранения. После него мне дали увольнительную для восстановления, что дало мне время всё хорошенько обдумать. Бой был очень серьёзным и мог окончиться куда как печальней. Когда я пошёл служить, не особо думал о своей семье. Что будет, если я не вернусь? Дома у меня оставались мать и младший брат, Уильям. На тот момент ему исполнилось шестнадцать, совсем мальчишка. И в момент, когда передо мной оказалась граната… знаете, это правда, что говорят, будто в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, — он провёл рукой слева направо. — Вот и у меня так же было, а последнее, что я увидел перед взрывом, было лицо Уильяма, когда он был ещё ребёнком. Никогда не забуду этот взгляд. Я тогда объявил им, что ухожу служить, а он на меня так посмотрел… будто я его предал. Он недавно потерял отца и вот узнаёт, что старший брат бросает его. — Генри взглянул на Нику, будто ища поддержки. Сейчас перед ней сидел мужчина, который устал притворяться сильным, он открывал ей, возможно, то, с чем не делился ни с кем. И она внимала ему, не мешая исповедоваться.

— Да, тогда я ушёл, — продолжил Войт, опустив голову. — Но большим предательством была бы моя смерть. Я бы оставил его одного. И маму тоже. И я решил уволиться и вернуться домой. Думаю, это было самым верным моим решением за всю жизнь. А теперь… — он запнулся, не решаясь продолжить. Его глаза увлажнились, но он старался скрыть подступающие слёзы.

— Генри, — Ника наклонилась к нему и накрыла его руку своей. Она чувствовала, что то, что он не договаривает, сейчас тяжёлым грузом лежит на его сердце. Ему просто необходимо было выговориться, и, за неимением вариантов, она была готова послужить ему поддержкой. — Я слушаю.

— Вы тут вообще без всякой связи? Ни телевизора, ни интернета? — спросил он.

— Нет, — прошептала она, не понимая к чему он клонит.

— Я мог бы догадаться. Но это и к лучшему. В вас нет ни капли сочувствия, от чего я и так устал за прошедшие месяцы. — Генри убрал свою руку, и Ника тут же почувствовала опустошение. Он собрался, не видно было и намёка на слёзы. — Между съёмками я ненадолго вернулся домой. У меня дом в пригороде Лондона. Когда я туда приезжаю, брат часто меня навещает. Мы идём в какой-нибудь паб, играем в дартс или просто катаемся по дорогам. Можем даже заночевать на природе, прямо в машине. Да, холодно бывает, но зато каждый раз такие виды… И тут он как всегда заваливается ко мне без приглашения и объявляет, что женится. Куда тебе, спрашиваю. Всего двадцать шесть и уже лезет в петлю! Ещё толком ничего не видел. А как же мир посмотреть? Но он выглядел таким счастливым и уверенным. Хоть я и старше его на восемь лет, но его взгляд на жизнь куда более серьёзный, чем у меня. Он даже пытается поучать меня и наставлять по-своему. — Генри усмехнулся, но взгляд его был рассеянный, будто то, что он рассказывал, переживалось им вновь. — И я предложил ему устроить мальчишник прямо здесь и сейчас. Уилл сказал, что за этим он, собственно, и явился. Мы запрыгнули в машину и помчались в Лондон. Думали напиться и заночевать в квартире, которую он снимает.

Генри снова запнулся.

— Снимал, — теперь слова давались ему с трудом, будто он вытягивал на свет то, что причиняло боль. — До Лондона мы так и не доехали. В паре километрах от города грузовик выехал на встречную полосу и… — холодок прошёл по спине Ники. Она догадалась, что произошло ещё до того, как он произнёс следующее, — он прошёл как нож в масло в том месте, где сидел мой брат. От шока я даже не сразу понял, куда он подевался, ведь только что сидел по левую руку. Машину развернуло так, что мне открылась вся ужасающая картина. С трудом помню, как вышел на дорогу. Кажется, я пытался его… — судорожный вздох сдавил Войту горло, и из обоих глаз у него хлынули слёзы. Он тут же смахнул их, стараясь не показывать свою слабость.

— Мне сказали, что у водителя грузовика был сердечный приступ, но он выжил. Приехавшие медики успели его откачать. Но знаешь, что самое несправедливое? — он взглянул на Нику, которая застыла, слушая. — Смерть второй раз прошла рядом со мной, не оставив почти ни одной царапины. Врачи скорой говорили, что я родился в рубашке — так, только ссадины остались. Но кто из нас и был достоин жить дальше, так это он.

— Зачем ты так говоришь? — порывисто спросила Ника.

— Это правда. Я в своей жизни делал многое из того, чем не принято гордиться. Из боевых действий ангелами не возвращаются. Да и Голливуд отнюдь не святое место. А он из тех, на кого можно наложить все ожидания этого чёртового мира. Такой умный искренний парень, у которого вся жизнь впереди. Занимается юриспруденцией, хочет работать в бесплатной консультации, чтобы помогать тем, кто не может себе позволить нанять хорошего юриста. Собрался жениться, надо же! И в один миг всё лопается как мыльный пузырь. Все его надежды, мечты и желания. Ничего не осталось, только память. Я никак не могу забыть этот вечер и то мгновение, когда нас осветили фары грузовика. Думал, что это самое страшное. Но нет, самое страшное началось потом. На его похоронах я даже не мог смотреть на его невесту, зато её взгляд чувствовал кожей. Он будто прожигал насквозь своей ненавистью. Телефон трезвонил без перерыва, дом осаждали толпы репортёров, кто-то понаглей даже в дом умудрился залезть. Ещё бы, такой повод — в страшной автокатастрофе чудом выжил Генри Войт. Мне даже приписывали предумышленное убийство брата. Мать и без того превратилась в тень, а они такими заголовками довели её до больницы. А я и без того чувствую себя виноватым в его гибели. Ведь за рулём сидел я. Если бы я среагировал в ту секунду и увёл машину в сторону, трагедии можно было бы избежать, и Уилл остался бы жив.

Генри понурил голову. Его плечи опустились, а лицо осунулось. Всё это время Ника боялась пошевелиться. Да, он был прав, когда сказал, что в ней не было и капли сочувствия. Всё потому что до этого она видела перед собой успешного, молодого и красивого мужчину, который идёт легко по жизни. В какой-то момент у неё в голове промелькнула мысль, а не разыгрывает ли он перед ней спектакль? Всё-таки это его призвание. Но когда она увидела, как он старается скрыть чувства, как начинает заметно нервничать, обнажая свою слабость, внутри у неё всё надломилось. Ещё недавно этот совершенно чужой ей человек, мужчина из другого мира, стал ей ближе, чем кто-либо на этой планете.

— Я всё ещё не могу перестать говорить о нём в настоящем времени, — пробормотал Генри и вновь посмотрел на неё. Взгляд голубых глаз пронзил её, так что Нике стало жарко. Хотела ли она утешить его? Несомненно. Но имела ли право? Она вспомнила как он отдёрнул свою руку. Было ли ему неприятно? Или он не хотел лишний раз показать свою уязвимость?

— И тогда ты попытался спрятаться ото всех здесь? — она выдержала его взгляд, но Генри и не думал опускать глаза.

— Да, — прошептал он.

— Как иронично, — Ника слабо ухмыльнулась и отпила из своего бокала. — Я тоже. Но только от одного человека.

Глава 6

Ника собрала пустые блюда, но Генри перехватил её руку.

— Что ты делаешь? Ты у меня в гостях, оставь.

Но она и не думала отступать.

— Ты и так многое сделал для меня. Обогрел, накормил. Самое малое, что я могу — это помыть тарелки.

Ника прошла на кухню, поставила посуду в раковину и включила кран. Она чувствовала, что Генри на неё смотрит. Его взгляд можно было ощутить даже сквозь тяжёлый свитер. Но самое странное было то, что ей не был неприятен этот взгляд. Наоборот, она чувствовала лёгкое головокружение. Жар, появившийся на лице, медленно опустился к груди, а затем и к животу.

"Да что со мной?" — подумала Ника. — "Он сейчас вывернулся наизнанку, изливая душу, а я только и могу сейчас думать, как запустить руки ему под футболку".

Она хотела его. И дело теперь было не только в мимолётной фантазии прошлой ночи. Хотела этого сильного мужчину, не побоявшегося открыться ей со слабой стороны. Но хотел ли её Генри? Ведь он уверил, что не имеет таких мыслей, прямо намекнув, чтобы она не боялась поползновений с его стороны. Да и отчего он будет смотреть на жалкое подобие той прежней Ники, которой она была совсем недавно? Прошлое, где мужчины кидали ей вслед восхищённые взгляды и осыпали комплиментами, казалось, было в какой-то параллельной вселенной. Сейчас же она была серой тенью себя самой. Отчего-то это разозлило её. И главной причиной была невозможность получить желаемое.

Быстро закончив с посудой, она вытерла руки полотенцем и уже подумала откланяться, но увидела, что Генри так и сидит в той же позе за столом, что она его оставила.

— Твоя очередь, — он отставил бокал в сторону и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди.

— Моя очередь?

— Баш на баш! — он рукой пригласил её снова занять место за столом напротив него. Но увидев, что она колеблется, молча вылил остатки вина в её бокал. Теперь он ждал от неё той же откровенности, что проявил он. Справедливо. Ника села на стул и от волнения залпом выпила вино. Было и страшно и стыдно, и хотелось наконец-то кому-то рассказать всё, что не могла открыть даже своим близким.

— Я сейчас не ношу кольцо, но я замужем, — начала она. — И мой муж, насколько я знаю, находится в добром здравии сейчас в Москве.

Ей показалось, что при этом признании лицо Генри напряглось.

— До встречи с ним я работала в одном из лучших архитектурных бюро. Мы занимались проектами интерьеров по всему миру. За пару лет я объездила половину Европы, Африки и Азии. Наши клиенты были, как правило, довольно обеспеченные люди. И среди них я встретила своего будущего мужа. Он обратился к нам, чтобы обустроить свою квартиру. Это было старое, но просторное жилище — настоящий чистый холст. Он дал нам карт-бланш, что нечасто встречается. Жить он в ней не планировал и хотел сделать ремонт для того, чтобы выгодно её сдавать. Это как дать художнику чистый лист, краски и сказать "Твори!" В эту работу я вложила всю себя, все нереализованные идеи, всё, что мечтала видеть в своём собственном доме. И он… заметил меня. — Ника опустила взгляд на свои руки. Она теребила рукава свитера, пытаясь справиться с волнением. — Знаешь, наши мужчины умеют красиво ухаживать, а богатые мужчины тем более. Я была окружена цветами, подарками, вниманием. Моя наивность меня ослепила. Многое, что могло бы насторожить, я оправдывала заботой обо мне. Он всегда должен был знать, где я, с кем, что делаю. Через какое-то время я даже стала одеваться так, как нравилось ему, пить и есть то, что предпочитал он. Но я была влюблена и готова пойти ради него на всё. Через полгода мы поженились. Он настоял, чтобы свадьба была скромной, чуть ли не тайной. Я даже не была в белом. Говорил, что дела не позволяют ему устроить пышный праздник и обещал, что через год обязательно его устроит. Даже мои друзья не знали, что мы расписались. Но он так и не сдержал обещание.

И поначалу всё казалось идеальным. Он привёл меня в свой дом, сделал там хозяйкой. Мне ничего не приходилось делать самой — у нас была кухарка, домработница, шофёр и даже садовник. Я нужна была ему как украшение. Но оставалось то, с чем ему приходилось меня делить. Я обожала свою работу, жила ею и не собиралась от неё отказываться. Довольно скоро мы стали ссориться. Он хотел, чтобы я оставила это и занималась только домом, а по вечерам встречала его на пороге. Сейчас я понимаю, что он ждал, что я стану от него полностью зависеть, что он подчинит меня себе. Но тогда?..

В конце концов он сломал меня, поставив перед выбором — либо он, либо работа. Мне стало вдруг страшно потерять его, и я выбрала нашу семью. Тогда я ещё не понимала, что он крепко-накрепко привязал меня к себе. Со стороны мы казались идеальной семьёй, он с гордостью представлял меня, наряжая в дорогие побрякушки, сводил с такими же жёнами своих друзей, во взглядах которых можно было прочитать ту же безысходность, что появилась со временем и у меня. Хвалился мной как красивой игрушкой. А наедине, когда закрывались двери спальни, он снимал маску хорошего мужа. Я каждый вечер выслушивала какая я никчёмная и бесполезная, что на меня жалко смотреть, что я не умею себя вести в обществе. И это случалось так часто, что я начала в это верить. Мой дом стал для меня золотой клеткой, дни в котором стали похожи один на другой. Я начала избегать своих друзей и родных, боялась слово поперёк сказать своему мужу, потому что он тут же взрывался. Но первый раз он ударил меня только через год после свадьбы.

Ника замолчала и судорожно сглотнула, всё ещё боясь поднять глаза и встретиться взглядом с Генри.

— Я встретилась днём с подругой и надеялась вернуться домой до его возвращения. Но он как чувствовал и уже ждал меня. Я и слова сказать не успела как получила удар в живот. Потом он долго извинялся, просил прощения, говорил, что ему безумно жаль, старался задобрить подарками. И я простила, поверила, что он так больше не поступит. Но уже через месяц это повторилось. На этот раз только пощёчина и тоже из-за пустяка. Но тогда я пригрозила уйти. И история с извинениями повторилась. Он даже сделал щедрый жест — подарил мне ту самую квартиру, которую я проектировала. Этим он снова меня купил. Никогда не думала, что окажусь такой продажной, — Ника грустно рассмеялась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Через три месяца я узнала, что жду ребёнка. Я была на седьмом небе от счастья. Я знала, что он тоже хотел этого и поспешила сообщить радостную новость. Он был рад, и даже стал казаться снова тем внимательным и заботливым мужчиной, за которого я вышла замуж. Но только казаться. Ему не понравилось, что я пригласила к нам друзей, он как будто вообще не хотел делиться со мной с кем бы то ни было. Сделав доброе лицо при гостях и послушно отыграв роль доброго хозяина, он отыгрался на мне после того как все разошлись. Обвинил меня во флирте с моим другом, придумал несуществующие измены и вдруг бросил мне в лицо, что я нагуляла этого ребёнка на стороне. Это разбило мне сердце. Я попыталась ударить его, но он оказался проворней и сильней, — голос Ники затих, а рука коснулась живота. — Я его потеряла.

— Почему ты не ушла? — проговорил Генри сухо.

— Я уходила дважды. Не имея работы и сбережений. Но он силой меня возвращал. И всё сопровождалось жёсткими побоями. Старался бить не по лицу, но во второй раз не сдержался. Гематомы были здесь, здесь, — Ника показала на шею, лицо. — Везде. Сломал три ребра и ключицу. Очнувшись в больнице, я поняла, что если что-то не придумать, он просто убьёт меня.

— А полиция?

— Я не сказала? — встрепенулась Ника. — Он чиновник в Министерстве внутренних дел. Он сам полиция.

— Но ты здесь, — Генри наклонился ближе к Нике. — Значит, вырваться всё же получилось.

— Было очень непросто. Он лишил меня какой-либо связи с внешним миром — телефон, лэптоп, даже банковские карты. Я не могла никому сообщить, что мне нужна помощь, а из дома меня не пускала охрана. Мне пришлось разыгрывать из себя любящую пай-девочку, пустить пыль в глаза, чтобы усыпить его бдительность. И мне удалось. Он отлучился из города в командировку. Его не должно было быть около недели. За это время я должна была исчезнуть. Через день как он уехал, я разыграла целый спектакль. Притворилась, что у меня открылось кровотечение, будто я была в положении, и меня срочно нужно везти к врачу. Из сейфа я взяла только документы и наличные. В больнице мне удалось подкупить врача, который сказал охране, что мне нужен стационар на ближайшие пару дней во избежание выкидыша. Я попросила их не сообщать мужу, чтобы не беспокоить его лишний раз. А сама через медсестёр связалась со своими друзьями. Уж с кем, а с ними мне невероятно повезло. Одна моя подруга юрист, очень хороший. Она сразу поняла, что нужно делать. И взяла на себя все сборы. Вечером следующего дня меня уже ждала машина. Дом, в котором я здесь поселилась, тоже нашли мне друзья. Я оставила распоряжение начать процедуру развода через доверенное лицо и в данный момент ожидаю начало судебного процесса. Как только это случится, домой мне путь заказан. Возвращаться в Москву я не собиралась. По дороге сюда я каждый раз вздрагивала от любого шороха, опасаясь, что он каким-то образом найдёт меня. А несколько дней назад мне сообщили, что он отправил людей на мои поиски. И хоть мы постарались тщательно замести следы, я была уверена, что они вот-вот меня найдут.

— И когда ты увидела меня, подумала, что твой муж тебя нашёл, — её молчание лишь подтвердило догадку Генри. Ника старалась быть хладнокровной, но предательские слёзы рвались наружу. Она замечала лишь, как всё расплывалось, но не чувствовала влаги на своих щеках. Генри поднял руку и пальцами стёр мокрые дорожки с её кожи.

— Прости, — прошептала она

— За что? — удивился он.

— Я испугалась тебя тогда, избегала встречи с тобой. А оказалось, что мы нуждались друг в друге.

Он замер, удивлённый её словами. Она озвучила то, о чём он уже подумал. Двое совершенно незнакомых людей бежали каждый от своего рока, а судьбе было угодно свести их вдалеке от чужих глаз. Каждый искал здесь успокоения, а нашёл друга. Выговорившись, они не только выслушали один одного без жалости и упрёка, но и отпустили какую-то часть своих страданий на волю. Нет, не полностью, это было невозможно — их горе навсегда останется с ними — но стало чуть легче. Просто поделиться с кем бы то ни было, было им обоим жизненно важно. И тогда он улыбнулся, поняв, что она несомненно права.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое. Не каждая смогла бы. Ты сильнее, чем думаешь.

— А ты не должен бояться показаться слабым, — она улыбнулась ему в ответ. Молчание повисло в комнате, был слышен только утихающий стук дождя в окно и треск затухающих дров в камине. Ника затаила дыхание, её рот непроизвольно открылся, когда она заметила как расширились зрачки Генри. Он тоже замер, его дыхание участилось, а рука, утиравшая её слезы стала легко поглаживать её кожу. Нику снова бросило в жар, она боялась, что в тусклом свете будет видно, как она покраснела. Тепло стало разливаться внизу живота, а внутри всё сжалось от желания. Войт заметно наклонился к ней через стол, а она почувствовала, что не в силах сопротивляться. И вдруг ей стало страшно. То, чего она ещё недавно хотела, теперь испугало её до чёртиков. Она резко отшатнулась и вскочила:

— Я… мне… кажется пора спать. Я устала. Ты, думаю, тоже? — мысли её путались, не успевая друг за другом. "Ты всё выдумываешь. Не может он тебя хотеть. Это всего лишь жалость, всего лишь жалость…" Генри вслед за Никой встал со своего стула быстрее, чем можно было ожидать.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет, нет, всё нормально! — ответила она слишком поспешно.

— Ты обронила стул, — Генри рукой показал ей за спину. От волнения она даже не заметила, что, встав, оттолкнула стул так, что тот свалился набок. Пробормотав извинения, она поставила его на место. Руки дрожали и, чтобы скрыть это, она натянула на них и без того длинные рукава свитера. Спотыкаясь об коврики она пошла к двери своей спальни с явным намерением запереться там до самого утра, укутавшись с головой в одеяло, сгорая от стыда, волнения и неутолённого желания. Но за спиной услышала своё имя:

— Ника! — в этот раз голос Генри был почти умоляющим. Одним словом он попросил…что? Остаться? Она остановилась и медленно обернулась. Он тяжело дышал и будто поглощал её одним взглядом, но не решался сделать и шага навстречу. — Я напугал тебя?

— Нет, — голос её отдался хрипотцой, а грудь тяжело вздымалась.

— У тебя руки дрожат.

— Я знаю.

— Почему? — он сделал шаг.

— Не знаю.

Ещё один шаг.

— Если ты скажешь, что не почувствовала сейчас ничего, я запрусь у себя в комнате и больше тебя не потревожу.

Ещё шаг. Он не был похож на хищника, готовящемуся к прыжку. Скорее он боялся спугнуть то, что представляло ценность и нуждалось в доверии. Одно резкое движение, и она сбежит. Потому он давал ей выбор. Он остановился в метре от неё. Последний шаг она должна была сделать сама. Или развернуться и уйти. Генри готов был к любому решению, что не отменяло того факта, что весь вечер ему хотелось поцеловать её. Слизать с её губ ароматные капли вина, закопаться в её рыжие волосы и заключить в объятия. Он видел в её глазах то же желание, что он испытывал к ней. Это не могло быть ошибкой — её глаза, дыхание, румянец на щеках — всё говорило об этом. Но если он ошибся, он отступит.

А потом Ника сделал крошечный шажок навстречу, и он выдохнул с облегчением. Своими тонкими руками она коснулась сначала его предплечий, потом выше. Прильнула к нему, уткнувшись лицом в его шею, и Генри почувствовал на коже её жаркое дыхание. Он нежно приобнял её, а она прижалась сильней, обхватив руками его плечи. Теперь они дышали в унисон. Войт гладил рукой её волосы, будто убаюкивая. Нике наконец-то стало спокойно. Обнимая Генри она почувствовала себя в безопасности. Он был прав — он не мог причинить ей вреда. Так хорошо ей не было уже давно. Можно было бы стоять в его объятиях хоть до скончания веков. Но она хотела большего, и он тоже. Она чувствовала.

Генри приподнял её голову так, что смог взглянуть в её глаза.

— Я хочу тебя… — прошептал он.

Ей нужно было услышать это, чтобы всякие сомнения отпали.

— …поцеловать? — ответила она с улыбкой, за которой стояло обещание гораздо большего.

Он накрыл своим ртом её губы. Какой же сладкой она оказалась! Поцелуй был глубоким, нежным. Его борода то щекотала, то царапала ей лицо, но Нике было плевать. Она так же как и он жадно впивалась в него, боясь на миг остановиться. Генри чувствовал её дрожь, его руки проникли под её свитер, коснулись горячей кожи. "Господи, какая же ты хрупкая", — подумал он. Войт оторвался от неё только чтобы подхватить на руки. Она была такой лёгкой, словно ничего не весила. Ногой он толкнул дверь спальни и внёс её в комнату. Аккуратно положив её на кровать, осыпая поцелуями, он стащил с неё свитер, а затем и брюки. Ника оказалась перед ним совершенно обнажённой. Он навис над ней, поглаживая кончиками пальцев её кожу и внимательно осматривая каждый сантиметр её тела — тонкие руки, стройные длинные ноги и изящные ключицы, аккуратная грудь. Вся её фигура была утончённа и требовала тактичного и нежного обращения. Она вдруг проявила стыдливость и попыталась прикрыть грудь руками. Но Генри не дал ей это сделать, разведя её руки в стороны.

— Зачем? — прошептал он, вглядываясь в её смущённое лицо.

— Сейчас я не такая, какой была раньше, — она опустила глаза.

Но Войт лишь усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, как ты красива, — он целовал её шею, опускаясь ниже. Взяв в рот её сосок, он стал посасывать его, а пальцами проник в её лоно, заставив выгнуться дугой. Из её рта вырвался стон, она ухватилась за его волосы, прижимая к себе сильней и требуя ещё.

Внутри она была горячей и узкой. Влага стекала по его пальцам, пока он терзал её изнутри. Не отрываясь от неё ни на секунду, переходя то к её губам, то возвращаясь к груди, он нажимал на самую чувствительную точку её тела, заставляя её дрожать. Ника сжимала его плечи, царапая кожу. Её глаза то зажмуривались то распахивались и поражали своей глубиной. Казалось, они потемнели и из зелёных превратившись в тёмные омуты. Дыхание Ники стало порывистым, она была близка к тому, чтобы кончить, но он не собирался так легко отпускать её. Быстро избавившись от своей одежды, он без предупреждения легко вошёл в неё. Снова стон, больше похожий на крик, вырвался из её рта. Генри даже испугался, что сделал ей больно, но тихое "да" сказало об обратном.

Внутри у Ники было тесно, будто ещё ни один мужчина не касался её. Он стал ритмично двигаться. Она прижималась к нему, руками обхватив его ягодицы. Острые ногти впивались в его кожу, даря новые грани наслаждения через боль. Пот покрывал их тела, мерцая на коже в тусклом свете ночника. Они двигались в такт то ускоряясь, то замедляясь. Их языки сплетались в танце, доводя до головокружения. Дыхание сливалось в одно.

Генри был выносливее и напористей, чем другие её мужчины, и Ника быстро почувствовала, что недалека от пика.

— Ещё! Сильней, — прошептала она, и он ускорился, напирая на неё со всей страстью. Сладкая дрожь пробежала по её телу, и внизу всё взорвалось, разлившись наслаждением сначала в животе, постепенно заполняя её до самых кончиков пальцев. Оргазм был так силён, что свело стопы. Но это была приятная боль. Закрыв глаза Ника смаковала своё удовольствие, забывая вдохнуть воздух.

Видя блаженство на её лице, Генри уткнулся ей в шею и издал то ли стон то ли рык, а со следующим толчком излился в неё. Сердце готово было вырваться из груди, и он бесполезно старался перевести дыхание.

Внутри себя Ника чувствовала, как пульсирует его член. Ей было невероятно приятно это ощущать, и она сжала своими бёдрами его тело, не желая выпускать. Генри оторвался от её кожи и заглянул ей в глаза. Они были широко распахнуты, зрачки расширены, а взгляд лучился… благодарностью? Она притянула его к себе, снова впиваясь в его губы, её язык яростно вторгался в его рот. Поцелуй был гораздо глубже и сильней, чем все до этого, и от такого напора Генри почувствовал, как его член снова стал твёрдым, чего не бывало с армейских времён. Сейчас им некуда было спешить. Первое самое горячее желание они обуздали, но впереди была вся ночь.

Она, весившая в два раза меньше, проворно перевернула его на спину и оседлала. Её рыжие волосы разметались по плечам. Бледная кожа будто светилась изнутри. Глаза с поволокой жадно смотрели на его рот, а губы маняще звали вновь их поцеловать. Она выглядела околдовывающей дикаркой — таких прекрасных дев раньше сжигали на костре, за то, что они сводили с ума всех мужчин в округе. Ника заметила шрам на его животе и кончиками пальцев дотронулась до длинной неровный полосы. Наверняка его оставила та самая злополучная граната. Генри вздрогнул от прикосновения и перехватил её руку. Он не хотел сейчас лишних напоминаний о своих лишениях. Хотел жить здесь и сейчас, чувствовать тепло её тела и ощущать прикосновения только там, где кипело желание. Но Ника не отступила. Наклонившись, она прикоснулась губами к красной полосе шрама и кончиком языка провела вдоль неё, обжигая и пробуждая низменные желания. Генри запустил свои пальцы в её густые волосы, перебирая их медь в своих руках, ощущая каждое прикосновение её жарких губ, от которых внутри всё замирало.

Встряхнув волосами, она выпрямилась, прогнув спину. Острые соски на её миниатюрной груди торчали словно пики. Генри привстал и обхватил один губами, посасывая его и покусывая, а ладонями до боли сжал её ягодицы. И снова у Ники вырвался тот стон, от которого у него закружилась голова. Она оторвала его от своей груди и заставила лечь обратно на подушки, а сама опустилась на его затвердевший член. Она плавно погружалась на него, позволяя Генри наслаждаться видом её обнажённого тела, а он держал её за талию, контролируя глубину. Теперь уже Войт застонал от сдерживаемого желания.

Но она делала всё сама. Знала, как доставить мужчине удовольствие, и Генри кольнуло что-то внутри от мысли, что этому научил её кто-то другой. Сейчас ему единолично хотелось обладать этой женщиной — и душой и телом. Его! Она только его! И пусть только на одну ночь. Ему не хотелось даже думать, что будет, когда наступит утро.

Ника ускорилась, руками опираясь на кровать и смотря прямо Генри в глаза. Он видел в её взгляде приближающийся уже второй оргазм. Она прикусила губу, сдерживая стон, словно не давая себе полностью волю. Нет, так не пойдёт.

Он притянул её к себе и перевернулся, снова оказавшись над ней. Она извивалась под ним, царапая его спину, а он со всей силой вторгался в её лоно.

— Не молчи! Прошу тебя, не сдерживайся, Ника, — прошептал Генри. Он хотел снова видеть на её лице доказательство того, что она свободна делать что хочет. Её глаза потемнели, когда по телу пробежала дрожь. Запрокинув голову она издала громкий стон, перешедший в короткие всхлипы, и под её ресницами Генри заметил подступившие слёзы. Ещё через пару движений и он достиг той же разрядки, бессильно опустившись на её грудь.

Генри слышал как сильно стучало её сердце, чувствовал, как тяжело её дыхание, ощущал пульсацию между ног. Он поглаживал гладкую кожу, легко целуя её шею и ключицы. Как же сладка была эта женщина! Ей хотелось наслаждаться вновь и вновь, исследуя каждый сантиметр её тела, наблюдая как меняется от эмоций её лицо, как распаляется страсть в её глазах.

Они ещё долго лежали, чувствуя как замедляется дыхание, а пульс приходит в норму. Ника перебирала пальцами волосы Генри, а он, положив голову на её грудь, прислушивался к стуку её сердца.

— Спасибо, — чуть слышно прошептала Ника.

Генри приподнял голову и удивлённо посмотрел на неё.

— За что?

Она улыбалась. Румянец разлился по её щекам, а волосы на влажном лбу спутались. В полутьме глаза приобрели лихорадочный блеск, но Генри мог поклясться в этот миг, что никогда не видели женщины красивей. Во всём её облике было что-то первобытное, истинно женское, желанное и такое… родное.

— Ты напомнил мне, что я ещё жива. Дважды, — она засмеялась. — Я забыла, что такое быть желанной, быть женщиной, которую хочет красивый мужчина. Забыла, что такое настоящий поцелуй. Если вообще знала до этого.

Генри это льстило. Но он преследовал одну цель. Сегодня ночью он хотел, чтобы Ника забыла о том, кто причинил ей столько страданий. Как было бы хорошо, если бы этот человек вообще исчез не только из её жизни, но и просто пропал. Бывает же, что люди пропадают без следа? Её рассказ тронул его. Стоило только посмотреть, как она пересказывала свою историю, не замечая льющихся слёз. Какая боль отразилась на её лице, когда она прикоснулась к животу. Он хотел показать ей, что нельзя жить прошлым, всякий раз терзая себя воспоминаниями и страхами. Её муж навязал ей мысль, что она не заслужила уважения. Но Генри попытался разубедить её в этом. И, кажется, ему удалось. Он постепенно начал проваливаться в сон, обнимая и прижимая к себе тёплое и податливое тело, чувствуя, как Ника нежно гладит его по голове. И через несколько минут крепко уснул, в первый раз за много месяцев обретя мирный сон.

Ника наблюдала за спящим Генри. Дыхание его было спокойным, лицо расслабилось. Она заметила шрам на спине, чуть выше лопатки — ещё одно ранение. Её сердце сжалось уже во второй раз за сегодняшнюю ночь. Этот шрам был не такой большой как первый, но, она это чувствовала, причинял ему боль. Не физическую — это уже прошло. Но она помнила, с каким взглядом он отвел её руку от своего живота. Как ему неприятно было лишнее воспоминание о войне. Она почувствовала, как тепло, которое было ей смутно знакомо, разливается внутри её груди. Как же ей хотелось в этот миг защитить его от всех горьких мыслей, от всего, что терзало его. Она прильнула к Генри и поцеловала его макушку. Он не шелохнулся, так был крепок его сон.

Ника не потревожив его, выскользнула из его объятий и прошла в ванную. Они были настолько порывисты, что позабыли о всякой защите. Надо было воспользоваться хотя бы сильным напором душа, обмыв себя. А завтра утром она сплавает в городок, чтобы найти в аптеке экстренную контрацепцию. Её жизнь сейчас была и без того полна сложностей, чтобы в ней появился незапланированный ребёнок от мужчины из другого мира, в котором ей нет места.

Горячая вода, омывая кожу, обострила усталость. Длинная прогулка, холодный ливень, страстный секс. И только сейчас Ника ощутила на себе насколько был утомителен, но приятен, этот день. Одежда, которую она развесила, почти высохла. Значит, к утру она сможет одеться в привычное ей и более подходящее по размеру.

Она погасила свет и заглянула в прихожую убедиться, что с псом всё в порядке. Тед как ни в чём ни бывало, завалившись набок, посапывал во сне. Проходя через гостиную, Ника заметила в окнах слабое свечение. Стука дождя больше не было слышно. Небо очистилось от туч, и теперь на чёрном фоне небесной тверди мерцали всполохи зелёного и фиолетового. Свет широкой лентой покрывал почти всё небо, плавно извиваясь, словно на ветру.

"Северное сияние!" — с детским восторгом подумала Ника. Никогда она ещё не видела ничего прекрасней. Она метнулась обратно в спальню. Ей хотелось разбудить Генри, поделиться с ним этой невероятной красотой, но увидев его улыбку на спокойном лице, она замерла. Ему наверняка снилось что-то приятное, и Ника не захотела лишать его этого удовольствия. Она накрыла его покрывалом и сама юркнула к нему в постель, обвив Генри руками. Тот не просыпаясь, ответил на её объятия, прижав к своей широкой груди. И только тогда Ника полностью расслабилась и позволила себе погрузиться в сладкий сон.

Глава 7

Ника проснулась в опустевшей комнате. Она ещё помнила тепло крепкого мужского тела, которое обнимала всю ночь. Но при пробуждении рукой ощупала лишь охладевшие простыни. Приоткрыв глаза, она обвела взглядом спальню. Шторы были плотно занавешены, но сквозь них настойчиво пробивался свет. Дверь была плотно прикрыта, и из-за неё не было слышно ни звука. О сегодняшней ночи напоминали только смятые простыни, хранившие дурманящий запах их тел. Тело девушки приятно болело, особенно между ног. И как только Ника вспомнила, как руки Генри проникали в её лоно, с каким знанием нажимали на чувствительные точки, она почувствовала зуд внизу живота.

Она была готова поклясться, что ни с одним мужчиной ей не было так хорошо. Генри чувствовал, где стоит проявить нежность, а где усилить напор. А когда она кончала, он так смотрел на неё, будто не хотел упустить ни одну деталь её кайфа. Он знал, что нужно делать, будто в его постели была не одна сотня женщин.

"А я сотня плюс одна", — подумалось Нике. Вот и пришло окончательное пробуждение, давшее сильную пощёчину прямиком из реального мира. Да, им обоим было хорошо, и они оба хотели друг друга. Но что будет дальше? У каждого из них своя жизнь, свои недоигранные роли и обязательства. Она не знала, что или кто ждёт его по возвращении в Лондон. Да что там! Она даже не знала, что ждёт завтра её саму. И сегодняшняя ночь позволила им обоим забыться, отбросить всё, что их беспокоило или мучило. И до чего же это было приятное забытьё. Но пора было вернуться в действительность.

Ника отбросила покрывало и тут же ощутила всей кожей прохладный воздух нетопленой комнаты. В ванной она оделась в свою высохшую одежду, умылась прохладной водой и привела волосы в порядок. Теперь надо лишь набраться храбрости и выйти из спальни.

Ника несмело приоткрыла дверь и выглянула наружу. Полная тишина окутала дом. Ни следа Генри или Теда. Она прошлась по всему дому — ни души. И только выглянув в окно она увидела их обоих. Небо было почти безоблачным, и солнце освещало пожухлую траву, искрящуюся от инея. Тед, поджимая пораненную лапу резво скакал на остальных трёх, видно полностью придя в себя. Генри охотно бросал ему палку, а его верный пёс приносил её обратно, за что получал лакомство.

Внезапное чувство спокойствия нахлынуло на Нику. Как это чувство было похоже на то, что она испытывала в доме у бабушки. Будто всё так, как и должно быть. Женщина, ждущая у окна своего мужчину в их доме.

"Какая чудесная иллюзия", — подумала Ника, наблюдая за их играми. Генри, будто почувствовав её взгляд, обернулся и, заметив её в окне, с просиявшим лицо замахал ей. Она в ответ вскинула руку и почувствовала, как горит её лицо, будто её застали за чем-то неприличным. Генри позвал пса и двинулся в сторону дома. Через минуту они вошли в дом, принеся с собой холодный воздух. Тед тут же бросился к миске с водой, а Генри, сняв куртку и ботинки, остановился на пороге.

— Доброе утро, — произнесли они хором и тут же рассмеялись. Они чувствовали неловкость, будто обоим было по четырнадцать лет, и не знали, с чего дальше продолжить разговор.

— Не хотел тебя будить, — наконец произнёс Генри, указывая на довольного прогулкой пса.

— Как его лапа? — спросила Ника.

— Лучше. Я перевязал. За ночь он успел избавиться от повязки.

И снова неловкое молчание. Оба будто хотели избежать любого намёка на недавнюю близость.

— Ты голодна? Могу сварить кофе и подогреть оставшееся мясо со… вчерашнего вечера, — последние слова Генри произнёс тихо, и в его голосе послышалась хрипотца. От этого звука сердце Ники забилось чаще. Она непроизвольно облизала губы. Его взгляд переместился на её приоткрытый рот, а в глазах появилось то же желание, что она видела ночью.

— Да, было бы неплохо. Кофе, — сказала она, не переставая думать о том, что это не те слова, которые она хотела ему сказать. Да и зачем слова, когда она хотела впиться поцелуем в губы этого мужчины, хотела снова ощутить его внутри себя и кричать от наслаждения? Но утро будто привело её в чувство. Если сейчас она поддастся своим желаниям, всё усложниться до такой степени, что распутать этот клубок будет невероятно сложно.

Генри нехотя отвёл взгляд от её лица и понимающе кивнул. Пройдя мимо неё, он зашёл на кухню. Ника ощутила запах его кожи и внезапно захотела коснуться его руки, но остановила себя в последний момент. "Не надо, не усложняй", — твердила она про себя. — "Ночью без сомнения было невероятно приятно, но неужели ты думаешь, что это можно продолжить? И чем по-твоему это кончится? Хэппи-эндом?" Она села за стол, не зная куда девать свои руки. Тайком поглядывая в сторону Генри, который варил в турке кофе будто специально не поворачиваясь к ней лицом, она поняла, что необходимо объясниться. Ника видела, что он хочет продолжить то, что было между ними. Но была ли это обычная похоть или что-то большее, она не могла понять. Так же как и свои собственные чувства.

Её тянуло к Генри. Сейчас он казался ей самым близким на свете человеком, тихой гаванью, которой она смогла доверить самые большие страхи. Ведь даже близким друзьям она ничего не говорила про ребёнка, а ему осмелилась признаться. В своей жизни она уже обожглась, не подумав как следует и доверившись не тому мужчине. И чем это кончилось? Да и кончилось ли?

В оставленной ей Москве, теперь казавшейся такой холодной и неприветливой, она бросила не только мужа, но и прошлое. Если она вернётся даже в качестве свободной женщины, она притянет к себе всё, что пыталась забыть. Призраки прошлого будут каждый раз возвращаться к ней и напоминать о себе. Поэтому в столицу она возвращаться больше не имела никакого желания. Но и на Родине ей не будет особого покоя, пока жив Влад.

Когда в разговоре Анна объявила, что на него заведено уголовное дело, в Нике встрепенулась надежда. Да, он был высокопоставленным чиновником, в руках которого была сосредоточена почти безграничная власть. Если занялись таким как её муж, значит есть весомый повод, и не какой-нибудь "пустяк" вроде неуплаты налогов или недвижимости за границей. Она не имела иллюзий насчет чистоплотности своего супруга, но охотно закрывала глаза на его делишки, когда была влюблена в него. Ей казалось это таким несущественным — все в их окружении так делали. Но теперь она смотрела на всё это другими глазами, видела порочность и жестокость мужа и осуждала свою наивность и безразличие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И теперь появился крохотный шанс обрести свободу не только от её собственного тирана, но и от того кокона обид, которым он её окружил. Она так долго мечтала вырваться из под его гнёта, делать, что пожелает, творить и мечтать. И Генри помог ей вернуть немного самоуважения. Ночью она видела себя его глазами — страстная, уверенная, берущая то, что пожелает. Но была ли она ему настолько благодарна за это, что готова была вновь связать себя какими-либо обещаниями?

Она не думала, что сможет так быстро довериться другому мужчине или вообще захотеть близости. В последний год она испытывала ужас при мысли, что муж займётся с ней сексом. Он не раз брал её силой во время ссор, а в последние дни, когда Ника строила из себя покорную жену, она испытывала отвращение в постели — от своего притворства, от его прикосновений, от его запаха.

Но сегодня всё было по-другому. Она буквально ожила в руках Генри. Его губы и пальцы открыли новые горизонты её чувственности, заставили вновь вспомнить о том, как горяча может быть кровь, как безумно может быть желание обладать и отдавать.

Генри поставил перед ней дымящуюся чашку и тарелку с подогретым мясом. Аромат крепкого кофе тут же окутал её, немного успокоив мандраж. Войт сел напротив, но не спешил приступать к завтраку. Он ощущал её тревогу и давал ей время собраться с мыслями. Хотя единственное, что он хотел сделать, войдя в дом — это сорвать с неё одежду и, повалив на диван, вновь заняться с ней любовью. Он ещё не насытился ей, не испил до конца.

Утром, проснувшись в её объятиях, он не спешил покидать постель. Прислушиваясь к её ровному дыханию, он вглядывался в чистое юное лицо. Вспоминал, как целовал эти пухлые губы, как этот рот издавал стоны наслаждения. Он впитывал её аромат, при этом ощущая невероятное спокойствие. Этого он и искал, пытаясь скрыться ото всех в Норвегии, но нашёл только в объятиях рыжей красавицы.

Но что ждёт их дальше? Что скажут, посмотрев друг другу в глаза сегодня. Ещё вчера утром, он не думал, что к вечеру их обоих захватит страсть. Он жаждал только поговорить с ней, но обстоятельства повернулись таким образом, что свели их вместе, сначала обнажив души, а затем тела.

Но что чувствовал он? Желание? Несомненно. Влюблённость? Не похоже. Это чувство было чем-то более зрелым. Генри доверился ей, а Ника ответила ему тем же. Слабость, проявленная обоими, бросила их друг к другу, подарив одну из лучших ночей в его жизни. Ему не хотелось её отпускать. Это было невероятно, но всего за день она влилась в его жизнь, заполнив пустоту внутри, от которой он долго пытался избавиться. Он видел её за своим столом, с улыбкой смотрящей томным взглядом, на кухне, моющей посуду, на кровати, стонущей от оргазма, и понял, насколько сильно ему хочется видеть её в своей жизни. В любой роли, которую она бы выбрала сама — подруги, любовницы… жены?

Эта мысли ошеломила, напугав его. За всё время, что он встречался с самыми потрясающими женщинами, о которых грезили миллионы, он даже не помышлял о браке. Но это рыжеволосая богиня сама того не ведая привела его к подобной мысли. Не из-за того ли, что в нём проснулось упрямое чувство собственничества? Он как капризный ребёнок не желал отпускать то, что пришло в его руки. Но видя сейчас её растерянность, он усомнился в том, что их желания могут совпадать. Ведь то же самое делал её муж, привязав к золотой клетке? Присвоил Нику как вещь, не желая делить её ни с кем, и от чего она так отчаянно бежала. Он не хотел поступить с ней так же жестоко. Она заслужила свободы и права выбора.

Ника не притронулась к тарелке, но сделала пару глотков кофе, прежде чем заговорить.

— Эта ночь… — она провела рукой по волосам. — Мне и правда было очень хорошо.

Ника несмело взглянула на Генри. Он тоже не прикоснулся к завтраку, держа в руках чашку с кофе, и внимательно, ловя каждую деталь, смотрел на неё. Его лицо было напряжено — он чувствовал её колебание, и ему это не нравилось.

— Но?

Ника удивлённо вскинула брови.

— Всегда есть но, не так ли? — произнёс он твёрдым голосом.

Её задел такой тон. Как не обидеть его тем, что она сейчас скажет? В любом случае, лгать ему она бы не посмела.

— Да, есть, — она со вздохом опустила голову, больше не решаясь посмотреть на него. — То, что было между нами — это было прекрасно. И это было очень важно, по крайней мере для меня. Но… — она запнулась. — думаю, нам не стоит продолжать.

— Хочешь сказать, что жалеешь?

— Никогда! — она распахнула на него свои глаза. Хотелось обнять его, чтобы почувствовать его поддержку. Он не осудит, он поймёт. — Это правда. То, что я сказала тебе ночью. Я безумно тебе благодарна. Давно не чувствовала себя такой… живой! Но я не знаю, что меня ждёт. Сегодня-завтра или через месяц мне придётся уехать. У меня появилась надежда восстановить свою жизнь с нуля. Но ты… — Ника даже задержала дыхание. — Ты, Генри, не входил в мои планы.

Уголок его плотно сжатых губ дёрнулся.

— Было бы лучше, если бы мы оставались соседями, — продолжила Ника. — Но случилось то, что случилось, и мне ни капельки не жаль. Я сохраню на память эту ночь, и, думаю, так будет лучше.

Он молчал. Сложив руки на груди, Генри сидел неподвижно, уставившись в никуда. Он ожидал услышать от неё нечто подобное, но был совершенно к этому не готов. В груди больно кольнуло, но он больше не чувствовал пустоты внутри. Ника и исцеляла его и причиняла боль.

Он не входил в её планы.

Если подумать, она тоже не вписывалась в программу посещения норвежских островов. Однако, вот они оба здесь.

— Ты веришь в судьбу? — он мягко улыбнулся ей.

— Не знаю, — Ника немного расслабилась, увидев на его лице улыбку.

— Что, если наша встреча не случайна? — он вскинул руку. — Я не говорю о сказках со счастливым концом, где двое, встретившись, в конце живут долго и счастливо и умирают в один день. Нет, не верю я в такое. Но в то, что судьба сводит их вместе для того, чтобы они друг другу что-то вручили, какой-то дар. Не материальный, нет. Что-то, что в дальнейшем повлияет на всю их жизнь, откроет новое или напомнит о давно позабытом. Вот в это я верю. Ты благодарна мне, но ведь и я тоже. Я приехал сюда потерянный, не понимающий, что дальше делать со своей жизнью. Либо в петлю лезть, либо плыть по течению — вот какие варианты я выбрал для себя. Но было достаточно одной твоей улыбки, чтобы у меня появился и третий вариант.

— Какой?

— Жить, — просто ответил он. И это было правдой. Встав сегодня утром, он увидел этот день во всех его красках, вдохнул полной грудью сладкий холодный воздух. Даже с удовольствием вернулся к играм со своим псом. Всё ощущалось по-новому. Как будто мир вернулся в то время, когда он был маленьким, а прошлого не существовало. В детстве так ясно ощущаешь жизнь, потому что у тебя есть только будущее, и ты видишь его в радужных красках. Вчерашний вечер откровений, в том числе и постельных, освободил какую-то часть его души, заточённую в клетке условностей и обязательств. Эта девушка, которой было всё равно, кто перед ней, сумела выслушать и успокоить одним своим взглядом. Первое её прикосновение напугало, он одёрнул руку, потому что почувствовал как слабеет рядом с ней. Но она внимательно слушала, ловя каждое его слово, не отрывая взгляда, в котором не было сочувствия, но присутствовало утешение и понимание.

Он давно не встречал женщин, которые бы не искали выгоду, находясь рядом с ним. То это были старлетки, пытающиеся с его помощью пробиться в высший эшелон голливудского небосклона, либо угасающие актрисы, искавшие лишний повод пустить сплетни и попасть на первые полосы. И даже если при этом завязывались отношения, оба использовали друг друг как ни крути, даже если это влекло за собой скандалы. Ведь, как известно, плохая реклама тоже реклама.

— Спасибо, что выслушала меня. Что помогла моему псу. Что похвалила мою стряпню, — он заметил, как её губы дрогнули в улыбке. — И за эту ночь.

Она подняла на него свои зелёные глаза, в которых так хотелось потонуть.

— В жизни не так много людей, с которыми я могу быть откровенен. Как ты знаешь, доверять можно не всем, иначе это тут же появиться в твиттере, инстаграм и что там ещё? И будут полоскать твоё бельё на виду у всех, прохаживаясь по тебе вдоль и поперёк. Пару раз я так ошибался в людях, и с тех пор зарёкся откровенничать с кем бы то ни было.

— Мне это ни к чему, — проговорила Ника.

— Нет-нет, — остановил её Генри. — Я не имел в виду…

Он тяжело вздохнул, поняв, что со стороны это выглядело как предупреждение.

— Я хочу сказать, что ты стала для меня тем человеком, перед кем я не боюсь показаться слабым и с кем я могу быть самим собой. Последним, с кем мне было так легко и просто, был мой брат. Я даже матери не всё рассказываю — не могу. Не знаю как повернутся обстоятельства, и кто из нас первым стартанёт отсюда сломя голову к новой счастливой жизни, но возможно ли нам, пока мы на этом острове, быть друзьями? — он протянул через стол ей руку ладонью вверх, и Ника не задумываясь накрыла её своей. Он сжал её пальцы, чувствуя, как тепло заполняет его кисть, предплечье, доходит до груди и отдаётся в самое сердце. То же чувствовала и Ника, не готовая пока отпустить Генри. Им не нужны были слова, чтобы сказать друг другу главное — "Я здесь. Я рядом".

Тед, обделённый вниманием, проковылял к своему хозяину и положил голову ему на колени. Только тогда они расцепили руки, а Войт потрепал по голове питомца. Будто выйдя из забытья, Ника вспомнила о своих планах. Генри она тревожить не хотела, поэтому надо было придумать повод исчезнуть. В конце концов, это его жилище, а у неё есть своё, и они не обязаны ночевать друг с другом.

— Мне надо отлучиться, — он поднялась со стула, поставив недопитый кофе на стол.

— Бросаешь? — усмехнулся Войт.

— Я больше недели не включала телефон. Что, если появились новости.

Генри встал, все ещё придерживая собаку.

— Хочешь, составлю тебе компанию? Вместе веселей.

— Нет, я справлюсь, спасибо.

Он кивнул и исчез в кладовке. Через минуту вышел, неся в руке её сухую куртку. Генри расправил её, помогая Нике одеться. Но когда она развернулась к нему лицом, неожиданно для себя притянул девушку и с жадностью впился в её губы. Прошедшая ночь, все эмоции и страсть вернулись, захлестнув жаркой волной. Он почувствовал как дрогнула её рука — она одёрнула её, а значит хотела обнять. На Нику обрушился шторм эмоций, она ответила на поцелуй, который мгновенно вскружил ей голову, отозвавшись желанием внутри. Всё, что она говорила Генри о том, как он "не входил в её планы" тут же вылетело из головы. Но если она сейчас не остановится, она может совершить большую ошибку. С трудом отстранившись от Войта, она мягко оттолкнула его рукой.

— Это последний раз, — прошептал он, тяжело дыша.

Ника сама была одурманена чувствами, которые всколыхнул этот поцелуй, но стараясь не выдать себя, молча направилась к двери.

— На ужин у нас курица. Я буду рад, если ты присоединишься, — окликнул её на пороге Генри. — Даю слово, что это будет только ужин.

Она обернулась, стоя у открытой двери и заглянув ему в глаза, произнесла:

— Вчера ты тоже дал обещание.

***

Ника быстрым шагом удалялась от дома Генри. Она чувствовала его взгляд, прожигающий ей спину. Она знала, что пока не скроется из виду, он будет за ней наблюдать в окно.

"Что с тобой творится? Ты же обманываешь себя саму! Ты его хочешь! Хочешь явиться на этот чёртов ужин и хочешь, чтобы он нарушил своё слово. Какая же ты идиотка!" — внутри Ника кипела и ругала себя за глупость и нелогичность своего поступка. Ей так же как и ему хотелось продолжить поцелуй, но что бы за этим последовало? Теперь она этого не узнает. Она сбегала от него и от переполнявших её чувств.

Он, голливудская кинозвезда, и она, жена российского чиновника. Да что могло свести их вместе? Они оба из совершенно разных миров. Генри, не смотря на всю свою известность по сути оказался обычным парнем, в поведении которого она подметила простоту, свойственную для деревенских жителей. И она, выросшая в интеллигентной среде среди искусства и театра, возвышенная, но никому не известная.

Что, если дать себе небольшую передышку? День или два вдали от него подскажет ей, что она чувствует на самом деле. И тогда пан или пропал — либо она окончательно отстранится от него либо кинется в омут с головой, а там будь что будет. Это решение немного охладило её пыл, помогая прийти в себя. Ника даже почувствовала облегчение, отпуская эту непростую ситуацию, в которой оказались оба.

Поглощённая своими мыслями, Ника поначалу не заметила фигуру, топчущуюся возле её хижины, и вздрогнула, когда услышала, что её окликнули по имени:

— Ника!

Поначалу она оторопела, вновь ожидая наихудшего расклада, но тут же расслабилась, узнав свою близкую подругу. Анна была как всегда элегантна. Белый плащ, высокие сапоги, светлые волосы уложены волнами — она смотрелась как пришелец с далёких миров на этом острове. Ника кинулась ей в объятия, не давая себе думать о плохом. Её тут же окутал аромат дорогих духов. Анна обняла её, крепко прижав к себе и тут же почувствовала как Ника вздрагивает от рыданий. Анна отстранила от себя подругу и грубо встряхнула её за плечи.

— Где тебя носило? Я здесь уже больше часа! Тебя нет, телефон выключен, никаких признаков, что ты вообще с последнего звонка была здесь. Знаешь, что я подумала?

Ника не могла произнести ни слова. Противоречивые чувства сейчас затопили её с головой. Она была безумна рада видеть свою подругу, но и боялась того повода, по которому она могла здесь появиться.

— Я уже думала вызывать полицию с собаками искать твоё бездыханное тело! — Анна снова обняла Нику, уже с облегчением, давая подруге вдоволь нарыдаться. Немного успокоив её, она завела её в хижину, дверь которой Ника так и не заперла, уходя вчера из дому.

— Гуляла? Так рано? Камин холодный. Ты не топила его пару дней. Хочешь помереть от холода, дурёха? — как всегда серьёзная Анна, села рядом с Никой, выслушивая её нелепые выдумки. Как она могла объяснить то, где её носило ночью? "Знаешь, тут на острове живёт известный актёр, и я вчера переспала с ним. Вот так, просто!" Анна бы только покрутила у виска. Нет, Генри останется её тайной, её личным секретом, таким же как и потеря ребёнка.

— Почему ты приехала? Что-то случилось?

— Случилось. Ты отключила мобильный. Пришлось срочно лететь к тебе. У тебя есть полчаса, чтобы собраться. Нам надо успеть на ближайший рейс в Москву.

— Что… — губы Ники похолодели в ожидании самого худшего.

— Его арестовали. Сразу после того как я позвонила тебе. И дело очень серьёзное. Я думала, что на него завели дело по хищению в особо крупном размере. Но всё гораздо серьёзней. Его также обвиняют в организации заказных убийств.

Ника почувствовала слабость в ногах и опустилась на ближайший стул.

— Он искал тебя не только для того, чтобы вернуть. Всё, что у него есть, он может потерять. Сейчас дом, квартиры, счета — всё арестовано. Он планировал переписать всё на тебя и держать под контролем в случае ареста, но, слава богу, не успел.

— Но почему я должна…

— Ника, ты можешь пойти как подозреваемая в соучастии. Прокурор Артемьев парень серьёзный, вцепился в твоего Влада как акула в мясо — видимо есть распоряжение сверху довести дело до конца. Если не явиться к нему с объяснениями в ближайшие… — она посмотрела на наручные часы, — тридцать шесть часов, боюсь он возьмётся и за тебя. Тогда тебе уже отпетлять не получиться. Надо идти с ним на сделку. Сдашь этого урода с потрохами, благо что дерьма не жалко. Расскажешь всё, что знаешь. Конечно, что ты там знаешь? Но все имена назовёшь, все даты вспомнишь. Ты же от него никому конверты в руки не носила?

"Организация заказных убийств", "подозреваемая в соучастии"… Ника почти не слышала Анну. Её голову будто окутала вата, сквозь которую пробивался голос её подруги, в ушах стучала кровь, а комната начала кружиться.

— Ника! Ника! — Анна снова схватила её за плечи. — Слышишь ты меня? Не отмоешься ведь.

— Нет… нет, он меня к своим делам и близко не подпускал, — тихо произнесла Ника.

— Хорошо. — Анна чуть успокоилась, но тут же строгим голосом, который отрабатывала на должности юриста, произнесла, — У тебя уже двадцать пять минут. Нас у пирса ждёт человек, который меня привёз. Пакуй свой чемодан, а сувениры купим в аэропорту.

Ника медленно поднялась, вынула из-под кровати чемодан и почти не глядя начала закидывать в него свою одежду. Анна подскочила к ней, помогая собраться.

— Кстати, миленько у тебя здесь, — она обвела комнату взглядом. — Гляжу, начала опять рисовать. Это хорошо, это правильно. Вот засадим этого козла, через суд тогда разводиться не понадобиться. Станешь свободной женщиной, снова вернёшься к любимой работе и… ты чего?

Ника застыла над чемоданом с перекошенным лицом. Из её глаз текли настоящие ручьи слёз. Она сама не понимала, что происходит с ней. Она ненавидела Влада. Он лишил её всего, что она любила — работы, общества друзей, свободы… ребёнка. Она бы многое отдала, только чтобы увидеть его за решёткой. Но сейчас на неё нахлынули воспоминания совершенно иного толка. Она вдруг вспомнила как он был внимателен к ней, нежен. Сейчас в голову лезли только приятные воспоминания — их свидания, признания в любви, свадьба… Она даже не думала, что такие ещё остались, ведь последние полтора года Влад вызывал в ней только страх. И сейчас это разрывало её пополам.

— Аня, его правда посадят? — пропищала Ника, хватаясь за грудь. — Я не смогу… как же? Ведь…

— Тебе что, жалко его? Ника, ты в своём уме? — Анна уже почти кричала. — Да я видела тебя затравленную как мышь, боящуюся в его присутствии что-то сказать. Видела твои синяки. И тебе его жалко? Пожалей себя, дурёха. Ты станешь свободна, начнёшь с чистого листа, закопаешь прошлое глубоко-глубоко. Вернёшь свою жизнь, Ника! Свою!

Видя бесполезность нынешнего состояния Ники, Анна управилась с вещами сама, затолкав в чемодан всё, что показалось ей нужным. Паспорт, телефон и оставшиеся деньги, она сложила в рюкзак и навесила его на Нику, которая пребывала в каком-то трансе.

— Так, свитера эти оставим, они тебе не понадобятся. Ну, рисунки, думаю, тоже. Ты себе ещё накалякаешь. Поживёшь у меня пока. Мы с Павлом сделали паузу, он уехал к маман в Питер, так что никто нам мешать не будет. Слышишь ты меня? Ты где? — Анна помахала перед застывшим лицом Ники руками. — Соберись, дурёха. Ты мне сейчас ой как нужна.

Ника встрепенулась как ото сна:

— Что значит "сделали паузу"? Вы разошлись? — она зацепилась за эту внезапную новость как за соломинку, чтобы отвлечь себя от мыслей, толкавших её к обрыву отчаяния.

Анна подхватила чемодан и подтолкнув Нику к двери сказала:

— По дороге расскажу. А сейчас выметаемся.

На пирсе их действительно ждал человек — старый рыбак, которого Ника уже видела в городке. Он на ломанном английском спросил, всё ли хорошо, а Анна ему ответила уже на норвежском. Нику пронзило холодом, когда она услышала английскую речь. Второпях, находясь в шоковом состоянии, она даже не подумала о Генри. Он ведь даже не знает, что она уезжает! В её хижине было полно бумаги, на которой можно было оставить записку, хотя бы написать "прощай". Она сейчас уедет, а он даже не узнает, что стало причиной её быстрого бегства. Ни номера телефона, ни адреса — она не оставит после себя ничего.

— Генри, — прошептала Ника и обернулась к острову. Она погасила внезапный порыв бросить подругу и бежать к нему, чтобы объясниться. Надо успеть вернуться в Москву, чтобы не стать подследственной. Но даже тогда наверняка её попросят не покидать страну. Сколько это может занять времени? Недели? Месяцы? Годы? Будет ли он здесь, когда она сможет вырваться? Конечно нет. Но она найдёт способ связаться с ним. Должна! Просто чтобы он не чувствовал, что она предала его, не пояснив причины своего исчезновения. Она проглотила комок в горле и стряхнула слёзы обиды. Развернулась к лодке, где ждали только её, и шагнула на борт.

Глава 8

Когда Генри позвонил и сказал, что возвращается, Полу не понравился тон его голоса. Не прошло и двух недель, но он надеялся, что его друг вернётся прежним, каким был до аварии. Но судя по тому, что он услышал в трубке, дело обстояло хуже, чем до того как Генри уехал.

— Я буду рад видеть тебя, — сказал Пол. — Не бронируй номер, приезжай сразу ко мне. Джоанна не будет против.

Его жена и правда всегда была рада Войту. Она даже придерживала гостевую спальню для него, зная об их долгих полуночных посиделках с Полом. И в этот раз стоя рядом с мужем, она подслушала их разговор и, вздохнув, сказала:

— Пойду достану свежее бельё.

— Он с псом, — прикрыв телефон рукой, шепнул Пол. Джоанна закатила глаза.

— И полотенца, — пробормотала она, удаляясь.

На следующий день Генри явился к ним на порог. Когда Пол открыл дверь, он с трудом узнал своего друга. Войт осунулся, под глазами пролегли тени, он был беспокоен и нервозен.

— Решил всё же отпустить бороду? — спросил Гитис. Было очевидно, что с тех пор как Генри уехал, он не брал в руки бритву и, кажется, не менял одежду несколько дней. Его собака была под стать хозяину. На дворе было сухо, но пёс умудрился где-то измазаться в грязи, и, глядя на эту парочку, Пол отметил, что они друг друга стоили. Он отправил их обоих в душ, а сам принялся оттирать грязные следы с паркета, чтобы жена не ворчала.

После душа Генри переоделся в чистое, причесал отросшие волосы, но бриться не решился. Подбородок чесался, но ему теперь было наплевать на внешний вид, которым он ещё недавно зарабатывал себе популярность. Пол проводил его в свой кабинет и прикрыл от посторонних дверь, оставив за порогом и Теда, которого к общей радости тут же оккупировали его младшие дети.

Генри сел в одно из кресел, опустив голову. На фоне комнаты, отделанной деревом, он терялся, сливаясь с интерьером. Плечи поникли, он старался не смотреть в глаза Полу. И когда заговорил, голос его был сиплым.

— Я знаю, что то, что я тебе сейчас скажу, сильно тебя расстроит. Но я долго думал и принял решение.

Пол уже знал, что услышит. Он провёл все дни в ожидании этого разговора и, судя по состоянию Генри, его худшие опасения сбывались.

— Я больше не хочу сниматься, — Войт взглянул на друга взглядом не терпящим возражений. — Я разрываю контракт с Уорнерами.

Да, это было ожидаемо, но Пол до последнего надеялся услышать что-то более обнадёживающее. Гитис подскочил с места:

— Он подписан ещё шесть месяцев назад. Съёмки через три. Ты из ума выжил? Я молчу уже про отступные.

— Было бы лучше, если бы я решил это за пару дней до съёмок? За три месяца они найдут мне замену. Я хорошо всё обдумал и не хочу с тобой препираться. Скажешь, возникли непредвиденные обстоятельства. Болезнь, депрессия. Придумаешь что-нибудь, — отмахнулся Генри. — В такой ситуации как у меня это более чем очевидно.

— Как я понимаю, от рекламных проектов ты тоже отказываешься, — ответом было молчание. — Обсуждению подлежит?

— Нет, — отрезал Войт. Военная служба научила его ставить голос так, что с первого раза становилось ясно — дальнейшие препирательства исключены.

Пол потёр виски, голова начала гудеть. Такие новости тяжёлым ярмом повисли на его шее. Он лишался лучшего клиента, который уже и без того обеспечил ему безбедную старость. Но не это беспокоило его больше всего. На парня было жалко смотреть. Трагедия, унёсшая жизнь его брата, и так сильно повлияла на состояние Генри, и Пол думал, что поездка в Норвегию приведёт его в порядок. Но лучше не стало. Что бы не произошло с ним во время этой поездки, это ещё больше подорвало его внутреннее состояние. Не говоря уже про внешний вид.

Гитис в голове уже мысленно поругался со всеми в кинобизнесе, представляя как будет звонить каждому с отказами о дальнейшем сотрудничестве и отменять договорённости. Но ничего, не впервой.

— Как я понимаю, агент тебе больше не нужен, — констатировал он.

Генри привстал с кресла.

— Всё верно. Но мне нужен понимающий и готовый поддержать меня друг, — он протянул руку.

Какие бы противоречивые мысли сейчас не владели Полом, он всегда считал отношения с Генри выходящими за рамки профессиональных, но сейчас слышать от него это признание Гитису было невероятно приятно. Он пожал в ответ руку и ухмыльнулся:

— Парень, ты теперь мой должник по самый гроб жизни.

— Я думал сойтись на бутылке скотча, максимум двух.

Несмотря на шутливый тон, весь вечер Генри был подавлен, пропускал обращения мимо ушей, то и дело уходил в себя. Даже Джоанна стала поглядывать на мужа, молчаливо спрашивая, что произошло. Полу и самому хотелось бы узнать. После ужина Войт довольно быстро распрощался со всеми, поблагодарил хозяйку и ушёл в гостевую спальню.

— Не нравится он мне, — убирая со стола сказала Джоанна, — Он с самого прилёта сам не свой. Где он пропадал?

— Где-то в Норвегии, — ответил Пол. — На самом деле я думал, что поездка встряхнёт его, но стало только хуже.

— Он и вправду изменился. Я даже не про внешность. Он какой-то задумчивый. Как бы ещё чего не случилось? Ему и так досталось, бедняге. Он ничего тебе не рассказал?

Пол покачал головой.

— Мне бы и самому хотелось знать.

***

Генри гостил у Гитисов ещё неделю. Правда, он большую часть времени отсутствовал, оставляя своего пса на попечение Джоанны и детей, а возвращался под вечер уставший и иногда с признаками алкогольного опьянения. Он всё больше молчал, отвечал односложно, и Пол стал опасаться, не заболел ли Войт? И в один вечер после ужина, пригласил его на веранду выпить.

— Может, расскажешь, что всё-таки произошло?

Генри поднял глаза.

— Ты на глазах таешь, — продолжил Пол. — Всегда молчишь, перестал шутить. Ты стал безразличным ко всему. Только не говори, что умираешь.

— Что? Господи, нет, — рассмеялся Войт, но затем на его лице проступила частая теперь отрешённость. — Просто кое-что не даёт мне покоя.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он вдруг встрепенулся как ото сна, в глазах появился лихорадочный блеск.

— Послушай, ты же как-то помог Ламберту в поисках его сбежавшей любовницы!

Конечно, Пол помнил. От продюсера Колина Ламберта, прихватив кое-какие драгоценности его жены, ушла одна молодая красотка после того как узнала, что тот не собирался разводиться ради неё со своей супругой. Ведь по брачному договору развод грозил ему потерей почти всех денег. А деньги Колин любил так же как и молодых и неопытных актрис. Если бы жена узнала о факте пропажи, этого было не миновать, и Пол нашёл для него человека, который выследил его любовницу в Милане, куда она успела сбежать. Правда на это потребовалось гораздо больше времени, ведь, приехав покорять Голливуд, девка выдумала не только имя, но и биографию. Двадцатичетырехлетняя Саманта Джонс из Бостона оказалась Эбигейл Брайт двадцати девяти лет из захолустного английского городка, к тому же официально находящаяся замужем и оставившая своего пятилетнего сына на попечение родителей мужа.

— Ну, я всего лишь свёл его с нужным человеком, — уточнил Пол. — Тебя что, обокрала какая-то вертихвостка?

— Не совсем, — задумчиво произнёс Генри и, покопавшись в кармане рубашки, извлёк сложенный вчетверо лист бумаги. Он протянул его Полу и тот, поколебавшись, развернул его. Это был портрет красивой молодой женщины с тонкими чертами лица. Рисунок был выполнен отрывистыми линиями простым карандашом, сгибы на бумаге уже были потрёпаны, будто рисунок часто разворачивали и складывали обратно.

— Ты нарисовал? — Пол исподлобья посмотрел на Генри.

— Это автопортрет.

— Красивая, — продолжая смотреть на Войта заметил Гитис. — Кто такая?

— Она кое-что… потеряла. Хочу вернуть.

Больше он ничего не сказал. Через два дня Пол озвучил ему адрес и предложил проехаться вместе. Он назвал это дружеской поддержкой, но Гитису было безумно любопытно, что мог Войт сказать его человеку. Тот, к кому они ехали не был ни полицейским, ни частным детективом. Его нанимали в особо деликатных случаях, если не хотели огласки. Крепкий, коротко стриженный мужчина чуть за пятьдесят, примерно одного возраста с Полом, встретил их в дешёвой гостинице. Осмотрелся, прежде чем впустить их, и пригласил внутрь.

— Извините, ничего выпить вам не предлагаю, — сказал он с сильным акцентом. — Алкоголь не держу.

Незнакомец протянул руку Генри и тот пожал её. Рукопожатие было крепким, но коротким.

— Александр. Но можете звать меня Алекс, — он предложил присесть в засаленные кресла, а сам сел на кровать.

— Вы из России? — спросил Генри и нервно сглотнул, что не ускользнуло от внимания Пола.

— Там я тоже бывал. — усмехнулся Алекс. — Но родился и вырос в Сербии. Пол сказал, что вы ищете женщину.

Улыбка с прищуром не покидала его лица, и Генри внезапно захотелось врезать по ней, чтобы уничтожить её. Конечно, Алекс уже знал Пола и помнил по какому поводу они раньше встречались. И наверняка принял Генри за очередного обманутого любовника. Но он сдержался.

— Да, я ищу её, чтобы кое-что вернуть, — он говорил чётко и уверенно, будто его не волновало, поверит ему Алекс или нет. Он достал из кармана тот самый рисунок, что показывал Полу и отдал его сербу. — Мне мало что про неё известно. Фото нет, но рисунок очень похож. Это её автопортрет — она училась на художника, но после начала работать дизайнером интерьеров. Пока… — Генри прокашлялся, — пока не вышла замуж.

Краем глаза он заметил, как Пол бросил на него выразительный взгляд.

— Как её имя?

— Ника.

— А фамилия?

— Не знаю.

— Сколько лет?

Генри покачал головой. Вместо этого он сыпал теми фактами, которые знал о ней.

— Не уверен, но не больше тридцати. Она из России. Жила, кажется, в Москве. Высокая, почти с меня ростом, рыжие волосы, глаза зеленые. Отец музыкант, мать художница. Оба родителя уже скончались. Её муж чиновник в полиции.

— Какой именно чиновник? — лицо Алекса стало серьёзным.

— Не знаю, но она упомянула, что он и есть полиция. Она сбежала от него и укрылась недалеко от Рамберга в Норвегии. — Генри протянул телефон, на котором была геометка. — Как я понял, её друзья помогли ей снять хижину в аренду на этом острове.

— Это и вправду немного, — вздохнул Алекс, отложив рисунок в сторону. — Будет трудно, — при этом он многозначительно посмотрел на Пола, и тот слегка кивнул головой. Значит, услуги обойдутся чуть дороже, но они с Генри уже обговорили этот нюанс, и Войт был согласен увеличить сумму.

— Вы не записывали.

— Это ни к чему, — серб постучал пальцем по лбу. — Всё уже здесь, — и он слово в слово повторил сказанное Генри, чем немало его удивил.

— Так вы в Норвегии познакомились, — сделал вывод Пол, когда они вышли от Алекса и сели в машину. — Не она ли причина твоего подавленного настроения?

Генри бросил на него холодный взгляд, но не ответил. Хотя вопрос был больше риторическим. Гитис был уверен, что Войт не до конца откровенен с ним и причина, по которой его друг ищет эту Нику надуманный. А если на рисунке действительно изображена она, то Пол понимал, в чём на самом деле суть. Александр уверил их, что сделает всё возможное, и пропал на три месяца. Генри улетел обратно в Англию, но периодически звонил разузнать как продвигаются поиски. Но Пол не мог ничем его порадовать.

Генри казалось, что он потихоньку сходит с ума. То, что Алекс не выходит на связь раздражало. Он даже думал, что парень решил его кинуть и просто сбежал, прихватив оплату. Но Пол уверил его, что это не так и серб занят поисками.

— Просто у него свои методы. — Объяснял он. — Он не будет надоедать тебе, подкидывая мелкие факты о том, как продвигается дело, а явится, когда найдёт её.

Но Генри не знал Алекса так хорошо, чтобы доверять ему. В Англии он сам нанял пару детективов для дальнейших поисков, бесконечно просиживал в интернете, пытаясь найти хоть какую-то информацию. На улице каждую женщину, которая напоминала ему Нику он принимал за неё — это было похоже на наваждение и ужасно выматывало. Он плохо спал, почти ничего не ел, отказывался от встреч с друзьями. Несколько раз даже подумывал купить билет в Москву. Но что будет, если он явится в Россию не имея на руках ни адреса ни имени Ники. Будет ходить по улица и показывать каждому встречному её портрет в надежде, что один из миллионов жителей в городе узнает изображённую на нём женщину?

А потом в ноябре в его дверь позвонили. На пороге стоял Пол.

— Я решил, что будет лучше, если я лично передам это тебе, — он протянул Генри худую папку, наводящую на самые худшие мысли об исходе дела. Войт быстро пробежал глазами всё, что накопал Алекс. С каждой прочитанной строчкой в нём поднималась волна злости, пока не дошёл до последней страницы. На нескольких листах была информация на трёх подходящих под описание женщин, но ни одна из них ни была его Никой.

— Это все? — он оторвал взгляд от папки, сминая её в руках. Пол кивнул.

— Он плохо искал! — взорвался Генри. — Что с тем домом?

— Он принадлежит одной пожилой паре из Рамберга. Они редко навещают хижину, в основном муж ездит туда рыбачить. Но как выяснилось в наём они дом не сдают и понятия не имели, что там кто-то жил.

Войт бросил на стол смятую папку. Некоторые листы вылетели и разлетелись по полу.

— Пусть проверит ещё раз!

— Уже! Он проверил дважды! — Пол пытался как-то утихомирить Генри, но тот не желал слушать. — И если ты думаешь, что из того, что ты про неё рассказал, можно было сделать что-то больше, то Алекс выполнил свою задачу сверх меры. Никого, полностью подходящего под твоё описание. Чиновников в полиции России пруд пруди, но ни у кого из них нет супруги с таким именем. Найти фото их жён непросто. Многие не любят светить своей личной жизнью и подчищают любую информацию. Но он не нашёл никого похожего.

Генри сел на диван, тяжело опустил голову, не желая признавать очевидного. Алекс не справился. Люди, которых нанимал он сам, также не нашли ничего. Ника пропала, исчезла без каких-либо следов.

— Ты вообще уверен, что она та, за кого себя выдавала? Может, она всё выдумала? Какое-нибудь издание подослало к тебе…

— Нет! — резко оборвал его Генри. — Я уверен, что всё это правда. Ты не понимаешь, мне нужно её найти.

— Да кто он такая, чёрт побери? — не выдержал Пол. — Ты сам не свой как вернулся. Ушёл из кино, срываешься на мне, будто я тебе должен. Это совсем на тебя не похоже. Что она сделала? Мозги тебе запудрила? Украла что-то? Ты ничего толком не объяснил, — он видел, что Войт разрывается пополам между желанием всё рассказать и послать его к чёрту.

— Если даже старому другу ты не можешь рассказать всё, боюсь, я не смогу тебе помочь.

И тогда Генри раскололся.

***

Он сразу понял, что нарушил бы снова данное Нике слово и, если бы она пришла, не смог бы устоять перед искушением. Он готов был сорваться за ней следом как только она скрылась из поля зрения, но сдержался. Генри решил дать ей время, надеясь на то, что и сам усмирит свой пыл. Но к вечеру она не пришла, и на следующий день от неё не было никаких вестей. Он прогуливался по острову с идущим на поправку Тедом в надежде, что сможет увидеть Нику, но и тут его преследовала неудача.

Ощущая беспокойство, он не спал всю ночь и с первыми лучами солнца отправился к её хижине. Дом встретил его молчанием. Внутри было холодно, камин не разжигали уже несколько дней. Кровать была нетронута, а на стуле висело несколько свитеров, ещё хранивших её запах. Остальных вещей не было, не считая нескольких десятков рисунков, развешанных по стенам. Среди них он нашёл и тот портрет, что дал Полу.

Подозревая самое страшное, он бросился к пирсу. На лодке домчал до рыбацкого городка и стал расспрашивать жителей, не видел ли кто девушку с рисунка. В одном магазине хозяйка объяснила, что её муж вроде как подвозил с острова двух девушек. Двух? Женщина позвала своего мужа и расспросила его. Тот плохо говорил на английском, но рассказал всё супруге, и та перевела его слова для Генри.

Да, её муж действительно видел Нику два дня назад. Молодая светловолосая женщина, тоже иностранка, попросила свозить её на остров. По её словам, она искала свою подругу. Он усадил её на свою лодку и довёз до места. Через пару часов она вернулась вместе с Никой и чемоданом, и он отвёз их обеих на материк. Блондинка на неплохом норвежском поблагодарила его и сунула в ладонь купюру в 100 крон. Он пожелал им удачи и больше их не видел. Видимо, они уехали на машине, но на какой он не обратил внимание.

— Она уехала в тот же день, когда я видел её в последний раз. Я боялся, что её муж нашёл её и увёз силой, но судя по всему она ушла добровольно с той, что назвала себя её подругой. Но почему она уехала не предупредив? Ни записки, ни сообщения. Я вернулся и перерыл хижину вдоль и поперёк, но не нашёл и намёка на причину такого поспешного бегства. Разве я не заслужил хотя бы объяснения?

Пол всё это время слушал не перебивая и недоумевал. Он был рядом с Генри семь лет и был свидетелем всех его романов. Это были и легкомысленные на одну ночь увлечения, после которых Войт даже не мог вспомнить имён своих партнёрш, и страстные долгоиграющие отношения с самыми шикарными женщинами. Но не из-за одной Генри не терял головы, всегда был собран, и между девушкой и работой всегда выбирал второе. Но эта Ника сумела обойти всех.

Генри не признавал этого, но со стороны Гитис видел, что тот влюбился как мальчишка. Что в действительности между этими двумя произошло, пока они были наедине? Не только же в сексе было дело. Чем она смогла зацепить такого сдержанного мужчину как Войт? И кем в действительности являлась эта девушка? Пола не покидала мысль, что девчонка изначально врала Генри обо всём, чтобы подобраться к нему. Её могла завербовать какая-нибудь жёлтая газетёнка ради эксклюзива. Но прошло уже три месяца, а материал так и не вышел. Неужели она передумала? Или он не прав, ошибаясь в её корысти?

Но что, если Генри не бросит свою безумную идею найти девушку? Кинет все силы и время, рискуя выпасть не только из эшелона первых звёзд, но из своей собственной жизни. Стоила она того? Конечно нет. Не смотря на заявление Войта, Пол всё ещё лелеял надежду вернуть Генри в работу. Она поможет ему — всегда помогала — прийти в себя. Он отвлечётся и со временем забудет о ней. Поэтому стоило убедить Генри в том, что Ника просто запудрила ему мозги, иначе он так и погрязнет в её бессмысленных поисках.

Пол прошёл на кухню, налил виски себе и Генри. Вернувшись в гостиную, он протянул ему стакан и произнёс:

— Послушай. Она сказала, что ты не входил в её планы. Что, если она ушла, потому что не испытывает к тебе… кхм, тех же чувств.

Генри посмотрел на него, удивлённо подняв брови.

— Только не говори, что ищешь её, чтобы вернуть те рисунки. Я же вижу, ты влюбился, — на лице Генри прояснилось осознание. Надо же, парень даже сам себе не мог признаться в этом. Но, похоже, было глупо и дальше отрицать очевидное. — Что, если она побоялась сказать тебе лично? Порой людям непросто говорить это с глазу на глаз.

— Но почему она даже не оставила записки? — в отчаянии спросил Генри.

Пол развёл руками.

— Понятия не имею, парень. Может, на то были причины.

Они одновременно залпом осушили бокалы. Пол похлопал Войта по плечу, заставив его посмотреть ему прямо в глаза.

— Если всё, что она тебе рассказала, правда, я надеюсь только, что с ней всё хорошо. Но прошло больше трёх месяцев, Генри. Если бы она действительно хотела, она бы и вправду попыталась с тобой связаться. Я даже лично твои соцсети мониторил — весь директ прочитать пришлось. Ты бы только видел, что тебе присылают! — он засмеялся, и Войт, не выдержав, улыбнулся следом. — Тебе надо перезагрузиться. Ты неделями сидишь дома, ходишь в одной и той же одежде. Хоть бы побрился, а то на человека перестал быть похожим! Могу порекомендовать одно место, где тебя быстро приведут в порядок. Подправят, подлечат, — он с улыбкой подмигнул. — А потом, может, ты захочешь прочитать пару сценариев. Я не давлю, нет. Решать, конечно, тебе. Но, думаю, это поможет тебе отвлечься.

— Хорошо, — кивнул Генри. — Ничего не обещаю, не до того пока. Но я подумаю.

Потом они выпили ещё по стаканчику, Пол стал рассказывать, что происходило, пока все мысли Генри занимала одна рыжеволосая красавица. Говорил о своей семье и пересказал последние сплетни из жизни их общих знакомых. Они немного расслабились, смеялись над рассказами Пола, который любил приукрашивать подробности, и не заметили как прикончили всю бутылку, и разошлись далеко за полночь, оба чертовски пьяные.

Наутро Пол увидел прежнего Генри. Тот гладко выбрился, зачесал отросшие волосы и оделся в чистое. От вчерашнего сердечного страдальца не осталось и следа. Снова перед ним предстал непроницаемый и хладнокровный Генри Войт. С этого дня он больше не поднимал тему таинственной незнакомки Ники. И со стороны могло показаться, что он действительно оставил все мыли о ней. Но каждый раз с тех пор, бывая у Генри дома, Пол видел свидетельство того, что она неизменно осталась занозой в его сердце.

Но к работе Войт так и не вернулся. Он отсылал обратно все сценарии, которые присылал ему Гитис, от встреч с режиссёрами и студийными боссами вежливо отказывался, и к Рождеству попросил сделать официальное заявление от его имени, что он закончил актёрскую карьеру. Шумиха вокруг автокатастрофы начала потихоньку стихать. Телефон стал звонить реже, а назойливость папарацци почти сошла на нет. Генри появлялся на улице лишь для того, чтобы сделать пару кругов на утренней пробежке или отправляясь за покупкой в супермаркет, и изредка выбирался навестить свою мать. Войт стал молчаливей, не посещал вечеринки, даже новый год он встретил один в компании своего пса, хотя и Пол и родня пытались расшевелить его. Постепенно приглашений становилось всё меньше и меньше. Близкие начали привыкать к его полу-отшельническому образу жизни.

Но весна, как символ возрождения и новой жизни, принесла свои коррективы.

Глава 9

Когда Пол позвонил и предложил прилететь в L.A. для празднования Пасхи, Генри поначалу отказался. За несколько месяцев он уже отвык от шумных сборищ и поэтому не мог представить себя в их кругу. Но Гитис заверил его, что это будет сугубо семейное сборище. Мать Генри уезжала на праздник к брату, и, недолго думая, он купил билет.

Он всё ещё с тоской вспоминал лицо той, что оставила глубокую рану на его сердце. Но постепенно из памяти стиралась её улыбка, а чувства, что она в нём всколыхнула, притупились. И пусть она до сих пор не исчезла из его головы, сон его становился более спокойным, а беспокойство почти сошло на нет. Генри вновь стал подолгу гулять с псом, каждый раз приветливо здороваясь с соседями, с одним из которых он даже сдружился.

Альфред, стареющий учитель истории был невероятно вежлив и дружелюбен к Войту и не раз угощал Теда крекерами, когда встречал их на утренних прогулках. У него не было семьи, но он охотно приглашал своих друзей на посиделки под бутылочку хереса. Он не раз звал своего знаменитого соседа, и Генри даже согласился провести в его компании пару вечеров. Разговаривать с Альфредом и его окружением было увлекательно — это были в основном люди научного круга, им не интересны были работы Генри в кино, зато его мнение по вопросам истории и политики, волновало чрезвычайно.

Поэтому, когда Войт постучался к нему с просьбой приютить на несколько дней его пса, он, кажется был только рад такой компании.

— Куда собрались? — спросил историк.

— Мой старый друг пригласил отпраздновать Пасху вместе. — ответил Генри. — Он живёт в Америке. А я не успел сделать Теду все необходимые прививки. Надеюсь, я не слишком навязываюсь?

— Ну что вы, Генри! — Альфред потрепал по голове Теда. — Я только рад такой компании. И рад за вас, — он торжественно улыбнулся.

— За меня? — переспросил Войт.

— Конечно! Вы стали затворником. Раньше, когда вы только поселились на нашей улице, вы то и дело пропадали по вечерам. Я видел вас из окна своего кабинета, порой вы возвращались не один, — он заговорщицки подмигнул. — Но теперь вы хоть выберетесь из этой глуши и, надеюсь, прекрасно проведёте время с друзьями.

— Мне нравятся вечеринки, которые вы устраиваете со своими коллегами, — сказал Генри, совсем не кривя душой.

— Ах, что там сборище старых учёных… — отмахнулся от него Альфред. — Вы ещё совсем молоды. Вам по возрасту положено развлекаться, крутить романы и прожигать жизнь на полную катушку, — тут его шутливый тон сменился более серьёзным, будто он всё знал о произошедших с Генри переменах. — Не хороните себя раньше времени, мой друг. На этой земле полно вещей, ради чего стоить жить.

Альфред многозначительно посмотрел на него. Не смотря на то, что они сблизились, Генри никогда не рассказывал о своей личной жизни, но даже его сосед чувствовал перемену в нём. Но в его взгляде чувствовалась такая поддержка, что мысленно Войт пообещал, что хотя бы на этот уик-энд он позволит себе пожить в своё удовольствие.

Когда Генри приехал к семейству Гитисов, он поначалу почувствовал себя обманутым, так как дом был полон людей. Но, как оказалось, семья Пола не ограничилась женой и детьми. Здесь были его родители, сестры со своими семьями и несколько кузенов и кузин. Он поочередно представил своего друга каждому. Мужчины пожимали ему руку, а женщины приветствовали его широкой улыбкой. Вокруг шныряли и бегали дети от мала до велика. Гостиная, столовая и задний двор были наполнены их криками и смехом.

Генри поздоровался с Джоанной, поцеловал её в щёку и вручил купленный по дороге букет пионов.

— Спасибо, что пригласили. Правда, я думал, что народу будет меньше.

— Да, как-то неожиданно, узнав, что Генри Войт будет праздновать Пасху у нас, — Джоанна многозначительно посмотрела на мужа, — всё семейство Пола вдруг решило нагрянуть.

Генри почувствовал себя неловко — значит, причиной столь большого количества гостей стал он. Но Джоанна не злилась на него, хоть ей и пришлось готовить большой званый обед вместо скромного семейного застолья. Она всучила Полу самое большое блюдо и заставила мужа накрывать стол и носить тарелки, пока сама заканчивала с закусками.

— Ни о чём не беспокойся, дорогой, — приободрила его хозяйка, — возьми в холодильнике пиво и иди во двор. Все собрались у бассейна. А если ты захочешь искупаться, вся женская половина семейства Гитисов тебе только спасибо скажет. — Она весело ему подмигнула и рассмеялась.

Генри достал охлаждённый Budweiser и вышел на улицу. До этого утра он не был знаком c другими членами семьи Пола, кроме самых близких, хотя и часто бывал у него. Поначалу было неловко, но потом Генри выяснил, что с одним кузеном Пола, Адамом, он в одно время служил в Афганистане. Разговор завязался сам собой. Они долго вспоминали службу, обсуждали в какой армии, США или Великобритании лучше сухпаёк и жёстче командиры. Разговор их так увлёк, что они не услышали, как Джоанна позвала их в дом.

— Два? У меня пять ранений, — будто пытаясь перещеголять Генри, сказал Адам.

— Не знал, что это соревнования, — усмехнулся Войт. Кузен Пола ему понравился, хоть и был малость заносчивым.

— На правой ноге не хватает трёх пальцев. И вот, — Адам повернул голову, — нет мочки. Просвистело рядом. Клянусь, на той пуле было написано моё имя, но что-то меня отвлекло и прошла по касательной, оттяпав сантиметр плоти.

— Простите, что прерываю ваш удивительный разговор о ранениях, но Джоанна уже дважды звала вас к столу, — обратился к ним приятный женский голос. Генри обернулся и увидел перед собой привлекательную молодую женщину. Высокая, статная, с длинными тёмными волосами и карими глазами, она была одета в чудное голубое платье, подчёркивающее её мягкий калифорнийский загар. Она заметила заинтересованный взгляд Войта, ведь он не мог припомнить, чтобы их знакомили.

— Марта! — воскликнул Адам и обнял женщину. — Генри, познакомься. Наша младшая кузина Марта.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Девушка неожиданно протянула руку для рукопожатия, и Генри ответил на него.

— Простите за опоздание. Дела не отпускали даже в такой день, — произнесла она с улыбкой.

— Марта у нас ведёт бизнес одной калифорнийской винодельни, — объяснил Адам. — Прекрасно разбирается в вине. Так что, если понадобится помощь в выборе бордо к мясу, обращайся к ней.

Генри кольнуло от воспоминаний о ещё одной девушке, которая выбирала вино для стейка на его кухне, но он тут же отмёл их, переключив своё внимание на зардевшуюся от похвалы Марту. Они втроём прошли в дом, и Генри не отрывал взгляда от лёгкой походки девушки. На неё было невероятно приятно смотреть. Все её движения были плавны и выверены, будто она заранее их отрепетировала. Джоанна рассадила их так, что Войт и Марта оказались друг напротив друга. Так он мог открыто ей любоваться, что, кажется, только льстило девушке.

За столом все живо переговаривались, хвалили стряпню хозяйки, расспрашивали, что новенького у каждой семьи, и только эти двое молчаливо ловили взгляды друг друга. Каждый заметил их игру в "гляделки". Пола, как опекуна Марты после смерти её родителей, немного беспокоила их взаимная симпатия. И, хоть она уже давно вышла из-под его опеки, он каждый раз чувствовал за неё ответственность. Конечно, Марта давно уже была взрослой женщиной со своей головой на плечах и наверняка понимала, какое впечатление она производит на мужчин своей эффектной внешностью и утончёнными манерами. А то, что она произвела его на Генри не было сомнений ни у одного человека, сидящего за столом.

К вечеру, когда все стали понемногу расходиться, Марта внезапно обратилась к Генри.

— С моей стороны не будет слишком нагло, если я попрошу тебя проводить меня до дома? — она легко прикоснулась к его предплечью и заглянула в глаза. Её зрачки расширились, она покраснела и кокетливо закусила губу. По телу Генри тут же прокатилась жаркая волна, ведь в её взгляде сквозило неприкрытое желание. Он попросил машину у Пола и тот нехотя дал ему ключи, не потому что было жалко отдавать машину, а потому что он чувствовал, что ночью Войт не будет как обычно ночевать в их гостевой спальне.

Почти всю дорогу до дома Марты, они не проронили ни слова, но в машине стояло такое сладкое напряжение, что, казалось, дрожал сам воздух между ними. Конечно, она пригласила его в дом под предлогом выпить вина. Конечно, они оба старались делать вид, что не думают о том, чем на самом деле хотели бы заняться друг с другом, когда распивали за барной стойкой бутылку Каберне.

Она первая его поцеловала. Её губы были податливы и нежны. Её руки скользили по его плечам, рукам, затем проникли под рубашку. По её уверенным движениям можно было сказать, что она привыкла брать то, что пожелает, и Генри это вполне устраивало. Она будто без слов руководила им в постели, доминируя и заставляя делать так, как удобно ей. Но между тем ему хотелось подчиняться и угождать столь красивой женщине. Она совершенно не стыдилась себя, а наоборот старалась показать все свои грани и подвести к ним его самого.

Секс с Мартой был страстен, порывист и несдержан. Она кончила громко, царапая ему плечи, но чтобы достичь финала, самому Генри пришлось постараться. Он не был так раскрепощён как она из-за того, что его не покидала мысль, что Марта была первой его женщиной после Ники. Будто призрак, она снова незримо следовала за ним, и ему приходилось даже напоминать себе, что рядом с ним одна из самых шикарных женщин, что у него были. Совсем не похожая на ту, другую, уверенная в себе, с потрясающими формами, знающая цену своей красоте и опытности. Но в голове то и дело возникал образ хрупкой затравленной девушки с зелёными глазами.

Марта, чувствуя, что Генри никак не может достичь разрядки, взяла инициативу в свои руки. Она ловко поработала ртом и руками, доведя его до мощного оргазма, ещё больше удивив его тем, что не оставила никаких следов на простыне. Закончив ласкать его член, она неловко пальчиком вытерла губы, призывно посмотрев на Войта. Ловко соскочив с постели, прошла в ванную комнату и включила воду. Она что-то напевала под горячими струями душа и через несколько минут вернулась, обернутая полотенцем. Вода каплями лежала на её коже, от неё пахло цветами и мятой.

— Ты потрясающая, — Генри позвал её обратно в постель, руками обхватил за талию и посадил себе на бёдра. Марта с улыбкой раскрыла полотенце, давая вволю насладиться открывшимся зрелищем. Большая грудь с тёмными ореолами сосков, тонкая талия, тёмные волосы между ног, крепкие бёдра. Она была совершенна и к утру заставила забыть его обо всех призраках прошлого.

На следующий день около полудня Генри вернул Полу машину. Гитис отвёл его в сторону и показал страничку одного таблоида в твиттере. Утром они выложили фото, на котором Генри и Марта, держась за руку, выходят из кофейни. На лице Войта была улыбка, а Марта смотрела на него с обожанием. Подпись под фото гласила "У Генри Войта новый роман? Кто эта девушка?"

— Быстро они, — ухмыльнулся Генри.

— Только пойми меня правильно. Я чувствую себя ответственным за неё и как старший мужчина в семье должен спросить тебя напрямую. Какие у тебя планы в отношении Марты?

— Ты серьёзно?

Но на лице Пола не было и тени иронии:

— Я только надеюсь, что ты не будешь использовать её, чтобы забыть кое о ком.

— Брось, — Генри не мог поверить, что старый друг опустился до того, что стал отчитывать его как провинившегося школьника. — Это уже в прошлом. Уверяю тебя, что у меня и в мыслях не было поступать с ней нечестно. Марта мне нравится. Очень.

Но Пол продолжал с недоверием смотреть на Войта, уперев руки в бока, как ворчливый дедушка.

— Мы с ней взрослые люди и, не смотря на моё глубокое к тебе уважение, но, думаю, ты сейчас третий лишний. Разберёмся сами.

— Я не могу вам запретить, но не думай, что вашу связь я одобряю.

— Почему?

— Марта прагматичная девушка.

— Думаешь, она может использовать меня?

— Как раз наоборот, — вздохнув, Пол пригладил редеющие волосы. — Бежать в постель к мужчине в первый же вечер знакомства для неё несвойственно. Она взвешивает за и против по много раз, оценивает человека, узнаёт о нём всё, что можно узнать. Но не с тобой. Что, если она влюбилась в тебя?

Новость приятно поразила Генри. Неужели девушка потеряла от него голову? Это казалось маловероятным, ведь они толком друг друга не узнали, да и говорили в основном о каких-то пустяках. Но это совсем не испугало Войта. Марта и правда привлекала его.

Утром, когда они решили прогуляться, чтобы выпить кофе, где и застали их папарацци, он чувствовал, что с ней легко и просто. Взять её при всех за руку оказалось вполне естественной вещью, или страстно поцеловать в губы при прощании с обещанием встретиться вновь сегодня вечером.

Вопреки ожиданиям Пола, Генри был уверен, что для него это не просто секс на одну-две ночи. Он пока не загадывал наперёд, но ему было комфортно с этой женщиной, чьей встречи он вновь жаждал.

***

— Ты… что? Прости, кажется, у меня что-то со слухом. — Пол часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Слушай, мои родители так воспитали меня, — начала объяснять Генри. — На душе будет не спокойно, если я сначала не спрошу у тебя разрешения. Родители Марты умерли, а так как ты её старший кузен, считай, вместо отца, то моё предложение в первую очередь адресовано тебе.

— Не подумай, что я против. — Пол взмахнул рукой. — Я считаю тебя близким другом и, может быть, у меня даже мелькала такая мысль — породниться с тобой. Но, Генри, ты уверен, что хочешь жениться на Марте?

Войт замешкался на секунду, но Полу этого было достаточно.

— Ты засомневался.

— Нет!

— Я вижу то, что вижу, — Гитис даже немного повысил голос. — Вы встречаетесь каких-то четыре месяца. Ты не готов.

— Готов, — на этот раз голос Генри был твёрд. — Марта прекрасная девушка. Мне с ней хорошо. Правда, очень хорошо. Она красива, умна, моя мать её обожает. Назови хоть одну причину, по которой я не должен сделать ей предложение.

— Ты её не любишь, — Полу даже не пришлось задумываться. И судя по застывшему лицу Войта, он оказался прав. — Ты хоть раз говорил ей эти слова?

— Она знает, что дорога мне. А я хочу сделать её счастливой.

— Не любовь ли основа для счастливого брака? — Пол нахмурился. — В том, что Марта в тебя влюблена я не сомневаюсь ни секунды — каждый раз, когда она садится мне на уши, я только и слышу "Генри такой! Генри сякой! Ах, Генри!" Но в тебе, — он показал на Войта пальцем, — я этого не вижу. И что-то мне подсказывает, что такая поспешность вызвана тем, что кое-кто оставил гигантскую брешь вот здесь, — он ткнул в грудь Генри.

— Неправда.

— Как-то неубедительно звучит. Учитывая, что у тебя весь кабинет выглядит как памятник твоей поездке в Норвегию. — Пол тяжело вздохнул.

— Как близкому другу я не хочу тебе лгать. Может, в какой-то степени это тоже играет свою роль. — Генри отвернулся и провёл рукой по волосам. — Бывает, по вечерам я вспоминаю её, и мне становится так тоскливо… Может, всё дело в том, что вопросы, которые я задаю, так и остаются без ответа. Что тогда произошло? Почему она сбежала? Вернулась ли к мужу? Это как стучаться в запертую дверь. Но когда я вижу Марту или слышу её голос в телефонной трубке, эта тоска отступает, мне легчает. Она будто лекарство от печали. Пойми, Пол, я не пытаюсь заменить одно другим. Просто хочу уже перевернуть эту страницу. А Марта — это мой путь вперёд.

Пол подумал как бы это лекарство от печали не оказалось с временным эффектом, но вслух произнёс:

— Я не так консервативен как ты, парень. Моё благословение тебе не требуется. Марта — девушка современная и самостоятельная, и сама в состоянии решать свою судьбу. Но я рад, что ты решился двигаться дальше, — он дружески похлопал Генри по плечу. С Войта после этих слов будто сняли тяжкий груз. Напутствие Пола его воодушевило. Войдя в дом своего друга, он ещё испытывал небольшие сомнения, а правильно ли он поступает? Созрел ли он на самом деле для такого серьёзного поступка? Не разочарует ли он Марту? Он видел как она в него влюблена, как смотрит и ловит каждое его слово, жест, улыбку. И сам замечал, что думает о ней с нежностью.

Но это была не любовь. Он даже никогда не говорил ей это слово. Но Марта, сама однажды произнеся заветное "люблю", не требовала взамен ответного признания. А может просто не показывала, что хочет услышать его. Но девушка и правду стала ему дорога, о чём Генри не раз ей говорил. И она каждый раз обнимала и целовала его с такой страстью, будто большего и не нужно. С ней было удобно. Марта не устраивала сцен, не капризничала, не требовала большего. Казалось, она была совершенна во всём — её отличало прекрасное сочетание ума и красоты, силы и женственности, лёгкости и напористости. В сексе она была искусна и раскрепощена, но в жизни скромна и собрана. Для любого мужчины Марта была воплощением идеала. И мысль, что с ней можно прожить счастливую спокойную жизнь, не оставляла Генри.

Правда, порой его смущало то, что он не чувствовал в ней надлома. Она будто всю жизнь прожила в воздушном замке, не зная горестей и печалей. Не было той ниточки, что связала его с одной рыжей девушкой, когда два человека, каждый со своей болью, нуждались друг в друге, будто от этого зависела вся их жизнь. Генри никогда не говорил с Мартой об этом, никогда не упоминал о Нике, даже не рассказывал о Уилле и о том, как его смерть повлияла на него. Всякий раз, когда речь заходила о брате, Войт старался уйти от этой темы, и Марта, замечая, как это ему неприятно, старалась не затрагивать её. Генри чувствовал, что не достаточно откровенен со своей девушкой и это его беспокоило, но он боялся не почувствовать того облегчения, что испытал, открывшись Нике. Будто понять его могла только одна женщина на всей земле.

Однако он уже купил кольцо, и сделать предложение Марте не показалось такой уж безумной идеей. Ему непременно будет с ней хорошо. Они постараются сделать друг друга счастливыми. Он никогда не забудет того, что было с ним в Норвегии, но застревать в этих воспоминаниях не хотел. Хотя его ещё мучили вопросы и порой они готовы были разорвать ему голову, мешая заснуть. Тогда помогал виски… или Марта. Стоило её языку проникнуть ему в рот, а руке под резинку трусов, он выбрасывал эти мысли прочь.

Тем же вечером, получив от Пола благословение, он пригласила её в ресторан. Романтика была совершенно не свойственна для Генри. Он не хотел бросать кольцо в бокал и при всех просить выйти за него. Всё это отдавало крайней пошлостью. Ужин был всего лишь ужином, но это помогло ему собраться с мыслями. Марта как всегда была ослепительна. Укладка волнами и красная помада на губах делали её роковой женщиной, и, глядя на неё, Генри всё больше убеждался, что всё делает правильно.

После он отвёз её домой и прежде чем за ними закрылась дверь он достал из кармана бархатную коробочку и преклонил колено. Марта от неожиданности слегка покачнулась на каблуках и, ахнув, закрыла рот руками.

— Марта, ты знаешь, что я не умею делать красивые жесты, но… — начал Генри, — боюсь тебе придётся поверить мне на слово, что это самый романтичный из всех поступков, которые я когда-либо делал. Я не знаю как ещё больше выразить то, насколько ты стала для меня родным человеком. Я пойму, если ты расценишь моё предложение как необдуманное и поспешное, но уверяю тебя, что в своём решении я уверен. Я хочу сделать тебя счастливой и приложу для этого все усилия. Марта Луиза Гитис, выйдешь ли ты за меня замуж?

Генри казалось, что её молчание длилось вечность. Он уже подумал, что ошибся в её чувствах, когда услышал тихое "да". Марта протянула ему дрожащую левую руку, и он надел ей на палец кольцо. Она улыбалась, рассматривая крупный бриллиант, хотя в глазах блестели слёзы. Он вытер их и легко поцеловал в том месте, где они успели пролиться. Затем поцелуи стали более смелыми, и спустя минуту Марта уже срывала с него одежду, распалив его так, что сексом пришлось заняться тут же, не отходя далеко от входной двери. До спальни они так и не добрались.

Свадьба состоялась уже в декабре в скромном семейном кругу в одной живописной английской деревеньке. Марта оказалась непритязательной невестой, не настаивая на пышной церемонии, о чём мечтают многие девушки. Друзьям и родственникам, прислав приглашение на празднование Рождества, до последнего не говорили о реальном поводе, чтобы уберечься от любой попытки посягательств вездесущих папарацци.

Никого не смутило, что они знали друг друга всего восемь месяцев. Мать Генри была растрогана, узнав, что сын будет жить с супругой в Англии, ближе к ней. После гибели Уилла она ощущала пустоту и одиночество не смотря на то, что её брат был рядом и поддерживал её. Ей не хватало сыновней любви, а теперь её старший ребёнок возвратился к ней. Марта, с которой она познакомилась за несколько месяцев до этого ей нравилась, но Генри чувствовал в ней какую-то настороженность, словно его мать не до конца доверяла его выбору.

После медового месяца, который они провели на Мальдивах, они вернулись в Лондон. Марта с энтузиазмом принялась обустраивать теперь уже их общий дом. Постепенно холостяцкая берлога Генри начала преображаться. Стены покрасили в более светлые тона, старая непрактичная мебель сменилась уютными диванами и винтажными комодами, на пол постелили пёстрые ковры, а стены украсили картины. Его жена оставила работу в Калифорнии и продала там свою квартиру. Но бросать любимое дело не собиралась.

— Мне нравится, что ты теперь всецело принадлежишь мне, но сидеть у тебя на шее я не намерена. — Она гладила своей ладошкой его грудь, лёжа в постели. — Я подумывала заняться тем же, чем занималась в Америке.

— Ты решила разбить виноградник в Гайд-Парке? — пошутил Генри.

Она рассмеялась, запрокинув голову.

— Нет. Я хочу открыть винный бутик. Я знаю этот бизнес, у меня хорошо получалось вести его в Калифорнии. Тем более там у меня уже налажены связи. Стану эксклюзивным поставщиков гаражных калифорнийских вин. На этом можно неплохо заработать.

— Думаю, в Лондоне больше оценят хороший виски.

— Не говори за всех англичан. Это ты любишь виски.

— Ты забыла? Я здесь родился и вырос и сроду не пил вино, пока не приехал в Голливуд.

Казалось, это её задело.

— Потому что ты вырос на ферме. Куда вам было до изысканных напитков? — она приподнялась на локте и заискивающе взглянула на Генри. — Я присмотрела в Челси одно местечко, на Кингс Роад. Мне шепнули на ушко, что владелец не будет продлевать контракт с нынешним арендатором и через полгода помещение освободиться.

— Ты и правду хочешь заниматься этим? — он притянул её к себе.

— Всё, что я хочу, это чтобы ты был рядом. — Марта крепко обняла его и поцеловала в шею, почувствовав как дрожь возбуждения пробежала по его телу. — Хочу прожить с тобой всю жизнь в тишине и покое и не делить тебя ни с кем и никогда.

Она говорила искренне, но Генри почувствовал себя в клетке. Мысль "что ты наделал?" мелькнула в его голове, но тут же исчезла под напором её поцелуев и ласк.

Глава 10

Четыре года спустя

Генри нетерпеливо расхаживал по номеру, в котором остановился Пол Гитис. От напряжения он расстегнул верхние пуговицы рубашки и нервно оттягивал ворот.

— Ты мне обещал, — сквозь зубы процедил Войт.

Пол, сидя за столом, наблюдал за движениями Генри в лёгком недоумении.

— Я обещал лишь устроить встречу, и она состоялась. Не моя вина, что их не заинтересовал сценарий, — он развёл руками.

Генри пропустил его слова мимо ушей, прошёл к бару и, достав чистый стакан и бутылку виски, налил себе сполна. Пол только молча следил, не вмешиваясь. Он видел, что Войта одолевает ярость. Неудачные переговоры со студийными боссами, которые не ждали от Генри предложения снять кино как режиссёру, тем самым напомнив о себе Голливуду после пятилетнего перерыва, окончились в тот момент, когда они намекнули, что Войт как главной герой их не интересует. Возможно, он бы смог примерить на себя роль исполнительного продюсера, но с условием, что они кое-что изменят. Генри попытался вернуть разговор в русло своего первоначального плана, но они наотрез отказались обсуждать это дальше, чем взбесили Войта.

— Ты огорчен, я понимаю, — попытался успокоить его Пол. — Но не все готовы браться за столь дорогой и сомнительный проект.

— Сомнительный? — Генри обернулся к нему. — Ты читал сценарий — таких историй одна на миллион.

— Да, но как давно ты видел, чтобы военное кино становилось лидером кассы? Никому из Уорнеров не интересно снимать то, что не окупится. Деньги, деньги и ещё раз деньги! Тебя не было в большом Голливуде целых пять лет. Для актёра это целая жизнь. Две жизни! Знаешь, что сейчас модно снимать и что с большой вероятностью принесёт прибыль. Комиксы, мать их! — вскипел Пол. — Супергерои, шпионы и аттракционы разной направленности. Это раньше тебя возносили на пьедестал малолетки, а сейчас они выросли, подзабыли тебя, а пришедшие им на смену выбрали себе нового кумира.

Поняв, что почти перешёл на крик, Гитис замолчал, пытаясь успокоиться.

— Я не спорю — сценарий отличный. Если грамотно им распорядиться, можно даже замахнуться на Оскар. Но, Генри, ты сейчас тёмная лошадка, давно не снимался, не ставил кино сам. Сейчас на тебя поставит только самый отчаянный.

Генри, заглотнув порцию обжигающего напитка, опустил голову. На что он надеялся, выпрашивая у крупной студии такой огромный бюджет и себя в качестве "вишенки на торт"? Пол был прав — он оставался в стороне несколько лет. Появились новые лица, растиражированные, популярные, а его лицо уже успели позабыть, чтобы поручать ему главную роль. Отдавая такие суммы большие боссы непременно ставили бы свои условия, попытались бы переписать по-своему сюжетную линию в угоду модным веяниям, что и предлагали ему сегодня.

Но Генри не хотел отдавать этот фильм никому. Ему казалось, что только он мог бы снять его так, как задумал его автор, бережно сохранив каждую мелочь. Эта история нравилась ему такая, какой она была задумана изначально — правдивой и откровенной. Если согласиться на чужие условия, это всё разрушит.

Его постепенное возвращение к работе началось через полгода после свадьбы.

Марта была занята открытием магазина, планировала с архитекторами и дизайнерами, как можно обустроить всё внутри, обсуждала с винодельнями контракты на поставку вина и шампанского. Но это была её стезя, Генри же это мало волновало. Он почти не участвовал в процессе, чем немало огорчал свою жену. Он поначалу пытался приобщиться, но понимал, что Марта перехватывала всю инициативу, оставляя его не у дел.

Он чувствовал себя бесполезным. Вот уже много месяцев, как он остался без работы, которой раньше жил. Нет, он вовсе не жалел, что больше не снимается. Лицедействовать перед камерой он и вправду не желал, но Генри скучал без работы. Скучал по самим процессам съёмок и даже по людям, с которыми работал. С Полом он теперь виделся гораздо реже. Они даже почти не созванивались.

Он всё больше проводил время на диване в компании пса и частенько заглядывал к Альфреду на рюмку-другую хереса.

Но как-то зайдя в одно кафе купить кофе на вынос он увидел двух молодых ребят. Обоим было не больше двадцати лет. Сквозь солнечные очки он наблюдал, как они, посматривая на него, перешёптывались и толкали друг друга локтями.

— Это он, точно тебе говорю, — услышал Генри долетевшую до него фразу. Он давно привык, что в него частенько тычут пальцем, будто в диковинку, и стараются исподтишка сфотографировать на телефон. Поэтому и в этот раз он проигнорировал назойливое внимание к себе. Забрав на стойке свой капучино, он вышел на улицу и, пройдя полквартала, на перекрёстке заметил тех самых ребят из кафе. Они старательно делали вид, что не следуют за ним. Генри усмехнулся. Хотя, дорога была одна, может они просто шли с ним в одном направлении. Но дойдя до химчистки, где должен был забрать свои сорочки, он снова обнаружил "слежку".

— Где у вас чёрный ход? — спросил он у владельца прачечной. Хозяин, старый турок, даже не удивился такому вопросу и проводил Генри до задней двери. Он прошёл во двор, обошёл здание и оказался прямо за спинами ребят, которые поджидали его у перекрёстка недалеко от прачечной.

— Меня высматриваете? — громогласно спросил он.

— Твою мать!

— Чёрт!

От неожиданности один из парней даже подпрыгнул, а другой схватился за сердце. Генри снял очки и посмотрел на обоих. Совсем мальчишки, тощие, в винтажных футболках ужастиков 80-х годов, у одного из них был увесистый рюкзак за спиной.

— П-простите, мистер Войт, — отойдя от испуга один из них, что повыше, протянул ему ладонь. — Меня зовут Артур Кларк.

— Как писателя? — спросил Генри и пожал худую руку. Парень засмущался и отвёл взгляд.

— Ну да, как писателя. — Ему явно не раз уже это припоминали. — А это мой друг Рик Моррисон.

Второй парень, что был меньше ростом, неловко улыбнулся ему.

— Наверное, стоило подойти к вам сразу, — продолжил Артур. — Но как просто можно подойти к своему кумиру?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Хотите автограф?

Артур захлопал глазами:

— А можно? Я… да. Но… — парень покраснел как рак и стал рассматривать свои кроссовки, — мы не за этим вас… преследовали.

Теперь Генри был заинтригован. Они не были похожи на фанатов, которые обычно его одолевали. Таких мальчишек он с товарищами в школе называл задротами и задирал их по любому поводу — ботаники и поклонники sci-fi фильмов и сериалов, вылитые герои "The Big Bang Theory".

— Слушаю, — он сложил руки на груди и был готов выслушать любую просьбу.

— Пять лет назад, когда вы снялись в "Безвременье", меня так вдохновил этот фильм, что я подумал сначала написать по нему фанфик, — начал тараторить Артур. — Но чем больше я писал, тем больше понимал, что моя история не имеет ничего общего с вашим героем. У них была только одна объединяющая тема — время и пространство. Никаких учёных и больших взрывов не осталось, зато получился… на мой взгляд неплохой сценарий, — парень важно поднял подбородок, явно преувеличивая. — Я четыре года над ним работал и отполировал его до чётких граней.

— В общем, мы хотим, чтобы вы на него взглянули, — выпалил Рик. — Я знал, что он что-то пишет, и попросил дать мне почитать. Потом он рассказал, что вдохновился вашим фильмом. И тут я вспомнил, что видел вас пару раз в той кофейне на углу. И предложил Артуру подкараулить вас. И вот мы здесь.

— И долго вы меня караулили.

— Две недели, — хором ответили парни.

Это выглядело так забавно, что Генри стало их даже жалко. Ничего страшного не случится, если он исполнит их маленькое желание, прочтёт пару страниц, скажет, что это было неплохо, и, пожелав им удачи, распрощается с ними.

— Сценарий с собой?

Артур снял с плеч рюкзак и открыв его, выудил пачку листов. Генри охотно взял её в руки и наскоро пробежал глазами пару первых страниц, прежде чем вернуться к началу. Понадобилось около пяти минут, прежде чем он поднял от текста глаза и спросил:

— Выпить не хотите, парни?

Артур и Рик просияли и согласно закивали головой.

Через пару часов Генри, вернувшись домой, набрал номер Лос-Анджелеса.

— Что за ребята? — лицо Пола на экране было заспанным. Неудивительно, ведь Войт разбудил его ни свет ни заря.

— Какие-то студенты, фанаты научной фантастики. Настоящие задроты, — засмеялся Генри. — Выследили меня в одном кафе, ходили за мной по пятам, пока я не заметил их. Думал, что автограф хотят взять. Нет, они, конечно, его тоже взяли и селфи сделали, но не в этом суть. Один стал рассказывать, что его вдохновила моя роль в "Безвременье", и он написал одну историю. Я возьми и ляпни, чтобы дали почитать. А он снял рюкзак с плеч и достал оттуда уже готовый сценарий. Вот так просто! Я проглотил его за несколько минут, и говорю тебе — оно того стоит.

— Студентам большой бюджет не дадут, какой бы хорошей не была основа, — попытался остановить его Пол.

— Нет-нет, — перебил его Войт. — Это не блокбастер, в том-то и дело. Это авторское кино. Фантастика, да. Но малобюджетная. То, что так любят в Сандэнсе.

Пол вдруг почувствовал заинтересованность. Сандэнс всегда был неплохим трамплином для независимого кино, что нередко давало дорогу в большой Голливуд многим талантливым ребятам. И если это так увлекло Генри, может, и стоило попробовать.

— Где сценарий?

Генри щёлкнул пальцами.

— Ха, я знал, что тебя заинтригует. Он уже у тебя на почте.

— Погоди, — Пол отложил телефон и включил лэптоп. В сообщениях было одно непрочитанное с прикреплённым файлом. Поначалу Гитис решил, что Генри звонит ему не совсем трезвый, когда получил от него видеозвонок в 4:30 утра. В Лондоне в самом разгаре был день, и для выпивки было рановато. Но Войт был полон энтузиазма и в нетерпении ждал, пока его друг дочитает сценарий. Он видел как на экране меняется выражение лица Пола от скуки до заинтересованности.

— Ты что же, возвращаешься в кино? — закончив, с сомнением спросил Гитис.

— Не так как ты думаешь, — улыбнулся Генри. — Я хочу спродюсировать их проект. А ты мне в этом поможешь. — Он выжидающе смотрел на Пола, ожидая только положительного ответа. В его глазах Гитис видел тот же огонь, который заметил в этом парне в начале его карьеры, когда тот готов был свернуть горы ради главной роли. Ничего, что Генри немного поменял направленность — он всё равно собирался вернуться к истокам. Полу уже надоело видеть, как его друг тухнет, пытаясь угодить жене и занимаясь тем, к чему не лежала его душа. В производстве вина он ничего не понимал, и его мало интересовал этот бизнес.

То ли дело сценарии. Поначалу мало какой актёр мог похвастаться только хорошими ролями. Приходилось сниматься во всякой халтуре оправдываясь фразой "я был молод, мне нужны были деньги". Но не Войт. Как только он заключил с Полом контракт, он поставил условие, что не будет уважать ни себя ни его, если агент попытается предложить ему роль в дерьмо-комедиях или пошлых слэшерах. Он изначально поставил себя как серьёзного актёра. Ничего, если это будет эпизод, но эпизод хорошего кино, а он постарается сыграть как в последний раз. Гитис внезапно пошёл на такие условия и ни разу не пожалел об этом. Из всех проектов, которые он предлагал ему, Генри сам выбирал те, что на его взгляд соответствовали высоким стандартам. И ни разу, чёрт бы его побрал, не ошибся.

Если Войт появлялся в кадре, он несомненно тянул на себя одеяло, даже если рядом были именитые и прославленные актёры. Камера его любила, режиссёры расширяли его роли, и предложения полились рекой. Но он не гнался за гонорарами, был также избирателен и отметал все предложения, которые считал низкопробными, даже если за них предлагали суммы с семью нулями. Поэтому уже через три года Генри Войт был на вершине, и весь мир был у его ног.

Так и сейчас. Да, эти студенты, Артур и Рик, нашли его сами, осмелились наобум предложить ему авантюру. На что надеялись эти парни, одному Богу известно. Но Войт и тут разглядел в них искру. А Пол доверял другу.

— Я в субботу буду у Люси Спенсер. Она работала над сценариями для Netflix как раз такой направленности. Покажу ей материал. Она поможет откорректировать кое-какие моменты. Скинь мне данные ребят, я сам свяжусь с ними. Сможешь прилететь в конце этой недели?

Генри задумался, почесав нос.

— В конце недели? — повторил он неуверенно. — Да, наверное, смогу.

Вечером Генри объяснил всё Марте. Рассказал про Артура и Рика, о том, как загорелся их сценарием и о том, что он улетает. Он знал, что жена будет недовольна, но произошла самая настоящая ссора. Их первая из многих.

— Улетаешь в пятницу? — Марта застыла над кастрюлей, в которой готовила к ужину пасту. — В субботу у нас открытие. Ты не мог забыть, потому что я раз сто тебе напомнила.

— Я помню…

— Значит ты намеренно меня бросаешь? — вскипела она. — Вот значит каковы твои приоритеты! Зачем мне было тогда бросать любимую работу, если ты собираешься вернуться? Или во всей Англии не нашлось ни одного человека, который знает как делать кино? — в ней чувствовался еле сдерживаемый гнев. Генри до этого момента никогда не видел её рассерженной.

— Там у меня уже налажены связи. Я много кого знаю. Плюс Пол помог бы мне на первых порах. Это его и моя стезя. И будет легче…

— Я думала, что ты решил отойти от всего этого! — Марта перебила его даже не слушая. — И думала, что ты поможешь мне наладить здесь дела. А теперь ты отправишься обратно в Калифорнию заниматься тем, от чего по твоим же словам ты безумно устал! А я останусь в Лондоне. Одна!

— Я и вправду покончил с тем, от чего устал, — он пытался объяснить ей, и чувствовал как эмоции набирают оборот. — Я не буду больше сниматься. Это же совсем другое. И не будет отнимать столько времени и сил. Я уезжаю всего на несколько дней. Ты прекрасно подготовилась, я уверен, что открытие пройдёт гладко. Ты справишься, а когда я вернусь…

— Ты решил это без меня! Ты даже не поделился мыслями, что у тебя созрело такое желание. Просто поставил меня перед фактом, что через день ты улетаешь, — глаза Марты покраснели и стали влажными. — Я думала, мы действуем как команда! Что займёмся вместе нашим магазином.

— Твоим! — Генри, не выдержав, повысил тон. — Это была твоя идея. Да, я уговорил бросить тебя работу и уехать со мной, и поддержал, когда ты предложила заняться винным бизнесом здесь. Но ты спросила, чем бы хотел заниматься я?

— Но ведь я не знаю! Я только слышала, что тебе осточертел Голливуд и ты хочешь оставить кино, — две мокрые дорожки прочертили лицо Марты.

Генри растерялся. В первый раз он видел её слёзы. Вдруг стало страшно и неприятно за свои слова. Но ведь он и вправду до недавнего времени был уверен, что хочет того же, что и Марта. Или просто уговаривал себя, надеясь со временем обрести ту же вовлечённость, с какой она стала строить здесь своё дело. Но встреча с этими двумя студентами расставила всё на свои места. Он не хотел оставлять кино. Он хотел перестать играть на камеру, и изображать из себя того, кем не является.

— Ты ничего мне не говоришь, даже когда я задаю вопросы, — лицо Марты было перекошено от обиды. — Всегда "главное, чтобы ты была довольна". Но мне важно знать, чего ты хочешь, чего желаешь, что чувствуешь. Почему ты никогда не говоришь об аварии?

— Боже, при чём тут это? — прошептал Генри.

— Притом! Потому что это, возможно, единственная часть твоей жизни, куда мне до сих пор нет доступа. Я так надеялась, что со временем ты откроешься мне! Я же вижу как при каждом упоминании Уилла, ты закрываешься ото всех. Но со временем это же должно было пройти. Но, видимо, я недостаточно заслуживаю твоего доверия, раз ты не пускаешь меня в самую трагичную страницу твоей жизни.

Марта резко развернулась и бросилась прямиком в спальню, громко хлопнув дверью. Самым разумным решением, было бы последовать за ней, просить прощения, утешать и стирать с её ресниц слёзы. Но Генри застыл, не смея сделать и шагу. Противоречивые чувства раздирали его изнутри. Он злился на себя, что так и не стал по-настоящему честен с Мартой, и на неё из-за того, что она требовала от него невозможного — показать свою уязвимость.

"Ты не должен бояться показаться слабым".

Этот голос, который он стал забывать, вдруг чётко прозвучал в его голове. Голос единственной, кому он позволил заглянуть в своё сердце. Генри тряхнул головой, желая избавиться от наваждения, но перед глазами встал сверкающий образ рыжеволосой колдуньи. Её улыбка, глаза, обнажённое тело, извивающееся под ним — всё это промелькнуло перед ним с такой ясностью, что отозвалось в груди болью.

Когда же это закончится и он сможет окончательно её забыть?

"Это самообман", — подумал про себя Генри. — "В твоей спальне каждый день спит одна из самых красивых женщин, а ты хранишь память о той, с которой провёл только одну ночь. Надо покончить с этим, иначе рискуешь застрять в иллюзиях".

Он развернулся и прошёл в свой кабинет. Закрыв за собой дверь, он взглянул на стену над рабочим столом. На светлых обоях были аккуратно развешаны черные рамки, внутрь которых были помещены рисунки простым карандашом. Эскизы растений, скал, женских рук занимали почти всё пространство. Все её рисунки, которые она оставила в своей хижине и которые он не посмел бросить на одиноком острове. Центральное место занимал её автопортрет — не тот, что он показывал Полу, когда просил найти её. Это была несмелая попытка вернуться к позабытому занятию. Линии были отрывистыми, рваными, будто портрет был не окончен. На нём её голова была склонена набок, ресницы опущены, а губы чуть приоткрыты. Видимо, Ника рисовала себя с фотографии. Угловатые плечи, тонкая шея, кисть руки, прижатая к груди, прикрывающая наготу. Его снова кинуло в жар при взгляде на рисунок. Воспоминания о том как он сжимал это тело в своих руках всколыхнуло в нём желание.

Да что с ним творится? Он только что рассорился со своей женой, а вместо того, чтобы вымаливать у неё прощение, рассматривает другую, мечтая вновь оказаться в её объятиях. Чёрт бы её побрал!

Генри решительно пересёк комнату. Оторвав рамку с её портретом, он кинул его на стол. Стекло треснуло от удара, но ему было всё равно. Он с остервенением снимал каждый рисунок, бросая куда придётся, пока не избавился от всех. Сделав шаг назад, чтобы осмотреть голую стену, он почувствовал, как под ногами хрустело битое стекло.

— Генри! — он обернулся. В дверях стояла побледневшая Марта, испугано озираясь вокруг. — Зачем ты это сделал?

Генри тяжело дышал, будто пробежав стометровку. Какое же безумное зрелище он наверняка сейчас производил на свою жену. Ни с того ни с сего он разгромил всю комнату. Господи, да она даже не знала, что значил для него этот алтарь рисунков. Ей казалось это дизайнерским решением украсить пустующую стену, тогда как для него это был важный, хоть и такой краткий, но самый потайной момент его жизни, от которого теперь он хотел бежать без оглядки. И да, в него он тоже не посвятил Марту и никогда не решится. Это только его.

Генри пробормотал какие-то нелепые оправдания, что его давно бесило это оформление, и на эмоциях из-за ссоры он решил от него избавиться. Он не знал, поверила ли ему Марта, но она, ни сказав ни слова, принесла метлу и, поставив её у стены, удалилась. Генри вытащил из рамок все рисунки и бросил в ящик стола. Он был пока не готов отправить их в урну, но хотя бы убрал с глаз долой, тем самым утешая себя мыслью, что это только начало. Войт смёл осколки, оставив себе на память несколько порезов, и в три захода убрал их в мусорные контейнеры.

Этой ночью он всё-таки пришёл в спальню к Марте и горячими поцелуями вымолил себе прощение. Она не сразу отдалась ему, уворачиваясь от объятий, но он смог уговорить её. Сначала словами, а затем ласками. И она простила. Как потом ещё много раз.

Он пробыл в L.A. три дня. Затем вернулся всего на неделю и снова исчез, захватив с собой Артура. Марта пока занималась обустройством магазина, много времени проводила с матерью Генри, и стала копить в себе обиду. Это со временем начало выливаться в стычки и серьёзные ссоры. Пытаясь меньше её расстраивать, он уговаривал её ехать с ним, правда, не особо настаивая. Марта отказывалась, ссылаясь на занятость. Но у Генри возникло подозрение, что так она лишь хочет вызвать у него чувство вины за то, что был не до конца с ней откровенен.

После первого проекта Генри стали поступать и другие предложения от независимых авторов. Неожиданно для всех, сценарий никому неизвестного мальчишки из Лондона выстрелил, собрав вокруг себя не только кассу и высокие рейтинги, но и несколько наград на фестивалях. И за четыре года Войт выступил продюсером дюжины авторских кинолент, большинство из которых становились хитами, а пара фильмов заявлялись на соискание высоких наград.

Он собирал вокруг себя молодых и талантливых людей, которые не гнались за славой, а по-настоящему любили кино как искусство, и готовы были жертвовать многим лишь бы сотрудничать с ним. О Генри заговорили как о человеке, дающим шанс реализовать свои замыслы, какими бы безумными они ни казались. Его фамилия стала чем-то вроде товарного знака, предрекающего успех. К нему обращали как и отчаявшиеся мэтры, идеи которых не нравились студийным боссам, так и воодушевлённые новички, горящие желанием покорить Голливуд.

Но долгое время Войт занимал лишь одну позицию продюсера. Пока на глаза ему не попался сценарий, не дающий ему теперь покоя. Военная драма о первой мировой войне была не похожа ни на что, чем он занимался ранее. Эпичная, наполненная напряжением, отчаянием, скроенный из подвигов, любви и смерти. И она была буквально у него под самым носом.

Генри по уже сложившейся традиции был приглашён к Альфреду на традиционный ужин с его коллегами, или "мальчишник", как шутил его сосед. Поначалу все обсуждали такие серьёзные темы, как социальное обеспечение и проблема беженцев, пока кто-то не обратил внимание на то, чем занимается Войт.

— А вы знаете, Генри, у Альфреда есть для вас сюжет! — заявил Николас Уолберг, высокий тощий профессор математики с всклокоченными седыми волосами. Он посмотрел на него поверх своих очков в роговой оправе и, не смотря на отмахивающего Альфреда, продолжил. — Он написал его лет десять назад и как-то обмолвился, что было бы неплохо показать его своему знаменитому соседу. Он мечтает увидеть свою историю на экране, но слишком скромен, чтобы обратиться к вам с такой просьбой.

— Николас, прошу тебя! — воскликнул покрасневший историк.

— Я не знал, — Генри был заинтригован и повернулся к соседу. — Почему вы не говорили, что пишете?

Альфред махнул рукой.

— Потому что я не пишу, — он откинулся на спинку стула. Видно, пара рюмок его любимого хереса всё-таки придала ему определённую смелость, и Альфред продолжил. — Вы же знаете, что моей страстью является Первая мировая война. Я долгое время изучал архивы, дневники и исторические документы и заметил, что некоторые из них переплетаются. Итак, у нас есть сухие официальные документы, ничего не говорящих нам о тех людях, про которых в них идёт речь, и дневники этих самых людей, где мы узнаём об их трагедиях, чувствах, мотивах. И вот так сплетаются многочисленные истории, повествующие о любви, смерти и самоотверженности. Я вычленил те, что показались мне самыми пронзительными. А правильно их скомпоновав, я смог свить из них одну.

— И какую! — воскликнул Николас. — Дай ему прочесть. Генри, держу пари, вы будете в восторге. Все здесь присутствующие читали его. Теперь пришла ваша очередь.

— Буду рад прочесть, — обещал Генри.

После ужина, пока все остальные расположились в гостиной, Альфред отвёл Войта в свой кабинет. Многочисленные полки высоких шкафов были битком забиты книгами, но ожидаемого хаоса Генри не увидел. Стопки книг, правда, лежали даже на широких подоконниках, но в остальном был порядок. Из нижнего ящика стола историк выудил папку.

— Слышали, что говорят о вас, Генри? — Альфред посмотрел на Войта с прищуром.

— Я многое что слышал, но что именно вы имеете в виду?

— Вы извлекаете алмаз из мешка с углём. — Генри засмеялся. — Это правда! Так писал The Sun. Но я могу лишь подтвердить. Я посмотрел все фильмы, которые вы выпустили. Это впечатляет, — он передал сценарий в руки Генри. — Я храню эту папку более десяти лет. Знаете, многие мои коллеги пишут документальные книги, художественные, но ни один мой знакомый не рискнул написать сценарий, — он важно поднял подбородок и усмехнулся. — Я очень хотел сохранить память об этих людях. Их истории, казалось бы, незначительные, так тесно переплелись в столь огромном полотне событий, что не способен вообразить себе ни один блестящий ум. Жизнь всё придумала за них. Николас не прав. Я даже не посмел бы мечтать о том, чтобы всё это воплотили на большом экране, но обещайте, что прочитаете и хотя бы выскажете своё мнение.

— Даю вам слово.

А на следующее утро, Генри с ответным визитом сам пришёл к учителю.

— Я хочу это! — с порога заявил он, потрясая листами. — Как вы… как вам… Альфред, это просто… — у Генри будто не хватало слов, чтобы описать свои чувства.

Старик засмущался.

— Я ничего не придумывал. Эти истории и правда имели место быть. Я всего лишь соединил их в единое целое.

— Вы были неправы, когда сказали, что я достаю алмазы из мешка с углём. Вы, Альфред, чистой воды бриллиант, сами пришли ко мне.

И теперь Генри носился с этой рукописью как одержимый. Поставить самому фильм стало его идеей фикс. Даже Марта, которая не горела желанием вникать во все его проекты, попросила его дать прочесть рукопись, но сюжет не показался ей увлекательным или по крайней мере достойным такого активного внимания. Это стало ещё одним поводом для обиды, но уже со стороны самого Генри.

Пол давно не видел своего подопечного столь увлечённого каким-либо проектом, даже в его самые продуктивные годы. Его глаза горели, он с увлечением рассказывал о сюжете, и получив его в свои руки, со всей страстью приступил к его реализации. Но суммы требовались значительные, и их у Генри не было. Но Войт не был бы самим собой, если бы не боролся за то, во что верил. Он стучался в каждый кабинет, организовывал встречи, пытаясь вовлечь рыб покрупнее, вызванивал старых знакомых по цеху. Но стоило ему упомянуть о такой непопулярной теме как жанр "военное кино", как потенциальные продюсеры сливались или предлагали свои варианты, не устраивающие Генри.

И когда Гитис договорился о встрече с шишками из Уорнер Бразерс, он преисполнился надеждой получить от них поддержку. Но Пол обещал только встречу, как и сказал. Никто не говорил, что они готовы заключить договор. Зато они слетали в Англию и поужинали в дорогом отеле за счёт Генри. Это они умели и практиковали подобное без зазрения совести, напрасно обнадёживая тех, кто заказывал им билеты бизнес-классом.

— Лучше бы назначили встречу в Zoom, чем тратить на их поганые рожи свои деньги и время, — процедил Войт сквозь зубы.

Сказать, что он был разочарован — не сказать ничего. Злость кипела в нём, хотелось запустить в стену стакан, перевернуть стол или избить до крови эти довольные голливудские морды.

— Ты их слышал? Я принёс им бриллиант, а они предлагают мне техническую роль за кулисами. Пошли они к чёрту! — выругался он, со звоном поставив стакан на стол.

— Мне кажется, ты слишком много возлагаешь на этот сценарий. — Полу и самому было неприятно, тем более что он являлся гарантом этой встречи, обернувшейся крахом. — Тебе бы успокоиться, ведь на этом не сошёлся клином белый свет. Езжай домой, отдохни.

Генри раздражённо взглянул на друга.

— Что такое? — спросил Пол.

— Не могу сейчас домой. Останусь у тебя в отеле.

От такого ответа Гитис даже растерялся.

— Не пойми меня неправильно, я тебе всегда рад. Но… какого чёрта, Генри? Ты повторяешься.

— Она не хочет меня видеть. Не буду идти поперёк её желаний.

— С таким успехом ты когда-нибудь поселишься здесь окончательно, — грустно ответил Пол. — Попроси отель придерживать для тебя этот номер.

Это значило — снова ссора. В последнее время это стало отлаженной традицией. А систематический разлад мог предзнаменовать собой только одно, в чём Генри не хотел сам себе признаваться. Это сказывалось как на его настроении, так и на всём облике — потрёпанный уставший вид, щетина и мятые рубашки. Хоть сегодня он и постарался выглядеть достойно для боссов из Голливуда, но вид у него всё равно был утомлённый.

***

Было уже поздно. Лондон погрузился в темноту. Это лето выдалось довольно жарким и сейчас закат не принёс ожидаемой прохлады. Духота тяжёлым покрывалом опустилась на землю. В номере работал кондиционер, но Генри открыл окно, чтобы ощутить тепло ночи.

Они с Полом уже приговорили бутылку виски, как это обычно бывало, когда они ночевали в одном месте, что стало случаться чаще, чем хотелось бы Гитису. Каждый раз, когда он оказывался в Лондоне по делам, Войт не спешил уходить из его компании. Сначала он говорил, что соскучился и хотел бы побольше времени провести со старым другом, потом ссылался на то, что устал и не хотел бы появляться дома выпивший. Но со временем Пол сам понял, что в семье Генри наступил разлад.

— Я ведь чувствовал, что ничем хорошим это не кончится, — вздохнул Пол.

— Прости, — не поворачиваясь к другу прошептал Генри. — Я хотел, чтобы у нас всё получилось. Но, кажется, мы смотрим не друг на друга, а в разные стороны.

— Не так. Двое должны смотреть не друг на друга, а в одну сторону, чтобы у них получилось построить крепкие отношения, — поправил его Пол.

Войт грустно усмехнулся. И правда, как оказалось они с Мартой хотели разного. Она — тихой, почти затворнической жизни в Лондоне, а его так и не отпускало кино.

— У тебя есть любовница? — вопрос Пола был такой неожиданностью, что Генри поперхнулся, испачкав виски рубашку.

— Что? Нет! Ну и вопросы у тебя? — он взял со стола салфетку и стал оттирать пятно. — Ты думаешь, только это может быть причиной размолвки в семье?

— Первой, что приходит на ум, — Пол пожал плечами. — Прости, должен был убедиться, чтобы быть спокойным за честь сестры. И что теперь? Развод?

— Никто из нас ещё не произносил этого слова. Хотя у нас не то, что близости давно не было, но и душевного разговора. Живём как соседи. "Привет", "пока", "как дела", "хорошо". Она вечно занята магазином, сейчас заключает сделки с двумя итальянскими винодельнями. Летала в Тоскану, даже не позвав меня с собой. А я всё реже появляюсь дома, потому что даже в спальне чувствую себя одиноким.

Генри взглянул на Пола и почувствовал укол зависти. Семья Гитисов всегда была для него примером. Пол и его супруга Джоанна были дружны, всегда советовались друг с другом и поддерживали, как в свадебной клятве "в горе и в радости, в болезни и здравии". Что бы ни происходило в их жизнях они были опорой один другому, воспитали трёх чудесных детей. Он даже не помнил, чтобы они когда-либо серьёзно ссорились, разве что ворчали по мелочам. И когда Генри делал предложение Марте, он надеялся на такие же отношения, но довольно скоро понял, что так не выйдет. Он порой бесился и ругал себя за то, что обнадёжил жену, обрекая её на отношения, заведомо неудачные. Но четыре года назад он, как и она, был полон надежд.

— Сколько лет вы с Джоанной женаты? — спросил Генри.

Пол задумался.

— Кажется, девятнадцать. Да, в этом году девятнадцать. — улыбнулся он.

Генри сел рядом с ним на диван и заглянул Полу в глаза.

— Как так получилось, что вы всё ещё вместе? Я не знаю ни одной такой крепкой пары.

Пол усмехнулся, и его взгляд размылся, будто окунувшись в воспоминании.

— Я тебе ещё несколько лет назад говорил, что основа для счастливого брака — это любовь. Но одной её будет мало. Брак — это такая же работа как и всякая другая. И над ней должны трудиться оба. Мои родители учили меня, что, если что-то в доме ломалось, не спиши выкидывать на помойку. Если вещь можно починить, лучше так и сделать, и она прослужит тебе ещё много лет. А выбросишь — будешь делать так всегда, постоянно. Смекаешь, о чем я? — он с прищуром посмотрел на Генри, надеясь увидеть в его взгляде понимание.

— Да, — кивнув, ответил Генри. — Думаешь, нас можно починить?

— А та самая основа… она есть?

В этот раз Генри промолчал. Нет, он так и не полюбил Марту, и думал, что с её стороны чувства также остыли. Это было видно по её взгляду — он стал равнодушным. Она больше не льнула к нему, и вообще старалась лишний раз не прикасаться. Ему даже стало казаться, что жена завела роман на стороне. Домой она часто приходила в приподнятом настроении, а дома становилась холодной и серьёзной. Телефон, который она раньше бросала где попало, теперь не покидал её рук. И каждый раз, когда раздавался звук сообщения, она с такой надеждой смотрела на экран и порой улыбалась… совсем как ему когда-то.

Но Полу он не хотел говорить о своих подозрениях, чтобы не очернять понапрасну жену без каких-либо доказательств.

— Кажется, то, чего я так боюсь, рано или поздно, но станет неизбежным. По правде говоря, я хочу поговорить с Мартой уже давно, но что-то всегда останавливало, будто я надеялся, что всё само собой рассосётся. И перед тобой неплохо бы извиниться. Я ведь тебя разочаровал? — Генри посмотрел на Пола.

Гитис только хмыкнул. Войт не сомневался, что из-за того, что он обрёк Марту на несчастливый брак, друг его не жалует. Он поставил пустой стакан на журнальный столик и поднялся с кресла.

— Уходишь? — спросил Пол, удивлённо подняв бровь.

— Не хочу откладывать ни на миг. Надеюсь, ты меня не осуждаешь.

Пол привстал, чтобы попрощаться.

— Разве что самую малость, — проворчал он. — Но я надеюсь, что, как взрослые люди, вы разойдётесь мирно.

Он пожал руку Генри, прощаясь. Они уже не увидятся — утром Гитис улетал обратно в Штаты. Войт вышел из его номера в удрученном состоянии. Ноги еле несли его по коридору к лифтам. Он волновался, ведь, придя домой, если застанет Марту ещё не в постели, им предстоит важный разговор.

В просторном холле отеля было пустынно. Его шаги гулким эхом отдавались от мраморных стен. Он вышел к стойке регистрации, когда услышал, что его окликнули.

— Мистер Войт? — это была молоденькая миниатюрная брюнетка, одетая в форму отеля. На блестящем бейдже сверкнуло имя Лора. Она смущенно улыбалась, держа в руке телефон. — Простите, мистер Войт. Я ваша большая поклонница.

Она неуверенно подошла ближе, так что Генри увидел румянец на её щеках.

— Вы не против сделать со мной селфи? Нам вообще-то запрещено просить о таком наших постояльцев, но сейчас поздно, руководства нет на месте, и, уверяю вас, я не буду размещать фото где-то. Хотела бы оставить себе на память.

Генри никогда не отказывал своим поклонникам, но сейчас был не в том настроении, чтобы улыбаться на камеру. Но Лора смотрела на него с таким искренним восхищением, что он согласился.

— Я не ваш постоялец, так что можете выкладывать фото, где пожелаете, — улыбнулся он.

Глаза девушки радостно распахнулись. Она подбежала к нему, встав поближе. Войт приобнял её за плечи, а Лора направила на них камеру. И в тот миг на экране телефона Генри заметил высокую женскую фигуру, прошедшую за ними в сторону лифтов. Её каблучки звонко чеканили каждый шаг. Лица он не заметил, оно было склонено к телефону, и рыжие волосы, которые его прикрывали, блеснули в мягком свете люстры, привлекая его внимание. Что-то в этой фигуре показалось Генри знакомым. Походка, осанка или широкий шаг? Сердце пропустило удар.

Лора щебетала благодарности, но он уже не слышал её, в ушах стоял шум сердцебиения. Он обернулся, заметив как женщина завернула за угол в коридор. Не раздумывая он ринулся за ней.

"Не может быть! Это не она!"

Генри выбежал в коридор в тот момент, когда его мираж зашла в кабину лифта. Он должен был удостовериться, что это не она. Или подтвердить своё подозрение. Створки дверей уже закрывались, и, подбежав, он заметил лишь линию плеча и тонкие кисти рук, держащих телефон. Лишь в воздухе остался пудровый аромат духов.

Он застыл перед лифтом, пытаясь по крошечным деталям, которые заметил, припомнить, было ли что-то общее в этой женщине и той, которую он так безрезультатно искал. Он жал кнопку вызова, пытаясь остановить лифт и понимая, что это бесполезно. На экране над дверью отсчитывались этажи. 2, 3, 4. Генри ждал, не сменится ли цифра снова, но она оставалась неизменной. Четвёртый этаж. Отель большой, на каждом этаже по крайней мере полсотни номеров.

— Лора? — он выбежал в холл к стойке регистрации. Его поклонница была на посту. Она подняла голову, услышав своё имя, и удивлённо уставилась на него. — Та женщина, что прошла сейчас к лифтам. Вы заметили её? — девушка кивнула. — Она здесь живёт?

— Да, сэр. Это наша гостья, — голос Лоры вдруг стал напряженным. От былой застенчивости не осталось и следа.

— Мне показалось, что это моя знакомая. Можете сказать, в каком номере она остановилась?

— Сэр, покой наших гостей для нас в приоритете, — Лора чеканила слова как по учебнику. — Мы не можем распространять такую информацию.

Он с взглянул на неё, удивившись такому изменению в её поведении. Но тут же всё понял, когда заметил, как к ним подошёл мужчина в такой же форме — наверняка её менеджер.

— Какие-то проблемы, сэр? — мужчина выжидающе посмотрел на Генри. На лице Лоры Войт заметил выражение сожаления, когда она одними губами произнесла "простите".

— Нет, никаких проблем, — Генри кивнул и направился к выходу. Он не сомневался, что вопреки всем правилам девушка бы назвала ему номер комнаты, если бы рядом не ошивался менеджер. Но как теперь узнать? Он должен был убедиться, что ему только показалось. Что эта женщина не она. И пока он не удостовериться, не почувствует покоя. Внутри всё напряглось и дрожало от нетерпения.

Сейчас поздно. Та, которую он принял за Нику, должно быть, отправится в постель и не выйдет из отеля до утра. Что же, он будет караулить всю ночь у входа? К Полу вернуться он не мог. Пришлось бы объясняться, и его друг чего доброго послал бы его к чёрту, если бы узнал, что Генри до сих пор видит в каждой рыжеволосой женщине его "норвежскую тайну".

На улице нервная дрожь стала постепенно проходить. Генри оглянулся на здание, вглядываясь в окна, где горел свет, пытаясь понять, где может быть объект его внимания, хотя понимал, что ничего не разглядит из-за плотных штор. Он напрочь забыл, что ещё несколько минут назад собирался ехать домой и объясняться с Мартой. Его мысли теперь были захвачены только одним — он должен убедиться. Должен! Торчать на улице до утра он не мог, но и терять вход из виду не хотел.

"Ты сошёл с ума. Выпил, а теперь тебе мерещатся призраки", — Войт тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, — "Это уже чистой воды сталкинг, и попахивает сумасбродством. Это не может быть Ника. Как бы ей здесь оказаться"? Хотя, по сути, что он мог знать о ней за последние пять лет? Как повернулась её жизнь за это время? Кто она теперь? С кем?

Генри заприметил открытый бар через дорогу. Он пересёк улицу и зашёл в темное помещение. Заказал крепкий кофе, чем немало удивил бармена, не привыкшего к таким заказам. Войт занял столик у окна, откуда открывался неплохой вид на вход отеля.

"Всего лишь несколько часов. Я удостоверюсь, что это не она, и со спокойной душой отправлюсь домой".

Борясь со сном, заказывая чашку за чашкой, он просидел в ожидании пару часов, иногда ненадолго погружаясь в забытье, но стараясь не упустить никого, кто выходил бы из здания через улицу.

В баре было тихо, к двум часам ночи немногочисленные посетители разошлись.

— Сэр, мы закрываемся, — бармен подошёл к его столику. Они были в зале одни. — Могу сделать для вас последний заказ. Может, на этот раз что покрепче? — молодой человек с искренней улыбкой смотрел на него сверху вниз.

Дружелюбный малый, подумал Генри. Будет просто договориться. Из кармана брюк он достал бумажник и, отсчитав несколько банкнот, протянул парню.

— Вот, составь мне компанию до утра.

Бармен раздумывал, уставившись на довольно приличную сумму в руке Генри.

— А! Какого чёрта! — парень махнул рукой. — Завтра не моя смена. И когда я ещё смогу выпить с Генри Войтом? — Он сунул в карман купюры, запер дверь и, взяв из-под прилавка бутылку бренди, подсел к Генри за столик. Войт отказался от крепкого, предпочтя пить кофе. Они разговорились. Сэм, так звали бармена, оказался приятным малым, много шутил и не лез в душу. Зато рассказал Генри много баек про своих посетителей, упомянув, что однажды даже разнимал драку с участием Мартина Фримена, выпивавшего у них в баре.

— И всё же, мистер Войт, что за странная просьба составить вам компанию? — Сэм выпил уже достаточно, чтобы развязался язык, и он стал любопытничать.

— Я должен кое в чём удостовериться.

— Поэтому вы вот уже несколько часов неотрывно наблюдаете за тем отелем? — Сэм проследил за взглядом Генри. А парень оказался внимательным. — Не моё это дело, мистер Войт, знаю, но если это адюльтер, то мне жаль, — он вскинул руки.

Генри только горько усмехнулся.

— Не в этом дело, — ответил он, вертя в руках опустевшую чашку. — Мне явился призрак из прошлого.

Сэм даже насторожился.

— Настоящий призрак? Как в фильме с Патриком Суэйзи?

— Нет, конечно. Просто кое-кто о себе напомнил. Или у меня просто разыгралось воображение.

Уже стало светать. Гасли фонари, и в сумерках улицы приобретали серый цвет. Автомобильное движение стало потихоньку восстанавливаться. А значит, и постояльцы отеля станут просыпаться. Но с чего он взял, что она появится? Что, если эта женщина захочет весь день провести в номере, не покидая его? Или вдруг он уже упустил её из виду, и ей как-то удалось незаметно выскользнуть из здания? Тогда он отыщет его маленькую поклонницу с ресепшена и добьётся от неё ответа.

Ещё через час ожидания, когда даже Сэм задремал, положив голову на стол, он увидел как у отеля припарковался черный внедорожник. Водитель, крепкий высокий мужчина, вышел из машины и направился ко входу. Через минуту двери отеля распахнулись и тот же мужчина вывел за руку маленькую черноволосую девочку. Он открыл заднюю дверь внедорожника и бережно усадил ребёнка на сиденье. Но только Генри подумал, что сейчас они уедут, как увидел то, чего так долго ждал.

Она вышла следом из отеля, одетая в элегантное зеленое платье. Медные волосы были тщательно уложены, в одной руке она держала сумку, а другой набирала сообщение на телефоне. Взгляд был прикован к экрану, но она подняла голову, прежде чем сесть в машину. Она обернулась в сторону бара, но вряд ли заметила с такого расстояния, что за ней кто-то наблюдает.

Генри пронзило током. Время будто остановилось.

Её глаза.

Её лицо.

Ника!

Ни о чём больше не думая он рванул к выходу. Дернул дверь. Заперто. Конечно, Сэм ночью закрыл заведение. Возясь с замком, Генри терял драгоценные секунды, и когда ему удалось выбежать на улицу, внедорожник тронулся с места. Войт было кинулся следом, но машина быстро удалялась по пустой улице и вскоре скрылась за поворотом.

Он смотрел ей вслед и готов был прыгать и смеяться как мальчишка. Несмотря на то, что она ускользнула у него из-под носа, Генри почувствовал невероятное облегчение. Она здесь. Он нашёл её.

Глава 11

Не выспавшийся, в несвежей рубашке и со щетиной на лице, Генри напугал Лору, когда внезапно возник перед ней этим утром. Вчера вечером, он, хоть и показался ей уставшим, выглядел гораздо лучше чем сейчас. Когда она, окончив смену, вышла из отеля, он подскочил к ней из-за угла и, схватив за руку, развернул к себе. Девушка вскрикнула от неожиданности.

— Мистер Войт? — на её лице отобразился испуг вперемешку с удивлением.

— Лора, мне нужна ваша помощь.

— Если вы опять с тем же вопросом, то мой ответ вам известен… — начала она.

— Можете не называть мне номер вашей гостьи. Я только должен был убедиться, что она та, за кого я её принял, — глаза Генри сверкали лихорадочным блеском. — Но мне нужна информация другого рода. Давно она у вас живёт?

Лора, наконец придя в себя, выдернула руку из его хватки и одернула жакет.

— Мистер Войт! Выдав какую-либо информацию о наших постояльцах я рискую потерять свою работу. И то, что я ваша поклонница, не может ставить вас в какое-либо привилегированное положение.

Она храбро вскинула подбородок, смело смотря ему в глаза. Генри понял, что переборщил, потому решил действовать по-другому. Он отступил на шаг и изобразил самое раскаивающееся лицо.

— Простите, что заставил вас так думать, Лора. Я и вправду повёл себя нечестно. Понимаю, ваша репутация на кону, — он заметил, как смягчилось её лицо, и ложь так и полилась из его уст. — Дело в том, что эта женщина актриса, которую я просто мечтаю заполучить в свой новый фильм. Я очень давно добиваюсь с ней встречи, но вот незадача — она почти недоступна. Это настоящий подарок небес, что она здесь, в Лондоне. И вы бы мне невероятно помогли, если бы просто сказали, когда её можно застать.

На лице Лоры промелькнула тень сомнения.

— Она актриса? — спросила девушка.

— У себя на родине, в России, она вторая Николь Кидман, — Генри подумал, не перестарался ли, но похоже, Лора поверила. Она заметно расслабилась и даже одарила его слабой улыбкой.

— Она гостит у нас уже больше недели. Каждый день, утром, её забирает машина. Иногда она уезжает одна, тогда возвращается в отель после семи. А иногда берёт девочку с собой, но привозит её днём, после полудня.

— Она гостит с мужем? — этот вопрос тревожил Генри больше всего. Он не хотел даже думать, что Ника могла вернуться к этому тирану.

— Нет, только с дочерью и няней.

Вначале Войт упустил из внимания ребёнка. Когда он увидел выходящую из отеля Нику, все остальные действующие лица отступили на второй план. Даже когда Лора упомянула "девочку", он пропустил это мимо ушей. Но теперь он услышал слово "дочь" и будто завис, осознавая. Когда он увидел малышку, ему и в голову не пришло, что она и Ника связаны родственными связями. Но сейчас легкий холодок прокатился по спине. Генри в тайне надеялся, что в её жизни не найдётся мужчины, который смог бы её заинтересовать. Свою роль играла обида, которую он испытывал за то, что она исчезла без следа. Как и после той единственной ночи их близости, в нём играло чувство собственности. Он не хотел делить ее ни с кем, не желал, чтобы какой-нибудь мужчина ещё к ней прикасался. Но ведь она и вправду могла простить своего мужа и вернуться к нему. Или встретить более достойного мужчину.

"Ты в мои планы не входишь".

Эта фраза тогда уязвила Войта. Значит, несмотря на то, что она раскрылась перед ним, обнажая душу, а затем и тело, была податлива в его руках и стонала от ласк, она не хотела видеть его в своей жизни. А вот ребёнок в эти планы вписался.

— Дочь, — прошептал он сам того не понимая. Потом, словно пробудившись ото сна, взглянул на Лору, поблагодарил её и побрёл прочь. Если у Ники теперь своя жизнь, семья, стоило ли в таком случае беспокоить её? Кем они стали друг другу? И были ли кем-нибудь? Всего один день, всего одна ночь, а он готов заявить на неё какие-то права, хотя сам по своей воле женился на другой.

По крайней мере она жива и зорова. Разве это не единственное, что он хотел узнать? Тогда ему больше нечего здесь делать.

Он уже думал поймать такси, но голос Лоры его остановил:

— Мистер Войт, постойте.

Генри обернулся.

— Если вы хотите её… кхм, подкараулить, лучше отужинайте в нашем отеле часиков в восемь, — и весело подмигнув ему, она развернулась и пошла своей дорогой. Значит, Ника ужинает здесь же. Соблазн обнаружить своё присутствие в её жизни вновь вернулся к нему. Он просто получит объяснение, убедится, что у неё всё хорошо, и исчезнет с её радаров, забыв о ней теперь уже навсегда.

Генри ещё раз мысленно поблагодарил Лору, глядя ей вслед, и улыбнулся. Он остановил кэб и, назвав адрес своего дома, откинулся на сиденье. Голова начала гудеть от недосыпа, ведь он бодрствовал всю ночь. Вдруг вспомнил, что оставил спящего Сэма одного в баре и понадеялся, что у парня не будет неприятностей из-за того, что он выпивал с ним всю ночь напролёт. Надо было его проведать.

От мерного движения автомобиля глаза закрывались сами собой, и Генри не заметил как заснул. Ему снились зелёные глаза, улыбка и отблеск света на обнажённой коже. Он пытался ухватиться за этот призрачный обаз, но он ускользал, тая в его руках. Войт не хотел, чтобы сон кончался, так он был сладок, но кто-то тронул его за плечо.

— Мистер, приехали, — басовитый голос таксиста окончательно разбудил Генри. Войт продрал глаза и увидел за окнами свой дом. Он расплатился и прошёл на крыльцо. В доме было тихо. Он позвал жену, но ответом ему была тишина. На кухне его ждала записка.

"Утром лечу во Флоренцию. Буду дома в пятницу".

Вот так, на листке бумаги ровным аккуратным подчерком, чтобы он не смог никак ей ответить. Так Марта наказывала его, отказываясь звонить на телефон или присылать сообщение в мессенджере. Он бы не удивился, узнав, что его номер она уже внесла в чёрный список.

Он поднялся на второй этаж, принял душ и завалился на кровать. Едва его голова коснулась подушки, как крепкий сон навалился на него. В этот раз его не преследовали волнующие образы, его окружала темнота. И в темноте он проснулся. Солнце уже село. Голова всё ещё гудела, а плечи ломило, будто он таскал тяжести. Генри схватил телефон. Время показывало половину девятого.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Чёрт! — он вскочил с кровати и бросился в гардероб. Собравшись за пять минут, он выбежал к машине и завёл свой БМВ. Тяжелый беспробудный сон сорвал все планы. Генри не знал отчего, но ему хотелось предстать перед Никой в лучшем виде, будто он спешил к ней на свидание. Вместо этого он надел что под руку попалось, не побрился и даже не привёл волосы в порядок, которые теперь торчали в разные стороны. Впечатлить — вот что ему хотелось. Предстать перед ней успешным и полным сил, будто в его жизни всё хорошо. Но так ли это?

Он гнал по тёмным улицам, наплевав на правила дорожного движения, лавировал среди плетущихся машин и через рекордные тридцать минут был на месте. Войдя внутрь, он пересёк холл и прошёл к ресторану, расположенному в другом конце зала.

— Простите, сэр, — его жестом остановил метрдотель, высокий лысеющий мужчина с отменной выправкой. — Я не могу вас пропустить.

Генри нахмурился, смерив того взглядом.

— Меня ждут, — солгал он.

— К сожалению, дресс-код нашего заведения подразумевает определенный стиль, — мужчина оглядел Генри, одетого без изыска. — Увы, без пиджака я не могу пустить вас в зал, — его вид был непреклонен.

Генри заглянул за спину метрдотеля, взглядом выискивая фигуру Ники. Он сразу узнал её изящный силуэт. Она сидела к нему спиной, одетая в маленькое чёрное платье, волосы были подобраны, открывая тонкую шею. Голову она чуть склонила набок и водила пальчиком по краю бокала с красным вином, внимательно слушая, что говорит сидящий напротив неё мужчина. Её собеседник был средних лет, с крупными чертами лица и проседью в волосах. Он что-то увлечённо рассказывал Нике, резко жестикулируя и посмеиваясь.

Генри почувствовал укол ревности. Как она могла так спокойно ужинать, явно получая от компании удовольствие, в то время как он внутри клокотал от необъяснимого раздражения. И кто этот мужчина? Её муж? Нет, Лора сказала, что она живёт здесь без него. Друг? Любовник? От досады Войт так крепко сжал челюсти, что разболелись зубы.

Он развернулся и прошёл обратно в холл. За колонной, в углу потемнее, он уселся в мягкое кресло и стал наблюдать за выходом из ресторана. Элегантно одетые люди входили и выходили из его дверей. Дамы были в коктейльных платьях, а мужчины, как и положено, в пиджаках. Будь неладен этот дресс-код!

Генри оглядел себя — рубашка из лёгкого денима, брюки чиносы и кеды. Куда ему сейчас до этих вышколенных яппи, ужинающих в стенах этого отеля? В ожидании он заказал в баре виски. Крепкий напиток обжёг горло и помог немного привести мысли в порядок. Что было бы, попади он сейчас в зал и представ перед Никой. Как бы она повела себя? Удивилась бы? Наверняка. Но была бы рада? Генри был не уверен. И перед своим спутником пришлось бы объяснять, откуда они знают друг друга. Всё же хорошо, что его не пустили к ней. Лучше застать её одну и с глазу на глаз получить все ответы. Он только надеялся, что она не поведёт этого мужчину в свой номер.

Минут через двадцать мучительного ожидания он увидел их обоих, выходящими из ресторана. Ника опиралась на руку своего спутника и улыбалась, слушая его россказни. Генри хотелось слиться со своим креслом, чтобы не быть замеченным, но эти двое даже не смотрели в его сторону. Они остановились посреди холла, мужчина взял Нику за руки и дважды поцеловал её в щеки. До Генри донеслась фраза "Au revoir", и кавалер Ники прошёл на выход. Она наблюдала через стеклянные двери, как тот садится в подъехавший дорогой автомобиль, и с улыбкой помахала на прощание.

Вот он, его шанс!

Он двинулся вслед за Никой, когда она прошла к лифтам. Ковры, устилавшие пол, скрадывали звук его шагов, но она будто не замечала, что кто-то за ней идёт. Шлейф дорогих духов стелился за ней, а Генри почувствовал себя завороженным, наблюдая за её гордой осанкой и за тем как легко покачиваются её бёдра. Со спины в этой уверенной роскошной женщине он никогда бы не узнал ту затравленную и несчастную девушку, утопающую в его свитере и плачущую над своей ужасной судьбой.

Двери лифта открылись, выпустив других постояльцев, и она зашла в кабину, так и не повернувшись лицом к тому, кто шёл за ней шаг в шаг. Она была так близко! Можно было протянуть руку и коснуться плеча, но Генри не посмел. Его голова кружилась от такой близости.

— Ника, — его охрипший от волнения голос глухо прозвучал в тесном помещении лифта. Её спина вдруг выпрямилась как струна, а плечи напряглись. Как во сне она неуверенно обернулась. Зелёные глаза были широко распахнуты, а дыхание стало частым, будто ей не хватало воздуха. Она побледнела и покачнулась, уцепившись рукой за его рубашку. Генри почувствовал, как она медленно сползает на пол и обнял её, пытаясь удержать на ногах. Но Ника уже потеряла сознание. Глаза были закрыты, а тело обмякло.

Какую угодно реакцию он мог ожидать, но только не эту. Генри придерживал её тело, такое хрупкое, и вновь ощутил те же чувства, когда только прикоснулся к ней пять лет назад. Трепет перемешался с испугом. Когда лифт остановился на четвертом этаже, он подхватил её на руки и, выйдя из кабины, уложил её на стоящую в коридоре софу. Коридор был пуст, просить о помощи было некого, и Войт слегка похлопал её по щеке.

Ресницы на её лице задрожали, Ника испустила слабый стон и открыла глаза. Увидев Генри, склонившегося над ней, он резко вскочила на ноги и отвернулась от него, закрыв лицо руками. Она что-то бормотала на русском, но слов было не разобрать.

— Я знал, что ты будешь удивлена, но падать в обморок… — Генри встал за её спиной, пытаясь понять, что она чувствует. Ника убрала с лица руки и медленно повернулась к нему. Её глаза покраснели, будто она сдерживала слёзы.

— Генри, — прошептала она слабо, и Войт услышал дрожь в её голосе. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотел задать тебе тот же вопрос, — он приблизился к ней вплотную, так что почувствовал исходящее от неё тепло. — Мне казалось, что ты сбежала обратно в Россию. Или в Австралию. Или в Китай. Ах, да, я забыл. Я понятия не имею, куда ты пропала. Ведь ты не оставила никакой записки. — Он не заметил как повысил голос, почти перейдя на крик. Теперь он чувствовал внутри гнев и обиду. Они клокотали в нём, путая мысли, и даже её виноватое лицо с застывшими слезами только подстёгивали эти чувства. Ника сжала губы, её плечи поникли. Она стояла перед ним будто перед палачом и молча выслушивала брошенные ей обвинения, даже не пытаясь вставить слово. — Знаешь, что я испытал, когда узнал, что ты без следа исчезла даже не попрощавшись? Это было похоже на предательство. Мы вроде как стали друзьями? Или тебе было наплевать? Да, вспомнил. Я не входил в твои планы. Но тебе что, чужда простая человеческая вежливость? За пять лет, раз ты жива и здорова, ты не могла бы просто прислать весточку? Хоть слово?

Генри навис над ней, тяжело дыша. Как долго он ждал, чтобы получить объяснение! А она лишь молчала, опустив глаза. Ему даже захотелось ударить её по щеке, чтобы получить хоть какую-то реакцию.

— Как ты нашёл меня? — проговорила Ника.

— Случайно увидел. Но, как погляжу, ты хорошо проводишь время в приятной компании, — уже спокойней произнёс он и тряхнул головой. Что с ним такое? Его бесило её отрешённость, её молчание и то, что она даже не пыталась никак оправдаться или извиниться. Она не была рада их встрече, это ясно. Вот и всё, что он получил. Она не испытывала сожаления, но напугать и шокировать ему её удалось. Ника продолжала стоять молча как на плахе, слегка пошатываясь, пытаясь удержать равновесие на высоких каблуках.

— Твоё молчание о многом говорит… Глупая была затея пойти за тобой, — он порывисто провёл рукой по взъерошенным волосам и тряхнул головой. Нике, похоже, были совершенно безразличны его переживания. Он как последний дурак искал эту женщину, надеясь все эти годы узнать о её судьбе. И, надо было давно уже признаться себе, это не давало ему спокойно жить.

Генри повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Зря он сюда явился. Вместо объяснений он получил только ноющую боль в груди и её молчание. Хотелось забыть эти два дня, как страшный сон. Он испытал острую потребность напиться до потери сознания. И тогда из головы уйдёт и Ника и воспоминания о ней. И может быть за ними последует тяжесть, которая сейчас легла на его плечи. Он пересёк коридор и не дождавшись лифта, открыл дверь, ведущую на пожарную лестницу. Вот так, он оставит её позади, а, вернувшись домой, избавиться окончательно от того, что до сих пор напоминает ему о ней. Когда Генри вышел на улицу, его взгляд упал на бар, из окна которого он вчера наблюдал за отелем. Зайдя внутрь, он попросил две бутылки скотча.

К чёрту эту русскую! К чёрту его жену! К чёрту студийных боссов! Беда не приходит одна. Разочарование сменяется разочарованием. Напиться — это было его спасение, хотя бы на сегодняшнюю ночь. А дальше будь что будет — Генри придержится первоначального плана. Когда Марта вернётся домой, он объяснится с ней, соберёт вещи и съедет из своего дома. Оставит ей всё, что она пожелает. Откупится, если понадобится.

Но выйдя за порог бара застыл как вкопанный. Перед ним стояла Ника. Босая, она держала в руках туфли, раскраснелась и часто дышала. Неужели бежала за ним? Но почему? Ника посмотрела на бутылки, которые он взял в баре, и во взгляде её промелькнуло что-то похожее на жалость.

— Не уходи! — она двинулась к нему, но Генри отступил. — Прошу тебя. Дай мне несколько минут, — в её глазах уже была настоящая мольба, и Генри дрогнул. — Ты хочешь объяснений? Я отвечу на все вопросы. Но пожалуйста, не уходи.

Она ждала его решения, жадно вглядываясь в его лицо, и Войт уступил.

— У тебя пять минут.

Она тут же рванула к отелю и через мгновение скрылась за его дверьми. Пока её не было он подогнал свою машину к входу. Он не будет разговаривать с ней в публичном месте. Чего доброго опять сорвётся, а если он захочет прикрикнуть на неё, то пусть рядом не будет свидетелей. Генри отсчитывал минуты на своем Hublot, напряжённо сжимая руль, и через семь минут Ника, озираясь, вышла из отеля. Он просигналил ей и она запрыгнула в его машину. Маленькое черное платье и шпильки сменились худи и кроссовками, украшения были сняты, а волосы убраны в хвост. Но пудровый аромат духов она снять не могла, и салон заполнился головокружительным запахом.

Генри вновь отметил, что в чёрном маленьком платье она не была похожа на ту женщину, которая взолновала его впервые. В ней появилась изысканность и утонченность, которую Генри раньше не видел. Некая жеманность в её движениях, когда она опиралась на руку своего кавалера, вновь сменилась нервозными жестами, какие Генри отметил в ней ещё несколько лет назад. Сейчас от элегантной леди не осталось и следа — рядом с ним сидела затравленная лань.

— Пристегнись, — бросил Генри, и Ника тут же послушно натянула ремень. Сейчас он не гнал, а ехал размеренно. Теперь спешить было некуда. Она не задавала вопросов, куда они направляются, и Войт тоже молчал. Но напряжение между ними почти выбивало искры. Руль скрипел в его руках, так крепко он его сжимал, а Ника смотрела перед собой, погружённая в себя, сцепив в замок руки. И только когда Генри притормозил у своего дома, она посмела оглянуться вокруг.

Они оказались в пригороде на пустынной улице, темноту ночи которой освещали жёлтые фонари. В большом каменном доме, перед которым они припарковались, не горели окна, но крыльцо освещалось одной единственной лампочкой. На небольшой лужайке чьей-то заботливой рукой были высажены цветы. Этой ночью было тихо, только стрекотали сверчки и сердце отдавало в голове гулким стуком.

— Где мы? — Ника подала голос впервые за всю поездку, выйдя из машины.

Генри достал бутылки скотча, которые кинул на заднее сиденье, и пробормотав "у меня дома", прошёл прямо к двери. Ника догнала его у крыльца.

— Но… как же твоя жена? — замялась она.

Значит, она следила за его личной жизнью. Знает, что он женат. Просматривала сводки светских новостей или сплетни в соцсетях? Но она следила за ним, держала на виду. Зачем? Из любопытства?

Он окинул её взглядом и молча толкнул дверь. Внутри Генри нащупал выключатель, и холл озарился неярким светом. Он проводил Нику на кухню, достал два стакана и разлил скотч. Один стакан он придвинул в её сторону, а сам, отхлебнув, продолжал следить за ней, отмечая каждый взгляд, каждое движение и жест.

Ника оглядывала незнакомое помещение, оценивая интерьер. Она сразу заметила, что этих стен касалась заботливая рука женщины. Какие-то мелочи, декоративные элементы, салфетки и букеты сухоцветов — всё это было отражением семейной жизни. Да, здесь обитала женщина, но в данный момент об её отсутствии говорила тишина дома.

— Она сейчас в Италии, — будто прочитав её мысли сказал Генри, и Ника слегка расслабилась. — Пей, — он указал на стакан.

Но Ника не спешила. Вместо этого она уселась на высокий стул у кухонного островка, не притронувшись к выпивке. Её непослушание снова вызвало приступ раздражения у Войта.

— Я ведь не за этим здесь, — произнесла Ника. — А где Тед? — она огляделась в ожидании, что сейчас услышит цокот его когтей по паркету.

— У моей матери. Когда нас нет дома, Марта или я отвозим его к ней.

"Марта", "нас"… Эти слова, такие привычные обычно, сейчас показались Генри насквозь пропитанными фальшью. Он говорил так, будто в его семейной жизни всё гладко. Хотя этого пресловутого "нас" уже не существовало.

Ника взяла стакан в руки и покрутила его в пальцах, рассматривая напиток. Она не знала, с чего можно начать свой рассказ. С какого момента? Но Генри опередил её, устав от её молчания.

— Где ты была? Почему исчезла? Почему не предупредила, что уезжаешь? — вопросы так и сыпались из него. Генри в ярости швырнул на стол стакан, выплеснув остатки скотча, и теперь янтарная жидкость растекалась по поверхности. Но Ника сохраняла спокойствие. Она знала, что ему необходимо выплеснуть всю злость, что скопилась в нём. Пусть ругает её, пусть обвиняет. Она стерпит и подождёт, когда он, немного успокоившись, сможет её выслушать. — Я узнал об этом только через день от человека, который вывез тебя с острова. И что за женщина была с тобой? Ты ведь уехала по своей воле. Не муж тебя нашёл и силком заставил вернуться. Я спрашивал — ты шла сама. Ты вернулась к нему? Что случилось? Ведь получается, что ты собрала вещички, как только ушла от меня. Было стыдно посмотреть мне в глаза и попрощаться? Неужели я был недостоин хотя бы жалкой записки?

Он выдохнул. Его руки и плечи тряслись от гнева, который распалялся всё больше, потому что Ника на первый взгляд была так безмятежна. Она выдерживала все его слова, стиснув зубы и глядя на разлитый перед собой напиток.

— И кто ты на самом деле? Я пытался это выяснить по тем крупицам, что ты оставила мне, рассказав о себе. Но нет никакой Ники, жены чиновника полиции. Ни фото, ни кого-то с похожими инициалами. Неужели, всё, что ты мне изливала той ночью, это ложь? Выдумки!

Хладнокровие покинуло её, лицо Ники покраснело, не выдержав пустых обвинений, из глаз брызнули слёзы. Она вскочила на ноги и опираясь на стол, выкрикнула:

— Всё, что я говорила правда! После всего, что было между нами, как ты мог усомниться в этом?

— А что было между нами? — рявкнул Генри, заставив её отшатнуться. Он так и знал, что не сдержится. — Ночь откровений? Откуда мне было знать, что ты не врала, если ты бросила меня одного без каких-либо объяснений. Даже владельцы хижины, где ты жила, не знали о том, что ты там поселилась.

— Они бы тебе не сказали. Они бы никому не сказали, — произнесла Ника слабым голосом. Она побледнела, губы дрожали, и слёзы жгли ей кожу. Она утирала их рукавом, но это мало помогало, потому что их было не остановить. Генри достал из шкафа бумажные полотенца и протянул ей. Его сердце немного смягчилось при виде плачущей женщины и его кольнуло раскаяние. Всего на миг, но даже этого было достаточно. Сейчас Войт взглянул на неё по другому. Что, если она говорит правду и её возмущение вполне искренне? Тогда почему все его поиски оказались тщетны? Что за тайны скрывала эта хрупкая женщина?

Ника утёрла лицо и, схватив свой стакан, залпом его осушила.

— Это труднее, чем я думала, — она даже не поморщилась, — объясниться с тобой. Хижиной на острове владеют родители жены моего друга. Они всё знали и никому бы не сказали, что помогли мне там укрыться. Ведь меня мог искать мой муж. Если ты их распрашивал, они могли не знать кто ты на самом деле и должны были всё отрицать.

— Что за мужчина был с тобой сегодня? — Генри сверлил её взглядом, а про себя молился, чтобы ответ не совпал с его догадкой.

— Мой клиент и хороший друг. Это из-за него я оказалась в Лондоне.

Генри мысленно выдохнул. Значит, это не её муж. Но как понимать "клиент"? Фантазия тут же нарисовала целый пантеон услуг, которые Ника могла предоставлять этому мужчине, и все они были на белых простынях дорогих гостиничных номеров. Он постарался прогнать из головы эти мысли.

— Клиент?

— Я вернулась к своей работе. Уже как два года. У меня в Париже своё дизайнерское бюро. А Кристоф недавно приобрёл апартаменты в Белгравии и пригласил меня обставить дом.

При этих словах Генри почувствовал облегчение. Значит, между Никой и этим Кристофом нет никакой интимной связи. Если только она ничего не утаивает. Но почему это так взволновало Войта? Они несколько лет не видели друг друга. У него жена, и у Ники наверняка тоже есть личная жизнь. Но мысль, что кто-то из мужчин мог владеть этой рыжеволосой красавицей, неимоверно бесила его.

— Почему ты не связалась со мной, когда уехала? Почему не попрощалась? — его голос смягчился, а на лице отобразилась боль, которую он не смог подавить в себе.

— Я хотела. Правда, хотела, — из её глаз вновь потекли слёзы. — Я просто не смогла. Времени было очень мало. И в голове была такая каша, что я не сразу подумала о тебе. — Ника вскочила со стула, хватаясь за голову. Как объяснить? Как найти слова, выстроить всю историю по порядку, когда сердце стучит как бешеное от волнения, а мысли путаются. Она дала дыханию успокоиться в то время, как Генри терпеливо ждал. Ничего, время у них есть. Хоть всю ночь он будет её допытывать.

— Ника — это моё настоящее имя. Но так меня зовут только близкие. Моё полное имя — Вероника. И я действительно жена… была женой Владислава Тарасова, заместителя начальника одного из департаментов в министерстве внутренних дел. Должность серьёзная, и как правило личную жизнь такие люди не то, что не афишируют, но стараются спрятать от чужих глаз подальше. Потому ты ничего обо мне не нашёл. В интернете не было ни моего имени, ни фото. Всё тщательно подтирается, и за этим строго следят определённые люди. Я не хотела бросать тебя… — Ника запнулась, — я бы не уехала в тот день. Это не было спланировано. Меня ждала моя подруга Анна, которая помогла мне с побегом. Она всю неделю не могла до меня дозвониться и прилетела лично, чтобы срочно вернуть меня в Москву. Моего мужа арестовали по очень серьёзному обвинению, и мне грозило то же, если бы я не вернулась и не заключила сделку с обвинением. На это у меня было тридцать шесть часов. Если ты не знаешь, то в России таких людей как мой муж арестовывают, только если дана команда сверху от кого-то более серьёзного, кому он мог перейти дорогу. Может, пытался перепрыгнуть через чью-то голову или шантажировать. Но теперь это неважно. Новость была такой шокирующей, что я не могла думать ни о чём. Если бы я осталась, меня бы объявили в международный розыск, и тогда мой арест был бы вопросом времени. Мы едва успели, но с меня взяли подписку о невыезде.

Ника замолчала. Она судорожно вдыхала воздух, пытаясь избавиться от кома в горле, и боясь даже взглянуть на Генри. Казалось, его не было в комнате, так неподвижно и тихо он стоял, внимая каждое её слово.

— Я прошла несколько месяцев допросов, обысков и заседаний суда. Мне рассказали обо всём, в чём подозревали моего мужа, о трёх заказных убийствах, показали фото… — её голос дрогнул, — всех этих людей. Только тогда я по-настоящему узнала, с каким чудовищем прожила три года. Всё имущество было арестовано, банковские счета тоже. Всё это время я жила у Анны. Она стала мне вроде как ангелом-хранителем — это ей нужно сказать спасибо, что упросила прокурора повременить с объявлением меня в розыск. И только через полгода с меня сняли надзор. Сам понимаешь, мне было не до того, чтобы попытаться связаться с тобой. Я боялась за себя и… — она вздохнула, не договорив фразу, и лишь горько усмехнулась. — Владу очень быстро вынесли приговор. Ему дали 20 лет за одно из трёх доказанных заказных убийств, хотя прокурор просил пожизненное.

В комнате было так тихо, что голос Ники, и без того негромкий, казался оглушительным. Она посмела взглянуть в лицо Генри. Оно застыло и было холодно, но он пронзительно смотрел на неё и, казалось, не дышал. Ника ждала, что он начнёт задавать вопросы, но он ни обронил ни слова.

— Я через суд добилась развода и смогла вернуть ходя бы свою квартиру и кое-какие деньги. От Влада мне ничего не нужно было, я получила главное — свободу. Я стала ему никем. Благодаря в том числе и моим показаниям он сел на такой долгий срок. Я назвала несколько имён людей, кто и когда с ним контактировал, и вывела следствие на исполнителя убийства. — Ника нервно засмеялась. — Я могла не свидетельствовать против него. Мне даже сначала было его жалко, я сомневалась в разумности, взывала к своей совести, пытаясь припомнить его хорошие черты и поступки. — Её взгляд затуманился, и голос стал глухим. — Но потом вспоминала пятна крови на своей сорочке в тот вечер, как больно мне было и страшно, как я молила небеса за своего малыша.

Её рука непроизвольно накрыла живот, но Ника тут же одернула её.

— Я и представить не могла, что ты искал обо мне информацию. В интернете я увидела твои фото с Мартой. Вы были такие счастливые. Тогда я подумала, что ты и думать обо мне забыл. Было немного обидно — ты ведь в отличие от меня увлёкся кем-то. Но я уговорила себя, что это к лучшему. Глупо было надеяться, что я оставила такой глубокий след в твоём сердце. Ведь у нас была всего одна ночь.

Её голос стал ещё тише. Она нервно ковыряла ногтем стол, отчищая его от какого-то маленького пятнышка.

Генри мучился вопросом, почему она могла подумать, что у него такая короткая память. Он сам не раз вспоминал каждую минуту, проведённую с Никой, вновь и вновь переживая их. Он помнил всё вплоть до мельчайшей детали, до крохотной родинки ниже живота. И это мучило его, потому что хотелось всё повторить, будто они поставили паузу на плейлисте.

— Меня тревожило то, что я не попрощалась с тобой. Когда Кристоф предложил приехать в Лондон, я на миг подумала, что в этом городе могу встретить тебя, хотя это казалось маловероятным. Я много раз в голове прокручивала сцену, где бы мы встретились и я смогла бы всё тебе объяснить. Не думаю, что я бы специально искала с тобой встреч, ведь я даже не знала, в какой части Лондона ты живёшь. Но ты появился так неожиданно, что я растерялась. Не думала, что ты узнаешь меня в толпе.

Ника замолчала. Да, сейчас она выглядела по-другому и всё же оставалась той же девушкой, что он встретил пять лет назад. Не было ужасной мешковатой одежды, их заменила элегантная и дорогая. Лёгкий макияж подчёркивал тонкие черты лица, пухлые губы и большие глаза, в которых Войт по-прежнему был готов утонуть.

— Почему? — голос Генри был напряжён. Он отшатнулся от стола и приблизился к ней вплотную. Он аккуратно взял её за руки. Ника опустила взгляд, рассматривая сплетение их пальцев. До чего было приятно вновь ощутить его тёплое прикосновение. Дрожь пробежала по её спине, отдаваясь внизу живота. — Почему ты не связалась со мной? Я бы помог.

— Как я могла? — Ника заглянула ему в глаза. — Ты недавно пережил большую утрату и натерпелся от жёлтой прессы. Вернувшись домой, я прочла, кажется, всё об этом. Видела, как тебя смешивали с грязью и поливали дерьмом, обвиняли чёрт знает в каких грехах. Если бы кто-нибудь прознал про то, что ты якшаешься с подозреваемой в соучастии заказных убийств, с тобой бы вообще никто не захотел иметь дел.

Она мягко высвободилась из его рук и отстранилась.

— Потом ты женился, стал заниматься производством фильмов. И я подумала, хорошо, что я не впутала тебя в свои проблемы. Так лучше, Генри, поверь. — Он видел, что она недоговаривает, скрывает от него что-то. Каждый раз, когда она смотрела на него, в её взгляде он читал невысказанную тайну, стыдливость и раскаяние. Ника сделала слабую попытку улыбнуться. — Она красавица. Твоя жена. Я рада за тебя.

Прежде чем она отвернулась от него снова, Генри заметил в уголках её глаз слёзы. "Лгунья", — подумал он про себя.

— Не переживай за меня. Я наладила свою жизнь. Снова вернулась к работе дизайнером, но быстро поняла, что в России не могу остаться. Всё напоминало о прошлом. Я продала свою квартиру, а друзья помогли с переездом сначала в Барселону, а потом в Париж. Там я быстро нашла старые связи. Кристоф, которого я знаю много лет, помог мне на первых порах и открыл меня своим друзьям. И вот, — она обернулась, на лице не было и следа печали, — теперь я владелица дизайнерского бюро в Париже. Я занимаюсь любимым делом, я свободна и счастлива.

Ника улыбалась, но за её улыбкой Генри видел, как она старалась скрыть мольбу "пожалуйста, поверь мне, что у меня всё хорошо и не расспрашивай". Но пока она пересказывала всё, что с ней приключилось, одна мысль не давала Генри покоя и сейчас жгла его грудь. Он старался сохранять хладнокровие, но с трудом сдерживался, чтобы не перебить её.

"Почему ты опускаешь одну важную деталь? Что не так?"

— Мне очень жаль, что я накричал на тебя, — он виновато понурил голову. — Я не должен был.

— Имел полное право, — казалось, Ника нисколько не обиделась. — Я понимаю твои чувства. Мне очень жаль, что всё вышло так. Но как видишь, обстоятельства так сложились… — она замялась. — Хорошо, что мы всё прояснили, не правда ли? — она с надеждой посмотрела на Генри. Ему хотелось схватить её и встряхнуть хорошенько, чтобы стереть эту неискреннюю улыбку с её лица. Он чувствовал, что она перед ним старается выглядеть счастливой. Возможно так и было, но их внезапная встреча открыла то, что она хотела спрятать ото всех.

Он приблизился к ней, видя как Ника нервно сглотнула и напряглась. Но она не сопротивлялась, когда он обнял её сначала за плечи, а потом прижал к своей широкой груди. Как тогда, много лет назад, в его объятиях она позволила себе расслабиться и прильнула к нему в ответ. Тепло её тела даже сквозь одежду жгло его кожу. Генри сам не понимал, как смог сдержаться, чтобы не поцеловать её. Он только вдыхал её запах, и гладил Нику по голове, словно успокаивая. Ему хотелось забрать всю её боль себе, заставить её забыть обо всём, через что ей пришлось пройти. Если бы он только смог быть с ней рядом тогда, когда она так нуждалась в нём. Она не признается в этом, но он чувствовал. Ему было бы плевать, если бы его репутация запятналась — сейчас он мог себе в этом признаться. Он сделал бы всё, чтобы обелить её, укрыть, успокоить. Генри на секунду только представил как могла поменяться его жизнь, если бы она попыталась с ним связаться. Он бы в ту же секунду бросил всех и примчался к ней в любой уголок земли.

— Я боялся даже подумать, что с тобой могло что-то случиться. Но ты жива, ты в порядке, — шептал он. — Как ты вообще могла подумать, что я забыл про тебя. Я искал тебя несколько месяцев и дальше бы продолжил, если бы была хоть одна зацепка. Просто когда я потерпел неудачу, решил, что самым лучшим выходом будет жить дальше, не оглядываясь в прошлое.

Генри почувствовал, как напряглись плечи Ники и ослабли её руки. Но ему не хотелось отпускать её. Прежде чем она отстранилась, он взял её за руку и повёл вглубь дома. Она несмело, словно маленькая девочка, пошла за ним. Генри открыл двери в свой кабинет и включил свет. Только здесь он отпустил её руку и сразу пожалел об этом. Ника осталась стоять в дверях, пока он доставал из нижнего запертого ящика пожелтевшие, чуть помятые листы бумаги. Он протянул их ей.

— Я забрал их. Все до единого. Это всё, что ты оставила в память о себе.

Ника не верила своим глазам. Она тут же узнала свои наброски. Дрожащими руками она взяла пачку и прижала к себе. Она вновь пробормотала что-то на русском, вглядываясь в свои рисунки.

— Что ты сказала? — спросил Генри.

— Если бы я только знала, — прошептала она.

Он напрягся.

— Что бы тогда?

Она молча положила рисунки на стол и вышла из кабинета. Генри бросился за ней.

— Ника! Что бы тогда? Это что-то изменило?

Она не обернулась и прошла к выходу, но он дёрнул её за руку. Он не даст ей так просто уйти. Осталось решить ещё один важный вопрос. Ника попыталась вырваться, но он крепко стиснул её кисть, развернув к себе лицом.

— Мы ещё не всё прояснили, — прошептал он.

— Я всё тебе объяснила, — огрызнулась она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Какие могут быть ещё вопросы? Отпусти меня.

— Ты что же, снова сбегаешь? — Генри крепко прижал её к себе, почти лишив возможности двигаться. — Ты не ответила. Что бы изменилось, знай ты, что я тебя ищу?

— Ничего! — выкрикнула она ему в лицо. — Ничего бы не изменилось.

Генри даже рассмешило то, как она упорно не желала сдаваться. Он впервые видел её такой необузданной, словно защищающаяся львица.

— Не хочешь рассказывать всё до конца, боясь разрушить мою семью?

— Что? — она замерла, пытаясь прочесть в его глазах догадку.

— Я увидел тебя не сегодня вечером. Я видел тебя ещё вчера… — он заметил как она затаила дыхание, — и сегодня утром, выходящей из отеля.

— Нет! — Её глаза расширились, она замотала головой и вновь попыталась высвободиться, но Генри держал её мёртвой хваткой.

— До этой секунды у меня были сомнения, — сказал Генри, — но сейчас ты выдала себя с головой. Почему ты скрыла, что у меня есть дочь?

— Нет-нет-нет, — Ника шептала в исступлении. — Она не твоя! Не твоя.

— Я не сразу подметил её возраст и даже подумал, что вернувшись в Россию, ты могла закрутить роман ещё с кем-то. Но ты сама рассказала, что тебе было не до этого, и ты так старалась не упоминать её в разговоре. Я бы и не узнал о ней, если бы не увидел сегодня утром, так?

Обессиленная, Ника перестала вырываться и совсем сникла. Генри вновь заметил скопившиеся слёзы в её глазах, а затем две влажные полосы прочертили её лицо.

— Я боюсь, просто боюсь… Я не хочу, чтобы вы пострадали, я бы никогда… — судорожные рыдания накрыли её, заставив сердце Генри сжаться в комок. Теперь он не держал её против воли, она сама обняла его, сотрясаясь в рыданиях. Они стояли обнявшись ещё несколько минут. Генри убаюкивал её, стараясь успокоить, ожидая, когда она вдоволь наплачется. Какое-то незнакомое доселе чувство стало проникать и в него. Тепло, разгоревшееся в груди, разлилось по всему телу, а в голове стало так легко и ему показалось, что сейчас ему всё подвластно.

У него есть дочь! Всего одна незабываемая ночь и у каждого из них осталось что-то на память. Только вот ему достались всего лишь рисунки в то время как Ника воспитывала их ребёнка.

Он пытался вспомнить, как выглядела девочка, которую он видел лишь мельком, но кроме тёмных волос как у него, на память ничего не при ходило. Какие у неё глаза? На кого она больше похожа?

— Я хочу увидеться с ней, — прошептал Генри, когда Ника затихла. Она подняла голову. Лицо её было опухшее от слёз, глаза были всё ещё красными, а смазанная тушь тенью пролегла под ресницами. Она покачала головой.

— Нет.

Он не поверил своим ушам.

— Какого чёрта, Ника? Она моя дочь. Беспокоишься, что мой брак пострадает из-за этого?

Ника отпрянула от него, утирая непросохшие слёзы.

— Да, но не только поэтому.

— Я потерял… сколько? Четыре года? Если она моя, то я имею право…

— Нет, — перебила его она, кусая губы. — Я не могу.

Ника развернулась, направляясь к выходу.

— Я не верю, что это ты, — попытался остановить её Генри. Он успел перехватить её раньше, чем она открыла дверь и перегородил ей выход. — Ты не можешь мне помешать. Ты призналась.

Её лицо вдруг стало жёстким, а тон ледяным.

— Я этого не сказала. Ты предположил, но я ничего не говорила. А теперь дай мне пройти.

Она изменилась за считанные секунды. Из хрупкой плачущей женщины, судорожно обнимавшую его, она превратилась в снежную королеву. Генри растерялся, удивлённый такой трансформацией. Она только что плакала на его плече и крепко обнимала, а сейчас одним взглядом могла превратить его в ледышку. Он протянул было к ней руку, но она отшатнулась.

— Да что с тобой? — он схватил её за плечи. — Что это за игры? Та Ника, которую я знал, не была такой бесчувственной.

— Ты меня не знаешь! — бросила она с вызовом.

— Знаю! Мне хватило одной ночи, чтобы полностью тебя прочесть, чтобы увидеть тебя настоящую! — Он обхватил ладонями её лицо. — И это не ты. Настоящая ты позволила бы мне увидеть мою дочь… нашу дочь.

Он прошептал последние слова, и в глазах Ники промелькнуло сожаление. Её взгляд смягчился.

— Прости, я не могу. Ради неё, — голос Ники задрожал.

— Что? — Генри выискивал в её глазах ответ. И увидел страх, граничащий с паникой. Она взглядом умоляла его отступить. На то наверняка была причина, если её обуяла столь сильная тревога, и беспокойство за его брак тут было не при чём. Тут скрывалось что-то действительно важное. Столь важное, что угрожало самой девочке.

— Ты никуда не пойдёшь, — заговорил он резким тоном, — пока не расскажешь всё.

Глава 12

Четыре года назад

Засовы скрипнули, неприятным звуком резанув по ушам. Ника поморщилась. Человек в форме открыл перед ней тяжёлую дверь, пропуская вперёд. В комнате были те же глухие стены, что и во всем здании, окрашенные дешёвой масляной краской. От них исходил холод, такой же пронизывающий как и от металических решёток.

Она неуверенно прошла внутрь маленькой комнаты для свиданий и услышала, как дверь за ней заперли. Вопреки всем правилам сейчас она была один на один со своим самым страшным кошмаром. Конечно, даже в этих стенах все делали так, как хотел он.

Влад сидел за небольшим столом лицом к ней. Он был коротко подстрижен и одет в чёрную робу с нашитым на груди номером, трёх-дневная щетина делала лицо неряшливым, под стать его нынешнему образу. Комната была тускло освещена, и свет от одной лампочки давал новые тени на лице её уже бывшего мужа.

Ника получила развод на руки два дня назад, а вчера во дворе к ней подошли двое и передали весточку о том, что Влад хочет с ней увидеться. Сказать "нет" было нельзя, только не этим людям. Они не назвались, сунули ей в нос какую-то корочку и тут же убрали. Она не успела прочитать, из какого они ведомства или даже фамилии. Но вид у них был такой угрожающий, что Ника почувствовала дрожь в ногах.

Она знала, что здесь он её не тронет, не смотря на то, что он даже не был в наручниках. Но от этого страх никуда не делся. Месяцы в тюрьме его изменили, но ненамного. Он осунулся, и седых волос стало больше. Но в остальном — в том, как он держался, как смотрел на неё с прищуром — это был всё тот же жестокий и властный мужчина.

— Ника, — он растягивал её имя, словно пробуя на вкус, и от его голоса у неё по спине пробежали мурашки. — Как же долго я тебя не видел.

Она непроизвольно накрыла ладонью уже заметный живот, будто защищая, и взгляд Влада последовал за её рукой.

— Мне уже доложили, можешь не прятать. Тем более, что я пригласил тебя именно за этим. Беременность тебе к лицу. Если бы я знал, что материнство так тебя красит, я бы и пальцем тебя не тронул.

Он указал на стул напротив, не отрывая от неё холодного взгляда, и Ника с неохотой опустилась на него — ноги начинали отекать.

— Где же ты пряталась, моя девочка? — ласково спросил он. — Я никак не мог тебя найти.

— Я больше не твоя девочка, — холодным тоном осадила его Ника.

Влад в удивлении поднял брови и вдруг засмеялся.

— Ах да, мне и это рассказали. Надеюсь, хоть фамилию мою оставишь? Тем более, что ребёнок должен носить фамилию своего отца.

Ника похолодела внутри. Она начала догадываться, зачем он её позвал. Голова стала кружиться. Затошнило, она часто задышала, пытаясь подавить приступ.

— Ну-ну, моя девочка, только не лишись чувств, а то пол холодный, ещё простудишься.

Его насмешливый тон немного отрезвил Нику. Нет, она не покажет ему свою слабость. Ради ребёнка она должна собрать в кулак всю свою волю. Она постаралась выпрямиться и успокоить дыхание.

Ника взглянула на его лицо и только теперь заметила некоторые перемены. Когда она только познакомилась с Владом, взгляд его тёмных глаз казался ей таким притягательным. Она чувствовала в них силу, настоящую мужскую силу. Сейчас ничего кроме отвращения и страха он не мог в ней вызвать. Как раньше она могла принять его за любящего и надёжного мужчину?

Ещё год назад он выглядел моложе своих сорока трёх лет. Сейчас же к его возрасту можно было даже прибавить пару годков. Под глазами пролегли тени, а морщины стали глубже. Она отметила это даже с каким-то удовольствием, представляя, как ему спится по ночам в столь "комфортном" месте. На её лице расцвела ехидная улыбка. Ника смело смотрела ему в глаза, воображая как он годами будет гнить в этих стенах.

Внезапно только что благодушное лицо Влада переменилось, показав жестокий оскал.

— Чему ты так радуешься? Думаешь, что если дала показания против своего законного супруга, то тут же получила свободу от него? Уже за одно только это можно было тебя пристрелить. Но ты и тут меня удивила, — он указал пальцем на её живот. — Дала ещё один повод ненавидеть тебя. Перед кем моя девочка успела раздвинуть ножки? Чей это ублюдок? — его голос пробирал до самых костей. Взгляд тёмных глаз пронзал её насквозь. Но Ника молчала. Её сердце рвалось из груди, а в ушах шумело. Никогда он не узнает, чьего ребёнка она носит под сердцем. Иначе Генри не жить.

— Защищаешь, — сделал вывод Влад, откинувшись на спинку стула. — А ты стала храброй. Но рано или поздно я узнаю, где и с кем ты была. Время у меня есть, терпения тоже хватит.

— Чего ты хочешь? — не глядя на него спросила Ника.

Его лицо внезапно стало серьёзным.

— Я бы с удовольствие сжал свои руки вокруг твоего горла. Но, — он показал открытые ладони, — они у меня сейчас связаны, фигурально выражаясь. Да к тому же ты носишь под сердцем моего ребёнка.

— Он не твой! — зло прошипела она.

— Ой, кто-то решил показать характер? — усмехнулся Влад. — Я тоже так умею. По закону дети рождённые в течение девяти месяцев после развода записываются на бывших мужей. Я признаю это дитя.

— Срок семь месяцев. Я сбежала от тебя гораздо раньше!

— Кто будет вдаваться в такие подробности? Наш самый гуманный и справедливый суд в мире? Ты же не хочешь навредить малышу? — его голос стал тише. — Не хочешь лишиться ребёнка ещё раз?

Ника со страхом посмотрела на него и поняла, что проиграла. Он знал, на какие точки можно надавить. Нет, сам он не будет ничего делать, разве что отдаст распоряжение, шепнёт одно слово кому надо и всё сделают за него. И, она была уверена, никакие судебные запреты, никакие стены и двери не остановят его.

Она в неверии покачала головой:

— Ты этого не сделаешь.

— Конечно нет, — Влад старался говорить ласково, но Ника слышала притворство в его голосе. — Ведь ты сделаешь так, как я тебе скажу. Ты сможешь даже уехать и забрать малыша. Но он будет моим. Ты всем будешь говорить, что я его отец. И сделаешь ещё кое-что. Видишь ли, ты при разводе отказалась от всего. Похвально. Говорит о твоей бескорыстности. Я всегда подозревал, что ты не из-за денег пошла за меня, но тут ты меня поразила. Но вот своему ребёнку я бы хотел отдать то, что у меня ещё осталось. На время, конечно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Всё арестовано.

— Если бы они действительно арестовали всё, ты бы здесь не сидела со мной тет-а-тет, — он достал из кармана маленький клочок бумаги и протянул ей. — Позвони-ка по этому телефону. Попроси Соклакова, скажешь, что я дал этот номер и просил позаботиться о тебе. Он знает, что делать. Ты ни в чём не будешь нуждаться, малыш тоже. Надо всего лишь кое-где поставить свою подпись.

— А если я откажусь? — с опаской спросила Ника.

Влад развёл руками.

— Я не хочу лишиться всего, моя девочка. Ведь я когда-нибудь выйду. Что там двадцать лет? Я ещё буду вполне молод. Пока ФСБ не прочухало, что у меня кое-где припрятаны активы, я перепишу всё на твоего ублюдка. У меня останется домик в тёплых краях и кое-какие… сбережения. Наш малыш всё сохранит для меня, своего папочки. А ты, — он наклонился к ней, — будешь жива и здорова, воспитывать нашего ребёнка в таких условиях, что он никогда не узнает, кто его настоящий отец. А я присмотрю за тем, как моё условие исполняется.

Влад схватил её за руку так быстро, что Ника не успела среагировать. Его пальцы больно впились в её ладонь. Ника вскрикнула и тут же замолчала, увидев его разъярённый взгляд.

— Если я узнаю, что тот, перед кем ты раздвигала ноги, видится с твоим ублюдком, я прикажу зарезать их обоих у тебя на глазах! — глухо проговорил он, и разжал пальцы. Ника отдёрнула руку и прижала к груди. — Надеюсь, мы друг друга поняли, девочка?

Влад, торжествуя, снова откинулся на спинку стула и оглядел вскочившую на ноги испуганную Нику. Белая как снег, она едва стояла на ногах, и, чтобы не упасть, держалась за грязную стену.

— Я поняла, — произнесла она тихо и постучала в дверь. Мгновения спустя раздался звук отпираемого замка, и дверь распахнулась. Уже уходя она услышала голос:

— Ещё увидимся.

***

Анна с недоверием смотрела на Нику и не могла поверить в то, что сейчас услышала.

— Я в школе хорошо училась и уж математику знаю на отлично. И знаешь, что я подсчитала? Не сходится. Никак не сходится. Если бы это был ребёнок Влада, ты уже должна была родить. А тебе рожать только через шесть недель.

— Это ребёнок Влада, — настойчиво повторила Ника.

Анна прищурила глаза, ожидая, что её подруга сейчас рассмеётся и скажет, что пошутила. Но Ника стояла перед ней с таким решительным и серьёзным лицом, что Анна даже засомневалась.

— Послушай, я же не идиотка. Я не настаивала на том, чтобы ты сказала чей он, когда мы только узнали, что ты забеременела. Дураку понятно, что у тебя был мужчина, пока ты была в Норвегии. Но я подумала, что рано или поздно ты расколешься. Ведь я твоя самая близкая подруга. А ты, видимо, не очень-то мне доверяешь.

Ника отвернулась от Анны, всплеснув руками.

— Просто прими это как факт! — выкрикнула она с надрывом. И что-то в её голосе насторожило Анну.

— Что-то случилось? — спросила она Нику. — Ты вернулась сама не своя. Дёрганная… Напомни-ка, в каком магазине ты была? — Анна оглядела квартиру в поисках фирменных пакетов, но ничего не увидела. Её озарили внезапные подозрения. — Где ты была? — с нажимом спросила Анна, надеясь хоть так воздействовать на подругу, но Ника не отступила.

— Я устала, — лишь сказала она. — Завари мне, пожалуйста, чай. А я пока прилягу.

Через полчаса Анна принесла ей чашку горячего чая, но была слишком зла, чтобы дальше расспрашивать Нику. Хотя, если бы она была настойчивей, Ника бы всё ей выложила — и как встречалась в СИЗО с Владом, и что он угрожал ей, и что после она встретилась с неким Соклаковым, и как поставила несколько подписей на одних очень важных бумагах. Она бы даже рассказала, кто настоящий отец её ребёнка. Но Анна, не задав ни одного вопроса, вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Нике было невыносимо скрывать от близкой подруги всё, что сегодня произошло. Но, во-первых, это бы уже ничего не изменило. А, во-вторых, это бы угрожало и самой Анне. Лучше, если она будет находиться в неведении.

Ника почувствовала лёгкий толчок. Она накрыла живот руками и легко погладила его. Ещё секунду назад её трясло от страха за жизнь её ребёнка, но сейчас пришло успокоение. Любовь к её маленькой девочке разливалась по всему её телу, сосредотачиваясь в сердце. Будто почувствовав это, ребёнок снова шевельнулся под её рукой.

— Я никому не дам тебя обидеть. Обещаю тебе. Ты никогда его не увидишь, — Ника сама не знала о ком сейчас сказала. О Генри или о Владе? Она всё ещё помнила ледяной взгляд тёмных глаз и его обещание причинить вред её малышке. Но она знала, что и так бы выполнила его условие. Ещё неделю назад ей на глаза попалось фото в интернете, разбившее ей сердце.

Все эти месяцы, что длились допросы, сопровождаемые бессонницей, слезами, истериками, она подпитывалась только теми воспоминаниями, что остались у неё о Генри. Они были ещё свежи, и потому легче было в них раствориться.

Раньше она уходила от проблем, погружаясь в детские воспоминания. Теперь же их заменили несколько часов, которые они провели наедине. Долгими ночами, когда она не могла уснуть, она вспоминала его улыбку, голубые глаза, его пальцы, поцелуи, запах. Порой это казалось лишь сном, от которого кружилась голова. Что, если она всё выдумала? Что, если её психика дала сбой, и Генри был всего лишь плодом её фантазии. Ника почти поверила в это, пока не поняла, что ждёт ребёнка.

Она вспомнила об экстренной контрацепции уже в Осло. Тайком от Анны под надуманным предлогом она забежала в аптеку и, наскоро проглотив таблетку, подумала, что всё обошлось. Но через месяц по утрам стала замечать недомогания. Поначалу она списывала это всё на стресс, который переживала. А потом подсчитала, что месячные не пришли в срок. Более того, задержка была существенная.

Ника ушла в отрицание. Две недели она боялась сделать тест.

"Я ведь приняла таблетку. Этого не может быть", — думала она. — "Просто стресс и переживания. Скоро всё наладится и придёт в норму".

Но когда её стошнило при Анне, сама подруга давно заподозрившая неладное, отвела её к гинекологу. Анна не расспрашивала её об отце ребёнка, понимала — если Ника сама не желает ей рассказать, настаивать она не будет. Только не сейчас, волнений ей и без того хватало.

Постепенно Ника свыкалась с мыслью, что ждёт ребёнка и образ Генри снова стал её преследовать. Надо ли сообщить ему, что она беременна? Или лучше оставить всё как есть? Кто она ему? Всего лишь девушка, с которой он провёл несколько приятных мгновений. Ника запретила себе даже думать, что это могло быть чем-то большим. Они не давали никаких обещаний и ничем не были обязаны друг другу. Просто два человека с поломанными судьбами нашли утешение, в котором нуждались.

Она дала себе слово подумать об этом позже, когда получит развод. Главное, чтобы Влад не узнал о том, что она носит ребёнка от другого мужчины. Возможно, тогда она попытается сама связаться с Генри.

Но неделю назад в одну из бессонных ночей, когда малышка не давал ей уснуть, ворочаясь в её животе, она открыла лэптоп и набрала его имя в поисковике. Ника сама не знала, что хочет узнать о нём? Первым делом ей попалась статья со всеми подробностями аварии, в которой погиб его брат. Фото искорёженной машины, нечёткие снимки с похорон, где Генри, одетый в чёрный костюм, скрывал лицо за солнечными очками. Чем дальше она копалась в таблоидах, тем больше увязала в грязи, которой поливали актёра. Кто-то обвинял его в том, что он вёл машину в нетрезвом состоянии и сам выскочил на встречную полосу. Писали о его намерении покончить с собой таким безумным способом, погубив заодно и брата. Вспоминали все грязные подробности касательно жизни в Голливуде. О многочисленных романах и возможном употреблении наркотиков и антидепрессантов, что не раз замечали его в клубах в пьяном угаре.

Как будто жёлтые газетёнки соревновались друг с другом в том, кто больше очернит его имя. Если бы Ника не была с ним знакома, она бы, возможно, сложила бы мнение о нём, как об опустившемся наркомане. Поэтому сейчас ей было до тошноты невыносимо видеть эту ложь. Никто не без греха на этой планете, но тот, кого описывали в интернете совсем не был похож на того, кто приготовил ей лучший стейк в Норвегии.

И тут на одном сайте она увидела заголовок совсем другого плана.

"У Генри Войта новый роман? Кто эта девушка?"

Затаив дыхание она кликнула мышкой. Во весь экран развернулось нечёткое фото, на котором она не без труда узнала Генри. Он немного похудел, был гладко выбрит и улыбался эффектной брюнетке. Её руку он держал в своей, а девушка с нежностью смотрела на него.

В грудь Ники будто выстрелили, она даже забыла как дышать на один короткий миг. Неприятный ком встал поперёк горла, а мир в глазах покачнулся.

А как она хотела? Думала, что он будет её искать или вечно ждать на "их" острове? Какие наивные надежды.

"Уже прошло семь месяцев, он наверняка всё забыл. С чего ты вообще взяла, что он захочет о тебе знать? У него есть девушка, своя жизнь. Без тебя".

Она почувствовала тянущую боль внизу живота и сложилась пополам, издав стон. На звук из своей спальни вышла сонная Анна.

— Что случилось? — она кинулась к подруге.

— Прихватило, — простонала Ника.

— Я звоню врачу, — Анна быстро сориентировалась, набрав номер скорой. Она чётко, как может только юрист, назвала адрес, имя и причину вызова, а, положив трубку, помогла Нике дойти до дивана и уложила её, накрыв одеялом. Подруга держала её за руку и гладила по голове, пока боль не начала утихать. Приехавшие врачи сказали, что это всего лишь тренировочные схватки, которые могли быть вызваны активностью плода.

— Плода! — воскликнула Анна, закрывая за врачами дверь. — Слышала, как они ребёнка назвали? Будто это фрукт какой-то, — она засмеялась и вернулась в комнату. Подоткнула под Никой одеяло, будто укутывала младенца. — Отдыхай и ни о чём не волнуйся. Знаешь, — она усмехнулась, — я уж подумала, что ты так распереживалась, что голливудский красавчик теперь нам не достанется, что решила родить прямо сейчас. — Анна показала на открытый лэптоп, где всё ещё красовалась новость, которая разбила сердце Ники.

Она попыталась улыбнуться подруге, но чувствовала, как внутри раскалывается на мелкие кусочки. Со стороны это выглядело чистым совпадением, и никто бы не подумал, что именно эти фото вызвали спазмы.

И решение оставить в тайне от Генри, что у него будет дочь, пришло само собой. Он должен продолжать жить своей жизнью. А Ника не вправе угрожать его положению и новым отношениям. Кто знает, может, он без ума влюблён в ту брюнетку. Может, она его судьба? А новость о том, что почти уголовница от него понесла, может разрушить его жизнь.

Она никому никогда не скажет, кто настоящий отец её дочери. Но не только потому, что так потребовал Влад, а потому, что желала Генри счастья. Он это заслужил. Без его ведома Ника теперь стала угрозой его жизни. Подвергать его и свою дочь такой опасности она не могла. А за малышку она теперь не задумываясь отдала бы свою жизнь.

Еще четыре месяца назад Ника не понимала, какие чувства испытывает, пока не побывала на первом УЗИ.

— Вот ваш малыш, — врач повернул к ней монитор. На экране она с трудом разглядела неясный комочек. Ника вдруг рассмеялась. Среди этой мешанины пятен она никак не могла уловить очертания ребёнка.

— Не вижу. Клякса какая-то, — проговорила она со смехом.

Доктор сделал скриншот записи.

— Вот, смотрите, головка, ручки. Пол хотите знать? — Ника кивнула. — У вас будет девочка.

Вглядываясь в экран Ника вдруг стала отчётливо видеть контур. Вот лоб, крохотный носик, ручка, согнутая в локте. До этого момента её ребенок казался ей чем-то эфемерным, как написанное слово на бумаге. Теперь же он стал реальностью, её реальностью, её будущим, её смыслом жизни. Нику будто накрыло свежей волной, придавшей ей сил. Она была готова поклясться в данный момент, что сможет всё преодолеть, ведь теперь она не одна. Теперь их двое.

Она не сдерживала слёз, с ними уходила вся напряжённость, которая скопилась за три месяца. Доктор предложил ей салфетки, которые она с благодарностью взяла. Видимо, на этой кушетке часто плакали, раз коробка с ними оказалась под рукой.

Выходя из клиники, Ника чувствовала небывалую лёгкость. Улыбка освещала её лицо. Тот декабрьский четверг показался ей теплей самого жаркого августовского дня. Даже снежинки, касавшиеся её лица, были словно нежные прикосновения лепестков. В тот вечер она набрела на какой-то милый детский магазинчик и купила там первые вязаные пинетки. Дома она поставила их на ночной столик возле кровати и, просыпаясь каждое утро, первым, что она видела, были они. При этом сердце так сладко сжималось, и какими бы мрачным не был вечер, каждое пробуждение было озарено только приятными мыслями.

Так и сейчас, засыпая, Ника смотрела на на розовые пинетки и отгоняла от себя образ разъярённого Влада, его глухой, пробирающий до дрожи, голос и слова, брошенные вслед.

"Ещё увидимся".

Уже проваливаясь в сон, она представляла как вскоре обует маленькие ножки в эти вязаные тапочки, как прижмёт к груди крохотную малышку, как заглянет в личико, а её дочь, открыв глазки, посмотрит прямо на неё. И эти глаза были голубыми, как норвежское небо. Как глаза её отца.

Глава 13

Генри молча выслушал рассказ Ники. Всё это время он держал её за руки изредка выпуская её ладони, чтобы она вытерла слёзы. То, с какой любовью она говорила об их девочке, разбивало ему сердце. Ему было горько от того, что он потерял столько лет, отсутствуя в жизни своего ребёнка. Как же она сама справлялась всё это время? И что говорила, когда девочка начала спрашивать о своём отце? Выдумывала ли истории о дальнем плавании отца-моряка или оборвала все дальнейшие расспросы, рассказав, что он скончался?

Но когда Генри услышал, чем угрожал Нике её бывший муж, он почувствовал как ужас сковывает его. То, что Влад грозился убить его, Войту было плевать. Но каким же надо быть монстром, чтобы угрожать невинному ребёнку.

— Почему ты уверена, что он узнает? — с надеждой спросил Генри. — Он в тюрьме в тысячах километрах отсюда.

— Потому что он даёт понять, что всегда наблюдает за мной, — обречённо произнесла Ника.

— Как это?

— Где бы я ни находилась, я всегда получаю от него цветы. Клянусь, это порой сводит с ума! — в отчаянии выкрикнула она. — Я знаю, что он далеко, знаю, что он за бетонной стеной и колючей проволокой, но я до сих пор вздрагиваю от малейшего шороха. А когда в дверь стучится очередной курьер с букетом красных роз, меня готово вырвать. Самые отвратительные цветы! И каждый раз в них короткая записка — напоминание, что он всё равно рядом.

Ника резко поднялась с дивана и уверенно прошла на кухню, где осталась бутылка со скотчем. Она налила трясущимися руками порцию и глотнув, поморщилась. Генри, шедший за ней следом, отодвинул её стакан.

— Не налегай. Утром будет болеть голова, — она жалобно взглянула на него. — Лучше кофе. — Войт включил кофемашину.

— Тогда самый крепкий, — сказала Ника.

— Что за документы ты подписала? — доставая чашки спросил Генри.

— У Влада были счета в офшорах и кое-какая недвижимость за рубежом. Теперь моя дочь владелица всего состояния, фирм и домов. Номинально, пока я её опекун. Но я к этим грязным деньгам не притронусь. Я ни копейки не взяла у него.

— Зачем переписывать всё на девочку? — на лице Генри проступило недоумение.

— В России чиновникам так нельзя — владеть за границей недвижимостью и бизнесом. Во избежание влияния на них со стороны. Он мог бы попросить доверенное лицо, но использовал меня. Это его месть. Я сбежала от него, вывела следствие на исполнителя, родила ребёнка от другого. Он хочет держать её и меня под контролем. Если бы он угрожал только мне, я бы послала его к чёрту. Он тут же мог бы пустить пулю мне в лоб. Но в чём виноват ребёнок? — Ника смотрела на свои дрожащие руки. — Я не могла так поступить с моей девочкой. Я уже однажды потеряла дитя — это было так больно! Я не переживу, если с ней что-то случится.

Она вновь плакала. Нет, рыдала, навзрыд. Генри не думая заключил её в объятия, словно хотел забрать себе всю её боль, но Ника упиралась, не давая ему крепко её обнять.

— Теперь ты понимаешь, почему не должен её видеть? — она стукнула его в грудь кулачком. Генри почти не почувствовал, так её силы были невелики. — Он узнает! Он убьёт её! — внезапно она замолчала, будто поражённая, кровь отхлынула от её щёк. — Господи, что же я наделала? — её мгновенно просохшие глаза теперь горели лихорадочным блеском. — Я же сама привезла её в Лондон! Но встреча с тобой казалось такой маловероятной… а мне не хотелось оставлять её в Париже с няней.

Ника кинулась к окну, что-то высматривая в темноте ночи. Но на улице было пустынно.

— Что, если они проследили меня до твоего дома?

— Мне кажется, у тебя уже паранойя. — Генри подошёл к ней сзади и сам выглянул во двор. Но для успокоения Ники плотно задвинул шторы. — Не думаю, что за тобой установлено круглосуточное наблюдение.

— Машины… — она запиналась, — иногда за нами следуют внедорожники…

Он растёр ей плечи — Нику явно знобило от страха — и заглянул ей в глаза:

— Я не видел за нами никаких машин, когда мы въехали в мой район. Никто нас не преследовал. Ты и девочка в безопасности. Постарайся успокоиться.

Он дышал с ей в унисон до тех пор, пока её дыхание не пришло в норму, а дрожь не прекратилась. Он должен был помочь ей успокоиться, хотя внутри сам был натянут как струна. Мысль, что кто-то по просьбе Влада мог следить за ними, и его выводила из равновесия, но Генри старался сохранять при Нике хладнокровие.

— Вот так, хорошо. Я обещаю тебе, что не подойду к ней, — Генри с трудом верил сам себе, но чувствовал, что не имел ни малейшего права рисковать жизнью девочки, — но… можно мне взглянуть на неё? У тебя же наверняка есть фото?

Ника слегка кивнула, и её лицо просветлело. Всякий раз, когда она заговаривала о дочери он видел ласковую улыбку и теплоту во взгляде. Она потянулась к карману и достала телефон.

Они пили кофе и сидели плечом к плечу за столом, рассматривая фотографии. Ника с упоением говорила о каждой, сохранившей то или иное воспоминание. Первый день рождения, первый зуб, поход в зоопарк, новый год. На фото темноволосая девочка с кукольным личиком и самыми чистыми голубыми глазами улыбалась прямо в камеру. Генри видел в ней черты Ники — те же нос и скулы, улыбка с ямочками, но цвет глаз был точно таким же как у него. Он листал фото за фото и чувствовал, как в глазах начало щипать. Он быстро заморгал, стараясь подавить подступившие слёзы.

У него есть маленькая дочь. Продолжение его самого, кровь от крови, плоть от плоти. А он не может даже просто быть рядом, не говоря о том, чтобы обнять её, взять на руки, поцеловать.

Они с Мартой пытались завести детей. Точнее, хотела она, а Генри, будто потакая её желаниям, соглашался на всё. Но он не чувствовал по-настоящему, что готов стать отцом. И раз за разом у них ничего не выходило, а они начали потихоньку остывать друг к другу частично из-за занятости в своих проектах, частично из-за частых размолвок. И мысли о том, чтобы завести ребенка отошла на дальний план. Сейчас Генри подумал, что это к лучшему.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но до сегодняшнего вечера он даже не понимал, как он будет рад узнать, что у него есть ребёнок. А может всё дело в том, какая женщина здесь сыграла роль? Он поглядывал на Нику, когда она влюблёнными глазами смотрела на фото. Каково ей было каждый день видеть в глазах дочери того, кто подарил ей дитя? Что чувствовала при этом?

— Как её имя? — спросил он.

Ника покраснела и опустила взгляд.

— Маргарита, — тихо произнесла она.

— Мою мать зовут Маргарет, — Генри усмехнулся такому совпадению.

— Я знаю, — Ника была заметно смущена. — Я не знала, будет ли она похожа на тебя, но хотела, чтобы она носила что-то твоё, если не может носить даже фамилию, — она посмотрела на него. — Это русский аналог имени Маргарет. Но она растёт твоей маленькой копией, — сказала она чуть слышно. Её палец слегка поглаживал экран, будто она проводила рукой по лицу дочери.

— Она… спрашивала о том, где её отец? — Генри чувствовал, что его сердце начало ускорять свой ритм.

Ника, казалось, задумалась.

— Да. И до сих пор иногда задаёт этот вопрос. Я сказал, что нам пришлось расстаться до её рождения, и он… ты ничего не знаешь. Пока ей этого достаточно, но я так боюсь, что скоро она повзрослеет и станет задавать вопросы посложней.

Ника спрятала лицо в руках и тяжело вздохнула.

— Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось всё ей рассказать, особенно сейчас, когда я вновь тебя встретила. А она даже имени твоего не знает. Всё, что я могу ей сказать, так только то, что у неё твои глаза.

Генри пролистал дальше. Он дошёл до последнего фото в альбоме. На нём была Ника. Она лежала на больничной койке и улыбалась в камеру, нежно держа на руках крохотную Маргарет. Фото было наполнено такой любовью — то, как Ника обхватывала головку девочки, как блестели её глаза, излучая неподдельное счастье.

Тоска накрыла Войта. Ему хотелось быть рядом с ней в этот момент, хотелось, чтобы этот снимок сделал он сам, а ни кто-то другой. Хотел бы взять своего ребёнка на руки, убаюкивая. Он почувствовал, как любовь к девочке невольно стала просачиваться в его сердце. Девочке, которую он никогда не узнает. Если бы можно было что-то сделать, как-то незримо присутствовать в её жизни?

Пока Ника отлучилась в туалет, он передал на свой телефон все снимки, заодно записав и её номер. Так он хотя бы будет иметь какую-то связь, если снова упустит её из виду. По крайней мере, теперь он знал достаточно информации, чтобы в любом случае найти их обоих.

— Уже поздно, мне нужно вернуться в отель. — Ника выглядела заметно уставшей. Ещё бы — такой вечер не смог бы оставить никого в равновесии.

— Останься, — он встал перед ней, преграждая путь к двери. — Поспишь в гостевой спальне, а утром я сам отвезу тебя. Глубокая ночь, мы выпили, и за руль я сесть не могу. А отправлять тебя на такси опасаюсь. Мало ли какой водитель попадётся.

Ника колебалась, испытывая дежавю. Она однажды уже осталась с ним на ночь в доме. И чем это закончилось? Правда, тогда он, опасаясь за её здоровье, твёрдо настоял, чтобы она осталась, а теперь ласково просил. К тому же он женат и не будет… что? Приставать к ней? И с чего Ника решила, что он вообще позволит себе такой проступок. Он семейный человек, у него красавица-жена, которую он, наверняка, любит. А предложение остаться было сделано только из вежливости и беспокойства. Но ей нужно было вернуться раньше, чем проснётся дочь.

Когда вечером Генри согласился подождать её, чтобы она могла объясниться, он дал ей пять минут на сборы, и она опрометью бросилась в номер. Нужно было сообщить няне, что она уходит, выдумав историю про after party с Кристофом. Маргарита уже спала. Ника едва успела переодеться и поцеловать спящую дочь на прощание. Но она не думала, что будет отсутствовать так долго.

— Хорошо, но утром надо встать пораньше. — Она быстро набрала на телефоне сообщение няне, что приедет утром, попросив не беспокоиться.

Генри показал ей её спальню. Комната была небольшой, в голубых тонах. Окна выходили во двор. Она тут же почувствовала себя неловко, глядя на широкую кровать. Внезапно воспоминания о событиях пятилетней давности ярко вспыхнули в её голове. Ника представила себе как бы их обнажённые тела смотрелись со стороны на этой постели, и краска разлилась по её щекам.

Но она тут же отогнала от себя эти мысли. Генри женат, и она не имеет никакого права думать о нём так. Но он был рядом, она чувствовала его тепло, когда он утешал её, и тело невольно реагировало на каждое его прикосновение. Он был так же хорош собой, как и раньше, разве что теперь не носил бороды, а на висках стало больше серебра. А прижимаясь к нему в объятиях она вновь почувствовала его запах, тот, что сводил с ума, когда она покрывала поцелуями его кожу.

— Располагайся, — услышала она позади его голос. Генри стоял в дверях, не решаясь пройти дальше в комнату, и держался за ручку двери. — Ни о чём не беспокойся. Утром я разбужу тебя. Спокойной ночи.

— Спасибо, — ответила Ника, не зная куда девать руки. — Спокойной ночи.

Он тихо прикрыл дверь, оставив её одну. Ника замерла, слушая как его шаги отдаляются. Где-то в глубине души, она надеялась услышать, как он развернётся и постучит к ней в дверь. И что тогда?

"Он так не сделает. Он женат. Не забывай, что тебя пять лет не было в его жизни. Ты ему по сути никто. И даже то, что ты родила от него ребёнка, не значит, что он готов кинуться к тебе в постель."

Но кого она хотела обмануть? Она безумно хотела, чтобы он так поступил. И стоя сейчас в спальне, она остро ощутила щемящую боль в груди, такую же, когда увидела то роковое фото, где Генри улыбался красавице Марте. Она утаила от Войта, как ей было тяжело узнать о том, что он начал с кем-то встречаться. К чему ему знать? В своих чувствах и переживаниях виновата только она. Нечего было воображать себе, что одна ночь может привести к хэппи-энду.

Когда в лифте отеля она услышала его голос, произносящий её имя, она поначалу подумала, что от выпитого вина наяву оказалась во сне, который время от времени приходил и мучил её. В нём она бродила в темноте, что-то пыталась найти наощупь и только слышала, как Генри зовёт её по имени. Голос его звучал где-то совсем близко, но Ника никак не могла поймать его. А когда она обернулась, столкнувшись со сном наяву, она лишилась чувств — так сильно у неё закружилась голова. Эмоции хлынули через край. Страх, облегчение, нежность, стыд — всё смешалось в ней взрывным коктейлем, не давая мыслям выстроиться ровным рядом.

Она так боялась столкнуться с ним и так жаждала вновь взглянуть в его глаза. Но процент встретить его в таком большом городе как Лондон был ничтожно мал. Кто же знал, что он спустя пять лет узнает в ней девушку, которую он встретил на другом конце земли? Хотя сейчас в ней трудно было признать ту, какой она предстала перед ним в первый раз. Ника набрала прежний вес, округливший её грудь и бёдра, стала вновь ухаживать за собой, приведя в порядок волосы и лицо, сменила гардероб на привычные ей элегантные платья и высокие каблуки. Она была полной противоположностью самой себе пять лет назад.

Но Генри смог её узнать.

Ника ещё долго ворочалась в постели, испытывая беспокойство. Ей было жарко в груди от того, что она ощущала близость Войта, пусть между ними и были стены. И противоречивое чувство, что она зря осталась, зря поехала к нему, зря побежала следом, прося остановится, разрывало её изнутри. Ничего в жизни для неё не было так важно как жизнь и благополучие её дочери. А теперь встреча с Генри могла грозить её спокойствию и безопасности.

Она молилась, чтобы, если за ней пристально следят, никто не связал её уход из отеля с тем, что она встретила отца Маргариты. Она и до этого общалась с разными мужчинами, основными из которых были её клиенты или друзья, и ни разу Влад не давал ей знак, что считает одного из них отцом малышки. Каждый раз, когда она открывала записки, приколотые к цветам, что приносили от него, он обычно передавал ей привет, вскользь упоминая о её обещании держать дочь в неведении.

То, что за ней следят по его приказу не вызывало сомнений. Часто она видела следующий за ней внедорожник и крепких мужчин за его рулём. Ни одного из них она не знала, но то, что объектом их внимания является Ника, она была готова биться об заклад. Влад не давал ей полностью расслабиться. Он никогда ни косвенно ни напрямую не вмешивался в её дела и в личную жизнь, но никогда не давал забывать, что он незримо рядом.

Что ж, ночь она проведёт под крышей этого дома. А утром Генри отвезёт её к Марго и, как бы тяжело ей не было, она попрощается, в этот раз навсегда, и постарается забыть его. Ника сделала то, что так давно её мучило — объяснилась и попросила прощения. Теперь ей стало немного легче на душе, но внутри что-то продолжало свербеть, будто заевшая пластинка не доиграла до конца мелодию.

Она уснула лишь через несколько часов, мучимая мыслями. Проваливаясь в сон, ей показалось, что она всё-таки слышит тихие шаги в коридоре. Но тьма уже окутала её тяжёлым одеялом.

***

В семь утра противный писк будильника разбудил Войта. Ему казалось, что он только сомкнул глаза. Голова была тяжёлая, и вины в выпитом скотче тут не было. Бесконечный поток мыслей мучил его почти до самого утра. Ника, их ребёнок, его жена и их отношения. После сегодняшней ночи он окончательно запутался. В его доме сейчас спала женщина, мысли о которой не покидали его все эти годы, и встреча с ней вновь пробудила его. Причиной была не только новость о том, что у него есть дочь. Он хотел защитить их, уберечь от того, кто хотел причинить им вред.

Теперь Генри было стыдно за то, что он поначалу был так зол на Нику. Он не ожидал, что обстоятельства были такими скверными, и что ей пришлось пережить то, что не каждому под силу. Да это он должен был валяться у её ног, прося прощения, что его не было рядом в самое трудное время. Генри даже не пытался себя оправдать тем, что был в неведении. Он должен был упереться, потратить на её поиски все ресурсы и деньги, не давать Полу уговорить себя отступить. Но что толку теперь от его сожалений? Он потерял пять лет.

Они потеряли пять лет.

"Главное, что сейчас они обе живы и здоровы."

Но он хотел не только знать, что у них всё хорошо. Теперь, когда он знал правду, когда увидел фото девочки, носящей имя его матери, он хотел быть рядом. Хорошо, что решение расстаться с Мартой пришло ему до того, как он увидел Нику, иначе бы ей могло показаться, что причиной может быть она и Маргарет. Как только жена прилетит из Италии, он тут же всё ей расскажет, не утаит ничего, хоть раз в жизни будет полностью с ней честен и постарается убедить, что Ника к их разрыву не причастна. Генри изначально не должен был делать ей предложения — это было непростительно. Но он надеялся, что Марта сможет его понять.

А потом он что-нибудь придумает, чтобы быть ближе к девочке. Он пока не знал как. Может, какой-нибудь охранный ордер? Или спрятать их ото всех в каком-нибудь укромном месте? Или попытаться избавиться от самого Влада. В тюрьмах не ровен час, можно умереть и в "случайной" драке. Но как можно воздействовать на кого-то, кто находится за высоким тюремным забором в тысячах километрах в другой стране с другими законами?

Голова раскалывалась, когда он думал обо всём этом. В горле пересохло, и Генри, откинув одеяло, встал с кровати. Он побрёл на кухню, не зажигая свет. Проходя мимо гостевой спальни, остановился, прислушиваясь к звукам за дверью. Но тишина оглушала. Он тихонько приотворил дверь. В комнате было темно как и во всём доме, только слабый свет фонаря во внутреннем дворике пробивался сквозь занавески. Он видел мирно спящую фигуру. Ника лежала на спине, закинув на подушку руку, а лицо было повёрнуто от двери. Он слушал её ровное дыхание и любовался безмятежностью, которое она излучала.

Пять лет назад он так же любовался ею, пока она спала после жаркой ночи. Тогда Ника была растрёпана и едва прикрыта одеялом, но так же спокойна, как и сейчас. Если бы ни пёс, просившийся на улицу, он бы так и стоял, рассматривая спящую красавицу.

Ему хотелось подойти и дотронуться до её плеча в доказательство, что всё это не сон, что она здесь и реальна. Но он не решился и вышел из её спальни. Провёл рукой по волосам, освобождаясь от видения. Что было бы, проснись она сейчас и обнаружив его присутствие? Смог бы он тогда заставить себя уйти? Или поддался бы своему желанию, которое, даже по прошествии лет, она вновь в нём зажгла.

Генри думал, что утром его мысли придут в порядок, но голова словно разбухла как с похмелья. Он с трудом поднялся и прошёл на кухню, включил кофемашину, и, повернувшись к столу, замер. Перед ним стояла Марта с чемоданом за спиной. Её лицо застыло. Она смотрела на две чашки, которые он так и не убрал с ночи. На одной из них красовался бледный след Никиной помады.

— Ты должна быть в Италии, — потрясённо сказал он.

— Рейс задержали, а потом и вовсе отменили. А ты, я смотрю, зря времени не терял, — развернувшись на каблуках, она быстрым шагом направилась в спальню. Генри кинулся за ней. Конечно, в их спальне, она никого не обнаружила.

— Уже избавился от шлюхи? — Она повернулась к нему, гневно сверкая глазами. Но тут её взгляд зацепился за что-то за его спиной и Генри понял, что она увидела. В коридоре стояла Ника, заспанная, непричёсанная, под глазами размазалась тушь. В руке она сжимала худи, которое не успела натянуть на майку. На лице было написано выражение полной неожиданности. Марта угрожающе дёрнулась в её сторону, но Генри встал между ними, и тут же звонкая пощёчина обожгла его щёку.

— Мерзавец! — прошипела его жена.

— Ничего не было, — Генри перехватил её руку, готовую нанести ещё один удар. — Это моя старая знакомая. Ты же видишь, что мы ночевали в разных спальнях.

— За дуру меня держишь? — Марта вырвалась из его хватки. — Кот из дома — мыши в пляс. И ты так делаешь каждый раз, когда я уезжаю? Или ты и в своих поездках это практикуешь? Кто эта девка?

Генри бросил взгляд через плечо, но коридор был пуст.

— Чёрт! — выругался он и бросился к выходу. Дверь на улицу была распахнута. — Ника! — он выскочил на лужайку и увидел удаляющуюся фигуру. Он нагнал её через пару секунд и развернул к себе. — Постой, я прошу тебя.

Он заметил как она, побледнев, смотрела на него с глубочайшим сожалением.

— Давай пройдём к машине. Сейчас я отвезу тебя, мы поговорим…

— Генри, твоя жена! — пробормотала Ника. — Она думает сейчас не пойми что. Ты должен вернуться и всё ей объяснить. Не надо было привозить меня к себе. Я теперь чувствую себя… — она не договорила, поморщившись. "Шлюхой" — вертелось на языке. Хорошо, если Генри сможет всё прояснить, и его жена поверит. В обратном случае Ника будет выглядеть потаскухой, уводящей мужей.

— Я хочу кое-что сказать, — Генри удерживал её за плечи. — Прошу, Ника, не уходи.

Она чуть заметно кивнула. Видимо, отчаяние в его голосе заставило её передумать.

— Хорошо, я сейчас. — Он побежал к дому, где в дверях стояла наблюдавшая за ними Марта. Он, схватив её за руку, завёл в дом и закрыл дверь.

— Что это значит? — его жена была раздражена, но Генри удивился тому, что не видит в её глазах слёз. Очевидно, что она шокирована якобы свершившимся фактом измены, но он не видел на её лице обиды, какой можно было ожидать от обманутой жены.

— Как бы банально это не звучало, но это не то, что ты подумала, — Генри обречённо вздохнул.

Марта горько усмехнулась, явно не поверив ему на слово.

— Что по-твоему я должна была подумать, если увижу девку, проведшую с тобой ночь и пившую мой чёртов кофе из моих чёртовых чашек?

— Не называй её так, — раздражённо бросил он.

— Она полуголая вышла из спальни!

— Мы спали в разных комнатах! — Генри повысил голос, пытаясь перекричать Марту. — Мы давно не виделись и… просто разговаривали. Было поздно, я настоял, чтобы она осталась.

— Ты настоял? А почему нельзя поговорить, не знаю, в кафе? Ведь друзья обычно видятся там.

— Потому что это был серьёзный разговор и я не хотел, чтобы нам мешали.

— Серьёзный разговор… — губы его жены неприятно скривились от отвращения. — Какой же ты козёл!

— Что?

— КОЗЁЛ! — Выкрикнула Марта. — У тебя даже духу не хватает признаться, что ты трахал какую-то девку за моей спиной, хотя я поймала вас с поличным.

— Ничего не было, мать твою!

Но Марта в ответ медленно с победным видом приблизилась к нему и щёлкнула пальцами по вороту его футболки.

— Она случайно в разговоре оставила след помады.

Генри оттянул ворот и увидел небольшой красный след на серой ткани. Должно быть, это случилось, когда он успокаивал Нику, прижимая её к себе. Он не менял футболку, так и лёг в ней спать. Войт прикрыл глаза, поняв, что все дальнейшие объяснения будут бесполезны. Худшего времени и места придумать было нельзя, но если не сделать этого сейчас, он боялся, что может смалодушничать. Вздохнув, он проговорил:

— Веришь ты мне или нет, меня уже не волнует. Но между нами и правда сегодня не было секса. И то, что я хочу сейчас сказать, никак не связано с ней. Я хочу развестись. Я уже давно хотел с тобой поговорить, но решился только день назад. Я виноват перед тобой, что дал тебе ложную надежду на крепкую семью, когда позвал замуж. Ты ведь ни разу от меня даже не услышала слов любви. Я и правду думал, что со времени смогу ответить тебе тем же, но… я не смог. Прости. — Он заметил, как подбородок Марты задрожал. — Я отнял у тебя несколько лет, которые ты могла бы потратить на мужчину, который тебя любил бы. Это несправедливо.

Марта опустила взгляд, судорожно вздохнув. Генри думал, что совесть будет мучить его из-за того, что он так поступает с женой. Да, он сожалел, но испытывал лёгкость, будто с него наконец-то спали оковы.

— Посмотри на то, что происходит между нами. Мы перестали интересоваться жизнью друг друга, охладели, живём как соседи. Даже не ужинаем вместе, — он подошёл к жене и, взяв её за подбородок, приподнял её лицо. — Мне с тобой когда-то было очень хорошо, и я думал, что сделаю тебя счастливой. Но сделал несчастными нас обоих. Ты ведь сама чувствуешь, что всё постепенно скатывается в яму. Ты не улыбаешься мне, не прикасаешься. Господи, да ты попросту меня игнорируешь.

Марта умоляюще посмотрела на него. Она была разумной женщиной и должна была сама понимать, что всё, что он озвучил — правда. Держаться за их постепенно приходящие в негодность отношения было глупо, и им обоим будет лучше, если каждый пойдёт своей дорогой.

— У меня роман! — вдруг выпалила она. Генри замер словно поражённый молнией. Марта отступила и отвернулась от него, закрыв лицо руками.

Войт не мог поверить в то, что сейчас услышал. Его подозрения подтвердились, но он понял, что был не готов услышать правду. Он думал, что в нём взыграют чувства, что гнев обманутого мужа возобладает над ним, но он испытал облегчение. Но к чему тогда весь этот цирк рассерженной жены, застукавшей своего мужа, если у самой рыльце в пушку?

Только теперь он увидел как дрожат её плечи. Марта плакала. Неужели ей было стыдно или страшно? Он развернул её к себе и внезапно обнял. Она замерла и с неверием посмотрела на него — явно не такой реакции она ждала от Генри.

— Ты не злишься, — это был не вопрос, Марта лишь озвучила факт.

— Скажем так, я что-то такое чувствовал. Ты домой возвращалась такая… счастливая. А рядом со мной становилась угрюмой. И давно?

— Два месяца, — она уткнулась в его плечо. — Он занимается экспортом вина. Мы много времени проводили вместе и… всё как-то завертелось. — Она отчаянно вскинула на него взгляд и затараторила. — Вообще-то, у нас ничего пока не было. Мы только целовались. Я долго сопротивлялась этому, но он… он влюблён и заставил меня почувствовать себя любимой. А я хотела сначала объясниться с тобой. Но… было страшно.

Что ж, хоть тут она поступила благородно — надо было это признать.

— Ты случайно не с ним сегодня должна была лететь во Флоренцию?

Марта потупила взгляд.

— Я не хотела тебя обманывать. Я тоже хотела сделать тебя счастливым. Но… ты не позволял.

Генри отстранил от себя Марту, явно не понимая её слов.

— Я не позволял? — переспросил он.

Марта кивнула.

— Дело не в том, что ты никогда не говорил мне трёх главных слов. Точнее, не только в этом. Ты никогда полностью не открывался мне, — она приложила свою ладонь к его груди. — Всю свою боль ты прячешь где-то глубоко.

Генри накрыл своей рукой её руку.

— Ты про Уилла?

— Не только про твоего брата, — она покачала головой. — Ты не говоришь о своём отце, армии… а ещё я чувствую, что сердце у тебя разбито, и та авария здесь совершенно ни при чём. Кто бы она ни была, она забрала с собой кусок твоего сердца и так и не вернула его на место. Я тоже думала, что со временем ты пустишь меня к себе в душу, что я смогу разбудить тебя. Но ты отгораживался от меня всё более высокой стеной, пока она полностью тебя не скрыла.

Марта была права. Как бы дорога она ему не была, Генри не видел в ней ту, которой он смог бы открыться. Как так получилось, что Нике, которую он знал всего несколько часов, он рассказал всё, что его тревожило, всё, что тяжким грузом легло на его плечи? А Марта, которая была рядом столько лет, которую он назвал своей женой, так и не смогла заслужить его доверия.

— Прости… — прошептал он, понурив голову. — Я подвёл тебя.

Генри привлёк её к себе и поцеловал в лоб. Жена подалась ему навстречу, но после отступила, смахнула последнюю слезу с глаза и встряхнула волосами. Перед ним снова предстала уверенная в себе и сдержанная Марта.

— Только не говори, что она та самая, — она кивнула в сторону двери. — Та, что разбила тебе сердце. Ты сказал, что сегодня у вас секса не было. Значит, он всё же был?

Марта всегда была проницательна. Генри хотел было увильнуть от ответа, но подумал, что хотя бы в этот раз мог бы быть с ней честен.

— Это было ещё до встречи с тобой. Очень давно. И да, — он усмехнулся, — она та самая.

Он не стал добивать Марту аргументом, что к тому же у него есть дочь от женщины, разбившей ему сердце. Ей это знать ни к чему.

— И ты хочешь сказать, что встреча с ней никак не повлияла на твоё решение расстаться? — с надеждой спросила Марта.

Генри лишь покачал головой.

— Хорошо.

Она подошла к чемодану и взялась за ручку.

— Мой рейс сегодня вечером. Вернусь в пятницу и заберу свои вещи.

— Нет, — остановил её Генри, — дом твой. Я не хочу, чтобы ты слонялась по съёмным квартирам.

— Вообще-то… — Марта осеклась и облизнула губы, — мне будет где остановиться.

— Ооо, так у вас всё серьёзно? — Генри даже растерялся. — К чему тогда ты скандал закатила?

Она пожала плечами.

— Я твоя жена. И застукать своего мужа с поличным в своём доме с другой… Как по-твоему я должна была отреагировать?

Они вдруг вместе рассмеялись. Ситуация и вправду была абсурдной, оба оказались хороши. Со смехом проходила вся обида, что они накопили друг к другу. Генри увидел в взгляде Марты если не прощение, то сочувствие. Она отпускала его, и он давал ей свободу.

— Она ждёт, — Марта махнула рукой. — Иди.

Генри на прощание поцеловал её в щёку.

— Ещё раз прости. Надеюсь, он сможет сделать то, что не смог я. Ты достойна счастья.

Он бросился во двор, где оставил Нику. На мгновение он потерял её из виду, и сердце пропустило удар, но потом он заметил её рядом с живой изгородью. Но она была не одна. Облокотившись на куст и слегка наклонившись к девушке, стоял Альфред. Он был в домашнем халате, а в руке держал свежую газету.

— Ах, Генри! — его сосед радостно помахал рукой. — Простите, что отвлёк вашу подругу. Редко в такой ранний час встретишь столь прекрасное видение. Я решил, что леди заблудилась, но оказалось она ваша гостья.

По выражению лица соседа Генри не мог уловить, был ли тот свидетелем скандала, но то, как он мило обращался с Никой, его немного успокоило. Девушка ему явно понравилась.

— Доброе утро, — поприветствовал он Альфреда.

— У вас чудное произношение, — старик по-отечески улыбнулся Нике. — Акцент, правда, заметен, но это едва ли недостаток. Скорее он придаёт вам шарм и таинственность.

— Благодарю, — ей было и лестно и немного неловко. Альфред как престарелый ловелас осыпал её комплиментами, пока Генри был в доме. Ему явно не хватало общения с противоположным полом и через пять минут как он окликнул её, она уже узнала, что он добрый друг Генри, что они иногда вместе проводят вечера под бутылочку креплёного вина и тут же получила приглашение присоединиться к ним в следующий раз. Она была уверена, что Альфред видел неприглядную сцену, в которой она и Генри исполняли главные роли, но старик не выказал ни малейшего презрения. Наоборот, он был крайне любезен и на прощание как истинный джентльмен поцеловал ей руку.

— Надеюсь, вы примете моё предложение! — крикнул он вдогонку, когда она садилась в машину Генри.

Войт с удивлением взглянул на Нику.

— Он позвал тебя замуж? За пять минут знакомства? — в его голосе слышалось раздражение, на что Ника рассмеялась.

— Нет. Он пригласил меня на ваши посиделки. Милый старик.

Генри едва заметно выдохнул. Что это? Ревность к престарелому другу?

— Как… всё прошло? Она злится? — Ника вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать исход ссоры. В широко распахнутых глазах он прочёл искреннее беспокойство. Это его даже тронуло. Но в ответ он улыбнулся:

— Всё хорошо, не переживай. — Ему хотелось по-детски сжать руку Ники, чтобы передать ей свою уверенность, но он боялся спугнуть её, будто утром все прикосновения стали казаться более значимыми.

Генри завёл машину и вырулил с подъездной дорожки. Он вел плавно, был спокоен и расслаблен. После разговора с Мартой он пребывал в каком-то подобии эйфории. Он был свободен и волен делать теперь со своей жизнью, что захочет. Позже он расскажет Нике, что произошло между ним и его женой, но сейчас он даже не желал думать об этом.

— Боюсь, как бы Марго не проснулась раньше обычного… — Ника нервно поглядывала на телефон. — Зря я поддалась на твои уговоры. Надо было ехать в отель. Тогда бы всего этого не случилось. Теперь я чувствую себя…

— Нет повода так думать. Ты ровным счётом ни на что не повлияла, — попытался успокоить её Генри.

— Ты шутишь? Твоя жена застукала в своём доме другую женщину, а ты считаешь, что всё в порядке? Она, должно быть, святая, раз поверила тебе.

— О, поверь, она вовсе не святая, — с улыбкой произнёс Генри. Ника с недоверием глянула на него, и Войт это чувствовал, хоть и смотрел на дорогу.

— В любом случае, ты должен вернуться к ней с самым большим букетом и самыми искренними извинениями.

Не смотря на то, что ночью у неё было непристойное желание по отношению к Генри, с пробуждением оно улетучилось. И правду говорят — утро вечера мудренее. А когда на голоса она вышла из спальни и с ужасом увидела его жену, ей стало невероятно стыдно за свои мысли. Она не должна, это неправильно. Но поведение Генри её удивляло. Вместо того, чтобы утешать расстроенную жену, он бросил её одну дома и отдал предпочтение Нике.

— Не думаю, что это необходимо, — задумчиво произнёс Войт.

— Да что с тобой? — взорвалась Ника. — Ты бросил жену одну. И вместо того, чтобы вымаливать у неё прощение, посадил меня в машину и везёшь в отель. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Да, — коротко ответил Генри. Его, казалось, забавляла вся эта ситуация. Но если сейчас ей вывалить новость о том, что они с женой расстаются, Ника ещё больше почувствует себя виноватой.

— Я не понимаю тебя.

— Всё, что могло страшного случиться, уже произошло, и в этом нет твоей вины. Если думаешь, что своим присутствием расстроила наш брак, то тут ты ошибаешься.

— Кажется, будет лучше, если ты высадишь меня здесь и вернёшься. Я доберусь сама, не маленькая.

— Нет, я сказал, что отвезу тебя. Считай, что сейчас я за тебя в ответе. Плюс, мы ещё не закончили разговор, — Генри как ни в чём ни бывало, продолжал рулить.

— Какой разговор? Я думала, мы всё прояснили.

Ника заметила, как Войт поджал губы. Что-то тревожило его.

— Я не могу всё так оставить, — сказал он, — теперь, когда я знаю, что у меня есть дочь. Я хочу видеться с ней, хочу быть рядом. Я что-нибудь придумаю. Приставлю к вам охрану, если надо спрячу. Он не доберётся до вас.

Ника почувствовала как покрывается мурашками.

— Останови машину! — приказала она, но Генри её проигнорировал. Она дважды дёрнула ручку двери и, разблокировав её, на скорости распахнула. Войт мгновенно среагировал и резко нажал на тормоза. Ремень неприятно впился в грудь. Он не успел остановить её — Ника уже выскочила на дорогу, сильно хлопнув дверью. Он кинулся за ней, даже не потрудившись припарковаться, оставив машину на середине полосы. В считанные секунды он догнал её и схватив за локоть, заставил остановиться. Она попыталась вырваться и, когда ей это не удалось, со всей силы наступила ему на ногу. Было больно, но Генри стерпел и не выпустил её руку.

— Ты сошёл с ума! — крикнула Ника ему в лицо. — Для меня нет ничего дороже в этой жизни чем Марго, а ты играешь её жизнью. Ты не имеешь никакого права…

— Но ты также не имела никакого права скрывать её от меня!

— Ты не можешь претендовать на неё. Влад признал её своей, во всех документах вписано его имя. Никто не примет во внимание твои претензии. Никто даже не знает, что мы были близки.

— Мы оба с тобой это знаем! — зарычал он. Но Ника была превосходным соперником и не собиралась отступать. — Поверь, я постараюсь сделать всё, чтобы она не пострадала. Хочешь, чтобы я через суд добился теста на отцовство?

— Ты не посмеешь! — прошипела она. Ника не могла поверить в то, что ещё несколько часов назад хотела оказаться в его объятиях. Теперь перед ней был враг, желавший отобрать у неё самое дорогое. — Ты понятия не имеешь, что требуешь от меня. Влад человек слова. Если он узнает о тебе, Марго погибнет.

— Ты так говоришь, будто я не знаю, что такое потерять родного человека.

— Нет, не знаешь. Ты никогда не терял ребёнка!

Генри отшатнулся как от пощёчины, и Ника, почувствовав, что хватка ослабла, выдернула руку и быстрым шагом стала удаляться вниз по улице.

Глава 14

Несколько машин уже скопились за внедорожником Генри и водители нетерпеливо сигналили. Войт, проводив взглядом удаляющуюся Нику, поспешно сел на водительское сидение и нажал на газ.

Как бы она не протестовала, он не собирался сдаваться. Он нагнал её за поворотом. На сигнал клаксона Ника не реагировала, смотря только вперёд. Брови её были сдвинуты, а губы сжаты в тонкую полоску. Генри опустил стекло с пассажирской стороны, снизил скорость и следовал за ней вплотную.

— Не глупи. Идти до отеля далеко.

— Поймаю такси, — раздражённо бросила она, даже не поворачиваясь.

— Это долго. Они в этом районе редкие гости, — но Ника снова проигнорировала его и продолжила идти. — Маргарет скоро проснётся, а ты хотела оказаться в отеле раньше, — озвучил Генри, надеясь, что этот аргумент на неё подействует.

Она вдруг резко остановилась и с презрением посмотрела на него. Войт притормозил и вышел из машины.

— Хочешь побыстрее увидеть дочь, садись в тачку, — его начинало бесить её упрямство. Он был готов силком затолкать её в салон. Но вместо того, чтобы послушаться, Ника резким тоном произнесла короткое выражение на русском, явно ничего хорошего ему не пожелав. Войт знал его — слышал как-то от одного украинского актёра, с которым играл в одном фильме. Первое, чему учат друг друга люди разных культур и языков, это ругательства, и это словечко он запомнил на "отлично".

Он подскочил к ней и в два счёта закинул себе на плечо. Ника отбивалась, стараясь вывернуться, но у неё это плохо получалось. По сравнению с Генри она была тростинкой, и едва ли у неё хватало сил с ним справиться.

Одной рукой Войт открыл пассажирскую дверь и, вбросив Нику на сиденье, захлопнул перед её носом дверь, заблокировав электронным ключом. Сложив руки на груди он ждал, пока она остынет. Ника яростно стучала в стекло и безрезультатно дёргала ручку двери. Она что-то кричала на своём родном языке, перебрав все знакомые ему бранные слова и добавив ещё сверху, чем немало его удивила. Она была права, он совсем её не знал. С такой стороны он её точно ещё не видел. Фурия, защищающая своё потомство и готовая вступить в схватку хоть с диким зверем. Но это его не оттолкнуло. Он во что бы то ни стало усмирит её.

Мимо проходили случайные прохожие, которые с подозрением начали поглядывать в их сторону. Генри приветливо улыбался им, стараясь не вызвать у них лишнего беспокойства.

— Замок заклинило. Мы уже вызвали техпомощь, — попытался он объясниться с одной особо любопытной женщиной.

Генри прижался к стеклу и заговорил так, чтобы Ника его услышала.

— Если не успокоишься, кто-нибудь вызовет полицию. Ты же не хочешь лишнего внимания?

Это подействовало. Она замолчала и без сил откинулась на сиденье. Войт обошёл машину и, разблокировав двери, быстро сел за руль.

— А на вид такая воспитанная и интеллигентная, — с усмешкой заметил он. — Я думал у тебя хорошее воспитание.

— Катись к чёрту! — Ника окатила его ледяным взглядом.

— Как скажешь, — он включил зажигание и тронулся с места.

Она почти всю дорогу игнорировала его, оставляя без ответа его редкие реплики.

— Просто послушай. Я смогу вас спрятать в каком-нибудь тихом месте, обеспечу круглосуточную охрану…

— Может, ещё имена сменить? — не выдержала Ника. — Только послушай себя, что ты предлагаешь. Всю оставшуюся жизнь прятаться и оглядываться? Это то же самое, что и загнать нас в клетку. А как же моя работа? Друзья? Чем это лучше того, как я раньше жила?

— У тебя будет рядом Маргарет.

— Ты считаешь, этого достаточно? Сейчас у нас есть хоть какая-то свобода!

— Ты называешь это свободой? За тобой ведь по пятам следуют.

— Нет, но пока у меня есть хоть какие-то гарантии, что Марго будет в безопасности. Она может расти как любой нормальный ребёнок, я могу заниматься любимым делом, могу встречаться с друзьями…

— И продолжать оборачиваться, — перебил её Генри.

— Хочешь сказать, что если спрячешь нас где-то, то я перестану беспокоиться? — возмутилась Ника. — Нет, ничего не изменится, если не станет хуже. — Она замолчала, отвернувшись к окну. Генри заметил, что она от волнения начала грызть ногти с безупречным маникюром. — Я уже и не надеюсь, что он забудет о нас, но устроить хоть какое-то безопасное существование своей дочери могу. Поэтому я вынуждена выполнять его требования, — она вновь пристально посмотрела на Генри, будто взглядом пытаясь внушить ему, что все его предложения безнадёжны.

— Да я помню, Влад человек слова, — он отвлёкся от дороги и поймал её взгляд, — но ты на том же поводке, он никуда тебя не отпускал.

— Если мы сбежим это не поможет, а только разозлит его.

— Так что дальше? Это на всю жизнь? Что будет, когда он выйдет? Ему ведь понадобиться Маргарет для того, чтобы всё вернуть себе, — Генри накрыл гнев, как только он представил, что Влад может прикоснуться к его ребенку или не дай бог причинить ей вред. Руки на руле непроизвольно сжались.

Что будет, когда Тарасов отсидит свой двадцатилетний срок? Это произойдёт ещё не скоро, через много лет, за которые может произойти всё, что угодно, но это был мучительный вопрос для Ники, перед которым она испытывала сковывающую панику.

— Я не знаю! Я стараюсь отогнать от себя эти мысли. Невыносимо думать о том, что будет, — она вздохнула, понурив голову. — Говорят, это неправильно, но я каждый день желаю ему смерти.

Генри был с ней не согласен. Такие мысли и ему приходили в голову. И не только сейчас. Когда она впервые рассказала ему о том, что её муж делал с Никой — хладнокровно и безжалостно обращался с ней, держал её в золотой клетке, считал её своей собственностью, поднимал на неё руку и даже лишил самого дорогого — уже тогда он желал ему сдохнуть самой мучительной смертью. Тот, кто поступает так со своими близкими, недостоин ступать по этой земле.

Но неужели Ника права, и Генри уговаривает её на те же невыносимые условия? Но ведь им сейчас двигала забота и беспокойство. Или ему только так казалось?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Притормозив на светофоре, он внезапно взял её за руку. Ника, удивлённая этим прикосновением, смотрела потерянно на их сцепленные пальцы.

— Ты права, я не знаю, что такое потерять ребёнка и, клянусь, ни за что бы не хотел испытать такое. — Генри пристально вглядывался в её лицо, пытаясь внушить свои слова. — Но ты выставляешь меня бесчувственным животным, будто я не способен понять твои чувства. Ты же знаешь, что и в моей жизни были утраты. Но в своей потере ты ненавидишь и винишь бывшего мужа, а в моей я виню только себя. И поверь, жить с этим грузом чертовски непросто. Если кто-то причинит вред Маргарет, виноват буду только я. И ненавидеть меня самого больше, чем я сам, не сможет никто. Я сделаю всё, чтобы защитить её… и тебя.

Он почувствовал, как Ника в ответ сжала его руку.

— Тогда держись от нас подальше, — прошептала она. Взглядом она молила его послушаться. В этой мольбе смешалось всё — любовь, страх, отчаяние. Что пришлось пережить этой женщине, что она так упрямо пыталась отвести Генри от Маргарет, не дав тем самым случиться страшной трагедии?

"Какой же ты чёртов эгоист", — подумал Войт. — "Она же уже однажды потеряла дитя, а ты своей прихотью пытаешься разрушить её жизнь".

Его рука, которую она по-прежнему удерживала, переместилась к её щеке. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь и слегка провёл пальцем по коже. Он видел как при этом прикосновении слегка расширились её зрачки. Он чувствовал её тёплое дыхание, ощущал её пьянящий аромат. Ника слегка приоткрыла губы, и взгляд Генри переместился на них. Он попытался вспомнить их вкус — терпкий и сладкий вкус красного вина. Её рот манил его как магнитом. Он был в опасной близости от её губ и мог поклясться, что Ника слегка подалась вперёд, будто приглашая.

Но внезапный гудок позади стоящей машины привёл их обоих в чувство. Их отбросило друг от друга. Генри нажал на педаль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но едва ли видел полосу асфальта перед собой. Всё, что всплывало сейчас перед его глазами — это рыжая прядь волос, обрамляющая лицо девушки, и её притягательные губы.

Ника притихла на пассажирском сиденье. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри неё бушевал целый ураган. Чуть не произошло непоправимое. Она чуть не поцеловала чужого мужа. Или это Генри чуть не поцеловал её? Она лишь помнила, что он склонил к ней своё лицо, а она… она готова была припасть к его губам. Её грудь часто вздымалась из-за волнения, а в ушах стоял белый шум. Оба молчали, внезапно ощутив неловкость. Ника даже не сразу заметила, что они заворачивают на улицу к её отелю.

— Прости, — нарушил молчание Генри. — Кажется, я веду себя как чёртов эгоист. Я сделаю как ты хочешь. Ты больше никогда…

Внезапно Ника отстегнула ремень и ничком упала на его колени.

— Ради Бога не останавливайся! Едь дальше! — в её голосе была слышна паника. Он в изумлении уставился на неё, но в следующую секунду понял причину её поведения. Недалеко от входа стоял чёрный Gelenvagen, за рулём которого сидел серьёзного вида бритоголовый тип. Молниеносная догадка пронзила Генри. Это человек Влада. Ника была права — за ней следят. Такую реакцию мог вызвать только человек, которого она уже видела раньше. Не снижая скорости он проехал мимо внедорожника. Генри покосился на водителя, но тот даже не повернулся в их сторону. Значит, не заметил Нику на переднем сиденье.

Лёжа на его коленях Ника, как маленькая, закрыла лицо руками и тихо шептала какие-то слова.

— Всё хорошо. Он тебя не заметил, — Генри старался говорить спокойно. Она убрала руки от лица и с надеждой посмотрела на него.

— Генри, — прошептала она. — Что я наделала?

Он положил свою ладонь на её плечо и легонько сжал, стараясь успокоить.

— Я отвезу тебя к чёрному входу. Никто не узнает, что ты выходила из отеля. Но пока не поднимайся.

Был ли это единственный человек, что следит за ней, Генри не знал. Но лучше было перестраховаться. Он проехал дальше по улице, завернув в проулок и въехав во внутренний двор. Но Ника не спешила подниматься с его колен. Войт чувствовал, как её плечо стало мелко подрагивать.

— Здесь безопасно. Можешь встать, — сказал он. Ника приподнялась, опираясь на руку и огляделась. Во дворе было пустынно, не считая небольшого грузовичка с провизией для ресторана. — Ты видела раньше этого человека?

— Нет… не знаю, — она покачала головой. — Но эту машину уже видела.

— Так может… — начал он.

— Нет! — оборвала его на полуслове Ника. — Я должна была сегодня утром ехать к Кристофу. Эта машина следовала несколько раз до самого его дома, и водитель каждый раз ждал, пока я не закончу свои дела. Не уверена, что это тот же человек, но та же марка и номера. Я запомнила.

Генри видел как паника постепенно овладевает Никой. Её руки дрожали, а во взгляде читался страх. А во всём виноват Войт. Если бы он не был гоним эгоистичным желанием увидеть Маргарет, Ника сейчас бы не тряслась от охватившего её ужаса. Он взял её лицо в свои ладони и заглянул в зелёные глаза.

— Никто ничего не увидел, — зашептал он. — Ты сейчас пройдёшь в отель и спокойно поднимешься в свой номер. Обнимешь свою дочь, поцелуешь её и никогда, никогда не будешь бояться. Ты меня больше не увидишь, Маргарет не узнает обо мне. Вы будете в безопасности. Я не буду претендовать на отцовство, мне только важно знать, что вы живы и здоровы. Ты меня слышишь? Ника?

Генри почувствовал, что при фразе "Ты меня больше не увидишь" она слегка вздрогнула, но, казалось, впала в какой-то транс, завороженная его словами.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Мне очень жаль. — Она осторожно коснулась рукой его щеки, но этого было достаточно, чтобы он почувствовал лёгкий разряд тока, когда её пальцы коснулись его кожи. Если это последний раз, когда они видят друг друга, то гори оно всё огнём!

Генри привлёк Нику к себе и впился в её губы. Она тотчас же со всей страстью ответила на поцелуй, будто долго этого ждала. Он жадно упивался её губами, пока её руки теснее прижимали его к ней. Он позабыл, насколько она сладкая, и раз за разом вторгался языком в её рот, не встречая сопротивления. Огонь стал разгораться в животе, опускаясь ниже. Его рука проникла под её кофту, сжимая нежную кожу. Голова взорвалась образами того, как он ласкал прежде её плоть, как прикасался губами к её груди, как его пальцы проникали в самое потаённое место. Генри услышал мучительный стон, вырвавшийся изо рта Ники, и это слегка его отрезвило. Если сейчас не остановиться, они совершат ещё одну ошибку.

Тяжело дыша и ощущая опустошение внутри, он с трудом оторвался от неё. Ника хватала ртом воздух, будто её лишили кислорода. Губы покраснели и слегка опухли — такими яростными были поцелуи. Генри отстранился и откинулся на спинку сиденья, не отрывая глаз от её истерзанных губ. Если это был прощальный поцелуй, то именно таким он и должен быть — отчаянным, с ноткой горечи. Пусть хоть в этот раз их расставание будет заканчиваться жирной точкой, а не многоточием.

Они не могли оторвать друг от друга глаз, будто стараясь запомнить каждую мелочь, сохранить образ. Их пальцы всё ещё соприкасались, и Генри чувствовал, как её мизинец слегка поглаживает его ладонь. Было трудно произнести хоть слово. Ни один не решился сказать "прощай". Он только услышал, как щелкнул замок двери, и Ника выскользнула из салона. Быстро отвернувшись, она чуть ли не бегом кинулась к чёрному входу, оставив Генри одного. Он тут же почувствовал пустоту в груди. Тот самый кусочек пазла, которым Ника заполнила его душу пять лет назад, выпал и вновь открыл зияющую дыру.

Вот и всё.

Он больше никогда не увидит её, боясь рисковать её спокойствием и жизнью своей дочери. Генри успокаивал себя тем, что вдали от него они обе будут в безопасности, но с этим же чувствовал отчаяние, что его близость к ним может стать опасной. Он с яростью ударил по рулю, выплёскивая всю злость.

Будь проклят этот Тарасов!

Генри узнает кто он такой, где его содержат и в каких условиях. Он найдёт пути и способы как можно будет избавиться от него. Подключит все имеющиеся связи. А если таких не будет, то заведёт их, сойдётся с нужными людьми, сделает всё невозможное, но доберётся до этого урода. И тогда Ника и Марго смогут жить спокойно, не загадывая, как может обернуться их жизнь, когда этот подлец выйдет на свободу.

Войт не сразу почувствовал вибрацию. Сначала, подумав, что звонит его телефон он принялся шарить по карманам, но его iPhone молчал. Он кинул взгляд на соседнее сиденье, где лежал белый смартфон, на экране которого мигало сообщение. Должно быть, он выпал из кармана Ники, когда она пряталась от слежки. Выругавшись про себя, он схватил её телефон и выскочил из машины.

Видимо, не судьба так просто отпустить её из своей жизни. Он вбежал в двери и очутился на кухне ресторана. Повара уже вовсю делали заготовки для ужина и мало кто заметил, как Генри пробрался через помещение в главный зал, а оттуда в холл отеля. На стойке регистрации он заметил свою поклонницу Лору. Она взглянула на него, пробормотав приветствия, явно не ожидая его вновь увидеть.

— Лора, — он бросился к ней. — Помните ту женщину, про которую я вас расспрашивал? Она только что прошла сюда… — и тут же осёкся, заметив, как девушка взглядом показывает ему что-то за его спиной. Он обернутся и оторопел.

Ника стояла в центре холла, смотря прямо на него. Он заметил как она сглотнула и ещё крепче прижала к себе девочку, которая держала её за руку. Ника качала головой, пытаясь мысленно внушить ему не приближаться, но Генри уже был не властен над своим телом. Его ноги сами шли в их сторону, а взгляд был прикован к девочке, которая с любопытством смотрела на него. Её круглое личико излучало спокойствие, а глаза, точь в точь как у него, будто магнитом тянули Генри к себе.

— Ты забыла, — он протянул Нике телефон, который та судорожно спрятала в карман.

— Salut, — с улыбкой проговорила девочка. В этот момент сердце Генри взорвалось. Одного слова этой малышки было достаточно, чтобы его переполнила любовь к ней. Даже краски стали ярче, а воздух будто наполнился светом. Он непроизвольно опустился перед ней на одно колено, вглядываясь в её личико. Да, он видел его на фото, но смотреть в живое лицо своей дочери было удивительно. Такое искреннее и красивое, с глазами цвета ясного неба и внимательным взглядом. Она будто изучала его.

— Привет, — выдохнул Генри. Кажется, на минуту он забыл как нужно дышать.

Девочка взглянула на Нику и, дёрнув её за подол, что-то спросила на русском. Ника в ответ только кивнула. Но видно, этого было достаточно для того, чтобы лицо Маргарет просияло.

— Вы правда Генри Войт? Мы с мамой смотрели кино, где вы спасали тонущий корабль, — проговорила она на хорошем английском. — Вы красивый.

Она вдруг приложила свою ладошку к его щеке и, смеясь, тут же отдёрнула.

— Колючий! — взвизгнула она.

Генри, всё ещё чувствуя её прикосновение, провёл по коже рукой. Двухдневная щетина царапала пальцы.

— Марго, так нельзя, — мягко одёрнула дочь Ника.

— Всё хорошо, — Генри жестом успокоил её и протянул руку девочке. — Я Генри. А как зовут тебя?

— Мар-р-ргарита! Мама зовёт меня Марго, — она схватилась маленькой ручкой за его широкую ладонь и со всей силы сжала её.

— Красивое имя, — улыбнулся ей Генри.

— Марго, у мистера Войта наверняка куча важных дел, и маме тоже пора собираться, — Ника попыталась оттащить дочь от Генри, но она лишь покрепче ухватилась за него и упёрлась ногами в пол. Кажется, её только веселило такое противостояние матери. Она со смехом вырвалась из её объятий и кинулась прямо в руки Генри.

— Мы сто тысяч раз смотрели это кино, — она преувеличенно всплеснула руками. — И вы каждый раз спасали корабль! Вы супермен?

Так значит, сама того не ведая, его дочь видела своего родного отца много раз. Пусть только на экране.

Он взглянул на растерявшуюся Нику. Та стояла, не зная как реагировать на то, что малышка упрямо не хотела уходить от Генри. Её дочь всегда отличалась дружелюбием, но никогда не позволяла себе такие выходки. А тут, будто почувствовав тонкую нить, что их связывала, мгновенно прикипела к Войту.

— Нет, я не супермен. — Генри не мог оторвать глаз от дочери. — Но если бы ты попала в беду, я сделал бы всё невозможное, чтобы спасти тебя.

Марго вдруг рассмеялась, и в её улыбке он вновь увидел её мать.

— И мою маму? — прошептала Марго, наклонившись чуть ближе.

— И твою маму, — тихо ответил Генри. Ему не хотелось отпускать девочку из своих рук. Он желал остановить это мгновение и вечно любоваться её сияющим личиком. Но если это невозможно, он навсегда в сердце сохранит эту мимолётную встречу, сделавшую его счастливым и несчастным одновременно.

— Вот ты где, Марго! — к ним подошла крепкая женщина средних лет, одетая в узкую юбку и наглухо застёгнутую блузку. Её светлые волосы были коротко стрижены, а взгляд, не смотря на строгий вид, отдавал теплом. — Доброе утро, — она удивлённо посмотрела на Генри, пытаясь понять, почему тот держит девочку.

— Лида! — Марго кинулась к женщине. — Это мистер Войт! Он спас корабль, помнишь? — она потянула её за руку к Генри и представила. — А это моя няня Лида.

Женщина поздоровалась с ним, но смотрела с недоверием. Она что-то шепнула на ухо Нике, но та покачала головой и, стараясь изобразить искреннюю улыбку, стала что-то объяснять на русском. Генри не мог понять ни слова, но сообразил, что Ника заверяла няню, что совершенно случайно встретила знаменитого актёра, и теперь Марго от него за уши не оттащить.

— А мою маму ты знаешь? — спросила девочка. — Ты же ей телефон принёс! — возразила она, видя как Генри отрицательно покачал головой. Нельзя было допустить, чтобы даже такой близкий человек как её няня заподозрил, что Войт и Ника были знакомы.

— Я обронила телефон, а мистер Войт любезно вернул мне его, — вмешалась Ника. Но Марго нахмурилась, будто не веря.

— Окей, — Лида нежно взяла за руку девочку, пытаясь оттянуть упирающуюся Маргарет. — Нам пора позавтракать, а твоя мама должна уже собираться по делам.

Она уводила её к лифтам, по пути что-то рассказывая, но Марго продолжала оглядываться, ища своего нового друга. Генри поднялся с колена и хотел было подойти к Нике, но она отступила. Её лицо, и без того бледное, сейчас казалось высеченным из мрамора.

— Прости, я не думал, что… — он коснулся пальцами её руки, на секунду задержавшись, но Ника отвернулась и, холодно прошептав "Прощай", пошла вслед за дочерью. Их прикосновение осталось незамеченным. Со стороны и вправду могло показаться, что они незнакомы друг с другом и лишь случай мог свести их в холле отеля.

Ника сжала пальцы, к которым прикоснулся Генри, и поднесла их к губам. Если бы можно было не бояться, она бы ни за что в жизни не отпустила его руку. Да что там? Она бы не остановилась даже тогда, когда он стал целовать её в машине. Она тут же забыла и про Влада и про жену Генри. Волнение, которое он будил в ней раньше, проснулось и ворвалось в её тело с одним только поцелуем. Но, Боже, какой это был поцелуй! Неистовый, безумный, сокрушающий. Она готова была сорвать одежду и беспрекословно отдаться ему. И не могла поверить, почувствовав, что он прервался. Будто её вырвали из самого сладостного сна, дав крепкую пощёчину.

Неужели у него тоже были чувства к ней? Или это было всего лишь прощание?

В его взгляде Ника прочла безнадёгу и сожаление, а его слова о том, что она больше никогда его не увидит, заставили её вздрогнуть. Ведь она сама хотела, чтобы он ушёл из её жизни. Но когда это стало неизбежно, поняла, что ошибалась.

"Пусть это всё будет кошмарным сном. Прошу тебя, Боже, пусть он будет рядом и узнает свою дочь", — молилась она про себя, чувствуя как последняя надежда покидает её. Стараясь не смотреть ему в лицо она выскочила из машины и, не замечая ничего вокруг, добрела до холла. Тут в её ноги кто-то вцепился, и Ника, опустив взгляд, увидела свою девочку.

— Где ты была, мамочка? — видимо Марго снова сбежала от Лиды, так как няни рядом не наблюдалось. Её дочь для своих лет была слишком независимой, часто отказывалась слушаться и убегала, прячась или гуляя одна, совсем не думая о своей безопасности. Этим она немало пугала свою мать. Но ещё больший страх Ника испытала, увидев приближающегося к ним Генри. Она готова была схватить дочь на руки и кинуться прочь, но малышка сама потянулась к отцу. Видя, с какой нежностью тот смотрит на своё дитя, она была готова расплакаться. Он ловил каждый жест и взгляд девочки, буквально впитывая все её движения и слова.

Ника едва держалась на ногах, сдерживая дрожь, чувствуя как разрывается пополам её сердце при виде этих двоих рядом — отец и дочь, которая никогда его не узнает. И злилась. Злилась на себя за то, что не попыталась связаться с Генри как только узнала, что ждёт ребёнка. Злилась на Генри, что он оказался рядом, подвергая Марго опасности. Но больше всего она ненавидела того, кто эту опасность представлял.

Вспомнив тёмные, налитые кровью глаза, перекошенный рот, бросающий Нике угрозы расправы, она взмолилась, чтобы всё кончилось. Надо быстрей увести девочку, не вызвав никаких подозрений. Это маленькая сцена уже привлекала внимание постояльцев. Лиде пришлось объяснить, что Войт тоже постоялец отеля, и Марго, увидев знакомого актёра, решила с ним заговорить.

— Он оказался так мил, что согласился поболтать с ней, — объясняла она няне, но видела в глазах Лиды беспокойство. Генри не просто был мил с девочкой. Он смотрел на неё с самой настоящей любовью, что очень тревожило Нику. — Вы уже завтракали? Нет? Тогда нужно отвести Марго в кафе, а мне нужно собраться, чтобы поехать к Кристофу.

На этот раз прощание с Генри произошло смазанно и оттого болезненней, как если медленно отдирать пластырь с кожи. Но она чувствовала последнее прикосновение их пальцев, уговаривала себя, что ей только показалось, что Генри старался её удержать, прощаясь. Сейчас она завернёт за угол и порвёт связывающую их нить. С неё довольно!

Но, оказавшись рядом с дочерью, она с ужасом услышала, как Марго проговорила, обращаясь к няне:

— Ты видела, какие у него глаза? Прямо как у меня! Голубые-голубые! Может, он мой папа?

Глава 15

Генри смотрел вслед удаляющейся Нике, физически испытывая муку. Вот как рвётся сердце, когда его уносит с собой та, кому он отдал его добровольно. Кроха, так похожая на свою мать, унесла с собой кусок его плоти. В его глазах застыли слёзы, размывая взгляд, но так и не пролились наружу. С ними бы вылилась и его злость, но теперь её было с избытком, и она продолжала разжигать его кровь.

Он выскочил на улицу через главный вход и, оглядев улицу, заметил всё ещё стоявший у входа Gelenvagen. Генри пересёк улицу и зашёл в тот же бар, где раньше сидел в ожидании Ники. Было слишком рано для посетителей, и помещение пустовало. За барной стойкой он увидел знакомое лицо. Сэм, бармен, завидев его у входа, приветливо помахал рукой.

— Мистер Войт, — он пожал протянутую Генри руку, чем вызвал завистливые взгляды коллег, — что могу предложить?

— Скотч за тот столик, — Генри махнул в сторону окна. Для выпивки было рановато, но сейчас требовалось успокоить нервы.

Сэм кивнул и кинулся исполнять заказ.

— Снова ваш призрак? — парень поставил перед Войтом стакан с янтарной жидкостью.

— Да. Я тебя тогда бросил одного в баре. Надеюсь, всё у тебя не было неприятностей?

Сэм отмахнулся.

— Не берите в голову, мистер Войт. Выговор стоил того, чтобы всю ночь провести с вами, — он рассмеялся. — Прозвучало странно, но если вам и вправду будет нужна компания в следующий раз, обращайтесь.

Бармен отсалютовал и вернулся за стойку. Генри, пригубив скотч, достал телефон и набрал короткий номер. Быстро сообщив информацию, он положил трубку и стал наблюдать. Через несколько минут он наслаждался тем, как полицейские выволакивают из машины Никиного часового. Он заметил, как у него из-за пояса вытянули пистолет, а на руках застегнули наручники. Значит, это не просто слежка, но и прямая угроза, раз Влад решил вооружить своего человека.

Несмотря на неожиданность облавы, этот парень был чрезвычайно спокоен и наверняка был готов к подобному. Не дёргался и не пытался сопротивляться. Видимо, бывалый или, может, сам служил в полиции, что более вероятно, учитывая кем являлся сам Влад. Наскоро упаковав, его посадили в полицейскую машину и увезли восвояси.

Сообщив по телефону о подозрительном мужчине во внедорожнике, Генри не соврал, сказав, что тот вооружен. Но не успев назвав своё имя, положил трубку, чтобы не объясняться потом с полицией. И лондонская полиция не разочаровала, быстро среагировав на вызов.

Теперь Ника могла спокойно уехать из отеля, не беспокоясь о слежке.

Он вновь увидел её через каких-то полчаса. Она вышла на улицу, держа на руках Марго, будто опасаясь, что кто-то может её забрать, и села в ту же подъехавшую машину, что забрала её в прошлый раз. Он заметил, как она оглянулась на Mercedes, недоумевая. Водителя не было, а значит сегодня за ней не будут следить. Ника ловко юркнула на заднее сиденье, так же крепко прижимая к себе малышку и захлопнула дверь. Машина тронулась, увозя их от Генри.

Войт допил скотч и не оглядываясь вышел из бара, направившись к припаркованной во внутреннем дворе машине. По дороге он вспоминал, где мог записать телефон Алекса, детектива, которого нанимал для поисков Ники. Теперь он знал гораздо больше, и информации для начала было предостаточно.

А ещё нужно было проверить, заряжен ли его пистолет, который он хранил в сейфе.

***

Пока Лида пыталась уломать Марго на кашу, Ника приводила себя в порядок. Хотя собраться с мыслями было труднее. В ушах ещё звенела фраза дочери "Может, он мой папа?". Она молилась, чтобы Лида восприняла её как фантазию маленькой девочки, но няня так внимательно посмотрела на Нику, будто заподозрила что-то. Девушке пришлось напрячь все свои силы, чтобы сделать удивлённое лицо, но Ника до сих пор боялась, что Лида могла принять всерьёз брошенную Марго фразу.

Она знала няню уже два года, и могла поручиться за её преданность. Агентство в Париже, в которое обратилась Ника, предложила ей услуги русской няни, узнав, что она из России. Это было разумным. Ника воспитывала дочь, обучая английскому и французскому языкам, но хотела, чтобы девочка росла в традициях и уважении к своей настоящей Родине. А Лида, как бывшая учительница истории, хорошо знакомая с психологией, была для них настоящей находкой. Марго быстро прикипела к ласковой женщине, и Нике была ей очень довольна. Она не боялась оставлять с ней дочь, когда нужно было отлучиться — на пару часов или дней.

Но приглашение в Лондон было на две недели, и на такой долгий срок Ника не готова была расстаться с девочкой. Поэтому она взяла дочь и няню с собой. Если бы она знала, что существует такая вероятность встретить в этом отеле отца Марго, она бы не раздумывая оставила дочь в Париже. Тогда Генри бы не узнал о её существовании, она бы просто извинилась, попыталась бы вкратце объясниться, и наверняка не потеряла бы сознание при первой встрече. Тогда бы не было скандальной сцены в его доме и страстного поцелуя в машине, который вернул далеко запрятанные чувства.

Ника дрожащими руками перебирала одежду в гардеробе, вытащив простое платье-рубашку. После всего, что произошло за последние 12 часов у неё не было никакого желания наряжаться как обычно. Приняв душ и одевшись, она спустилась в кафе, где её дочь заканчивала завтракать.

— Сегодня я тоже возьму Марго с собой. Но мы вернёмся вечером, — сказала она Лиде.

— А как же дневной сон? — спросила няня.

— Вчера мы закончили одну комнату. Там есть мягкий диван. Я сама уложу её. Думаю, Кристоф не будет против.

Она взяла дочь на руки и крепко прижала к себе, боясь даже на миг оторваться от неё. Машина уже ждала их у входа — водитель как всегда был пунктуален. Ника оглянулась туда, где стоял Gelenvagen и застыла в изумлении. Водителя за рулём не было, передняя дверь была распахнута, а возле внедорожника стояли полицейские, осматривая салон изнутри.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Что это значит? Её наблюдателя арестовали? Но за что? Полиция не накидывается просто так на спокойно сидящий в машинах людей. Или кто-то мог дать наводку? Причастен ли к этому Генри?

И тем не менее, сейчас её преследователь не довлел над Никой, и сегодня она обойдётся без гнетущей слежки. Всё ещё прижимая дочь к себе, она села в машину и посмотрела в окно. Мог ли быть Генри где-то рядом или он уже вернулся к себе домой?

В груди всё снова сжалось о мысли, что она больше его не увидит. Неужели всё так и закончится, и прошедший день, их встреча, была лишь шансом всё объяснить и расставить точки над и? А дальше каждый разойдётся по разным дорогам и продолжить свой путь. Генри вернётся к красавице-жене, снова займётся съёмками, а Ника будет воспитывать дочь и продолжать вести бизнес в Париже. А ночами будет вспоминать прощальный необузданный поцелуй и бояться очередного курьера с букетом от Влада.

А Войт? Будет ли он помнить? Какой глупый вопрос. Конечно будет. В этом нет сомнений. И дело не только в их пылком прощании. Сегодня он лицом к лицу встретился с той, кто был его продолжением, его маленькой копией — его дочерью. И мысль, что несмотря на свои обещания, он попытается что-то предпринять или хотя бы связаться с ними, не оставляла Нику на протяжении всей дороги, пока машина не затормозила у одного из домов в Белгравии.

Она за руку вывела дочь и зашла внутрь дома. Работа уже кипела вовсю, декораторы и Кристоф также были здесь. Несмотря на обычную свою пунктуальность, сегодня Ника опоздала. Её друг, театрально всплеснув руками, направился к ней навстречу.

— Ах, Ники, дорогая! — он запечатлел на её щеке поцелуй. — Вот и ты!

— Кристоф, не безумно жаль за своё опоздание. Это не повторится, — попыталась оправдаться она.

— Ну что ты, один раз за всю жизнь ты задержалась на каких-то полчаса. Это же Лондон. Пробки, понимаю. Или тот бокал был лишним? — француз весело ей подмигнул.

— Мы встретили знаменитого актёра, — Марго выступила вперёд будто защищая свою мать.

— Неужели? — Кристоф вскинул брови и присел перед Марго на корточки. — Кто же это был, mon chéri?

— Мистер Генри Войт, — ответила девочка.

— Мы были в холле отеля и он, кажется, тоже гостит там, — отмахнулась Ника.

— Он вернул маме телефон, — продолжала её дочь.

Кристоф вопросительно взглянул на Нику и та неловко рассмеялась.

— Я, кажется, его обронила.

Марго с детской непосредственностью щебетала о том, как она познакомилась с известным актёром, и Кристоф с любопытством задал ей пару вопросов. Но Ника с лёгкостью отмахнулась от них, сославшись на впечатлительность маленького ребёнка, и заверив его, что в этой встрече не было ничего из ряда вон выдающегося. И её старый друг, в отличие от няни, купился и через пару мгновений и думать забыл об этом и вскоре переключился на ремонт.

— Дорогая, те латунные ручки, что привезли из Парижа, прекрасны. Где ты их раздобыла?

— В Сент-Уан есть замечательная лавка. Её владелец способен достать даже то, что принадлежало когда-то династии Габсбургов, — ответила Ника. — А как-то я увидела у него тахту, которая раньше стояла в Александровском дворце под Петербургом.

— Тахта Романовых? — Кристоф был поражён, Ника кивнула.

— Теперь она стоит на одной вилле под Флоренцией.

— Достанешь мне такую же? — усмехнулся француз.

Ника с головой окунулась в работу. Ей ещё предстояло чуть больше недели обустраивать эти аппартаменты, а затем она вернётся в Париж, оставив доделывать помещение своим помощникам и местным рабочим. Свою работу она выполнит, но онлайн продолжит курировать, пока всё здесь не закончат и не сдадут хозяину.

Марго уже не раз бывала в этом доме и знала здесь каждую комнату. Даже помогала Нике разбирать кое-какие посылки, пришедшие с аукционов и винтажных магазинов. Девочка с малолетства привыкла к тому, чем занималась её мать и уже могла разбираться в сочетании оттенков в дизайне, а также могла отличить стиль рококо от барокко. Обычно она спокойно сидела где-нибудь в углу и рисовала, но сегодня её дочь была как заведённая — носилась как угорелая по этажам, пыталась играть в прятки с разнорабочими и всячески мешала творческому процессу. Через пару часов Ника отвела Марго в одну из комнат и, уложив её на обитый темно-зелёным бархатом диван, укрыла лёгким пледом.

Глазки девочки смыкались — слишком впечатлительный день ей выдался. Но уже засыпая, малышка проговорила:

— Мамочка, а мы увидим ещё мистера Генри Войта? Я бы хотела, чтобы он пришёл сюда. Я бы ему показала эти комнаты, поводила бы по этажам. Он бы увидел какая ты умница. Ты ведь всё это сама придумала!

Ника почувствовала предательский комок в горле. Как теперь не разочаровать дочь ответом?

— Не знаю, солнышко, — убаюкивая она гладила Марго по головке. — Может, нам повезёт и мы его ещё встретим.

— Он мне понравился, — уже тише произнесла девочка. — Он такой хороший. Глаза у него добрые.

Марго ещё раз моргнула и уже не разомкнула глаз. Ровное дыхание говорило о том, что она заснула. Ника, подоткнув плед, поцеловала дочь в макушку и выйдя из комнаты, тихо прикрыла дверь. Слова дочери растревожили чуть было успокоившиеся нервы. Несомненно, встреча с Войтом впечатлила маленького ребёнка, но Ника надеялась, что она также быстро сотрётся из памяти Марго. Уже завтра девочка с восторгом будет рассказывать о красивой игрушке, увиденной в витрине магазина, или жаловаться как ей хочется вернуться в Париж, где её ждут друзья. Может, она вспомнит о Генри ещё один раз, но уже не будет придавать их встрече большого значения. А через месяц и вовсе забудет.

Ника облокотилась рукой о стену, чувствуя, как кружится голова. Волнение смешалось голодом, со вчерашнего вечера у неё во рту не было ни кусочка. Она медленно спустилась на первый этаж, пытаясь сохранять бодрый вид.

— Чтобы не терять времени даром, предлагаю заказать ланч прямо сюда, — громко объявила она коллегам. Обычно они днём выбирали какой-нибудь ресторан неподалёку, чтобы перекусить, но сегодня было много работы и отвлекаться не хотелось. Её молодой помощник Тома, бойкий юноша с ясными глазами и светлыми кудрями как у Купидона, вызвался помочь, взяв у каждого заказ. Хоть здесь Ника дала себе расслабиться и предложила Тома заказать для неё что-то на его вкус. События, предшествовавшие сегодняшнему утру и так выбили её из колеи.

Однако Кристоф заметил изменившееся настроение Ники и, когда доставили еду, отвёл её в сторонку.

— Mon cher, всё хорошо? — он с беспокойством посмотрел ей в глаза, которые она старательно прятала.

— Всё отлично. К чему такое беспокойство? — Ника старательно натянула улыбку на лицо, пытаясь не выдать тревогу.

— У тебя глаза на мокром месте. Ты едва сдерживаешь слёзы, — Кристоф нахмурился. — Что-то случилось? Вчера вечером, когда мы расстались, ты цвела и улыбалась, mon cher. Плохие новости?

Ника сжала губы и почувствовала, как предательски задрожал подбородок.

— Mon Dieu, Margo! Что-то с малышкой?

— Нет-нет, — Ника замахала руками, вымучив улыбку. — Кристоф, дорогой, прости, что напугала тебя. — Она глубоко вздохнула, выиграв пару секунд, чтобы привести мысли в порядок. — Я что-то неважно себя чувствую. Кажется, те креветки были испорчены. Я не спала всю ночь — так крутило живот. А сейчас я чувствую себя ужасно уставшей. А это, — она показала на контейнер с салатом, — моя первая еда за много часов.

Лгать было легко, тем более, что сегодня она даже не наложила макияж, а тени под глазами из-за бессонной ночи, придавали её лицу болезненный вид и, кажется, Кристоф ей поверил.

— Почему не сказала? Я настаиваю, чтобы ты ехала в отель и как следует отдохнула. Твои ребята и без тебя справятся.

— Не волнуйся, сейчас я поем и силы ко мне вернуться. Ты же знаешь, что я не могу оставить свой пост. Я капитан этого судна, и без моего присутствия тут всё сразу же застопорится. — Она сжала его руку, чувствуя как спазм в горле исчезает. Сейчас она соберётся, пообедает и ринется в бой. Она профессионал, и не позволит никаким событиям выбить её из седла. Кристоф, повинуясь порыву, поцеловал ей руку.

— Если салат не поможет и я увижу хоть тень недомогания, то пинками отправлю тебя в отель. Так и знай!

Она согласно кивнула, но мысленно поклялась, что этого не произойдёт. И действительно, перекус помог ей немного восстановить силы и уже через полчаса она отдавала распоряжения. Ещё через час она забыла о сегодняшней ночи, а к концу дня, чувствуя приятную усталость, садилась в машину со сладкой улыбкой. Её дочь прижималась к ней, играя на телефоне в какую-то игру. Водитель плавно вёз их по вечернему Лондону, и Ника любовалась ярко освещёнными витринами. В руках она сжимала чертежи с набросками, которые захватила с собой, думая вечером ещё немного поработать над проектом.

Работа — вот, что ей сейчас так необходимо. То, что уже два года помогало ей выбираться из трясины уныния и депрессий. Конечно, рядом была её маленькая девочка, её душа, смысл подниматься каждое утро, но рядом с ней она чувствовала, что становится уязвимой. Не проходило и дня, чтобы эти голубые глаза не напоминали, как бы могла сложиться её жизнь в той, другой вселенной, где Ника, переборов свой страх, написала Генри всего одно слово.

Но этой вселенной не существовало. Была только её жизнь, где она каждый раз вздрагивала, когда просыпалась внезапно в ночи и ей казалось, что в углу притаилась знакомая фигура, а она судорожно пыталась нащупать выключатель у настольной лампы, чтобы развеять мрак и свои страхи. В такие ночи она босиком в панике вбегала в комнату дочери убедиться, что Марго мирно спит в кроватке. Ника брала её на руки, вдыхала её запах, ощущая тепло её маленького тельца и уносила к себе в спальню, где уже не в силах уснуть, гладила малышку по волосам и любовалась, как подрагивают во сне её реснички. Тогда так сладостно сжималось сердце, разливая по всему телу самую искреннюю любовь, возводя самую сильную защиту.

— Я никому… никогда… не дам тебя в обиду, — шептала она, целуя девочку в макушку и прижимая к телу. И так, слушая её тихое дыхание и ощущая биение сердце, Ника медленно проваливалась в сон.

И сейчас, сидя в салоне, за окнами которого проносились освещённые улицы, заполненные праздно шатающейся публикой, Ника чувствовала ту же безмятежность, что и в те волшебные моменты, когда казалось, что завтра с наступлением другого дня тьма тревог расползётся и спрячется где-то глубоко под землёй.

Когда они подъехали к отелю, Марго уже клевала носом, но упорно не выпускала телефон из рук. Выйдя в прохладу вечера Ника уже привычно огляделась в поисках знакомой машины, но Gelenvagen её наблюдателя исчез. Она облегченно вздохнула и, взяв дочь за руку, направилась ко входу. Лида ждала их в номере, куда уже был заказан ужин. Няня взяла в оборот свою подопечную, пока Ника разбирала в спальне папки и вышла к столу, когда дочь уже закончила трапезничать.

— Я уложу её, а вы пока поужинайте, — успокоила её Лида. Обычно Ника сама укладывала дочь спать, но сейчас она уступила няне. И, как только она присела за стол, раздался стук в дверь. Ника раздражённо отложила вилку, которой успела поддеть гарнир, и пройдя к двери распахнула её. Перед ней стояла миниатюрная девушка, которую Ника уже видела за стойкой регистрации, хотя сейчас она была не в форме отеля. На её плече висела сумка, которую она прижимала к себе.

— Простите, — обратилась девушка с улыбкой, — я не хотела вам мешать. Лора, я работаю на ресепшионе, — представилась она.

— Что вы хотели? — шире распахнув дверь, спросила Ника.

Девушка бесцеремонно заглянула Нике за плечо, осматривая номер, и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, сунула руку в сумку и достала маленькую коробочку, обернутую крафтовой бумагой.

— От вашего друга. Он просил передать вам это без свидетелей.

Ника не решалась забрать посылку, не понимая кому обязана. Пытаясь сохранять спокойное лицо и дрожь в руках, она лишь покрепче сжала ручку двери.

— Друг?

Лора лишь промолчала, протягивая коробочку. Девушка смело смотрела в глаза Ники и было что-то подкупающее в её взгляде, что заставило Нику протянуть руку. Посылка оказалась лёгкой, и, едва она забрала её, Лора удалилась, быстро попрощавшись. Прикрыв входную дверь Ника метнулась в ванную комнату.

Без свидетелей. Значит, нельзя было допустить, чтобы Лида это увидела. Прислонившись спиной к двери, она судорожно содрала бумагу, обнаружив под ней простую серую коробочку без каких-либо опознавательных знаков. Она потрясла её, прислушиваясь. Внутри что-то едва заметно подрагивало. Под крышкой оказался вырванный листок из блокнота, сложенный вчетверо. Ника достала его и расправила. На её ладонь тут же упала золотая цепочка с крестиком. На бумаге неровным почерком было написано несколько строк.

"Это принадлежит той, в честь кого ты назвала свою дочь. Надеюсь, когда-нибудь у тебя будет возможность рассказать ей всё, не боясь".

Ника трижды перечитала записку, до боли сжимая крестик в руке. Кем была передана посылка не осталось сомнений. Генри хотел, чтобы у его дочери было что-то памятное о нём, но в послании не рискнул даже подписаться. Она ещё раз посмотрела на украшение. Простой и скромный, без узоров и сверкающих камней, он казался самой ценной драгоценностью. Ника представляла себе женщину, которая носила его. Она никогда не видела её, но почему-то почувствовала к ней неодолимую нежность. Ей было неважно, выпросил ли Генри крестик, рассказав правду своей матери, или эта вещица была у него давно и он всего лишь воспользовался возможностью. Теперь у Марго будет что-то кроме имени, что свяжет незримо её со своими родными.

Сунув записку и цепочку в карман, она избавилась от упаковки, выбросив в мусорное ведро. Неровной походкой она вышла из ванной и тяжело опустилась на стул. Дверь спальни приоткрылась и в гостиную вышла Лида.

— Не хочет укладываться, — тихо произнесла она. — Зовёт вас.

Марго была обложена подушками и лежала на кровати как маленькая принцесса. Увидев мать, она отложила планшет и протянула к ней ручки. Ника скользнула к ней под одеяло.

— Хочешь сказку?

— Нет, — девочка подняла на неё глаза и указала на планшет, — посмотри со мной.

На экране на паузе стоял фильм, и Нике хватило одного взгляда, чтобы понять, что это тот фильм, о котором она ещё утром говорила своему отцу, что посмотрела его тысячу раз. Она приобняла девочку и нажала "play". На экране отважный Генри Войт боролся за жизнь экипажа на тонущем судне. Марго соврала разве что ненамного — она видела это кино не тысячу, но раз двадцать точно. Она сама как-то попросила Нику включить именно это кино и не отрывалась от сюжета до самого конца. Ей нравился этот молодой красивый мужчина. Неужели что-то внутри толкало малышку внимательней всмотреться в его глаза? Разве что само провидение.

Ника нащупала в кармане украшение и вытащила, покрутив цепочку перед личиком девочки. Марго, засмотревшись на сверкающий крестик, ахнула:

— Красиво.

— Нравится? — улыбнулась Ника и надела цепочку на шею дочери. Та отвлеклась от фильма и взяла пальчиками драгоценность, рассматривая её поближе.

— Красивый, — повторила она.

— Никогда его не снимай. Он тебя защитит, — и Ника поцеловала дочь в носик. Девочка засмеялась.

— От кого? — спросила она по-детски наивно.

Ника сжала зубы.

— Ото всех, моё солнышко. Он защитит тебя ото всех.

Глава 16

Пол позвонил в тот же день, когда Генри отправил ему сообщение, и, даже не поздоровавшись, накинулся на него.

— Войт, что это ещё значит? Я уже думал, с этим покончено, а тут выясняется, что ты снова решил взяться за старое. Не успел ещё развестись, а уже пустился на поиски призрака, который сможет тебя утешить? Кажется, ты был согласен со мной, когда я предположил, что если бы у неё было желание, она бы давно с тобой связалась.

Генри в первый раз в жизни захотел врезать другу и, если бы тот был рядом, он бы не задумываясь реализовал своё желание. За то, что уговорил его прекратить поиски, за несколько потерянных лет. Но, сдержавшись, он попытался ответить как можно спокойней.

— Пол, я её нашёл.

На том конце повисло оглушительное молчание. Генри взглянул на экран смартфона, чтобы убедиться, что его друг всё ещё на связи.

— Что? Где?

— Здесь, в Лондоне.

Судорожный вздох.

— Пару дней всего прошло как я уехал, а ты… Это правда она?

— Ты веришь в судьбу? — внезапно спросил Генри.

— Что ты… перегрелся на лондонском солнце? — Пол разговаривал с Войтом как с маленьким.

— Она живёт в том же отеле, где жил ты. Я встретил её, когда возвращался от тебя.

— Так… тогда зачем тебе Алекс, если ты уже нашёл её?

— Он мне нужен для того, чтобы достать одну информацию.

— Я уже ничего не понимаю… Она тебя видела? Рассказала, почему исчезла?

— И даже больше, — рассмеялся Генри. — Но по телефону я тебе ничего не скажу, даже не мечтай. Могу сказать только, что тогда зря тебя послушался и прекратил поиски. Я не могу найти телефон Алекса, а он мне нужен.

Гитис снова замолчал.

— Пол? — позвал Генри.

— Ищу ближайший билет до Лондона, чтоб тебя. Сам хочу посмотреть на эту твою русскую.

— Мне нужен номер Алекса…

— Я сам свяжусь с ним, — перебил его Гитис, — а если ты думал, что после всего, что ты мне рассказал и не рассказал я останусь в стороне, то ты болван.

Уже следующим вечером Генри встречал друга в аэропорту. Гитис даже не потрудился взять хоть какой-то багаж. Только небольшая сумка с лэптопом висела через плечо.

— Что ты сказал Джоанне? — спросил Войт. Наверняка она задавала вопросы, почему только вернувшись, её муж снова рвётся в Лондон.

Пол сердито посмотрел на Генри.

— Она уже подозревает, что у меня здесь роман. Не удивлюсь, если узнаю, что она установила мне маячок или наняла частного детектива, чтобы проверить на верность. Думаю, лучше прикупить дом неподалёку от тебя, чтобы осесть здесь. Матаюсь к тебе больше, чем в то время, когда ты снимался.

Войт похлопал его по плечу.

— Я буду только рад.

***

Ещё несколько минут, после того, как Генри всё ему выложил, Пол молча переваривал информацию, что услышал от друга. Значит, девчонка не врала, да к тому же поступила благородно, пытаясь защитить Войта от мести её бывшего мужа. Ах да, Генри теперь ещё отец четырёхлетней девочки, с которой успел поговорить один раз без шанса сказать ей, кто он, и перспективой больше никогда её не увидеть.

— Значит… — наконец проговорил он, — если ты приблизишься к ним, тебе и девочке грозит… смерть?

— Судя по рассказу Ники, Влад пойдёт на это, даже не дрогнув. Сам можешь проверить в интернете. Ему приписывали по меньшей мере три заказных убийства, а также вымогательства, угрозы, рейдерские захваты и взятки. — Генри весь прошедший день просидел в сети, выискивая информацию о Владиславе Тарасове, о биографии, суде над ним и прочих грязных делишках. В основном новости о нём были в российском сегменте, но даже английская пресса уделила несколько статей ему, связывая Тарасова с бизнесменом Крестовским, который окопался в Лондоне. — И знаешь, если бы ты видел страх в её глазах, ты бы тоже поверил. Она дрожит не за мою шкуру, а за свою дочь. И только ради неё она взяла с меня слово, что я буду держаться от них подальше.

— Так держись…

— Не могу! — вспылил Генри. — Если бы дело касалось только меня… если бы Маргарет не была моей… но, Пол, его люди ведут за ней наблюдение, а значит он только и ждёт, что Ника где-то проколется. И тогда он сможет отомстить ей. Угадай, кто первый пострадает?

Он схватился за голову, взъерошив волосы, и втянул носом воздух, пытаясь привести нервы в норму. Но куда там?

— А когда ей исполнится двадцать, этот ублюдок выйдет и… сможет добраться до них сам. Маргарет пока нужна ему как гарант, что его деньги будут в безопасности. Но когда она достигнет совершеннолетия, он заставит её всё отписать обратно ему. И что он сделает с ней самой?

Картины, одна страшней другой, проплывали перед его глазами. Вот Влад своими руками заряжает пистолет и направляет его в лицо молодой темноволосой девушке. А вот его поганые грязные руки срывают с неё одежду, а слёзы ручьями бегут из её голубых глаз. А в них немой укор — "Ты меня не спас, папа".

Войт тряхнул головой, прогоняя жуткие образы.

— Что ты задумал? — Пол посмотрел на него, уже догадываясь, что может услышать.

— Я хочу его устранить. Раз и навсегда. — Взгляд Генри был упрям и решителен, губы вытянулись в тонкую линию, а ноздри расширились. Его глаза полыхали гневом, и Полу на секунду стало не по себе. Никогда он не видел своего друга таким пугающим. Гитис даже сглотнул и прочистив горло проговорил:

— Послушай, Генри. Давай обговорим. Существует ли в этой вселенной причина применять настолько кардинальные меры? Есть законы. Законы, которые могут помочь Нике и твоей дочери получить защиту от Влада.

— Разве законы помешали ему творить то, в чём его обвиняли? Ника была права — он сам был полицией и подтирался этими законами. Что ему какая-то бумажка, запрещающая приближаться к бывшей жене и дочери? День назад я натравил полицию на одного из его людей, которые следили за ними у отеля, а на следующий день там уже дежурил другой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Откуда ты…

— Сам ездил проверить. Потому что точно знал, что он от них так просто не отстанет. Второй раз звонить в полицию не стал, потому что это бы уже вызвало подозрения, и ему бы непременно сообщили об инциденте. Я ничего не знаю о его ресурсах, но что-то подсказывает, что они достаточно велики. К тому же Влада связывают с одним беглым олигархом, который засел здесь в Лондоне. Они вместе вели бизнес лет десять назад, Тарасов прикрывал его задницу и помог вовремя свалить из страны, когда тому грозило уголовное преследование. Могу поручиться, что это он обеспечивает наблюдение за Никой.

Пол безрадостно усмехнулся.

— Зачем тебе Алекс, когда ты уже всё выяснил?

Генри сел напротив друга, настойчиво глядя ему в глаза:

— Мне нужно найти человека, который бы смог добраться до Влада в тюрьме. Ты как-то говорил, что Алекс имеет некие связи среди заключённых.

— Не могу ручаться, но не думаю, что они настолько обширны. Плюс не каждый сможет… сделать то, о чём ты просишь, — Гитис пытался аккуратно подбирать слова. Оба старались избегать слово "убить", будто опасаясь быть подслушанными. Но дом был пуст. Марта уже опустошила шкафы и съехала, оставив лишь короткую записку о том, что подготовит все документы по разводу и свяжется с Генри позже. Когда Пол приехал, он конечно же задал вопрос о своей кузине, но Войт не стал углубляться и рассказывать о скандале, который она учинила, застукав мужа якобы с любовницей. О её тайном романе он тоже умолчал. Если Марта захочет, пусть сама откроется Полу.

— Твоё решение… устранить её мужа не может быть связано с тем, что ты ещё испытываешь к Нике чувства?

Генри с удивлением посмотрела на друга. Чувства? Да, какие-то чувства Ника определённо вызвала в нём. Той ночью, когда он привёз её к себе домой, он еле сдержался, чтобы его утешающие объятия не переросли во что-то большее. А их поцелуй в машине отозвался в его теле настоящей бурей, принеся воспоминания о тех мгновениях, что они провели вместе. Но были ли это те самые чувства, которые подразумевал Пол.

Любовь.

Но любил ли он её когда-нибудь? Влюблённость была, возможно. И потеря, которую он ощущал, потеряв её след. Но всё это притупилось спустя несколько лет, чтобы обрушиться со всей силой в миг, когда он узнал её, выходящую из отеля. И Генри путался в этом шторме эмоций. То ему хотелось накричать на неё, то обнять и утешить, то накинуться с поцелуями. И чем больше он думал об этом, тем сильней преобладало последнее желание. Но это больше походило на возгорающуюся страсть. А вот любовь в нём вызывала Маргарет — совершенно чистое и искреннее чувство, которого, как он думал, был лишён совершенно. Взглянув в её лицо, Генри хватило одного мига, чтобы раз и навсегда покориться своему ребёнку.

— Я хочу сделать это, чтобы защитить свою дочь, — спокойно ответил он.

— Ты уверен, что она твоя? Не пойми меня неправильно, но насколько ты в этом убеждён? — Пол заметил, как напрягся Генри от этих слов. — Ведь по всем документам она дочь Тарасова.

— Если бы ты видел её… — Войт достал из кармана смартфон и, разблокировав, передал Полу. Гитис смотрел на фото, с которого улыбалась маленькая копия Генри. Форма лица, лоб, глаза, волосы точно такого же цвета, пока Войт не стал покрываться сединой.

— Когда она смеётся, то похожа на свою мать, — взгляд Генри смягчился, а губы тронула едва заметная улыбка.

— Откуда у тебя фото? — Пол в недоумении поднял на него глаза.

— Ника не знает, но я передал с её телефона файлы на свой и записал её номер.

Гитис только покачал головой. Ему не нравилась вся эта ситуация. Не нравилось, что его друг теперь находится в опасности, хотя, кажется, его это мало волнует.

— Похожа. Твои глаза, — сказал он, отдавая телефон. — Хотел бы тебя поздравить, да пока не с чем.

Генри опустил голову, всё ещё смотря на фото малышки и погрустневшим голосом спросил:

— Что ты испытал, когда узнал, что станешь отцом?

Пол задержал дыхание, пытаясь откопать в своей памяти то, что происходило семнадцать лет назад.

— Панику. Женитьба вроде как подразумевает то, что супруги обзаведутся детьми, но тогда меня сковал дикий ужас. Нет, я был ужасно рад этому… — Гитис вздохнул. — Но вдруг я осознал всю серьёзность. Какая это ответственность. Это не новую пару джинс купить, которые сможешь вернуть в магазин, если не понравится. Но, знаешь, всё изменилось как только я взял на руки Ричарда. Тогда меня будто накрыло тёплым одеялом.

— Вот и у меня так, — проговорил Генри. — Всё изменилось, стоило мне увидеть её. Я не смогу остаться в стороне, зная, что ей может что-то угрожать. — Войт в бессилии сжал кулаки. — Если ради неё мне придёться приступить закон, то я не раздумывая пойду на это. Ты должен меня понимать. Представь, если какой-нибудь ублюдок мог угрожать твоей дочери.

Пол пытался поставить себя на место Генри и это удалось ему легко. Лауре, его младшей, уже исполнилось двенадцать. С каждым годом он видел, как она взрослела, постепенно превращаясь в юную девушку. Но для него она навсегда останется крошкой, которую он любил больше жизни. И если бы её хоть кто-то попытался обидеть, он бы разорвал этого человека на мелкие кусочки.

Он кивнул, с пониманием посмотрев на Генри.

— А это тебе зачем? — Пол указал на стол, на котором лежала коробка с пистолетом.

— Перестраховываюсь, — взгляд Генри потемнел, — на случай, если Влад отдал приказ действовать.

— Думаешь, он может что-то заподозрить?

— Ника чуть было не попалась. Если бы её увидели рядом со мной тогда в машине… — в его голосе послышался страх, — даже не знаю, что бы могло тогда случиться.

— Алекс будет здесь завтра вечером, — сказал Пол, поднимаясь с кресла. — На что бы ты не решился, просто знай, я с тобой.

Генри было безумно приятно услышать это от друга. Теперь ему стало немного спокойней. Пол не осудил его, выслушал и готов был взвалить на себя ярмо соучастника. Ему не хотелось думать, чем им может грозить провал. Тюрьмой? Смертью?

— Нет, — покачал головой Генри.

Пол сдвинул брови.

— У тебя семья, Пол. Уже достаточно того, что ты меня не осуждаешь и организовал встречу с Алексом. Но ты должен уехать. Не хочу рисковать ни твоей свободой, ни твоей жизнью. Если ты откажешься, придётся тебя вырубить и отправить домой почтой.

Гитис хотел было возразить, но Войт остановил его жестом.

— И слушать ничего не хочу. — Генри вновь применил приказной тон, который не терпел пререканий. Пол тут же сник. — Оставайся, если хочешь, но в это дело не лезь.

Войт отдал другу свою спальню, а сам улёгся в той, где ночевала Ника. Бельё оставалось то же и, уткнувшись в подушку, он ощутил лёгкий аромат её духов. В груди всё сжалось при мысли о том, что было бы, окажись она сейчас с ним рядом в этой постели. Как бы он хотел ещё раз увидеть её потемневшие от страсти глаза, прижать гибкое тело к кровати и сжимать её нежную кожу, слушать как она задыхается и кричит от оргазма. Генри почувствовал, как напрягается его член при одной только мысли о стонущей в его руках Нике. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь и пытаясь выровнять дыхание и мысли. Перевернулся на спину и долго смотрел в потолок не в силах уснуть.

С прикроватного столика он взял телефон и стал листать фотографии, пока не дошёл до той, на которой Ника держала на руках их дочь. Он увеличил фото, всматриваясь в её счастливое лицо.

Ну почему его не было рядом? Он имел на это полное право. Держать её за руку, когда она впервые пришла на узи, сопровождать её в больницу, поддерживать. И не позволять ей проходить через всё самой. Он не видел как взрослела Маргарет, не знает её первого слова, не был свидетелем её первых шагов.

И злость вновь стала заполнять его. Но он злился не на Нику, хотя мог бы — за то, что та скрывала от него Марго. Нет. Он ненавидел того ублюдка, который лишил его возможности растить и воспитывать дочь. И он не успокоится, пока не сделает всё для того, чтобы тот исчез.

______________________

Был последний день в Лондоне для Ники. Завтра утром она сядет в Eurostar и через три часа будет в Париже.

Она ещё отдавала последние распоряжение в апартаментах Кристофа. Утром прислали краску не того оттенка для кабинета, что раздражало девушку безмерно. Для обычного человека не было никакой разницы между амазонским и можжевеловым цветами. Но Ника была в ярости и полдня разбиралась с немецкой фабрикой, у которой они заказывали краски. Перед ней долго извинялись и пообещали как можно быстрей исправить ошибку. Ника попросила Тома заняться возвратом пока сама отдавала указания рабочим, занимавшимся большой ванной на втором этаже.

Из-за этой путаницы весь день был очень напряжённым и беспокойным. Ника знала, что у них есть время, а Кристоф простит ей любую задержку, но она не привыкла подводить своих клиентов. Тем более своих друзей.

И когда поздно вечером, уже отпустив всех помощников, она последней выходила из апартаментов, Ника чувствовала навалившуюся усталость. Мысли были только о том, чтобы сесть в машину и, откинувшись на сиденье, закрыть глаза. Но увидев женскую фигуру, ждущую её у порога, Ника вскрикнула от радости.

— Аня! — она бросилась к подруге и крепко обняла её. — Но как? Что ты здесь делаешь?

От Анны приятно пахло дорогими духами и выглядела она как всегда превосходно в широких брюках и свободной блузке. Волосы стали короче и теперь едва доставали плеч. Но она так искренне улыбалась, что Ника тут же забыла о своих неприятностях.

— Я тут… по делам. Кристоф шепнул, что ты здесь, а я решила устроить тебе сюрприз, — она подхватила подругу под руку и подвела к машине. — Сейчас нас отвезут в один милый ресторанчик, мы выпьем вина и посплетничаем. Сколько мы не виделись?

— Кажется, с нового года. — Ника остановилась. — Но я не могу. Нужно в отель к Марго. Я и так сильно задержалась.

Но Анна потащила её силком.

— Отправишь Лиде сообщение, она уложит малышку. Я тебя ненадолго задержу. Обещаю. — И она состроила такую жалкую мину, что Ника со смехом сдалась подруге.

Всего через пять минут машина остановилась у небольшого уютного ресторанчика на Кингс Роад. Их проводили за маленький столик, расположенный в глубине зала. Пока они думали над заказом, им успели принести пару бокалов красного вина.

— Мы с Пашей сошлись. Опять, — начала Анна. На памяти Ники это было уже в пятый раз, она даже не удивилась. Их с Павлом отношения были бурными и полными ссор. Но их тянуло друг к другу снова и снова. Ника молча закатила глаза. — Но… в этот раз, кажется, всё гораздо серьёзней.

Аня правой рукой приподняла свой бокал и повернула к Нике безымянный палец, на котором сверкнуло колечко. Ника даже поперхнулась, чуть не выплеснув вино на платье.

— О Боже! Вы женитесь! — она салфеткой вытерла рот и схватила Анну за руку, рассматривая крупный желтый камень. Не было сомнений, что это бриллиант, который стоил целое состояние. Хотя, бизнес Павла стал хорошо развиваться и приносить прибыль, и он с лёгкостью мог позволить себе такую "мелочь". — Поздравляю! Дату уже назначили? Где будете праздновать? Кто подружка невесты? Как он сделал предложение?

— Тихо-тихо, — остановила Анна поток вопросов. — Всё по порядку. Я здесь не просто по делам. Мы решили сыграть свадьбу здесь, в Англии. Сегодня созвонилась с распорядителем и мы обговорили детали. Завтра выезжаю в Плимут. И… — она весело посмотрела на подругу, — зову тебя с собой как подружку невесты.

Ника застыла, переваривая. У неё не было сомнений, что она будет у алтаря вместе с подругой. Но ехать с ней завтра в Плимут? Она покачала головой.

— Я должна завтра ехать в Париж. Работу никто не отменял.

— Это всего на три дня. Скажешь, что задержалась здесь. Никто не узнает, что ты помогаешь подруге выбирать скатерти к свадьбе. — Анна накрыла своей рукой ладонь Ники. — Пожааалуйста, — протянула она. — Возьмём твою няньку и Марго с собой. Устроим девичник. Будем обжираться сладким, выбирая торт, и просматривать журналы в поисках идеального платья. Свадьба всего через три месяца.

Правда, Ника колебалась недолго. Она безумно соскучилась по подруге и провести в её компании пару дней показалось ей хорошей идеей. Учитывая, что последняя неделя выдалась нелёгкой, ей просто необходимо было отвлечься.

— Ну ладно. — согласилась она. — Но только если ты во всех подробностях расскажешь о том, как Паша сделал предложение.

Когда им принесли заказанные блюда, Анна уже успела рассказать, как Павел преклонил колено, когда она ездила с ним в Петербург.

— Мы сняли яхту на весь день. Плавали по Финскому заливу. Ветрено было, правда, но солнечно. И вот, когда солнце стало садиться… Представь, самый красивый закат в моей жизни, вдалеке сверкает башня Лахта-центра. Тут он достаёт коробочку, становится на колено… дальше я плохо помню. Кажется, я сказала да! Очнулась уже на берегу с кольцом на пальце.

— Так ты его любишь? — Ника не могла припомнить, чтобы Анна когда-либо говорила о своих чувствах к Паше. Да и со стороны их отношения были далеки от идеальных.

— Люблю? — Аня пригубила вино. — Наверное… по-своему. Люблю-ненавижу. И с ним бывает невыносимо, и без него тоскливо. Но, знаешь, сейчас он как шёлковый. Стал таким внимательным, нежным. И я подумала, а почему бы и нет? Ну и, собственно, разводы никто не отменял, — она подняла бокал и чокнулась с подругой. — Не сочти меня меркантильной, я ведь и сама прекрасно зарабатываю, но при разводе могу получить неплохие такие отступные — хватит на свой тропический остров с домиком.

Ника даже почувствовала небольшой укол ревности. Или зависти? Она была искренне рада за подругу, но когда рядом кто-то счастлив, а в твоей жизни творится полный бардак, очень трудно полностью радоваться за своих близких. Анна заметила её задумчивый и погрустневший взгляд.

— Что-то не так? Он снова прислал букет? — она напряглась. Конечно, Аня была в курсе. Ника не стала скрывать от неё то, что Влад время от времени напоминает о себе, не упоминая об истинных причинах.

— Нет, — Ника попыталась придать своему лицу безразличный вид. — Просто… я хочу, чтобы у вас всё получилось. Видно, что вы друг по другу с ума сходите, хоть и готовы порой поубивать один одного. Ты даже расцветаешь, когда вы рядом.

— Всё дело в сексе! — засмеялась Аня. — Тут он хорош, ничего сказать плохого не могу.

Время летело незаметно, за одним бокалом последовали ещё два. Подруги обсуждали предстоящее торжество, строили планы и не заметили как пролетели пару часов. Нике было невероятно легко сейчас, она напрочь выкинула из головы все свои тревоги и печали и сосредоточилась на предстоящей поездке в Плимут. По задумке Ани завтра к полудню они должны были прибыть в один милый отель при старинном замке, осмотреть банкетный зал и прогуляться вдоль набережной. Марго наверняка будет капризничать, что поездка в Париж откладывается, но Ника знает, чем её можно подкупить. Достаточно будет пообещать исполнить любое желание, хотя они всегда ограничивались шоколадным мороженным или новой игрушкой.

— Прости, отлучусь, — Ника вытерла салфеткой губы и направилась в уборную. Пол слегка качался от выпитого, но в голове было легко. Она прикрыла дверь, но почувствовала сопротивление. Дверь внезапно распахнулась и Ника встретилась с тёмными глазами жгучей брюнетки. В дверях, одетая в элегантное красное платье, стояла жена Генри. Её лицо было напряжено. Она переступила порог и заперла за собой дверь. Ника ощутила, как сердце ухнуло в пятки.

Неужели она устроит скандал прямо в ресторане? Но Марта завела руки за спину и прислонилась спиной к двери, взглядом осмотрев Нику с головы до ног.

— Я половину вечера следила за тобой с другого конца зала. Сегодня ты выглядишь лучше, — её тон был язвительный. — Хотя бы одета.

— Ты следила за мной? — Ника сделала шаг назад и упёрлась в раковину.

— Мой магазин на этой улице, а сюда захожу иногда поужинать.

— Послушай, — начала Ника. — Между мной и твоим мужем ничего не было.

— Я знаю, — кивнула Марта. — И хочу извиниться.

Ника подумала, что ослышалась. Извиниться? Кому бы и стоило извиняться, так точно не Марте.

— Я чуть не накинулась на тебя, и хорошо, что Генри остановил меня. Не знаю, что на меня нашло. Ведь у самой рыльце в пушку. — Марта потупила взгляд.

— Стоп, я ничего не понимаю, — голова уже кружилась не от вина, а от этой абсурдной ситуации. Жена Генри, которая застукала её в их доме, сейчас стоит и извиняется перед Никой за то, что чуть не бросилась на неё с кулаками. Хотя, если смотреть со стороны, всё выглядело как интрижка неверного мужа. — Это мне стоило попросить прощения. Ты бог весть что подумала, когда увидела меня. Но уверяю тебя, мы не делали ничего плохого.

— Он мне всё рассказал. И мне не за что его винить, ведь сама перед ним виновата. Если у вас всё получится, я не буду вам мешать. Документы я почти подготовила и…

— Документы? О чём ты? Что получится? — перебила её Ника.

— О разводе, — ответила Марта, посмотрев на неё, будто это само по себе разумеется. — Странно, что он тебе не сказал. Я подумала…

— Что именно он тебе рассказал? — Ника почувствовала холодок внутри.

Марта замялась.

— Ну, он признался, что вы… как-то переспали, давно, и что ты та самая, что разбила ему сердце.

Ника почувствовала облегчение. Он ничего не сказал про Марго. Но… Разбила сердце? Когда? Пять лет назад или сейчас? Она оперлась о раковину, почувствовав как ноги ослабели. Марго говорила о чувствах. Неужели Генри испытывал к ней нечто большее, о чём она боялась даже подумать. Сердце готово было вырваться из груди.

— Прости. Я думала он тебе рассказал, — в голосе Марты слышалось раскаяние.

— С того дня я его не видела.

— Да? Мне показалось, что вы… хотите быть вместе. — Ника подняла на Марту удивлённый взгляд. — По крайней мере Генри так тебя защищал, что я подумала, он до сих пор к тебе неравнодушен.

— Нет, мы… просто друзья, — запиналась Ника, пытаясь прогнать мысли о прощальном поцелуе. Разве друзья бросаются друг к другу в объятия, забывая обо всём, обуреваемые сильнейшим желанием?

— Ох, неловко вышло, — улыбнулась Марта.

— Почему вы разводитесь?

Марта покачала головой.

— У нас не получилось, — она пожала плечами. — Мы охладели. Каждый был занят своими делами и друг на друга у нас не хватало времени. Если ты думаешь, что имеешь к этому отношение то просто знай, что это не так.

Значит, дело не в Нике. От души отлегло, ведь до сих пор ей было не по себе — оттого, что стала причиной ссоры Марты и Генри, и потому, что до сих пор Войт вызывал в ней самые низменные мысли.

— Хорошо. — Ника улыбнулась Марте. — Но тебе не за что извиняться.

И, повинуясь внезапному порыву, она обняла девушку. Марта замерла, но через мгновение неловко ответила на объятие. Когда они отстранились, Марта заглянула ей в глаза.

— Знаешь, если бы вы сошлись, думаю, Генри был бы наконец счастлив.

И оставив Нику одну, она выскользнула в зал. Мысли сменялись в голове Ники с бешенной скоростью.

Генри и Марта разводятся.

Они больше не любят друг друга.

Ника разбила ему сердце.

Он был бы счастлив рядом с ней.

Ещё чуть-чуть и она потеряет сознание. Слёзы рвались из глаз и стало трудно дышать. Там, где было сердце, стало так горячо, что, казалось, изнутри его вот-вот разорвёт. Она сложилась пополам, держась за живот и задержав дыхание.

Ну почему всё так? Почему она не может рвануть к нему прямо сейчас через весь город. Не боясь, не рискуя. Броситься к Генри на шею, целовать его губы и вымолить поцелуями прощение.

Нельзя. Надо оставить эти мысли и спрятать в дальний ящик, заперев на ключ. Или она накличет беду и на него и на свою дочь.

Ника выпрямилась, взглянула на себя в зеркало, подправила макияж и, только удостоверившись что выглядит достойно, покинула уборную.

— Я думала, ты утонула, — усмехнулась Анна. — Счёт я уже оплатила.

Ника улыбнулась подруге и оглядела зал. Она заметила выходящую из ресторана Марту. Её за талию придерживал высокий одетый в дорогой костюм блондин. На улице он крепче приобнял её и поцеловал прямо в губы.

А вот и ещё одна причина того, что Марта охладела к Генри. Значит причина было не только в работе и заботах.

— Ты их знаешь? — Анна как-то внезапно оказалась рядом, смотря на ту же пару, что и Ника.

— Показалось, что знакомые, — отмахнулась она.

Они вышли на улицу, где жаркий вечер сменился прохладой ночи и сели в машину. Водитель Кристофа, всё это время прилежно ждавший пока они закончат ужин, быстро довёз их до отеля, где остановилась Ника.

— Я заберу тебя завтра в семь, — Анна выглянула из окна машины и послала воздушный поцелуй. Водитель тронулся и через пару мгновений скрылся за поворотом. Ника помахала ей на прощание и повернулась ко входу. Но краем глаза успела заметить всё тот же Mercedes, за рулём которого сидел незнакомец. То ли выпитое вино придало ей безрассудства, то ли она дошла до точки сегодняшним признанием Марты, но она сменила направление и твёрдым шагом направилась к машине.

Водитель понял, что она направляется к нему, но оставался хладнокровен даже когда Ника распахнула водительскую дверь.

— Можете передать этому ублюдку, что я держу своё слово, — прошипела она. — И если он надеяться, что где-то я проколюсь, то пусть подавится своими надеждами.

И она со всего маху захлопнула дверь.

Сейчас гнев переполнял её и она даже не думала, что он может за собой повлечь. Ей надоело бояться. Надоело вздрагивать и оборачиваться. Надоело, что её жизнью до сих пор управляет её бывший муж. Как же она хотела, чтобы его просто не стало.

Чтобы он… исчез! Навсегда.

Глава 17

О том, что поездка в Париж откладывается, Ника сказала утром. Как она и предположила, Марго раскапризничалась. Малышка расстроилась, что ещё несколько дней не увидит своих друзей из детского сада, но Ника быстро добилась прощения, пообещав купить ей самую красивую куклу. Анна тоже подключилась к подкупу девочки и приехала уже подготовленная — с большим плюшевым медведем. Правда, игрушку пока спрятали в багажник, положив их к чемоданам.

Они без пробок выехали из Лондона и дорога заняла всего четыре часа. В пустой болтовне проделанный путь показался совсем уж коротким. Марго, убаюканная движением автомобиля, так и вовсе большей частью дремала.

Плимут встретил их мелким дождём и свежим морским воздухом, но уже через четверть часа облака стали расходиться, являя яркое солнце. Когда они добрались до отеля Ника тихонько разбудила дочь и, ещё сонную, на руках вытащила из машины. Номер, куда они заселились, был светлым и наполненным воздухом. В двух спальнях простора хватало для всех четверых.

— Мы ненадолго отъедем с тётей Аней и через пару часов вернёмся. Тогда сходим пообедать и найдём самый большой детский магазин. Хорошо? — Ника, взяв за руки малышку, поцеловала её в лоб. Казалось, Марго ещё дуется, но девочка схватила за руку Лидию и потащила её к своей новой игрушке — плюшевому мишке. Ника знала, что её дочь очень отходчива и долго не способна обижаться, и чувствовала, по её возвращении она непременно всё забудет.

Анна привезла их к роскошному загородному особняку эпохи Тюдоров с кирпичным фасадом и широкими окнами. Перед зданием был раскинут цветущий сад, заполненный яркими цветами. Настоящее райское место. Оно бы прекрасно смотрелось на закате, освещённое фонарями с тёплым светом. Ника уже представляла, как можно всё устроить и готова была дать пару советов оформителям. Конечно, когда будет проходить свадьба, цветы увянут, но если грамотно расставить свет и декорации, получится волшебно.

Их встречала приятная женщина средних лет, одетая в костюм слоновой кости. Пышная прическа и очки "кошачий глаз" придавали немного легкомысленности её образу.

— Вы, должно быть, Анна, — обратилась она и пожала девушкам руки. Приветствие было тёплым и вежливым. — Я Меган, ваш распорядитель. Прошу сюда.

И она распахнула тяжёлую дверь, ведущую в поместье. Их встретил просторный холл, отделанный деревом. На стенах висели портреты дам и господ, одетых по моде тех же тюдоровских времён, а с потолка свисала хрустальная люстра, от которой радугой отражался свет. Нике показалось, что так и должна выглядеть старая добрая Англия, прямо как из фильмов о благородных семьях аристократии.

— Надеюсь, у вас достаточно денег, чтобы арендовать это место, — шепнула Нике подруге, поражённая богатым убранством.

— Не переживай, — Анна похлопала Нику по руке, сверкнув бриллиантом помолвочного кольца. Человек, который купил своей невесте подобную драгоценность от Bvlgari, наверняка мог позволить снять хоть Виндзорский замок.

— Знаешь, я тебе даже завидую, — грустно улыбнулась Ника. — Твоя свадьба пройдёт так, как и положено. Гости, музыка и белое платье. Не то, что у меня — скромный зал районного ЗАГСа в тайне ото всех.

Анна остановилась и строго посмотрела на Нику.

— А я вот верю, что ты ещё встретишь прекрасного и заботливого мужчину, который подарит тебе не только шикарный праздник, но и сделает тебя счастливой. Ты молода, красива, — она нежно погладила подругу по щеке. — Ты большая умница. И такая сильная! Не каждый бы смог так хорошо справиться со всеми невзгодами. — Она обняла Нику за талию и повела вглубь особняка вслед за Меган, которая рассказывала об истории дома и о том, какие шикарные праздники здесь проводили.

А что, если Ника уже встретила этого мужчину? И упустила. Вот уже неделю она понятия не имела, что с ним или где он. Записку, что он передал с крестиком для Марго, она хранила в бумажнике рядом с фото дочери и каждый вечер доставала и перечитывала, водя пальцем по буквам. Она пыталась объяснить свои чувства к Генри благодарностью за проведённые вместе минуты близости, за самый дорогой подарок в её жизни — за Марго. Но вчера, когда Марта сказала, что Генри, возможно, был бы счастлив рядом с ней, её вера в эти отговорки пошатнулась так сильно, что она готова была рискнуть даже жизнью своей дочери.

Как такое могло произойти, что всего за несколько часов, проведённые рядом с Генри, все её чувства вновь обрушились на неё как цунами? Она тонула в них, пытаясь удержаться на плаву здравомыслия. Ника бесполезно силилась отключить сердце, которое так и кричало "Люблю! Люблю!" Разум не слушался, отрицая возможность трезво мыслить. И по вечерам, когда она укладывала дочку спать, запершись в ванной, Ника позволяла себе давать волю слезам. Как раненое животное она сворачивалась на полу в клубок и тихонько выла, сжимая кулак зубами.

Но вчера, когда она накричала на своего смотрителя, она почувствовала, как скидывает с себя роль жертвы. Ей осточертело чувствовать себя загнанным зверем. Влад был бы безмерно счастлив узнать, что именно так она себя и ведёт, вечно озираясь по сторонам, будто в любой миг ожидая нападения. Не дождётся. Как плохая ученица, она разочарует своего мучителя.

Он не посмеет её и пальцем тронуть, даже если она натравит на его людей всю полицию Англии. Нет, они обе, Ника и Марго, нужны были ему живыми. А мёртвые они бы закрыли ему дорогу к тому единственному, что он любил в этой жизни — деньги и власть.

Хочет установить за ней слежку? Завалить её отвратными красными розами? Пусть. Теперь это не тронет Нику, не уязвит её. Ведь она захлопнула ту единственную дверь, за которой, возможно, её ждало счастье. Такое хрупкое и оттого такое желанное.

Сегодня утром Ника проснулась, чувствуя себя более живой, чем за все пять лет. Прошлое она оставит в прошлом. Впереди её ждали ещё пятнадцать безоблачных лет, до того как монстр выйдет из клетки. Если, конечно выйдет. А "если" — очень хорошее слово.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Она что-нибудь придумает, чтобы оградить Марго от этого чудовища, которое она никогда не назовёт своим отцом. Если нужно будет, даже запустит руку в те грязные деньги, что он записал на её дочь. А Ника знала — тех денег хватит, чтобы подкупить кого угодно, хоть самого дьявола.

***

— Нет-нет, никаких ярких цветов. Иначе будет выглядеть вульгарно, — возмущалась Ника. — Аристократия никогда не обратилась бы к подобному… балагану. Как ты себе представляешь этот строгий особняк в оранжевых цветах?

— Но ведь будет конец ноября! Осень! — противопоставляла Анна.

— Я запрещаю! Иначе не явлюсь к тебе на свадьбу, останешься без свидетельницы и это подпортит тебе всё торжество. Так и знай. — Ника скрестила на груди руки и строго посмотрела на подругу.

— И что ты предлагаешь?

— Классику. Этот дом сам по себе большая декорация. Нужно только слегка подчеркнуть его достоинства. Мне очень понравились элементы, которые тебе предложили, но цветовую гамму нужно изменить. — Ника раскинула руки перед гигантским камином в гостиной. — Нежные кремовые оттенки, белые гортензии, эвкалипт и розы, немного хрусталя и золота. Никаких тыкв и… да как тебе вообще в голову пришли тыквы? Это же не Хэллоуин.

— Ты не хотела бы переквалифицироваться в организатора свадеб? Тут бы у тебя тоже хорошо получилось, — подтрунивала Аня.

— Скажи "да" моим идеям! — Ника погрозила пальцем, но на её лице сияла улыбка. Она давно лелеяла эти идеи для украшения свадьбы. Только украсить она хотела свой праздник. Но, если уж Нике это не светит, то хотя бы на свадьбе своей лучшей подруги она реализует безупречный на её взгляд стиль убранства. А в этот дом он вписался бы идеально.

Анна подняла руки.

— Сдаюсь. Ты профи, тебе виднее.

— Вот увидишь — ты будешь в восторге. Если бы у меня было свободное время, я бы сама занялась декором, — Ника развела руками. — Но я дам парочку советов твоим организаторам.

Она подошла к Меган и внесла несколько изменений, указав на то, что нужно исправить.

— Знаете, я с вами полностью согласна, — шепнула организаторша ей на ухо. — Но желание клиентов закон и обычно они не слушают советов. Оранжевый? Здесь? — И она скривила губы, чем немало позабавила Нику. Они неплохо спелись, найдя общие темы. Меган была рада узнать, что Ника занимается дизайном и, почувствовав в ней родную душу, вывалила на неё целый кладезь идей. Жаль, что времени на подготовку было не так много, чтобы реализовать их все.

Аня посчитала, что этим двоим лучше не перечить, только иногда поддакивала и соглашалась. В результате они выбрали оформление заал букетами с эвкалиптом и гипсофилами, а в гирлянды добавить кустовую розу. Это оформление прекрасно подошло бы к платью из кружев, которое присмотрела себе Анна.

Поначалу невеста, которая была скептически настроена к их идеям, через полчаса, войдя во вкус, с энтузиазмом принялась дополнять их. И когда Ника почувствовала вибрацию телефона в кармане, она оставила подругу наедине с Меган и вышла в другую комнату, чтобы не мешать. Номер был ей не знаком, но имел лондонский код. Может, Тома звонил, чтобы уточнить что-нибудь по проекту? Она нажала кнопку "ответить", но, услышав на том конце знакомый голос, чуть не выронила трубку.

— Ника. Где ты сейчас?

Она превратилась в соляной столб. Холод пронизал её насквозь. Как он узнал номер?

— Генри, — тихо выдохнула она.

— С тобой всё хорошо? Где ты? — в его голосе слышалась неподдельная тревога.

— Я… — её мысли путались, комната начала медленно кружиться. Она ухватилась за стену и сползла на рядом стоящий стул. — в Плимуте. Откуда… откуда у тебя мой номер?

— Маргарет с тобой?

— Н-н-нет… она в отеле с няней. Генри, — она перешла на шёпот, — почему ты звонишь? Откуда у тебя этот номер?

— Послушай меня внимательно, — он проигнорировал её вопросы. — Езжай к Маргарет и жди. Я скоро приеду. Только, ради бога, не выходи из номера. Какой отель?

Она на автомате, не подумав, назвала адрес.

— Какой номер?

— Двадцать три… — и словно очнувшись, она осознала, что совершает ошибку. Ему сюда нельзя! Нельзя, чтобы он приехал.

— Генри, какого чёрта ты творишь? — спросила она ледяным тоном. — Ты дал обещание, что мы больше не увидимся. Или ты забыл…

— Влад на свободе, — перебил её Войт.

Её дыхание перехватило, а сердце, казалось, остановилось. Нет, она ослышалась. Ей показалось. Она не так поняла.

— Нет, — поговорила она еле слышно. Слух заполнил звон, в трубке Генри продолжал что-то быстро говорить, но Ника не могла понять ни слова. Она начала терять опору. Комната съёживалась, а вокруг подступала темнота. Она цеплялась за образ нечётких контуров картины, висящей напротив. Нужно было оставаться в сознании. Ей необходимо в отель к дочери. Обнять её, увезти, спрятать.

— Вот ты где! — из дверей показалась Анна. — Ника. Что с тобой? Плохо? Ника! — Она присела перед подругой и трясла её за плечи, пытаясь поймать её рассеянный взгляд. Лицо Ани смазанным пятном стояло перед глазами, и Ника бесполезно пыталась сфокусироваться на нём. Только почувствовала, как кто-то взял её телефон из руки.

— Кто это? — Анна приложила трубку к уху, — нет, это её подруга, — и надолго замолчала, внимательно слушая, что ей говорят с того конца. — Хорошо, я поняла.

Ника почувствовала, как её приподнимают под локоть и куда-то ведут. Она слышала подбадривающий её голос Ани, её быстрые оправдания и извинения перед Меган, и пришла в себя только в машине. Подруга гнала на предельной скорости, утопив педаль в пол.

— Кто это был? Кто тебе звонил? Откуда ему известно, что Влада отпустили?

Ника вдохнула носом воздух и открыла окно, чтобы почувствовать прохладу ветра, но лицо обдало жарким воздухом. Надо прийти в себя! Держаться изо всех сил и отогнать готовую обрушиться на неё панику.

— Друг, — просто ответила она.

— Может, он ошибается? Апелляций не было. Мне бы сообщили, если бы было принято решение о его освобождении. Если только… — Аня замолчала и ахнула. — Амнистия!

Ника опешившим взглядом поглядела на подругу.

— Что?

— Чёрт! Амнистия к юбилею победы. Подписывается президентом. Но кто одобрил?

Но Нике было всё равно, кто помог Владу. У него были связи в самых верхах, и не задумываясь она назвала бы с дюжину фамилий, кто мог бы подсобить её бывшему мужу выйти из тюрьмы. Министры, сенаторы, судьи и прокуроры. Если Генри прав, и он действительно на свободе, то как быстро он доберётся до Ники и Марго? Как давно это произошло?

И откуда Войт узнал об этом?

— Разве сейчас это важно? — Ника повернулась к подруге. — С девятого мая прошло три месяца. Как давно он мог выйти?

Аня пожала плечами.

— Он мог выйти почти сразу… или через пару месяцев.

Значит он тысячу раз мог явиться лично к её порогу. Что было бы, если бы однажды за дверью оказался Влад, а не его очередной курьер. От одной этой мысли Нику затошнило. Она часто задышала, стараясь справиться с позывами. Но стоило Ане притормозить у отеля, она едва успела открыть дверь машины, как её вывернуло наизнанку. Поддерживаемая подругой, она шла, с трудом перебирая ноги. Но перед тем как зайти в номер, она остановилась, потянув за собой Анну.

— Что сказал Генри?

— Твой друг? Сказал запереться и присматривать за тобой, пока он не приедет.

— Ему… ему нельзя сюда.

Анна нахмурилась и подойдя вплотную, почти приперев Нику к стене, прошептала:

— Что за друзья такие, которые знают больше чем я и мои юристы, но которым сюда нельзя? Кто этот Генри?

Ника боялась посмотреть на подругу. Она судорожно искала нелепые оправдания, но никак не могла найти то, которое показалось правдоподобным и не обличающим истину. Её спасло только то, что кто-то из постояльцев решил выйти из номера. Пожилой мужчина, пройдя мимо них, поздоровался и с интересом посмотрел на двух молодых женщин. Чтобы и дальше не привлекать внимания, Ника достала ключ из сумки и отперла дверь в их номер. Марго, услышав как поворачивается замок тут же кинулась в объятия матери.

— Как вы долго! — пожаловалась девочка. — Я чуть не заснула. Хочу есть!

Ника, крепко обняв дочь, подняла её на руки. Почувствовав тепло и ответные объятия, ей стало немного лучше. Девочка одним своим прикосновением придавала ей сил. Ника чувствовала взгляд подруги, прожигающий в ней дыру. Вопросы так и остались без ответа и, бросив сумку на пороге, Анна прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь.

— Я знаю, что обещала сводить тебя в кафе, солнышко. Но мама очень устала. Давай закажем еду в номер? — Марго тут же надула губки. — Всё, что пожелаешь. Будем обедать мороженым, если хочешь.

Личико малышки тут же осветилось.

— Шоколадным, — проговорила она.

— Согласна, — Ника поцеловала дочь в щёку и опустила на пол. Она набрала номер на стационарном телефоне и сделала заказ, не забыв про двойную порцию сладкого. И когда положила трубку, увидела как из ванной выходит побледневшая Аня. Та пересекла комнату и подхватив Нику за руку, потянула её в одну из спален.

— Важный разговор, — бросила она Лиде.

— Я только что звонила своим юристам. Это правда, Влад вышел… ещё две недели назад.

Дверь была закрыта, и Ника надеялась, что ни дочь ни Лида не услышали её вскрик. Значит, Генри не соврал. Ника едва успела прийти в себя от первого удара, как подтверждение, которое озвучила Анна, нанесло ещё один. Гораздо сильнее. Сердце сжималось, а живот скручивало от нервов. Даже показалось, что температура в комнате понизилась.

Она обхватила голову руками, пытаясь совладать с душившими её слезами.

— Нет-нет-нет… — шептала Ника. — Не может быть. Неправда…

Она подняла взгляд на Аню, но увидела в её глазах обреченность.

— Кто-то постарался, чтобы ни ты ни я не узнали об этом. Где он сейчас неизвестно…

— Значит, он может быть здесь? — Ника прошла к окну и тихонько отодвинув шторы выглянуло в окно. Что она боялась там увидеть? Очередной черный внедорожник с незнакомцем за рулем, ставших такими привычными за последние пять лет? Или самого Влада, смотрящего прямо в её окно, будто точно знавшего, в каком номере она остановилась. Но двор был тих. Редкие прохожие, обычные люди, шли мимо их отеля, занимались своими делами, жили своими жизнями. Никого, похожего на тех, кто внушал ей страх.

— Если только кто-то не помог ему выехать из страны, — Анна подошла к подруге и выглянула в окно. — Как твой друг узнал это раньше нас? Ты так и не сказала.

— Я не знаю. Правда, — Ника поплотней задвинула шторы, стараясь не оставить и щели.

— Да кто он такой? — Анна буквально нависла над подругой. Теперь она не отвертится. Слишком много вопросов было сегодня задано, а ответов она так и не дождалась. Ника разрывалась между желанием всё рассказать и страхом за подругу. — Ты что, наняла какого-то парня? Типа охраны?

Ника задержала вдох и с выдохом выпалила:

— Он отец Марго…

Аня застыла, дёрнула головой, будто ослышалась, и отпрянула. Она уставилась на подругу, пытаясь прочесть в её глазах правду.

— Он знает о дочери? — Ника едва заметно кивнула. — Тогда почему ему нельзя приезжать?

— Если Влад узнает… он убьёт их обоих, — две обжигающие слезы прочертили лицо Ники. Вот и всё, дороги назад нет. Ей придётся выложить всю правду.

— Что? — поражённо выдохнула Аня.

— Я заключила с ним сделку! — почти выкрикнула Ника, но испугавшись, что дочь может услышать, понизила голос. — Он не тронет Марго, если она не узнает, кто её настоящий отец.

— Так вот почему ты настаивала на том, что отец девочки Влад. Это его условие?

— Я думала у нас ещё годы впереди. Я бы что-нибудь придумала. Защитила бы её. — Ника шептала как одержимая. Правда давалась ей легко, словно сдерживаемая вода наконец прорвалась через крепкую дамбу. — Он грозился убить её ещё до того, как она родилась. Ты знаешь, он бы сдержал обещание. Ему достаточно было щёлкнуть пальцами. Но всё, что ему нужно — это сохранить то, что у него осталось. И поверь, осталось у него с лихвой. Счета в швейцарских банках и офшорах, дома за рубежом. Всё, что находится вне юрисдикции Российской Федерации и на что не наложен арест. Он переписал всё на Марго. Как её опекун я могу распоряжаться этими деньгами, но я и пальцем их не трогала. Я сама поставила свою подпись в надежде, что он пощадит её. Вот она — моя цепь. Я не избавилась от неё, добившись развода. Так он держал меня на коротком поводке и контролировал, чтобы я соблюдала это чёртово условие. А я бы и без этой сделки не смогла бы рассказать Генри о дочери. Он ничего не знал, а я не оставила никаких хлебных крошек, по которым он бы смог меня найти.

Ника тяжело опустилась на диван. Теперь голова просто раскалывалась от слёз. Анна опустила перед Никой на колени и обхватила её руки своими ладонями.

— Но как он узнал? — её подруга была ошарашена признанием Ники, но вместе с тем почувствовала облегчение, что наконец слышит всю правду.

— Кажется, это судьба… или злой рок. Он свёл нас на том острове, где я укрывалась. У нас была всего одна ночь, — Ника судорожно вздохнула. — А потом ты забрала меня домой. Всё произошло так внезапно, что я даже не оставила никакой записки. А если бы ты заметила, это вызвало бы у тебя вопросы. Но я хотела оставить всё в тайне. Он искал меня, но безрезультатно. А потом, когда его поиски зашли в тупик, он попытался жить дальше. Даже женился. А неделю назад, совершенно случайно… — она вновь всхлипнула и рукой утёрла нос. — Он видел Марго и сложил два плюс два. Мне пришлось всё ему рассказать. И про Влада, и про то, что он не должен к нам приближаться. И Генри пошёл на это — обещал, что я его больше не увижу.

— Но он едет сюда, — прошептала Аня. Ника закивала. — Послушай, не знаю, откуда этот твой Генри узнал про Влада, но едет он сюда явно не для того, чтобы навредить. А наоборот — мне показалось, что он очень переживает. Можно подумать, что тебе прямо здесь что-то угрожает.

И тут Ника посмотрела на подругу с такой безысходностью, что Аня всё поняла.

— Выкладывай!

— Он следит за мной, — Ника опустила голову. — В Париже, в Лондоне. Я изо дня в день вижу его людей. Он как будто ждёт, что я сорву сделку, забуду о данном обещании.

— И сейчас? Они ехали за нами?

— Нет, я не заметила. Это обычно чёрный внедорожник, но пока мы сюда ехали, я не увидела чего-то подобного. Предполагается, что сегодня я должна была возвратиться в Париж. Может, поэтому он ослабил наблюдение и сейчас ждёт меня во Франции?

— То есть сейчас он не знает, где ты находишься, — выдохнула Аня. — Уже хорошо. Значит, пока тебе ничего не угрожает и Генри может познакомиться с дочерью.

— Они уже знакомы, — ухмыльнулась Ника.

— Что? Когда успели?

Ника пересказала короткий эпизод, произошедший в отеле. Какую невысказанную боль она тогда ощутила. И видела подобное в глазах Генри — отчаяние от невозможности сказать, кто этот красивый мужчина на самом деле. И огромное сожаление, которое чувствовалось в них обоих.

Они ехали четыре часа из Лондона в Плимут. Значит, примерно столько же дорога займёт и у Генри. А если поторопится, то уложится и в три с половиной. Но что будет, когда он явится? Запрётся здесь вместе с ними и будет держать оборону? Или схватит в охапку, затолкает в машину и отвезёт в укромное место? Минуты ожидания были мучительны. Время, казалось, не просто стояло на месте, а даже шло назад.

Принесли обед и Нике пришлось изображать из себя саму непринуждённость перед дочерью и её няней. Правда, когда в дверь постучал официант, она была так напряжена, что чуть не выдала себя, вскрикнув и замерев в ожидании, что дверь сейчас выбьют с петель и в комнату ворвутся незнакомые люди.

Она не взяла в рот ни крошки. От тошноты ничего не лезло внутрь. Зато Марго с радостью уплетала обещанное мороженное. Вся измазанная в шоколаде она, казалось, была единственной за столом, кто хоть как-то поддерживал в Нике силы. Одного вида её довольного личика было достаточно, чтобы вернуть ей потерянное равновесие.

Она рассказывала малышке, какой они решили устроить праздник для Анны, как всё будет украшено, какое платье будет на невесте. Марго увлеклась рассказом, а саму Нику волновал вопрос, сможет ли она теперь вообще побывать на свадьбе подруги. Что может произойти за эти три месяца?

Влад найдёт их. Рано или поздно найдёт. Если кто-то влиятельный помог выйти ему из тюрьмы, он в долгу не останется. И долг этот нужно будет отдать, как только он доберется до своих грязных денег. Но пока у него нет к ним доступа. Марго и Ника теперь были препятствием. А он по всем бумагам значится как её родной отец. Но зачем ему теперь такая гарантия, как девочка. Тем более, что она ему никто по сути. Напротив, он будет только рад избавиться от ребёнка, зачатого его женой не от него.

Когда в комнате для свиданий в тюрьме Влад, схватив её за руку, озвучил свои угрозы, Ника ещё тогда должна была понять, что для осуществления своей цели, он не дрогнет, даже если придётся избавиться от ещё не рождённого младенца. Он уже один раз доказал это, когда направлял свой кулак ей в живот. С перекошенным лицом, в бешенстве, когда бросал ей обвинения в том, что этого ребёнка она понесла не от него. В приступе ярости он целенаправленно убивал своего ребёнка.

Что он тогда сделает с Марго?

Ника старалась держаться хладнокровно, но заметила, как дрожат её руки, когда она вытирала испачканный рот дочери. Она комкала салфетку, стараясь унять дрожь. Но все её движения были дёрганными, нервными. Она зачем-то озиралась даже находясь в комнате, будто чувствовала незримое присутствие. Часто подходила к окнам, тихонько выглядывая через плотно задёрнутые шторы.

— Голова раскалывается от света, — объяснила она Лидии, когда закрыла в номере все окна. Няня уже начала с подозрением на неё посматривать. Это было излишне, но Нике стало немного спокойней.

После обеда Марго быстро сморил сон. Объевшаяся сладким, она клевала носом ещё за столом. Ника подхватив её на руки отнесла в одну из спален. Уложив в постель дочь, она прилегла рядом, крепко прижав её к себе, будто кто-то мог забрать у неё её кроху. Уже через пару минут малышка мирно спала и Ника, слушая её дыхание, сама проваливалась в дремоту. Но сон был поверхностным и, часто вздрагивая, она вновь и вновь приходила в себя.

Окончательно из сна её вернул звук резкого торможения шин под окном. Ника широко распахнула глаза и с гулко бьющимся сердцем выглянула в окно. В дворе припарковался чёрный BMW. Она успела заметить, как знакомая фигура исчезла в проёме входной двери отеля. Повинуясь порыву, она метнулась из спальни и, пробежав мимо удивлённых Анны и Лиды, выбежала в коридор. Она слышала быстрые шаги на лестнице и с каждым таким звуком чувствовал, а как теряет самообладание.

С громким щелчком дверь пожарной лестницы распахнулась и в коридор вбежал Генри. Он оглянулся в поисках нужного номера, но заметив Нику, замер. Он тяжела дышал, но в его взгляде она увидела облегчение.

Успел. Он успел.

Одновременно они бросились навстречу друг другу. Войт крепко обнял её, приподняв от пола, а Ника ухватившись за его куртку, старалась покрепче прижаться к нему. Он чувствовал как рыдания начали сотрясать её, стал целовать её в макушку одной рукой гладя по голове и шепча:

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Ника, я здесь. Посмотри на меня.

Но она до крови закусила губу, сдерживая стон, и уткнулась в его шею. Одновременно было легко и тяжело находиться в его объятиях. Она чувствовала под своими руками его крепкие мышцы, его нежные прикосновения, ощущала лёгкие поцелуи, и ни на миг не хотела отрываться от него. Ей хотелось слиться с ним, стать одним целым, чтобы ощутить всю его силу.

Генри заметил как из открытых дверей номера выглянули две женщины. Няня, с которой они уже виделись, и блондинка помоложе. Наверняка та самая подруга. При виде его, она округлила глаза.

Узнала.

— Ника, — прошептал он ей на ухо. — Где Марго? С ней всё в порядке?

Она наконец отлепилась от него и кивнула, не посмев взглянуть на него заплаканными глазами. Генри приподнял её подбородок, заставив взглянуть в его глаза.

— Послушай меня, — он шептал ей так тихо, что расслышать могла только она. — Я здесь, я рядом и я увезу вас и спрячу. Вам обеим нужно собраться как можно быстрей и я увезу вас прямо сейчас.

Она нахмурилась и замотала головой.

— За нами никто не следил. Он не знает, где мы.

— Пока не знает. В Лондоне скрывается беглый олигарх Крестовский, которому твой муж помог избежать наказания. Помнишь такого? — Ника отрицательно покачала головой. — Неважно. Так вот, его частный самолёт совершил рейс из Москвы в Лондон ещё две недели назад, как только Влада выпустили из тюрьмы. Ника, всё это время он был рядом.

Глава 18

Генри заметил как затуманился взгляд Ники, а движения стали заторможенными. Её зелёные глаза, такие яркие, стали будто затухать. Она смотрела на него, но не видела. Губы побледнели. Он крепче обнял её, не давая провалиться в обморок.

— Слушай меня, — Войт повысил голос. — Ника, ты сейчас нужна мне.

Её глаза с трудом, но сфокусировались на его лице, взгляд стал ясней и он почувствовал, что она больше не опирается на него.

"Ты нужна мне", — вот всё, что она услышала, но этого оказалось достаточно, чтобы прийти в себя. Ника уцепилась в ткань его куртки и твёрдо встала на ноги. Нужно делать так, как он сказал. Увезти отсюда Марго, спрятать. Генри излучал сейчас такую силу, что у неё не осталось и малейшего сомнения, что он сможет их защитить.

Она оглянулась за спину — Аня и Лидия молча и в недоумении глядели на сцену, разворачивающуюся перед ними. Няня первая отвела глаза и удалилась в номер. Видно, поняла, что случайная встреча в отеле вовсе не была случайной. Нике даже стало неудобно перед ней за свой обман.

Она нехотя отпустила Генри и, опустив глаза, прошла мимо своей подруги в номер. Войт кивнул Ане в знак приветствия и негромко поздоровался.

— Генри, полагаю? — она нахмурилась.

— Да, — он вновь кивнул.

Анна оценивающе смотрела на него, так что он даже почувствовал себя неловко. Не доверяет. Узнала его и всё равно не доверяет. И правда, отчего? Если она в курсе того, чем Влад пригрозил Марго, она может как презирать его так и ненавидеть. Ведь он сейчас подвергает малышку опасности, явившись к ним на порог.

Но какое сейчас это имело значение? Сделка, которую заключили между собой Ника и её муж уже пустой звук. Ребёнок нужен был Тарасову как залог благополучия его денег, а сейчас, когда он на свободе, Марго — всего лишь небольшое препятствие к их обладанию. Это Генри понял, как только Алекс позвонил ему и рассказал, что Влад вышел из тюрьмы.

Он тут же попросил узнать о связи Крестовского с Тарасовым и ничуть не удивился, когда услышал, что самолёт олигарха в тот же день, когда вышел Влад, покинул Москву и направился в Лондон. Генри готов был поставить всё, что имел, что совпадением это быть не могло. Значит, как он и подозревал, Крестовский обеспечивал наблюдение за Никой. Вполне вероятно, что не только в Лондоне, но и в Париже, где она жила и работала. И, конечно, помог выбраться своему другу из России.

Две недели! Две недели как этот мерзавец ошивался где-то поблизости. Он ведь мог уже несколько раз нагрянуть к Нике.

Войта обдало пронизывающим холодом страха. Ведь Тарасов мог сразу по прилёту заявиться к ней на порог и тогда… Генри бы даже не узнал, что она была в Лондоне. Он бы вообще ничего никогда не узнал о ней. И её загадка, которую она унесла с собой, так и осталась бы неразрешённой.

— Надеюсь, ты не дашь их в обиду, — Анна отступила на шаг, пропуская его в номер и Войт, не теряя ни секунды вошёл внутрь. Он увидел, как Ника наскоро забивает чемодан вещами, которые успела разложить. Подойдя к ней, он опустился на колени, чтобы ей помочь. Они молча заталкивали наспех какие-то платья, детские вещи, косметику, пару раз случайно соприкоснувшись руками. Но даже мимолётного касания было достаточно, чтобы почувствовать искру.

— Где Маргарет? — спросил он, помогая ей встать.

— Она спит. В той спальне, — Ника махнула в сторону одной из комнат.

Генри чуть приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Шторы были плотно закрыты и внутри царил полумрак. Девочка, такая крохотная, была похожа на маленькую принцессу, утопавшую в подушках. Войт подошёл к кровати, но внезапно ощутил растерянность. Будить он её не решился, такой она было мирной. Он отбросил тяжёлое одеяло и аккуратно, стараясь не потревожить её сон, взял её на руки. Малышка лишь причмокнула губами и вновь мирно засопела. На её шее золотом сверкнул крестик. Генри невольно улыбнулся, узнав свой подарок. Он прижал к себе её крохотное тельце, пару секунд просто стоя и наслаждаясь объятиями.

Марго была такой маленькой, такой хрупкой, такой невинной. Она совсем не знала этой жизни и всего этого жестокого мира. Мира, где были не только любящие и оберегающие её люди, но и те, кто способен причинить ей зло.

Держа на руках свою маленькую дочь, Генри думал, что счастлив уже потому, что у него есть такая возможность — просто обнимать её. Не сдержавшись, он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я сделаю всё возможное, чтобы тебя защитить, — прошептал он и только потом заметил, что в дверях, наблюдая за ними, стоит Ника. Она опиралась на косяк, улыбка вперемешку с невыразимым страданием застыла на её лице.

— Я готова, — тихо сказала она.

Генри аккуратно вынес из спальни малышку, провожаемый взглядами всех трёх женщин. Ника что-то быстро проговорила няне на русском, давая распоряжения, обняла и чмокнула в щёку свою подругу и, взяв чемодан в руки, кивнула Генри.

Из номера они вышли плечом к плечу.

Она не спрашивала, куда они едут, потому что сейчас доверяла ему больше, чем кому бы то ни было. Больше, чем самой себе. То, с какой нежностью и опекой он вёл себя с дочерью, говорило о том, что он готов пойти ради малышки на любой риск. Отцовство было ему к лицу — высокий сильный мужчина, излучающий уверенность и силу с крохой на руках. От вида этого образа у неё защемило сердце. Хотелось подойти и заключить их обоих в объятия как…

…семья…

Когда Войт был в спальне, Анна схватила её за руку и быстро зашептала:

— Ты хоть знаешь кто это?

Ника обречённо посмотрела на неё и Анна молча отступила, всё понимая.

— Но как так случилось?

— Мы оба оказались на том острове. Каждый от чего-то бежал. Я от Влада, а он… от всего мира. — Ника защёлкнула чемодан и посмотрела в сторону спальни. — Так вышло.

— Но… он же не какой-то неизвестный парень. Его можно было найти, он должен был… — Анна ахнула, прикрыв рот рукой. — Так когда у тебя случились ложные схватки… я помню. Новость о том, что у него появилась девушка! Ника, — она закусила губу. — Дурёха, и ты ничего не сказала!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ника даже удивилась, что Аня запомнила, казалось, такой незначительный эпизод. Внезапно ей стало стыдно перед подругой, что скрыла всё, что было тогда у неё на душе. Может и стоило давно обо всём ей рассказать. Ведь ближе человека чем Аня у неё тогда не было. Кто бы ещё выслушал её, успокоил, утешил? Но в то время Ника держала всё в себе — из-за страха ли или по другой причине. Но только теперь она понимала, что скрывать это от Ани было глупо. Тайное всегда становится явным, разве не так?

Ника заметила настороженный взгляд своей няни. Она явно была обеспокоена тем, что какой-то чужой мужчина уносит восвояси её подопечную.

— Лида, езжайте в Париж, — сказала девушка. — С нами будет всё хорошо, можете не беспокоиться. Если что, я дам вам знать, всё ли у нас в порядке. Но… — она отвела взгляд, — я пока не уверена, когда мы сможем вернуться. Может статься так, что в ваших услугах мы больше не будем нуждаться.

Она взяла Лидию за руку и ободряюще сжала ладонь.

— Что ж, — проговорила няня, явно огорчённая, — я вас поняла. Я сообщу в агентство.

Она скользнула взглядом по Генри, держащего на руках Марго и в её глазах промелькнула недоверие, что неприятно отозвалось в самой Нике. Конечно, Лидия лишалась хорошего места, но неужели она настолько сильно прикипела к девочке за год, что Генри заслужил такую враждебность с её стороны?

— Спасибо, — проговорила Ника и, отпустив няню, подошла к Ане и, порывисто обняв её, поцеловала.

— Берегите себя, — шепнула на прощание подруга.

Генри так спешил, что не запер машину и водительская дверь была распахнута. Но Ника совсем не удивилась, что к машине даже никто и близко не подошёл. Он легко отпер заднюю дверь и нежно уложил на сиденье Марго. Полы его куртки задрались и Ника с дрожью заметила засунутый за пояс пистолет. Уже тот факт, что у Генри с собой было оружие, ещё больше вывел её из равновесия. Значит он тоже думал, что Влад может быть крайне опасен. Но неужели может дойти до такого?

Она вспомнила как однажды на каком-то празднике, её муж, немного выпив, решил пострелять. Поспорил с кем-то, что даже пьяный может попасть в яблочко. И расстрелял с одного раза шесть пустых бутылок. Тогда, ещё влюблённой в него, ей казалось это просто небольшой авантюрой, дуростью, которую можно легко простить, но сейчас это пугало её. Ведь рядом были люди. Чего доброго, он мог кого-то ранить или что похуже. Но Влад стрелял метко, чересчур метко. И оружие он держал крепко со знанием дела.

Войт взял у неё чемодан и, не обращая внимания на её поражённый взгляд, положил в багажник. Он проконтролировал, что, садясь в машину на пассажирское сиденье, она зафиксировала ремень безопасности. Но, почувствовав обжигающий взгляд Ники, повернулся к ней.

— Оружие? — негромко сказала она, боясь разбудить дочь. Она нахмурилась, будто осуждая его, но Генри не мог поступить иначе. Ему не раз приходилось использовать пистолет в боевых действиях. Он не боялся применить его против человека. А против Влада, встреться он с ним лицом к лицу, так тем более. Войт накрыл своей рукой ладонь Ники. Её пальцы были холодными и он сжал их, пытаясь согреть.

— На всякий случай, — он надеялся, что повода воспользоваться пистолетом у него не будет и поэтому старался держаться перед Никой непринуждённо. Он улыбнулся ей, внушая спокойствие, завёл ей за ухо выбившуюся прядь, легко коснувшись кожи. Но она продолжала озабоченно смотреть на него. Нервная дрожь прокатилась по телу. Не убедил.

— Ты мне веришь? — спросил он. Ника молча кивнула. — Я не хотел бы, чтобы до этого дошло. Но я не знаю, что может вам угрожать. Или ты думаешь он придёт мириться с тобой? — Ника только покачала головой. — Сделка, которую вы заключили уже не имеет никакого значения. Если ему нужны деньги, он захочет их получить. А как можно это сделать быстрее, если ты не можешь забрать всё у ребёнка законным путём?

Ника сжала губы. Она знала. Влад не станет ждать совершеннолетия Марго. Достаточно приговорить её и её мать к смерти. Тогда, как законный наследник, он быстро получит всё, чем раньше владел. Разыграет горем убитого отца, который так и не смог понянчить свою дочь. Перед глазами вновь встали фото, которые показывал ей прокурор.

Закопанные, полуразложившиеся тела убитых с особой жестокостью людей, которых убрали по заказу её мужа. Это была целая семья — муж, жена и их маленький сын. Имён она сейчас вспомнить не могла, но страшная картина до сих пор преследовала её в кошмарах. При виде этих фотографий Нику стошнило прямо на пол.

Убитый работал в прокуратуре и копал под Влада. Её мужу сообщили об этом и он решил проблему по-своему.

Неужели он дойдёт до того, чтобы точно так же избавиться и от неё?

А потом она вспомнила его глаза в тот момент, когда в комнате свиданий он до боли сжал её руку. Взгляд хладнокровного убийцы. Ника сбежала, свидетельствовала против него, носила ребёнка от другого. Он считал её ни кем иным как предательницей, а предателей раньше вешали. На милосердие рассчитывать не приходится. Влад на него просто не способен.

— Я не допущу этого, слышишь, — Генри поймал её рассеянный взгляд и внезапно привлёк к себе. Это не был страстный поцелуй, который накрыл их в прошлый раз. Он не вызвал отклик в теле Ники. Его тёплые губы накрыли её без проникновения, но они дарили ей покой и защиту.

"Я верю тебе. Я слышу тебя".

И она ответила. Опутала его плечи руками и языком скользнула внутрь его рта. Тело пробудилось, разгораясь внутри. Было сладко как в первый раз. Ей, наверное, никогда не надоест целовать этого мужчину. Только он одним поцелуем мог дать ей сил, будто вдыхая в неё саму жизнь. Ника нехотя отстранилась от Генри, переводя дыхание. Губы болели от страстного натиска, которым он её атаковал.

Войт тяжело дышал, его глаза потемнели от желания. Если бы они были наедине, укрытые от чужих глаз, он бы не оторвался и не выпустил её из объятий. Но прежде он должен позаботиться об их безопасности.

Он откинулся на сиденье и завёл мотор. Уже выруливая на дорогу, Генри почувствовал как она взяла его за руку и легонько сжала. Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал. Не надо было говорить друг другу ни слова. Прикосновения, дыхание, взгляды, брошенные друг на друга — в них сквозила самая лучшая поддержка, сильней всех клятвенных обещаний, которые они могли озвучить.

Генри продолжал держать её за руку, пока вёл авто, изредка посматривая в зеркало заднего вида. Но дорога была свободна и он не заметил какой-нибудь подозрительной машины.

— Когда вы приехали в Плимут, ты заметила слежку? — спросил он.

— Нет. Когда мы выезжали из отеля в Лондоне нас никто не пас. И по дороге сюда я ничего не заметила, — Ника за несколько лет уже настолько привыкла к тому, что за ней наблюдают, что без труда могла указать на машину или человека, который в этот раз был послан следить за ней. — Мы должны были утром ехать в Париж. У меня такое ощущение, что он мог бы ждать нас там, поэтому и ослабил наблюдение сегодня утром.

— Хорошо. Кто знал, что вы должны были сегодня покинуть Лондон?

— Ты подозреваешь, что кто-то мог… — она не договорила, встретившись с его серьёзным взглядом. — Кристоф, Тома и Элен, мои помощники. Они пока остались в Лондоне на объекте. Анна и Лидия. И в отеле знали, что я съезжаю.

Генри замолчал, обдумывая её ответ. Анну — как он понял, это была та самая подруга — можно было вычеркнуть из его списка подозреваемых. О Кристофе он ничего не знал, но Ника сказала, что он её старый друг. Тоже вычёркиваем. Её помощников можно было подкупить или запугать, чтобы они сливали информацию о её передвижениях. Но они не были достаточно близки…

— Как давно у тебя работает няня?

Ника выпрямилась на сиденье, не веря своим ушам. Нет, только не Лида! Преданная и любящая её девочку женщина никогда не вызывала у неё подозрений. И Марго её просто обожала.

— Около года.

— Как ты её нашла?

— Через агентство в Париже.

— Ты её сама проверяла? Откуда она, кто такая?

Ника нахмурилась.

— Это очень серьёзное агентство, они не берут с улицы кого попало. Она бывший учитель истории, очень ответственная и внимательная… нет, она не могла.

— Другим словом, сама ты не пробивала её? — голос Генри был полон напряжения.

Ника не знала, что ответить. Она полностью доверилась помощнику по подбору персонала, который заверил её в том, что лучше няни для своей дочери ей просто не найти. А что, если Генри прав? Даже если у Лиды безупречная репутация, всегда можно найти способ воздействия на человека, чтобы он делал то, что нужно тебе. От таких мыслей холодок пробежал по спине Ники. Могла ли она невольно подвергнуть свою дочь такому риску?

Она выдернула свою руку из ладони Генри и сцепила пальцы.

— Нет, — прошептала она еле слышно.

— Только не вини себя, — он вновь взял её за руку, пытаясь её приободрить. — Это ещё ничего не доказывает. Я могу ошибаться.

— Ма? — раздался тихий голосок с заднего сиденья.

Ника тут же одёрнула руку и повернулась к дочери. Марго сонно потирала глаза и озиралась. Ника перешла на русский:

— Привет, моё солнышко, — она с ласковой улыбкой обернулась к дочери и, недолго думая, отстегнула ремень и, ловко просочившись между сидений, пересела назад. Приподняв Марго, она крепко обняла её.

— Куда мы едем? — зевнув, спросила малышка.

— Ты помнишь мистера Войта? — Ника указала на Генри. — Пока ты спала, я встретила его в отеле, мы разговорились, он вспомнил тебя. Ты ему так понравилась, что он решил свозить нас в одно секретное место.

Марго потянулась к Войту, чтобы получше его разглядеть.

— Это правда вы, мистер… Генри, — она перешла на английский, но, видно, не до конца проснулась и шепелявила. — Что за секретное место?

— Привет, — Генри посмотрел на дочь в зеркало заднего вида и подмигнул ей. — Секретное место?

— Мама сказала, что вы везёте нас в секретное место.

Место, куда он их вёз, и в самом деле было довольно уединённым. Так что название "секретное" очень даже подходило. Это был небольшой коттедж в удалённой от Лондона деревушке Амберли. Дом стоял в отдалении от поселения и выходил на живописные зелёные холмы. Генри любил там бывать. Почти полное отсутствие людей по сравнению со столицей, тишина, глушь. Любил выпить на террасе, где стоял стол, накрытый ажурной скатертью, погреться у старого камина в маленькой гостиной, на кухне перехватить ещё тёплую сдобу. А потом уснуть на мягкой перине, от которой пахло розой.

Генри словно возвращался в детство, приезжая в этот дом, хоть и бывал тут не так часто как ему хотелось. А теперь он спрячет в этом укромном месте двух своих самых важных пассажиров. Ненадолго, пока не найдёт ещё более безопасное место.

Он внезапно подумал об острове, где встретил Нику. Воистину, более секретного пристанища не найти. Вокруг сплошная вода, а в деревне самые неназойливые люди на свете, уважающие личную жизнь других.

— Да, — он усмехнулся, — место и вправду секретное. Говорят в холмах рядом водятся феи. Они выходят по ночам и иногда можно увидеть как в темноте светятся их крылья.

— Вы покажете? — ахнула Марго.

— Обязательно.

Они ехали чуть больше четырёх часов. Ника и Маргарет в основном болтали на заднем сиденье, смеялись над чем-то, шушукались и учили Генри разговаривать на французском. Войт поглядывал на них через зеркало — это было одновременно и завораживающее и такое обыденное зрелище. Через пару часов, когда стало темнеть, он вдруг осознал, что не хочет, чтобы дорога заканчивалась. Ровно вести машину, слушать разговоры Ники с дочерью, наслаждаться их смехом и чувствовать себя, наверное, самым счастливым человеком.

Так и должно быть.

Этого он хотел.

Один раз они остановились в придорожной забегаловке. Генри оставил пистолет в машине, затолкав его поглубже в бардачок. Ни к чему ему светить оружием на людях. Они взяли сандвичи и газировку и сели за дальний столик, подальше от чужих глаз. Пока Марго со всей детской непосредственностью подходила к незнакомым детям и пыталась познакомиться, Ника и Генри, сидя за столом, поглядывали то на неё, то друг на друга. Девушка сидела так близко, что Войт чувствовал тепло её тела. Она болтала ножкой и слегка касалась его брюк, совсем случайно. Но этих невинных прикосновений было достаточно, чтобы вызвать трепет.

А ещё она прятала глаза как только замечала, что он смотрит на неё. Краснела и судорожно вздыхала. Взять её за руку прилюдно он отчего-то не решался, будто это было слишком интимно. Но он хотел этого. Он знал, что она будет не против. И чувствовал себя нерешительным подростком, влюблённым мальчишкой.

Да. Он вновь влюбился. В ту же женщину, в мать его ребёнка. Но раньше, когда Ника пропала, это чувство его тяготило. Сейчас же оно дарило ему крылья.

Чёрт, он ведь даже не сказал ей о разрыве с Мартой!

Наигравшись, Маргарет подбежала к их столу и, проигнорировав раскрытые объятия матери, запрыгнула на колени к Генри. Он не растерявшись приобнял малышку и, пока она щебетала что-то про новых друзей, пытался накормить её, отламывая по кусочку от своего сандвича. Он заметил как улыбается Ника, смотря на них обоих. Они вдвоём создавали настоящую гармонию. Генри предугадывал малейшее движение Марго, охотно отвечал на её вопросы и включался в нехитрые игры.

Со стороны могло показаться, что за этим столиком сидит вполне себе обычная семья, каких здесь было полно. Они не привлекали к себе взгляды и никто обратил на них своё внимание. Мало ли отцов, позволяющих себе корчить рожи, чтобы развеселить дочь, и матерей, поощряющих такие игры.

Нику пьянило без вина. Наблюдая, как общаются Генри и Марго, она впадала в блаженство. В дальнем углу закусочной у них троих образовалась своя тихая гавань без тревог и страха. Для них в эту минуту существовали только они. Если бы можно было никуда не ехать, окопаться прямо на этом месте, наслаждаться обществом друг друга и забыть обо всём, что волновало их ещё вчера.

Покончив с перекусом и рассчитавшись, Генри заботливо взял на руки дочь. Они вышли на улицу, направляясь к машине. Ника шла рядом так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло. Её распущенные волосы, касаясь его плеча, приятно щекотали кожу, а аромат её духов одурманивал. В темноте вечера чувства Войта обострились. Обоняние, осязание — всё казалось более ясным и таким новым. Они едва соприкасались пальцами и можно было одним лёгким движением взять её ладонь в свою, но Марго стала сползать и Генри, подхватив её, усадил ровнее.

— Долго ещё ехать? — спросила девочка.

— Около часа. Устала?

Вместо ответа малышка зевнула и, прильнув, обняла Войта за шею. Тело её расслабилось, вот-вот уснёт. Удивительно, как быстро она признала в нём того, кому можно довериться. Марго сама льнула к нему и Генри принимал это с благодарностью. Он аккуратно уложил её на заднее сиденье и помог сесть Нике. А через несколько минут плавного движения по ровной дороге, девочка уже пребывала в сонном царстве.

— Я хотела поблагодарить тебя за подарок, — Ника говорила негромко, стараясь не разбудить дочь.

Генри поглядел на неё через зеркало и наткнулся на полный нежности взгляд.

— Он ей понравился?

— Очень. Только не говори, что стащил его у своей матери, — в голосе девушки послышалась усмешка.

— Нет, — Генри улыбнулся в ответ. — Она давно отдала мне его. Он достался ей от её бабушки. Крестик, — уточнил он. — Когда мы продавали всё, чтобы расплатиться с долгами отца, мама заложила в местный ломбард те немногие украшения, что у неё были, вплоть до цепочки, но его продать не решилась. Она очень любила бабушку и всегда с теплотой о ней отзывалась. Так что, это что-то вроде семейной реликвии.

Он почувствовал лёгкое прикосновение к плечу.

— Спасибо, — прошептала Ника. — Для меня это важно.

— Для меня тоже, — Войт вздохнул. — Наверное, это единственное, что я мог передать своему ребёнку. Что-нибудь, что связывало бы… нас.

И он не лгал. У каждой семьи должно быть что-то, какая-то памятная вещь, служащая ей из поколения в поколение, плетущая историю рода. Его род был не бог весть какой — сплошные фермеры и деревенщины — но даже такая семья заслуживает того, чтобы потомки помнили о своих корнях.

***

После того, как Генри частично удовлетворил свой гнев, натравив полицию на человека Влада, он вернулся домой. Тогда он дал выйти ярости окончательно. Он не мог кинуться на преследующего Нику типа с кулаками, тем самым подставив её под удар. Хотя руки чесались. И дома под раздачу попали забытые ими кофейные чашки и стена, в которую он запустил стулом.

Он не согласен оставить всё вот так! Войт готов был бросить к ногам ребёнка всё, что имел, вплоть до своего имени, но никто не узнает, что она его девочка.

И внезапно он вспомнил об этом украшении. Его мать отдала его как свадебный подарок, когда Генри взял в жёны Марту. Он знал, что крестик очень ей дорог и был растроган такой честью. Вот то единственное, что он без опаски мог дать Марго.

В спальне он открыл ящик, в котором хранились его часы. Тут же в неприметной коробочке лежала "семейная реликвия". Он вынул цепочку, чтобы ещё раз полюбоваться. Скромное, неприметное и самое важное украшение. Вырвав из блокнота листок, он наспех нацарапал записку и сложил всё обратно в коробку. Теперь нужно было придумать, как незаметно передать её Нике.

Тем же путём, что и утром, он въехал во внутренний двор отеля и уже привычно прошёл через кухню, заслужив сердитый оклик шеф-повара:

— Какого чёрта? Эй, мистер! Это вам не проходной двор.

Но Генри проигнорировал его. Пройдя в холл, он встал в поле зрения стойки регистрации, привлекая к себе внимание той, кто мог ему помочь. Лора, его юная поклонница, как раз оформляла заселяющихся иностранцев и не сразу его заприметила. Но когда возвращала паспорта и ключи, её взгляд остановился на Войте и рука с протянутыми документами застыла. Она быстро опомнилась, мило улыбнулась гостям и, слегка кивнув в сторону служебного помещения, вышла из-за стойки.

Генри зашёл за ней в комнату для персонала, которая, по счастью, пустовала. Вежливое выражение лица девушки испарилось и она недовольно смотрела на него.

— У меня сложилось впечатление, мистер Войт, что вы водите меня за нос! — накинулась Лора. — Я погуглила нашу гостью и выяснилось, что никакой актрисы Вероники Тарасовой не существует. Вы меня обманули! Вы что, преследуете её? А ведь я поверила вашим сказкам и помогла, рискуя своей работой. Если это дойдёт до моего начальства…

Она не договорила, видя как Генри опустился перед ней на колени, сложив руки в молитвенной жесте.

— Что вы делаете? Встаньте немедленно! — зашептала Лора.

Но Генри продолжал умоляюще взирать на неё.

— Я очень раскаиваюсь, но прошу вас в последний раз помочь мне.

— И не подумаю, — девушка сложила руки на груди. — И встаньте, прошу вас. Если кто-то зайдёт и увидит вас… и меня. Господи, какие же слухи поползут! Уже за то, что я привела вас в это помещение, мне могут влепить выговор!

За дверью раздались шаги. Лора замерла, ожидая, что дверь вот-вот распахнётся и придётся объяснять, что значит вся эта нелепая сцена. Кровь отхлынула от её щёк, а глаза распахнулись как у оленёнка перед фарами автомобиля. Генри в той же позе кающегося обернулся к выходу. Ему, конечно, терять нечего, а вот Лора и вправду рисковала. И, если ей и в самом деле будет угрожать выговор, он вступится за неё, подмаслит её начальство. Обычно, обещания справить в отеле какое-нибудь пышное мероприятие, сглаживали все недоразумения. Но тот, кому принадлежали шаги, прошёл мимо и девушка облегчённо вздохнула.

— Встаньте!

— Нет.

— Прошу вас! — Лора жалобно смотрела на Войта.

— Одна последняя просьба и вы от меня избавитесь. Или мы можем подождать, пока сюда не придут ваши коллеги. — Генри стоял как раз напротив двери и, даже если бы Лора захотела уйти, она не смогла бы обойти его. Ей ничего не останется как пойти ему навстречу. Он видел как она колебалась, кусая губы, и осталось надавить совсем чуть-чуть. Он полез в карман и достал коробочку, протянув девушке. — Передайте ей, пожалуйста. Скажите, что от друга. Но только, умоляю, не при свидетелях.

Лора резко выхватила из его рук коробку и погрозила ею перед его носом.

— Это последний раз! Надеюсь, что вы больше ни о чём таком не попросите, иначе я вызову охрану и вас выпроводят из отеля.

Генри поднялся с колен, привлёк девушку к себе и запечатлел на её лбу поцелуй.

— Лора, я ваш должник по гроб жизни! Если вам что-нибудь когда-нибудь понадобится, я обещаю, что помогу. Это не пустые слова, — он внимательно заглянул ей в глаза. Лора зарделась, как совсем невинная девчонка, и старалась изо всех сил сдержать расплывающуюся улыбку.

— Хорошо, а теперь идите, пока нас никто не застукал. Вечером, когда она вернётся и закончится моя смена, я передам ваш… подарок. Там же ничего опасного? — она с недоверием уставилась на посылку.

— Нет, но это очень ценная вещь. Из рук в руки, хорошо? Без свидетелей, — ещё раз напомнил Войт.

Лора производила впечатление исполнительного и услужливого человека. Он знал, что она не подведёт его, пусть он и обманул её доверие. Но она была хорошей девушкой, которая заслуживала благодарного поощрения.

"Надо хотя бы прислать ей букет цветов", — подумал он.

***

Ника убрала свою руку с его плеча, но Генри всё ещё чувствовал её прикосновение.

— Можно я задам тебе личный вопрос? — спросила она тихо. Войт вновь посмотрел на неё через зеркало и увидел как она опустила глаза.

— Конечно.

— Почему у вас с Мартой нет детей? — Ника посмотрела на спящую Марго.

— Она хотела ребёнка, но у нас не получалось, — сухо произнёс Генри. Ему неловко было говорить со своей любимой женщиной о своей семейной жизни. Что-то абсурдное было во всём этом. — А потом мы смирились. Не скажу, что я горел желанием, но… Чёрт, как-то странно обсуждать это с тобой.

— Почему? — Ника подняла на него свои глаза.

— Ведь мы с тобой семью не планировали и… вот результат, — он улыбнулся. — Но стоило только узнать, стоило только увидеть и услышать её голос, как я понял, что не смогу больше оставаться в стороне. Понимаешь? — он поймал её взгляд в зеркале. — Не думал, что когда-нибудь почувствую себя настоящим отцом. И мне это понравится.

Ника нахмурилась.

— Ты даже не представляешь, что значит им быть, — в её голосе почувствовалась обида, — что значит быть родителем. Это очень тяжело.

— Ты винишь меня в том, что меня не было рядом?

— Нет-нет, — поспешила успокоить его Ника. — Просто ты провёл в ней всего лишь несколько часов и не сталкивался с чем-то по-настоящему серьёзным. Вроде как не спать по ночам из-за того, что у неё режется зубик или колики в животе, переживать, что не сбивается температура или она устраивает истерики на ровном месте. Подгузники, стирка, готовка, уборка — и это только крохотная часть. Через полгода как она родилась, я устроилась в одно бюро на удалёнку и просто разрывалась между работой и Марго. Даже плохо помню, как справлялась. Память будто швейцарский сыр — сплошные провалы.

— А твоя подруга? Анна. Она не помогала?

— Она замечательная и была готова помогать нам как материально так и с воспитанием. — Ника усмехнулась, вспоминая как в то время Аня снова сошлась с Павлом. Правда, в этот раз они продержались чуть больше трёх месяцев, чтобы ещё через год снова сойтись уже на семь месяцев. — Но у неё была своя личная жизнь, работа. Я сама настояла, чтобы переехать в свою квартиру и жить отдельно от неё.

— Ника, — позвал Генри. Все её слова отдавались в нём с болью от той невозможности откатить время назад и пережить по-другому их жизни. — Мне жаль. Жаль, что меня не было рядом с вами, жаль, что тебе прошлось одной пройти через все препятствия, жаль, что у тебя не было той поддержки, которой ты заслуживаешь. Если бы это было в моих силах, я бы отдал дьяволу свою душу, только чтобы всё изменить.

— Я бы тоже… хотела, чтобы ты был рядом, — почти прошептала Ника. — Видел бы ты её совсем крохой… — Она мечтательно вздохнула и нежно поцеловала спящую дочь в макушку. — Такое сильное чувство, когда ты смотришь на неё — всё внутри сжимается от любви и разрывается как фейерверк.

— Может, в следующий раз я это увижу? — голос Генри дрогнул, когда он посмотрел на неё. Что промелькнуло в его взгляде? Сожаление? Надежда?

"Любовь"?

Ника чувствовала, как краснеет. Войт отвернулся, следя за дорогой и не заметил, с какой надеждой она смотрела на него. Может, всё-таки ей показалось? Генри говорил о своих чувствах, но только тех, что касались его дочери. Но что тогда значил поцелуй всего несколько часов назад? Он никак не касался Марго. Он затрагивал только их двоих.

Ника закусила губу, пробуя уловить в движениях Войта хоть малейший намёк на её подозрения. Но он смотрел вперёд и выражение его лица было трудно разглядеть.

Глава 19

BMW Генри завернул в тихую деревню. Время было позднее, и без того пустынные обычно улочки совсем обезлюдели. Лишь фонари холодным светом освещали тёмные проулки. Если бы не горящие окна коттеджей, можно было бы решить, что в деревне и вовсе никто не живёт.

Ника осматривала улицы сквозь окно авто и это место казалось ей таинственным, как из страшных сказок. Каменные мостовые и заборы вышли будто прямиком из легенд о средневековье. Если бы из-за поворота на них выскочил всадник в латах, она бы даже не удивилась.

Они проехали мимо единственного места, которое казалось живым — паб в побеленном двухэтажном здании, где рядом со входом посмеивались парочка мужчин с опустевшими кружками пива. Но Генри продолжал рулить, пока они не выехали с улиц за пределы деревни.

— Разве нам не сюда? — спросила Ника.

— Да, но дом стоит немного в отдалении, — ответил Генри. — Место тихое и неприметное с большой дороги. Если не знать, что здесь кто-то живёт, можно проехать мимо.

Они свернули налево на просёлочную дорогу. Здесь было темно и только фары машины освещали её. Проехав небольшой лесок они оказались на опушке, где стоял небольшой коттедж, старый, но на вид довольно крепкий. Окна и здесь приветливо горели, а двор освещался уличным фонарём.

Генри притормозил возле входа и заметил, как на первом этаже дрогнула занавеска кухонного окна. Пару мгновений спустя дверь на крыльце распахнулась и на пороге показалась женщина. Невысокая и чуть полноватая, с накинутой на плечи шалью, она выскочила на улицу в домашних тапочках и с широкой улыбкой раскрыла свои объятия:

— Генри! Вот это сюрприз!

Войт обнял её, согнувшись чуть ли не вдвое, и легко приподнял над землёй, чем вызвал искренний смех у женщины. Из дверей вдруг выскочил лохматый зверь и бросился прямо в ноги Генри, чуть не сбив его.

— Тед! Привет-привет, — Войт опустился перед псом и трепал ему уши, пока акита прыгал вокруг него, пытаясь лизнуть в лицо.

Ника сразу узнала собаку. Правда, Тед стал чуть больше, чем она помнила. Значит, Генри привёз её к своей матери. К бабушке Марго. Сердце её забилось быстрее. Станет ли Генри говорить, кто они такие и по какой причине он привёз их сюда. Она не решалась показаться, из машины наблюдая за встречей матери и сына.

Генри привстал и начал что-то быстро говорить, показывая на машину. Значит, всё-таки решил как-то объяснить своей матери их присутствие. Женщина сначала с удивлением, а потом с недоверием смотрела то на сына то на машину, пытаясь разглядеть сидящих внутри пассажиров. Затем лицо её смягчилось и она кивнула, слегка улыбнувшись.

Войт прошёл в автомобилю и открыл дверь со стороны Ники, подавая руку.

— Что ты ей сказал? — спросила Ника.

— Не беспокойся, я сказал, что ты нуждаешься в помощи. Вы останетесь здесь на пару дней, пока я не подыщу более безопасное место. Она не против.

Ника набрала в грудь воздуха и прежде чем взяться за руку Генри, взяла на руки всё ещё посапывающую Марго. Когда она оказалась на улице, Тед тут же подскочил к ней, кружась под ногами и повиливая хвостом. Удивительно, но он узнал её по прошествии стольких лет. Ника одной рукой погладила пса по голове и тот послушно сел.

— Мама, это Ника и Марго, — Генри подвёл девушку к крыльцу, — а это моя мама Маргарет.

— Зовите меня Мардж, как Мардж Симпсон, — женщина добродушно рассмеялась. Вокруг её глаз тут же проступили морщинки. Такие же были и у Генри, когда он улыбался. У неё была короткая стрижка "боб", на тёмных волосах проступала элегантная седина, совсем как у её сына, но глаза были карими, такими тёплыми, как и её искренняя улыбка. — Проходите внутрь, я как раз сделала яблочный пирог.

Внутри было тепло и пахло выпечкой. На миг Нике показалось, что она вновь оказалась в доме своей бабушки. Дом был отделан деревом, потолок подпирали широкие балки, вязанные ковры и скатерти украшали комнату, а на окнах висели премилые ситцевые занавески в мелкий цветочек. Правда, потолки здесь были низкими и Генри приходилось пригибаться, чтобы пройти в проём дверей.

— Знаю, уже поздно, но я люблю печь на ночь глядя, — продолжала Мардж. — Но, сначала, думаю, нужно уложить малышку. Пойдём, — и она махнула рукой, приглашая Нику за собой.

Они поднялись по скрипучей дубовой лестнице на второй этаж и Мардж открыла перед Никой дверь, впуская в небольшую комнату. Как и во всём доме, здесь было полно уютного текстиля ручной работы. Наверняка мать Генри сама шила стёганное одеяло, покрывающее широкую кровать, или связала ажурную салфетку на комоде.

— Это гостевая спальня. Обычно, здесь спит Генри и… — Мардж не договорила, но Ника поняла, что она хотела сказать "и Марта". Но отчего-то остановилась, видно, пока не понимая, как воспринимать то, что сын вместо жены привёз незнакомую девушку, да ещё с ребёнком. — В общем, уложите малышку и спускайтесь пить чай.

Ника присела на кровать.

— Спасибо большое, что приютили. Но я тоже порядком устала и, думаю, откажусь от вашего приглашения.

Мардж улыбнулась и вскинув указательный палец, исчезла в коридоре. Она вернулась через минуту, неся стопку полотенец и кое-какой одежды.

— Можете переодеться в это на ночь. А ванная прямо напротив спальни, — сказала она, кивнув головой на дверь.

Ника взяла у Мардж полотенца и почувствовала, что готова расплакаться. Она буквально кожей чувствовала доброту этой маленькой женщины. Она охотно приняла у себя незнакомку с дочерью, стоило только попросить её сыну, готова накормить и обогреть. Нику, которой за последние дни выпало пережить больше чем за последние пару лет, этот тихий уголок Англии, эта милая женщина, эта уютная комната и даже стопка одежды, от которой пахло розой, всё это растрогало её до глубины души. В этом было столько теплоты и заботы.

— Ещё раз огромное спасибо, — улыбнулась Ника.

— Иди прими ванную, а я уложу кроху, — Мардж легонько подтолкнула её к двери. — Так значит, малышку зовут Марго? Маргарет? Прямо как меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ника кивнула.

— Маргарита на русский манер.

— Аааа, значит вы из России… — женщина приподняла брови. — А я-то подумала, откуда этот славный акцент?

В маленькой ванной Ника наспех приняла душ, смыв с себя переживания тяжёлого дня, обтёрлась насухо, отметив про себя, как же сладко пахли вещи, которые передала ей мать Генри. Обрядившись в мягкую пижаму она выскользнула из ванной и столкнулась с Генри, который уже занёс руку, чтобы постучать в дверь гостевой спальни. Он обернулся к ней и усмехнулся её слегка нелепому виду. Фланелевая розовая пижама в белый горошек, маленькая ей по росту, превратила Нику почти в подростка, а волосы, которые она собрала в косу, придавали ей беззащитный вид.

— Твоя мама дала переодеться, — смутилась девушка.

— Мило смотришься, поросёнок.

— Заткнись, — она шутливо стукнула его в плечо. — У тебя чудесная мама.

— Это правда, — закивал он. — Я редко навещал её из-за своей занятости, а она всегда так рада и старается изо всех сил, чтобы гости чувствовали себя как дома. Всё хорошо?

— Просто чудесно.

В тесном коридоре, основную часть которого занимал Генри, они стояли совсем близко друг к другу. Ника вдруг поняла, что Войт слегка наклонился к ней, будто хотел что-то шепнуть. Эта близость взволновала её и тело тут же отозвалось, прогоняя через себя жар. Губы непроизвольно приоткрылись, она жадно впитывала затуманившийся взгляд Войта. Но дверь гостевой отворилась и Мардж тихо вышла из спальни, нарушив магию момента. Её лицо было чем-то озабочено и она быстро перевела взгляд на Генри.

— Я раздела малютку и укрыла одеялом. Удивительно, какая она соня. Даже не шелохнулась, — сказала она, продолжая смотреть на сына и будто обращаясь к нему.

— Спасибо ещё раз, Мардж. И за пижаму тоже, — ответила Ника. — Спокойной ночи.

— Ох, дорогая, сладких снов, — мать Генри одарила её искренней улыбкой и за рукав потянула сына вниз по лестнице. — Не будем вам мешать.

Войт обернулся и на прощание махнул рукой. Ника проследила, пока они не спустились, и только потом зашла в комнату. Марго, укрытая пёстрым лоскутным одеялом, спокойно посапывала во сне. И правда, удивительно, что она ни разу не проснулась после того, как они ушли из закусочной, ведь обычно она до последнего отказывалась идти в кровать и неохотно засыпала.

Ника отогнула одеяло и легла поближе к дочери, приобняв её рукой. Внезапная тоска по сильному мужскому телу накатила на неё. Нет, это не было сексуальное желание — это была острая необходимость ощутить человеческое тепло. И только одного мужчину она хотела видеть рядом с собой, вдыхать его запах и чувствовать нежные руки. Она так истосковалась по простым прикосновениям и каждый раз, когда Генри касался её, случайно или намеренно, всё её тело мгновенно откликалось.

И сейчас он в каких-то метрах от неё, а когда они столкнулись в коридоре, достаточно было сделать крошечный шаг навстречу, чтобы оказаться вплотную к нему.

"И что бы тогда?"

Тогда она бы вновь потеряла голову.

***

Мардж поставила перед сыном чашку ароматного чая и тарелку с куском пирога. Что-что, а его мать умела печь и Генри всегда с удовольствием съедал всё до последней крошки. Рядом вертелся Тед в надежде, что ему что-нибудь перепадёт со стола, и тихонько скулил, жалобно вскидывая глаза на хозяина.

— А теперь расскажи, почему вместо своей жены ты привёз незнакомку с ребёнком? И где Марта? — Мардж села напротив и посмотрела на него с самым суровым видом.

Генри уже был готов откусить кусок от пирога, но застыл, не донеся его до рта, и отложил в сторону.

— Марта в Лондоне и у неё всё хорошо. Мы разводимся, — он поднял руку. — Только не спеши с выводами. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но мы расстались не из-за Ники.

Его мать молча вскинула брови.

— У нас уже давно нет ничего общего. У неё своя жизнь, у меня своя. Ты сама не могла не заметить, как в прошлый наш приезд мы почти не общались друг с другом. — Он опустил голову и тяжело вздохнул. — Я зря предложил ей выйти за меня. Ведь чувствовал, что поступаю неправильно. И со временем это только подтвердилось. — Генри всё-таки откусил от пирога и поднял на мать взгляд, ожидая увидеть осуждение. Мардж хмурилась, но в её глазах не было упрёка.

— А когда брал её в жены, казался счастливым, — проговорила она.

— Я уверил себя, что счастлив. И желал, что со временем таковым стану. Но обманывал и Марту и себя самого.

— А что тебя связывает с Никой?

— Она… очень близкий мне человек. Они обе. И сейчас нуждаются в моей помощи. Им надо укрыться от одного плохого человека. И помочь им могу только я.

— А полиция?

Он покачал головой.

— Не в этом случае. Через пару дней я увезу их в более безопасное место, сначала нужно кое-что утрясти. И подумал, что здесь они могут хоть ненадолго забыть о… неприятностях.

Его мать тяжело вздохнула.

— Знаешь, когда ты сказал, что принял решение идти в армию, я почувствовала огромную тревогу. Знать, что сын может не вернуться домой, ждать каждый раз письма или звонка в ожидании, что ты жив и здоров — это было очень тяжело. И сейчас я чувствую то же самое. Ты ввязался во что-то очень опасное, не так ли?

На лице Генри заиграли желваки.

— Я не могу их оставить.

— Я понимаю, — Мардж накрыла своей рукой его ладонь и закивала. В её прозорливых глазах он прочёл догадку.

Вот почему, уложив Марго спать, она вышла из спальни с таким озадаченным видом. Она обо всём догадалась. Поняла, почему он встал на их защиту.

— Я никогда ни за что не упрекну тебя, мой дорогой, — она провела рукой по его щеке, — какое бы решение ты не принял. Особенно, если это касается твоих близких. Мне нравится Марта, но я чувствовала, что она не твой человек. Но это был твой выбор и я приняла его. А здесь тебе даже не нужно моё одобрение.

Она поднялась из-за стола и задвинула стул.

— Поспишь сегодня на диване в гостиной.

Мардж достала из комода простынь и покрывало, застелив постель для сына, поцеловала его и, пожелав спокойной ночи, ушла к себе в спальню.

Стоило Генри положить голову на подушку, как он стал быстро проваливаться в сон. Голова была совершенно пуста, будто решились сами собой многочисленные вопросы. Тед преданно устроился рядом с диваном и Войт положил на его широкую голову свою руку, пропустив через пальцы шерсть. А через минуту провалился в тяжёлый сон.

***

Его разбудил самый лучший запах детства.

Сдобные булочки.

Когда Генри был маленьким, этот аромат по выходным наполнял весь дом. И он, вскочив с постели, нёсся скорее на кухню, чтобы закинуть себе в рот ещё тёплую сдобу и запить холодным молоком. А ещё непременно получить от матери подзатыльник за то, что взял выпечку без разрешения, не умывшись и не почистив зубы. Но оно того стоило.

Только сейчас к тёплому аромату примешались голоса. Весёлые женские голоса, в которых сквозил смех и доброта, слышались из кухни.

— А теперь добавь немного изюма и снова замешай, — узнал он голос матери. — Добавь немного муки. Хорошо. Отлично получается.

И раздался самый прекрасный смех на свете.

"Ника"! — Генри распахнул глаза и увидел, что утро давно наступило. Мардж открыла занавески и теперь солнце приветливо светило в окна.

Он поднялся. Шея и колени затекли. Всё-таки диван не самая лучшая постель, особенно, если по росту он совсем не подходит. Потирая шею, Войт прошёл на кухню. За столом царила настоящая мучная вакханалия. Весь стол был в муке и тесте.

Его мать складывала на противень ещё сырые булочки. Ника рядом замешивала тесто. Её волосы были собраны высоко, открывая тонкую шею, лицо измазано в муке, а платье, не смотря на то, что было укрыто фартуком, тоже испачкалось. Но её счастливая улыбка говорила о том, что её совсем не волновал внешний вид.

Марго была здесь же, сидела за столом. Стул был для неё недостаточно высок — виднелась одна голова. Она с удовольствием жевала свежую сдобу с изюмом и смотрела, как Мардж сворачивает тесто в рогалики. А ещё незаметно отщипывала от своей булочки кусочки и давала засевшему под столом Теду.

— Всем доброе утро, — произнёс Войт, зачарованный этим видом. Все трое обернули в нему свои взгляды.

— Ну наконец-то проснулся, — заворчала его мать. — Мы уже как час на ногах, соня.

Ника ласково ему улыбнулась и одними губами прошептала "Привет". Генри едва сдержался от желания подхватить её на руки и расцеловать в испачканные мукой щёки.

— Мам, ты что, заставляешь гостей готовить?

— О нет, — ответила за Мардж Ника. — Я увидела как твоя мама замешивает тесто и… попросила её меня научить. — Обе женщины заговорщицки переглянулись и засмеялись. Девушка развела руками и пояснила. — Я не умею печь. Вот.

— А блинчики? — подала голос Марго.

— Ну, только это, да.

— Я бы поел твоих блинчиков, — Войт посмотрел на Нику так, будто за этой неприметной фразой он подразумевал что-то совсем неприличное. И с удовольствие заметил как она покраснела.

— Может, в следующий раз? — Ника облизнула губы и отвела взгляд, сосредоточившись на тесте, которое раскатывала.

Марго ввиду своей невинности не заметила, как эти двое буквально источали взаимное притяжение. Зато это хорошо уловила Мардж. Она поглядывала на сына и эту русскую девушку и у неё не осталось ни малейшего сомнения, что эти двое испытывают друг к другу.

Ей понравилась Ника. От Марты, очень независимой и современной девушки, Нику отличало внутренняя простота. Мардж не знала в каких условиях росла девушка, но вряд ли в таких же как и Генри. Она наверняка не знала тяжёлого труда и, раз уж она не умела даже печь, скорее всего не нуждалась в таком навыке. Но та лёгкость, с которой она попросила научить её делать сдобу, мгновенно подкупила миссис Войт. Да, Ника не привыкла к готовке, но с удовольствием перенимала знание, не боялась испачкаться и с радостью сама замешивала тесто. У них даже получился неплохой тандем. Мардж руководила её действиями, а Ника всё послушно исполняла.

От жены Генри такого ждать не приходилось. Марта не была сторонницей традиционных взглядов на семью, где роль женщины сводилась к обслуге, и редко готовила сама. А уж в гостях у свекрови от неё и вовсе было не дождаться помощи на кухне. Это не делало её хуже. Генри ведь не был беспомощным, чтобы жениться только ради стирки и готовки. Но та теплота, которая возникла между Мардж и Никой, пока они просто готовили, шутили и переговаривались, теплом разливалась по сердцу матери Войта.

Генри по привычке потянулся к тарелке, но тут же получил по рукам.

— Вместе со всеми, — погрозила ему мать, при этом улыбаясь.

— Почему тогда Марго можно?

Вместо ответа Мардж наклонилась к малышке и поцеловала её в щёку.

— Потому что она самый чудесный ребёнок на свете, — повернулась она к сыну. — А ты иди умойся для начала, — и строго указала ему на дверь. Как послушный сын Генри отправился в ванную.

Он чувствовал, как атмосфера в доме стал совершенно иной, чем когда он приезжал сюда с женой. Какая-то непосредственность и искренность царила сейчас в кухне. Он даже не помнил чего-то подобного в своём детстве. Будто благословение опустилось на них всех. Войт совершенно забыл обо всём, что беспокоило его вчера. Сейчас его волновал только его пустой желудок и невозможность прикоснуться к Нике при матери.

Пока он стоял под горячими струями душа, он вспомнил её улыбку на испачканном лице, её сверкающие глаза и покрасневшие от его внимательного взгляда щёки. Возбуждение не заставило себя ждать. Его член напрягся от одной только мысли об её зардевшемся лице. Она уловила в его взгляде всё, что он хотел бы сказать ей вслух, и Генри по-своему интерпретировал её ответ "Может, в следующий раз".

Непременно.

И довольно скоро.

***

В свежей футболке и гладко выбритый, Генри спустился на кухню, где были только его мать и Марго. Мардж дала девочке полную тарелку выпечки и послала на террасу, где уже был разложен стол. Малышка с гордостью несла перед собой блюдо и на предложение Войта помочь увернулась и со смехом припустила на улицу. Тед бежал вслед за девочкой в надежде, что ему ещё что-то перепадёт. Генри вышел вслед за дочерью и под тенью раскидистого дуба увидел Нику. Она стёрла с лица следы муки и сняла фартук. Девушка расставляла чашки на столик, накрытый ажурной скатертью. Взяла из рук дочери тарелку, поставила в центр стола и только тогда подняла глаза на Генри. И вновь этот пронзительный взгляд, всколыхнувший всё внутри.

— Что ты встал в дверях? — за спиной раздался голос матери. Он обернулся и наткнулся на её недовольное лицо. Она протянула ему чайник, прихваченный полотенцем. — Отнеси на улицу.

— Да, мэм, — он отдал ей честь и поцеловал. — Только не ворчи.

На протяжении всего завтрака взгляд Генри был прикован к Нике. Тень от дерева накрывала всех сидящих за столом, лёгкий ветер приятно обдувал кожу и играл её рыжими волосами. Казалось, не солнце освещает улицу, а она. Сияние кожи и лёгкий румянец, блестящие глаза и улыбка — он как завороженный смотрел на неё в молчании, пока остальные за столом негромко переговаривались.

— Здесь очень красиво, — обратилась Ника к его матери. — Когда мы приехали, в темноте деревня показалась мне довольно мрачной, но сейчас я вижу, что была не права. Столько зелени кругом.

Она обернулась, оглядев здешний пейзаж. Терраса выходила на задний двор с которого открывался чудный вид на пологие склоны зелёных холмов. Кое-где можно было заметить пасущихся овец. Было тихо, только слышались шорох листьев и пение птиц. Никакого тебе шума больших городов, к которому Ника привыкла, ни посторонних голосов.

— Генри купил мне этот дом, потому что я заметила, что она похож на нашу ферму, — ответила Мардж и Ника бросила взгляд на Войта. — Только у нас не было таких просторов как здесь. Да, было время, когда я думала, что так и останусь приживалкой у своего брата, и не верила, что сын когда-нибудь сможет обеспечить мне достойную старость. Знаешь, Генри никогда не производил впечатление амбициозного мальчика.

— Мам, — Войт чувствовал, что краснеет. Ему почти сорок лет, а он каждый раз чувствует себя мальчишкой, когда мать заводит подобные разговоры.

— Что? Это ведь правда. В детстве ты был самым настоящим раздолбаем. Убегал из дому в поисках приключений на свою… не при детях будет сказано. А он рассказывал, как обокрал своего дядьку на десять галлонов пива?

— Да, — Ника со смехом вспомнила, как Генри поделился с ней воспоминаниями о работе в закусочной. Сам Войт не знал, куда девать глаза. Сейчас ему припомнят все проступки его молодости. — Кажется, после этого он лишился карьеры повара.

— Это ещё что! — продолжила Мардж. — Когда ему было семнадцать, он взял дедушкин Купер и исчез. Мы с его отцом думали, что его похитили, а машину продали цыганам, которых в нашей местности было полно. Две недели от него не было ни слуху не духу. Пока наш сосед не пришёл к нам и не спросил, когда мы заберём сына домой. Оказывается, Генри напился и въехал в его амбар, оставив гигантскую дыру в стене. Сказал, что домой не вернётся, боясь, что отец надерёт ему уши. Оуэн, мой муж, и правда был с ним порой очень строг. И Генри предложил соседу отработать ущерб. Тот согласился, но очень быстро пожалел. Вместо того, чтобы залатать амбар, он стал самым настоящим нахлебником. Съел и выпил всё, что плохо лежало, отлынивал от работы и ко всему прочему повалил забор. Тогда уже сосед не выдержал и пришёл к нам просить, чтобы мы его забрали. Его отец держал Генри в ежовых рукавицах — чуть ослабишь и вот результат.

Войт прятал лицо в ладонях, краснея всё больше и больше. За этой историей последовала ещё одна, о его любовных похождениях и первой любви, когда он прыгал из окна второго этажа, спасаясь от отца своей возлюбленной, и продырявил крыльцо, умудрившись не переломать себе ноги. Ника слушала это с большой охотой и искренне смеялась над его проделками. Но каждый раз, когда она смотрела на него, он не видел в её глазах насмешки — только тепло.

Не выдержав очередного рассказа, Генри встал из-за стола, поблагодарив за вкусный завтрак.

— Не меня благодари, — заметила Мардж. — Тесто замешивала Ника, я только руководила. У тебя и правда получилось хорошо, милая. Для первого раза так тем более.

Войт обошёл стол и, наклонившись к Нике, запечатлел на её щеке лёгкий поцелуй. Он почувствовал как она едва слышно выдохнула.

— Было очень вкусно, — шепнул он. Её кожа тут же покрылась мурашками и Ника попыталась их скрыть, спрятав под стол руки. — Марго, хочешь посмотреть на уток? — обернулся он к малышке.

— Хочу! — воскликнула девочка, отбросив очередную плюшку. Генри протянул ей свою руку, которую она схватила, ловко спрыгнув со стула.

— Тут рядом есть пруд. Пошли. Тед, ко мне, — позвал он и пёс послушно засеменил за ними. Ника глядела им вслед и любовалась. Она ещё чувствовала его благодарный поцелуй. Там, где его губы коснулись её, кожа горела как от лёгкого солнечного ожога.

— А вот меня он так не благодарит, — усмехнулась Мардж.

Ника рефлекторно прикрыла рукой щёку.

— Не тушуйся, милая. Я же не в укор. Но я тебя понимаю, — она похлопала Нику по руке. Её ладонь была грубой со старыми мозолями. Руки женщины, привыкшей к тяжёлому труду. — Генри у меня получился хорошеньким. Девчонки за ним всегда бегали. Чуть ли не каждую неделю к нам стучался какой-нибудь оскорблённый папаша, защищавший честь своей дочурки.

Она рассмеялась, но взгляд её затуманился, будто она погрузилась в воспоминания.

— А каким был его отец? — Ника не знала, была ли эта тема болезненна для Мардж и думала, что рискует, задавая такой вопрос. Но ведь миссис Войт сама в рассказе упомянула своего покойного мужа.

— Ох, он очень похож на него внешне. И я думала он вырастет таким же непутёвым, как Оуэн. Мой муж хоть и был строгим родителем, но как хозяйственник был никудышным. Но смерть отца изменила Генри. Он стал намного осмотрительней. А из армии вернулся совсем взрослым мужчиной. Для Уилла он тогда фактически стал отцом. Он говорил что-нибудь о брате? — Мардж с тоской посмотрела на Нику и в её глазах блеснула влага.

Ника кивнула:

— Он очень его любил.

Мардж шмыгнула носом.

— Да, — она вздохнула. — У них была особая связь. Уилл возносил брата на пьедестал, а когда был маленьким часто брал с него пример, пусть и не всегда положительный. Но Генри старался. Мы были бедны как церковные мыши, когда потеряли ферму, и он почти все свои деньги отправлял нам. А когда стал зарабатывать как актёр, смог дать брату хорошее образование, купил мне дом.

— Этого он мне не рассказывал, — прошептала Ника.

— Не только красивый, но и скромный, — Мардж подняла указательный палец и усмехнулась. — Но он брата не избаловал, нет. Уилл тоже отвечал ему взаимностью. Видела бы ты моих мальчиков, когда они встречались — не разлей вода. Настоящая братская любовь, — её голос дрогнул. — Генри винит себя. До сих пор я иногда вижу в его взгляде что-то похожее на мольбу простить его за то, что я потеряла сына. Но я не виню его. В смерти его брата вообще нет виновных. Я могла лишиться обоих своих сыновей, но Господь оставил мне хотя бы одного.

Ника сжала обеими руками ладони Мардж. Её сердце разрывалось от сожаления и ужаса.

— Мне так жаль, Мардж, — она не смогла сдержаться и почувствовала как одинокая слеза скатилась по щеке. Она знала, что значит пережить смерть ребёнка. И пусть она лишилась его, даже не взглянув в его лицо, это не значит, что она не любила его так же сильно, как сейчас любит свою дочь. А уж потерять взрослого сына, полного жизни и надежд и едва не лишиться другого — Ника даже не могла себе представить, что бы она чувствовала при этом.

— Ох, милая, — выдохнула миссис Войт. — Не плачь. Я уже смирилась. Я верю в то, что он сейчас в лучшем мире. Я каждый день молюсь за него и за Генри, чтобы он перестал корить себя за то, в чём не виноват. Он не так сильно верит в Бога, но я всё равно молюсь за него. И поэтому отдала ему крестик, который достался мне от моей бабушки. В самые трудные минуты он давал мне силы, как бы тяжело мне не было. И наказала Генри, чтобы он передал его своим детям.

Мардж вглядывалась в лицо Ники, надеясь на то, что та уловила смысл её слов. Девушка выпустила руку женщины и побледнела. Подбородок её задрожал и она спрятала лицо в ладонях. Миссис Войт подсела ближе и нежно обняла её за плечи. Ника тут же прильнула к ней, сотрясаясь в рыданиях. Мардж гладила Нику по волосам и убаюкивала словно мать, а в её объятиях было так же спокойно как и в руках её сына. Девушка чувствовала эту родительскую любовь, в которой так нуждалась. Сколько лет она была её лишена и сейчас впитывала в себя как губка это чувство. Ещё вчера чужая, сейчас эта женщина стала такой родной и близкой ей.

— Простите, простите меня, — шептала Ника сквозь слёзы.

— Ну-ну, милая, всё хорошо. Не надо плакать, — приговаривала Мардж. — Это же чудесная новость! Неужто Господь внял моим молитвам? Чудесная девочка, дочь моего сына, моя внучка. — Она отстранила от себя Нику, утёрла ей слёзы и пригладила волосы.

— Но почему Генри ничего мне не сказал раньше?

Нику ещё содрогали спазмы, но слёзы стали просыхать.

— Он… он ничего не знал до прошлой недели.

— Но почему?

— Всё так сложно… — Ника утёрла глаза салфеткой. Она не знала, сможет ли всё объяснить Мардж так, чтобы ты поняла и не осудила её.

— А ты попробуй начать, — ласково сказала миссис Войт.

— У нас была всего одна ночь и мне почти сразу после этого пришлось его покинуть, не оставив ни адреса ни телефона. Генри искал меня, но безуспешно. Мне пришлось вернуться в Россию, потому что… — она вдохнула побольше воздуха и выпалила, — моего мужа арестовали.

— Генри знает? — Мардж нахмурилась.

— Да, он знает обо всём. Я встретила вашего сына, когда скрывалась от мужа. Он очень опасный человек и я не раз была на грани гибели. А когда его арестовали, то же самое грозило бы и мне, если бы я не вернулась. Я не сразу поняла, что жду ребёнка, слишком многое навалилось в тот момент. Я не решалась связаться с Генри. А потом я узнала, что ваш сын встретил Марту. Я не хотела мешать его счастью и подумала оставить всё как есть. Но пару недель назад я приехала в Лондон по делам и… он узнал меня.

— Мой сын сказал, что вам с девочкой грозит опасность. Это твой муж?

Ника закивала.

— Его осудили и приговорили к двадцати годам тюрьмы. Я тут же оформила развод, но вчера я узнала, что он вышел по амнистии.

— Двадцать лет? Господи, что он сделал?

— Проще сказать, чего не сделал. Убийства, вымогательства, коррупция. Он был крупным чиновником. И я уверена, что ему помог выйти кто-то влиятельный. Сейчас он в Англии и я боюсь, что он может причинить зло моей дочери. Он жестокий человек и уже однажды лишил меня ребёнка.

Мардж, слушая, прижимала руки к груди, боясь как бы сердце не остановилось от таких новостей. Она только что обрела счастье в виде родной внучки и, услышав, что девочке может угрожать опасность, потеряла почву под ногами. Но жизнь научила её справляться с трудностями, потому уже через пару мгновений, она пришла в себя.

— Вот что, оставайтесь здесь сколько будет нужно. Тут место тихое, неприметное. Вряд ли кто-то будет вас искать именно здесь. И я давно уже мечтала понянчить внуков. Марго так похожа на Генри. Она знает, что он её отец?

— Нет, мы не говорили ей пока. Но… она как будто уже признала его своим, — Ника оглянулась в ту сторону, куда ушли эти двое. Войт показался из-за деревьев. На его плечах восседала Марго и весело размахивала маленьким букетом полевых цветов. Тед, обгоняя хозяина, уже мчался к дому и первым добежав до террасы, оперся лапами о стол.

— Кыш, разбойник, — Мардж замахала на собаку. Но Тед, прихватив с тарелки выпечку, дал дёру. Марго, видевшая всё издалека, залилась смехом.

Подойдя к дому, Генри аккуратно снял с плеч свой ценный груз и малышка тотчас кинулась к Мардж. Она протянула маленькую ручку с зажатым в ней букетом.

— Это мне? — воскликнула миссис Войт. — Моя драгоценная!

И она почти без труда подхватила её на руки, осыпая поцелуями.

Ника заметила, как Генри достал из-за пояса похожий букет и протянул ей. Клевер, незабудка и маргаритка. Она взяла его в руки и указала на белые цветы.

— Этот цветок, daisy, на русском звучит как "маргаритка", — прошептала Ника, чтобы её слышал только Генри, — как имя твоей дочери. Спасибо.

— Ты плакала? — Войт провёл пальцем по её щеке. Вид у него был озабочен, но Ника ободряюще улыбнулась ему.

— Ничего страшного. Просто… твоя мама обо всём догадалась.

— Да, я знаю, — кивнул Генри и улыбнулся в ответ. Сейчас он был невероятно благодарен матери, которая с удовольствие возилась с внучкой. Она приняла и девочку и женщину, которая её родила. Он знал, что она поддержит его во всем и не будет осуждать за ошибки.

Ника вдохнула аромат цветов. Это, наверное, был самый важный букет в её жизни. Совсем непохожий на торжественные и вычурные букеты, которые она получала от друзей и благодарных клиентов. Они были красивы, но не несли в себе никакого особого смысла. И уж тем более он не шёл ни в какое сравнение с алыми розами, которыми так любил мучить её Влад.

Эти цветы были подарены ей человеком, которого она любила. Такие скромные, но такие символичные. Знал ли об этом Генри? Маргаритки — как её девочка, незабудки — цветы верности. А клевер? Удача? Нет-нет, что-то другое… кажется, свобода.

Глава 20

Это беззаботное утро напрочь выветрило из их голов все тревоги. Была только их семья, солнце, смех и вкусная еда.

Да, то, что это была семья, ни у кого не вызвало бы ни сомнений ни возражений. Бабушка нянчилась с внучкой, а родители малышки подключались к их играм. Тут же вокруг радостно бегал Тед, активно привлекая внимания. Генри бросал ему мяч и учил этому дочь. А пёс, виляя хвостом, послушно приносил мяч обратно, чтобы получить награду.

И только Марго до сих не понимала, что находится не просто в гостях, а в кругу родных по крови. Она изо всех сил кидала псу снаряд, который, правда, улетал не так далеко и иногда совсем не в ту сторону. Но надо было видеть её счастливое лицо, когда Тед опускал перед ней пойманный мяч.

— Хороший мальчик, — она немного побаивалась гладить его, но старалась скрыть свой страх за смехом. И Генри направлял её руку, чтобы она аккуратно прикоснулась к большой мохнатой голове.

— Вот так, совсем не страшно, — говорил он дочери. Марго осторожно гладила Теда, поглядывая на Войта, чтобы удостовериться, правильно ли она всё делает. Генри с уверенностью ей кивал и малышка осмелилась даже обнять животное.

Мардж стала убирать со стола, а Ника вызвалась ей помочь. На кухне дребезжал телефон Генри от входящих вызовов. На экране высветилось имя Алекс.

— Дорогой, тут твой телефон разрывается! — крикнула миссис Войт. Не смотря на маленький рост, голос у неё был сильным. Через пару мгновений Генри вошёл в помещение, ведя за руку Марго. Выражение его лица тут же изменилось, стоило ему посмотреть на экран смартфона. Он извинился и вышел на улицу. Ни к чему остальным слушать его разговоры.

Пять пропущенных. Сердце тут же ускорило ритм. Он набрал номер и через пару гудков ему ответили.

— Ты просил позвонить тебе как только станет что-то известно, — голос Алекса был напряжён.

— Ты нашёл его? — Генри обернулся в сторону дома, боясь, что кто-то может услышать. Но все были заняты домашними хлопотами.

— Не просто нашёл. В данный момент я на него смотрю.

— Что? Где ты?

— В районе Уайтчепел. Он только что вошёл в банк на Фэрклаф-стрит. И угадай, кто составил ему компанию.

— Крестовский, — не думая произнёс Генри.

— Именно. Ты был прав, их и вправду связывает дружба.

— Держи меня в курсе о его передвижениях. Я еду в Лондон. — Войт нажал кнопку отбоя.

Генри просил Алекса проследить за Крестовским в надежде, что он выведет его на Тарасова, и, если станет что-то известно, немедленно связаться с ним. Но сегодня он позволил себе забыться и насладиться мгновениями счастья со своими родными. И вот утро кончилось, расколовшись о телефонный звонок, и теперь ему надо уехать, бросив любимых.

Он лично хотел увидеть этого монстра. Подходить к зверю близко он не будет, просто желал посмотреть хотя бы издали, насколько он может быть опасным. Все его чувства обострились, а внутри клокотало, но он постарался успокоиться, чтобы не выдать бушевавшую внутри него бурю.

— Мне нужно отлучиться ненадолго в Лондон, — он зашёл в дом и захватил с крючка ключи от машины. Ника как-то подозрительно на него посмотрела, пытаясь понять причину его внезапного ухода. Но Генри приободряюще ей улыбнулся, развевая сомнения. — Это по работе.

— Пока, — Марго замахала ему ладошкой и тут же отвлеклась на Теда, продолжая кидать ему мяч.

Во дворе Войт услышал шаги за собой. Он обернулся и встретился с встревоженным взглядом Ники.

— Это не по работе, ведь так? — она подошла совсем близко, понизив голос до шёпота. — Ты едешь в Лондон из-за… него?

Не было смысла и дальше обманывать её, раз Ника всё поняла.

— Поступила кое-какая информация, я хочу лично проверить. Это ненадолго. Обернусь за пару часов.

— Значит он в городе. Только прошу тебя, ни при каких условиях не приближайся к нему, — девушка пальцами вцепилась в его футболку. В глазах сквозила паника, а голос дрожал.

— Он даже не знает меня. Я могу стоять рядом с ним, и он не причинит мне вреда, — пытался успокоить её Генри.

— Но ты можешь.

Тут ему нечего было возразить. Окажись Генри рядом с Владом, что бы он сделал? Смог бы сдержаться и не прикончить его при встрече? В армии у него была отличная выдержка и в бою он оставался хладнокровным, но тогда дело не касалось его близких и их непосредственной безопасности. Тогда противник казался менее конкретным и личным. А сейчас он знал, кто его враг и какую личину он носит.

Он взял в ладони лицо Ники и заглянул в глаза.

— Я не собираюсь с ним встречаться. Говорю же, есть кое-какая информация. Я скоро вернусь. Целый и невредимый.

Она была так близко. Генри чувствовал её дыхание, а под пальцем, что касался её шеи, ощущал биение жилки, которое ускорилось, стоило ему наклониться чуть ниже. Но тут он заметил движение занавески в окне кухни и тут же отпрянул. Втянул носом воздух, чтобы справиться с желанием. Войту безумно хотелось поцеловать Нику, но он не хотел делить этот момент даже с сердобольной матерью, подглядывавшей за ними. Это касалось только их двоих.

Он с неохотой отпустил девушку и обойдя машину сел на водительское сиденье. Генри видел, что Ника растеряна. Он так внезапно отпустил её, хотя их губы были в каких-то миллиметрах друг от друга. Но ещё не время, не сейчас.

Он завёл мотор и, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, выехал со двора. Только скрывшись за поворотом он притормозил и проверил бардачок. Тяжёлый глок приятно лежал в руке, полностью заряженный и готовый к бою. Пусть Генри давно не практиковался в стрельбе, но он отлично помнил, как с ним нужно обращаться. Осмотрев и проверив магазин и затвор, он вновь спрятал его и нажал на газ, подняв пыль на дороге.

Напряжение вперемешку с нетерпением заставляло вести машину резко, часто нарушая элементарные правила. Так что писем со штрафами было не избежать. Но сейчас Войта это совсем не волновало. Он нёсся по дороге с огромной скоростью, обгоняя плетущиеся перед ним автомобили и уже через час добрался до Лондона.

Телефон издал сигнал. Сообщение от Алекса с новой геометкой у Парка Холланд. Войт проложил маршрут, но уже через пять минут встал в пробке. Он выругался и стукнул по рулю. Раздавшийся сигнал клаксона привлёк стоящего по левую сторону водителя. Он недовольно глянул в его сторону, мол, все терпят и ты, будь любезен, тоже терпи.

Войт набрал сообщение Алексу, что застрял на Митчем-роуд. Только бы Влад не вознамерился куда-то отлучиться, пока он стоит в пробке. Казалось, время двигалось с той же черепашьей скоростью, что и впереди стоящие машины. День вновь оказался довольно жарким, хотелось пить. Духота, предвещающая вечернюю грозу, изматывала похлеще лондонских пробок. Пот каплями проступал на лбу и покрывал футболку.

Генри врубил кондиционер, пытаясь охладиться, но понял, что тот ему мало помогает. Он сам был как накалённая печка. Жар истязал изнутри, приводя мысли в полный беспорядок. Надо было сосредоточиться хоть на чём-нибудь, чтобы не сойти с ума. Он закрыл глаза и попытался представить сегодняшнее утро, материнский дом, радостное лицо Марго и счастливую улыбку Ники. Но видение ускользало, не даваясь даже уцепиться за него.

Телефон молчал, ответного сообщения от Алекса с изменением маршрута не последовало. И только через час, когда Войт выбрался из вереницы стоящих машин, он добрался до парка. Припарковав свой BMW, он достал из бардачка глок и засунул за пояс. Чтобы скрыть оружие, надел куртку. Да, придётся ещё попотеть, но так хотя бы он не будет привлекать внимание торчащим из джинсов пистолетом.

Машину Алекса, неприметную Тойоту, он нашёл быстро и, открыв пассажирскую дверь, сел на переднее сиденье. Серб даже не повернул голову в его сторону.

— Он ещё здесь? — спросил Генри.

— Ну я же здесь, — Алекс кивнул в сторону особняка, главный вход которого выходил на парк. — Это дом Крестовского. Глянул в интернете. Шикарные хоромы, не меньше сорока миллионов. Казалось бы, нечему удивляться, зная о доходах русских олигархов, но каждый раз аж зависть берёт.

Дом по всем канонам соответствовал уровню богатых русских, любящих роскошь. То, что европейцы всегда считали вычурным и пошлым, обожали обеспеченные выходцы из бывших советских республик. Мрамор, золото, дорогие машины и побрякушки. И этот особняк буквально кричал о том, что его владелец любит помпезность и щёгольство. Одного взгляда на припаркованные автомобили, среди которых был Rolls-Royce цвета голубой волны, было достаточно, чтобы узнать о пристрастии владельца к дорогим игрушкам.

— Что они делали на Фэрклаф-стрит? У Тарасова же нет своих счетов.

Алекс повернул голову и посмотрел на Генри как на идиота.

— Конечно, нет. По всем документам это деньги Крестовского. Но, насколько я знаю, в этом банке храняться небольшие суммы. Так, по мелочи, не больше пяти миллионов. На первое время хватит.

— Влад отлучался куда-нибудь из Лондона?

— Неа, крутиться пока возле своего друга, дорогие бутики да рестораны. Если бы я не знал всей истории, подумал бы, что они пара. Вообще, такое ощущение, что он прекрасно проводит время и не собирается искать свою жену.

— Нет, тут не может быть никакого совпадения. Я думаю, что после тюрьмы он хочет насладиться немного жизнью. Слышал, что русские тюрьмы совсем не похожи на европейские.

Алекс хмыкнул.

— Знаком, — проворчал он и отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с Генри. Для Войта эта была новость. Он знал, что серб не был так прост, но никогда не думал, что тот мог сидеть, тем более в российской тюрьме. — Только вот Тарасов был не простым заключённым. Не думаю, что он претерпел большие лишения. Если есть деньги или тот, кто может тебя спонсировать из-за колючей проволки, ты можешь жить не хуже чем Брейвик.

Генри внимательно всматривался в окна особняка, но занавески были довольно плотными и кого-либо рассмотреть было невозможно.

— Мне нужно, чтобы ты узнал, законно ли он здесь находится. Выехать за границу в тот же день, когда ты вышел из тюрьмы… думаю, тут что-то не так. Визу после таких преступлений нищему человеку в Великобританию никто бы не выдал. Либо он подделал документы, либо кто-то ему помог. Если в связи с этим его выдворят из страны — это будет уже что-то. По крайней мере на время.

— Я понял, — ответил серб.

Возле особняка притормозил уже знакомый Генри Gelenvagen. Он напрягся, увидев, кто вышел с водительского сиденья. Это был тот же тип, на которого он натравил полицию. Надо же, уже на свободе. Быстро они. Может, дорожат ресурсами, даже такими паршивыми как простой наблюдатель.

Мужчина прошёл ко входу и исчез внутри.

— А сможешь узнать, кто мог внести его фамилию в списки амнистированных?

Алекс с прищуром взглянул на Генри.

— Трудно будет. Сам понимаешь, горизонты неизведанные.

— Если дело в деньгах, то это не проблема.

— Не жалеешь? — вдруг спросил серб.

— О чём?

— Что тратишь на это своё время и деньги?

— Ни секунды.

— Смотри-ка, сам лезешь к людям серьёзным — эта не какая-то шушера подзаборная. Они разбираться не станут. Тебя даже не найдут и нечего будет оплакивать. Да и лучше бы, чтобы за твоей спиной стоял кто-то влиятельный. А у тебя, уж извини, статус голливудской звезды к такому не располагает.

— Откуда тебе знать, что у меня нет таких друзей? — Генри серьёзно посмотрел на Алекса и уверенность серба пошатнулась. И правда, что он знал об этом. Только сухую информацию — родился, служил, стал актёром, женился.

— Удиви меня, — усмехнулся он.

— В Афганистане я служил с одним полковником, которого попёрли с позором в один момент со службы. Выяснилось, что он пристрастился к маку, который ему доставал один душман. Я честно думал, что он сгинет где-то в трущобах, скончавшись от передоза. Даже желал ему этого. Потому что как человек он был ещё тем говном. И лет восемь назад как-то на одном приёме мне сказали, что со мной жаждет познакомиться один очень серьёзный человек. Я уже привык, что на таких мероприятиях меня как шлюшку водили показывать всяким большим шишкам, но тут оказалось, что это не просто какой-то чиновник или воротила, а самый настоящий гангстер, продолживший дело семейки Адамс*. Меня подводят к нему и как ты думаешь, кто стоит передо мной?

Алекс поморщился.

— Неужто сам полковник Смит**?

— Вижу и ты наслышан о нём, — кивнул Генри.

— Такая работа.

— Как оказалось, полковник проспонсировал мероприятие, и хотел засвидетельствовать мне своё почтение, всячески показывая, как ко мне расположен. И шепнул, что если мне понадобится какая-либо помощь, неважно, захочу ли я купить новую машину или избавиться от кого-то, то он, как мой фанат номер один, всегда к моим услугам.

— И что? Ты после этого к нему обращался?

— Однажды. Он выбил мне места на финал чемпионата мира по футболу в Бразилии. Оказалось, что вне службы полковник неплохой дядька, если не брать в расчёт, что он держит в руках половину Лондона.

Алекс вдруг рассмеялся, запрокинув голову. Смех был лающим, но искренним. На глазах серба даже проступили слёзы.

— А ты непрост, Войт, — успокоившись сказал он. — Я ведь думал, что ты один из этих снобов голливудских, за которых всё делают их ассистенты — от чашки кофе до подтирания их задниц. Ты мне нравишься. Я даже скидку тебе сделаю, как постоянному клиенту, — и помолчав, добавил: — Надеюсь, она того стоит.

"Ещё как стоит", — подумал Генри.

— Только не говори, что ты приехал лично познакомиться с Тарасовым. — Войт уже взялся за ручку двери, но замер. — Не лезь к нему. По крайней мере лично. Это мой тебе дружеский совет.

— Держи меня в курсе, — не обращая на совет внимания, ответил Генри.

— Может, как-нибудь выпьем. Когда ты покончишь с ним. — Генри остановился, не успев захлопнуть дверь. Ему нравился этот парень. Был в нём какой-то житейский опыт, который Войту и не снился. И он был уверен, сядь он с ним за бутылкой скотча, Алекс сможет о многом рассказать.

— Конечно, — ответил Войт, выбираясь из Тойоты. Он услышал как за его спиной Алекс завёл двигатель. Генри не отрывал взгляда от особняка, мысленно взывая к его обитателям. Он желал, чтобы Влад показался ему на глаза. Ему было необходимо увидеть его. Отчего-то ему было приятно осознавать, что Влад натерпелся в застенках. Даже если учесть, что жил он там с комфортом, тюрьма не могла никак на нём не сказаться. Тарасов представлялся ему измождённым и сгорбленным, потрёпанным лишениями.

Он имел о Владе представление, опираясь на фотографии под статьями о судебном процессе над ним. Высокий мужчина с холодным взглядом тёмных глаз на тех фото был одет в дорогой костюм. Если бы не знать, за что его судили, можно бы было принять его за юриста. Внешне он производил впечатление уверенного, но жёсткого человека с внутренним стержнем. И хоть Генри не мог понять, как Ника могла так жестоко обмануться в нём, он не мог не признать, что Влад производил впечатление.

Генри медленно шёл вдоль улицы, поглядывая на дом Крестовского, когда увидел как входная дверь распахнулась.

Видимо, его молитвы были услышаны.

На порог вышел мужчина, одетый в джинсы и толстовку. Голова была полностью седой, а на носу сидели очки в тонкой оправе. Если бы Генри не знал, кто перед ним, он бы принял его за постаревшего миллениала. Несмотря на обыденный вид, одежда на нём была дорогой. Одни часы стоили пару сотен тысяч фунтов.

Влад спустился с крыльца. За ним следовали несколько человек охраны, в том числе и Никин наблюдатель.

Между ними было не больше двадцати шагов. Глок, заткнутый за пояс, вдруг стал жечь спину Генри. Всего одно мгновение, всего один выстрел. Он не промахнётся. Можно покончить со всем прямо здесь и сейчас. Войт даже не думал, что может случиться после того, как нажмёт на курок. Останется ли он сам в живых? Останется ли в живых Влад? Всё это неважно. Но до чего хотелось пустить в ход пистолет! И руки непроизвольно потянулись за спину.

Тарасов, не замечая его, подошёл к припаркованному Rolls-Royce. Но его охрана оказалась бдительней, чем мог подумать Войт. Невысокий крепкий парень, одетый во всё черное, заметил приближающегося Генри и, резко выхватив пистолет из прикреплённой кобуры, направил прямо на Войта.

Генри замер и медленно поднял руки. Ему не было страшно. Он смотрел прямо в дуло пистолета, не минуты не сомневаясь, что парень не посмеет выстрелить. Не та страна, чтобы какому-то охраннику такое сошло с рук. Тем более, что он не снял оружие с предохранителя.

Но они уже привлекли внимание остальных. Влад, не успевший сесть за руль, подошёл ближе, чтобы разглядеть, что происходит. Он окликнул охранника и что-то сказал ему на русском. Его голос резал слух, будто был сильно простужен.

Парень послужно опустил оружие и отошел в сторону.

Влад смотрел на Генри с прищуром, будто оценивая уровень опасности. Но почти сразу же отошел от машины и заговорил на прекрасном английском:

— Прошу извинить мою охрану, если они вас напугали.

— Не напугали, — Генри опустил руки и выпрямился, глядя ему прямо в глаза. Тарасов оказался того же роста, что и он. Более худощавый, но отнюдь не отощавший, как надеялся Войт. Тонкие губы чуть улыбались одним уголком, а тёмные глаза так и смотрели с прищуром, будто очки были плохо подобраны.

— Всё равно, примите мои извинения, мистер…

Генри проигнорировал его фразу, подразумевающую, что он должен назвать своё имя. Но на такую дерзость Влад только усмехнулся.

— Ваше лицо мне знакомо, Мистер-Не-Желающий-Называть-Своё-Имя. Мы нигде не встречались?

— Это вряд ли, — покачал головой Генри. — Ваша тачка? — он кивнул в сторону машины.

Влад обернулся и посмотрел на своё голубой Rolls-Royce, будто хотел удостовериться, что Генри имеет в виду не какую-то другую машину.

— Моя, — он произнёс это с какой-то гордостью, будто сам её сделал. — Гиперион. Сделана в единственном экземпляре и она моя, да.

— Сколько отдали за неё?

— Хотите купить?

— Возможно, — Генри натянул вежливую улыбку на лицо, хотя ничего кроме отвращения этот человек в нём не вызывал.

Влад смерил Генри взглядом, оценивая, может ли он потянуть такую машину. На первый взгляд, для человека несведущего, Генри выглядел простачком, но куртка Belstaff и титановые Hublot на левой руке должны были убедить, что Войт может себе позволить такую роскошь, а значит с ним можно разговаривать как с равным.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Только вот она не продаётся, — кривая усмешка медленно сползала с лица Влада.

— Назовите цену, — Генри, глядя с вызовом, на полшага приблизился к Тарасову. Его охрана тут же напряглась, но Влад лёгким движением руки заставил их отступить. Войт сам не понял, зачем вызывал его на эмоции. Но сейчас он думал не об этой грёбанной тачке, а о Нике. Что, если бы он торговался сейчас за неё и её свободу?

Но Влад принял этот вызов, почувствовав в Генри равного себе соперника.

— Я своим делиться не люблю, мистер, — он буквально выплюнул последнее слово. — Всё, что принадлежит мне — только моё, — его голос стал тише и теперь напоминал шипение змеи.

Ни один из них не отводил глаз. Генри чувствовал дрожь, поднимающуюся по его телу. Выдержать взгляд Влада стоило ему неимоверных усилий. Это были мёртвые безжизненные глаза, от которых пробирал мороз до самых костей, и в них он не видел совершенно никаких чувств.

Значит, делиться Влад и вправду не привык. И дело здесь было не только в машине. Если это деньги — большие деньги — то они должны также принадлежать ему. И он не остановится ни перед чем, чтобы владеть тем, что считал своим.

Генри усмехнулся, пытаясь скрыть истинные эмоции и, покачав головой, повернулся к Владу спиной.

— Постойте, — раздался за его спиной голос. — Мне кажется, я понял, где вас видел.

Войт обернулся и увидел вновь ухмыляющееся лицо с теми же мёртвыми глазами. Влад вдруг принял стойку, согнул в локтях руки и сделал пару джебов.

— Тот фильм про бокс, — он хлопнул себя по ногам и рассмеялся, и внезапно расслабившись, вальяжно подошёл к Войту и положил руку ему на плечо. — Классно сыграл. Приглашаю выпить. Поболтаем о тачках. Мой друг продает Maybach Exelero. Может это тебя заинтересует?

Генри напрягся и грубо сбросил руку Влада со своего плеча.

— Нет, хочу вашу.

Резко развернувшись, он быстро пошёл в сторону своей машины. Если сейчас не уйти, то он не выдержит и натворит дел. Ошибка, огромная ошибка была мысль приехать и искать личной встречи. Едва этот ублюдок коснулся его, Генри стоило огромных усилий не сломать ему тут же руку. Пальцы дрожали и Войт несколько раз сжал их в кулаки, чтобы справиться с подступающим гневом.

Уже в своей машине он наблюдал, как Влад в сопровождении охраны отъехал от особняка Крестовского в сторону Челси. Из виду его упускать не хотелось, но и ехать за ним было опасно. Тарасов мог догадаться, что могло двигать Генри на самом деле.

Ещё несколько минут он сидел, не заводя двигатель, уставившись на приборную панель. Дыхание постепенно выровнилось, а руки перестали дрожать. Он достал из-за пояса пистолет и закинул в бардачок, даже не взглянув на него. Только сейчас он осознал, как близко он был к убийству человека.

Человека?

Можно ли так назвать того, кто принёс столько страданий его любимой. Он вновь вспомнил затравленный взгляд Ники, страх в её глазах и слёзы отчаяния.

Он должен быть сейчас рядом с ней, в её объятиях или он совершит очередную глупость и ринется вслед за этим монстром. Он повернул ключ зажигания, вырулил на дорогу и втопил педаль в пол.

*Семейка Адамс — Клеркенуэлский синдикат или Команда А, на протяжении длительного времени считался самой могущественной преступной организацией Великобритании.

**Полковник Смит — отсылка к герою Джону "Ганнибалу" Смиту, героя телевизионного шоу "Команды А".

Глава 21

Свет начал пропадать, стоило только выехать из Лондона. Небо затягивалось свинцовыми тучами, предвещая скорую грозу. Вдалеке тихо клокотал гром, и на полпути редкие капли стали стучать в лобовое стекло. А уже через пару мгновений небеса разверзлись и хлынула вода.

Войту хотелось поскорее оказаться в Амберли, но он старался не превышать скорость. Поток дождя был настолько плотным, что дорогу приходилось угадывать только по фонарям, стоящим вдоль трассы. Дворники не особо помогали. Вода бежала по стеклу, размывая очертания проезжающих мимо автомобилей, которые фонтаном из луж окатывали его машину.

По мере того как усиливалась гроза, гнев Генри отступал. Он представлял, что мог бы успеть выхватить из-за пояса глок, но охрана у Тарасова была на удивление расторопна, и вряд ли ему удалось выстрелить раньше, чем в него самого всадили бы пару пуль. Даже если бы Войт смог нажать на курок, сколько секунд ему отписали бы на жизнь? О чём он только думал, направившись к особняку, если знал, что находится в заведомо проигрышной позиции? Или он думал, что Влад в одиночку будет разгуливать по городу? Вообще-то на это Генри как раз и надеялся, но встретился с суровой реальностью, где люди вроде Тарасова окружают себя охраной, будто только и ждут нападения. Даже здесь, в Англии, где правосудие не охотилось за бывшим чиновником, он был начеку.

Дождь ещё шел, а небо совсем потемнело, когда Войт притормозил у дома матери. Окна приветливо горели тёплым светом, приглашая внутрь. Занавески были открыты и он видел, как женщины сидели за столом, склонившись над какой-то книгой. Ну конечно, его мать достала альбом с фотографиями. Она что-то увлечённо рассказывала Нике, показывая на фото, а его рыжая любовь внимательно слушала. На столе стояла открытая бутылка красного вина, а их бокалы были почти пусты.

Генри любовался ими из машины, замещая воспоминания сегодняшнего дня этой мирной сценой из столовой. Вновь в груди он почувствовал жар, стоило ему взглянуть на Нику. От вина ли, или от рассказов Мардж, её щёки слегка порозовели. Она была одета в то же платье, что и утром, простое платье-рубашку, подчёркивающее её стройность. Но теперь волосы волнами спадали на плечи, наполовину укрывая лоб. Ему хотелось бы вновь утонуть в этих волосах, вдыхая аромат самой желанной женщины.

Войт вышел из машины, но, добравшись до крыльца, успел порядком намокнуть. Войдя в тёплую комнату, он стряхнул с волос капли и тут же почувствовал, как его ноги что-то обхватило. Марго крепко держала его за колени, запрокинув голову кверху.

— Мы скучали, — сказала она.

— Мы?

— Я и Тед, — она улыбнулась, показав зубки.

Генри подхватил её на руки и крепко прижал к себе, закрыв глаза. Сейчас ему нужно было раствориться в чистом чувстве любви к своей девочке, успокоиться и расслабиться. Марго в ответ обняла его и уткнулась в шею. Так они с минуту стояли в комнате, пока малышка не прошептала ему на ухо.

— Ты мокрый. Можешь заболеть.

В ответ Войт встряхнул над ней волосами, осыпав каплями, вызвавшими у неё заливистый смех. На этот смех из столовой вышла Ника. На её лице тут же отобразилось облегчение.

— Всё хорошо, — сказал он, обращаясь к девушке. Она, без сомнения, поняла, что он имел в виду.

— Мы ещё не ужинали. Ждали, когда ты вернёшься.

— Твои фирменные блинчики? — Генри поставил на пол Марго.

— Блинчики только на завтрак, — она лукаво улыбнулась.

— Я в окно видел, что мама показывала тебе альбом. Как я опозорился на этот раз? Фото голышом? Или где я вымазан вареньем с ног до головы?

Ника рассмеялась.

— А ещё то, где ты в таком чудесном образе ковбоя.

Генри застонал.

— Она и об этом рассказала?

— О да! Ходить три месяца в этом костюме, воображая себя Клинтом Иствудом?

— Вообще-то, я представлял себя Джонов Уэйном из "Искателей". Так что там с ужином?

Ника слегка кивнула головой, приглашая его пойти за ней.

"Я бы пошёл за тобой, куда бы ты ни попросила", — мелькнуло у него в голове.

Мардж из духовки достала запечённое мясо, аромат которого тут же разлился по всей кухне. Желудок свело от запаха и Генри накинулся на еду, уплетая её будто дикий зверь. Даже его маленькая дочь была удивлена той скорости, с какой он оставил пустой свою тарелку.

— Жуй хорошо, а то подавишься! — сказала она, чем вызвала смех всех сидящих за столом.

— Марго! — воскликнула Ника.

— Ты мне всегда так говоришь, если я спешу, — ответила она, не понимая, чем вызвано общее веселье.

— Девочка права, — Мардж подняла одну бровь, глядя на сына. — Если хочешь добавки, в духовке ещё осталось.

Но Генри отказался, запив всё бокалом вина. Сейчас он был совершенно умиротворён. Неплохое вино, вкусный ужин, и три самые дорогие женщины в его жизни. Войт сидел во главе стола как когда-то его отец. И острое чувство ответственности легло на его плечи. Неважно, кем бы он стал в этой жизни — простым фермером или голливудской звездой. Сейчас он отвечал за жизни своей маленькой семьи, должен был обеспечить им комфорт и безопасность. Разговор с Алексом натолкнул его на одну мысль и, пока он ехал из Лондона в Амберли, сделал пару важных звонков.

Осталось только ждать.

— Генри, — окликнула его мать.

Войт сфокусировал на ней взгляд, понимая, что в раздумьях пребывал где-то далеко. Она стояла перед ним, держа за руку Марго.

— Попрощайся с малышкой, ей пора спать. Пойду уложу её.

Девочка зевала и кулачком тёрла глаза. Генри потрепал её по голове и поцеловал в лоб. Мардж вывела Марго из кухни, за ними послушно прошёл пёс. Казалось, что Тед больше всех привязался к Марго. Он даже безропотно позволял себя седлать как пони.

Миссис Войт прикрыла за собой дверь, оставив наедине Генри и Нику. На минуту между ними возникло неловкое молчание. Они отпивали вино и кидали друг на друга взгляды поверх бокалов.

— Расскажи, что ты делал в Лондоне? — Ника первой нарушила молчание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Войт отставил бокал и сложил руки на груди.

— Встречался с одним человеком, который передал мне информацию о твоём муже.

— Ты видел Влада? — на её лице вновь отразился страх.

— Нет, — ответил Генри. Его тошнило от того, что он, прямо глядя ей в глаза, откровенно лжёт. Но, скажи он правду, и Ника бы тогда сошла с ума от беспокойства. — Не волнуйся.

Её напряжённые плечи слегка опустились.

— Тогда что ты выяснил?

— Он поселился у Олега Крестовского, того самого олигарха, который помог выехать ему из России. Он посещает рестораны, бутики… в общем, получает от жизни удовольствие и судя по всем его действиям не пытается тебя найти.

— Но?

— Но я ни секунды в это не поверил.

Ника нервно крутила бокал в руке и покусывала губу.

— Сегодня я звонила своим помощникам в Париж и сказала, что мне придётся задержаться в Англии. Они уже задают вопросы, куда пропал их босс. А я даже толком не могу им что-то сказать и назвать сроки моего возвращения. Это сводит с ума.

— Это обязательно?

— Что? — она с непониманием посмотрела на него.

— Возвращаться в Париж? Что, если остаться здесь?..

Генри проклинал себя за то, что не договорил фразу.

"Со мной".

Он хотел, чтобы она осталась не только ради Марго. Осталась с ним. Доверилась ему. Была его. Спала в его постели.

— Это значило бы, что всё окончится очередным побегом. И тогда он точно победит. Загонит нас в ловушку собственной тюрьмы.

— А если не будет выбора? — Войт наклонился к Нике через стол.

Девушка грустно усмехнулась.

— Значит, он и вправду победит.

Вновь молчание повисло над столом. Но теперь это их тяготило. Каждый думал о будущем и оно всё меньше напоминало беззаботную жизнь. Удивительно, как за каких-то пару минут их настроение поменяло вектор на прямо противоположный.

— Я… знаю про вас с Мартой, — Генри поднял на Нику взгляд и ему показалось, что при этом она нервно сглотнула. — О том, что вы разводитесь.

Войт замер. Он хотел сам признаться в этом, но не знал с чего начать. Хорошо, что Ника подняла эту тему. Но откуда она узнала?

— Тебе моя мать рассказала?

Ника покачала головой.

— Пару дней назад мы ужинали с Анной в одном ресторане в Челси. И там оказалась Марта… со своим спутником.

Генри нервно рассмеялся, почувствовав невероятное облегчение. Как же он хотел признаться Нике, что уже не связан никакими обязательствами. И раз Марта уже выходит в свет со своим новым мужчиной, он сам волен делать, что пожелает.

Любить, кого хочет.

— Марта застала меня в туалете. Я даже сначала подумала, что она сейчас оттаскает меня за волосы. Но вместо этого она… извинилась за своё поведение.

— Я… — начал Генри, — я хочу чтобы ты знала. Ваше с Маргарет появление в моей жизни никак с этим не связано. Я никогда Марту не любил. Она замечательная девушка и мне, правда, поначалу казалось, что я со временем смогу полюбить её. Но потом я понял, какую ошибку совершил. И за несколько минут до того, как увидел тебя в холле отеля, я собирался поехать домой и объявить ей о том, что хочу развестись.

— Это правда, что я разбила тебе сердце? — Грудь Ники тяжело поднималась от волнения, а глаза жадно ловили его взгляд. Генри понял, что Марта рассказала ей чуть больше, чем было необходимо. Горло свело. Он не хотел признаваться в очевидной вещи. Ведь это было бы похоже на то, что он в чём-то винит Нику.

— Когда ты уехала, я чувствовал себя потерянным. Думал, может, дело было во мне. Чем же я оказался плох для тебя, что ты сбежала даже не попрощавшись. Это опустошило и я места себе не находил. Не мог понять, что же…

— Мне так жаль, Генри. Мне так жаль, — перебила она. — Если бы у меня только было время, я бы никогда с тобой так не поступила. Ты совершенно этого не заслужил.

Она говорила с придыханием, волнуясь и кусая губы. Ох, эти чёртовы губы, которыми хотелось упиваться. Но чтобы успокоить девушку он взял её руки в свои, легко поглаживая.

— Но сейчас ты здесь, рядом со мной. И наша дочь… Господи, она, наверное, самое чудесное, что случалось в моей жизни. Знаешь, что она сказала мне сегодня утром, когда мы ходили с ней на пруд? Что она давно не видела свою маму такой счастливой. Она совсем дитя, но всё замечает. И то, что ты много нервничаешь и суетишься. А здесь, она сказала, ты много смеёшься. Ника, ты счастлива? Сейчас?

Она едва кивнула, завороженная его голосом и взглядом. Тепло его рук грело не только кожу, но и сердце. Ток, как горячая река, лился между их пальцами, переходя от одного к другому. Нике казалось, что сейчас кроме стука своего сердца она не слышит ничего и не видит ничего, кроме ярких голубых глаз.

Внезапный стук захлопнувшейся двери на втором этаже заставил их вздрогнуть. Послышались лёгкие шаги Мардж, когда она уходила из гостевой спальни, где уложила Марго. И вновь щелкнула ещё одна дверь и всё смолкло.

Ника, будто очнувшись ото сна, выпрямилась и встала из-за стола, собирая бокалы и оставшиеся тарелки.

— Что ты делаешь? Ты же в гостях. — Генри ясно ощутил чувство дежавю. Точно такой же вопрос он задал пять лет назад, когда она сказала, что помыть тарелки — это меньшее, что она может сделать в ответ на заботу о ней. За окном точно так же шёл дождь и сейчас Ника вновь кладёт тарелки в его раковину… значит и вечер должен закончиться точно так же.

— Прибираюсь, — она аккуратно сложила в мойку посуду и набрала воды. Генри с волнениием слишком быстро встал из-за стола и подошёл к ней.

— А что с твоим сердцем?

— Моим? — она обернулась.

— Разве оно не было разбито? Ты сказала, что тебе было больно, когда ты узнала, что я встретил кого-то. А ведь тогда ты ждала моего ребёнка.

— Что ты хочешь от меня услышать? Что я была раздавлена? Да, ты двигался дальше в то время, когда я не могла представить, что может ждать меня в ближайшем будущем как мать-одиночку. Но ты же ничего не знал и в этом была виновата только я одна!

— Нет, ты здесь не при чём. Если бы обстоятельства сложились иначе, ты не только бы дала мне знать обо всём, ты бы даже не бросила меня. — Генри подошёл к ней вплотную, приперев Нику к столешнице и взял её за талию. — А я бы тебя не отпустил.

Он наклонился и лбом прикоснулся к её голове, ощущая её волнение и трепет, дрожь и горячее дыхание.

— И сейчас я тоже не хочу тебя отпускать и никогда не отпущу. Все эти годы я хотел только этого. Твои рисунки, спрятанные в столе, всегда напоминали о тебе. Но даже, если бы их не существовало, я бы не смог тебя забыть.

— Почему? — едва выдохнула Ника.

— Потому что все эти годы я любил только тебя.

И не дав ей опомниться Войт накрыл её рот поцелуем. И она без сопротивления ответила ему. Глубоко, жадно, он впивался в её губы, чувствуя как возгорается желание. В джинсах тут же стало тесно. В ответ Ника изо всех сил прижималась к нему, обхватив руками его шею, тёрлась об него бёдрами как кошка по весне, доводя его до пика возбуждения. Каждое её движение были как бомба замедленного действия. Войту показалось, что если не притормозить, он взорвётся. Изо рта обоих вырвался сладкий стон и Генри с трудом отстранился.

— Скажи… — он тяжело дышал, с трудом ловя воздух, точно так же как и она. — Скажи, что ты чувствуешь?

— Боль, — и в её глазах действительно промелькнуло отчаяние.

— Почему?

— Потому что не могла сказать этого раньше. Я люблю тебя. Люблю с тех самых пор, как ты впервые мне открылся. И все эти годы, каждый раз, когда я смотрела в отражение твоих глаз в нашей дочери, я любила тебя только больше.

Генри казалось, что он теряет опору. Он сильнее сжал в своих руках её хрупкое тело и обрушился на неё с новым поцелуем. Его язык проникал в неё всё настойчивей и яростней. Её вкус кружил голову. Снова аромат вина и запах этой женщины смешались в жгучий коктейль.

Не отрываясь от Ники Генри задрал её платье, сжимая нежную кожу. Ему хотелось слиться с ней в одно целое, чтобы чувствовать то же, что и она. Войт подхватил её за ягодицы и посадил на столешницу. Она тут же обвила его ногами прижимая к себе. Почувствовав силу его эрекции, она коварно улыбнулась, облизав припухшие губы. Рукой он продолжал исследовать её, пока не дошёл до тонкого белья, отделявшего его от самой нежной части её тела. Слегка оттянув ткань, он двумя пальцами проник в неё. Стон, который вырвался из Ники, он старался заглушить поцелуем. Внутри во влаге и тепле его пальцы легко скользили, вознося её на высший уровень наслаждения.

Другой рукой Генри расстегнул несколько пуговиц на её платье и распахнул его. На Нике не было белья и он тут же присосался к её соску. Мучая и кусая её нежную плоть, он продолжал двигать пальцами в её лоне. Едва сдерживая крик, она вцепилась в его волосы. От одного этого чувства, что Генри как ребёнок играет с её соском уже можно было кончить, но его проворные пальцы разжигали огонь в её щели.

Как долго Ника хотела вновь ощутить его в себе! Это желание разрывало её с тех пор, как она провела ночь в его доме, а в последние два дня и вовсе стало невыносимым. И вот теперь она дала волю своим чувствам.

Она видела как Генри сдерживается, стараясь доставить ей удовольствие, забывая о себе и своих потребностях, и решила взять всё в свои руки. Ника по-хозяйски взялась за его ремень и потянула на себя. Генри оторвался от её груди и смотрел, как её пальцы быстро расправляются с ширинкой и ныряют к нему в джинсы. Прикосновение её руки к члену заставило его забыть как дышать. Она ловко, со знанием дела водила ладонью сверху вниз, заставляя его ноги подгибаться. Не выдержав, он застонал, уткнувшись в её плечо. Ему не хотелось потревожить ни мать ни дочь, но Войт боялся, что не сможет сдержать кипевшую в нём страсть.

Всё это время, что Ника была рядом, он чувствовал себя на пределе, сдерживая эмоции и нахлынувшие чувства. Но теперь незачем их было скрывать. А взамен Ника ответила ему тем же. Она набросилась на него, словно дикого зверя выпустили на волю. Генри чувствовал её голод, дикий и необузданный. Ему не хотелось думать, были ли у неё другие мужчины за это время. Ведь то, как она управлялась с его членом, говорило об искушённости.

Внезапно она остановилась. Глядя ему в глаза, хитро улыбаясь, будто хищница, она упёрлась в него ножкой и надавила, заставив его отойти на полметра. Приподняв платье, она ловко сняла трусики, откинув их в сторону. Не отрывая взгляда от лица Войта, она раздвинула ноги, будто приглашая. Но Генри, словно завороженный, смотрел на открывшееся перед ним соблазнительное видение. Потемневшие зелёные глаза, смотревшие с поволокой, влажные губы, разметавшиеся по плечам волосы и белая кожа обнажённой груди.

— Чего ты ждёшь? — прошептала Ника.

Это фраза была как команда "фас". Генри оставил всё, что его сдерживало, набросившись на неё с поцелуем. Он приспустил джинсы и подхватив Нику за ножку резко вошёл в неё, не сдержав стон. Она охнула, содрогаясь.

И тут Войт замер. Ещё один толчок и он кончит. Тяжело дыша, он совладал со своим желанием, легко прикасаясь губами к её шее. Сейчас, когда он остановился, чувствуя как она сжимается вокруг него, как её тепло проникает в него, он готов был заплакать. Этот сокровенный момент он, казалось, ждал всю жизнь. Сейчас они были одним целым и нельзя было понять, где заканчивается один и начинается другой.

Ника, чувствуя как постепенно дыхание Генри выравнивается, взяла его лицо в свои руки и притянув к себе поцеловала уголок его губ. Пока он, застыв, стоял, она начала сама двигать бёдрами. Медленно, изводя его, она насаживала себя на его член, пока Генри не почувствовал, что вновь может контролировать себя. Он навис над ней, опираясь на поверхность столешницы и сначала не спеша стал вторгаться в её лоно. С каждым толчком ускоряясь, забивая глубже и наполняя её до конца.

Войт подхватил её за ягодицы и с лёгкостью, не выходя из неё, перенёс на стол, где они только что ужинали. Крепкий, он должен был выдержать вес даже их обоих. Но Генри аккуратно положил на него Нику — такую хрупкую и лёгкую. Опираясь руками, он трахал её почти с одержимостью, а она выгибалась, словно ива. Платье уже почти не скрывало всей наготы и он руками зажимал её мягкую грудь, доводя её до пика наслаждения.

— Сними футболку, — она потянулась руками к его животу. И Генри послушно откинул в сторону одежду, оставшись в одних джинсах. Она с вожделением смотрела на его тело, пальчиком проводя по старому шраму.

— Моё, — прошептала Ника.

— Твоя очередь, — он остановился, ожидая от неё выполнения ответной просьбы.

Она быстро расстегнула оставшиеся пуговицы и раскрыла платье, явив его взгляду себя во всей своей животной красоте. Да, эта была та же дикарка, что уже однажды оседлала его. Тонкая талия, гладкая сияющая кожа и тёмные пики сосков. Ева, соблазняющая Адама.

Войт наклонился, взяв в рот грудь, посасывая и обводя языком ореолы. Покрывая её поцелуями, он перебрался к шее, ощутив под губами бьющуюся жилку, а затем накрыл глубоким поцелуем её рот. Он вбирал в себя всю её жизнь, дыхание, заставляя сладко стонать и выгибаться дугой навстречу его телу.

От сильных толчков стол под ними поскрипывал и стучал ножками об пол. Сдерживая себя и немного ослабив силу, Генри скользил внутри неё, почти раздавив Нику своим весом. Но ей было приятно ощущать его тяжесть на себе. Мучительно и приятно. Она обхватила ногами его талию, давая проникнуть глубже.

Его рука скользнула между их тел и нашла самое чувствительное место. Ника тихо вскрикнула, когда он стал ласкать её клитор. Опытные руки, только что беззастенчиво и грубо её трахавшие, сейчас нежно надавливали на крохотный бугорок, вознося её к оргазму. Она задышала чаще и закрыла глаза, пытаясь насладиться всей гаммой чувств, которые вот-вот готовы были обрушиться на неё.

И вот горячая волна из крошечной точки взрывом разлилась по телу, вырывая из её горла вскрик. Генри ладонью постарался зажать ей рот, боясь разбудить дочь, но тут же отдёрнул руку. Эта рыжая бестия укусила его, оставив следы зубов на пальце. Вместо того, чтобы разозлиться, он рассмеялся, глядя как она смотрит на него с вызовом коварной соблазнительницы.

— Ты за это поплатишься, — произнёс он шёпотом, облизав укушенное место. Он вышел из неё и легко перевернул на живот, заставив опустить ноги на пол. Ника даже не думала сопротивляться, послушно ему подчинившись. Войт сильно сжал обеими руками её ягодицы, оставив на них бледные следы рук.

— Я это заслужила, — шёпотом проговорила она и раздвинула ноги шире.

Да что же она с ним делает, чертовка?

Генри присел на колени и от сильного желания сжал зубами мягкую кожу с внутренней стороны бедра. Покусывая совсем не больно, не оставляя следов, он по сантиметру пробирался к влажной щели. Нежно языком он провёл между её ног, вызвав у Ники слабый вздох. Как она была сладка! Её хотелось испить всю.

Она подалась к нему сама. Пальцами он раздвинул её потаённое место и языком проник внутрь. Войт терзал Нику, вызывая всё новые и новые стоны. Чувствуя, как влага сочится по его губам и подбородку. И не мог остановиться. Член стал пульсировать — от её стонов, вкуса и аромата. Генри готов был взорваться даже не проникая в неё. Достаточно было смотреть и слушать.

Самая сладкая женщина. Его женщина.

Он привстал и без предупреждения вошёл в неё. Схватив сзади за копну волос, он с силой вторгался в неё, будто объезжая непокорную кобылицу. Его уже не смущал стук и шум, который они производили. Он был на пределе. Зрение выхватывало только изогнутую спину и бледные плечи под ним, а слух улавливал только её вскрики. Грубо, по-звериному он овладевал ею. Казалось он берёт её силой, но Ника просила ещё. Сильней. А он просто не мог ей отказать.

И вот почти дойдя до точки Генри ослабил хватку и, подняв её со стола, привлёк к себе. Одной рукой обнимая за талию, а другой лаская её клитор, он достигал самого глубокого места. Он задышал с ней в унисон, быстро и прерывисто. Внутри всё дрожало от приближающегося оргазма. Ника кончила первой, закусив губу, чтобы снова не кричать. Но Генри почувствовал, как её лоно стало тесней и пульсировало от разрядки. Со стоном, большим похожим на последний в его жизни вздох, он излился в неё целиком. Он был без сил, но его будто наполнил свет. Он ощущал только тепло и любовь.

Не в силах держаться на ногах, они повалились на стол. Генри навис над Никой, держа свой вес на руках, и любовался ею. Угловатые плечи, крепкая спина и ниже, где начинались ямочки Венеры над самым лакомым местом. Он наклонился и провёл поцелуями дорожку от ягодиц до шеи, отметив, как покрылась мурашками её кожа.

Стук сердца отдавался в голове, уши заложило, а мышцы от напряжения болели. Оба тяжело дышали, стараясь прийти в себя. Ника перевернулась на спину. Волосы разметались по столу, на лице сладкая улыбка, а глаза скользили, стараясь запечатлеть в голове каждую чёрточку лица любимого.

Генри гладил её лицо, волосы, проводил пальцами по губам и шее и не мог наглядеться. Признание в своих чувствах будто прорвало в нём брешь и теперь он изливал свою любовь со всей нежностью, на которую только был способен.

Она любит его!

Какое облегчение было услышать от неё ответное признание. В этот миг он почувствовал как за его спиной выросли крылья. Это был не злой рок, сведший их на маленьком острове в Норвегии. Это была судьба! Они полюбили друг друга ещё тогда, пять лет назад и пронесли любовь через годы, сумев сохранить её глубоко внутри. Так и должно быть. Так будет.

— Господи, какая же ты чувствительная, — прошептал Генри.

Ника залилась краской.

— Просто ты знаешь, как и на какие кнопки нужно нажать, — она отвела взгляд. — И, если уж честно, я изголодалась. У меня ведь всё это время никого не было.

Сказанное разрывало Войта на части. Пять лет она не подпускала к себе мужчин, в то время как он пытался забыться в объятиях другой. Генри со стоном уткнулся ей в плечо.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться, — Ника обвила его руками. Перебирая его волосы и проводя пальчиками по спине, она успокаивала его. Он чувствовал как тяжело бьётся её сердце, слушал её ровное дыхание, постепенно забывая, что в его жизни были и другие женщины. Потому что сейчас была только Ника. И будет только она. Больше ему никто не нужен.

Он помог ей подняться и одеться. Стоя перед ней на коленях, он поднял с пола её трусики и натянул на её бёдра. Сам надел на неё платье и застегнул на все пуговицы, не смотря на её возражения. Их он остановил поцелуем.

В гостиной Войт застелил покрывалом диван и уложил Нику рядом с собой. Сейчас никого из них не волновало, что их кто-то может застукать. Его матери и так всё было понятно, если она оставила их наедине друг с другом. Он крепко прижал к себе Нику, а она закинула на него ногу, придвинув бёдра так близко к его, что это мгновенно вызвало у него реакцию.

Им не спалось. Несколько часов они, обнявшись на узком диване, выговаривались друг другу, как будто завтрашнего утра не существовало. Ника рассказала всё от рождения дочери до её переезда в Париж. Как тяжело давалось ей всё на первых порах и как, однажды выхватив заказ у одного именитого писателя, друга Кристофа, ей открылись все двери. А Генри говорил о том, как бросил сниматься и занялся продюсированием. С горящими глазами он рассказал о сценарии Альфреда и о том, как мечтает поставить фильм сам, и обо всех проблемах, связанных с финансированием.

Ника жадно ловила каждое его слово, впитывала все его эмоции. Она видела, с какой страстью Войт рассказывает о том, чем занимается, и подумала, что он наконец нашёл что-то по-настоящему важное.

Она бездумно поглаживала Генри по животу пока не заметила, как он напрягается от каждого её движения. Его дыхание сбивалось и Ника почувствовала эрекцию сквозь плотную ткань джинсов. Не думая, она рукой скользнула внутрь, заставив его стонать.

В этот раз он овладел ею на полу. Скинув подушки и подложив под её спину, он не спеша занимался с ней любовью, глубоко, чувственно. Утолив первый голод, теперь он не был груб. Генри старался прочувствовать каждый толчок, каждое ощущение, которое доставляли движения его бёдер, каждый взгляд её широко распахнутых глаз. Он мял и кусал её кожу, пробовал её на вкус, сходя с ума от её природного аромата.

Ника острыми ногтями прочерчивала по его коже полосы, оставляя красные отметины. Ей было мало. И, наверное, всегда будет мало. Этого мужчину хотелось постоянно — за столом на завтраке, сидя рядом в машине и даже находясь от него за тысячи километров.

И когда они, обессиленные, лежали на полу, даже не стараясь прикрыться пледом, наслаждаясь обнажённым видом друг друга, Генри проговорил:

— Я говорил совершенно серьёзно.

— О чём?

— О том, что, может мне повезёт и в следующий раз я смогу увидеть, как растёт мой ребёнок.

На секунду Ника задумалась и тут же вскочила, с испугом посмотрев на Генри.

— Чёрт-чёрт-чёрт! — она схватилась за голову. — Как мы могли забыть о предохранении?

— Лично я вообще забыл обо всём на свете, стоило тебе снять трусики. — Он приподнялся на локте и приобнял её, с досадой заметив, что Ника не прильнула к нему как обычно. Тело её было напряжено и дрожало. — Если ты вдруг забеременеешь, знай, что я рядом. Я готов взять ответственность.

— Нет-нет, сейчас… это всё очень легкомысленно, — она нахмурилась. — Не вовремя…

— А когда это бывает вовремя? В прошлый раз это случилось в самый переломный момент в твоей жизни. Но сейчас я с тобой. Я не брошу вас. Я люблю тебя, люблю нашу дочь. Для меня нет ничего важнее вашей безопасности. И я прошу тебя мне довериться. Если вдруг это произойдёт, я сумею защитить вас, слышишь?

— Мы ведь даже не знаем, что нас ждёт, — прошептала Ника. — Если бы всё это наконец закончилось… — она спрятала лицо в ладонях.

Что, если они действительно в эту ночь могли зачать ребёнка? Она и желала этого и противилась. Увидеть Генри с младенцем на руках — это было так соблазнительно и желанно. Но мысль, что и этому ребёнку сможет угрожать её прошлое, пугало. И даже заверения Войта её не успокаивали.

Генри прижал её к себе, положив её голову на своё плечо, убаюкивал и болтал всякие милые глупости. Его голос был так нежен и спокоен, что понемногу Ника стала расслабляться, пока совсем не обмякла в его руках. Проваливаясь в сон, она ощущала на своей коже лёгкие прикосновения его губ.

— Спи, любимая, — шептал Генри. — Отдыхай. Я обо всём позабочусь.

Все звуки исчезли, темнота обступила Нику и она рухнула в самый сладкий сон за много-много лет. Крепкий и здоровый, несущий покой и безопасность.

Глава 22

Под головой была мягкая подушка, а не горячее тело, в объятиях которого она уснула. На диван это тоже было не похоже — слишком мягкой была постель. Рядом слышно было тихое спокойное дыхание, а за окнами пели птицы. Но Ника не желала открывать глаза. Хотелось снова провалиться в сон, такой спокойный и сладкий. Она не помнила, что ей снилось, но это было приятное, яркое, цветное сновидение и оно дарило ощущение абсолютного счастья.

Где-то вдалеке разнёсся тихий стук и голоса, один из которых был похож на голос Мардж. Ника с неохотой приоткрыла глаза. Она лежала под пуховым одеялом в гостевой спальне совершенно голая. Рядом, повернувшись к ней лицом, спала её дочь. Спокойное личико было самым лучшим, что она могла увидеть с пробуждением.

Ника приподнялась на локте и огляделась. На другой стороне широкой кровати поверх одеяла лежал полностью одетый Генри. Его грудь мерно поднималась и опускалась, между бровями пролегла морщинка. Перед глазами пронеслись сцены вчерашней ночи. Её щёки вдруг вспыхнули, когда Ника вспомнила, с какой беззаветной страстью отдавалась этому мужчине, что позволяла с собой делать и как хотела повторить эту ночь снова.

Будто почувствовав её взгляд, веки Генри дрогнули, и он раскрыл глаза, повернувшись к ней. На его лице разлилась сладкая улыбка.

— Доброе утро, — шёпотом произнёс он.

— Доброе утро, — Ника улыбнулась в ответ. — Как мы здесь оказались?

— Когда ты уснула, я принёс тебя сюда. Мать бы мне уши надрала, если бы увидела тебя голой на своём диване.

Ника хихикнула, представив это зрелище. Неужели они оставили беспорядок внизу? До мытья посуды у неё так и не дошли руки. Она только успела сложить тарелки в раковину, как Генри… и вновь она вспомнила всё, что испытала за ночь. Какое наслаждение они оба пережили, все поцелуи и прикосновения. И сладкая дрожь волной прошла сквозь её тело.

— Надо ей рассказать, — Генри опустил взгляд на спящую дочь и рукой провёл по её тёмным волосам. Ему не терпелось рассказать своей маленькой девочке, кем он ей является, и так хотелось услышать, как она назовёт его не просто по имени. Вчерашняя ночь изменила многое. Теперь не было смысла скрывать того, что они испытывают друг к другу и кем являются.

Ника кивнула.

— Обязательно. Чуть позже. Может, вечером? — её желание совпадало с желанием Генри. Эти двое уже так сдружились, что, взглянув со стороны, ни у кого бы не возникло ни одного вопроса, кем друг другу приходятся Войт и Марго. — Я слышала голоса внизу. Кто-то пришёл?

— Мама уже на ногах и что-то готовит, — Войт приподнялся и встал с кровати. — Ты оденься, а я пойду посмотрю, что на завтрак.

Он обошёл кровать и, подойдя к Нике, прильнул к ней с поцелуем. Её тело тут же ответило на него и внизу живота возгорелось пламя. Он даже не использовал язык, а она почувствовала как кружится голова и между ног начинает сладко ныть. Однако Генри не спешил её отпускать, смакуя поцелуй, легко касаясь губами её губ.

С трудом, чуть ли не со стоном, он отсранился и вышел из комнаты с видом довольного кота. Один поцелуй и он на взводе и готов наброситься на Нику. Но надо потерпеть до вечера. Хотя, если днём получиться выкрасть минуту-другую наедине, он точно своего не упустит и заставит её пережить малую часть того, что она испытала ночью.

Спустившись вниз, он увидел, как Мардж в гостиной убирает с дивана покрывало. На полу всё ещё были разбросаны подушки, среди которых восседал Тед. Генри вдруг стало стыдно за оставленный беспорядок. Ему хотя бы пришло в голову забрать наверх платье и бельё Ники. Пёс кинулся к хозяину и уткнулся в его ладонь в надежде на лакомство. Войт потрепал его по холке, и Тед, поняв, что вкусного не дождётся, прогорцевал на кухню, откуда доносился аромат жареного бекона.

— Доброе утро, — промурлыкала Мардж и лукаво посмотрела на сына.

— Доброе утро. Прости, не прибрали за собой.

В ответ его мать отмахнулась

— Ничего. Надеюсь, вы всё прояснили?

— Мам, — Генри посмотрел на Мардж исподлобья, чувствуя как краснеет.

— Ваша дочь чудом не проснулась. Я даже думаю, вас было слышно на другом конце Амберли. — И она расхохоталась, складывая постельное бельё. — Думаю, это лучше постирать.

Но Генри было не до смеха. Возможно, его мать не воспринимала его чувства к Нике серьёзно? Стало по-детски обидно.

— Знаешь, я понимаю как это может выглядеть со стороны… — он не мог подобрать слов, ведь никогда по-настоящему не говорил с Мардж по душам, не плакал у неё на плече с разбитым сердцем. Полу, своему другу, он признался, а женщине, которая родила его и воспитала, нет. — Но, может быть в первый раз в жизни, я уверен в чём-то так сильно. Я люблю её. А она любит меня. Все эти годы мы были в разлуке, но думали только о том, что потеряли, лишившись друг друга, — его мать замерла, перестав заниматься покрывалом, и внимательно слушала сына. — Я будто обрёл покой. С приходом в мою жизнь Ники что-то сложилось внутри меня, а боль от потери Уилла отступила. Я боялся, что потерял её навсегда, и этот страх толкнул меня к другой женщине, но даже спустя годы я не смог перебороть свои чувства к ней. И я счастлив, что вновь нашёл её. Я так счастлив, что не хватает слов это выразить.

Лицо Генри озарилось улыбкой и Мардж вновь увидела перед собой того бестолкового мальчишку, каким он был много лет назад. Сейчас он был так же беспечен как и в детстве и с такой страстью говорил о своей любви!

— Я признаю Маргарет своей. А после развода хочу сделать Нике предложение.

Его мать вздохнула, переваривая всё, что Генри сказал. Она вспомнила как он впервые представил свою невесту Марту. Тогда он вовсе не был так счастлив. Да, на его лице была улыбка, но от неё не исходил такой яркий свет, а глаза не смотрели с такой любовью.

— За последние два дня я узнала от тебя о твоих чувствах больше, чем за всю твою жизнь. Ты никогда не был так откровенен со мной. Но я поняла, что вы чувствуете друг к другу. Когда вы рядом, вы как открытая книга. Все эти взгляды, — она мечтательно закатила глаза. — И наконец я вижу своего мальчика счастливым. По-настоящему счастливым. Моё благословение вам не нужно. Лучше спроси его у её родителей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Их давно не стало.

— Ох, мне жаль, — Мардж опустила глаза. — Бедная девочка. Тогда тебе нужно спросить только у одного человека — у самой Ники.

Она уже направилась в ванную, но остановилась, будто что-то вспомнив.

— Ах да, понятия не имею как узнали, что ты здесь, но прислали цветы. Так странно… обычно тебе присылали алкоголь или билеты, а тут букет.

Генри насторожился.

— Какой ещё букет?

— Он на кухне. Пока вы спали, его принёс курьер. Минут пятнадцать назад.

Генри толкнул дверь в кухню и замер.

На столе в круглой картонной коробке красовались красные как кровь розы. Все одинаково идеальные, без единого шипа. Их сладкий аромат наполнил всё помещение, но не вызвали в Войте ни грамма восхищения.

Красные розы. Такие, какие Влад присылает Нике. Но этого не может быть. Никто не знает, где они. Это должно быть совпадение. Может, цветы прислала Марта? Или Пол. Они знают этот дом… но не знают, что Генри здесь.

Он подошёл ближе и заметил маленький конверт, приколотый к цветам. Он взял его и медленно развернул, будто там могло быть что-то опасное. В записке было только одно короткое слово, написанное от руки.

"ПОПАЛИСЬ".

Генри откинул от себя конверт.

Откуда? Как он узнал? Их вчерашняя встреча не могла ни о чём сказать Владу или навести его на мысль, что Войт ошивался рядом с его домом из-за Ники.

Он рядом? Неужели проследил за ним, после того как Войт откровенно ему нагрубил? В таком ливне, который разразился вчера, с трудом можно было что-то разглядеть и Генри вряд ли бы заметил следующую за ним машину. Да и казалось маловероятным выследить его по такой непогоде — слишком велик был шанс упустить машину на одном из поворотов.

Сердце стучало как наковальня, кровь отлила от его лица. Мысли не успевали сменять друг друга в попытке понять, как Тарасов смог обо всём догадаться. Надо было избавиться от букета, пока его не увидела Ника.

Войт схватил коробку со стола, но обернувшись, чуть не врезался в Нику. Бледная, с распахнутыми глазами, она смотрела прямо на цветы в его руках. Она узнала их. Влад не изменял себе присылая один и тот же сорт "Freedom"*. Как будто насмехался над ней. Потому что по-настоящему свободной она себя не чувствовала.

— Это он! Он нашёл нас. Но… как? — она подняла взгляд на Генри.

Войт выдвинул ящик с мусорным ведром и без раздумий кинул туда букет. Подойдя к Нике, он прижал её к себе, чувствуя, что она готова кинуться в панику:

— Всё хорошо. Всё хорошо. Я не знаю как, но обязательно выясню это.

Она дрожала, тело было натянуто как струна, и даже в его объятиях не дала себе расслабиться.

— Твой человек, которого ты послал следить за Владом… он мог тебя предать?

Алекс? Нет, он не мог…

Генри пошарил в кармане и достал телефон. Набрав номер, он включил громкую связь, чтобы Ника тоже могла всё слышать. На другом конце ответили через три гудка.

— Где сейчас Тарасов? — тут же выпалил Генри.

— И тебе доброе утро, — ответил Алекс. — Я в данный момент пью свой утренний кофе и просмотриваю отчёт, который мне прислали. Полчаса назад он зашёл в ресторан на Фулхэм-роуд и пока не покидал его. А что случилось?

— Он нашёл нас.

— Что? Как?

— Твоим людям можно доверять? — гнев начинал вскипать в Генри. — Никто не мог продаться? Или, может, кто-то попался во время слежки.

— Это невозможно, — ледяным тоном ответил серб. — Я своим людям доверяю как самому себе. Так что предателя можешь искать в другом месте. Как это произошло?

— Этот урод прислал букет. Такой он обычно присылал Нике. А в нём короткая записка с приветом.

— Кто принёс букет? Он ещё у вас?

— Нет, уже ушёл, но если это обычный посыльный, то с него информации как с козла молока.

— Тогда вам нужно срочно уезжать. Но только не в Лондон. Есть где укрыться?

— Да, я подстраховался.

— Куда едешь, никому не говори, даже мне. Мало ли что. И следи за дорогой внимательно. Вероятно, вас уже пасут. Я позвоню позже.

Генри убрал телефон и посмотрел на любимую. От паники не осталось и следа. Её лицо было хмуро, губы крепко сжаты, а глаза лихорадочно блестели, глядя сквозь него.

— Ненавижу его! — прошипела Ника с яростью. — Когда он уже сдохнет?

Генри обхватил её лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Успокойся, — сказал он твёрдым тоном. — Иди наверх и собери Марго. Вещи оставь, с собой возьми только документы.

Её взгляд сконцентрировался и стал серьёзным. Она уверенно кивнула и, выскользнув из его рук, бросилась вон из кухни.

Генри застал свою мать в ванной, где она складывала бельё и одежду в стиральную машину.

— Мы уезжаем. Ты едешь с нами.

Мардж выпрямилась и нахмурилась, уперев руки в бока.

— Что произошло?

— Этот букет прислал муж Ники. Он как-то нашёл нас. Мне нужно увести вас отсюда.

Его мать задумалась.

— Вот что. Увози Нику и Марго, а я сейчас позвоню Гарри Споллу. Он местный инспектор и меня приютит в безопасном месте.

— Мам, тебя я не оставлю…

— Насколько я поняла, — Мардж перебила сына, — он может угрожать им, а не какой-то старой женщине.

— Не только им, но и мне. И вообще всем, кто мне дорог. Это опасный человек, мам.

— Выслушай, — она подняла обе руки. — Мы с Гарри… вроде как встречаемся. Я не хотела пока тебе говорить. Он лишнего никому не скажет, если я всё ему объясню. В общем, его сыновья работают вместе с ним в местном отделе полиции. Я и пёс можем переждать у него, можешь быть спокоен. И увози девчонок. Я вам буду только обузой.

Для Генри было сюрпризом, услышать, что у матери спустя столько лет наконец-то кто-то появился. Но Мардж говорила об этом Гарри с такой уверенностью, что Войту захотелось взглянуть на него.

— Хорошо, — кивнул он. — Звони ему.

Пока его мать говорила по телефону, Генри вышел из коттеджа и осмотрел дорогу, ведущую к дому. Она была совершенно пуста — ни человека, ни машины. Но чувство, будто за ним наблюдают, стало просачиваться внутрь, тревожа и заставляя нервничать.

Через пять минут он увидел как в сторону коттеджа быстро едет машина, поднимая за собой столб пыли. Войт напрягся и кинулся к своему BMW. Из бардачка он достал глок и передёрнул затвор. Кровь бросилась к голове, пуская сердце в галоп. Он надеялся, что до стрельбы не дойдёт и ему не придётся вновь проливать чью-то кровь.

Он ждал, когда автомобиль покажется на подъездной дороге и отсчитывал секунды.

Машина вырулила ему навстречу и Войт тут же расслабился, убрав пистолет за спину. Белый форд с сине-желтыми шашечками по бокам притормозил возле Генри и оттуда вышел высокий мужчина в форме. Его волосы как и аккуратная борода были абсолютно белыми, а выправка выдавала в нём бывшего военного.

— Мистер Войт? — обратился он к Генри. Войт кивнул. — Гарри Сполл.

Мужчина протянул руку. Рукопожатие было крепким.

— Мардж мне всё вкратце объяснила. Моя помощь нужна?

— Только если позаботитесь о моей матери.

— Об этом не беспокойтесь, мистер Войт. Со мной она будет в безопасности.

Генри понравилось серьёзность и немногословность Гарри. "Человек дела", — подумал он и понял, что так привлекло в этом мужчине его мать.

— Генри, — раздалось за его спиной.

В дверях стояла Ника с Марго на руках. Малышка всё ещё потирала спросонья глаза.

— Мы готовы. — Ника была одета в простые джинсы и легкий свитшот, а через плечо была перекинуты маленькая сумка, куда она сложила только паспорта, деньги и телефон. Как он и просил, ничего лишнего.

Войт указал ей на свою машину. Проходя мимо Гарри, девушка быстро поздоровалась и открыла заднюю дверь BMW. Усадив и пристегнув дочь, она сама заняла переднее сиденье, взглянув на прощание на дом, где ей было так хорошо. В дверях показалась Мардж и Ника махнула ей на прощание. Её сердце разрывалось от того, как не хотелось покидать коттедж и эту женщину, уже ставшую ей родной.

— Звони мне, чтобы я знала, что с вами всё хорошо, — попросила миссис Войт у Генри. Он порывисто обнял её и поцеловал в щёку, кивнул Гарри и прошёл к машине.

Он гнал так быстро, что казалось, их занесёт на ближайшем повороте. Ника тихо сидела рядом, уцепившись за ручку и боясь даже посмотреть в лицо Генри. А на его лице сейчас бушевал гнев. Лоб покрылся испариной, ноздри раздувались, а каждое движение было нервозным. Но тут он почувствовал лёгкое прикосновение. Тёплая рука накрыла его колено, будто передавая покой и благодать. Он посмотрел на Нику и секундного взгляда её тёплых глаз было достаточно, чтобы он успокоился, чуть снизив скорость. Вдох, выдох, и руки перестали дрожать. Он бросил взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что с дочерью всё хорошо.

— Солнышко, — позвал он её точно так, как к ней обращалась Ника. — Ты что такая грустная? Не выспалась?

— Мы не сходили в замок, — Марго насупилась и надула губки. — Мардж обещала показать мне замок**.

— Прости, милая. Мы обязательно сходим в следующий раз. Просто сейчас нам нужно было уехать. Может, перехватим по дороге чего-нибудь вкусненького?

— Шоколадное мороженное, — произнесла Ника едва слышно.

— Шоколадного мороженного? — предложил Генри.

Малышка посмотрела на него, всё ещё хмурясь.

— С сиропом, — пробурчала она.

— Как пожелаешь, солнышко. А ты умеешь торговаться.

Войт заметил слабую улыбку на личике Марго, но взгляд в зеркале выхватил чёрный автомобиль, едущий позади. В ранний час дорога была пустынной и с тех пор, как они выехали из деревни, им навстречу не попалась ни одна машина. Генри тут же напрягся, пытаясь угадать марку.

— Ника, пересядь на заднее сиденье и пристегнись.

Он заметил как она бросила взгляд назад и лицо её изменилось. Послушно отстегнув ремень, она перебралась к дочери и крепко прижала её к себе.

— Всё хорошо?

Ника кивнула.

Войт наблюдал как машина быстро приближается. И он узнал её. Та же марка, тот же номер. Тот самый Mercedes, что стоял у отеля. Экономят на автопарке? Зато Генри мог быть уверен, что это едут за ними. Он разглядел как минимум двоих внутри. Значит, Влад послал шестёрок. Не хочет марать руки сам? Ну что ж…

Он втопил педаль до упора и BMW рванул вперёд. Нужно выгадать пару секунд. И то, что дорога была безлюдной, играло ему на руку. Он уже оторвался на приличное расстояние, но вскоре их преследователи должны были нагнать их. На пригорке автомобиль подбросило, и Марго вскрикнула от жесткого приземления.

— Держитесь! — крикнул Генри и резко дал по тормозам. Ремень больно врезался в грудь и в момент, когда машина остановилась, он распахнул дверь. По его расчётам у него примерно две секунды. Из-за спины он выхватил пистолет и приготовился. Как только на пригорке появился Gelenvagen, Войт вскинул руку и быстро прицелившись, нажал на курок. Громкий хлопок и пуля попала точно в переднее колесо. Mercedes с визгом повело в сторону и с грохотом перевернуло на крышу. Со скрежетом автомобиль протащило ещё пятьдесят метров. Из металла выбивало искры.

Издалека Войт увидел как раскрошилось лобовое стекло и пассажиры обмякли, свесившись вниз головой. Времени проверять их не было. Генри убрал глок и вернулся к машине. Заглянув на заднее сиденье, он убедился, что Марго ничего не видела. Ника прижала её голову к себе так, что девочка смотрела в другую сторону.

— Мам, что это был за шум? — тихо спросила она.

— Кажется, у какой-то машины лопнуло колесо, солнышко. — Ника подняла глаза на Генри и кивнула.

Он сел за руль и через мгновение тронулся.

— Они… они в порядке? — прошептала девушка.

— Надо сменить машину, — вместо ответа сказал Генри. — Не удивлюсь, если на нас маячок. Как-то больно неожиданно они появились.

Таким Ника ещё не видела Войта. Бесстрашного и хладнокровного. Со своего сиденья она наблюдала, как он привычно выхватывает пистолет и уверенно стреляет. Это было страшно, но возбуждало. Он готов защищать их. Он пойдёт на всё.

Генри достал телефон и быстро набрал номер. Нервозность полностью ушла, будто с выстрелом он изгнал её из себя. Там на дороге, вскинув пистолет и приготовившись выстрелить, он на миг почувствовал, что снова оказался в Афганистане. Под рёбрами, там где был старый шрам, кольнуло. И сейчас кровь бурлила в нём уже не от страха, а от куража.

— Помощь понадобилась чуть раньше, чем я думал, — сказал он в трубку. — Мне нужно сменить тачку, поможешь? — Войт выслушал ответ и в зеркало выхватил настороженный взгляд Ники. — А с этой можешь делать, что захочешь. Заявлять об угоне не стану.

*freedom(англ.) — свобода.

**имеется в виду замок Амберли, построенный в ХII веке. Сейчас используется как загородный отель.

Глава 23

За всё время пути они почти не говорили. Только Марго иногда спрашивала что-то у матери. Но девушка отвечала односложно и неохотно, занятая своими мыслями.

После разговора с кем-то ей неизвестным, кому Войт пообещал отдать свою машину, он связался с матерью и попросил её передать Гарри, видимо, тому самому инспектору, которого она видела у коттеджа Мардж, что в десяти километрах от Амберли он видел аварию. Кто её устроил, он, конечно же, не сказал.

— Передай ему, пусть поспешит, — сказал он в трубку, — и захватит с собой кого покрепче. Эти ребята скорее всего вооружены.

На этом он отключился и бросил телефон на сиденье рядом. Ника пыталась понять по его лицу, что происходит в его голове. Но Генри смотрел только на дорогу и порой бросал взгляды в зеркало, но только чтобы убедиться, что за ними больше никто не следует. Его лицо окаменело и между бровей пролегла глубокая морщинка.

Марго, будто чувствуя напряжение в салоне, была неразговорчива, но потянулась к матери и тихо прошептала:

— Я хочу кушать.

— Генри, — Ника потянулась к Войту. — Марго голодная. Мы же даже не успели ничего перехватить.

Он молча кивнул и притормозил на ближайшей заправке.

— Сидите здесь, — приказал он и выскочил из машины. Войт вернулся через пять минут, неся пакет со снэками и газировкой.

— Прости, солнышко, шоколадного не было, — Генри достал из пакета ванильное мороженое и протянул дочери. Но Марго это не остановило. Она с жадностью разорвала упаковку и сунула в рот лакомство, явно довольная хоть каким-то подобием завтрака. — Прости, — повторил он, уже глядя в глаза Ники. Она увидела в них боль. Он не смог укрыть её и чувствовал себя от этого бесполезным куском дерьма.

Генри думал, что спрятав Нику и Марго в доме матери, он подарит им хотя бы время, чтобы они смогли почувствовать себя без обременительного чувства постоянного надзора. Да, для девочки это наверняка было просто очередным приключением и увлекательной поездкой. Но Ника должна была отхлебнуть от такого желанного и почти позабытого чувства свободы.

А он не смог. Не смог дать ей этого.

И стреляя по колёсам той машины Войт шёл на опережение. Едва ли они ехали за ними с целью сопроводить или показать дорогу. А последствия? Да чёрт с ними! Он совершенно не думал об этом, нажимая на курок. Генри двигал страх за здоровье и жизни своих любимых. И думать о такой вещи, как последствия, не было времени.

— Всё хорошо, — Ника сжала его ладонь, стараясь передать всю свою благодарность, и с радостью увидела, как разгладилось его лицо. От сердца немного отлегло и тревога стала постепенно отступать. Как же этой женщине получалось своим прикосновением успокоить его? И в то же время хватало одного случайного касания, чтобы он едва сдерживался от желания.

Напряжение, царившее до этого, стало пропадать. И весь дальнейший путь показался легче.

Недалеко от местечка Кроли Войт заехал на какие-то отдалённые склады, где, казалось, была полная разруха и забвение. Дома из красного кирпича наверняка раньше принадлежали какой-то фабрике. Но сейчас почти все окна в них были побиты, двери вынесены, а стены разрисованы граффити. Завернув за очередное здание, Генри притормозил. Напротив стояли три чёрных внедорожника, которые окружала группа мужчин. Один из них, завидев приближающийся BMW, обернулся и пошёл навстречу.

Среднего роста, с редкими волосами, одетый в неподходящую этому месту гавайскую рубашку и чёрные очки. Он слегка сутулился и прихрамывал, но шёл к ним бодро и даже улыбался.

— Сидите пока здесь, — сказал Генри и вышел навстречу незнакомцу.

Ника видела как мужчина приветливо раскинул объятия и обнял Войта, похлопав его по спине. Генри что-то быстро объяснял и незнакомец, не убирая руку с плеча Войта, внимательно его слушал, изредка вставляя какие-то фразы. Сняв очки, он глянул в её сторону и махнул рукой. Его глаза, такие светлые, что казались совершенно лишённые зрачков, пронзили её насквозь и она теснее прижала к себе Марго. Кем бы ни был этот человек, он не был похож на обычного доброго парня, готового выручить старого друга. В нём чувствовалась опасность. Но то, как он вёл себя с Генри… может, ей только показалось?

— Выходите, — Войт распахнул дверь и подал руку. Ника тут же вцепилась в неё как в спасательный круг.

— Доброе утро, — хриплым голосом поприветствовал незнакомец, подняв вверх ладонь. — Аарон Смит, к вашим услугам. Но вы можете звать меня "полковник". Генри всё мне объяснил и я готов выделить вам свой дилижанс для вашей дальнейшей поездки.

И он указал на один из стоящих автомобилей.

— Вы обворожительны, мадам. Я вас такой и представлял, — обратился полковник к Нике.

— Генри говорил вам обо мне? — она в удивлении повернулась к нему.

— Нет, в том-то и дело. Но я сразу понял, что прекрасная дама попала в беду. С такими просьбами ко мне обычно обращаются по очень серьёзным мотивам. А вы прямо-таки самая серьёзная из всех.

— С просьбами сменить машину? — Ника всё ещё не понимала, что за человек перед ней.

Полковник метнул взгляд на Генри.

— Вижу, Войт как всегда немногословен. Но, думаю, он всё вам скоро объяснит.

Он взял девушку за руку и поцеловал её пальчики, как самый настоящий джентльмен. Его любезность резко контрастировала с внешностью заправского афериста. Он даже взял Нику под руку, сопроводив до автомобиля и вежливо открыв перед нею дверь. Казалось, Генри был вовсе не против такой обходительности с его женщиной.

Войт передал ключи от своей машины полковнику и, быстро попрощавшись, вернулся к Нике. Марго уже привычно запрыгнула на заднее сиденье и была увлечена какой-то игрой в телефоне.

— Кто он? — спросила Ника, глядя вслед удаляющемуся кортежу, который возглавил автомобиль Генри.

— Я служил под его командованием, — ответил Войт.

— Так полковник — это не кличка?

— Ну… — Генри замялся. — И да и нет. Это и правда его звание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ника сложила руки на груди и нахмурила брови:

— Он похож на какого-то криминального авторитета, правда очень воспитанного.

— Да-а-а, — протянул Войт, прищурившись. — Если бы ты знала, каким засранцем он был в армии, ты бы удивилась. Но в жизни… кхм, в общении он оказался довольно вежливым человеком. Вообще-то, ты оказалась права. Он… гангстер.

Ника не поняла, в шутку ли или всерьёз было сказанное Генри. Молча уставившись на него, она ждала дальнейших пояснений.

— Прости, может стоило сказать тебе раньше, к кому мы едем?

— Это что, шутка? — взорвалась Ника. — Ты якшаешься с бандитами? И привёз меня… — она понизила голос, — и свою дочь к какому-то бандиту?

Генри притянул её к себе, взяв за плечи.

— Послушай, этому человеку можно доверять. И он вполне вероятно единственный, кто сейчас может нам помочь вывести вас незаметно для Влада. Он всё устроил. Сейчас мы едем в Брайтон, там ждёт частный самолёт.

— Самолёт? Так вот о чём он говорил… Хватит недомолвок! — строго сказала Ника. — В машине ты вообще ни слова не упомянул, куда нас везёшь. Я понимаю, что ты сильно беспокоишься, но ты не ставишь даже меня в известность, что ты распланировал побег. Ни вчера ни сегодня ты не обмолвился словом об этом, как будто бы я…

— Я не думал, что это будет так скоро! — перебил её Генри. — Ты же видишь, в какой спешке нам пришлось покинуть Амберли. И одному чёрту известно, чем бы могло закончиться промедление.

Ника замерла, вспомнив аварию.

— Господи, те люди в машине… Что, если кто-то погиб… — её глаза в страхе расширились и она вцепилась в его плечи. — И если узнают, что это ты?

— Не узнают, — он привлёк Нику к своей груди и обнял. — Это пустынная дорога, никто нас не видел. Если они выжили, то вряд ли будут разговорчивы. Хотя я более чем уверен, что такие люди так просто не умирают в банальной аварии.

— Так куда мы летим?

— Туда, где он тебя так и не нашёл. — Генри поцеловал её макушку, зарывшись в огненные волосы.

Ника отстранилась, заглянув ему в глаза.

— Самолёт летит до Бергена, — продолжил Генри. — Там уже будет ждать арендованная машина. Надо будет только закупиться парочкой вещей потеплее.

— Твой дом? — проговорила она. — Тот, где всё… началось?

Он с нежностью смотрел на неё и в его взгляде Ника прочла воспоминания тех коротких мгновений на маленьком острове. То, как он впервые её увидел, как взял её за руку, помогая встать с холодной земли. То, как Ника лучилась изнутри, разговаривая с его псом, как они в лёгком дурмане дорогого вина поедали стейк и говорили о своих чувствах. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждые последующие поцелуи и объятия.

— Наш дом, — прошептал он.

— Наш?

— Когда ты исчезла, я цеплялся за последние воспоминания о тебе. И, может быть был тогда не совсем в себе… — ухмыльнулся Войт. — Всё, что я пережил в этом доме, было мне дорого и я… не знаю, может, думал, что ты когда-нибудь вернёшься именно туда. И купил его.

— Что? — Ника нервно рассмеялась. — Ты с ума сошёл?

— Я же говорю, тогда был не совсем в себе, — он пригладил её волосы. — Об этом не знает ни одна живая душа. Даже Марта не знала, но я изредка ездил туда. Сбегал ото всех побыть наедине со своими мыслями.

Ника прильнула к нему, крепко обняв. Она много раз вновь хотела оказаться там, где всё началось. Но так боялась, что ей будет невыносимо больно ото всех воспоминаний, которые могут накрыть её. А теперь тот, кто любит и готов сражаться за неё, будет рядом. Будет с ней и их дочерью. Значит, всё будет хорошо. Даже мысли о том, что в Париже её ждёт команда дизайнеров, её работа, её детище, отступили на задний план.

Свет стал заполнять её изнутри. Она, уже не стесняясь того, что может увидеть её дочь, обнимала Генри и растворялась в этом объятии, испытывая сладкие мгновения счастья. Оно ещё не было полным, но было очень близко. Оторвавшись от Войта, она заметила на его лице улыбку, в которой сквозила грусть. Он смотрел на неё, такую счастливую в этот миг, будто стараясь запомнить каждую чёрточку её лица, проводил пальцев по щеке и губам, будто рисуя линии.

— Я так тебя люблю, — прошептал он.

Ника чувствовала, как слёзы застилают глаза и прорываются по щекам ручьями. Ей трудно было говорить, но Генри не требовал ответа. Он всё равно уже получил его. Он знал, что Нике даже не нужно будет каждый раз заверять его в любви. Достаточно одного её взгляда. Утерев ей слёзы, он усадил её в машину к дочери, а сам сел за руль.

Выезжая на шоссе, он ощутил тяжесть в груди, что не до конца рассказал ей всё. Просто не смог, видя, какой она была счастливой.

Укрыться в глуши Норвегии казалось ему самой лучшей идеей. Хотя его давно там не было, но в ближайшей деревне он нанял местного старика, который раз в месяц проверял дом и приглядывал за ним, в том случае, если Генри внезапно захочется навестить остров. В обязанности работника входило проверить всё на исправность — водонагреватель, газовые баллоны, крышу и электрощиток. Так что дом встретит их готовым. Только нужно закупить продукты в холодильник. А так, надёжное убежище только и ждало, чтобы принять своих жильцов.

***

Аэропорт Брайтона представлял из себя унылое бетонное здание с массивной деревянной дверью. У ангаров было полно легкомоторных самолётов. Из них выделялся элегантный белоснежный Embraer, прямиком к которому и подвёз их Генри, минуя само здание аэропорта. На трапе их встречал молодой человек, одетый в безупречную тёмно-синюю форму.

— Мистер Войт, — поприветствовал их стюард лёгким кивком головы. Его акцент как и безупречная арийская внешность, говорили о скандинавском происхождении. — Всё готово. Вылет через двадцать минут. У вас есть багаж?

— Нет, мы на легке, — ответил Генри и придвинувшись ближе вполголоса спросил у молодого человека. — То, что я просил, готово?

— Да, сэр, — с вежливой улыбкой ответил стюард. Вышколенный, немногословный и услужливый. Такой не скажет лишнего. Хотя, имея дело с такими людьми как полковник, предать его — значит подписать себе приговор. Наверняка молодой человек это знал. — Вас проводить?

Он провёл их по трапу в салон, который представлял из себя небольшое пространство с белоснежными креслами, отделанное лакированным деревом. Потолок был довольно низким и всем пришлось пригнуться. Ника усадила Марго на одно из кресел, зафиксировав дочь ремнём и села в кресло напротив, приготовившись к скорому взлёту. Стюард исчез в кабине пилота и вскоре вышел оттуда с пухлым конвертом, который передал Генри.

Войт положил на колени Ники конверт и опустил голову.

— Что это? — девушка подняла на него глаза.

— Открой.

Ника заглянула внутрь и, ахнув, быстро захлопнула его. Среди двух больших пачек норвежских крон лежал шестизарядный револьвер.

— Что это значит? — холодок пробежал по её спине.

Войт взглянул на неё, кусая губы. Его лицо сейчас казалось безумно уставшим, будто он не спал несколько суток, а в глазах отразилась боль.

— Я не лечу с вами…

Ника, не веря своим ушам, с потрясением смотрела на него. Она замотала головой, будто ослышавшись. Даже Марго заёрзала на сиденье. Она смотрела то на мать, то на Генри, пытаясь понять, что происходит.

— Ты не можешь… — глаза Ники вдруг защипало.

— Солнышко, — Генри повернулся к дочери, — нам с твоей мамой нужно поговорить. Она сейчас вернётся.

Малышка молча кивнула. Генри, схватив Нику за руку, потащил её за собой и, оказавшись на улице, развернул к себе.

— Прости, я должен остаться.

— Ты не можешь сейчас нас бросить! — вскрикнула Ника, оттолкнув его от себя. — Ты только что говорил, что мы летим в наш дом. Мы все!

— Я сказал, что самолёт летит в Берген, но не говорил, что полечу с вами, — он тяжело дышал, сдерживая раздражение. Он знал, что она взорвётся. Но Ника, похоже, даже не хотела его слушать. — Вас препроводят до острова. Вы будете в безопасности.

— А это что? — она тряхнула конвертом, который всё ещё держала в руке. — Это ради безопасности? И как я пройду с этим через аэропорт?

— Вас не будут проводить через таможню. Вас официально вообще не будет в Норвегии. И это… — он указал на конверт, — на случай форс-мажора.

— Ты сказал, что не бросишь нас. Что обо всём позаботишься.

— Но ведь я это и делаю! — взорвался он. — Я отправляю вас в безопасное место.

— Это не забота, а ссылка!

— А ты хочешь оставить здесь Марго? И дождаться пока он не пошлёт очередного курьера с чёртовым букетом или того, кто…

Войт успел остановился, чтобы не наговорить лишнего, перепугав ещё больше Нику. Глубоко вдохнув воздух, он закрыл глаза.

— Это по-твоему не похоже на заботу? Да, может быть, со стороны кажется, что я отсылаю вас подальше. Но только, чтобы уберечь. Я не смогу помочь вам, пока ты и малышка рядом. Вы делаете меня сильнее, но в то же время я слабею рядом с вами. Вы — моё самое уязвимое место.

Он провёл рукой по волосам, нервно сглотнул и, прочистив горло от сдавливающего его комка, сказал:

— Стюард — человека полковника. Он вас и сопроводит до острова. И поможет в Бергене разжиться необходимыми вещами. Дом подготовлен. Один человек из деревни присматривает за ним, чтобы поддерживать на случай моего внезапного появления. Ты найдёшь его на пирсе. Томас Ульссон. Он даст тебе лодку. Ключ от дома найдёшь по правую сторону от дверного косяка, — он отвёл взгляд, боясь посмотреть на Нику и увидеть разочарование в её глазах. Генри проговорил всё сухим безапеляционным тоном, не оставлявшего ни единой надежды на то, что он передумает оставаться. — Если что, ты можешь сразу позвонить мне и я примчусь как только смогу.

Ника сникла, обречённо глядя на него. Она чувствовала себя опустошённой и обессиленной, будто близкий друг предавал её. Она чувствовала, что Генри поступает так из лучших побуждений, но ей было до боли обидно, что нужно подчиниться обстоятельствам. Смахнув набежавшие жгучие слёзы, она горько усмехнулась.

— Но почему? Почему? — её голос был слаб.

— Он всё ещё здесь, в Лондоне. Пока под моим присмотром. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Пока вы будете далеко, я разберусь с ним.

Он подошёл совсем близко и заключил её в объятия. Ника не сопротивлялась и, обхватив его руками, спрятала лицо на его плече. Войт готов был рвать на себе волосы, глядя как ей больно. Это прожигало его насквозь.

— Прости, — шептал Генри, — но сейчас лучше сделать так. Я не смогу сидеть где-то далеко, не зная, что он захочет предпринять. Я должен что-то сделать. Если получится упрятать его за решётку… что ж, прекрасно.

— Разве его это остановит? — не поднимая головы произнесла Ника.

— В России у него есть связи, но здесь другие законы и другие люди.

— Прошу, летим с нами, — голос Ники звучал тихо и надрывно. — Я боюсь за тебя. Он знает, кто ты. Если ты останешься, он найдёт тебя. Я не хочу… снова… тебя потерять.

Войт чувствовал, как её содрагают рыдания. Губами он прижался к её щеке, пока не нашёл её рот. Она сопротивлялась, но он был настойчив. Он чувствовал солёный вкус её слёз, но они отдавали горечью. Языком он раздвинул её губы и ворвался внутрь. И Ника ответила. Со всей страстью, на которую была способна. Запустив в его волосы пальцы, она теснее прижала его голову и со стоном прильнула. Всё тело Генри тут же отозвалось. Он руками проник под её кофту, сжимая до боли её бархатную кожу.

Как трудно было её отпускать! Он хотел бы сесть в этот самолёт и отправиться с ними хоть на другой конец света, куда бы она не захотела. Но тогда он не сможет её защитить. Чувство вины сливалось в нём со страхом, а любовь смешалась с тревогой.

Он, и только он был виновен. Не пойди он однажды на поводу своих желаний, Ника, возможно, была бы в безопасности и никто бы не угрожал её дочери. Но тогда в жизни Ники не появилась бы Марго. И в его тоже. Это маленькое чудо, невинное дитя, наполненное радостью и надеждами.

— Прости, — он оторвался от Ники, тяжело дыша. Это слово он готов был повторять до скончания своих дней. — Я люблю вас обеих, мои девочки. Я буду за нас бороться. И пока не покончу с ним, не успокоюсь. — Он отошёл от неё на шаг. — А теперь иди к нашей дочери и позаботься о ней.

Ника покачала головой.

— Мы хотели ей сказать…

— Расскажи ей. Расскажи, когда посчитаешь нужным, — кивнул он.

Что-то в его голосе насторожило Нику. То, как он смотрел на неё в Кроли, стараясь запомнить её лицо, и сейчас этот обречённый тон, натолкнули её на самые плохие мысли.

— Ты как будто прощаешься… Генри, что ты задумал?

Но Войт лишь усмехнулся.

— Всё будет хорошо.

И будто сорвав с себя полоску скотча — быстро и безжалостно — не попрощавшись и не обернувшись, боясь вновь увидеть её взгляд, он сел в машину и рванул с места.

Ника, стоя у трапа, смотрела вслед быстро удаляющемуся автомобилю. С ним уезжала частичка её сердца, то, что придавало ей сил и дарило веру. А сейчас внутри неё будто образовался провал, чёрная дыра, поглощавшая все краски мира.

"Я буду за нас бороться", — эти слова не давали ей покоя. Что бы ни задумал Генри, ей было даже страшно подумать, что могло стоять за этой фразой.

— Мисс?

Ника обернулась, увидев рядом с ней стюарда. Он любезно протянул ей носовой платок. Но её слёзы, казалось, совсем не озаботили его. Будто такое зрелище было для него привычным делом.

— Мы готовы к вылету. Я прошу вас пройти за мной. — И он отступил, пропуская её вперёд.

Двигатели самолёта начали вращение, издавая гул. Ника чувствовала вибрацию и по мере того, как гул усиливался, к ней самой будто возвращалось мужество. Она должна быть храброй перед своей дочерью. Сейчас она стала для неё единственным защитником. И если Генри будет сражаться за них здесь, в Англии, то она позаботиться о Марго сама. Ведь уже четыре года как Ника справлялась с этой задачей самостоятельно. Она покрепче сжала конверт, пальцами ощутив выступы оружия, и ступила на трап.

***

Генри пришёл в себя, только оказавшись на шоссе. Ещё секунда и он лоб в лоб столкнулся бы с едущим навстречу грузовиком. Вспышкой пронеслось воспоминание, как он не успел увернуться от другой машины. Резко свернув влево, он в каких-то сантиметрах проехал от капота, успев перестроиться в свой ряд. Он даже не заметил, как выехал навстречу. Все его мысли в этот миг были в небе, там, куда полчаса назад отправилась часть его души.

В кармане вибрировал телефон и, может только благодаря ему, Генри избежал аварии. Звонок и привёл его в чувство.

На экране высветилось имя Алекса. Войт включил громкую связь.

— У меня две новости. Плохая и плохая. С какой начать? — спросил серб.

— Глупый вопрос, — проворчал Генри.

— Как ты и просил, я проверил, на законных ли основаниях находится здесь Тарасов и выяснилось, что ему любезно оформили визу в день его выхода из тюрьмы. Не спрашивай как — деньги творят чудеса.

— А кто помог ему выйти, удалось выяснить?

— Нет, но это не самое худшее… — на том конце повисло молчание.

— Продолжай, — насторожено попросил Генри.

— Помнишь, как утром я сообщил, что Тарасов зашёл на завтрак в один ресторан. В общем, кажется, я облажался. Спустя час он так и не вышел и мой человек пошёл проверить. Он исчез. Генри, похоже, он засёк, что за ним наблюдают.

Глава 24

Во время всего полёта Ника находилась в состоянии лёгкой кататонии. Не хотелось ни есть ни пить, ни спать. Она слушала мерный шум двигателя и, откинувшись на кресле, смотрела в иллюминатор. Под ними проплывали редкие кучевые облака, слепившие своей белизной. Затем они сменились спокойными водами Северного моря, от которых искрами исходил солнечный свет. Но ближе к Скандинавии затянуло серой хмарой и вода скрылась под тяжёлыми тучами.

Силы, на которые она так надеялась, ступая на борт, исчезли как только самолёт взлетел. И теперь руки безвольно лежали у неё на коленях, а на плечи словно давила вся земная тяжесть. Свен, стюард, любезно предлагал ей выпить или перекусить, но Ника не могла даже поднять к нему головы, чтобы ответить отказом. Зато он занял Марго, угостив её кексами, за что девушка была ему бесконечно благодарна.

Она сама не могла заставить себя улыбаться дочери или как-то объяснить ей, почему Генри не взошёл с ней на борт самолёта.

— А где мистер Генри? — спросила Марго, когда Ника одна зашла в салон.

— Ему… — дыхание перехватило и пришлось вымучить слабую улыбку. — Ему срочно понадобилось уехать. Важные дела.

Ника рухнула в кресло и дрожащими руками застегнула ремень.

— Куда мы летим?

"Мы бежим! Бежим от моего кошмара. Снова бежим туда, где он нас не найдёт", — кричала Ника в своей голове, но вслух постаралась как можно спокойней сказать:

— Мы летим в удивительную страну! В Норвегию! Там очень красиво.

— А что мы там будем делать?

Ника видела в глазах дочери тревогу. Малышка чувствовала, что вся эта суета с утра неспроста. Её головку наполняли сотни вопросов, но она решилась задать только несколько.

— Мы… поедем в одно секретное место.

— Опять секретное? А мистер Генри к нам приедет?

Ника прикусила до боли язык, только чтобы вновь не расплакаться. Она и так сегодня пролила слишком много слёз.

— Я не знаю, солнышко. Но очень на это надеюсь.

Марго нахмурилась и погрузилась в свои мысли. Она видела как её мама расстроена. Да и сама погрустнела, когда узнала, что этот красивый мужчина, с которым она успела крепко подружиться, не появится. Он ей очень нравился. Он был добрым, весёлым, сильным. И мог легко поднять её на свои плечи. А ещё он нравился её маме. Она это видела — заметила, как она рядом с ним расцветала и сияла. И Марго было так хорошо и спокойно, когда Генри и мама были рядом. Вот бы так было всегда.

Девочка снова посмотрела на свою мать, но та отрешённо глядела в иллюминатор, и на её следующий робкий вопрос никак не отреагировала, будто заснула с открытыми глазами. Марго была растеряна. Вот она рядом со своей матерью, но в то же время будто совершенно одна. И причина такого настроения была более чем очевидна.

Зато Свен принёс кексы и молоко. Он подмигнул ей и улыбнулся, и малышка почувствовала, что одиночество уходит. Стюард сел рядом и периодически посматривал в её сторону, и каждый раз на его лице была улыбка. Свен был хороший, это чувствовалось.

Но мистер Генри был лучше. Вот он бы подошёл на роль её папы. Марго не знала как рассказать маме о тех чувствах, которые вызывал в ней этот красивый мужчина. Стоило ей только увидеть его, ещё давно в том кино, как что-то внутри неё загорелось. Она с жадностью вглядывалась в его лицо и оно ей кого-то очень напоминало.

Как и многие дети, которые не знают, кто их отец, она стала воображать, что это он и есть. Ведь у него были те же глаза, что у неё, те же волосы. Он стал для неё идеалом задолго до их знакомства, но она даже подумать не могла, что когда-нибудь встретит его в жизни. И когда Марго увидела его, подумала, что это настоящее чудо. Прощаясь, она изо всех сил молилась, как её учила мама, чтобы когда-нибудь ещё увидеть мистера Генри. Скрещивала пальчики и сильно жмурилась, посылая мысли куда-то высоко-высоко в небеса, чтобы кто-нибудь услышал её.

И чудо вновь произошло!

И было так, как она и подумать не могла. Он был рядом, играл с ней, смешил и слушал её рассказы. А ещё смотрел на неё с таким интересом… Неужели он чувствовал то же, что и её маленькое сердце?

А если сейчас загадать желание, то её наверняка снова услышат, и мистер Генри вновь появится. Она крепко зажмурилась и скрестила пальцы.

— Что ты загадала? — послышалось рядом. Марго открыла глаза и посмотрела на Свена.

— Если рассказать, то желание не сбудется, — она сложила руки на груди и отвернулась в иллюминатору, всем видом показывая, что расспрашивать её дальше не имеет смысла. Никто-никто, даже этот милый парень, не должны знать. Иначе она никогда не увидит мистера Генри.

И мама тоже не увидит.

***

Берген встретил их моросью. Свен попросил подождать их в салоне самолёта, пока подгоняют машину. Как и сказал Генри, через таможню их не проводили. Самолёт вообще встал в отдалении, у последних ангаров. Ника видела как к трапу подошли двое в форме, но вышедший навстречу пилот сунул им какие-то бумаги, взглянув на которые они быстро ретировались. И через минуту у самолёта притормозил серебристый Infiniti.

— Мисс, прошу вас, — Свен протянул Нике руку, помогая встать. Она ухватила в последний момент брошенный ею конверт, ощутив его тяжесть, и схватилась за крепкую ладонь. Молодой человек любезно открыл перед ними двери авто и помог сесть, а сам занял место водителя.

— Мне сказали, что вам необходимо закупиться вещами и продуктами, мисс. Думаю, вы не против, если я сопровожу вас по магазинам. — Свен обернулся к Нике. — Тем более, мне строго настрого наказали приглядывать за вами.

— Да, конечно, — Ника понизила голос. — Но я не могу ходить с… этим.

Она показала конверт. Несомненно, Свен был в курсе, что в нём.

— О, нет проблем, мисс, — молодой человек взял конверт в руки и засунул его в бардачок.

— А деньги?

— Неужели вы думаете, что я позволю даме платить за себя? Не беспокойтесь, об этом тоже позаботились, — и Свен улыбнулся ей в зеркало заднего вида.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ника насторожилась. Какая щедрость. Генри наверняка теперь в неоплатном долгу у полковника. Интересно было бы знать, что бы он запросил у человека, который занимается не политикой, не бизнесом, а всего лишь кино? Чем он мог быть полезен гангстеру?

Стюард отвёз их на красочную набережную, вдоль которой ярким рядом выстроились деревянные домики. Магазины и рестораны, толпы снующих туристов и местных жителей. На воде мерно покачивались пришвартованные лодки и яхты. Немного пахло солью и рыбой, что говорило о близости рынка. Улица была наполнена жизнью. Голоса, крики чаек, звук бьющихся о причал волн — всё смешалось и отвлекало. Но Ника чувствовала себя такой же потерянной как и в свой первый приезд в Норвегию.

Точно так же, пять лет назад она вышла в аэропорт Гардермуэн, оказавшись среди людей, и почувствовала себя крохотной и уязвимой в шумной толпе. Свен, видя её растерянность, подхватил её под руку, Марго взял за руку, и буквально потащил их сквозь сутолоку к ближайшему магазину. Это оказалась небольшая лавка, наполненная скромной и практичной одеждой, в какую одеваются сами европейцы. Ника, определяя на глаз размеры, не меряя, набрала одежды по мере необходимости. Куртки и свитера, брюки и носки себе и дочери. Правда, обувь померить всё же пришлось. Пара крепких ботинок не должна была натирать ноги. Свен, как и обещал, всё оплатил наличными, и взяв пакеты, забросил всё в багажник.

После они забрели в сувенирный магазин и взяли для Марго кое-какие безделушки, чтобы она не скучала. А закончили поход набегом на продуктовый магазин, откуда вынесли две тележки съестного.

Несмотря на усталость, Ника, увлёкшись шопингом, отвлеклась и даже начала получать от этого удовольствие. И толпа уже не казалась ей недружелюбной и отторгающей её. И усевшись на широкое сиденье Infiniti, приобняв дочь, она почувствовала приятное расслабление. В машине было тепло, Свен вёл ровно и не спешил. Ника даже заметила, как провалилась в сон.

Но отдохнуть не получилось. Снилось что-то беспокойное. Обрывками она видела образы какого-то человека, огромного и занимавшего всё пространство. У него были длинные руки, которыми он тянулся к ней. Как в замедленной съёмке она пыталась убежать от него, но ноги проваливались в пол, всё крепче увязая с каждым движением. Где-то в отдалении она слышала детский надрывный плач. Ей надо было туда, но Ника не могла выбраться из затягивающей её трясины. И тут плач со вскриком резко прекратился, обдав её волной ужаса, будто случилось непоправимое.

И Ника распахнула глаза. Сердце стучало как бешеное, а внутри ощущался холод.

Машина стояла напротив придорожного отеля, а их провожатого не было в салоне. Улица погрузилась в сумерки. Было пустынно и редкие машины проезжали мимо. Марго встрепенулась, почувствовав, что Ника проснулась.

— Свен ушёл в отель, — сказала она. — Сказал тебя сторожить.

Это вызвало у Ники улыбку.

— Давно он ушёл?

Вместо ответа малышка указала на отель. Молодой человек шёл к ним навстречу с ключом в руках.

— Я снял нам номер, — объяснил он. — Уже поздно. Мне нужно набраться сил, чтобы отвезти вас до Рамберга. И ближе к вечеру завтрашнего дня я доставлю вас к месту.

Комната оказалась небольшой без особых изысков, с двумя отдельными кроватями. Молодой человек послушно вышел, дав им время подготовиться ко сну, и проскользнул в комнату через полчаса, когда Ника, потушив свет, уложила дочь.

— А вы что же не ложитесь? — спросил он, завидев её сидящей за столом.

— Мне хватило поспать в машине, — безразлично ответила Ника. — Можно задать вам вопрос?

— Конечно, мисс, — Свен чуть склонил голову в знак почтения.

— Ваш… работодатель, полковник… он сделал нам огромное одолжение, помогая добраться до Лофотенских островов. Я в курсе того, чем он занимается, — она выжидающе посмотрела на молодого человека, но ни один мускул на его лице не дрогнул, — но чем Генри будет ему обязан? Ведь он не обладает связями, которые могут помочь полковнику в его… бизнесе.

Ника пыталась понять смысл такого поступка. Она привыкла к тому, что в России ничего не делается просто так, а за каждую оказанную помощь требуют свою плату.

— Вы думаете, что ему понадобится услуга за услугу?

— Думаю, да.

— Что ж, — вздохнул Свен, убрав руки за спину, — я не так давно знаю полковника, но уже не раз слышал, как он лестно отзывается о мистере Войте. Конечно, мой работодатель не всегда располагает к себе, учитывая его частую смену настроения, но он порой бывает крайне сентиментален.

— Что это значит?

— Это значит, что полковник в виду одному ему известных причин, испытывает к мистеру Войту большую привязанность. И, если я правильно понимаю, пошёл вам навстречу исключительно по доброте своей души.

Последняя фраза была произнесена с явным сарказмом. Но Нику она развеселила. Свен, увидев на её лице улыбку, казалось, расслабился.

— Вы боялись, что мистер Войт впутался во что-то незаконное?

— Вы же знаете, что лежит в том конверте, — она произнесла это утвердительным тоном.

— Да, конечно, учитывая, что на мои плечи была возложена доставка этой… вещи. Но уверяю вас, единственное, что полковник может с него за это потребовать — это оставить автограф на память. И, может быть, составить ему компанию на футбольном матче.

С этими словами он развернулся и прошёл в ванную комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Ника раздумывала над сказанным Свеном. Сентиментальный гангстер? Опасный человек с добродушной привязанностью? Это было крайне интересно.

Она взяла телефон и набрала короткое смс.

"Долетели хорошо. Остановились на ночлег в отеле". И, подумав, добавила: "Скучаю".

Через полминуты раздался звонок. Убавив звук, она вышла в коридор и нажала кнопку вызова.

— Я тоже скучаю, — от его нежного голоса у Ники закружилась голова. — Почему не спишь?

— Слишком много мыслей.

— Где Марго?

— Я уложила её спать. Как там Мардж?

— С ней всё в порядке. Поживёт пока у Гарри, того инспектора. С ним безопасно. У них вроде как роман, представляешь?

Ника усмехнулась

— А что насчёт тех людей… ну, на дороге?

Она услышала тяжёлый вздох.

— Они живы, но в больнице под присмотром полиции. Как я и предположил, в машине было оружие, и его происхождение они объяснить не смогли. Их ждёт арест. Но, думаю, кое-кто уже знает о происшествии.

Ника почувствовала холодок внутри. Значит, если бы их нагнал тот внедорожник, дело могло бы окончиться плохо.

— У вас всё хорошо? Что-нибудь ещё нужно? — в его голосе послышалась озабоченность.

— Ты, — Ника закусила губу. И вновь ёкнуло внутри из-за невосполнимой тоски. — Я не знаю как вынесу это без тебя.

— Любимая… — голос Генри сорвался. — Я бы всё отдал…

Он с шумом вдохнул воздух, но дальше сил продолжить фразу не было. И это насторожило Нику.

— У тебя всё хорошо? Что-то произошло?

— Нет, родная. Всё по-прежнему. Прошу тебя, постарайся уснуть. Не хочу, чтобы ты себя чувствовала разбитой утром.

— Мне можешь помочь только ты. Я бы так хотела… просто чувствовать тебя рядом.

Ника взъерошила волосы, проведя рукой по затылку и дальше по шее, ощутив нервную дрожь. Точно такую же, которую она испытывала рядом с Генри.

— А ты представь, — его голос обволакивал и успокаивал, — представь, что я рядом, что обнимаю тебя, провожу пальцами по твоей коже…

Ника внезапно осознала, что он ей внушает.

— Ты одна? — с хрипотцой спросил он.

Девушка огляделась. Коридор был пуст, но не ровен час, кто-нибудь мог выйти из номера. Она увидела справа дверь с надписью "staff only" и толкнула её. Ей открылась небольшая комнатка, заполненная расходными материалами. Она юркнула внутрь не включая свет.

— Да, — прошептала она в трубку.

— Хорошо. Помнишь наш первый поцелуй? Ты была тогда напугана своими чувствами, дрожала, была такой хрупкой, словно тонкое стекло. Но с какой страстью ты ответила.

— Я помню…

— Ты вся горела и таяла в моих руках. Такая сладкая… такая нежная… — его дыхание стало тяжёлым.

Ника, закрыв глаза, вслушивалась в его голос. Он стал глубоким и проникновенным. Вновь переживания того вечера всколыхнули память. Даже если бы она хотела, не смогла бы забыть всё, что тогда произошло.

Между её ног разгорался пожар и сладко ныло. Ника расстегнула пуговицу на джинсах, просунула руку в трусики и ощутила как всё внутри намокло от одного только голоса Генри. Её дыхание участилось, пока она ласкала себя, обводя и надавливая на самую чувствительную точку.

— Ты лежала подо мной и содрогалась в экстазе, царапала мне спину и кричала. А я ласкал твою сладкую плоть… такую влажную и тёплую. Я присосался к твоей груди, к таким твёрдым соскам, что казалось ими можно пораниться. Ты помнишь? — теперь его голос дрожал.

— Я помню… помню как ты двигался во мне… помню твои сильные пальцы и как ты трахал меня ими, как я сжималась вокруг тебя. И как потом оседлала тебя, насаживая себя на твой твёрдый член. Раз за разом, глубоко… до самого конца.

Она ввела пальцы внутрь, представляя как бы это сделал Генри и начала двигать ими, терзая свою плоть. Её грудь стала более чувствительной, соски, прикасаясь к ткани одежды, раздражались и болели.

— Что ты со мной делаешь? — прохрипел он. Ника слышала бесстыдный звук на том конце и жар ударил ей в лицо.

— Я свожу тебя с ума! — она опустилась на колени. Ноги её дрожали и ослабли. Она с трудом держала трубку у уха, вслушиваясь в его прерывистое дыхание. — И сейчас я чувствую тебя внутри. Ты полностью меня заполняешь… каждый твой толчок, всю твою тяжесть. Твой язык, проникающий в мою влажную щель… и как трахаешь меня сзади, словно дикий зверь, схватив меня за волосы…

Образы смешались. Ника уже не помнила, что было прошлой ночью, а что пять лет назад. Для неё сейчас всё слилось в один сладкий и мучительный миг. Жар разгорался внизу. Пульс отдавался в клиторе, приближая оргазм. Она сжимала тесно ноги, усиливая давление, пальцы были влажными и легко скользили внутри.

— Прошу тебя… — простонал Генри.

— Я хочу кончить вместе с тобой, — с надрывом произнесла она. — Хочу, чтобы ты излился в меня… пожалуйста, Генри…

Она вскрикнула, испытав вспышку наслаждения. Невыносимая сладость разлилась от живота к ногам, сведя стопы в судороге. Её тело содрогалось и ослабло. Лбом она привалилась к стене не в силах больше держаться. Сквозь пелену сознания она слышала его глубокий стон, пробирающий до дрожи. Даже на таком расстоянии этот мужчина заставил чувствовать её всё так ярко, будто в этот миг был с ней рядом. Щёки горели, волосы щекотали лоб, а внутри всё ещё сжималось от спазмов.

Ника услышала тихий смех в трубке и ясно представила его улыбку и смеющиеся глаза.

— О Боже… — выдохнул Генри. — Ты полна сюрпризов, любимая. Мы никого не разбудили?

— Не бойся, рядом никого, — прошептала она.

— Я рядом… просто помни, что я рядом, Ника… моя любовь, моя жизнь, — ласково шептал он.

— Я знаю…

Незаметно пробраться в номер не получилось. Свен уже вышел из ванной и удивлённо обернулся на звук открывающейся двери.

— Я уже хотел идти искать… — он замер, не договорив фразу. Глупая улыбка застыла на лице Ники, лицо разрумянилось, а волосы были в лёгком беспорядке. Стюард знал, после чего обычно так выглядят женщины, хотя никогда не был с ними в постели. А сейчас девушка выглядела так, будто в коридоре у неё с кем-то был секс. К груди она прижимала телефон и, заметив его любопытный взгляд, опустила глаза и пробралась в ванную.

Свен усмехнулся ей вслед. Секс по телефону? Почему бы и нет?

***

Генри нехотя нажал кнопку отбоя, прощаясь с Никой. Он всё ещё не мог отдышаться от этой шалости по телефону. Сам не понял, как ему это пришло в голову. Просто после слов о том, что Ника хотела "чувствовать его рядом" он будто потерял голову. А какие слова она подобрала, чтобы его завести! Стоило только закрыть глаза и его воображение было не остановить. Можно было кончить от одного её голоса с придыханием и стонами, не нуждаясь в поддержке иллюзорных образов.

Хорошо, что сейчас он был один…

Он отчистил салфеткой пятно на брюках, но след всё равно был заметен. Увы, переодеться ему было не во что. И сейчас, сидя в номере одной паршивой гостиницы, он пожалел, что не захватил с собой вообще никаких вещей. Пришлось вспомнить времена, когда у него не было излишеств, и застирать брюки в раковине.

После звонка Алекса и его сообщения о том, что он упустил из виду Влада, он сунулся было домой, но вовремя заметил незнакомый внедорожник, припаркованный возле его дома и, проехав чуть дальше, притормозил во дворе Альфреда. Хорошо, что его прикрывала живая изгородь, росшая между их домами, и он прошёл к входной двери незамеченным.

Альфред был ему рад, но заметив на его лице тень, тут же стал серьёзней.

— Давно стоит серая Audi у моего дома? — Генри выглянул в окно, пытаясь разглядеть что-то за изгородью, но кусты закрывали весь обзор. Их улица была тихой и ближайшие соседи знали друг друга насколько это было возможно. В том числе и кто на каком автомобиле ездит. А этот он видел впервые. Войт знал, что его сосед дважды в день совершает променад, чтобы размять старые кости, и наверняка заприметил машину.

Альфред проследил за взглядом Генри и ответил:

— Заметил её вчера вечером. Папарацци снова докучают?

— Не уверен… Альфред, а как поживает наш соседский дозор? Я думаю, нужно сообщить о подозрительной машине.

Войт нутром чувствовал, что прав. Не удалось поймать их в Амберли, так сунулись к нему домой на случай, если он объявится. И мысль, кто мог их выследить, не давала ему покоя. Конечно, можно было узнать, какой недвижимостью он владеет и какую покупал. Но как Влад смог понять, где нужно искать Нику и с кем она?

Полиция приехала через пятнадцать минут. Альфред вышел их встретить и вскоре вернулся с озадаченным лицом.

— Ваша супруга дома, Генри? — спросил он с порога.

Войт нахмурился и отрицательно покачал головой.

— Она… мы разошлись. Она забрала свои вещи и съехала из дома.

— Хм, — старик понимающе закивал головой. — Тогда это любопытно. В той машине никого не оказалось, она пуста. А так как она стоит у вашего дома, они постучали к вам в дверь. И тогда я заметил одну странность. На втором этаже колыхнулась занавеска, но все окна у вас плотно закрыты. Вот я и подумал, что Марта может быть дома. Но, раз выговорите, что она здесь больше не живёт… Генри, что, если к вам пробрались воры?

Войт, стараясь не показать, что взволнован, ободряюще улыбнулся своему другу.

— Не переживайте, Альфред. Может, это и правда Марта? Наверняка забыла что-нибудь. Я, пожалуй, пройду через внутренний двор. Вы не против?

И не услышав ответ, Генри прошёл к задней двери. Выйдя во двор, он нащупал за спиной глок и, крепко держа его в руке, прошёл к своему дому. Если Тарасов подослал кого-то, может этот кто-то знает, где сейчас находится Влад?

Он тихо отпер замок и медленно открыл дверь. В доме было тихо, не слышно было не единого шороха. Войт ступал как кошка, готовый в любой момент вскинуть оружие и выстрелить. Снова он почувствовал, как и на дороге из Амберли, что адреналин вскипает в крови. Дыхание участилось, а зрение и слух обострились. Он пробирался через кухню в столовую, стараясь уловить малейшее движение, малейший звук. Но воздух словно замер. И выйдя к лестнице он застыл…

Входная дверь была распахнута. Он кинулся на улицу, затем через двор туда, где стояла припаркованная Audi. Но её уже не было на месте, только на траве остались следы шин.

Упустил!

Наверняка, как только полиция уехала, следивший за его домом посчитал нужным смыться от греха подальше. Снова прокол.

Но и Генри здесь оставаться было нельзя. Он вновь позвонил Алексу спросить, есть ли какая-то информация о местонахождении Тарасова, но узнал лишь, что его и след простыл. Опросив официантов, за небольшую взятку конечно, они узнали, что он почти сразу покинул ресторан через чёрный ход, где его ждала машина. С самого начала знал, что за ним следят и повёл по ложному следу. И теперь одному чёрту известно, где он.

Главное, что Влад пока не знает, где находятся Ника и Марго.

Генри снял номер в одной гостинице и к концу дня, когда Ника прислала ему сообщение, был выжат как лимон. Но услышав её голос, будто ожил. Она чувствовала, что что-то произошло, его проницательная девочка. Но он повременил рассказывать ей о чём-то. Не хотел её тревожить, зная, что ей самой сейчас несладко.

А нашёптывая ей непристойности в трубку он и сам позабыл обо всём. Сейчас он мог дать себе маленькую передышку. Только одну ночь, чтобы завтра вновь пуститься по следу.

Глава 25

К вечеру следующего дня Ника, стоя на пирсе, смотрела в сторону возвышающегося вдалеке острова. Сердце сжало от знакомого вида. Земля лежала на воде, широкая, высокая. И где-то там прятался уголок из её самых заветных снов.

Дом, где всё началось.

И, как она надеялась, тут всё и закончится. Хотелось поторопить этот миг! Сделать хоть что-то, что могло его приблизить. Но ей остаётся только ждать. Ждать звонка или сообщения, нервничать от молчания телефона и каждый раз с волнением доставать его из кармана, если покажется, что он завибрировал.

— Мы плывём туда? — Марго дёрнула Нику за рукав, указывая пальчиком на остров.

— Да, солнышко. Самое настоящее секретное место. Там стоит большой дом и вид на океан оттуда просто потрясающий. Вот увидишь, тебе понравится.

Марго улыбнулась, предвосхищая маленькое приключение, и Ника ответила той же улыбкой. Ей самой не терпелось как можно быстрее оказаться в конце пути.

Свен вызвался сам найти того человека, который присматривал за домом. И через полчаса вернулся в сопровождении коренастого старика, чья походка говорила о частом пребывании в море. Он слегка косолапил и пружинил при каждом шаге. Проницательные глаза старого норвежца Томаса были наполнены теплотой. Он что-то быстро говорил на своём языке, жестикулировал, а потом выудил из кармана конфету и протянул Марго. Девочка схватила угощение и поблагодарила на английском, надеясь, что старик её поймёт.

— Он рад, что кто-то наконец объявился, — переводил Свен. — Уже год как никто не навещал дом. Мистер Войт связался с ним и предупредил, что туда заедут гости. Неделю назад он плавал на остров и проверил всё на готовность. Дров хватит на две недели. Электричество в порядке. Надо будет только перетряхнуть ковры и помыть полы.

— Takke*, - поблагодарила Ника с улыбкой.

Старик указал куда-то на пирс, что-то невнятно пробормотал и пошёл вперёд, махнув рукой, чтобы следовали за ним. Он подвёл их к вместительному катеру, белому с яркой голубой полосой по ватерлинии, помог погрузить все вещи, которыми они успели разжиться.

Свен обратился с какой-то просьбой к Томасу и тот, выслушав его, кивнул и ловко для своего возраста спрыгнул с катера и прошёл к лодке поскромнее.

— Куда это он? — спросила Ника.

— Он проводит нас до острова, — ответил молодой человек, вставая у штурвала, — а потом заберёт меня, когда я помогу вам с вещами.

— Вы так скоро нас покидаете?

— Увы, мисс. Моим заданием было сопроводить вас до острова в целости и сохранности. Но я вынужден буду вас покинуть, так как моя работа у полковника требует моего присутствия.

— Что ж, если так… мне было приятно, что вы нас сопровождали, Свен, — Ника протянула руку.

— А мне вдвойне приятней, мисс, — он пожал ей руку и Ника заметила, как была мягка и нежна его ладонь, совсем как у девушки.

На острове стюард помог им донести вещи, пока Томас остался дожидаться на пирсе. Вдвоём тащить всё это оказалось трудно и Ника вдруг вспомнила, как бы была кстати тачка, в которой Генри вёз раненного пса. Это заставило её вновь улыбнуться. Казалось, весь остров и даже воздух и растения на нём приветствовали долгожданных гостей. Ника с радостью узнавала тропинки, скалы и деревья. Она будто оказалась среди старых друзей, которых давно не видела. Откуда-то снова появился зуд взяться за карандаш, почти как рефлекс. Может быть сама эта земля была её вдохновением? Тихая, мирная и такая прекрасная. Когда стало смеркаться они наконец добрели к своей цели. У Ники перехватило дыхание. Она смотрела на дом, будто видела его впервые до этого лишь воображая его в своих фантазиях. Но вот он стоял перед ней, прочный, крепкий. Ей раньше не приходило это в голову, но сейчас она сравнила дом с Генри. Как же он ему подходил. Именно с таким бы зданием она его сравнила — мощные и неподвластные северным ветрам брёвна, лёгшие ровным строем и укрывавшие от любой непогоды.

Как и сказал Войт, ключ Ника нашла справа от дверного косяка на высоте чуть выше её роста, надёжно спрятанный в щели.

Она с трудом отворила тяжёлую дверь и, взяв дочь за руку, вошла внутрь. В помещении было темно из-за занавешенных окон, но можно было различить силуэты мебели, накрытые тканью. Казалось, за пять лет тут совсем ничего не поменялось. Так же пахло деревом, пол немного скрипел и воздух дрожал словно от нетерпения принять её вновь.

— Оставьте здесь, — Ника указала Свену, куда поставить пакеты.

Нащупав щиток слева от двери, она включила электричество и зажгла свет. Комната неярко озарилась.

— Вы здесь уже бывали? — спросил её стюард.

— Да. Но, кажется, прошла целая жизнь. Что ж, настало время попрощаться?

— Если только вам не нужно ещё чем-то помочь.

— Вы сделали более чем достаточно, — Ника подошла к нему вплотную и поцеловала в щёку. — Спасибо вам большое. И передайте полковнику мою благодарность.

— Он будет польщён, мисс, — улыбнулся Свен и, махнув на прощание Марго, побрёл прочь. Сумерки сгустились, но Ника надеялась, что молодой человек успеет дойти до пирса, пока совсем не стемнеет.

— Как тебе дом? — спросила она у дочери, заперев дверь.

— Большой, — девочка заглянула под ткань. — Тут диван. Можно снять?

— Давай.

И Марго со смехом стянула полотно, открыв мебель. Затем ещё и ещё, пока комната не обрела свой прежний вид. Да, всё осталось таким, как Ника помнила. Каждая вещь, каждая безделушка и рисунок на дереве. Она проходила по комнатам, включая свет и осматривая дом. Надо было озарить каждый угол, чтобы придать ему обжитой вид.

"Наш дом", — повторяла она про себя.

Генри оставил на память о ней не только рисунки, он оставил себе целый дом, наполненый их общими воспоминаниями. Эти стены хранили память о проведённым здесь минутах. Достаточно было только открыть дверь в ту спальню, где всё произошло, как Ника зарделась. Сейчас широкая кровать была совсем пуста, но образы того, что на ней когда-то произошло, яркой вспышкой пролетели перед глазами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Но сейчас было не время предаваться воспоминаниям. Девушка вернулась ко входу, где Свен оставил пакеты и перенесла их к кухне. В холодильнике разложила консервы и овощи, а крупы, чай и сладости разложила по полкам шкафчиков. Поставила на плиту чайник и, пока он закипал, застелила постель в спальне и переодела в новую одежду Марго. В гостиной Ника растопила камин, чтобы стало уютней. Огонь тут же сделал комнату приветливей, а звук трещащих дров заполнил тишину, царящую в доме.

Они поели скромно, сделав наспех бутерброды, но этот ужин показался им славным пиром.

— Ты не знаешь, но с мистером Войтом мы познакомились на этом острове, — вдруг сказала Ника, намазывая варенье на хлеб.

— Здесь? — удивилась Марго. — Когда?

— Это было пять лет назад.

Малышка задумалась.

— Меня ещё не было на свете, — заключила она.

…"Расскажи, когда посчитаешь нужным"…

Ника собралась с мыслями. Волнение и трепет наполнили её до краёв, ведь сейчас она собиралась признаться малышке, наверное, в самом важном.

— Нет, солнышко. Но… после того как…

До чего это было трудно! Слова и мысли путались в голове и сложить их в одно целое предложение никак не удавалось. Она отложила хлеб и повернулась к Марго.

— Ты ведь умеешь хранить секреты?

Марго тоже отложила бутерброд, предвкушая услышать что-то очень интересное. Её глаза округлились и она наклонилась ближе.

— Да, — полушёпотом выдохнула малышка.

— Тогда слушай, — Ника провела ладонью по щеке девочки и глядя прямо в её глаза, продолжила. — Пять лет назад твоя мама очень грустила, ей было страшно. И она приехала сюда, чтобы прийти в себя. Взрослые иногда так делают — уезжают ото всех далеко-далеко, чтобы почувствовать себя лучше. Я жила в маленьком домике на другом конце острова. Завтра я покажу его тебе. И я не ожидала, что здесь будет ещё кто-то. А в этом доме, — она обвела руками вокруг, — поселился Генри. Ему тоже было очень грустно и он тоже приехал сюда. Мы познакомились и подружились. А потом… полюбили друг друга.

Марго, казалось, застыла, слушая мать. Её глаза были широко распахнуты, а на лице застыло выражение растерянности. Ника взяла её крохотные ручки в свои ладони.

— Но мне пришлось уехать, не оставив никакой связи. И мы потеряли друг друга. А потом я поняла, что жду тебя, — она приложила руку к животу. Как хорошо, что она уже объясняла дочери, что детей не приносят аисты и их не находят в капусте. — И через девять месяцев ты появилась на свет. Генри не знал, что ты родилась. И я не знала как ему сообщить. Но когда он встретил меня в Лондоне… я всё ему рассказала. И знаешь, он был так рад узнать, что ты появилась и он тут же тебя полюбил, солнышко. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Марго молчала. Опустив глаза, она будто замкнулась в себе.

— Солнышко, — Нике казалось, что она теряет дочь, что ещё чуть-чуть и малышка оттолкнёт её. Но тут она заметила, как одинокая слеза скатилась по детской щеке.

— Мистер Генри… мой папа? — тихо спросила девочка.

— Да. И он очень тебя любит. И я очень тебя люблю. И мы так рады, что снова встретились и я смогла всё ему рассказать. В жизни иногда так бывает, что люди нехотя расстаются. Так сложились обстоятельства. Но теперь Генри… твой папа всё знает и он не оставит тебя.

Марго шмыгнула носом.

— Тогда почему его нет здесь?

Сердце Ники разрывалось от слёз дочери. Она так боялась, что малышка затаит обиду на неё, что она скрывала столько лет, кто её отец. И всё сейчас зависело от её слова.

— У него есть очень важные дела и ему очень жаль, что сейчас он не может быть с тобой. Но как только у него появится возможность, он тут же приедет. Он не бросил тебя, солнышко. Он ведь твой папа.

Она подхватила на руки свою малышку и прижала к груди, чувствуя как её тельце содрогается от слёз. Ника гладила её по голове и убаюкивала, как делала, когда Марго была совсем крохой.

— Почему ты плачешь?

— Хочу, чтобы папа был рядом, — и девочка уцепилась ручками за плечи Ники.

— Он будет, милая. Он скоро будет рядом.

Марго потихоньку успокаивалась, но не выпускала мать из объятий. А когда всхлипы затихли, она подняла покрасневшее личико и внимательно посмотрела на Нику.

— Мам, а ты его ещё любишь?

Ника с улыбкой кивнула.

— А я знала, что он мой папа. Ты же говорила, что у меня его глаза, а они точно такие же. Голубые-голубые.

— Конечно, ты очень на него похожа. А знаешь что? — Ника пошарила в кармане и вытащила телефон. — Давай пошлём ему наше фото. Вот так, улыбнись.

Марго, даже заплаканная, была очаровательна. И, улыбаясь в камеру, стала ещё больше похожа на своего отца. Хватило одной попытки, чтобы запечатлеть их счастливые лица.

"Она знает", — подписала Ника фото и отправила его на номер Генри.

Ответа долго не было. Ника поглядывала в телефон, проверяя сообщение, но оно оставалось непрочитанным. Она успела уложить дочь спать, убраться на кухне и даже протереть полы. И далеко за полночь услышала звонок.

— Что она сказала? — кажется, Генри был взволнован.

— Хочет, чтобы ты был рядом. А ещё, что знала, что ты её отец, — она рассмеялась. — Потому что у неё твои глаза. Вот как она объяснила.

— Правда?

— Правда.

— Она уже спит? Я бы хотел поговорить с ней… нет. Наверное, лучше при встрече.

— Ты едешь к нам? — в голосе Ники прозвучала надежда, но по ответному вздоху она поняла, что ошиблась.

— Прости… пока не могу. Как вы добрались? Вам помогли?

Нике показалось немного странным, что Генри так резко изменил тему, но она была слишком уставшей, чтобы задавать вопросы.

— Да, Томас всё объяснил, а Свен, тот стюард, помог донести все вещи. Я немного прибралась, приготовила ужин. Правда, сегодня меня хватило только на бутерброды.

— Заглянула в западное окно? — спросил Генри.

— Н-н-нет… Окна занавешены, да и темно уже.

— Открой. Хочу, чтобы ты увидела.

Ника прошла через гостиную, отдёрнула шторы и тут же потеряла дар речи.

Даже несмотря на то, что за окном было темно и свет заходящего солнца давно пропал, Ника чётко увидела то, что хотел показать ей Генри. Всё окно занимали разноцветные стёкла, складывающиеся в очертания цветов, листьев и райских птиц. Зрелище было столь необычным и восхитительным, что у неё на время пропал дар речи.

Он запомнил! Генри запомнил, как она говорила о том, что единственным, что бы она поменяла в этом доме, было западное окно, чтобы любоваться в предзакатных лучах яркими всполохами света сквозь витраж.

— Скажи что-нибудь, — произнёс Войт.

— Я… у меня нет слов. Генри, ты не забыл…

— Я бы очень хотел видеть твоё выражение лица в этот момент, но и по голосу слышу, что тебе понравилось.

— Ещё как! Жаль, что солнце село.

— Завтра полюбуешься. Заваришь чай или нальёшь бокал вина. Помнишь, где кладовка?

— Ох, я помню всё. Сами стены напоминают обо всём, что здесь было.

Она услышала как он усмехнулся.

— А представь каково мне было, когда я приезжал туда один? Когда, казалось, твой запах всё ещё витает в воздухе.

— Обещаю, я восполню все твои одинокие ночи, что ты здесь провёл.

— Только те, что я провёл там?

— Все твои одинокие ночи…

Генри глубоко вдохнул и проговорил чуть севшим голосом:

— Ты сейчас одна?

***

Ника проснулась, почувствовав вибрацию звонка. Она была ещё в блаженной неге после второго раунда, который ей устроил Генри по телефону. Как же он одним своим голосом смог довести её до вершины наслаждения? Таким чувственным, чуть с хрипотцой, он сумел вновь довести её до оргазма. Если вчера она устроила ему вечер фантазий, то этой ночью он рассказывал, чтобы сделал с ней, будь он рядом. Куда бы проникли его пальцы, чем бы был занят его язык и в какой позе он бы отымел её.

Они ещё долго шептались после этого, боясь нажать на телефоне "отбой". И только когда её трубка почти села, она решилась попрощаться. Если так будет продолжаться каждую ночь… что ж, она вполне могла выдержать разлуку. Но всё это хотелось ощутить в живую.

И больше всего она желала, чтобы Генри обнял свою дочь уже как отец, не скрываясь.

На экране высветилось имя Анны. Ника огляделась, увидев под боком сладко спящую дочь и, стараясь не потревожить её, аккуратно покинула постель и вышла из спальни.

— Привет, — только и успела сказать Ника, как словесный поток хлынул в трубку.

— Ваши фото попали в интернет. Вас с Генри застукали в какой-то забегаловке. Марго на них не видно, но вот твоё лицо! Если я… если весь мир увидел эти фото, то и Влад скоро увидит. Он сразу всё поймёт. Знаешь, как вас называют в этих жёлтых газетёнках? "Тайная семья Генри Войта". А тебя называют его любовницей. А Марго… Чёрт! Столько грязи на вас вылили!

— Аня, остановись.

Подруга замолчала на полуслове. В её голосе была неподдельная паника, и звучал он надрывно, будто она готова была расплакаться. Ника сама едва успела понять о чём речь. Кто-то узнал Генри, когда они останавливались в закусочной по пути в Амберли, и снял их. Значит, теперь их маленькая семья — новость в заголовках таблоидов. Это было бы катастрофой, не случись она ещё раньше.

— Он уже знает… — спокойным голосом проговорила Ника. Она уже смирилась с этим обстоятельством и сообщение о том, что их связь с Генри теперь обсуждает весь мир, не стало для неё таким шокирующим, каким могло быть.

Ника дала время переварить Ане услышанное, пока подруга, запинаясь в словах, не продолжила.

— Ты где? С вами всё в порядке?

— Мы в безопасном месте, где Влад нас не найдёт. У нас всё хорошо. Генри обо всём позаботился.

— Но… как… что случилось? Как он узнал?

Ника вздохнула.

— Понятия не имею. Генри отвёз нас к своей матери, а Влад прислал очередной букет прямо в её дом. Не знаю, может, у него какие-то свои связи?

Анна замолчала. Она была достаточно умна, чтобы сложить между собой очевидные вещи и сделать выводы. Что-то здесь не складывалось. Во всём мире до появления этих фото, только несколько человек знали, что связывало Войта и Нику. Или за ними следили даже в Плимуте. Но… незаметно.

— Кому ты ещё рассказала, кто отец Марго?

— Об этом знали только ты и Генри.

— А Лида? Она могла знать?

И вновь возникло имя Лиды. Войт ещё несколько дней назад спрашивал её, насколько можно было доверять няне. Но Ника, хоть и не пробивала её самостоятельно, могла с уверенностью сказать, что Лида преданный ей человек. Она любила малышку и ей не в чем было упрекнуть её. Няня не пошла бы на предательство.

— Нет, но… — и всё-таки сомнения прокрались Нике в голову, — там в отеле, она могла всё понять. Хотя… она же знает, что в документах Марго в графе "отец" стоит имя Влада. Единственный вывод, который она бы сделала, так это что у нас роман с Генри.

— Этого было бы достаточно, если она кому-нибудь рассказала о том, что видела.

— Но она уехала в Париж! Когда она села на поезд?

— Она не осталась ночевать в Плимуте, хотя я предлагала отвезти её утром в Лондон. Сразу после вашего отъезда она собрала свои вещи и больше я её не видела.

— Думаешь, на неё могли… воздействовать?

— На любого человека можно воздействовать. Пригрозить чем-нибудь или подкупить. Ты уволила её с хлебной должности, вот и…

— Не говори ерунды. Она в агентстве найдёт сотню таких же мест. У нас были хорошие отношения и Марго она любит.

— Если она не имеет к тебе претензий, то человека всегда можно запугать… или, не знаю… может на тебе жучок? — Аня нервно рассмеялась. — Прошу, успокой меня. Скажи, что вас не найдут. Что вы в каком-нибудь секретном бункере с трёхметровыми стенами и бронированными дверями.

— Это не бункер и трёхметровых стен здесь нет, но мы в безопасности. Сейчас Влад может угрожать только Генри. — И вновь Ника почувствовала спазм в горле.

— Почему?

— Он остался в Англии, чтобы держать Влада на виду. Не знаю, что он задумал… но боюсь, что он может пойти на отчаянный шаг, — Ника вновь вспомнила как Генри без всяких раздумий встретил выстрелом гнавшийся за ними внедорожник. И то, как он прощался с ней у трапа, будто навсегда… — если Влад узнает, где он живёт или где находится…

— Вот как? — Голос Ани стал задумчивым. — Но пока этот ублюдок к вам не сунется, предъявить ему будет нечего… Я более чем уверена, что он подчистил за собой все хвосты и находится в Лондоне на законных основаниях. Если только твой Генри… не попытается как-то его спровоцировать.

Ника похолодела внутри. Спровоцировать? Это значит, что они должны встретиться лично! Нет, он не может так поступить с ней. Генри не пойдёт на это. Он же должен понимать, чем это чревато.

"Вот почему ты так со мной прощался! Потому что знал, что тебе придётся встретиться с ним один на один и это… Господи, это может закончится…"

…смертью…

— Нет-нет, — зашептала Ника. Пол покачнулся и она ухватилась за ближайший стул. — Генри так не поступит. Ведь он только что обрёл дочь…

Вдруг едва заметный стук заставил её оглядеться. Этот звук был настолько тих, что сначала Ника подумала, что ослышалась. Может, скрипнуло дерево или ветка задела стекло. Она приложила трубку к груди, не слушая, что дальше говорит её подруга и напрягла слух. Тишина. Может, правда показалось? Или Марго могла проснуться и потянуться на кровати? Сейчас она вновь была на нервах и всякий шорох мог показаться ей тревожным шумом.

Но тут за входной дверью она различила едва заметный скрип. За порогом на крыльце явно кто-то был. Холод сковал Нику изнутри. Она даже не смела вздохнуть.

"Пожалуйста, пусть это будет какое-нибудь животное… и сейчас оно уйдёт", — молилась про себя Ника. Но она знала, что никого крупнее мыши здесь не водится. Может, это тот старик, что присматривает за домом?

Она замерла, не смея двинуться и судорожно пытаясь вспомнить, заперла ли она вчера дверь. Да, она повернула замок, когда они с Марго остались одни. Но что дверь, когда есть окна? Проникнуть внутрь будет не проблемой, если очень захотеть.

В дверь трижды постучали. Ника вздрогнула, забыв, что всё ещё на связи и сжала телефон в руке не в силах пошевелиться. Сердце казалось сейчас вырвется из груди.

"Пусть это будет Томас. Пусть это будет Томас".

— Хэллоу. Есть кто дома?

Первой реакцией было облегчение. Она знала этот голос и, услышав его, поначалу выдохнула и даже готова была рассмеяться. Но вспомнив, о чём она говорила с Аней пять минут назад, насторожилась.

— Ника, вы спите? Ваш парень передал, что вы здесь.

Девушка дёрнулась к двери и, отперев замок, распахнула её.

— Лида! Вас прислал Генри?

Перед ней стояла её няня. На лице Лиды была та же добродушная улыбка, но что-то в её облике изменилось. Обычно она была строго одета и застёгнута на все пуговицы как примерная учительница, а сейчас, одетая в джинсы и свободный топ, она производила впечатление раскованной женщины. На лице появился яркий макияж, а обычно гладко уложенные на пробор волосы зачёсаны назад. Эта перемена очень бросилась в глаза.

— Но… почему он ничего не сообщил мне? — пробормотала Ника.

Лида, не обращая внимания на стоявшую в дверях Нику, прошла внутрь и огляделась.

— Да, он сказал, что вы мне откроете, — Лида вдруг резко повернулась к Нике и выхватив у неё из рук телефон кинула его со всей силы об стену.

— Это нам больше не понадобиться, — с дерзкой ухмылкой Лида смотрела на осколки телефона.

*Takke — спасибо(норв.)

Глава 26

Ника в недоумении переводила взгляд с разбитого телефона на бывшую няню. Задняя крышка смартфона отлетела и теперь валялась в углу, треснутый экран погас и повсюду была крошка битого стекла.

— Какого чёрта, Лида? — шок перемешался с раздражением и Ника почувствовала, как закипает внутри. То, что сейчас произошло, не укладывалось у неё в голове.

— Никогда не была в Норвегии. Здесь красиво, — произнесла няня как ни в чём ни бывало. Она вальяжно прохаживалась по дому, засунув руки в карманы. — Тут так тихо и безлюдно. Отличное место, чтобы спрятаться.

Лида вела себя так, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего. Она излучала уверенность и спокойствие, но в её поведении чувствовалось какое-то равнодушие и чёрствость.

— Генри постарался, — она повернулась к Нике и смерила её холодным взглядом. — Но не помогло.

— Вас прислал не Генри, — прошептала Ника, чувствуя как душа уходит в пятки.

— Ну конечно нет. Он не знает, что я здесь.

Как изменились манеры её няни. Теперь она буквально источала бесцеремонность, заглядывая в каждый угол, открывая шкафчики кухни и осматривая полки.

— Как вы нашли нас? — Ника старалась незаметно отступить в сторону спальни, где находилась Марго.

— А я и не теряла тебя. Где в этом доме кофе? — Лида поставила на плиту чайник и включила комфорку, затем вновь повернулась к Нике. — Составишь компанию?

— Что значит не теряли меня?

— Какая же ты глупая. Я установила в твой телефон жучок, как только ты меня наняла. Делов-то… ты даже не заметила.

— Вы следили за мной? — мысли не успевали одна за другой.

— До недавнего времени это было не нужно. Ты была всегда у меня на виду, пока этот актёришка вас не увёз.

Самые худшие опасения стали сбываться. Как Ника могла быть такой слепой? Так беззаветно довериться незнакомому человеку, что даже защищала её перед другими. А бывшая няня предала её и, похоже, не испытывала не малейших угрызений совести.

— Влад заплатил вам?

— Нет, он мне не платит.

— Лида, я не понимаю, что происходит. Как вы здесь оказались и почему? — Ника попыталась придать голосу твёрдость.

— Думаю, тебе лучше присесть, — Лида указала на диван, а сама заняла стул напротив.

Дверь спальни внезапно приоткрылась и показалась Марго. Она была ещё в полусонном состоянии, босиком и в пижаме. Наверняка её разбудил шум разбитого телефона.

— Мама? — послышался тихий голосок.

— Маргаритка! — радостно всплеснула руками няня.

Ника тут же кинулась к дочери, подхватив её на руки и прижав к себе. Пока она не разберётся, что происходит, свою малышку она и близко не подпустит к этой женщине. Надо же как быстро Лида успела стать ей чужой. Но сейчас для неё любой человек, явившийся на этот порог, казался недружелюбным.

— Няня? — Марго попыталась оглянуться, но Ника сделала шаг назад, отступая к кухне. Куда она положила пистолет? Бросила конверт в один из ящиков в столешнице, куда не могла достать Марго. Но что она будет с ним делать, если даже не умеет пользоваться? И грозит ли им на самом деле чем-нибудь серьёзным Лида?

— Я всё ещё жду объяснений, — произнесла девушка.

Лидия вздохнула и откинулась на стуле. Она смотрела снизу вверх на Нику, но взгляд её был высокомерен и холоден.

— Ты наверняка думала, как тебе повезло, что в агентстве в Париже тебе попалась няня с такими рекомендациями. Отличное образование, знание языков, русская. Да я просто подарок! И ты была так мне рада, что даже не стала проверять мою биографию. Какая ты всё же дура.

Марго затихла у Ники на руках, прильнув к матери. Ей не понравился тон, которым разговаривала её няня. Он стал грубым и неприятным, и она обозвала маму плохим словом.

— Меня послали стеречь тебя, ни на что особо не надеясь, ведь ты вела себя послушно, исполняя данное тобой обещание. Я следила за каждым твоим шагом. Знала, с кем ты общаешься, с кем встречаешься, кто твои друзья и клиенты. И я подумала, что ты не такая уж и дрянь, ведь ты ни разу даже с мужиком не была. Но тут внезапно появляется этот актёришка, на которого Марго так поразительно похожа… Признаюсь, сначала я и правду тебе поверила, что вы случайно столкнулись в отеле. Но в Плимуте ты себя и выдала. Интересно, как я могла не заметить, что ты поддерживаешь с ним связь?

— Кто ты такая? — Ника сделала ещё шаг назад. И вновь презрительный взгляд окатил её с ног до головы. Она даже задрожала, почувствовав как холод глаз Лиды пробирает её насквозь.

— Кипит, — няня махнула рукой. — Завари мне чайку.

Позади Ники шипел чайник. Она рукой нащупала ручку и повернула. Где-то левее был тот самый ящик, в котором лежал конверт с деньгами и оружием. Но она всё ещё держала дочь и одной рукой не могла даже выдвинуть его. Пальцы соскользнули и Ника, выругавшись про себя, подхватила Марго и зашептала ей на ухо.

— Я сейчас отпущу тебя, солнышко. Но ты должна убежать дальше по коридору в дальнюю комнату и запереться изнутри. Поняла?

Марго подняла от её плеча голову и с готовностью кивнула. В её глазах Ника увидела тень страха.

— Всё хорошо, милая, — она слегка улыбнулась и опустила малышку на пол. Марго, ни мгновения не колеблясь, побежала вглубь дома. И только когда за ней хлопнула дверь, Ника смогла немного расслабиться.

Лида, наблюдавшая за этим, только приподняла одну бровь:

— Опасаешься, что я могу причинить девочке вред?

— Я уже ничего не понимаю — кто ты такая и что здесь делаешь. Но могу предположить, кем ты была послана, — она развернулась и потянула на себя ящик. Сунув вглубь конверта руку, она нащупала холодный метал и аккуратно вытащила пистолет. Только сейчас её руки начали мелко дрожать, ведь она никогда не держала в руках оружия. Вложив рукоять в ладонь, она крепче сжала её и повернулась к Лиде лицом, направив в её сторону пистолет.

Няня, увидев это, с удивлением подняла брови, но в тот же миг рассмеялась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Вот так сюрприз! Не ожидала, признаюсь, — спокойствие Лиды, не напускное, а совершенно естественное, стало раздражать Нику. Казалось, женщину забавляла вся та ситуация, в которой они оказались. Но больше всего девушку злило то, что она не могла понять, что вообще значит появление Лиды здесь, на острове.

Её приставил к ней Влад? Тогда где он сам? Ведь, если бы он желал мести, то явился бы вместе с няней.

— Я хочу, чтобы ты всё мне рассказала, — пистолет придал ей уверенности и она даже посмела приблизиться к гостье.

Лида пожала плечами.

— Как пожелаешь. Видишь ли, нас с твоим бывшим мужем связывают очень прочные отношения. Я знаю, что он не особо выводил тебя куда-то, и тем более не знакомил со своей семьёй. Тогда позволь представиться — Лебедева Лидия Константиновна. В девичестве Тарасова.

У Ники перехватило дыхание.

— Двоюродная и любимая сестра твоего бывшего мужа, — продолжила Лида, наслаждаясь шокированным видом девушки. — Я знала о тебе почти всё до того, как ты меня наняла, или, если точнее, тебе меня "подложили". Как я сказала, нас с Владом связывают крепкие узы, а ещё общие… дела. Я ему во многом помогала и держала при себе все его секреты. Но когда его арестовали, он посоветовал мне покинуть страну, что я и сделала. А потом мне передали, что ты оговорила моего братца.

— Я не оговаривала его. Я лишь назвала несколько имён.

— Имена, места, время… да, я всё это знаю. Но ведь ты могла этого и не делать.

— Он преступник! И плевать, что он твой брат. Он виновен в убийствах!

— Он был твоим мужем! — повысила голос Лида. — Он дал тебе свою фамилию, дом, ты стала женой уважаемого человека. Любая на твоём месте была бы рада, а ты оказалась такой дрянью. Мало того, что упекла Влада в тюрьму, так ещё и раздвинула ноги перед каким-то актёришком при первой же возможности! — Её лицо исказилось, верхняя губа чуть подрагивала. Теперь Ника смотрела на неё другими глазами и видела сходство. Не во внешности, нет, но она видела на лице няни то же выражение лица, что в приступах гнева появлялось у Влада.

— Его бы посадили и без моих свидетельств.

— О нет, потому что именно ты назвала фамилию исполнителя. Из всех свидетелей только ты оказалась такой идиоткой, что посмела озвучить на процессе фамилию киллера! Ты могла бы подумать хорошенько, чем это может грозить твоему нерождённому ребёнку. Но правда говорят, что все беременные малость трогаются умом.

Рука стала затекать. Держать оружие становилось тяжелее и Ника перехватила его другой рукой.

— У тебя духу не хватит выстрелить, — смотря на пистолет произнесла Лида. — Ты ведь даже понятия не имеешь как им пользоваться, я права? Это видно. Что ж твой парень не научил тебя этому?

— О нет, духу у меня хватит, — твёрдо ответила Ника. — Если ты хоть дёрнешься в нашу сторону, я выстрелю. Не сомневайся.

Она неумело взвела курок.

— И что ты потом расскажешь полиции? Что стреляла в безоружную женщину? — Лида подняла руки вверх. — Видишь ли планы слегка изменились. Ты наверняка уже подумала, что Влад попытается убить твоего трахаля, а затем явится прикончить тебя и твою дочь? Ну, поначалу он так и хотел сделать. Но можешь сказать мне спасибо.

— Он… он отпустит нас? — слабая надежда трепыхнулась в Нике.

— Тебя никто не отпускал, — Лида скривила губы. — До тебя ещё не дошло? Думаешь, что получила развод и всё, свободная женщина? Как бы не так. Ты слишком насолила нашей семье.

Теперь Ника начала осознавать то, что происходит. Влад никогда не отпустит её, пока она жива. Всё, что ему принадлежало, будет всегда принадлежать ему. Потому что он так хочет и другое мнение его совершенно не волнует.

Надо бежать! Пока он не явился сюда сам. Но только сколько времени у неё в запасе?

— Это я насолила вам? Влад почти разрушил мою жизнь, лишив меня самого дорогого. Он избивал меня, заставил бросить работу и друзей и… — вновь фантомная боль в животе заставила Нику вздрогнуть, как бывало каждый раз, стоило ей вспомнить о погибшем ребёнке.

— Скажи спасибо, что он сразу не прикончил тебя как только прилетел в Англию. Но потом поостыл, подумал и решил не марать свои руки лишний раз. Теперь он законопослушный гражданин. Он ведь любящий отец, у него подрастает маленькая дочь. Вот только мать у этой дочери оказалась дрянью.

"Он хочет Марго! Он хочет забрать у меня Марго!" — шокирующая мысль пронеслась в голове. Вот как он решил отомстить ей. Рука, держащая пистолет, стала дрожать и опускаться. Ника теряла силы от страха за дочь.

— Он не посмеет, — прошептала она онемевшими губами.

— Ты хотела сказать, я не посмею? — насмешливо спросила Лида. — Видишь ли, я очень прикипела к девочке. И именно я уговорила Влада не причинять ей вреда. Думаю, Маргарите будет лучше с такой матерью как я, а не с такой продажной сукой как ты. Осталось только избавиться от такой мелочи как её биологический папа. И что он только о себе возомнил? Что он и в самом деле супергерой? Что сможет защитить вас?

Лида привстала со стула и сделала шаг к Нике. Девушка тут же вскинула пистолет. Она не даст этой женщине забрать у неё её девочку. И если нужно без раздумий выстрелит — теперь она была уверена.

— Не смей! — прошипела она.

Лида остановилась.

— Я не хотела врываться. Боялась напугать малышку. Он сказал, что ты откроешь мне как человеку, которого хорошо знаешь и которому доверяешь. Но ты перепугала Марго. Совершенно напрасно. Я не причиню ей зла. Но вот ты… теперь так же бесполезна как и твой телефон.

Она сделала несколько шагов спиной вперёд прямиком к входной двери, не отрывая взгляда от Ники, будто стараясь загипонотизировать её. На её лице победоносно сверкала хищная улыбка. И лишь в последний миг, Ника поняла, что она задумала. Ногой Лида толкнула дверь, впуская внутрь тех, кто ждал за порогом. Трое крепких мужчин заполнили пространство прихожей, пропуская вперёд того, кто снился ей в кошмарах. Он вышёл к ней уверенной походкой, будто из тумана её жуткого сна, пронзая взглядом ледяных тёмных глаз, и легко вырвал из её ослабевших рук оружие.

У Ники из-под ног будто выбили пол, стоило ей взглянуть на Влада. Она вновь испытала весь ужас от его близости, какой помнила в последнюю их встречу. Рядом с ним она будто теряла волю. Руки сами собой опустились, едва удерживая рукоять пистолета. Дыхание перехватило и ноги отказывались держать её вес.

— Вот мы и встретились, — прошептал он своим хриплым голосом. Прикосновение его рук было холодным и вызвало волну тошноты, будто к её ладоням прикоснулась кожа змеи. — Я же обещал тебе.

Ника почувствовала резкую боль в шее и вздрогнула, пытаясь вырваться. Она видела как Влад убирает опустевший шприц. Он что-то вколол ей. Руки и голова тут же наполнились тяжестью. Окружающее поплыло перед глазами.

— Что… что ты сделал? — она ухватилась за него руками, пытаясь удержаться на ногах.

— Я ничего не делал, — он поднял уже пустые руки вверх.

Где её пистолет? Где шприц? Что происходит?

Зрение стало расплываться и Нике стоило неимоверного труда держаться в сознании. Она должна защитить свою дочь от этих людей. Из последних сил она сделала несколько шагов назад, стараясь не потерять равновесие, рукой ухватившись за стену. Куда-то сюда убежала малышка.

— Марго… — прошептала Ника. — Нет…

— О-о-о, да ты обдолбалась. Что же ты за мать такая?! — насмешливый голос Влада будто тонул в вате.

Ника слышала смех, пробирающий до дрожи, но уже не понимала, откуда он доносится.

Она куда-то шла… ей нужно кого-то защитить… кто-то угрожает ей…

Мысли потонули в бессмысленных образах и шуме. Она ещё цеплялась за них, пока не потеряла равновесие и тяжело не рухнула на пол. Но боли от удара Ника уже не почувствовала. Всё накрыло чёрной волной беспамятства.

Глава 27

Пол Гитис уже час отбивался от назойливых звонков жёлтой прессы и таблоидов с просьбой прокомментировать появившиеся в сети фотографии, на которых кто-то умудрился запечатлеть Генри Войта и Нику. Вся проблема была в том, что он сам не понимал, что можно говорить, а что нельзя, поэтому ограничивался стандартным "без комментариев". Особо наглые или те, кто знал Пола лично, пытались хитростью выведать информацию, предлагали деньги. Но все их приёмчики Гитис знал наизусть и ловко уворачивался, стараясь не сказать лишнего.

В Лос-Анджелесе была уже ночь и телефон впервые зазвенел, когда Пол собирался пойти в постель. Звонили с неизвестного номера. Пол уже привык к таким звонкам и приготовился к тому, чтобы попросить связаться с ним завтра утром, но услышал:

— Как вы прокомментируете появление у мистера Войта второй семьи? Он и его жена больше не вместе? Они подали на развод?

Гитис на секунду замешкался и, пробормоча что-то невнятное, отключил вызов и бросился к компьютеру. Он уже отвык, что на повестке дня стоят новости о его бывшем подопечном. Пресса почти не интересовалась Генри. Он изредка появлялся в кадре на премьерах спродюсированных им фильмов, не более, и говорил исключительно о кино. Для всех его личная жизнь уже пять лет являлась тайной, Войт не комментировал и не давал поводов для скандалов.

Но тут таблоиды будто прорвало. Везде мелькали его фото, заигрывающего с Никой в каком-то кафе. Малышки, его дочери, почти не было видно, её лицо было смазано, но пресса уже назвала её дочерью Войта. От анонимных источников кто-то писал, что эти двое были замечены в Лондоне, и утверждалось, что они ссорились, бросив на проезжей части машину.

Всё это привлекало лишнее внимание к Генри. А учитывая, что он признался Полу в том, что хочет избавиться от бывшего мужа Ники, это ещё больше усугубляло положение. Теперь зоркие глаза папарацци будут прикованы к нему. Хотя, может это и к лучшему, и Войт не пойдёт на отчаянный шаг, тем самым спасая себя от тюрьмы. На душе у Пола и так скребли кошки, когда он думал о том, что не отговорил друга от безумной затеи, не смотря на своё обещание поддержки.

Джоанна тоже не спала, глядя на то, как её супруг раз за разом отклоняет навязчивые звонки. В стакане чая, который она принесла ему час назад, уже успел расстаять лёд, а отпито было лишь совсем чуть-чуть.

— Эти идиоты думают, что мы живём по Лондонскому времени, — устало произнёс Пол. — Хотя для американских таблоидов нет такого понятия как сон. Ещё пару звонков и, думаю, пора послать их к чёрту.

— Я говорила тебе отключить его сразу, как только они стали звонить. — Джоанна подошла к мужу и положила свои руки на его плечи. — Всё равно, пока Генри сам не скажет, что происходит, ты тем более не можешь ничего рассказать. Ты на него больше не работаешь. Что они хотят услышать?

— Они знают, что мы дружим. Но, кажется, не понимают, что такие отношения подразумевают держать рот на замке. А что ты хочешь? Это порочный Голливуд. Здесь все готовы купить и продать друг друга за право быть на первой полосе.

— А это может обеспечить нам отпуск на Мальдивах? — пошутила Джоанна.

— Может быть только обед в гольф-клубе, — ответил Пол в том же тоне. Он поцеловал жену в щёку и обнял. Вот бы сейчас пойти в кровать и забыть в её объятиях обо всех надоедливых журналистах. Но очередной звонок вывел его из сладких раздумий. Джоанна чуть не со стоном выпустила его из своих рук.

Номер, который в этот раз высветился на экране не принадлежал не LA, не Нью-Йорку и не Лондону.

— Последний, — произнёс Гитис, — и отключаюсь.

Он нажал на кнопку вызова.

— Слушаю.

— Это телефон Пола Гитиса? — в трубке раздался женский голос с приятным акцентом. Но тон девушки был нервный.

— Да и я отвечу вам то же, что и всем остальным. Я не даю комментариев о личной жизни Генри Войта. Дождитесь официального ответа от представителя самого мистера Войта, если он посчитает нужным. Всего хорошего.

— Постойте… — но её голос Пол прервал, нажав отбой. Выдохнув с облегчением, он уже собирался выключить телефон, как он снова завибрировал. На экране тот же номер.

— Какая настырная, — проговорил Пол, но ответил на звонок, приготовившись вновь выслушать умасленные просьбы. Но услышал прямо противоположное.

— Слушай сюда, придурок. Если ты ещё раз сбросишь мой звонок, я найду тебя и придушу своими руками, — нескрываемая злость в голосе девушки заставила его вздрогнуть. На том конце послышался мужской голос, говоривший что-то на русском, девушка ответила ему с вызовом, почти срываясь на крик. Последовала короткая перепалка, а потом всё смолкло, и уже более спокойным голосом она обратилась к Полу.

— Я… прошу прощения, мистер Гитис. Я не хотела накричать на вас, но дело касается девушки, с которой застали вашего друга. Вы понимаете о ком я говорю?

От неожиданности Пол присел на край кровати.

— Кто вы? — острожно спросил он.

— Я её подруга, Анна. Мы были вместе с ней в Плимуте, когда за ней и Марго приехал Генри и увёз в безопасное место. Я не знаю где они, но у меня есть все основания думать, что ей сейчас грозит опасность. Я не знаю телефона Войта, поэтому мне пришлось экстренно искать связь с кем-то, кто его знает. Говорят, вы тесно дружите и я предположила, что вы в курсе… их ситуации. Ещё раз простите за свой срыв, но дело срочное и я боюсь за её жизнь. Мне нужен телефон Генри, — её голос сорвался. — Прошу вас, мистер Гитис… Пожалуйста.

***

Предыдущий день Генри провёл практически впустую, так и не найдя следов Влада. Тот будто растворился. В особняке Крестовского он больше не объявлялся. Свой голубой Rolls-Royce он бросил у ресторана и за машиной так никто и не явился.

Мало того, что Войт не запомнил номера Audi, который был припаркован у его дома, так и просмотр с камер наблюдения на их улице не принёс никаких результатов.

Войт не спал почти всю ночь. Устав ждать каких-то новостей, он явился к Алексу. Официального офиса у серба не было из-за частой смены работы — Алекса нанимали на разных континентах и, чтобы облегчить себе жизнь, он обычно укрывался какой-нибудь дешёвой гостинице с хорошим интернетом. В его номере было по-аскетичному чисто прибрано, ничего лишнего, только ноутбук и несколько мобильных телефонов. Он предложил выпить, но Генри отказался. Ему хотелось оставаться в твёрдой памяти, хоть он и был натянут как пружина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-Дай мне хоть какое-то направление, в котором я могу действовать, — попросил Войт. — Если ещё минуту я просижу без каких-то результатов, то сойду с ума.

— Что по камерам в твоём районе?

— Всё мимо, изображение слишком размыто, а скорость автомобиля, с какой он удирал по улице, была слишком большой, чтобы что-то разглядеть.

— А водитель?

— Вообще не попал в их поле зрения. Наверняка знал, где они расположены.

Генри всё-таки вызвал полицию, сообщив, что к нему вломились, не уточняя, кого в этом подозревает. Замок в его доме аккуратно вскрыли отмычкой и отключили сигнализацию с помощью ключ-карты. Вломившийся к нему был хорошо подготовлен. Никаких следов или отпечатков он не оставил.

— Мистер Войт, осмотрите дом и скажите, все ли вещи на месте? — попросил его офицер.

Но Генри знал, что этот человек ничего не тронул. Он ждал, когда Войт появится дома. Правда, кто бы это ни был, он здорово просчитался, когда поставил машину так близко к его дому. Видимо, не ожидал, что соседи хорошо знают друг друга. Сделав вид, что осмотрел дом, офицеру он сообщил, что его коллеги приезжали ранее по вызову и наверняка записали номер неизвестной машины. Он попросил проверить, но номера оказались липовыми.

Все их шаги были безрезультатны. Алекс пробовал подключиться к камерам расположенным у ресторана, откуда скрылся Влад, но пока ничего не получалось. Защита была серьёзной и требовалось время, чтобы взломать сеть. И только ближе к вечеру удача наконец повернулась к ним лицом.

Они засекли две машины, выезжающие с другой стороны здания на Фулхэм-роуд примерно в то время, как Тарасов зашёл в ресторан. И в этот раз номера можно было считать. Пробить их по своим каналам было просто, но вот дальше дело вновь заглохло. Последний раз их зафиксировали камеры на западе Лондона и дальше будто снова провал. Похоже, знали все объездные пути, где не могли зафиксировать их передвижение.

Генри ходил из угла в угол, будто пойманный в ловушку зверь. Выходило, что он зря остался в Лондоне, если не мог уследить за Владом. Может и правда стоило отправиться в Норвегию, раз здесь все его действия будут бесполезны?

Теперь, когда Тарасов знал, чьего ребёнка родила Ника, Генри не сомневался, что он тоже станет целью. А вломившийся к нему в дом человек только подтвердил его догадку.

Из этой игры живым мог выйти только один из них. Поэтому он ловил каждый взгляд любимой, запомная каждую черту её лица. Поэтому ему было так сложно попрощаться с ней как положено и он буквально сбежал.

Если бы только найти этого ублюдка, только бы узнать его местоположение…

Но что, если Тарасов доберётся до него первым? Тогда либо Ника будет всю жизнь прятаться, либо… Нет! Генри отказывался думать о таком развитии событий. Он должен быть хитрее, должен опережать на шаг, но прошедший день показал, что он почти беспомощен. Это невероятно злило. Он отказывался играть по таким правилам! Если бы можно было всё решить "по старинке" — один на один — он бы мокрого места не оставил от Влада.

Только перед сном он проверил телефон и обнаружил непрочитанное сообщение от Ники: "Она знает" и фото, где его самые любимые девочки улыбались в камеру. Глаза защипало и Генри смахнул с ресниц непрошенные слёзы. В груди разливалось сожаление, что его в этот момент не было рядом с дочерью. Ему лично хотелось всё объяснить малышке, держать её за руку, следить за каждым изменением на её личике, чтобы быть уверенным, что новость не будет для неё пугающей, чувствовать поддержку любимой женщины. А вместо этого он торчит в номере гостиницы, чувствуя себя совершенно бесполезным.

Но всё это исчезло, стоило услышать голос Ники. По её тону было ясно, как она спокойна. А как же ещё? То место, их дом, словно дарило безмятежность. Когда-нибудь, когда они станут совсем старыми, он хотел уехать на их остров насовсем. Запереться в четырёх стенах и пить виски, смотреть как трещать в камине дрова и обнимать ту, кто стала дороже самой жизни.

Только бы он смог всё осуществить. Только бы кто-то сверху дал ему эту возможность. Он не особо верил в Бога, но сейчас готов был поверить в кого угодно, лишь бы иметь возможность встретить старость со своей любимой. И глядеть на закат в западное окно, в её мечту.

Войт знал, что ей понравится его "подарок". Он заказал витраж как только купил дом. Он очень хорошо запомнил из их разговора эту деталь и сам захотел увидеть, как бы изменился дом, если осуществить её задумку. И потом, приезжая в Норвегию, он вечерами любовался светом заходящего солнца и вспоминал каждую секунду, что провёл с этой женщиной. И потому, когда Ника заговорила о том, что готова компенсировать все его одинокие ночи, ему снова пришла в голову мысль повторить свою шалость по телефону.

И слушая её дыхание, шепча непристойности, озвучивая свои желания, он будто сливался с ней, её мыслями, её телом. Генри слишком устал, чтобы заняться собой, но слышать, как Ника стонет для него было слаще любой музыки.

И это было лучшим завершением дня.

Звонок вырвал его из тяжёлого сна. Солнце было уже высоко. Генри огляделся и понял, что от усталости даже не потрудился раздеться и так и завалился на кровать. Рукой он нашарил телефон и не смотря на номер вызываемого, включил громкую связь.

— Слушаю, — он осип и звук его голоса неприятно саданул по вискам.

— Генри? Слава Богу! — в трубке послышался знакомый женский голос.

— Кто это? — Войт приподнялся на локте.

— Это Анна, подруга Ники. Мы виделись в Плимуте.

Неприятное ощущение появилось внутри — Анна была явно напугана и говорила быстро.

— Откуда у вас номер?

— Я смогла связаться с вашим другом, Полом Гитисом, он и дал ваш телефон. Но о чём я? Это всё неважно… Мне кажется, что Ника в опасности.

— Нет-нет… они… с ними всё хорошо. Я ночью звонил ей…

— Я разговаривала с ней около часа назад, — перебила его Аня. — Сегодня с утра ваши совместные фото кто-то выложил в интернет. Я испугалась, что их может увидеть Влад и позвонила ей. Она рассказала мне, что ты укрыл их в каком-то месте и всё бы ничего, но потом наш разговор прервался. Я только услышала, как она с кем-то говорит и, кажется, назвала имя своей няни. Потом связь оборвалась и теперь до неё не дозвониться. Я опасаюсь худшего. Генри? Ты слушаешь?

Холод пронзил его до самого сердца, чей стук грозил разорвать его грудную клетку.

— Она сказала, что Влад нашёл вас в доме твоей матери, — продолжила Аня. — Но ведь до появления фото о вашей связи знала только я и Лида! Я думаю, няне могли угрожать, чтобы она выдала её.

— Но её не могли найти, — он говорил потерянно, не веря, что могло случиться непоправимое. — Даже если узнали о нас, никто не знает, где они находятся.

В трубке он услышал всхлип.

— Я сказала в шутку, что на ней может быть жучок. Генри, что если так и есть? Я реалистка и не воображаю что-то понапрасну. Но что, если её нашли именно так? Что, если жучок был, скажем, в телефоне?

Эта новость обрушилась обухом по голове Генри. Так вот как их нашли! Жучок! И теперь он может положить на кон всё, что у него есть, что за Никой следили уже давно и только так смогли обнаружить их местонахождение в Амберли. А это значило, что до неё могли добраться и в Норвегии.

Какой же он идиот! Почему он не догадался, что её могли отслеживать таким образом?

Он сбросил звонок и тут же набрал номер Ники.

Недоступен!

Паника начала охватывать его своими ледяными лапами. Он вновь и вновь набирал дрожащими пальцами её номер и снова попадал на выключенный телефон. И молчание на другом конце поглощало его разум.

— Чёрт! — выкрикнул Войт в отчаянии и пнул стоящий рядом стул. Он натянул ботинки и, прихватив ключи, пулей вылетел из номера. Глупые мысли о том, почему ещё не изобрели телепорт, чтобы можно было оказаться в любой точке мира в одно мгновение, пронеслись в голове. Он терял секунды, они убегали как вода не задерживается в ладонях, а он не мог этому противостоять.

На бегу он набрал Алекса и, услышав щелчок в трубке, выпалил:

— Выясни, где сейчас самолёт Крестовского. Тот, которым Тарасов прилетел в Англию.

— Но Крестовский сейчас в Лондоне… — начал Алекс.

— Живо! — рявкнул Генри.

Такой тон подействовал, но Алекс был не из обидчивых. Он сразу понял, что что-то произошло и открыл на лэптопе сайт флайтрадара.

— Вчера приземлился в аэропорте Тронхейма, — ответил он через минуту.

— Где это?

— Норвегия.

Генри будто врезался в невидимую стену. Он резко остановился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Самые худшие опасения подтвердились. Ну почему ему ещё вчера не пришло в голову отследить этот чёртов самолёт?

"Чёрт-чёрт-чёрт!"

В отчаянии он облагал себя последними словами. Сейчас его "если бы да кабы" были совершенно бесполезны. Он облажался! Он подвёл своих любимых и одному Богу известно, что с ними. Он мог только воображать, что сейчас происходит с Никой и Марго и каждая мысль пронзала его острыми иглами то в голову то в область сердца. Перед глазами пролетали сцены, жуткие образы. Он слышал крики, её крики, и видел её лицо перед своими глазами. Такое прекрасно и неподвижное, словно сделанное из воска. Лицо, отмеченное печатью смерти.

Если бы можно было как-нибудь взглянуть сквозь время и пространство…

Томас!

Ну конечно. Его глазами мог быть старик, которому он поручил приглядеть за домом.

— Генри, что произошло? — раздался в трубке тихий голос Алекса.

— Ника и Марго в Норвегии. Я отправил их туда, а он… кажется, он узнал, где они.

— Ты уверен?

— Процентов на девяносто девять.

Алекс выругался.

— Что ты будешь делать?

— Мне нужно к ним. Если ещё не поздно…

Нет, не поздно.

Не может быть поздно!

Глава 28

Первым, что Ника почувствовала до того, как открыть глаза — движение. Второе — затекли и болели запястья рук. Подташнивало, будто она с вечера выпила лишнего. Неужели она позволила себе вина? Последним, что она помнила, был разговор с Генри по телефону и как она услышала сигнал севшей батареи… Кажется, она попрощалась с ним… но, что было дальше? Почему ей так нехорошо?

Ника лежала, подмяв под себя ноги, слышала шум двигателя и чувствовала скорость. Она приоткрыла глаза, но всё плыло. Очертания окружающего её искажались и волновались, будто рябь по воде, что вызвало стон. Она попыталась приподнять голову, но ей не удалась даже такая малость. Слабость ощущалась во всём теле. Казалось, даже пальцы налились бетоном.

— Очухалась? — этот голос вызвал оторопь.

Ей снова снится кошмар! Снова преследующий её кошмар! Ника прикусила губу до боли, чтобы проснуться, но она по-прежнему ощущала движение, боль и тошноту.

— Надеюсь, тебе плохо спалось.

Это не сон! Этот голос! Её самый большой кошмар сбылся наяву. Всё, что стёрлось из памяти, стало постепенно проявляться как старинный негатив.

Звонок Ани… стук в дверь… Лида… и ОН! Она вспомнила его уверенную походку и изогнутые в ухмылке губы, тёмные мёртвые глаза и холодные руки, когда он прикоснулся к её рукам. Влад что-то вколол ей, отчего она потеряла сознание, пытаясь добраться до комнаты, где укралась её дочь.

— Марго… — с трудом Ника выдавила из себя имя дочери. Где она? Что с ней? Сердце кольнуло и забилось в бешеном темпе. Но вопреки её ожиданиям ответил ей всё тот же голос.

— Ничего с твоей паршивкой не случилось. Хотя у меня были свои планы на неё. Но Лида уговорила её не трогать, — он зашёлся в смехе. — Вот уж не ожидал от неё, что в моей сестрёнке вдруг появится материнский инстинкт. Она детей никогда не жаловала. Даже замужем сделала два аборта. А тут… кто бы мог подумать?

Ника почувствовала прикосновение — Влад водил рукой от её макушки к шее. Он гладил её по голове словно послушную собачонку. И внезапно, схватив за волосы, приподнял от сидения. Ника вскрикнула. Он сильно, до напряжения, натянул ей пряди, дёрнув к себе. Она почувствовала на своей щеке его дыхание, и это вызвало новый приступ тошноты. Зато боль помогла немного прийти в себя, и она смогла сфокусировать взгляд. Теперь Ника увидела, что её руки стянуты кабельной стяжкой, покраснели и там, где кожу царапал пластик, немного кровоточило. Она была одета всё в ту же футболку, пижамные штаны и носки, в которых легла спать.

Они с Владом были на заднем сиденье большой машины. На переднем, помимо водителя, сидел один из тех, кто зашёл за Лидой в её дом. Они ехали по трассе, за окном проносились холмы, покрытые зеленью, и редкие хижины. Но вид Нику совсем не заботил — её дочери в машине не было. Холодок пробежал по её спине, и она с большой неохотой посмотрела на Влада. Он изменился. Лицо заострилось, лоб пересекали глубокие морщины, голова была полностью седой. Он значительно похудел, но немощным не выглядел. И только глаза за стёклами очков оставались тёмными бездонными колодцами и так же пронзали невозможным холодом. Как она могла однажды полюбить человека с таким суровым взглядом? Разве её не должна была оттолкнуть эта особенность?

— Где моя дочь? — Голос её подвёл, она едва шептала.

— Она в другой машине, — прошептал ей Влад прямо в ухо. — Но на твоём месте я бы переживал за себя или за твоего парня. Ты знаешь, а ведь он явился ко мне. К счастью для него Лида не могла со мной долго связаться, и то, что он твой трахаль, я узнал уже после. Не знаю, о чём он думал. Может решил погеройствовать?

— Что с ним?

— Ускользнул от меня, но это ненадолго. Я найду его, рано или поздно. Тебя же нашёл. А потом заставлю его помучиться. Хочу, чтобы ты всё-всё видела.

— Не надо, пожалуйста… — слёзы стали жечь глаза. Это ведь были не простые угрозы, не просто фантазии. Влада не остановит статус Генри, как известного человека. — Он же ничего тебе не сделал.

— А при чём тут он, Ника? — он снова дёрнул её за волосы. — Я хочу, чтобы ты усвоила урок. Предателей всегда наказывали показательно. Когда я вышел, у меня было только одно желание — хотелось сжать свои руки на твоей тонкой шейке. Но это было бы слишком мягким наказанием. Но потом, когда я увидел, какой ты стала, появилось желание тебя трахнуть. Не смог выбрать, чего же мне хотелось больше.

Его дыхание обожгло её шею. Влад втянул воздух носом и прикоснулся губами к её коже. Нервная дрожь пробежала по телу Ники. Как же разнились прикосновения её мужчин. Если от Генри она загоралась и таяла, сейчас обратилась в холодный недвижимый столб, едва сдерживая рвотные позывы. Его рука легла на её бедро, ближе к промежности. Ника боялась даже сглотнуть и зажмурила глаза, молясь, чтобы он не продвинулся дальше.

— Ты стала ещё слаще, — прошептал Влад. — Вот тебя можно сравнить с вином — ты с возрастом становишься только лучше. Когда ты выходила за меня, была такой юной и наивной. А сейчас в тебе полностью раскрылась женственность. Но это не изменит моего желания хорошенько тебе поднасолить. Ты могла бы этого избежать, если бы сдержала одно чёртово условие. Помнишь, какое?

Ника с трудом, насколько позволяла крепкая хватка её бывшего мужа, кивнула. Какой смысл сейчас было оправдываться перед ним и рассказывать, что их встреча с Генри была случайностью, и она этого не планировала?

— А ты, лживая и безответственная сучка, сбежала с ним прямо из-под носа моей сестры. Неблагодарная ты дрянь, совсем не думаешь о своей дочери, раз сама себя загнала в ловушку. А ведь я дал тебе свободу.

— Ты никогда не давал нам свободу, — прошипела Ника. Как он смеет лгать ей, прекрасно зная, что не собирался её отпускать?

— Ну, я, как заботливый муж, присматривал за тобой. — Влад усмехнулся. — Но ты делала, что хотела. Уехала из страны, увезла дочь, открыла своё дело. Ты могла воспользоваться всеми деньгами, что я вам оставил, но ты к ним даже не прикоснулась, моя умница.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ника вздрогнула, вновь почувствовав его губы на своей шее. Но Влада не смущала её откровенно негативная реакция на него. Как не смущали и её протесты, когда он в браке брал её силой.

— Бескорыстная дурочка. Я уж решил, что ты с их помощью попытаешься избавиться от меня.

"Я просто не успела", — подумала Ника. Если бы она знала, как всё повернётся, она бы не задумываясь запустила свои руки в его счета, чтобы обезопасить своё дитя. Спустила бы всё до копейки, постаралась бы, если не избавиться от него, то упечь так надолго, как только возможно.

— Можешь подавиться своими грязными деньгами, — Ника буквально выплюнула ему в лицо эту фразу и тут же вскрикнула, почувствовав как он дёрнул её за волосы.

— Ишь какая гордая! — теперь его голос был враждебен. — И глупая. Я ведь боялся, что за то время, пока я сижу в застенках, ты ими воспользуешься. Направишь всё, что я вам отдал против меня же самого. Признайся, ты наверняка об этом думала. И поэтому я попытался выйти как можно раньше. Ты что, правда думала, что я останусь в тюрьме на все двадцать лет? Я же обещал тебе, что мы ещё увидимся. Только забыл добавить "скоро".

— Кто помог тебе?

— У меня много друзей, и каждый друг не только полезен и обладает властью, но имеет свои пороки, о которых я знаю всё. Чуть напомнишь им об этом, и они готовы исполнить любое твоё желание. У тебя ведь тоже есть такие… слабости. Например, этот твой парень. — Он провёл пальцем по её щеке, наслаждаясь реакцией. — У меня на тебя далеко идущие планы. Хочу, чтобы ты наблюдала за всем, пока не решу окончательно, что с тобой делать. А пока ты, как опекун нашей дочери, мне понадобишься.

— Не смей так её называть. Она не твоя!

Влад взревел, снова с силой дёрнув Нику за волосы.

— Моя! И, если я захочу, то сделаю с ней всё, что угодно. А ты даже слово поперёк не скажешь!

Ника бросила взгляд на водителя и сидевшего рядом пассажира. Но их, казалось, совершенно не волновало, что происходит на заднем сиденье. Хоть какое-то сочувствие! Но никто из них даже не дёрнул головой в их сторону.

— Если ты хоть пальцем её тронешь, я тебя убью, клянусь. — Злость и страх за малышку придали ей сил. Ника попыталась отпихнуть его от себя, но встретила сопротивление. Она вскинула связанные руки в попытке добраться ногтями до его лица, но Влад оказался проворней. Одним ударом он приложил её затылком об стекло. Послышался треск, и перед глазами Ники потемнело.

— И с тобой я сделаю всё, что захочу, сучка! Ещё раз рыпнешься… или ты забыла, каково тебе было в больнице после моих ласк?

Ника обмякла. В затылке отдавалась тупая боль. Бесполезно. Ей с ним не справится. Ей никогда не удавалось справиться с ним. Остаётся только уповать на его милость, умолять.

— Не трогай её, прошу тебя, — простонала она.

Взгляд Влада вдруг затуманился, лицо смягчилось, а глаза были прикованы к её губам. Ника уже видела этот взгляд и знала, что за ним последует. Он наклонился над ней и поцеловал, жёстко и жадно. Ника замерла, как жертва, попавшаяся в пасть хищника. Он раздвигал своим языком её губы, но она даже не думала ответить, но и сопротивляться не стала. Она знала, что его это только подстегнёт. Он упивался властью над ней, всегда доминируя и не позволяя брать инициативу в свои руки. Он прижимался к ней с силой, так, что она почувствовала его эрекцию. А Ника не испытывала ничего, кроме отвращения и ненависти. Влад оторвался от неё, опалив горячим дыханием. Зрачки его были расширены и в глазах читалось желание. Но вместо облегчения Ника напряглась ещё сильней.

— Я скучал. Ох, готов трахнуть тебя прямо здесь. Знаешь, в отличие от тебя, я хранил тебе верность, — он тихо засмеялся. — Все эти годы у меня не было женщины. А вот ты…

Ника почувствовала ярость от того, что он до сих пор считает её своей собственностью.

— Ты. Мне. Никто!

Влад сощурил глаза, и на секунду Нике показалось, что он снова её ударит. Но он повернулся к водителю и тихо приказал остановится. Проехав ещё пару сотен метров, машина свернула к безлюдной опушке, которую наполовину скрывали высокие ели. Автомобиль остановился так, что с дороги его было не видно. В полной тишине салона, до того, как Влад открыл дверь, Ника почувствовала невыносимое напряжение. Казалось, даже воздух между ними стал дрожать.

Он молча вышел из машины и открыл дверь с её стороны. Дёрнул за руку, выволакивая её из салона. Ника рухнула на каменистую почву, оцарапав руку, пытаясь упираться. Но Владу было всё равно. Он рывком поднял её на ноги и потащил дальше от дороги, дёргая за собой со всей силой. Из-за связанных рук и босых ног, она не поспевала за ним и всякий раз падала на колени. А он всё так же упорно оттаскивал её вглубь опушки, пока деревья их полностью не скрыли от дороги и редких проезжающих машин. Рывком Влад бросил её на землю. Ника, не успев сгруппироваться, плашмя упала на спину. От удара выбило дыхание, и ещё пару секунд она не могла вдохнуть воздух. С трудом повернувшись на правый бок, она попыталась приподняться на локте, но мешали скованные руки. Она со страхом наблюдала, как её бывший муж медленно подходит и нависает над ней. Его лицо было искажено яростью, губы скривились, ноздри расширились. Он тяжело дышал, едва сохраняя остатки разума, готовый наброситься на неё. Понимая, что это совершенно бесполезно, Ника всё же попыталась отползти от него.

— Я никто? — выкрикнул он осипшим голосом. — Кого ты назвала никем, тупая мразь?

Он скалился и брызгал слюной, тыча в себя пальцем. Его глаза были совершенно чёрными, а лицо перекосилось в гримасе. Он наступал на неё, и в этот момент Ника ясно ощутила дежавю. Она вновь оказалась в их большом доме, в спальне, в той ночи, когда он избил её до полусмерти. На ней была вновь надета шёлковая сорочка, сквозь которую уже проступали первые пятна крови. Он загонял её в угол, прежде чем обрушить свой кулак, в котором сжимал ремень с тяжёлой металлической пряжкой. Той пряжкой, которая потом оставит свои следы по всему её телу, сломает кости и разобьёт губы в кровь.

И теперь, лёжа на холодной земле, она чувствовала всё то же самое — сковывающий ужас неотвратимого наказания.

— Забыла, откуда я тебя вытащил?

Но внезапно Нике стало смешно. Неужели все самоуверенные и богатые мужчины используют эту фразу как оправдание своих низких поступков?

— Ты наоборот лишил меня всего! — ей даже хватило дерзости вскинуть подбородок.

— Я дал тебе свою фамилию, которую ты всё ещё носишь! И мог дать тебе абсолютно всё, если бы ты слушалась меня!

— Ты же был всегда недоволен, как бы я тебе не угождала.

Зачем, зачем она пыталась оправдаться, если каждое брошенное ей слово приводило его в ещё большую ярость?

— Нет! Ты всё делала вопреки. Тайком встречалась с друзьями, обсуждала меня, трахалась с кем попало за моей спиной! Я видел все твои взгляды, которые ты бросала на мужиков. У тебя был я, но тебе было мало! Надо было тебя приковать к батарее, чтобы ты и шагу не могла ступить без меня. Признайся, ты только и мечтала о том, как бы поскорее от меня избавиться!

Перед Никой стоял безумец. Он бросал ей в лицо пустые обвинения, которые существовали только в его воспалённом разуме. Он видел этот мир извращённо перевёрнутым, вымещая свой гнев на тех, кого считал своею собственностью. Она взглянула на машину в надежде, что кто-то из тех, кто их сопровождал, поможет ей. Ведь очевидно, что их хозяин не в своём уме. Но двери были плотно закрыты, и никто даже не смотрел в их сторону. Влад мог сейчас сделать всё, что пожелает, а эти люди даже не дёрнутся, чтобы остановить его. И теперь ей стало по-настоящему страшно. Не за себя. Если с ним рядом окажется Марго, он даже не посмотрит на то, что она ребёнок. Как хорошо, что её сейчас нет рядом.

— Ты болен, — прошептала она, осознавая жестокую правду. И эти слова стустили адских псов.

Влад, размахнувшись, ударил ногой ей в бок. От боли Ника свернулась калачиком, не в силах даже закричать. Дыхание спёрло. Она безуспешно пыталась защититься связанными руками, пока он вновь и вновь обрушивался на неё. Он исступлённо, не понимая, что перед ним живой человек, избивал её, даже не стараясь сдерживаться. Будто пытаясь растоптать что-то мерзкое, он снова опускал на неё тяжёлые ботинки, не чувствуя усталости. Ника не знала, сколько это продолжалось. Удары сыпались в живот, грудь, пах. Боль накрыла её, ощущаясь на каждом сантиметре тела и, казалось, длилась уже вечность. Последний удар пришёлся в лицо. Рот наполнился тошнотворным привкусом железа и кровью, которую Ника с трудом выплюнула. Красная слюна окропила её футболку и траву. Нос горел и пульсировал. Она чувствовала, как по лицу течёт что-то горячее, вязкое.

Перевернувшись на бок, она прижалась щекой к земле, ощущая прохладу камней. Ника пыталась забыться, превозмочь боль, которая пронзала всё тело. Особено кололо бок, куда пришёлся первый удар. Она лежала, зажмурившись, ожидая очередного нападения, но слышала только шаги рядом. Ника боялась открыть глаза и увидеть искажённое яростью лицо, опасаясь что её несмелый взгляд может вызвать новый приступ агрессии. Она помнила, как ей стоило себя вести с ним после таких вспышек ярости — ни в коем случае не смотреть ему в глаза. Влад, как дикий зверь, принимал это за вызов.

Она просто хотела, чтобы всё это кончилось. Забыться или потонуть в бессознании, чтобы защитить себя от жестокой реальности. Как когда её брак стал рушиться, она воображала, что находится в безопасном месте — в бабушкином доме. И сейчас ей нужен был кто-то, кто смог бы её защитить. Она вызвала в своём сознании облик того, кто никогда бы не посмел поднять на неё руку. Она пыталась спастись в образах теплых объятий и ласковых глаз, нежных прикосновений и слов.

"Генри".

Она вспоминала его улыбку, смех, поцелуи, полные нежности, и цеплялась за этот призрак, чтобы не сойти с ума от боли, которая стремительно захватывала её. Спрятаться в своих иллюзиях было спасением от монстра в реальности.

Где сейчас её любимый? Что делает? Знает ли, что им угрожает опасность? Конечно, нет. Они созвонивались лишь вечером, а судя по тому, что солнце ещё высоко, Генри не скоро спохватится. Но сколько времени она была в отключке? Несколько часов? День? Судя по знакам, что проезжали по дороге, они всё ещё в Норвегии. Она не чувствовала солёного вкуса моря и крик чаек, значит они далеко отъехали от побережья. Куда они ехали, на север или юг? Ника уже ничего не понимала.

Он не узнает… не узнает о том, куда их увезли. Она и сама не имела ни малейшего понятия. Она даже не была уверена, что Влад сдержит слово и оставит их в живых. Они просто исчезнут, растворятся, и Войт никогда их не найдёт.

Но Генри точно будет знать, кто виновен в их исчезновении. И что тогда? Пустится по следу Влада? И что будет, если он найдёт его?

Ника сплёвывала кровь, которая скапливалась во рту. Находясь на грани сознания, она услышала, как рядом тормозит ещё одна машина. Сердце её забилось быстрее в надежде, что ей придут на помощь. Но как только хлопнула дверь, она услышала знакомый голос, который с недавних пор ненавидела так же сильно, как боялась Влада.

— В чём дело? Почему ты… — Лида замолкла на полуслове. Ника приоткрыла глаза, но вспухшее веко мешало ей разглядеть всю картину. Её бывшая няня заметила её распростёртое тело и, вопреки ожиданию, на её лице она заметила что-то похожее на жалость.

— За что ты её так? — она повернулась к брату, который рассматривал лежащую перед ним девушку, словно грязь на своём ботинке.

— Брыкается и хамит.

Снова послышался щелчок, и задняя дверь второй машины приоткрылась. На землю аккуратно ступила крохотная ножка, обутая в ботинок, и из салона неуверенно вышла Марго. Девочка не была напугана, скорее ею двигало любопытство. Но стоило ей увидеть лежащую на земле мать, как её глаза распахнулись в испуге.

— Мама?

Лида обернулась на её голос.

— Мама! — девочка ринулась к матери. Быстро как только позволяли её маленькие ножки. Но Лида остановила её, прежде чем она добежала к своей цели, и подхватила на руки. Марго отбивалась и царапалась, стараясь вырваться. Звала мать и визжала изо всех сил, кусалась и била кулачками. Но что могла сделать слабая хрупкая девочка в руках взрослой женщины?

— Отпусти! Отпусти меня! Мама! — её личико раскраснелось, осыпанное горстью слёз. Она тянула руки к матери, даже не понимая, что всё бесполезно, что она ничем ей не поможет.

— Убери её! — рявкнул Влад и указал Лиде на машину. Та послушно отошла и села на заднее сиденье, всё ещё удерживая брыкающуюся Марго. Она что-то говорила девочке, но из-за криков ребёнка Ника не могла различить слов. Она смотрела, как уносят её дочь, и рыдания раздирали её изнутри. Кровь на лице смешалась со слезами. Сейчас она бы всё отдала, только чтобы малышка никогда не увидела её такой — слабой, беспомощной и избитой. Одному Богу известно, во что сейчас превратил её этот монстр.

Она протянула в сторону машины руки, будто бы могла остановить эту женщину, что забрала у неё дочь. Но единственное, что сейчас могла Ника — это издать негромкий стон и всхлипы.

— Прошу… прошу… не трогай её.

Из-за боли она с трудом произнесла даже эти слова. Язык распух и не слушался, будто она его прикусила, а кровь всё так же наполняла рот.

Влад, услышав её мольбы, подошёл ближе и присел перед ней на корточки. Его, видимо, её внешний вид сейчас совершенно не волновал. Он смотрел на неё, не отводя глаз, почти с лаской, и убрал налипшие волосы с её лица.

— Что ты… хочешь?

— Я хочу, чтобы ты страдала, — на его лице расплылась улыбка. — Также, как мне пришлось страдать в застенках из-за твоего предательства. Ты ведь знаешь, что всё, что принадлежит мне, я никогда не отдам — будь то машина или жена.

Он разглядывал её лицо, словно любуясь картиной художника. Да, он славно постарался в этот раз. Едва можно было разглядеть когда-то такие яркие зелёные глаза. Тонкий нос распух, губа порвалась. И кровь… всё украшала кровь. Воистину, это его шедевр! Теперь она сделает всё, что он потребует… Нет, ему даже требовать не придётся.

— Лида мне не указ. Все её просьбы сохранить твоей дочери жизнь я могу послать к чёрту, как и саму мою сестрёнку. Лида иногда может быть полезной, но порой бывает такой… занудой. Хочешь, чтобы с мелкой ничего не произошло? Будешь делать всё то, что я скажу. Скажу сидеть — ты будешь сидеть. Скажу улыбаться, ты будешь улыбаться. Молчать — значит будешь молчать!

— Я сделаю… я сделаю! — Нике удалось приподнять голову. Она сквозь слёзы видела довольное лицо Влада. Он победил. Знал, что ради дочери она поступится своей гордостью, здоровьем, желаниями… жизнью. — Только не трогай её. Пожалуйста.

Влад довольно кивнул и погладил Нику по голове. Как собаку. А она была готова целовать его руки за то, что оставил их в живых.

— Вот так. Я держу слово, ты знаешь. С ней всё будет хорошо, если ты будешь послушной. Лида хорошо её воспитает.

Ника в неверии замотала головой.

— Нет. Нет, Влад. Она… она моя, — ей удалось зацепиться за его брюки, но пальцы тут же соскользнули, когда он резко встал. — Не делай так. Прошу, оставь её со мной.

Он пинком отбросил тянущиеся к нему руки.

— Ты, дорогая, конченная наркоманка. Если сейчас взять у тебя кровь на анализ, он покажет столько запрещённых веществ, что ни один суд не оставит с тобой ребёнка. Это тебе не Россия, детка, где могут закрыть глаза на моральный облик матери. Тут тебя лишат прав в один момент. И ты больше никогда не увидишь свою дочь. Будешь умолять и ползать у меня в ногах, чтобы я позволил тебе хотя бы сказать, что с ней происходит. Теперь ты понимаешь, что я могу?

Ника качала головой, отказываясь верить. Он пообещал оставить Марго в живых, но ведь не сказал ни слова, что оставит её с Никой.

Подлый, мерзкий ублюдок!

Но что она могла сделать, когда у неё не было даже сил встать? Ни денег, ни власти, ни связей. А тот, кто мог бы помочь, даже не знал, что она нуждается в его помощи.

Глава 29

Проезжая мимо знакомой бетонной конструкции аэропорта Брайтона, Генри завидел на взлётной полосе уже готовый Embraer. Частный джет сильно выделялся среди легкомоторных самолётов, обычно взлетающих с этого аэродрома. Возле трапа его ждал полковник, чья гавайская рубашка ярким пятном пестрела на фоне самолёта. Рядом с ним возвышалась стройная фигура Свена, одетого в форму стюарда.

И ещё одна фигура, которую он не ожидал здесь увидеть — Алекс. Все трое обернулись в его сторону, стоило ему подъехать к самолёту.

— А ты что здесь делаешь? — Генри кивнул сербу. Внутри поднималась необъяснимая злость на Алекса. Ещё с того дня, как он сообщил Войту, что упустил Тарасова. Хотя он понимал, что это чувство совсем необосновано. Он сам должен был всё контролировать.

— Я тоже ответственен за то, что произошло… если произошло, — Алекс развёл руками с понурым видом.

Генри встал перед ним, стараясь скрыть раздражение.

— Если на ней был жучок, то в том нет твоей вины.

— Я его упустил. И должен как-то искупить свою ошибку. Ты что-нибудь выяснил?

Все трое уставились на него, будто ждали хороших новостей. Но порадовать было нечем.

— Томас видел два голубых внедорожника Audi, отъезжающих от причала, — Генри опустил взгляд. — Не самая популярная марка машины в Норвегии. Номер он не разглядел, но кто-то из свидетелей видел, что в одну из машин положили женщину… без чувств.

— А девочка? — спросил полковник.

Генри лишь покачал головой. И это было самое страшное. Вполне может быть, что маленького ребёнка просто не заметили. Но что, если… Войт подавил спазм внутри.

— Это было около получаса назад. С ними по меньшей мере четыре человека.

Было слышно, как полковник выругался. И только Свен сохранял подобие спокойствия, хотя и в его глазах промелькнула тревога. Войт окинул их всех взглядом.

— Полковник, благодарю вас за помощь. Я ваш должник по гроб жизни, — он протянул ему руку, но Смит по-дружески ударил его по ладони.

— Рано благодаришь. Вот покончим со всем, тогда и скажешь. — Он развернулся и ступил на трап.

— Летите со мной? — опешил Генри. Полковник повернул голову и с прищуром посмотрел на Войта.

— Пока тебя не было, мы решили, что грех упускать такое благородное дело, как спасение прекрасной дамы. Тем более Александр, с которым я теперь имею честь быть знакомым, чувствует тяжёлую вину за то, что позволил ускользнуть этому негодяю, — он усмехнулся, глядя под ноги. — Я тоже не святой, Войт, но у меня есть хоть какие-то понятия о чести. Женщины и дети? Он мог прийти к равному себе, — Смит ткнул пальцем в сторону Генри. — Но он предпочёл повести себя как трус, а это неправильно. У меня, знаешь ли, обострённое чувство справедливости. А то, что ты готов сражаться за своё, мне чертовски импонирует.

И он прошёл в салон.

Войт не верил своим глазам. Он не знал, чем заслужил столь покровительственное отношение к себе, но был безмерно благодарен, когда на его просьбу вновь предоставить самолёт полковник, не задумываясь, согласился.

Свен пропустил их с Алексом и после того, как они расположились в креслах, закрыл тяжёлую дверь самолёта.

— Всё же я хочу сказать спасибо… — начал Войт.

— Придержи коней, — оборвал его Смит. — Мы ещё даже не взлетели. Через три с половиной часа мы прибудем в Тронхейм. Пересядем на машину, захватим кое-какой… реквизит, обделаем дело. И вот когда ты будешь попивать возле камина свой виски в компании близких тебе людей, тогда и сможешь сказать спасибо.

Он сделал знак Свену, и через минуту стюард принёс ему запотевший стакан с водкой. На предложение молодого человека выпить Войт отказался.

— Чем я буду обязан за такую услугу? — Генри внимательно посмотрел на полковника, ожидая любого подвоха. Он знал, что однажды настанет день, когда ему придётся платить по счетам. И такому человеку, как Смит, нельзя было сказать нет. Это было равносильно личному оскорблению. Войт заметил как Алекс бросает беспокойные взгляды на них в том же ожидании, будто полковник сейчас предъявит счёт.

— Ладно, я не играю с тобой в благородного рыцаря, — Смит отпил даже не поморщившись. — В Лондоне всё более-менее гладко. Мне, скажем так, стало скучно. Давно я не держал в руках оружия и не чувствовал как закипает кровь в жилах. А тут такой повод.

Он отсалютовал стаканом и откинулся на кресло.

Вот значит как. У каждого из присутствующих была своя мотивация лететь. Генри спасал своих любимых, Алекс пытался загладить свой просчёт… а полковник всего лишь хотел развеяться. Войт подумал, что это должно было его задеть. Но помощь, чем бы она не была вызвана, нужна сейчас любая. Будь он один, как бы он смог противостоять нескольким вооружённым людям? В том, что сопровождавшая Тарасова охрана имеет при себе оружие, он уже убедился. А если их будет трое… с этим уже можно будет работать.

— Так какой план? — спросил Алекс.

— Как и сказал полковник, возьмём машину и будем двигаться по шоссе Е06, - ответил Генри. — Эта единственная дорога, ведущая от островов к Тронхейму. Они поедут обратно к самолёту, больше некуда. Тогда у нас есть несколько часов в запасе. Тарасов не изменил своему вкусу выбрав приметные машины, так что это играет нам на руку. Вряд ли мы пропустим голубой Audi. Алекс, промониторишь его самолёт? Хочу быть уверен, что он всё ещё там, куда мы летим.

Серб кивнул.

— Ты точно не хочешь привлечь полицию?

Полковник поднял руку, не давая Генри ответить.

— Никакой полиции. У меня на них… аллергия.

***

Периодически проваливаясь в полное беспамятство и изредка приходя в себя, Ника пребывала между сном и реальностью. Сном, где не было ничего кроме чёрного забвения, и реальностью, наполненного давящей болью.

Она помнила, что с земли её поднимали двое мужчин и, не церемонясь, волокли к машине, чтобы бросить на заднее сиденье. Они были такими же как и их хозяин — жестокосердными, грубыми, но по большей части молчаливыми. Они едва ли произнесли с десяток слов, в основном выражая готовность следовать приказам. Только один раз она увидела бездушную улыбку и неприкрытый презрительный взгляд. Но Ника их совсем не интересовала — она была лишь игрушкой их хозяина, его собственностью, вещью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В моменты, когда её сознание прояснялось, она чувствовала рядом с собой тепло человеческого тела. И ей не нужно было даже открывать глаза, чтобы знать, кто это. Влад властно держал свою руку на её голове, и Ника не смела даже дёргаться, смиренно терпя эти прикосновения. Она вытерпит. Должна. Главное, чтобы он не прикасался к её дочери, а остальное не так уж и важно.

В животе урчало и сводило желудок. Скромный ужин прошлым вечером, казалось, остался где-то далеко в спокойной жизни, где её окружала такая мнимая безопасность. Голод ослабил её, отдаваясь болью в висках. И ещё очень хотелось в туалет. Но Ника не отважилась даже попросить об остановке в придорожной забегаловке. За окном постепенно темнело, вдоль дороги зажигались фонари, и, приоткрыв глаза, она считала их, чтобы отвлечься от голода и боли. Машин, проезжающих мимо становилось меньше, шум трассы стал постепенно стихать.

Кожа рук, оцарапанная пластиком стяжек стала синеть. Ника лишний раз старалась не двигаться, потому что любое движение отдавалось огнём в кистях. Руки онемели, и она попыталась согнуть их, но это только вызвало у неё тихий стон.

Влад посмотрел на неё, встретившись с ней взглядом. Губы его скривились.

— Мне нужно в туалет, — попросила она. Голос её стал крепче. Но, хотя кровь и перестала наполнять рот, вкус железа всё ещё присутствовал.

Влад молчал, видимо обдумывая, достаточно ли с неё сегодня мучений. Ника уже решила, что он просто проигнорирует её просьбу, больно равнодушным был его взгяд.

— Останови, — приказал он водителю. Ника выдохнула. Судя по тону его голоса, он не был особо раздражён, и можно было уповать на его расположение. Водитель остановил машину на обочине.

Приподнявшись на сиденье, Ника протянула скованные руки.

— Я не убегу, ты же знаешь, — она послушно опустила глаза и ждала его благосклонного решения. Влад распахнул полы куртки и потянулся к внутреннему карману, откуда вынул складной нож. Ника замерла, испугавшись оружия, и первой мыслью было защищаясь вскинуть руки. Сверкнуло острое лезвие, и он одним движением разрезал пластик. Ника тут же почувствовала как кровь хлынула к ладоням. Она попробовала разомнуть кисти, но руки плохо слушались. С трудом открыв дверь, она вышла из машины и прошла к ближайшим кустам. Каждый шаг отдавался болью то в боку, то в голове, то в груди. Ника шла, стараясь держать равновесие и обходя камни — ногам, всё ещё обутым только в тонкие носки, было больно ступать по земле. Но спина будто горела огнём, чувствуя тяжёлый и пронзающий взгляд.

Со штанами пришлось повозиться, пальцы словно одеревенели. Но зато хотя бы минуту она могла побыть вдалеке от внимательно следящих за нею глаз. Ника осторожно потрогала лицо, пытаясь на ощупь определить, что сделали с ним тяжёлые ботинки Влада. Нос тут же отозвался резкой болью. Сломан. На щеках и губах запеклась кровь, правое веко набухло. Вся одежда и руки были окрашены бурым, а волосы потемнели от грязи. Девушка дрожащими пальцами прикасалась к груди, животу, пытаясь понять сломаны ли рёбра, но каждое прикосновение было мучительным, будто её тело было одной сплошной гематомой.

Помочившись, она натянула штаны и так же пошатываясь вернулась к машине. На улице было довольно тепло, но с каждым шагом, что она приближалась к автомобилю, Ника чувствовала нарастающую дрожь. Ей безумно не хотелось садиться внутрь. Проще было выбежать на дорогу и попытаться остановить проезжающие машины в надежде, что кто-то сможет ей помочь, но всё было не в её пользу. Она была под завязку накачена наркотой, да и любой её непродуманный шаг мог быть опасен для её дочери.

Ника окинула взглядом дорогу, но не увидела второй машины, следующей за ними. Нервная дрожь усилилась, приближая панику. Неужели она упустила свой шанс попрощаться с дочерью? Она не готова. Она должна ей всё объяснить, успокоить её и хотя бы ещё раз обнять. Сдерживая слёзы, она села в машину. Сиденье с её стороны было в тёмных пятнах подсохшей крови.

— Где вторая машина? — осторожно спросила она Влада, всё так же не решаясь посмотреть ему в глаза. Водитель тронулся с места.

— Твоя мелкая проголодалась, — ответил Влад. — Меньше будет мозолить глаза. Мне не доставляет никакого удовольствия смотреть на твоего ублюдка.

Эта фраза должна была вызвать в Нике обиду. Влад специально говорил унизительные для неё вещи в надежде вызвать её на эмоции. Ей слишком хорошо были знакомы последствия необдуманных реакций, чтобы быть аккуратней и не показывать вид, что её это задевает. Но слова о еде заставили вновь сжаться желудок. Ника сглотнула, не решаясь сказать, что тоже нуждается в пище. Она и так испытывает его милость, и каждая её реплика, пусть даже самая невинная, могла вызвать очередной приступ гнева. Она привалилась к двери, поджав под себя ноги, и молча уставилась в окно. Ей оставалось только смотреть в темноту за окном, освещаемую электрическим светом фонарей и считать каждый столб, как секунды своей жизни. Когда Влад обратился к ней, ей было уже плевать на то, что он ей рассказывал. Поначалу она не обращала внимания на то, что он говорил. Его голос будто отдавался где-то далеко, но становился всё чётче.

— …но сначала мы тебя подлечим. Негоже будет, если ты явишься в серьёзный банк с разукрашенным личиком, не так ли? — прикосновение его пальцев к щеке окончательно вывело Нику из транса. Она вздрогнула от неожиданности и испуганно уставилась на него. Влад поддел ногтем подсохшую кровь под её глазом. — У тебя ведь такое чудное личико.

— В банк? — неуверенно спросила Ника.

— На Нормандских островах. Но для начала тебя нужно поместить в хорошую клинику. Например, в Швейцарии? — он вопросительно поднял брови. — Иначе ты перепугаешь персонал и можешь вызвать лишние разговоры, когда придёшь к ним за моими деньгами.

Конечно, она нужна ему, чтобы вывести с оффшорных счетов деньги. Как опекун его дочери она имела полное право распоряжаться ими.

— А что будет с Марго? — Голос Ники дрогнул.

— Всё зависит от тебя, ты же понимаешь. Она будет в безопасности. А если ты будешь вести себя хорошо, я даже позволю тебе с ней увидеться.

Влад улыбнулся уголком рта, явно довольный её покорностью.

— А её отец?

Губы Влада дёрнулись в нервном тике. Похоже, всякое упоминание о Генри приводило его в ярость. Ника уже пожалела о своём вопросе, когда внезапный свет фар от проезжающей машины охватил их лица, заставляя зажмуриться.

Мимо пронёсся чёрный внедорожник, но, резко затормозив и чуть не въехав в едущий на встречу минивэн, развернулся. Мигая фарами, автомобиль стал нагонять их.

— Какого чёрта? — выругался Влад, глядя через заднее стекло. — Что ему надо?

Ника обернулась, взглянув на догоняющий их автомобиль. Может, кто-то увидел сцену её избиения и вызвал полицию? Но машина не была похожа на полицейскую. Да и прошло уже несколько часов, их бы попытались остановить гораздо раньше. Раздался сигнал клаксона, и автомобиль вновь мигнул фарами. Вспышки света слепили, не давая разглядеть того, кто за рулём.

Водитель их машины, посматривая в зеркало, снизил скорость.

— Какого хера ты тормозишь? — огрызнулся Влад.

— Может, что-то важное?

— Ты хочешь засветить перед свидетелями её разукрашенное лицо? — Влад кивнул на Нику.

Водитель промолчал, и скорость машины возросла. Но было уже поздно — внедорожник поровнялся с ними.

В какой-то миг Ника подумала, что от наркотиков у неё начались зрительные галлюцинации, потому что тот, кто вёл машину, был поразительно похож на Генри. Тот же профиль, волосы и взгляд голубых глаз, которые он кинул в их сторону. В салоне было ещё двое — крепкий мужчина на переднем сиденье и ещё один на заднем, чьё лицо скрывала тень. Но его яркая рубашка нелепо пестрела во мраке.

Она подалась вперёд, стараясь разглядеть водителя внедорожника. Сердце пропустило удар.

Этого не могло быть! Это всё действие укола! Она, должно быть, лежит сейчас на сиденье без чувств, и ей снится какой-то сон! Его не может быть здесь! Но почему тогда её сердце готово вырваться из груди?

— Генри? — прошептала Ника. И словно услышав её, он вновь на миг повернул к ней голову и встретился с ней взглядом. Её словно пронзила молния, пустив ток по всему телу, до кончиков пальцев. Пульс подскочил, заставляя кровь бежать по венам. И силы, которые, казалось, покинули её, вновь вернулись, медленно наполняя мышцы.

Это он! Он здесь!

Но скрипящий хриплый смех вдруг раздался рядом с её ухом.

— Лёгок на помине, — Влад смотрел в окно. Он тоже узнал Войта и сейчас заливался смехом, пробирающим до дрожи. Будто давно ждал его появления и теперь, когда тот сам явился к нему, готов сполна поквитаться с ним.

Генри дёрнул руль вправо и внедорожник повело к их машине. Он прижимал их, стараясь замедлить ход, заставляя дрогнуть и остановить машину. Водитель реагировал быстро, стараясь избежать столкновения и едва касаясь обочины. Раздался скрежет метала и последовал удар. Ника ухватилась за спинку переднего кресла. Машину повело и, казалось, вот-вот вынесет с дороги, но водитель справился с управлением, понизив скорость и опасаясь повторного удара.

— Поднажми, — сквозь зубы прошипел Влад. Но как только машина вырывалась вперёд, внедорожник Войта опасно прижал их влево, заставляя сдать назад.

— Решил, значит, погеройствовать? — Тарасов потянулся вперёд к охраннику и приподнял полы его пиджака. Ника увидела кожанную кобуру и торчащую из него рукоять пистолета. Влад выдернул оружие, лязгнул затвором и нажал кнопку стеклоподъёмника. Окно с его стороны с мягким жужжанием открылось. Машину всё ещё водило из стороны в сторону. Ника, крепко держась за ручку одной рукой, другой старалась застегнуть ремень безопасности. Но когда замок защёлкнулся, она успела только заметить, как Влад поднимает оружие и направляет его в сторону внедорожника.

Раздался громкий хлопок и звон металла. Ника схватилась за голову, защищая уши. Звук на секунду оглушил. Машина снова вильнула, притормаживая. Для водителя выстрел тоже оказался неожиданным.

Внедорожник Войта, не сбавляя скорость вырвался вперёд. Ника не могла разглядеть, куда пришёлся выстрел, но, если Генри всё ещё ведёт машину, значит, он не пострадал.

— Догони ублюдка! — выкрикнул Влад. Дрогнула ли рука от неровного движения или он разучился держать оружие, но он промахнулся! И гнев стал переполнять его. Этот щенок должен был уже сдохнуть! Он послал в его дом человека, который бы обо всём позаботился. Сделал бы всё чисто без лишнего шума, но кто-то вызвал полицию к дому этого актёришки, и Влад посчитал лучшим выходом пока отозвать своего человека. Теперь же он хотел, чтобы этот англичашка страдал, подыхая долго и мучительно. Так, чтобы Ника, его неверная глупая жёнушка, хорошенько усвоила урок.

Водитель нажал на газ, догоняя и обходя справа своих преследователей. Когда их Audi поровнялся с внедорожником, Влад опустил стекло со стороны Ники. Она крепко ухватилась за ручку, видя как напряжённое лицо её любимого человека оказалось совсем близко. Можно было протянуть руку, чтобы коснуться. Но окно с его стороны было поднято. Влад перегнулся через неё, вновь стараясь прицелиться.

Не в этот раз! Ника ударила его снизу по руке. Вовремя. Ещё хлопок и в потолке образовалась дыра. Её опалил жар выстрела, и тут же выпад руки Влада в бровь не заставил себя ждать. Но боли она почти не почувствовала. Слишком много её было сегодня, чтобы обращать внимание на ещё один удар. Звук привлёк внимание Генри. Хоть он и следил за дорогой, но кинул взгляд в их сторону. На его лице тут же отразился ужас. Сейчас он чётко разглядел её лицо или то, что от него осталось. Запёкшаяся кровь была размазана на коже, правый глаз и губы распухли, грязные волосы спутались.

Ника выдержала его секундный взгляд, показавшийся ей вечностью. За шоком, отразившемся на его лице, она увидела то, чего ей так не хватало — решительность. Он должен был заметить, что Марго в машине нет и что Ника крепко пристёгнута. Она коротко кивнула, позволяя делать то, что он посчитает нужным. Генри отвёл глаза, зжал зубы и, нажав на газ, крутанул руль влево.

Его внедоржник обогнал их и резко затормозил, преграждая путь. Водитель, чтобы избежать столкновения, выехал на встречную полосу. Раздался скрежет тормозов, и всех сидящих внутри бросило вперёд. Машину повело. Ремень больно впился в грудь, удерживая Нику на месте. И вдруг все звуки будто пропали. Тишина и лёгкость наполнили её голову. Будто находясь в невесомости, она видела как горизонт приходит в движение. Время будто замедлилось. Ника смотрела как опрокидывается земля, чувствовала как сила тащит её влево. Не успев крепче ухватиться, её рука соскользнула с ручки. Она зажмурилась.

И в этот миг с грохотом последовал сильный удар. Он, казалось, обрушился со всех сторон. Скрежет бил по ушам. Треск и звон. Что-то мелкое и острое впивалось в кожу. Ника почувствовала, что повисла головой вниз и только ремень удерживает её от падения. Их тащило куда-то вниз, будто с горки, подбрасывая на каждом ухабе. Затем скрежет сменился тихим шорохом и движение прекратилось. Наступила почти полная тишина. Только тихо шипело под капотом и что-то капало.

Ника приоткрыла глаза. Кровь прилила к голове. Свисающие волосы закрывали ей обзор, но она разглядела паутину трещин на лобовом стекле и ярко-алое пятно в её центре. Охранник, до этого сидевший на переднем сиденье, как тряпичная кукла валялся на том, что теперь было искарёженной крышей машины. Он не был пристёгнут, и темнеющая рана на его лбу говорила о том, что выжить ему не удалось. Водитель же висел вниз головой как и она, но его руки безвольно болтались в воздухе.

Ника почувствовала, как к горлу подступает спазм. И даже не сразу обратила внимание на щелчок и хруст стекла рядом. Скрип открывающейся двери с её стороны на мгновение её дезориентировал. Она всё не могла оторвать взгляда от зияющей дыры в черепе охранника. Всё вокруг почернело, оставляя в центре ужасающую картину. Она ещё никогда не видела такую смерть. И когда её силой стали выдёргивать из салона, она даже не сопротивлялась.

На улице свежий ветер обдувал лицо, даря второе дыхание. Ника глубоко вдохнула, подавляя тошноту. Её кто-то тянул за собой, но она видела только неясный силуэт. Камни всё так же больно впивались в босые ноги и, чтобы не напороться на что-то острое, смотреть приходилось под ноги. Она слышала в отдалении визг тормозивших машин, хлопанье дверей и крики людей.

Внезапно её будто подбросило вверх. Тот, кто тащил её за собой, резко поднял её за ворот футболки. Ткань впилась в шею, перекрывая дыхание. Она попыталась безуспешно оттянуть ворот, чтобы вдохнуть воздух. Но вдруг у виска почувствовала тяжёлый холод, несущий за собой только одно — смерть. Она замерла, услышав звонкий щелчок металла, и распахнула глаза. Наверное, от страха и горячего адреналина в крови сейчас она видела всё чётко и ясно.

Они были на шоссе. Тёмные следы шин машины, в которой они ехали, прочертили дорогу. Несколько автомобилей, ехавших навстречу, остановились перед местом аварии и перекрыли движение. Кто-то вышел из машин и смотрел теперь в её сторону с озабоченным видом. Но то, что они разглядели, заставило нескольких людей сесть обратно и отъехать назад. Но эти люди не волновали Нику. Она смотрела только на того, кто был ей важен.

Генри стоял в центре дороги, разведя в стороны руки. Его взгляд был приковал к Нике, и на лице читалось сожаление и боль. Он тяжело дышал, и каждое его движение отдавалось напряжением, будто он готов был сорваться в любой момент. Рядом с ним был полковник и ещё один высокий крепкий мужчина, которого Ника видела в первый раз. Оба держали в руках пистолеты, направленные в её сторону. Нет, не в её сторону, а в того, кто держал её за ворот футболки.

— Прикажи этим ублюдкам опустить оружие! — крикнул Влад на английском. Его акцент из-за волнения усилился. — Или я всажу пулю в её хорошенькую головку.

Влад отступил, потянув за зобой Нику, затягивая ткань на её горле. Ника сделала шаг назад. Но Генри не остался на месте. Словно привязанный к ним, он мягко ступал по асфальту, не отставая и не отводя взгляда.

— Где Марго? — наконец крикнул он.

Ника набрала воздух в лёгкие, насколько позволял ей сжимающий ворот и прохрипела, не узнав свой голос:

— В другой машине.

Она успела увидеть, как в глазах Генри промелькнуло облегчение, как резкий удар по затылку заставил её вскрикнуть. Войт дёрнулся в её сторону, но тут же замер. Холодный металл впился в место, куда пришёлся удар.

— Если приблизишься, я вышибу ей мозги! — закричал Влад. — Решил поиграть в Супермена и в жизни, а Войт? Перепутал реальность с кино? Тут нет дублёров, и жизнь у неё всего одна. Ну что, рискнёшь ею?

"Нет, это не кино. Но он здесь", — подумала Ника. — "Он как-то оказался здесь. Будто Бог услышал мои молитвы".

Генри поднял руки, показывая, что услышал Влада, и даже сделал шаг назад. Только один. Его взгляд переметнулся на что-то за спиной Ники. Она услышала шорох шин и звук мотора. Какая-то машина остановилась совсем близко от них с Владом.

"Господи, пусть это будет полиция".

Но хлопнули двери, и раздался звук шагов. Ника краем глаза заметила приближающихся к ним двоих мужчин с взведёнными пистолетами. Последняя надежда рухнула. Это были люди Влада. И будто почувствовав себя уверенней, её мучитель подхватил её крепче. Его тело содрогалось от беззвучного смеха.

Значит, если это другая машина, в ней сейчас находится Марго. Ника замотала головой, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь внушить Генри мысль опустить оружие, чтобы не причинить вреда их дочери. Ведь малышка в каких-то метрах от них. И, увидев всю ситуацию, Войт слегка обернулся к своим друзьям и жестом показал опустить оружие. Те, переглянувшись, нехотя послушались, но пистолеты не убрали, чуть опустив стволы к земле. Их тела были напряжены и в любой момент были готовы к бою.

К ним больше никто не подъезжал. Вся трасса встала, не смея приблизиться. Люди чувствовали опасность, не рискуя вмешиваться. Хоть кто-то из них, видя вооружённых людей должен был вызвать полицию. Хотя в то, что их просто будут снимать на телефоны, поверить было гораздо легче. Но ведь их окружали живые люди, хоть один не должен остаться равнодушным!

— Прошу, убери пистолет, Влад! — крикнул Генри. Он понимал, что сейчас, когда рядом их дочь, начинать перестрелку нельзя. — Они не будут стрелять. Но прошу, отпусти Нику и Марго.

— У меня на них были свои планы. Ты в них, кстати, тоже входишь.

Генри сделал шаг навстречу.

— Стой где стоишь, твою мать! — Влад дёрнулся назад. Послышались щелчки затворов, и друзья Генри вновь подняли оружие.

— Уберите! Уберите, там ребёнок! — крикнул им Войт, но это не подействовало.

— Прикажи им опустить стволы! — Влад был на пределе и каждый миг Ника ожидала грохота выстрела. И тогда всё закончится. По крайней мере для неё. Но она не желала, хотя бы до тех пор, пока не будет уверена, что с её малышкой всё хорошо.

— Войт, ты же не хочешь, чтобы пострадала девочка? — раздался голос Лиды, и это словно послужило сигналом всем замереть. — Тогда опустите оружие.

Ника попыталась вывернуться из рук Влада, чтобы увидеть бывшую няню, и заметила Марго. Девочка оцепенела, уставившись куда-то в одну точку и втянув голову в плечи. Она даже не старалась держаться за Лиду, позволяя ей держать себя на руках. Ника с облегчением прошептала имя дочери. Она жива и здорова. Только очень напугана.

— Опустите, — раздался голос Генри. Друзья, наконец, послушались его, увидев ребёнка. Войт обернулся к няне и протянул к ней руку. — Лида? Верно?

— Она его сестра! — выкрикнула Ника. Она ожидала очередного удара, но его не последовало. Генри остановился. Его взгляд, направленный к этой женщине, вдруг охладел. Он думал, что она жертва обстоятельств, и её можно будет уговорить передать ему девочку. Но всё оказалось гораздо хуже. Это змея, которую Ника пригрела на груди. Вот как её выследили — постаралась та, которой Ника доверила самое дорогое в своей жизни. Кулаки непроизвольно сжались, представляя, что они смыкаются вокруг шеи этой предательницы.

Ника видела, как молчаливый гнев охватывает Генри, как расширяются его ноздри, как сжимаются пальцы. Сейчас, главное, чтобы он не сорвался, не навредил ни себе ни Марго.

"Держись, прошу тебя, держись".

Движение за его спиной отвлекло её. Неясный силуэт, выбираясь из оврага, распрямился во весь рост позади Войта и вскинул руку.

— Сзади! — выкрикнула она со всей силы и горло тотчас опалило огнём. Войт успел обернуться, но поздно. Раздался выстрел. Ника успела заметить, как кровь брызнула из его спины, окропляя стоящего рядом с ним полковника. Она вздрогнула как от удара, видя, что Генри падает на спину.

— Нет! — Из её горла вырвался хрип. Ноги подкосились и она почти повисла на руках Влада.

Смит среагировал быстрее и, почти не целясь, послал пулю прямо в лоб стрелявшего. Голова водителя дёрнулась, и он упал навзничь, исчезнув в кустарнике. Внезапный толчок в спину заставил Нику упасть вперёд. Она успела выставить руки, но ладони тут же обожгло, оцарапав их до крови.

Над головой прогремел выстрел. Затем ещё один с другой стороны и вот уже канонада хлопков раздалась, казалось, со всех сторон. Ника накрыла руками голову, стараясь слиться с дорогой и молясь только о том, чтобы ни одна пуля не попала в её дитя. Она вслушивалась в выкрики, стараясь распознать среди них детский голосок. Но звон стекла и металла, свист срикошетивших пуль, не позволял ей что-то расслышать. Рядом кто-то упал, задев её по руке, но она не решилась поднять голову. Было страшно увидеть ещё один труп, но ещё страшнее было узнать в нём любимое лицо.

Выстрелы прекратились так же внезапно, как и начались. Ника слышала только биение своего сердца, которое казалось таким же громким как и звучавшая до этого перестрелка. Она чувствовала, как подрагивает её нога и всё тело охватывает оцепенение. Через силу она повернула лицо к тому, кто лежал рядом. Безжизненные застывшие глаза Лиды смотрели прямо на неё. На её груди расплывалось красное пятно, уже успев пролиться на дорогу кровавой лужицей.

Ника содрогнулась от отвращения. Ей было ничуть не жалко ту, кто предал её доверие, кто продал её своему безумному братцу. Она получила своё. Но вид этих мёртвых глаз пронзил её насквозь. Вот она — смерть. Была совсем рядом с ней, но забрала с собой того, кто это заслужил. Двое других, кто ехал с Лидой в машине лежали недалеко лицами вниз, и было неясно, мертвы ли они или только ранены. Но ни один из них не подавал никаких признаков жизни.

Ника приподнялась на локтях. Услышав жалобный писк, она оглянулась на звук и ахнула. Влад, покачиваясь на ногах, стараясь удержать равновесие, держал под мышки её дочь. Марго как кукла висела на его руках. Всё лицо её было в слезах, она тихонько попискивала, не в силах позвать на помощь. У её горла сверкало лезвие, которым Влад разрезал стяжки на руках Ники. Его плечо и шея были красными от крови, но нож он держал твёрдо. Или рана была неглубокой или это была не его кровь.

Ника не отрывая взгляда от лезвия переползла через тело Лиды. Её глаза застилал туман, и она тащилась по земле почти на ощупь, пока слёзы не пролились обжигающим потоком по щекам. Не поднимаясь на ноги она встала перед Владом на колени, протянув к нему руки.

— Умоляю… отпусти её…

Она готова выполнить любое его желание. Быть кем он захочет, спать с ним, если он захочет, делать, что он прикажет. Но должно же в нём остаться что-то человеческое! Он должен внять её мольбам. Он и так уже причинил ей боль. Перед глазами вновь промелькнуло видение падающего на спину Генри, и спазм в груди заставил её сложиться пополам. Он убил её любимого, а теперь готов лишить её последнего, что может держать её на этой земле. Грудь словно разрывало острыми когтями. И физическая боль так тесно переплелась с душевной, что тело, казалось, сгорает живьём. Ника опиралась на руки, припадая к земле, словно рабыня перед своим хозяином в надежде, что он одумается, увидев её преклонённой.

— Я сделаю всё, что пожелаешь, — с надрывом произнесла она. — Ты получишь свои деньги, мне они не нужны. Если хочешь, возьми меня, я не буду сопротивляться. Но прошу, не причиняй ей вреда!

Ника подняла голову, ожидая решения своего мучителя, но тот смотрел вовсе не на неё, а на того, кто был за её спиной.

— Влад, — этот голос остановил потоки её слёз. Нет, не может быть! Её разум помутился, и теперь она слышит голоса тех, кого уже нет? Но, повернув голову, она увидела того, с кем уже успела попрощаться. Генри стоял чуть наклонясь вперёд и одной рукой придерживаясь за окровавленный бок. Было видно, что ему с трудом удаётся держаться на ногах, но он каким-то чудом держался. Как заклинатель змей он смотрел только вперёд, не окинув Нику даже мимолётным взглядом, не отпуская зрительного контакта с Владом. Потому что любое движение могло привести к трагедии.

— Опусти нож. Не делай глупостей. — Генри аккуратными шагами продвигался к Тарасову, боясь спугнуть его резкими движениями. Обходя Нику, он сделал ей жест рукой не вставать. Это был твёрдый и властный жест, говоривший ей "Не вмешивайся". И Ника послушно присела, не отрывая глаз от Войта.

— Глупостей? — Влад тряхнул девочку, приставляя нож ближе к её коже. — А что сделал ты, Войт? Ты по глупости сам пришёл ко мне. По глупости трахнул мою жену. И сейчас по глупости возник на моём пути, подвергая опасности свою девчонку! Ей бы ничего не грозило, если бы ты не приехал. А теперь… по глупости не оставляешь мне выбора.

Марго завыла на его руках, и Ника разглядело тонкую красную полоску на её шее. Она дёрнулась было, но Генри вновь подал ей знак рукой оставаться на месте. Влад всего лишь оцарапал малышку, но в том, что он может и зайдёт дальше, Войт не сомневался.

— Если ты причинишь ей вред, я не отпущу тебя, — он сделал ещё один шаг, и Ника разглядела затнутый за пояс брюк глок. Она постаралась не смотреть на оружие, чтобы взглядом не выдать Генри. — Но если ты её отпустишь, можешь убираться ко всем чертям. Но ты должен оставить их в покое. Ты и так наворотил дел — от правосудия тебе всё равно не уйти. Но я дам тебе фору.

Войт говорил твёрдо, внушая Владу, что все его действия только усугубят его положение. Он выпрямился, всё ещё зажимая рану. Кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы. Лицо на мгновение дрогнуло от боли.

— Ты дашь мне фору? Кем ты себя возомнил, Войт, охотником? Заигрался в свои фильмы? Неужели ты думал, что в жизни, как и в кино, тебя ждёт хэппи-енд? Но со мной не договариваются! Разве я тебе не сказал, что всё, что я считаю своим, что пренадлежит мне, я не отдам. Будь то машина или женщина. Или даже твой ребёнок.

В отдалении послышался вой сирены. Тихий, он был ещё далеко, но нарастал с каждой секундой. Влад вскинул глаза, осматривая шоссе, но света проблесковых маячков было не видно. В его взгляде Ника увидела тень страха. Сейчас он показался ей затравленным зверем. А это значило, что от отчаяния он мог совершить непоправимое.

— Всё кончено, слышишь? — Генри опустил руку. — Они скоро будут здесь.

Он внимательно смотрел на своего врага. Но в его взгляде не было ненависти. Он отпустит его, если Влад послушает. Пока отпустит. Если его не поймает полиция, он сам найдёт его рано или поздно. Но сейчас нельзя было спугнуть его ни неловким движением, ни словом, ни взглядом. Один взмах ножа — и они с Никой потеряют дочь. Нужно было уговорить его одуматься. Он постарался незаметно завести руку за спину, куда он спрятал пистолет.

Звук приближающихся сирен, казалось, подействовал. Лезвие ножа отклонилось от шеи Марго, и рука Влада дрогнула. Ника, не веря глазам, вздохнула с облегчением. Он опускал лезвие, но слишком медленно. Его затравленный взгляд стал обречённым и безразличным. Он посмотрел на Нику и горько усмехнулся.

— Ещё увидимся, — прошептал он и подняв нож, резко опустил его. Грохнул выстрел, ослепив вспышкой огня. И тишина обрушилась на них. Среди сизого дыма Ника различила фигуру Генри, держащую перед собой пистолет, и падающую в овраг фигуру Влада. Он по-прежнему прижимал к себе тело её дочери. На её глазах они оба исчезли с дороги.

— Марго! — уже не чувствуя боли она вскочила на ноги и бросилась к оврагу. Генри развернулся и, бросив пистолет в сторону, поймал её в последний момент, удерживая от прыжка с дороги.

— Пусти меня к ней! — Ника брыкалась и била его руками по груди, лицу, отчаянно стараясь рассмотреть тело своей дочери. Генри сносил все удары с поистинне христианским смирением, но держал её крепко. Если случилось необратимое, Ника не должна была это увидеть. Он старался обнять её и прижать к груди, но она упиралась как львица и выкрикивала что-то на русском, зовя Марго по имени. Это разрывало ему сердце, но если она увидит безжизненное крохотное тело, то сойдёт с ума. Он этого не допустит.

— Алекс, держи её.

Ника почувствовала, как сзади кто-то ухватил её за руки, выдернув из медвежей хватки Генри, и оттащил на несколько метров.

— Не отпускай! — Войт отошёл на шаг и с болью посмотрел на Нику.

— Дай мне её увидеть. Пожалуйста, Генри! — она с мольбой смотрела на него. Её испачканное кровью лицо было мокрым от слёз и наполненно отчаянием. Как пойманная в силки птица, она почти не вырывалась. Её затопило горе. Неужели она потеряла её? Своё солнце, свою жизнь!

— Нет, любимая, — Войт закачал головой и, развернувшись, спрыгнул в овраг.

Ника сползала на дорогу. Ноги отказывались держать её, но она чувствовала крепкие руки на своих предплечьях, не дававшие ей упасть. Ника всматривалась туда, где исчез Генри, но видела только как ветер тревожил траву на обочине. Секунды превратились в часы, а ожидание — в мучительный и бесконечный лимб.

— Прошу тебя, Господь, верни мне её! — зашептала она. — Ты должен уберечь её! Твой символ на её шее должен был защитить её от зла. Молю тебя! Верни мне мою девочку.

Она закрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки, пытаясь различить в них голос Бога, который бы смог успокоить её. Но слышала только полицейские сирены и шёпот ветра. Даже своё сердце Ника не могла различить. Казалось, оно перестало биться. Да, она умерла и оказалась в аду, потеряв самое дорогое. И теперь всё её существование будет наполнено болью и страданием.

Шорох осыпающихся камней заставил открыть её глаза. Она увидела поднимающегося из-под дороги Генри. Глаза его были опущены. Он прижимал к себе безвольное детское тело, запачканное в крови. Внутри Ники всё оборвалось. Из её горла уже готов был сорваться крик, как она заметила лёгкое движение. Марго оторвалась от Генри, и приподняв голову, огляделась. На её испуганном лице всё ещё не просохли слёзы, но она крепко держалась ручками за футболку отца. Войт будто нехотя оторвал от себя девочку и аккуратно поставил её на землю.

Крепкая хватка ослабла и Ника, будто почувствовав за спиной крылья, кинулась к дочери. И пусть было больно бежать — в пятки впивались маленькие камешки. Рухнув на колени перед дочерью, она прижала к себе хрупкое тельце, ощупывая и осматривая. Жива! Её маленькая девочка жива! Ника уже не была властна над своими эмоциями, и рыдания вперемешку со смехом вырывались из груди. Она целовала её, оставляя мокрые от слёз следы на её и без того заплаканном личике. Марго уцепилась за мать как за спасательный круг, но будто пребывала в оцепенении.

— Откуда кровь? Она ранена? — Ника подняла голову, всматриваясь в лицо Генри.

— Это не её… — проговорил он.

Ника протянула к нему руку и он ухватился за неё, почувствовав, как девушка тянет его к себе. Он опустился на колени и прильнул к ним в объятия. Он успел. Выстрелил раньше, чем опустился нож, чуть не приведший к трагедии. И теперь в руках своей любимой ощутил наконец облегчение. Нервное напряжение последних дней схлынуло, обнажив непосильную усталость. Бок продолжал ныть, но он знал, что рана не опасна. Пуля прошла навылет и, если бы задела какой-то орган, он бы уже не поднялся. Но на его плечи сейчас будто легла вся тяжесть мира. Движения стали вялыми, кружилась голова, он чувствовал себя обессиленным, но… счастливым. Он держал в своих руках самое дорогое — то, ради чего стоило жить. Он смог их защитить, исполнил свой долг.

Его друзья стояли неподалёку. Алекс коротко кивнул и улыбнулся одним уголком рта. Полковник, прихрамывая, подошёл к пистолету, брошенному Генри. На его штанине расползалось кровавое пятно, но он будто не замечал ранения и, наклонившись, подобрал оружие. Вытерев его своей рубашкой, он заткнул его за пояс.

— Скажем, что стрелял я, — обратился он к Войту. — Все свидетели, пока не разбежались от выстрелов, видели тебя безоружного. А мне не привыкать.

Он махнул рукой и вынул из кармана смятую пачку сигарет. Достав сигарету, он протянул пачку Алексу, и тот с охотой принял подношение. Они закурили и спокойно наблюдали, как вдалеке появились первые полицейские машины.

— Как всегда вовремя, — усмехнулся серб, затягиваясь глубже. Он знал, чем сейчас всё кончится, слишком хорошо был знаком с процедурой приёма. Полковник встал рядом с Алексом. Не смотря на ранение, он стоял твёрдо, гордо вскинув голову. С сигаретой в зубах он напоминал городскую шпану, и на лице его было написано нетерпение.

— А вот и кавалерия, — он вытащил глок Генри, поворачивая пистолет и оставляя на нём как можно больше своих отпечатков пальцев и кинул его в сторону.

Оба вели себя спокойно, будто привыкли к подобному сценарию. Алекс присел прямо на дорогу, наслаждаясь сигаретой и отбросив пистолет, из которого застрелил двоих людей Тарасова, в ту же сторону, куда Смит бросил свой. Женщина, которую звали Лидой, попала под огонь случайно, когда Алекс целился во Влада. То ли стараясь защитить брата, то ли по собственной глупости. Но она была не единственной невинной жертвой, пострадавшей от его рук. Он уже прошёл через многое и не мог похвастаться кристально чистой репутацией. Одна война на Балканах омыла его в крови с ног до головы. И теперь, что бы его не ждало, он хотя бы смог спасти эту семью, хотя бы здесь искупил свою ошибку. Он бросил взгляд на Генри, видя как он сжимает в своих руках своих любимых, и на один короткий миг испытал сожаление, что в его жизни нет никого, ради кого он готов был бы пожертвовать собой не задумываясь.

Ника, всё ещё не веря в происходящее, коснулась ладонью лица Генри и вдруг засмеялась. Он настоящий, он ответил на её смех своей улыбкой, наклонился к ней и поцеловал в лоб, затем в щёку и прильнул к губам. Её голова кружилась, словно она смогла вдохнуть свежего воздуха после многих лет пребывания в затхлой тюрьме.

— Я думала, что схожу с ума, когда тебя увидела, — она ловила каждый его взгляд, излучавший нежность. Прикасалась к нему, думая, что он может вот-вот исчезнуть. — Но как ты здесь оказался?

— Твоя подруга, Анна. Она связалась со мной и рассказала, что услышала во время вашего разговора, как ты говорила с кем-то и назвала имя няни, — он поморщился и тряхнул головой, прогоняя последние остатки ненависти к той, кто уже не мог причинить им вреда. — Мы проследили самолёт Крестовского, которым Влад уже пользовался, чтобы прилететь в Лондон. Тогда я всё понял. Полковник дал свой джет при условии, что я возьму его с собой. А Томас смог передать, на какой машине вас увезли. Дорога здесь одна, мы бы не смогли вас пропустить. Ника… — его голос сорвался, — если бы я не успел… если бы я вас потерял…

Она прижала Генри к себе, давая пролиться его слезам. Тело Войта содрогалось от молчаливых рыданий и всхлипов. Он припал к её шее, позволяя своему страху вылиться сполна. А что, если бы он и вправду не успел? Что, если бы он лишился их, как уже однажды лишился своего брата? Ника гладила его по голове, тихо говоря ему слова любви, и чувствовала, как Генри постепенно успокаивается. Когда он затих, она прошептала едва слышно:

— Он мёртв?

Как ей показалось, ответ она ждала целую вечность. Генри, выдохнув, взглянул ей в глаза и улыбнулся.

— Вы свободны.

Эпилог

Аня затянулась сигаретой, глубоко вдохнув ядовитый дым и, выдохнув в окошко, руками попыталась избавиться от едкого дыма. Затем потушила об пепельницу сигарету и осмотрела белое платье, не остался ли на нём пепел. Смахнув с кружев невидимые пылинки, она выпрямилась и подошла к зеркалу над раковиной.

— Это последняя… — она внимательно осмотрела своё отражение, перехватив взгляд Ники. — Ну, может, предпоследняя. Пыталась бросить ради Паши, но когда поняла, что с тобой что-то случилось, снова задымила как паровоз. Это всё…

— Нервное, понимаю, — улыбнулась Ника. — Но теперь тебе не о чем тревожиться.

Церемония прошла час назад в саду особняка эпохи Тюдоров. Всё было украшено так, как они планировали ещё в свой первый приезд — розы, эвкалипт, хрусталь… Анна, как и положено невесте, излучала элегантность и скромность и, подойдя к алтарю, протянула руку счастливому жениху. Ника, как подружка невесты, одетая в узкое атласное платье цвета шампань, держала скромный букет невесты, пока шла церемония, и поглядывая время от времени на сидящих во втором ряду Генри и Марго.

Аня глянула в окошко, будто высматривая что-то в саду.

— Мне охрана сказала, что они только что выволокли очередного журналюгу. Как они только прознали про вас? Три месяца прошло, вас уже должны были снять с повестки дня. Вон, у Мадонны новый роман с двадцатилетним, а они всё не могут оставить вас в покое.

Её подруга постаралась обезопасить своё торжество от папарацци, как только узнала, что Ника и Генри всё-таки будут присутствовать на празднике.

После того, что произошло три месяца назад на шоссе Е06 в Норвегии, поднялась нешуточная шумиха, которая не могла окончиться по сей день. Многочисленные свидетели утверждали о перестрелке с участием известного актёра Генри Войта. Кто-то даже снял издалека и выложил в сеть тот момент, когда он получил пулю. Но никто не видел как он стрелял, поэтому никаких обвинений ему не предъявляли. Он пошёл свидетелем. С согласия Ники Генри рассказал всё, от начала до конца, утаив разве что то, кто на самом деле убил Влада Тарасова. Но полковника и Алекса всё-таки арестовали. Правда, серба довольно быстро выпустили по неизвестным причинам, не предъявив ему никаких обвинений. Войт даже подозревал, что связи Алекса простирались дальше, чем он говорил, что позволило ему избежать наказания.

А вот полковника Смита продержали в застенках два месяца, пока однажды Ника и Генри не узнали, что он чилит на каком-то тропическом пляже. Как он написал "залечивает раны в приятной компании". Кто помог ему выйти, он не сказал, только поблагодарил Войта за последнее в его жизни приключение.

— Он что, умирает? — спросила Ника. Но Генри только пожал плечами.

С самого начала пресса не давала им покоя, и Ника на себе ощутила ярмо пойманной в свет фонаря дичи. Когда её, побитую словно собаку, доставили в одну из Норвежских больниц, взявшиеся из ниоткуда журналисты, атаковали со всех сторон. Ослепляющие вспышки камер, выкрики, шум — всё это обрушилось на них, стоило им выйти из машины скорой помощи. Ни просьбы врачей держаться подальше, ни помощь охраны не спасали от назойливости прессы. Кто-то даже умудрился проникнуть в палату Ники и заснять её, спящую, обвешанную трубками и проводами.

Мардж, беспокоясь, бесконечно звонила на номер сына и в конце концов сама прилетела, чем немало разозлила персонал больницы, которые не поверили, что она мать Генри Войта, пока сам Войт не спустился в фойе и не подтвердил, что эта женщина та, за которую себя выдаёт.

Около двух недель Нике пришлось проваляться на койке, прежде чем врач разрешил ей встать. У неё были отбиты внутренние органы, сломаны рёбра и нос, в тазовой кости обнаружили трещины. И это не считая многочисленных гематом и черепно-мозговой травмы. На Марго серьёзных ран не обнаружили, только порез на шее от ножа и ссадины от падения в овраг. Генри отделался гораздо легче, чем Ника — сквозное ранение чудом не задело органов. Но, в отличие от тех ран, что он получил в Афганистане, он относился к этому ранению смиренно.

— Ещё одно напоминание о битве, самой важной в моей жизни. Битве за вас, — говорил он Нике, целуя её руки.

Ника хотела присутствовать на похоронах Влада, чтобы лично убедиться в том, что его тело сожгут. Но врачи запретили покидать ей больницу. Генри поехал от её имени и стоял перед печью в одиночестве, наблюдая как деревянный ящик с телом Тарасова готовят к кремации. Несмотря на то, что Ника своими глазами видела его лежащим на дне оврага с простреленной головой, страх, что он вернётся, остался с ней до самого конца. Она до сих пор просыпалась по ночам от кошмаров, где безликий монстр с тёмными мёртвыми глазами хватал её костлявыми руками. В такие ночи Генри долго успокаивал её, прижимая к своей груди.

На Марго эта трагедия тоже оставила свой след. Она часто пугалась, если просыпалась в комнате одна, устраивала беспричинные истерики и стала более молчалива и осторожна с незнакомыми людьми — они теперь казались ей менее дружелюбными, и она пряталась за мать, не подпуская к себе.

Пол и Джоанна Гитис прилетели первым же рейсом, как узнали о произошедшем. Предлагали свою помощь, но Войт заверил их, что справится сам, только попросил от его имени сделать заявление для прессы, чтобы они уважали его личную жизнь и не совали свой нос в это дело. Гитисы познакомились с Никой, и отнеслись к ней тепло. Полу было приятно наконец узнать, кем была эта женщина, которая свела с ума его друга.

Помимо назойливых папарацци, был ещё один неприятный инцидент в больнице. Спустя неделю к Нике пришёл посетитель, которого она никак не ожидала увидеть. Олег Крестовский явился к ней лично и рассказал ей о долге её бывшего мужа перед ним. Ведь он помог ему с переездом в Лондон, обеспечивал и содержал его, пока тот жил в его особняке у Парка Холланд. Ника не желала не то, что притрагиваться к деньгам Влада, но даже слышать о них. И когда Крестовский предъявил счёт ей, у неё чуть не случилась истерика. Генри, не испугавшись влиятельности олигарха, выгнал его взашей, посоветовав дождаться его адвокатов по делу о вымогательстве. Ника боялась мстительности Крестовского, думая, что он может быть таким же опасным как и её муж, но Войт постарался успокоить её.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не говоря ей, он связался с сидящим в норвежской тюрьме полковником, уговаривая себя, что это последний раз, когда он обращается к Смиту за помощью. Но, как бы то ни было, это помогло. Он не знал, что предпринял полковник, но с тех пор они больше не видели Крестовского. Нет, он был жив и здоров, но претензий к Нике больше не имел. Что сделал или сказал ему Смит, оставалось большой загадкой.

Счастья эти деньги не принесли бы ни лондонскому олигарху, ни Нике. И тем не менее она решила отдать их на благотворительность — это решение казалось ей самым разумным. Генри только поддержал её. Он отказался от идеи снимать кино. Попросил у Альфреда прощение за то, что не займётся фильмом по его сценарию, но обещал найти режиссёра, который бережно отнесётся к его истории. Но старик вовсе не был на него в обиде, чего опасался Генри. Его, казалось, вообще мало волновала судьба его сценария. Он в шутку сказал, что гораздо большую обеспокоенность у него вызывало то, что Войт теперь будет меньше присутствовать на его мальчишниках.

Ника тоже переложила дела на своих помощников, уйдя на время от управления дизайнерским бюро. Им всем нужно было восстановиться и восполнить время, проведённое в разлуке. На какое-то время они втроём пропали из поля зрения, укрылись в "доме, где всё началось". Теперь они так и никак иначе называли свой дом на острове. Несмотря на неприятные события, что здесь произошли, приятных воспоминаний было гораздо больше, и они старались пополнить их как можно быстрее. Первым из них стало то, что Ника наконец смогла увидеть, как свет заката отражается в западном окне.

За то время, что они пропали со всех радаров, Анна периодически пыталась дозвониться до подруги. На письма о подтверждении её присутствовия на свадьбе Ника не отвечала. Вся почта вообще оставалась непрочитанной. И только за неделю до торжества Ника сама связалась с ней и сказала, чтобы Аня готовила три дополнительных места — для неё, Генри и Марго, про что тут же прознали папарацци, которых теперь гоняла охрана, нанятая Павлом.

Когда они встретились за день до торжества, Аня заметила на безымянном пальце подруги тонкое золотое кольцо. И Ника призналась, что в тайне ото всех они с Генри поженились неделю назад в Лондоне. Они уже обратились в суд о признании Войта отцом Марго и ожидали решения.

— Об этом не знает даже его мама. Не о нашей женитьбе, не о суде. Ты первая, — попыталась она оправдаться. — Генри и Марта два месяца назад оформили развод, не привлекая к себе внимания прессы, а две недели назад он сделал мне предложение. Мы оба не хотели праздника, в последнее время к нам и так приковано слишком большое внимание. Надеюсь, ты не в обиде, что я не позвала тебя на свою свадьбу?

— Ну… — глаза Ани покраснели. — Вообще-то немного обидно. — Она усмехнулась, и одинокая слеза прочертила её лицо. — Но я рада за вас. Понимаю, лишняя шумиха вам сейчас совсем не нужна. В конце концов, семья — это, наверное, единственное, что представляет ценность.

Тогда Аня потребовала с Ники обещание в любом случае быть рядом с ней у алтаря. И сегодня она исполнила свой долг.

Ника подошла к невесте и поправила вуаль и несколько прядок в её причёске.

— Спасибо тебе ещё раз, что спасла нас, — она обняла Аню и почувствовала ответное объятие.

— Я бы себя не простила, если бы не сделала всё возможное и невозможное, — ответила её подруга.

— Я слышала, что ты обещала Полу Гитису придушить его своими собственными руками.

Аня рассмеялась.

— За что попросила у него прощение почти сразу.

В дверь туалета постучали, и раздался голос Павла:

— Я знаю, что ты там куришь. Вонь идёт даже из-за закрытой двери. И владельцы особняка уже выписали мне штраф, который тебе придётся отработать.

Его голос не был столько раздражённым, сколько заигрывающим, не оставлявший и тени сомнения, что за фразой про отработку штрафа, скрывалось что-то фривольное. Аня вновь засмеялась и распахнула дверь в притворном испуге.

— О нет! Что я натворила? Надеюсь, штраф не будет непосильным для меня?

— Посмотрим, — Павел игриво поцеловал свою жену за ушком и увлёк за собою в зал.

Ника, наблюдавшая за их заигрываниями, проводила их взглядом и обернулась к зеркалу, осмотрев себя с головы до ног. Раны на её лице зажили, оставив маленький шрам над бровью. Тело избавилось от синяков и переломов, только иногда боли в боку давали о себе знать. Сегодня впервые за несколько месяцев она надела привычное для неё элегантное платье и высокие каблуки, хотя в Норвегии стала привыкать к свитерам и тёплым штанам. Волосы были уложены элегантными локонами на одно плечо, открывая тонкую шею, на которой поблёскивал точно такой же крестик, который Генри подарил Марго. Он сделал копию украшения и отдал ей в день их свадьбы.

Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что выглядит как прежде. Впервые взглянув на себя в больнице, она в ужасе отвернулась от зеркала и расплакалась. Врачи думали, у неё случился срыв из-за того, что Ника решила, что её внешность не станет прежней. Но смотря на своё отражение она вновь и вновь воскрешала в своей памяти страшные моменты произошедшего с ней. К ним примешивался страх за Марго, и мрачные мысли тягучим покрывалом оплетали её плечи. И только когда синяки стали бледнеть, а раны затягиваться, её тревоги стали отступать.

Ника вышла в зал, где среди аккуратно расставленных столиков, танцевали жених и невеста в компании многочисленных гостей. Она заметила среди толпы своего мужа, держащего дочь на руках и пытающегося выделывать что-то похожее на вальс. Генри за пару месяцев успел отпустить бороду, но перед свадьбой привёл её в порядок, потому что без ухода она топорщилась как попало, и он снова стал похож на того самого мужчину, чья собака напугала её до чёртиков. Но сегодня он выглядел как никогда элегантно, одетый в строгий чёрный смокинг с галстуком-бабочкой.

Марго на его руках улыбалась. Ей явно доставлял удовольствие этот нелепый танец. Сегодня она наконец веселилась от души, выбравшись из своего кокона, и даже успела подружиться с другими детьми. Но всё равно немного сторонилась шумной компании. Она стала называть Генри папой ещё в больнице, когда отказывалась слезать с его рук. Врачи с трудом уговорили её на то, чтобы она отпустила его на время, пока они обрабатывали ей раны. В машине скорой она молчала, пребывая в оцепенении, и первой фразой, что она сказала в больнице была "Папа, ты будешь рядом?"

Ника остановилась рядом с их столиком, наблюдая за танцем отца и дочери, чувствуя как тепло растекается в её груди. Всегда, когда она смотрела на них, на неё опускалось ощущение безмятежности, будто душа обретала желанный покой. Им троим давно не хватало праздника и тёплой компании. А здесь и сейчас они наконец смогли почувствовать себя расслабленно.

Генри завидел наблюдающюю за ними жену и, опустив Марго на пол, протянул ей руку. Малышка постояла в нерешительности пару секунд, а затем вприпрыжку побежала к детскому столу. Ника коснулась его руки и крепко ухватилась за ладонь. Войт обнял её за талию и прижал к себе. Он вёл уверенно, и в его объятиях было так спокойно. Его борода щекотала ей щёку, а она вдыхала аромат дорогого парфюма. Кажется, он в первый раз за всё время, что они были вместе, позволил себе нанести аромат на кожу. Ей нравился этот запах, но он никогда бы не сравнился с его естественным мужским ароматом, который она вдыхала каждый раз, находясь с ним рядом, и от которого кружилась её голова. В первый раз он надел при ней что-то кроме футболки и джинс. Они впервые танцевали…

Как много ещё будет этих "первых раз"? Как много им ещё предстоит узнать? И это вовсе не пугало, ведь они принимали друг друга со всеми недостатками, познавали лучшее и худшее в своих характерах. Даже успели поссориться на пустом месте. И ей хотелось этого также как и ему — ссориться и мириться, обижаться и заниматься любовью, плакать и радоваться. Главное, через всё это хотелось пройти вместе.

— У нас не было первого танца, — прошептал Генри. — Будем считать, что это он, миссис Войт.

— О нет, — усмехнулась Ника. — Миссис Войт — это твоя мама.

— Хорошо. Моя любимая, моя желанная, мать моего ребёнка, — каждое ласковое обращение он подкреплял поцелуем, от которых по её телу прокатилась волна жара.

Ника посмотрела на него из-под ресниц, и румянец разлился у неё по щекам.

— Детей…

Генри остановился. Его сладкая улыбка сменилась озабоченностью.

— Это мой свадебный подарок тебе, — улыбнулась Ника. — Ты ведь сказал, что хочешь увидеть как растёт твой ребёнок.

Войт прильнул к её губам. Не стесняясь остальных гостей, он подхватил её за талию, подняв над полом, и вторгался языком в её рот, разливая внутри неё желание. Кружа ей голову поцелуем, он вырвал из её губ непристойный стон и только тогда остановился, тяжело дыша. Его глаза потемнели, но в них было только одно чувство — любовь.

— А мне нечего тебе дать столь же равноценное, даже если я преподнесу тебе весь мир на блюдечке.

— Ты подарил мне уже всё, что только мог. Всё, что для меня важно. Свою любовь, наших детей, каждый проведённый с тобою миг, каждый поцелуй… свободу.

Ника взяла в ладони его лицо и вытерла с его щеки набежавшую слезу. "Ты не должен бояться показаться слабым", — однажды сказала ему одна девушка с зелёными глазами. И его слабость видела только эта девушка, ведь его слабостью была она. Он кивнул и поцеловал её руку.

— Только в этот раз большую новость мы сообщим нашей дочери вместе?

— Конечно.

Они покидали праздник далеко за полночь, когда Марго уже валилась с ног. У порога особняка они распрощались с новоиспечёнными супругами, пожелали друг другу удачи. Войт поблагодарил Аню лично и пожал руку Павлу, обещав в скором времени навестить их в Москве. Когда им подали машину, Генри уложил на заднее сиденье дочь, где малышка, едва расслабившись на тёплом сиденье, провалилась в сон. Он обошёл авто и сел за руль. Но Ника не спешила оказаться рядом. Она стояла на улице, смотря в темноту ночи и чувствуя непривычную безмятежность.

Никто не следит за ней, никто не контролирует. Оковы сняты и выброшены.

Она прислушивалась к ветру и всё ещё игравшей лёгкой музыке, слушала как переговариваются в саду гости. Чей-то смех раздавался неподалёку. Она впитывала все эти звуки, звуки спокойной мирной жизни, и будто заново училась их понимать. Ночь теперь не казалась ей страшной и пугающей, она несла безмолвие и тишину, прерываемая лишь пением ночных птиц и шелестом ветвей.

Она открыла дверь и села в салон.

— Всё хорошо? — Генри взял её за руку и обеспокоенно посмотрел на неё. Ника в ответ кивнула и улыбнулась, откидываясь на кресло. В этот раз она не стала смотреть в боковое зеркало или оглядываться на заднее сиденье, как делала это обычно. Теперь она будет смотреть только вперёд, в ту же сторону, куда смотрит её муж.

— Лучше не бывает.

Конец

Content

Оставить на память
Лина Ласс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог