Боб Спитц

LED ZEPPELIN. Самая полная биография

Посвящается Скотту Мойерсу

«Рок-н-роллу нужны перемены. Приближается судный день. Жадность, неискренность и высокомерие, выдаваемые за забаву, больше не пользуются спросом. Может быть, редкая заблудшая душа найдет смысл и в этом, но время расставит все по своим местам».

Йон Ландау,

«Led Zeppelin: Неоправданные ожидания»

The Boston Phoenix, 9 сентября 1970 года

К черту шестидесятые! В новом десятилетии мы будем на вершинах чартов!

Джимми Пейдж

Bob Spitz

LED ZEPPELIN

Фотография на обложке

Dick Barnatt/Redferns/Getty предоставлена Фотоагентством Getty Images

© 2021 by Bob Spitz

Перевод Тихомиров А. Р., 2023

© Перевод Степченко М. А., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Воскресенье, 26 января 1969 года

Альбом этой группы крутили по радио всю неделю. От начала до конца. Как же здорово, что появилось FM-вещание, источник новой, свободной, независимой музыки. Он настроился на WNEW-FM, ведущую альтернативную радиостанцию Нью-Йорка, и на него обрушились: «Dazed and Confused», «Communication Breakdown», «You Shook Me» и «Babe, I’m Gonna Leave You», песня, бесцеремонно взятая из репертуара Джоан Баэз. Скотт Муни, ди-джей дневного эфира, ничего не мог с собой поделать – он буквально стер пластинку до дыр. Ведущая ночного эфира Элисон Стил тоже крутила этот альбом без остановки.

Led Zeppelin.

Уже в самом названии чувствовалась колоссальная внутренняя сила. Конечно, оно звучало несуразно: словосочетание «lead zeppelin» («свинцовый дирижабль») походило на глупую шутку, да и какой наглостью было написать «свинцовый» через «e» («led»). Сразу становилось понятно – это энергичная, дерзкая, разрушительная и бескомпромиссная группа, которая знает свое дело. Только рок-н-ролл и никакого потворства массам. Никаких слащавых песенок про влюбленных или угнанную папину тачку. Они говорили с аудиторией конкретно и всерьез.

Ему понравилось то, что он услышал. Оставалось увидеть их своими глазами.

По счастливой случайности его приятель Генри Смит, как раз перевозил аппаратуру для концерта Led Zeppelin в один из клубов Бостона в ближайшие выходные. Генри согласился провести его с собой, если он сможет приехать. Оставалось добраться до города. Но как? Он был на мели и ночевал у родителей в Йонкерсе, где его группа Chain Reaction отчаянно искала работу. Если он хочет в Бостон, придется ехать автостопом.

Воскресным днем на автомагистрали I-95 было мало машин, да и погода испортилась. Область низкого давления тянулась из Оклахомы на восток, а температура воздуха вдоль атлантического побережья упала ниже нуля. Небо хмурилось. Но прогноз погоды обещал, что северо-восточный циклон придет в Бостон поздно ночью или завтра с утра. Немного удачи и он успеет попасть на концерт.

Первая попутка… И еще одна. Вереница машин бороздила автостраду, словно простегивая шов от Стамфорда к Бриджпорту, от Нью-Хейвена к Провиденсу. Преодолеть десятки миль ему помогали звучащие в голове песни. В последнее время и шагу не ступишь, чтоб не прицепился тот или иной мотивчик: «Jumpin’ Jack Flash», «Dock of the Bay», «All Along The Watchtower», «White Room», «Hey, Jude», «Heard It Through the Grapevine», «Hurdy Gurdy Man», «Fire»[1]. Можно целыми днями питаться песнями, не чувствуя голода. Но Led Zeppelin были совсем другими. Их песни пробирали до глубины души. В них было что-то мрачное и чувственное, можно даже сказать провокационное. Они пронизывали насквозь и будоражили воображение.

Неудивительно, что группа собралась вокруг Джимми Пейджа. Парень из Йонкерса знал о Пейдже буквально все: виртуозный гитарист из того же теста, что Эрик Клэптон, Стивен Стиллз и Джефф Бек. Со своенравным Беком Джимми связывала близкая дружба еще с тех пор, как они вместе играли в The Yardbirds, когда эта знаковая группа уже трещала по швам. Уже в то время Пейджа окружал ореол таинственности. Будучи малоизвестным сессионным музыкантом, он записывал гитарные партии для множества хитов The Who, The Kinks и Them. С Led Zeppelin Пейдж шагнул в другое измерение, «терра инкогнито» рок-н-ролла. Временами это был классический блюз или свободная импровизация, а иногда – гибрид, известный как хэви-метал. Все это было щедро приправлено элементами фолка, фанка и рокабилли. Не много ли он берет на себя? Возможно, он найдет ответ на этот вопрос, когда увидит группу Пейджа на сцене.

Уже стемнело, когда он подъехал к клубу, в котором намечался сегодняшний концерт. «The Boston Tea Party», бывший унитарианский молельный дом-тире-синагога стоял посреди пустынной улицы. Призрачная мгла спустилась на южную окраину Бостона, бросив Ист-Беркли-стрит в объятия одиночества и тревоги. Это не был Бостон богачей и аристократов. «Это было стремное место, где не хотелось гулять по ночам», – говорит Дон Ло, управлявший в те годы клубом. В прилегающих домах, за исключением одинокого магазинчика, свет из которого падал на шероховатый тротуар, признаков жизни не наблюдалось. Впереди, при тусклом свете, парень из Йонкерса едва различал очертания голов и сгорбленных от холода спин. Очередь тянулась вдоль улицы и заворачивала за угол. Да тут человек двести, если не больше! И все хотят попасть в клуб!

Откуда они взялись, черт возьми?

Название Led Zeppelin еще не было широко известно. Еще недавно на афишах они значились как The New Yardbirds. Их дебютник вышел всего две недели назад. Конечно, он ожидал увидеть кучку чудаков, хиппи и маргиналов, но тут количество зрителей просто зашкаливало. Очевидно, что сарафанное радио сработало отлично. А что удивительного? «В четверг абсолютно неизвестная британская группа играла у нас первый концерт, а в субботу на нее уже выстаивалась очередь», – вспоминает Дон Ло. Он видел, как это произошло с Jethro Tull, Humble Pie и Ten Years After – все они выступали в его клубе последние несколько месяцев. За это вновь можно поблагодарить радио. Бостонская рок-радиостанция WBCN пока находилась на этапе становления. Многие ее передачи транслировались из холла «The Boston Tea Party», а разношерстная команда ди-джеев состояла из выпускников факультетов журналистики местных вузов. Музыканты спускались со сцены, и у них тут же брали интервью. Самый безотказный способ раскрутить новую группу – поставить их альбом в ротацию. Огромная толпа, стоящая на вход в этот вечер, только подтверждала это правило.

Стоя в очереди, парень из Йонкерса начал нервничать. Многолюдная толпа выглядела устрашающе, и он боялся, что приехал слишком поздно. К счастью, Генри Смит поджидал его у входа, и двое друзей скрылись внутри прежде, чем руководство клуба или пожарная охрана перекрыли все доступные входы.

В зале чувствовалось особое напряжение. Зрителей охватило ожидание, и воздух был словно наэлектризован. Все предвкушали шоу. Они были готовы.

«The Boston Tea Party» был не самым подходящим местом для выступления группы подобной Led Zeppelin. Антураж молельного дома никуда не делся, и его было невозможно игнорировать. Сценой служил бывший амвон, над которым красовалась надпись: «Славьте Господа!». На танцполе виднелись следы от убранных скамеек, а на огромном витраже красовалась звезда Давида. И если музыка, ревущая из динамиков, не подходила для богослужений, то психоделическое световое шоу точно было откровенным богохульством – с балкона на задник сцены проецировались беспорядочно пульсирующие и движущиеся цветные пятна. Ни на одной службе в зале не собиралась паства подобная той, что переполнила его теперь. По правилам клуб был рассчитан на семьсот человек, но количество зрителей явно превысило это число. Люди стояли вплотную друг к другу.

Предыдущие три концерта на сцене «The Boston Tea Party» стали хорошей подготовкой группы к финальному воскресному выступлению. Шоу в четверг, пятницу и субботу в целом оправдали надежды музыкантов. Они отыграли забойные сеты, которые, как подметил один критик, «оправдали сделанные авансом громкие заявления об исполненной мощи и драйва группе». В основном Led Zeppelin исполняли песни из дебютного альбома, попеременно вставляя в сет песни The Yardbirds или Чака Берри. Длинные сумбурные импровизации воскрешали в памяти фрагменты из классики блюза и любимых ритм-энд-блюзовых номеров. Что это такое прозвучало в «I Can’t Quit You Baby»? Цитата из «Mockingbird»[2]? Несколько тактов «Duke of Earl»[3]? Знакомый рифф «Cat’s Squirrel»[4]? Джимми Пейдж играл расковано и свободно. В «The Boston Tea Party» он чувствовал себя как дома, ведь всего девять месяцев назад он выступал здесь с The Yardbirds. В июне 1968 года, несколько месяцев спустя, Пейдж и его менеджер, Питер Грант, приехали сюда на концерт очередных подопечных Гранта – The Jeff Beck Group с Ронни Вудом и Родом Стюартом в составе.

Дон Ло вспоминает, что в тот день, перед отъездом Джеффа Бека, Грант зашел к нему в номер, бережно держа в руках оригинал грампластинки, словно это был драгоценный артефакт. Расположившись втроем в маленьком, стильном офисе Ло за сценой, он сказал: «Это новая группа. The New Yardbirds». Пока Грант и Пейдж украдкой обменивались взглядами, Ло слушал тестовый пресс-релиз – он уже понял, что должен ангажировать группу, пока ее не перехватил кто-то из коварных конкурентов. Грант легко уговорил его на четыре концерта подряд.

Он надеялся, что финальное шоу в воскресенье 26 января создаст жителям Бостона почву для разговоров.

В тот вечер, за час до начала концерта, Ло перекинулся парой слов с Пейджем. Несмотря на свою хрупкость, Джимми излучал энергетику рок-звезды. Ло снискал его уважение благодаря своему отцу, которого тоже звали Дон Ло. В середине 1930-х в Техасе Дон Ло-старший спродюсировал 29 песен, единственные известные записи, приписываемые блюзовой легенде Роберту Джонсону. Пейджа вдохновляла музыка Джонсона, как и его приятелей, Эрика Клэптона и Джеффа Бека. Джимми устроил Ло настоящий допрос с пристрастием в надежде узнать о какой-нибудь ранее неизвестной джонсоновской жемчужине, которая помогла бы ему еще глубже постичь блюз. С хитростью кошки их разговор подслушивал Роберт Плант, вокалист Zeppelin и большой поклонник Джонсона.

«Один из нюансов, которые я перенял у Роберта Джонсона, когда начинал петь, – уникальная связь между его игрой на гитаре и его голосом, – вспоминал Плант годы спустя. – Мне это близко. Порой казалось, что гитара была его голосовыми связками».

Плант был страстным любителем блюза. С четырнадцати лет он изучал загадочные чикагские антологии, находя в них песни, которые мог бы адаптировать под себя. Мадди Уотерс, Скип Джеймс, Сон Хауз, Снукс Иглин стали для него учителями. В минувший четверг парнишка, помогающий техперсоналу, передал ему кассету с компиляцией записей Роберта Джонсона King of the Delta Blues Singers Vol.1. На ней Плант отметил для себя пару любопытных баллад. Плант считал Роберта Джонсона музыкантом, «которому все мы в большей или меньшей степени обязаны своим существованием». Он пытался подслушать разговор Ло и Пейджа, но вокруг было слишком шумно. Оставив попытки, Плант продолжил пить горячий чай, разогревая голосовые связки. Тем временем в другом конце комнаты его соратники по группе, басист Джон Пол Джонс и ударник Джон Бонэм, потягивали пиво в компании ди-джея BCN Джей-Джей Джексона.

Между участниками группы чувствовалась некоторая дистанция, даже стеснение, мешавшее более близкому общению. Они все еще находились на стадии знакомства, и о крепкой дружбе пока не могло быть и речи. Они были группой чуть более четырех месяцев. Однако они не были случайными людьми – Джимми Пейдж собрал их вместе подобно тому, как повар выбирает ингредиенты для блюда. Пейдж и Джон Пол Джонс давно знали друг друга по сессионной работе в студиях Лондона. Роберт Плант и Джон Бонэм были земляками – оба из Мидлендса. И, хотя никто бы этого не признал, вечное противостояние между Севером и Югом еще витало в воздухе.

С тех пор, как они впервые прилетели в Америку в конце 1968 года, их концерты получали смешанные отзывы. Дебютные шоу в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско заставили говорить о них, как о новых звездах. Восторженные местные критики возвели Led Zeppelin в разряд дарований, которые «джемуют, словно знают друг друга не один год», и ставили их в один ряд с The Who, The Rolling Stones и поздними Cream. Один журналист из Торонто писал: «Несколько критиков, включая меня, предполагают, что следующей супергруппой могут стать Led Zeppelin». Джимми Пейдж ощутил небывалый подъем духа. «Концерт в Сан-Франциско был просто ух!» – говорил он.

Но аппаратура на площадках, где выступали «цеппелины», часто оставляла желать лучшего. Динамики в концертных залах словно застали эпоху палеолита, отчего многие аранжировки группы больше напоминали школьные концерты. Однажды, после выступления в Детройте, (где, помимо прочих, присутствовали местные знаменитости MC5 и The Amboy Dukes) обозреватель журнала «Creem» написал: «Они играли одновременно, но каждый что-то свое». За ребят было неловко, но их можно было понять. Трудности роста знакомы всем молодым группам и Led Zeppelin не были исключением. «С каждым днем мы становились лучше, компенсируя все недочеты на ходу», – вспоминал вскоре Джимми Пейдж. «Цеппелины» изо всех сил старались проявить себя на сто процентов. И даже больше.

Многое зависело от аудитории. Энергия зала заряжала группу, а публика в «The Boston Tea Party» подстегивала их еще сильнее.

Когда погас свет и диск-жокей Чарли Дэниэлс неспешно вышел на сцену, старый Дом молитвы наполнили ликующие возгласы. Парень из Йонкерса, стоявший у задней стены рядом с дверью, почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он смотрел на происходящее с чувством благоговейного трепета. Он надеялся, что группа не подкачает.

В конце зала распахнулась дверь, и четверо музыкантов, «словно короли, словно герои завоеватели, перед которыми расступается простой люд», театрально проследовали на сцену сквозь толпу.

«Вот они! – взревел Дэниэлс, стараясь перекричать восторженную публику. – Прямиком из Англии! Бостон, давайте окажем им теплый прием! Встречайте: Leddddddd Zeppelin!»

В полной темноте тишину прорезал звук, напоминающий сирену. Затем прожектор выхватил фигуру Роберта Планта. Он обвился вокруг микрофона, словно пластилиновая кукла Гамби[5], сжимая в руке губную гармошку. На ее блюзовый плач тут же ответила жилистая гитара Джимми Пейджа, и группа вдарила «The Train Kept A-Rollin», старый проверенный боевик The Yardbirds. Только нынешнюю версию песни словно накачали стероидами: высота звука была такой, что и к глухому вернулся бы слух. Этой бесшабашной и искусной версией группа еще больше оживила публику.

Затем раздался вопль раненого зверя: «I…I…I can’t quit you baby. Woooo-man, I’m gonna put you down a little while».

Это пел человек, переживший отчаяние и сердечную боль. Он наверняка видел изнанку тюрьмы в южных штатах. Странным образом этот голос принадлежал худощавому, двадцатилетнему белому пареньку, чьей шевелюре позавидовала бы сама Златовласка. Плант украл мотив у бесчисленных поколений бессмертных негритянских менестрелей, но это не было типичным культурным присвоением. Он пропустил каждую строчку через себя. Неопытность его вокальной подачи была обращена скорее к будущему, чем к прошлому, а инструментальное исполнение и вовсе переворачивало блюзовый канон с ног на голову. Это была уже не песенка для музыкального автомата в придорожной кафешке. Так играли в гаражах. «Цеппелины» были громкими и агрессивными. В сольных импровизациях Пейджа бурлила неуемная энергия, в духе обезумевшего Бадди Гая. Его пальцы бегали по грифу, вверх и вниз, словно горячие лады не позволяли им задержаться на них слишком долго. Джон Пол Джонс, по прозвищу Джонси, выкручивал бас на полную катушку, насколько позволял усилок, посылая в толпу прямо таки тектонические толчки. «Вибрации буквально били тебя в грудную клетку», – вспоминает один из очевидцев. Ударник, Джон Бонэм, не просто играл на ударных, а атаковал их, словно «полностью потеряв над собой контроль». Резкие удары по малому барабану напоминали звуки выстрелов.

Толпа пребывала в состоянии транса, когда Led Zeppelin заиграли «Communication Breakdown». Зрители трясли головами, извивались, беспорядочно двигаясь в такт музыке, а танцпол «The Boston Tea Party» напоминал место проведения ритуала древнего племени. «Казалось, что все здание движется и содрогается», – вспоминал присутствовавший на концерте промоутер «Atlantic Records».

Контакт с публикой вскружил музыкантам голову, и они чувствовали себя совершенно раскованно. Хорошо отрепетированные номера превращались в свободные, пронизанные импровизациями джемы. Ритмы и размеры резко менялись. «Dazed and Confused» плавно перетекала в «Shapes of Things», а Джимми Пейдж, словно волшебник-хиппи, вытаскивал смычок от скрипки и пилил им по струнам гитары, «получая звук и фидбэк такой силы, какой не было со времен [Джими] Хендрикса». Во время энергичного номера под названием «Pat’s Delight» с развернутым пятиминутным соло на ударных, Джон Бонэм, не без причины прозванный друзьями Бонзо[6], бросал палочки и голыми руками стучал по коже барабанов и тарелкам, подначиваемый возгласами восторженных зрителей. Группа прервала исполнение финальной песни «How Many More Times», чтобы сыграть в рамках этой композиции вставки из «Smokestrack Lightining»[7], «Beck’s Bolero»[8], «For Your Love»[9], «The Duke of Earl»[10] и «Over Under Sideways Down»[11]. Пораженный критик издания «Boston Phoenix» напишет: «Если услышав все, что там происходило, тебе не захотелось прыгать, танцевать и улыбаться, – ты, должно быть, был мертв».

Под конец часового сета в зале царил полный хаос. В то время как толпа пребывала в безграничном экстазе, музыканты, усталые, но окрыленные, несколько раз поклонись публике и скрылись за кулисами. Отмечая успех, музыканты утолили жажду, выпив по кружке пива. Между тем зрители продолжали скандировать «Еще! Еще!», и с каждой минутой их нетерпение нарастало. Было ясно, что группе придется играть снова. Но – что? Они исчерпали весь свой репертуар. После недолгого обсуждения было решено сыграть сет еще раз. Что еще им оставалось делать? Это было неслыханно. В этот раз они растягивали соло, а в гитарной композиции Пейджа «White Summer» музыкант позволил себе много звуковых вольностей, играя смычком. Плант имел дерзость выжать все соки из «Babe, I’m Gonna Leave You» – и это в Бостоне, в родном городе Джоан Баэз, где жители боготворили свою любимицу не меньше чем саму Деву Марию. Группа выкладывалась на полную. С музыкантов ручьями лил пот. Пейдж и Бонэм давно сняли пиджаки, а яркая футболка Планта была насквозь мокрая.

Когда они закончили, реакция публики оказалась пугающей: теперь зрители не аплодировали, а стучали ногами по полу, метались по залу и устраивали потасовки. «Некоторые ребята буквально бились головой о край сцены!» – вспоминал ошарашенный Джон Пол Джонс. Парень из Йонкерса плакал. Плакал! «Zeppelin оказались настолько мощными, что мой организм не знал, как реагировать на их музыку», – говорил он.

Когда изнеможенные музыканты рухнули за кулисы, Дон Ло стал упрашивать их сыграть снова.

Должно быть, он пошутил. О том, чтобы снова сыграть этот сет, и речи быть не могло. Чудесным образом им сошло с рук сыграть его дважды, да еще с такой же подачей. Концерт окончен. К тому же через пару дней им предстоит играть в Нью-Йорке, где они должны дебютировать в легендарном клубе «Fillmore East». Если у них еще оставались хоть какие-то силы, их нужно было сохранить.

После пяти минут форменного бедлама они поняли всю безнадежность своего положения. Им придется уступить публике, потому что иначе народ им не успокоить и клуб будет разорван на маленькие кусочки.

«Нужно было срочно что-то решать, – говорил Джон Пол Джонс. – Было необходимо вспомнить песни, которые знаем мы все или кто-то из нас хотя бы частично, и дальше действовать по обстановке».

Led Zeppelin провели на сцене еще час и выдали публике целый сет кавер-версий, позаимствованных из репертуаров собственных юношеских групп. Они играли их сходу, без подготовки, полагаясь на память. На зал обрушилась мощная версия «Long Tall Sally», пара песен Эдди Кокрана – «Something Else» и «C’mon Everybody» (их Джимми Пейдж когда-то играл с Red E.Lewis & the Redcaps), несколько любимых песен The Beatles – «I Saw Her Standing There» и «Please, Please Me» и попурри из песен Чака Берри: «Roll Over Beethoven» и «Johnny B. Goode», где каждый воспользовался возможностью сыграть соло.

Когда «цеппелины», падая от усталости, ввалились в гримерку, их менеджер, Питер Грант, грозный великан, заключил всю четверку в свои медвежьи объятия, приподняв каждого на несколько сантиметров. Как заметил Джонс, привычно хмурый Грант «плакал, если вы такое можете себе представить»: его губы искривились, а лицо исказилось в гримасе, которую британцы называют «nanker»[12]. Джимми Пейдж отметил это про себя. Позже он признавался, что именно в этот момент понял, «что они добьются своего». Джон Пол Джонс считал, что тот концерт в «The Boston Tea Party» расставил все точки над i. После стольких месяцев труда, притирки друг к другу, отбора материала, отточки звука, череды концертов в отвратных залах в ужасающих обстоятельствах и за сущие гроши, стольких месяцев неопределенности, полных тревог и сомнений, они превратились из неоперившихся The New Yardbirds в мощную махину Led Zeppelin.

В этом не было никаких сомнений. В Бостоне Led Zeppelin заработали себе статус героев, посрамив одного из своих рьяных критиков. Позже он напишет: «Четыре вечера подряд они буквально сметали публику, переполнявшую “The Boston Tea Party”, прямо в воды реки Чарльз».

Парень из Йонкерса убедился в этом на собственном опыте. Пошатываясь, он вышел из клуба на ночную улицу. Эта музыка была жестче и пронзительнее всего того, что он когда-либо слышал. Ее играли на беспощадной громкости, которая била прямо в центр нервной системы. Боже, какой грохот! Он еще никогда не видел, чтобы шесть огромных усилителей «Rickenbacker Transonic» гремели на полную громкость в таком небольшом помещении. Публика просто помешалась. Вокалист Роберт Плант стал для всех настоящим откровением. Его вокальная подача подняла блюз на новый уровень, придав ему более мрачные и грязные оттенки, нежели, скажем, пижонская эксцентричность Мика Джаггера. В магнетизме и яркости Планта парень из Йонкерса стал черпать новые идеи, ведь он тоже был фронтменом в своей группе. Он решил поработать над сценическим образом. Для начала неплохо бы сменить имя. Стивен Талларико – звучит слабовато для рок-идола. Стивен Тайлер выстрелит лучше. Ему не терпелось поскорее вернуться к своим товарищам в Санапи, штат Нью-Гемпшир, в коттедж своих родителей. Он хотел поделиться увиденным с Джо Перри, гитаристом их группы. Они могли бы тоже поработать над «Train Kept-A Rollin’» и привнести в песню собственное видение[13].

Теперь они просто обязаны надрать всем зад, потому что Led Zeppelin изменили правила игры. Они заново открыли рок-н-ролл. Взяв за основу его четкий динамичный бит, «цепеллины» его хорошенько прокачали и вывернули наизнанку, добавив злой дисторшн, а затем выстрелили им в совершенно новом направлении. Парень из Йонкерса чувствовал это. Хард-рок, хэви-метал, прогрессив-рок – фанаты могут называть это как угодно. Уже скоро музыка станет гораздо сложнее.

Глава 1

Весь этот блюз

[1]

В начале был блюз. До джаза, свинга и задолго до рок-н-ролла блюз стал голосом жизни афроамериканцев в мире жестокой реальности. Если ты выходил на перекресток и просил Господа о пощаде, крался в полночь с черного входа в спальню к чужой жене или не давал свету в твоей лампе угаснуть – что бы ни случилось, братец, у тебя был блюз. Если тебе досталась самая некрасивая женщина в городе, или ты просил воды, а твоя ненаглядная поила тебя бензином и ты готовился умереть – у тебя был блюз[14]. Если твой талисман работал как надо, хороший 12-тактовый блюз мог вылечить от любых напастей (за исключением саммертайм блюза[15], конечно). А в начале 1960-х блюз излечил от тоски и уныния поколение послевоенных британских подростков.

1950-е годы были для них тяжелым испытанием. Как члены британского общества тинейджеры больше всех заслуживали петь блюз. Для социума, где в почете были надменные лорды и сэры, их словно и не существовало вовсе. У подростков не было ни денег, ни влияния, ни радужных перспектив. В большинстве случаев им предстояло всю жизнь трудиться на одной и той же должности, или идти в ученики к начальнику цеха, или работать рядовым клерком в каком-нибудь унылом учреждении. Единственной отдушиной был местный паб, где можно было напиться вдрызг и подпевать заплесневелым песенкам времен Первой мировой войны: «Ma, He’s Makin’ Eyes at Me», «Daddy Wouldn’t Buy Me a Bow-Wow», «Knees Up Mother Brown», «K-K-Katy, Show Me the Way to Go Home». Боже, что за кошмар! Пора сменить пластинку.

Музыка, которой их пичкали, представляла собой отвратительную смесь заунывных номеров эпохи мюзик-холла, оркестровок и банальных эстрадных песенок из хит-парада радио Би-Би-Си, которые с напускным равнодушием включали сами радиоведущие. Только несерьезные передачи для домохозяек или семейного вечера крутили популярную музыку. Только на них время от времени делали подачку подросткам и ставили в эфир одну или две песни легковесного крунера Томми Стила или исполнителя скиффла Лонни Донегана. Иногда, если ведущий выказывал особое милосердие, в эфире программы можно было услышать классические песни Хэнка Уильямса или Роя Экаффа. Репертуар в клубах был ненамного современнее. В основном молодежь приходила потанцевать под «трэд-джаз» (сокращенно от «traditional» – традиционный), являвший собой местный вариант музыки «диксиленд». Его играли белые музыканты средних лет в шляпах-котелках.

За несколько лет до прихода «свингующих 60-х»[16] в лондонском клубе «Marquee Club» произошло знаменательное событие. Крис Барбер, мастер трэд-джаза, регулярно выступавший в клубе со своим оркестром, за полчаса до окончания концерта уступил сцену необычному дуэту блюзменов. Алексис Корнер и Сирил Дэвис не были ни темнокожими, ни уставшими от жизни, но их электрический блюз высек искры, которые разожгли пламя для неприкаянных юнцов, решительно настроенных вырваться на свободу. Им наскучили нелепые кривляния старомодных джазменов на сцене и вялая поп-музыка Клиффа Ричарда и Адама Фэйта. К 1962 году Корнер, заурядный гитарист с безупречным вкусом, и Дэвис, невзрачный парень из Бакингемшира, игравший на губной гармошке в пренеприятном чикагском стиле, собрали группу и назвали ее Blues Incorporated. Для выступлений Корнер и Дэвис открыли клуб в подвале дома напротив станции метро на западе Лондона.

Своим звучанием Blues Incorporated напоминали Мадди Уотерса, чей лондонский дебют состоялся на концерте в ратуше округа Сент-Панкрас 20 октября 1958 года. К тому времени британская публика уже привыкла к регулярным гастролям таких заокеанских мастеров блюза как Биг Билл Брунзи, Лонни Джонсон и Джош Уайт, которые аккомпанировали себе на акустических гитарах. В октябре 1958 года у Мадди Уотерса хватило наглости выйти на сцену с электрогитарой «Telecaster», подключенной к усилителю! Какое кощунство! Его жалящие гитарные соло повергли публику в ужас. Зрители впервые услышали электрический блюз и многие сочли его звучание жестким, грубым и чересчур громким. Британцы освистали Уотерса. Впрочем, в 1966 году они освистали и Боба Дилана за то, что он «перешел на электричество». Мадди исполнял «Honey Bee», «Long Distance Call», «I Can’t Be Satisfied», «Louisiana Blues», все больше повышая градус. Его городское прочтение блюза вызвало эффект разорвавшейся бомбы и положило конец мягкой смеси трэд-джаза и блюза. Один музыкальный историк заметил, что концерт Мадди «продолжал сотрясать рок-музыку на протяжении последующих пятидесяти лет».

Четыре года спустя ударная волна от перфоманса Мадди Уотерса сотрясла стены «The Ealing Club». Субботние концерты здесь становились поистине судьбоносными событиями в жизни города.

Пропахшее потом заведеньице, в котором «по щиколотку в конденсате» веселилась ребятня с рабочих окраин, пытливая и не имевшая иного пристанища. Их пророками стала группа Blues Incorporated, а религией – блюз. В день открытия клуба «The Ealing Club», 17 марта 1962 года, зал был переполнен. В непостоянный состав Blues Incorporated входили бывшие джазовые музыканты – ударник Чарли Уоттс и пианист Иэн Стюарт. Изредка, на подмену, из толпы на сцену приглашали музыкантов-любителей. В тот вечер Алексис Корнер заприметил в толпе худощавого слайд-гитариста, которого знал как Элмо Льюиса, и вызвал его на сцену. Ради возможности выступить с Blues Incorporated парень проехал автостопом почти полторы сотни километров из Челтенхэма и теперь блестяще играл постепенно затухающее соло в классическом блюзе Элмора Джеймса «Dust My Broom». Закончив выступление, в глубине зала Льюис увидел своего знакомого. Тот о чем-то разговаривал с двумя долговязыми подростками. Льюис к ним присоединился.

«Конечно, я знал Льюиса под его настоящим именем – Брайан Джонс, – вспоминает Дэвид Уильямс, тот самый знакомый, – и я его сразу представил его Мику и Киту. Они были впечатлены его выступлением»[17].

Эти ребята были очарованы блюзом, буквально одержимы им. Найти единомышленников, особенно в условиях информационного вакуума, было немаловажно. Их диалог в тот вечер проходил примерно так:

«Кого ты сейчас слушаешь?»

«На днях крутил пластинку Мемфиса Слима “Steppin’ Out”. Там такое крутое гитарное соло!»

«А кто на гитаре?»

«Мэтью Мерфи».

«Да ладно?! Мэтью Мерфи!»

События на новой музыкальной сцене развивались очень быстро, и Blues Incorporated исполняла функцию неустойчивого ядра. Покидая ансамбль Корнера, бывшие участники создавали такие же нестабильные по составу собственные группы. Стоило в Blues Incorporated засветиться новому вокалисту, девятнадцатилетнему Мику Джаггеру («одни губы и уши… похож на куклу чревовещателя»), как вскоре он покинул группу, прихватив с собой ударника Чарли Уоттса. Уоттса заменил Питер «Джинджер» Бейкер, а на бас встал Джек Брюс. Последующие месяцы место за микрофоном поочередно занимали Джон Болдри, Эрик Бердон и Род Стюарт. Вокалистом стал Эрик Клэптон, который, тупо уставившись в пол от смущения, все же убедительно спел «Roll Over Beethoven». Не угадаешь, кого можешь увидеть в клубе в этот раз! Однажды в клуб зашел Пол Понд, приятель Брайана Джонса. Он пел блюз с истинным оксфордским акцентом, а несколько лет спустя заявил о себе как вокалист Manfred Mann Пол Джонс. Другими словами «The Ealing Club» был настоящей кузницей талантов.

Субботние концерты в «The Ealing Club» дали начало блюзовым четвергам в клубе «The Marquee». Эта джазовая «мекка» находилась в подвале кинотеатра «The Academy Cinema» на Оксфорд-стрит и неохотно принимала выскочек. Но к декабрю 1962 года на блюзовые вечера в «The Marquee» приходило до тысячи человек, что постепенно подрывало чопорную репутацию заведения. Вслед за блюзовыми четвергами появились блюзовые понедельники. По мере развития блюзового бума развивалась и местная сцена: вслед за «The Marquee» появились новые клубы: «Flamingo», «The 100 Club», «Studio 51», «Eel Pie Island», а также «The Red Lion» в Саттоне, «The Crawdaddy Club» в Ричмонде, «The Railway Hotel» в Хэрроу и «The Rocky-Tick» в Виндзоре.

Купить блюзовый альбом в Лондоне в то время было практически невозможно. На пыльном цокольном этаже магазина джазовых пластинок «Dobell’s Jazz Shop» иногда появлялись подержанные пластинки. А если удавалось откопать какую-нибудь редкую жемчужину – например, Moanin’ in the Moonlight – шедевр Хаулина Вулфа, записанный на студии «Chess» в 1959 году с незабываемым исполнением «Smokestack Lightning» – или любой другой привозной альбом «Duke Records» с записями Джуниора Паркера, Отиса Раша или Бобби «Блю» Блэнда – ты считался большой шишкой. «Если пластинка появилась у кого-то одного, она автоматически становилась общественным достоянием», – вспоминает Дэйв Уильямс. Альбом передавали друг другу, тщательно изучали, препарировали, интерпретировали, выворачивали наизнанку и анализировали до последнего нюанса, который только можно было вытянуть из виниловой оболочки.

Именно так случилось, когда в руки Мику, Киту и Брайану попал лонгплей Bluesville Chicago, сборник записей пяти блюзовых исполнителей, подготовленный чикагским лейблом «Vee-Jay Records». Найти эту пластинку в магазине «Dobell’s Jazz Shop» на Чаринг-Кросс-Роуд повезло Мику. Он учился в Лондонской школе экономики, расположенной за углом, и часто заходил в магазин по пятницам во время перерыва на ланч. Альбом оказался золотой жилой. Это был настоящий блюз, а на островах его еще никто не исполнял. С такими песнями можно было подумать о создании собственной группы – Мик Джаггер, Кит Ричардс и Брайан Джонс именно так и поступили. Заполучив крепкий репертуар, они сразу подготовили «Bad Boy» и «Ride’Em On Down» Эдди Тейлора, а также «I Wish You Would», «I Ain’t Got You» и «Don’t Stay Out All Night» Билли Бой Арнольда.

Еще выступая втроем, за несколько месяцев до появления в составе бас-гитариста и ударника, они дали группе название The Rolling Stones. Их первый концерт, фактически джем, состоялся на задворках паба «The Grapes» в конце Саттон-хай-стрит. На концерт пришло всего пятнадцать человек, из которых только трое заплатили за вход. Трио исполнило пять вышеупомянутых композиций и песню Чака Берри «Too Much Monkey Business». Не имея достаточно репертуара для полноценных концертов, они регулярно выступали с группой Алексиса Корнера, играя незамысловатые версии песен би-сайдов пластинок Чака Берри и Бо Дидли.

The Rolling Stones воплощали в себе новое звучание блюза. Ни одна молодая группа до них так не играла. Они придали чикагскому блюзу беспардонность британских плохишей. Грубая отрывистая манера пения Мика и небрежные гитарные проигрыши самым странным образом обнажали сексуальные намеки, завуалированные в текстах американских блюзменов. Они играли блюз, не оставляя сомнений о значении слов «загляни под капот и проверь карбюратор». «Каким бы ни был первоисточник, они обращались с ним бесцеремонно: искажали, усиливали и коверкали на свой вкус», – вспоминал Джим МакКарти. Позже он стал ударником The Yardbirds и присутствовал на одном из ранних выступлений The Stones в Ричмонде. «Их невероятно оригинальное звучание завораживало. Все равно, что увидеть группу с Марса».

Еще выступая в качестве трио, парни не оставляли сомнений в своей бесбашенности. Они неустанно трансформировали блюзовое звучание, адаптируя афроамериканскую музыку для белой, юной и бунтарской местной аудитории. Они были не одиноки. Группа Сирила Дэвиса R&B All Stars с вокалистом «Долговязым» Джоном Болдри и Родом Стюартом, играющим на губной гармонике, стали выступать в «Marquee» по четвергам. Коллектив Джона Мейолла Blues Syndicate расширял географию выступлений расширял географию блюзовых выступлений, играя в «Klooks Kleek», «Eel Pie Island» и «Fishermen’s Arms». Для британских подростков, которые так и жаждали оставить свой след в истории, блюз стал образом мышления и состоянием души.

В сентябре 1962 года сообщество энтузиастов блюза всколыхнула весть о том, что в Манчестер приезжают их блюзовые боги. Если это окажется правдой, то в воскресенье, 21 сентября, настоящие мастера блюза, корифеи из района дельты Миссисипи и южных окраин Чикаго, выступят на сборном концерте в местном Зале свободной торговли. Слух распространяется со скоростью «адского пламени», а имена участников произносятся в благоговейной тишине. Джон Ли Хукер, Сонни Терри и Брауни МакГи, Ти Боун Уокер, Мемфис Слим, Вилли Диксон: вместе. Вживую. На одной сцене! Настоящий Фестиваль американского фолк-блюза. Старожил «The Ealing Club» справедливо замечает: «Серьезная тема!»

Юные британские адепты блюза вмиг организовали поездку в Манчестер. Их точности позавидовали бы Королевские ВВС. Для пятичасового путешествия на север они арендовали строительный минивэн. За руль сел Грэм Акерс, единственный, у кого на тот момент были водительские права. На одной из лондонских площадей он подхватил Брайана Джонса, Мика Джаггера и Кита Ричардса. В салоне яблоку было негде упасть: помимо ребят там находились еще четыре пассажира. В машине не было даже окон, а сидения стояли боком. Впрочем, неудобства путешествия компенсировала музыка. У группы The Staple Singers только что вышел альбом Swing Low. Грэм Акерс переписал его на кассету и взял послушать в дороге. Припев последней песни звучал так: «This may be the last time, may be the last time, I don’t know» («Это может быть последний раз, может быть последний раз, я не знаю»)[18]. Мик Сейлс, один из пассажиров минивэна, вез с собой свежий альбом Хаулина Вулфа, на обложке которого красовалось кресло-качалка. На некоторое время пластинка стала основной темой для разговоров. (Позже ребятам удалось найти проигрыватель для пластинок и тогда они впервые услышали «Little Red Rooster»). В составе этой развеселой делегации отсутствовал только девятнадцатилетний Джимми Пейдж. В тот вечер он играл с Neil Christian & The Crusaders, после чего собирался сесть на поезд и прибыть в Манчестер в воскресенье вечером.

Это была их первая изматывающая поездка по провинциальной трассе М1. До сих пор никто из них не ездил по автостраде и не все детали путешествия удалось тщательно спланировать. Ближе к ночи они прибыли в Манчестер и обнаружили, что ночевать им негде. Тем, кому повезло, нашли место в какой-то студенческой квартире. Брайан Джонс выбил ночлег в YMCA[19], а Мик и Кит, будучи совсем на мели, спали прямо в машине. Воскресное утро выдалось туманным и прохладным. Концерт начинался в шесть вечера, и компания убивала время, гуляя по улицам города. В китайском ресторане они заказали одно блюдо на всех. Их вымученные разговоры на протяжении всего дня казались удручающе однобокими.

«Интересно, голос Хукера такой же, как на пластинке?»

«Сыграют ли они наши любимые песни?»

Мика интересовало, как будут усиливать звук губной гармошки: «Думаешь, Шейки Джейк Харрис будет играть прямо в микрофон?»

Около пяти вечера, уставшие от прогулок и разговоров, они подошли к Залу свободной торговли, постройке в стиле итальянского палаццо в центре города. В сводчатой галерее здания их поджидал Джимми Пейдж. Они сразу нашли общий язык. Джимми был опытным музыкантом. К девятнадцати годам он заработал репутацию блестящего гитариста, играя в клубе «Marquee» с Blues Incorporated и в двух известных кавер-группах – Red E. Lewis & the Red Caps и Neil Christian & The Crusaders. Хоть он и не был в их компании, Мик, Кит и Брайан хотели о многом расспросить Джимми. Это была встреча единомышленников и преданных музыке родственных душ со схожим образом жизни, выходящей за привычные рамки.

Джимми был немного знаком с Брайаном Джонсом и считал его юным блюзовым дарованием. Он успел оценить игру Джонса, когда тот играл один из своих сольных сетов в «The Ealing Club». «Я бился над вещами Элмора Джеймса, – вспоминал Джимми, – и вдруг меня осенило. Все дело в гитарном строе, и Брайан его знал». Он с нетерпением ждал их встречи в Манчестере, но приоритет поездки был другой. «Я очень хотел увидеть Джона Ли Хукера».

В тот вечер американские блюзовые исполнители играли два концерта, и у ребят были билеты на оба. На первый им достались дешевые места на галерке, зато второй обещал пройти в первых рядах. Перерыв между выступлениями друзья проводили в баре. Ребята, за исключением Пейджа, у которого уже был плотный график хорошо оплачиваемых концертов, могли позволить себе полбутылочки горького ликера. Но общение для них было гораздо важнее алкоголя.

Колоссальное впечатление произвел пианист Мемфис Слим. Правда, больше своим внешним видом, чем манерой игры – ребята сочли ее слишком пафосной. Элегантности ему было не занимать. Гибкий, подвижный, с блестящими волосами, на которых в центре выделялась белая полоска а-ля Пепе Ле Пью[20]. Слим зажигал по притонам и танцевальным залам Арканзаса, исполняя яркие номера джамп-блюза «Every Day I Have the Blues», «Steppin’ Out» и «Rockin’ the Blues». Он делал ставку на обаяние, а не на традиционный подход к блюзу. Британские юные музыканты смотрели его выступление как завороженные. Они не могли отвести глаз от контрабасиста Слима – легендарного Вилли Диксона, мощного великана ростом под два метра, в руках которого контрабас выглядел как детская игрушка.

Диксон больше остальных сформировал звучание чикагского блюза. Будучи одной из ключевых фигур на лейбле «Chess Records», он аранжировал и продюсировал ранние записи Отиса Раша и Бадди Гая, работал с Хаулином Вулфом, Сонни Боем Уильямсом, Джимми Уизерспуном, Мадди Уотерсом, Чаком Берри и Бо Дидли. Но Диксон оставил неизгладимый след в качестве автора блюзовых песен. Каталог песен Диксона – настоящая библия блюза: «Hoochie Coochie Man», «I Just Want to Make Love To You», «Little Red Rooster», «Spoonful», «You Can’t Judge a Book by its Cover», а также «You Need Love». Вероятно, последняя песня со словами «You’ve got yearning’ and baby I got burning» («Ты томишься, детка, а я горю») больше всего впечатлила юного Джимми Пейджа.

Диксон терзал струны контрабаса с той же силой, с которой дубасил своих соперников на боксерском ринге по пути на турнир «Золотые перчатки» в тяжелом весе, проходивший в Иллинойсе в 1937 году. За спиной Мемфиса Слима он был движущей силой, рулем и якорем. Диксон аккомпанировал и другим исполнителям, выходившим на сцену в тот вечер.

Мик Джаггер и Брайан Джонс внимательно наблюдали за игрой Шейки Джейка Харриса, когда тот «достал губную гармошку и дул в нее что есть силы, держа перед микрофоном». Парни видели такое впервые. Они слышали, что это техника Литл Уолтера, но, как говорится, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Взрывной звук, который издавал инструмент, привел их в полный восторг. Оба взяли этот трюк себе на заметку. Так Шейки Джейк оставил отпечаток на звучании The Stones. Однако решающий удар в тот вечер нанесли Ти Боун Уокер и Джон Ли Хукер.

Ни Мику, ни Брайану еще не доводилось видеть настолько ярких шоуменов. В телепрограммах «Rock, Rock, Rock!» и «Jazz on a Summer Day» им, конечно, доводилось видеть «утиную походку» Чака Берри, но это никак не подготовило их к блестящей манерности Ти Боун Уокера. Он кружил по сцене, словно гладиатор на арене римского Колизея, орудуя гитарой, словно мечом. Один из очевидцев вспоминал, как Ти Боун «уронил гитару между ног, а потом резко поднял ее и закинул себе за голову, чтобы сыграть соло». Во время выступления он ложился на край сцены лицом к публике, продолжая при этом вслепую перебирать пальцами по грифу. Бесшабашный Уокер произвел на Джимми Пейджа неизгладимое впечатление: такое же, как Шейки Джейк на юных The Stones.

В отличие от Ти Боун Уокера, Джон Ли Хукер на сцене вел себя сдержанно. Он практически не двигался, но впечатлял от этого не меньше. Его манера игры на гитаре в стиле буги была очень своеобразной: он смело смещал акценты и менял темпы, словно бармен, ловко делающий коктейль по принципу «взболтать, но не смешивать». Ради этого Джимми Пейдж и приехал на фестиваль – он увидел настоящий мрачный дельта-блюз. «Boogie Chillun» и «I’m in the Mood» привели зрителей в состояние транса. Дэвид Уильямс вспоминает, как наблюдал за сидящими рядом с ним Джимми Пейджем и Китом Ричардсом, пока Хукер играл свой фестивальный сет. «Они сидели, раскрыв рты и не проронив ни слова», – говорит он.

После зажигательного финального номера ребята уже не могли сдержаться. Они штурмовали сцену, на которой в огнях рампы стояли их герои блюза, ошарашенные таким неожиданным ажиотажем. Мик Джаггер дрожащей рукой протягивал программку концерта своему любимому исполнителю: «Мистер Хукер, можно автограф?» Пораженный вниманием Хукер выводил свою подпись. Брайану Джонсу удалось перехватить Шейки Джейка и получить в качестве трофея его губную гармошку. Джимми Пейджу и Киту Ричардсу посчастливилось пожать руки своим идолам, но от благоговейного страха они просто лишились дара речи.

Только оказавшись в своем минивэне по пути домой, они дали волю эмоциям. Ребята ликовали и восторгались. Последние несколько месяцев они имитировали игру в блюз, пытаясь исполнять жанр соответственно своим представлениям. Теперь блюз ожил. Он здесь, подлинный, его можно копировать и смаковать. Блюз звучал у них в головах и пьянил душу.

Ближе к полуночи автомобиль покинул Манчестер. Посовещавшись, путешественники решили ехать до Лондона без остановок. С утра у Мика начинались занятия, Киту предстояло явиться на работу в почтовое отделение, а Джимми планировал репетировать на студии. Бензина осталось ровно на путь до Лондона, но, в сущности, они могли бы доехать на одном адреналине.

«Нас охватила эйфория», – вспоминает Дэвид Уильямс. Когда Брайан Джонс достал гармонику Шейки Джейка и начал наигрывать заводной блюзовый аккомпанемент, он распалил ребят еще больше. Все, кто ехал в машине, даже Джимми Пейдж, далеко не лучший вокалист в мире, запели:

«Bright lights, big city

Gone to my baby’s head»

(«Яркие огни большого города

Вскружили голову моей крошке»)

Они проехали сотни миль, исполняя попурри из песен Джимми Рида, плавно переходя от «Big Boss Man» к «Baby What You Want Me to Do» и «Shame, Shame, Shame». Когда компания утомилась петь, Брайан принялся развлекать друзей меткими пародиями на их менторов – Алексиса Корнера и Сирила Дэвиса. Они покатывались со смеху всю ночь. Пародия на Дэвиса, имеющего обыкновение говорить одно, а делать другое, получилась особенно едкой. «Если я пою песню Джимми Рида, то и звучу, как Джимми Рид», – произнес он, скорчив гримасу. Так появилась фраза, которую участники компании цитировали при встрече друг с другом на протяжении всего года.

* * *

Теперь можно было официально заявить: британцы страстно увлеклись блюзом. К весне 1963 года The Rolling Stones пополнили состав басистом Биллом Уайменом, пианистом Иэном Стюартом и ударником Чарли Уотсом. Но самое главное, сумели обуздать мощь ритм-энд-блюза. Заслушав до дыр концертник Джимми Рида (Jimmy Reed at Carnegie Hall), третий альбом Хаулина Вульфа (тот самый, с креслом-качалкой на обложке) и все известные на тот момент записи Чака Берри, они добавили к ним рок-н-рольный бэк-бит и фактически изобрели блюз заново. С крепким сетом оригинальных кавер-версий The Stones, музыканты высадились в клубе за привокзальной гостиницей напротив станции Ричмонд. Не для того, чтобы провести единичный сет. Нет, их сделали резидентами клуба и дали возможность выступать в нем регулярно. У компании появились первые поклонники. «Все дело в атмосфере, – писал местный промоутер, – они [The Rolling Stones], казалось, пребывают в собственном мире, играя музыку, электризующую все вокруг».

Джимми Пейджу предстояло выйти за рамки жанра. К лету 1966 года он солировал на гитаре в The Yardbirds, оказывая все большее воздействие на язык британского электрического блюза. Группа играла прогрессивную, жесткую, небрежную, свободную по структуре музыку. Концерты становились все более непредсказуемыми. Однако Джимми Пейдж не останавливался. Блюз создал почву для переворота в рок-музыке. Его отличали новаторство, технологии и запредельная громкость. Пейдж имел собственное четкое представление о блюзе. Для него это был трамплин к более динамичной музыке. Он точно знал, что блюз – дорога к большему.

[2]

Творчество Джимми Пейджа не претендовало на музыкальное наследие чикагского блюза и блюза дельты Миссисипи. Его уникальный жанр зародился в «дельте» графства Суррей, координаты которого не найдешь ни на одной географической карте.

Невероятно, но все три гитарных бога Британии – Джимми Пейдж, Джефф Бек и Эрик Клэптон – родом из этого живописного, лесистого региона на юго-востоке Англии, больше известного миллионерами, чем блюзом. Графство, расположенное на притоках Темзы, было частью быстрорастущих пригородных районов Лондона. Родители Джимми – Джеймс, менеджер по персоналу на фабрике пластмассовых покрытий, и Патриция, медсестра в стоматологии, переехали в Эпсом в 1952 году, когда их единственному ребенку исполнилось восемь лет.

Эпсон был старым торговым городом с типичной центральной площадью, окруженной характерными постройками георгианской эпохи: банком, церковью и ратушей. Самым известным зданием считалась часовая башня из красного кирпича высотой больше двадцати метров. Она резко выделялась в силуэте города и, ввиду отсутствия более подходящих мест, служила пристанищем для местных подростков. На раннем этапе существования Эпсом напоминал сонную деревушку, расположенную в лоне девственных холмов и равнин. Городок можно было легко принять за Юэлл, Гилфорд, Эштед, Хоршэм или любую другую деревню в округе.

В конце второй половины девятнадцатого века богатая жила минеральных источников превратила тихий городок в модный оздоровительный курорт, и на его целебные воды стали съезжаться представители высшего сословия. Производство эпсомской соли – обильных запасов сульфата магния, получаемых из местных вод, – поспособствовало развитию города как аристократического лечебного курорта, а строительство пяти психиатрических больниц закрепило эту репутацию. Дважды в год население города увеличивалось более чем в два раза – на время проведения классических английских скачек на ипподроме «Epsom Downs» в городок прибывало полсотни тысяч человек.

Семья Пейджа жила на Майлс-Роуд, в типичном для послевоенной Англии доме с двумя комнатами на первом и двумя спальнями на втором этаже. Жилища такого типа не отличались роскошью, многие из них, включая дом Джимми, прилегали к железной дороге, а удобства чаще всего находились во дворе. В Эпсоне встречались особняки и усадьбы, но точно не в районе Майлс-Роуд. «Это была ничем не примечательная улица, – вспоминает один из соседей Пейджей, – никаких автомобилей, поскольку никто не мог позволить себе купить машину. Во дворах перед коттеджами не было ничего, что позволило бы отличить дома друг от друга». Задние дворы, однако, были в два раза длиннее самих домов, и в те трудные годы представляли собой драгоценные земельные участки, где практически каждый фут отводился под выращивание овощей.

Всплеск рождаемости, пришедшийся на послевоенные годы, не обошел стороной практически ни один дом на Майлс-Роуд, так что недостатка в друзьях по играм у Джимми не было. Каждый день мальчик мог играть в мяч или кататься на роликах с соседом Джеффом Ризом и Дэйвом Хаусгоу, Питом Нилом или Дэйвом Уильямсом – все они жили в одном квартале. В школе ребята чаще играли в бейсбол, чем в крикет – многие из них были детьми американских военных, дислоцированных в Англию.

Американцы привезли с собой пластинки с шикарной музыкой: кантри и рокабилли, записи лейблов «Chess», «Checker», «Sun» и малоизвестных звукозаписывающих компаний, заполнявших пропасть между ритм-энд-блюзом и зарождавшимся тогда рок-н-роллом. Военные часто переезжали, и многие их сокровища, вперемешку с бракованными пластинками из музыкальных автоматов, оказывались в магазинах подержанных товаров, а затем – в руках у британских школьников. Дэйв Уильямс, друг Джимми Пейджа, активно спасал такой неликвид, роясь в бесчисленных пыльных ящиках с записями. Он выбирал пластинки тех певцов, чьи имена звучали по-американски. Среди них попадались давно забытые пионеры индустрии – Техас Тайлер, Джеки Ли Кокран, Уейд Холл, Джесси Хилл и Ронни Селф. «Встречалось очень много откровенного хлама, – вспоминает Уильямс, – но иногда мне удавалось отыскать The Johnny Burnette Trio, или пластинку Карла Перкинса, и я сразу бежал поделиться своей находкой с Джимми».

Джимми обожал музыку. «Он любил слушать радио», – вспоминала его мама. Как и у большинства британских семей, в гостиной у Пейджей стояла радиола с корпусом из красного дерева, и Джимми с ловкостью взломщика сейфов управлялся с пластмассовыми ручками настройки. В хорошую погоду ловилось «Радио Люксембург», единственный доступный источник рок-н-ролла в Британии. Назревающая на горизонте музыкальная революция подавала признаки через помехи и звук, словно пропущенный через аэродинамическую трубу. «Приходилось дежурить у радиоприемника и слушать зарубежные станции, чтобы отыскать хорошие рок-записи», – вспоминал Джимми. Он не пропускал ни одной трансляции. В ясную ночь, прижавшись ухом к динамику, он слушал фрагменты песен Фэтса Домино, Бадди Холли, Лаверн Бейкер, The Everly Brothers и Элвиса. На волне «American Forces Network» Джимми открыл для себя пятнадцатиминутную программу ди-джея Алана Фрида. В передаче крутили попурри из ритм-энд-блюза, поп-музыки и бунтарских композиций, которые исполняли Джин Винсент и Эдди Кокран.

Пока Джимми не исполнилось двенадцать, его музыкальный опыт ограничивался пением в хоре англиканской церкви Святого Варнавы. «Когда мы ходили в гости, он подходил к пианино и что-нибудь играл», – вспоминала мама Джимми. Пейджи были равнодушны к музыкальным инструментам и, хотя вместе с домом им досталась дешевая испанская гитара, это был скорее заброшенный предмет интерьера в углу гостиной, который никто не удосужился убрать на чердак. Тем не менее…гитара… с металлическими струнами… на которой почти можно играть… Когда Джимми наконец обратил не нее внимание, он тотчас почувствовал «божественное вмешательство». По словам Джимми, пробуждением интереса к гитаре он обязан двум песням, которые услышал по радио. Первая – «Baby, Let’s Play House» – шедевр рокабилли в исполнении Элвиса Пресли. Джимми сразу очаровало раскованное вокальное вступление с необычной манерой исполнения – «Whoa, baby, baby, baby / baby, baby, b-b-b-baby, baby, baby». «Я услышал акустическую гитару, щелкающий контрабас и электрогитару – три инструмента и голос – и вместе они выдавали столько энергии, что мне захотелось стать их частью», – говорил он. Это было невозможно забыть. «Мне захотелось так сыграть. Захотелось узнать об этом все».

Почти такой же заманчивой, хотя и абсолютно в ином ключе, для него оказалась песня «Rock Island Line», кавер-версия классической песни Ледбелли в исполнении Лонни Доннегана. В середине 1950-х среди подростков в Британии с нее началось повальное увлечение музыкой скиффл. Это был народный жанр с влиянием блюза и кантри. Обычно его исполняли на смеси искусственных и самодельных инструментов. Простота жанра позволяла ребятам из рабочего класса собирать собственные скиффл-группы, используя повседневные домашние инструменты: стиральную доску в качестве перкуссии, крепившуюся к старому ящику веревку в качестве баса, а духовым инструментом часто служил гребешок с папиросной бумагой. Все это подкреплялось гитарой или укулеле. На скиффле помешались все. В Британии в одночасье появилось от тридцати до пятидесяти тысяч скиффл-групп. Одна из них принадлежала двенадцатилетнему Джимми Пейджу.

Реквизит в виде старой испанской гитары очень пригодился. Джимми уговорил своего школьного приятеля Роя Уайатта помочь ему настроить горе-инструмент и показать несколько основных аккордов. Уайатт даже сумел набренчать «Rock Island Line», окончательно сразив Джимми наповал. Он не выпускал гитару из рук до тех пор, пока сам не научился играть эту проклятую песню. «С тех пор Джимми и гитара стали неразлучны. Освоив основные аккорды, дальше он учился самостоятельно», – говорит Дэйв Уильямс. Он регулярно заходил к Джимми и видел его успехи в освоении инструмента.

Джимми сумел быстро раздобыть самоучитель Берта Уидона «Play in a Day» («Заиграй через день»). Это была настоящая библия будущих британских гитарных героев: по книге постигали азы Джордж Харрисон, Дэйв Дэвис, Кит Ричардс, Пит Таунсенд и Эрик Клэптон. Обещание заиграть через день казалось Джимми Пейджу вечностью. «Я был слишком нетерпелив», – признавался он. Кроме того, материал в самоучителе подавался слишком упрощенно. Ни одна из приведенных в книге аппликатур не совпадала с тем, что он слышал на записях. Проще было подбирать на слух. «Слушаешь соло на пластинке, поднимаешь ручку проигрывателя, и включаешь его снова». Так Джимми удалось самостоятельно освоить некоторые музыкальные приемы.

Проблема заключалась в гитаре. Это была игрушка, а не настоящий инструмент. Слишком высоко располагающиеся над ладами струны было тяжело прижимать, а звучание выходило плоским. Джимми вырос из этой гитары почти сразу же, как взял ее в руки. Гитара, о которой он мечтал, «красовалась на альбомах Джина Винсента и Бадди Холли». Пейдж говорил, что «мечтать о такой гитаре было все равно, что мечтать о кадиллаке». Покупка более приличного инструмента для семьи из рабочего класса было дорогим удовольствием. Отец согласился пойти сыну навстречу, но поставил условие. «Хорошо, – сказал он, – но тебе придется поработать почтальоном». Джимми стал послушно разносить почту по воскресеньям, шагая от дома к дому с тяжелой сумкой, набитой газетами и тоннами воскресных приложений.

«Поработав разносчиком газет, я купил себе “Hofner Senator”», – вспоминал он. Уже что-то серьезное, но не идеальное. Добротная гитара с корпусом из клена и f-образными прорезями, вибрирующая при малейшем касании струн. Джимми никак не мог извлечь из нее приличный звук. «Впоследствии я купил для нее электрический звукосниматель». Только к чему же ее подключить? Решение нашлось быстро: у радиолы на задней панели оказался вход для подключения. «Я просто не мог поверить, когда из динамика раздался звук». Скорость звука в 1 Мах получить не удалось, но некоторое время радиола служила усилителем. Конечно, ему уже требовалась электрическая гитара.

Но пока и с «Hofner Senator» он чувствовал себя во всеоружии и сколотил группу. Он назвал ее James Page Skiffle Group и пригласил в нее в качестве ударника своего приятеля Дэйва Хаусгоу, который жил неподалеку. Отец Дэйва во время войны играл в танцевальном оркестре на барабанах, и у мальчика была ударная установка. Играя щетками по малому барабану, Дэйв выдавал приемлемый аккомпанемент в ритме шаффл. В школе Джимми нашел контрабасиста и еще одного гитариста, который также взял на себя обязанности вокалиста. С самого начала Джимми знал пределы своих возможностей. Ему не нравился собственный голос, он звучал тонко и гнусаво. Он решил – пусть другие поют, а он будет играть на гитаре.

«Мы хорошо ладили, и оглянуться не успели, как почувствовали серьезный музыкальный настрой», – говорил Джимми. Ребята репетировали в гостиной дома Пейджей, оттачивая ходовой репертуар скиффл-групп. Если ты научился играть «Rock Island Line», тебе сразу покорялись и «John Henry», и «Cumberland Gap», и «Midnight Special», и десятки других песен. Вскоре они подготовили программу, чем сильно впечатлили маму Джимми. Весной 1958 года она позвонила продюсерам детской телепередачи Би-Би-Си «All Your Own», в которой дети демонстрировали таланты или рассказывали о своих хобби. Вскоре James Page Skiffle Group пригласили выступить в воскресном эфире передачи.

В сохранившемся фрагменте того выступления Джимми, опрятный мальчик в аккуратном свитере и с прической помпадур, задорно исполняет с квартетом «Mama Don’t Allow No Skiffle Round Here» и «Pick a Bale of Cotton». В перерыве между песнями к Джимми подошел ведущий программы Хью Уэлдон и задал мальчику несколько отвлеченных вопросов. Думаете, они обсуждали только что сыгранную песню? Ничего подобного! Тринадцатилетнего гитариста спросили о том, чем он планирует заниматься в будущем. Может быть, продолжит заниматься скиффлом?

«Нет, – невозмутимо отвечает Джимми, – я хочу заниматься биологией».

Ведущий смеется и просит Джимми рассказать об этом подробнее. «Я хочу изобрести средство от рака, если к тому времени его еще не откроют», – говорит Джимми. «То есть ты собираешься изучать микробы?» – уточняет ведущий, демонстрируя очень ограниченные познания в данной области. Позже Джимми признался, что очень нервничал во время интервью и все, о чем он упомянул, скорее всего «просто проходили в школе на той неделе».

James Page Skiffle Group просуществовали недолго. Скиффл служил неплохим стартом для занятий музыкой, но представлял собой пройденный этап. Джимми признавал, что «в музыке и в самих песнях скиффл присутствовала доля блюза, но в их исполнении не было драйва».

Драйв был в рок-н-ролле.

К тому времени мальчик уже успел познакомиться с рок-н-роллом. В начале 1956 года Дэйв Уильямс зашел к Джимми и рассказал о песне, которую слышал в эфире «American Forces Network» из Германии: «Too Much Monkey Business». Ее автором был Чак Берри. Незадолго до этого к ним попал мини-альбом Берри с песнями «Maybelline», «Thirty Days (to Come Back Home)», «Wee Wee Hours» и «Together (We Will Always Be)». Это было открытие, сравнимое с находкой розетского камня[21]. Но, черт возьми, о чем таком он поет? – недоумевали друзья. У этого Чака очень странные тексты. Наконец их осенило: это же все про секс!

Вскоре они разузнали, что в кинотеатре соседней деревни Стоунли крутят один из первых джукбокс-мюзиклов «Rock, Rock, Rock!». «Фильм был отстойный, – вспоминает Дэйв Уильямс, – пока на экране не появились Чак Берри и The Johnny Burnette Trio. Мы разинули рты от удивления». Мальчишек впечатлила бунтарская энергия, с которой Бернетт и его группа исполнили «Lonesome Train», а во время выступления с песней «You Can’t Catch Me» Чак Берри показал себя как блестящий шоумен. Друзья чуть не вскочили со своих мест, когда Берри с гитарой прошелся по полю кадра, демонстрируя свою утиную походку и насмешливо глядя в камеру. На следующий день они снова пришли в кинотеатр, только ради этого номера. Уже позже им довелось посмотреть «The Girl Can’t Help It», еще один низкосортный фильм, где сюжет служил лишь предлогом для музыки. Именно музыки… Если Чак Берри разжег их аппетит, то Литтл Ричард, Джин Винсент, Фэтс Домино и Эдди Кокран подали великолепный десерт. «“Twenty Flight Rock” взорвала нам мозг, – признается Уильямс, – других ребят в кинотеатре музыка не интересовала. Ведь они пришли посмотреть на буфера Джейн Мэнсфилд. Но мы с Джимми вышли из кинотеатра, желая быть Эдди Кокраном. Мы приходили на показ этого фильма снова и снова».

Джимми сразу же задумался над своим сценическим имиджем. Внешне он был во всех отношениях интересным парнем: брюнет с фарфорово-бледным лицом, манящим взглядом и чувственными губами. Как только гитара оказалась у него в руках, он решил поработать над остальными составляющими образа. Он не мог позволить себе черные кожаные брюки, просторную розовую рубашку и серебристый жилет. Как и огромную фирменную оранжевую гитару «Gretsch» Эдди Кокрана. Но зато Джимми сразу просек, как играть его песни. Он мог принимать эффектные позы. И нужные рок-н-рольные замашки стали приходить сами собой.

Конечно, больше, чем внешняя сторона его волновали стиль и содержание музыки. Джимми слушал рок-н-ролл и постепенно приходил к пониманию, что хитмейкеры вроде Джина Винсента, Элвиса Пресли, Дейла Хокинс и Билла Хейли не единолично заряжали свои песни драйвом. Звук и тот накал страстей, который Джимми так любил, создавала армия невоспетых гитаристов, способных извлечь из шести струн изящный и соблазнительный звук, не привлекая внимания к собственным персонам. Постепенно он узнал их имена, хотя их не указывали на пластинках и не объявляли по радио: Джеймс Бертон, Клифф Гэллап, Скотти Мур, Джо Мэфис, Хьюберт Самлин, Джонни Уикс, Мэтт Мерфи. Их гитарные соло будоражили воображение Джимми. Он внимательно слушал, изучал, копировал штрихи, экспрессию, вплоть до выражения лиц, самостоятельно изучая их технику игры подобно тому, как учат новый язык.

«От повлиявших на меня соло у меня мурашки по спине бежали, – говорил он. – На их освоение у меня уходили часы и дни. Сначала это были аккордовые соло Бадди Холли, подобные “Peggy Sue”, а затем, конечно, соло Джеймса Бертона на записях Рики Нельсона. Здесь начались трудности».

«Джимми просто помешался на Джеймсе Бертоне, – говорит Дэйв Уильямс, – помню, я купил в магазине несколько подержанных пластинок Рики Нельсона и оставил их у Джимми. Через неделю дорожки на пластинках, которые он проигрывал по многу раз ради этих чертовых проигрышей, были стерты напрочь. Он буквально помешался на них».

Снятие гитарных соло с пластинок напоминало решение головоломок. Джимми относился к этому занятию словно дешифровщик кодов в Блетчли-парке[22] – со всей серьезностью. «Я слушал пластинку, каждый раз передвигая иглу на начало соло, – объяснял он. – Двигая иголку туда-сюда можно было испортить пластинку».

«Он никак не мог снять инструментальный проигрыш в песне “It’s Late”», – вспоминает Уильямс. Эта задача ставила Джимми в тупик.

Трюк заключался в скольжении по струне на несколько ладов вверх, после чего следовал пулл-офф (сдергивание) соседней струны и ее подтяжка, чтобы добиться эффекта звонкого подвисания. Забавно, что Род Уайатт, школьный приятель Джимми, настроивший ему первую гитару, успел снять это соло и одним субботним утром объяснял Джимми как оно играется. За это время они успели освоить риф к песне «My Babe», еще одну выдумку Бертона, требовавшую определенных усилий. Два гитариста регулярно собирались дома у Джимми, чтобы попрактиковаться и обменяться новыми находками. Со временем они разобрали все творения Джеймса Бертона и Клиффа Гэллапа. По словам Уайатта, Джимми мог с закрытыми глазами играть эти «посвященные малышкам» песни. «Этот гитарный стиль мы любили больше всего».

Учиться играть по пластинке было увлекательным занятием, но Джимми хотел увидеть живую игру. По пятницам вместе с Дэйвом Уильямсом они стали гулять неподалеку от местного концертного зала «Ebbisham». Старейшины города, отчаявшись загнать подростков по домам, на выходные переименовывали одно из помещений местной церкви в «Contemporary Club» («Современный клуб»), чтобы молодежь могла потанцевать там под музыку местных групп. «Мы были недостаточно взрослыми, чтобы нас пустили внутрь, – вспоминает Уильямс, – поэтому мы с Джимми прокрадывались к пожарному выходу и оттуда слушали выступления».

Их любимым коллективом стала группа Chris Farlowe and The Thunderbirds. Как и сотни других команд в Англии, они старались сделать имя, играя кавер-версии современных хитов. Но у этого коллектива было на руках два козыря, которые выгодно выделяли их из общей массы. Во-первых, Крис Фарлоу действительно умел петь. Его хриплый голос и блюзовая подача могли преобразить любую песню. Блюз «Stormy Monday», как и песни Джимми Рида, исполненные вместе с группой, звучали потрясающе. Он первым в городе исполнил «Just A Dream» и «My Babe», чем буквально очаровал публику. А во-вторых, на гитаре играл Бобби Тейлор.

Бобби Тейлор, по местным меркам, был потрясающим виртуозом. «На нас очень сильно повлиял Бобби, – говорит Джон Спайсер, который позже играл вместе с Джимми в Neil Christian & The Crusaders, – у него была яркая, очень заводная манера игры».

«Джимми боготворил Бобби Тейлора, – вспоминает Дэйв Уильямс, – как только мы смогли договориться, чтобы нас пускали, мы вставали в конце зала и смотрели, как Бобби солирует в песнях превосходного Джимми Рида. Пейдж не мог оторвать глаз от гитары».

Он бежал домой и пытался повторить соло Тейлора по памяти, но для их исполнения нужна была настоящая электрогитара, а не самопальная копия. Джимми мечтал об инструменте «Fender Stratocaster». В конце 1950-х в Англии ее невозможно было достать. В одном из первых туров по Англии на ней играла сестра Розетта Тарп, но Джимми знал, что на данный момент во всей стране оставалось только две такие гитары. Одну из них приобрел Клифф Ричард для своего гитариста Хэнка Марвина, а вторая была у Бобби Тэйлора. Все. Пока компания «Fender» не сделала свои гитары более доступными, британские гитаристы довольствовались акустическими гитарами типа «арчтоп» с f-образными вырезами, или полуакустическими гитарами с полыми корпусами, на которых играли в джазовых и танцевальных оркестрах. Тем не менее, надежда на изменения не увядала. Тони Шеридан, модный британский рокер, выступавший с Джином Винсентом и Эдди Кокраном, появился на телешоу с гитарой, очень похожей на «Fender». Это была гитара «Grazioso», недорогая чехословацкая копия легендарного стратокастера, вполне подходящая для Джимми. Он отыскал себе такую гитару в магазине аккордеонов в соседнем городке Сербитон.

Теперь можно было подумать и о выступлениях.

[3]

Вооружившись новым инструментом, в конце 1958 года Джимми Пейдж готовился сыграть свой первый оплачиваемый концерт. Он договорился о выступлении в местной забегаловке к юго-востоку от Хай-стрит, где по выходным часто звучала живая музыка. Для выступления Джимми собрал спонтанное трио, куда помимо него вошел вокалист, игравший на акустической гитаре, и взрослый опытный пианист. Программа не отличалась оригинальностью: «Move It» из репертуара Клиффа Ричарда, звучавшая по всей стране – от Пензанса до Оркнейских островов, «Red River Rock» в которой у Джимми появилась возможность показать свое гитарное мастерство, пара песен Элвиса Пресли и подборка легковесных хитов того времени. Джимми не терпелось выступить перед настоящей публикой.

Дэйв Уильямс, которому предстояло нести в клуб усилитель Джимми, даже сумел зазвать на концерт двух пятнадцатилетних девушек – Анну и Джиллиан. «Захудалое заведение, – вспоминала Анна, – скудная обстановка: несколько столов со стульями, бар в конце зала и маленький пятачок для танцев. Но группа играла неплохо. Джимми знал свое дело». Правда, в середине концерта все пошло не по плану. Музыка трио мало интересовала публику постарше. Увидев, что пианист может сыграть мелодии, под которые можно станцевать вальс, они засыпали его заявками. В основном просили сыграть патриотичные песни времен Второй мировой. Когда музыкант исполнял просьбу, кто-нибудь угощал его кружкой пива. Медленно, но верно, пианист напился.

Это было очень некстати. После концерта у Джимми и Дэйва намечалось торжество. Отец Дэйва как раз уехал из города, оставив в распоряжении ребят пустой дом, где они собирались устроить афтерпати с подругами. Но теперь пианист был в стельку пьян, и кому-то предстояло отвезти его домой. «Нам с Джимми обоим нравилась Анна, – вспоминает Уильямс, – мы бросили жребий, чтобы решить, кто из нас проводит ее домой, а кто усадит пьяного вдрызг клавишника в такси. Джимми проиграл». Пятьдесят пять лет спустя Уильямс все еще женат на Анне.

Но Пейдж еще только разогревался.

Он спонтанно собрал группу под названием The Paramounts и колесил с ней по всему графству Суррей. У них не было больших перспектив, поскольку они играли инструментальные пьесы, в основном «Guitar Boogie Shuffle», «Red River Rock» и тему из телесериала «Питер Ганн», где Джимми мог блеснуть гитарным мастерством. Несмотря на это, все лето 1959 года они выступали на разогреве у других групп в знакомом нам «Contemporary Club». В том числе и у Red E Lewis & the Red Caps, признанной в местных клубах и танцевальных залах команды. Ее вокалист был повернут на Джине Винсенте, и его грубоватый тенор как нельзя лучше подходил для рок-н-ролла. Басист группы Джон Спайсер вспоминает, что Джимми часто вертелся у их минивэна после концерта. «Он любил поболтать с нами, пока мы грузили оборудование. Его всегда интересовало, что играл наш гитарист Бобби Оатс, а иногда он просил у него гитару и демонстрировал свои умения».

К концу лета Бобби поступил в театральную школу и покинул Red Caps. У менеджера Криса Тидмарша и остальных участников группы возникли трудности. Спайсер вспоминал, что им срочно требовался новый гитарист. Крис и Ред были в восторге от Джимми. Они говорили: «Этому парню всего пятнадцать, а он так здорово играет. Мы решили пригласить его на репетиционную точку в Лондоне и посмотреть, как он впишется в группу».

В комнате над «Red Lion», захудалым пабом для рабочего класса в Шордиче, Red Caps устроили Джимми проверку, сыграв все ударные номера из своей программы. «Он знал каждую песню, все соло Джеймса Бертона и Клиффа Гэллапа, все нюансы, нота в ноту, – говорит Спайсер, – он меня просто сразил. Помню, я подумал: “Этот тощий паренек лучший гитарист, которого я слышал”».

Это была любовь с первого взгляда. Участники Red Caps были единодушны и предложили Джимми Пейджу стать их гитаристом. Оставалась одна загвоздка. «Предстояло убедить родителей Джимми отпускать его в Лондон, чтобы он мог играть в группе».

Джимми считал, что родители «поддержат его во всем». Однако, когда речь зашла о работе на постоянной основе, Джеймс Пейдж-старший сказал категорическое «нет». С сыном он был сух и холоден. Друзья Джимми говорят, что он никогда не называл сына по имени, только «мальчик»: «мальчик, вынеси мусор» или «мальчик, уберись в комнате». Он хотел, чтобы Джимми окончил школу и сдал экзамены, а не колесил по округе с рок-н-рольной группой. Но даже отец не смог устоять перед сладкими речами Криса Тидмарша. Не скупясь на лесть, тот обрисовал ситуацию так, словно Red Caps были в одной лиге с Лондонским филармоническим оркестром. «Он переубедил родителей, пообещав, что глаз с меня не спустит», – вспоминал Пейдж. Тидмарш не забыл и о финансовом аспекте. «Если я пообещаю платить [Джимми] 15 фунтов в неделю, вы разрешите ему играть в нашей группе?» Пятнадцать фунтов на дороге не валялись, а мистер Пейдж не зарабатывал столько и за неделю. Но – нет, снова нет: мальчик должен сдать выпускной экзамен и закончить школу. Только когда Тидмарш пообещал, что группа будет выступать только по выходным и он лично будет привозить юного Джимми домой после концертов, Пейдж старший дал согласие.

Обещание играть концерты «только по выходным» быстро забылось. Red Caps были весьма востребованной группой и вскоре они уговорили родителей Джимми, чтобы те разрешили ему играть и в будни. После школы Джимми садился на поезд до Лондона и играл концерты на неделе. Мистер Пейдж дал новое согласие неохотно и с оговорками. Каждый участник группы зарабатывал по два фунта за вечер, ровно столько, чтобы свести концы с концами. Если приглашений от клубов не было, Тидмарш арендовал пригодные помещения над пабами в Северном Лондоне или залы в местных церквях. Такие концерты сулили Red Caps стопроцентную выручку. Группа играла в радиусе ста миль от Лондона практически каждый вечер и исправно отвозила Джимми домой. Часто он возвращался в три часа ночи. Мальчик, как мог, старался все успевать. Приходилось вкалывать с утра до ночи.

Отныне он был не Джимми Пейдж, а…Нельсон Сторм. Участники группы решили, что сценические имена больше способствуют рок-н-рольному имиджу. Нельсон Сторм, прозвище, которое он выбрал себе сам, сочеталось с именем ударника Джимми «Торнадо» Рукса и контрастировало с Доком Свифтом, сценическим именем Джона Спайсера. Но какие бы имена они себе ни выбрали, их команда оставалась заурядной кавер-группой. И их время подходило к концу.

История показывает, что взаимопонимание – самая нестабильная величина в рок-н-рольных командах. Red Caps не были исключением. Росла популярность, росли и амбиции группы. Внутри группы сложилось недовольство внешним образом вокалиста Реда, который, по мнению группы, недотягивал до поп-звезды. Ред, которого на самом деле звали Билли Стаббс, имел смуглую кожу и суровый вид, а когда он улыбался, в глаза бросалось отсутствие пары передних зубов. К тому же, он был гораздо старше остальных участников. Он хорошо пел, но теперь этого было недостаточно. Законодатели моды не сочли бы его внешность «презентабельной». Крис Тидмарш, главный зачинщик переворота, решил, что группа с Билли в роли фронтмена достигла своего потолка. То же относилось и к посредственному ударнику. Пришло время кадровых перестановок.

В лондонском кафе «The 2i’s Coffee Bar» они присмотрели нового вокалиста. Персонаж называл себя Смоки Дин. Это было одно из его многочисленных прозвищ. Он был полной противоположностью Реду Льюису: симпатичный, с аккуратно зачесанными назад волосами и красивой фигурой. Его рост составлял 180 сантиметров, и говорил он с фальшивым американским акцентом. «Он нравился девчонкам», – вспоминает Джон Спайсер. С новым вокалистом Red Caps переименовались в Dean Aces, и некоторое время дела шли в гору. Но со временем у Смоки Дина появились распространенные рок-н-рольные привычки. Он курил травку и глотал сомнительные таблетки, что делало его ненадежным.

«Мы не можем играть с ним дальше», – сказал Тидмарш после одного из концертов, который прошел как раз без Смоки. Он уже не в первый раз ставил их в затруднительное положение, и все понимали, что наверняка не в последний. Джимми согласился с Крисом. Настало время найти замену Смоки. «Почему бы тебе не начать петь?» – предложил он Тидмаршу.

Это было как гром среди ясного неба. Никто не знал, что Крис Тидмарш умеет петь. До сих пор он только организовывал концерты и поездки. Внешне он производил приятное впечатление, настоящий обольститель, презентабельный, но петь никогда не входило в его планы. Зная весь репертуар и все элементы шоу, Крис решил попробовать.

Оказалось, что Тидмарш превосходный и харизматичный вокалист. Он обладал хорошим сильным голосом, хоть и не таким мощным как у предыдущих фронтменов, но песни группы исполнял блестяще. Конечно, он должен стать членом группы. Вот только в его имени не было ни поэзии, ни харизмы. Все были единогласны в том, что его надо изменить. Криса Тидмарша стали звать Нил Крисчен, а группа переименовалась в Crusaders[23]. Neil Christian & The Crusaders – звучало совсем неплохо.

Новое название требовало нового сценического образа. Поэтому участники группы отправились в магазин нестандартной мужской одежды «Burton’s» в Ислингтоне и заказали себе черные рубашки и брюки, а в качестве обуви – черно-белые ботинки. Джимми досталась новая гитара – долгожданный «Fender Stratocaster» расцветки «санберст», купленный на деньги группы. Наконец он мог пощеголять на сцене! В плане сценического шоу Тидмарш, то есть Нил Крисчен, оказался более требовательным, чем его предшественники. Как настоящий профи он ввел в шоу танцевальные элементы. Теперь во время песен музыканты исполняли перекрестные шаги, одновременно занося левую ногу над правой, а затем правую над левой, при этом покачивая гитарами. Джимми вспоминает, как «выгибался словно акробат назад до тех пор, пока головой не касался сцены». Подобные шалости всегда нравились публике. А на песне Элвиса Пресли «One Night» комбинация движений была еще сложнее. «Мы постепенно увеличивали силу звука, – вспоминал Джон Спайсер, – в середине песни Джимми начинал играть соло. Ударник добавлял жесткого бита. К концу песни все превращалось в грохот, было действительно очень громко, и, пока Нил Крисчен дубасил кулаком по гребаному пианино, мы все лежали на спине». Он был сущим ураганом на сцене. Оказывается, все это время внутри Криса Тидмарша жил Нил Крисчен, который только и ждал, когда ему выпадет шанс вырваться наружу и показать себя. Это был «умный, безупречно одетый и красивый парень». Но имелся у него один существенный недостаток: страх сцены. При всей самоуверенности, самообладании и лоске он боялся публики. Перед каждым концертом он надолго запирался в туалете, где его сильно рвало.

Несмотря на это, Neil Christian and The Crusaders становились все более востребованной группой на оживленной клубной сцене Лондона. Они выступали в церквях и на танцплощадках в Барнетте, Рамфорде и Хэтфилде, а также в «Contemporary Club» в родном Эпсоме. Всюду собиралась стая преданных поклонников: молодежь всех социальных прослоек, которая приходила потанцевать и развеяться. Группа играла слаженно и с драйвом. Они были почти точной копией группы Johnny Kid and the Pirates, чей сингл «Shakin’ All Over» был признан британским рок-н-рольным достоянием еще до появления The Beatles. «Пираты» оказали огромное влияние на «Крестоносцев». Джимми садился в автобус до Саусфилдса на юге Лондона и доезжал до гитариста «Пиратов» Мика Грина, чтобы поиграть с ним и перенять его уникальный ритмический подход к игре. Джимми твердо решил играть соло в точности, как их играли профессионалы. «Мы переиграли все возможные кавер-версии – [Джина] Винсента, Джонни Бернетта, много ритм-энд-блюза. Джимми нравились [Джерри Ли] Льюис и [Чак] Берри. Вживую он играл их вещи так, словно ты слушаешь их на пластинке», – вспоминал Крисчен.

Джимми Пейдж стал местной легендой. В программе концерта появлялись его сольные номера «Rumble» и «Sleep Walk». Это закрепило за ним репутацию яркого гитариста. Перед каждым исполнением Нил всякий раз выкрикивал восторженной публике его имя. «Где бы мы ни играли, люди всегда подходили пообщаться с Джимом, – говорит Джон Спайсер, – ребята выстраивались в очередь, чтобы посмотреть на его стратокастер. Такая гитара была в новинку для Англии. В руках у Джима она практически разговаривала». Он попал под ее очарование примерно на полгода, а затем переключился на что-то еще более изысканное. В один из вечеров, когда The Crusaders участвовали в сборном концерте в Кингстоне, недалеко от Эпсома, они узнали, что на другом конце города в театре «Одеон» выступают Джин Винсент и Эдди Кокрэн.

«Нам удалось договориться о времени нашего выхода на сцену, чтобы успеть отъехать на полтора часа и посмотреть их выступление, – вспоминает Спайсер. – Эдди вышел на сцену с оранжевой гитарой “Gretsch”», – его именной моделью с полым корпусом, имеющим параллельное крепление[24] и два f-образных выреза. «Мы все были в шоке, особенно Джимми». Красивый инструмент, роскошный и блестящий как кадиллак, с толстым пульсирующим звонким звуком. У Кокрана гитара висела на груди, а не поясе, как у большинства гитаристов. Джимми сидел, как опоенный, присвистывая, словно вслед уходящей красотке. «У меня будет такая же», – заявил он и через пару недель стал обладателем новенькой «Gretsch».

«Grazioso», «Stratocaster», «Gretsch» – гитара для Джимми не имела значения. Он управлялся с инструментом интуитивно, словно был продолжением его самого. Доводилось ли вам слышать восьмилетних вундеркиндов, безупречно исполняющих Третий концерт Рахманинова в ре-миноре? Джимми владел гитарой на их уровне. К шестнадцати годам он продвинулся в мастерстве так, что мог воспроизводить на слух самые сложные рифы. Не просто технично, но и изящно. По словам Спайсера, «Джимми никогда не выпускал гитару из рук. Он неустанно практиковался, по несколько часов каждый день». Когда его попросили точно сказать, сколько часов в день он занимается, Джимми ответил: «Наверное, часов шесть. А когда учился в школе, то около восьми».

Освоив весь репертуар Джеймса Бертона, Айка Тернера и Клиффа Гэллапа, он переключился на Джерри Ли Льюиса. «Он очень любил его. Для него это был человек номер один, – вспоминает Дэйв Уильямс. – Джим снял все гитарные соло с его пластинок». Решив порадовать друга, Уильямс с трудом достал два билета на концерт великого и ужасного Джерри Ли. В ходе турне по Великобритании тот выступал в зале «Fairfield Hall». К несчастью, за день до концерта Уильямс слег с ангиной. Его девушка Анна пошла на концерт вместе с Джимми.

«У нас были места на балконе в первом ряду», – вспоминает она. – Когда появился Джерри Ли, Джим вскочил с места и, опираясь на перила, стал восторженно кричать. Он так подался вперед, что я в едва успела вцепиться в его рубашку, чтобы он не свалился в партер».

Джерри Ли Льюис, Элвис Пресли, Чак Берри, Бадди Холли, Эдди Кокрэн, Джин Винсент – основные представители рок-н-ролла. Гуру, которые разжигали честолюбивые стремления Джимми в те годы, когда эта музыка только появилась. Их напористое и неукротимое колдовство действовало на него как тайное рукопожатие, хватка сатаны. Он нашел свою нишу и перенял их щегольский кодекс поведения, который был в новинку среди послевоенной британской молодежи.

Рок-н-ролл 1950-х нес свободу, возбуждал и провоцировал. К концу десятилетия Джерри Ли бойкотировали, Элвиса призвали в армию, Чака посадили в тюрьму, Бадди и Эдди погибли, а Джин разорился. Рок-н-ролл начал сдавать позиции, уступая место эстрадным певичкам и прилизанным певцам, чьи записи подходили для телевизионной аудитории и музыкальных автоматов во время семейных обедов. Danny & The Juniors могли сколько угодно петь, что рок-н-ролл останется с нами навсегда. Но для Джимми Пейджа это уже было неактуально.

Его увлек весь этот блюз.

Глава 2

Из любителей в профессионалы

[1]

Увлекаться блюзом в Эпсоме начала 1960-х было непросто. Пластинки, открывающие этот дивный новый музыкальный мир, достать было практически невозможно. Их приходилось добывать подобно тому, как старатель извлекает крохотные самородки из золотоносного песка.

Было трудно. Но Джимми Пейджу и Дэвиду Уильямсу временами улыбалась удача. По субботам, после полудня, двое друзей пропадали в магазине бытовой техники на Хай-стрит. Они рылись в стопках почти не отличимых друг от друга пластинок. Названия на обложках им ни о чем не говорили, но кое-каких принципов отбора ребята все же придерживались. Некоторых блюзовых певцов можно было вычислить по именам. Друзья взяли за правило не обращать внимания на разных «бобби»[25] – Бобби Райделла, Бобби Ви, Бобби Дарин, The Bobettes, решив, что подобные имена не сулят ничего хорошего. То же самое относилось и к группам, в названии которых фигурировала четверка: The Four Aces, The Four Preps, The Four Lads, The Four Freshmen. За этими названиями точно скрывались эстрадные музыканты, сладкоголосые и слащавые мальчики. Джимми и Дэйв нуждались в более жесткой музыке. Изредка среди множества пластинок в глаза бросался очевидный кандидат. Скримин Джей Хокинс[26]! Звучит многообещающе. Перевернув пластинку, они обратили внимание на песню «I Put a Spell on You». Джимми и Дэвид сразу поняли: это то, что нужно. С Бо Дидли они тоже рискнули и не прогадали. Но легко было ошибиться и уйти домой с пластинкой кантри певца Техаса Тайлера. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Немного освоившись, друзья познакомились с Джун Катлер, красоткой с розовыми волосами, стоящей за прилавком. Она разрешила им просматривать списки релизов звукозаписывающих компаний. Пробежавшись по ним взглядом, они отметили для себя интересные названия, которые говорили сами за себя: «Walk Don’t Run», «Rumble», «VooDoo, VooDoo». Очень многообещающе. «London Records», филиал лейбла «Decca», выпускал по лицензии записи независимых американских лейблов «Chess», «Imperial», «Atlantic», «Dot», «Sun», «Sue» и «Specialty». У каждого из них имелся внушительный каталог исполнителей ритм-энд-блюза. Джимми и Дэвиду удалось убедить новую подругу заказать их все. Они не могли обещать, что потом все выкупят, но Джун даже разрешила им предварительно послушать пластинки в специальной кабинке в магазине. Так они впервые услышали шедевр Рэя Чарльза «What’d I Say». С этой записью Джимми сломя голову помчался к Нилу Крисчену. А еще парни нарушили правило избегать «бобби» и без раздумий купили сингл Бобби Паркера «Watch Your Step», превосходный образец ритм-энд-блюза. Джимми обожал эту песню за жесткий гитарный риф и создание горячего фанк-грува. Фактически, как многие отмечали позже, композиция Led Zeppelin «Moby Dick» была замедленной версией «Watch Your Step».

Пейджа осенило. «Это был совершенно новый блюз. Городская музыка. Как та, что выходила на лейбле “Chess Records”. Она захватила меня с ног до головы», – вспоминал Джимми. Ритм-энд-блюз. Пленяющий и экзотический, он радикально отличался от всего, что до этого момента слушал Джимми. Фанковые биты и насыщенный госпел делали эту музыку чертовски возбуждающей. Дэвид Уильямс, как барыга, что подсаживает простачка на иглу, снабжал Джимми новой музыкой. Оказалось, что Уильямс был одержимым коллекционером блюза и «самым настоящим пуристом», как его однажды окрестил Пейдж. Он располагал большой фонотекой музыки, где было все, что нужно: от Би Би Кинга, Мадди Уотерса, Джимми Рида, Элмора Джеймса и Хаулина Вулфа до менее заметных представителей жанра – Эдди Тейлора, Литтл Милтона и Джесса Хилла. Аутентичный американский блюз оказался серьезной альтернативой подростковым хитам из музыкальных автоматов, которые не выходили из ротации по несколько лет. Британская молодежь устала о того, что местные группы снова и снова играли один и тот же набор чужих песен, поэтому в кавер-группах возникла новая тенденция: найти до сей поры неизвестную песню и преподнести ее ничего не подозревающим слушателям.

Neil Christian & The Crusaders неохотно подстраивались под новые правила игры. Они продолжали штамповать хиты по лучшим ритм-энд-блюзовым стандартам – «Sweet Little Sixteen», «Train Kept A-Rollin’» и «Who Do You Love», но в этом не было ничего нового. Несмотря на это их популярность росла. Нил Крисчен был харизматичным исполнителем, группа была крепкой и сплоченной, а промоутеры соревновались друг с другом за право предоставить им площадку для выступлений.

К 1960 году гастрольный график группы уже не позволял 16-летнему Джимми Пейджу совмещать выступления и учебу. Требования, предъявляемые и в школе, и в группе, были непомерно высокими. Силы заканчивались. Школа в Юэлле на Раксли-лейн относилась к системе «средних современных школ»[27] и не гарантировала поступление в университет. Но поступление в колледж никогда и не входило в планы Джимми. Он понял, что его призвание – музыка и уже неплохо зарабатывал на ней. В 16 лет, «сдав пять экзаменов обычного уровня на получение аттестата зрелости», Джимми не стал продолжать обучение. «Я бросил школу и отправился к Neil Christian & The Crusaders».

Как только Джимми перешел в профессиональную лигу, группа смогла работать на всю катушку. Дефицита в выступлениях не наблюдалось, и ребята только поспевали за темпом. В 1960-е казалось, что в каждом английском городке была или ратуша, или церковная площадка, где молодежь танцевала под живую музыку, заплатив три-четыре шиллинга за вход. Кроме того начала развиваться сеть клубов, с которыми сотрудничали организаторы концертов. Это позволило Neil Christian & The Crusaders всегда рассчитывать на стабильный заработок. Спрос на них был так велик, что они часто играли по два концерта за вечер, даже если площадки располагались в разных районах города.

Отбарабанив пару часов на сцене, они прыгали в машину и неслись на бешеной скорости по темным, петляющим проселочным дорогам, чтобы вовремя успеть на следующий концерт. Часто приходилось работать сутками. «По субботам мы регулярно играли концерты за городом, затем возвращались в Лондон и с двух ночи до утра выступали в “La Discoteque”», – вспоминает Джон Спайсер.

Это длилось бесконечно. В перерывах между концертами The Crusaders аккомпанировали Идэну Кейну и другим гастролирующим по Англии поп-звездам, или играли на разогреве у Клиффа Ричарда и The Shadows в кинотеатре «Edmonton Regal». За достойное вознаграждение группа не гнушалась никакой работы. Однажды они даже выступили в исправительном учреждении для женщин «Holloway Prison» на окраине Лондона. «Это был неплохой концерт, если не считать те непристойности, которыми нас осыпали девчонки. В основном они кричали о том, что бы они сделали, только доберись до нас».

«Мы заработали хорошую репутацию, – спустя время вспоминал Джимми, – но бытовая сторона гастролей была организована очень примитивно».

Старенький «Форд» вот-вот грозил развалиться, и группа заменила его списанной машиной «Скорой помощи». Огромная машина, настоящий зверь. Музыканты установили в салоне три ряда старых автобусных сидений, за которыми могла поместиться гора оборудования. По мере того как росли их заработки, они даже наняли водителя Дона Стюарта. Дон был еще тем дамским угодником, поэтому его должностные обязанности вскоре расширились: после концертов он провожал за сцену симпатичных девушек, которых музыканты отмечали еще во время выступления.

Никогда не знаешь, где и как подвернется новый опыт. В конце 1960 года The Crusaders выступили на корпоративе универмага «Harrods» в подвальном складском помещении. После концерта музыкантов познакомили с молодым поэтом Ройстоном Эллисом. Тот с радостью продекламировал свои стихи в духе битников под гитарный аккомпанемент Пейджа и назвал этот творческий симбиоз «rocketry»[28]. Это был совершенно новый опыт для Джимми. Он решил и дальше исследовать взаимодействие стихов и музыки вместе с Эллисом.

«Мы знали, что американские джазовые музыканты частенько аккомпанируют во время поэтических чтений, – вспоминал Джимми. – Джек Керуак читал свои произведения под фортепиано. Лоуренс Ферлингетти сотрудничал со Стеном Гетцем, объединяя поэзию и джаз». Так почему бы и нам не объединить поэзию и рок-н-ролл?

В течение всего 1961 года, когда у группы выдавались редкие выходные, Пейдж и Эллис выступали на неформальных мероприятиях и театральных постановках. К их дуэту присоединился музыкант, играющий на бонго. Джимми специально сочинил меланхоличную музыку для тяжелых элегий Ройстона. Одна из них называлась «Body Parts» и представляла собой «провокационную поэзию о сосках, бедрах и лобковых волосах». Желающие ознакомиться с ней могут обратиться к антологии Эллиса «Jiving to Gyp». Студенты и завсегдатаи кофеен принимали на ура этот дерзкий контркультурный вызов. Две формы искусства ломали стереотипы и захватывали новые земли и сердца. Спустя сорок лет схожий эффект вызвало появление рэпа. В марте 1961 года Эллис и Джимми выступили на престижной площадке «Cambridge University’s Heretics Society»[29]. Летом того же года они дали концерт в лондонском «Mermaid Theatre».

Полтора года 17-летний Джимми Пейдж жил музыкой. Кажется, он играл круглые сутки. Занятия на гитаре, особенно если дело касалось изучения блюза, были для него приоритетом. Даже встречаясь с друзьями, он не выпускал гитару из рук, слепо бегая пальцами по ладам, словно читая шрифт Брайля. Для тренировки слуха он купил катушечный магнитофон с бобинами диаметром 1.75 дюйма, весом с тонну. Он упросил Дэвида Уильямса тайком проносить магнитофон на блюзовые концерты, где он был завсегдатаем. По просьбе друга Уильямс сделал бутлеги концерта Джимми Рида, а также редких выступлений местных групп с Мадди Уотерсом и Хьюбертом Самлином. «Джимми изучал эти записи, разбирая нюансы, – вспоминает Уильямс, – когда он погрузился в технические детали, мама купила ему магнитофон с четырьмя дорожками, чтобы он мог добавлять к песням собственные гитарные и ударные партии, используя картонную коробку».

Звук стал главной страстью Джимми. «Его всегда интересовало любое новое звучание», – вспоминает Уильямс. Когда Джимми услышал композицию Чета Эткинса «Trombone», в которой тот эффектно подтягивал струны рычагом тремоло, то заявил, что ему нужен такой же рычаг. То же самое было с гитарной педалью.

«Я хорошо помню, как вышла первая запись и на ней использовалась педаль фузз, – говорит Уильямс, – мы с Джимми были в гостиной, и он закричал: “Черт возьми! Как у них получается такой звук? Они что, надели на гриф резинку для волос, чтобы она вибрировала?”. Он попробовал это провернуть, но не смог удержать струны в гармонии. Над “Rumble” Линка Рэя тоже пришлось поломать голову. Джимми слышал, что Рэй проделывал маленькие отверстия в динамике усилителя и несколько дней хотел повторить этот трюк, но сдался: “Черт! Я не буду так рисковать!”. И правда, риск раздолбать усилок того не стоил».

Зато ему удалось приобрести одну из первых стереосистем в городе. Это была система «Capitol» и к ней прилагалась демозапись, которой Джимми развлекал друзей. На записи мужчина подзывал собаку. В одном динамике он кричал: «Фидо, Фидо, ко мне!» А из другого динамика раздавалось: «Гав-гав!» Постепенно лай Фидо заполнял всю комнату.

В определенный момент Джимми понял, что сводить музыку доставляет ему не меньшее удовольствие, чем бренчать на гитаре. Наложение друг на друга звуковых дорожек сродни тому, как художник наносит один слой краски поверх другого, до тех пор, пока на холсте не появится что-то абсолютно новое. «Его увлекало накладывать одну запись на другую, – вспоминает Колин Голдинг, игравший на басу в ранней инкарнации The Rolling Stones. – Никто такого прежде не делал. И, честно говоря, мы думали, что он рехнулся». Работая со звуковыми эффектами, Джимми осознал, что музыка никогда не кончится, а в себе открыл безграничные возможности.

Так дал о себе знать продюсерский талант Джимми Пейджа, который вскоре принес свои первые плоды. В 1961 году Джимми и Род Уайатт записали трехчасовую сессию Chris Farlow and The Thunderbirds в простенькой студии «R.G. Jones» в Мордене. Музыканты, под руководством Джимми, за один день записали полноценный мини-альбом. Это были разноплановые песни, сыгранные с отменным вкусом. Оригинальная версия «Matchbox» Карла Перкинса, трек, где Фарлоу, исполнял скэт[30], тяжелая интерпретация классической песни Баррета Стронга «Money», две инструментальные композиции любимца Пейджа Бобби Тейлора, в том числе выдающаяся «Fish This Week», а также песня Леса МакКэнна, соло для которой Джимми порывался исполнить сам.

Пейдж был в восторге. Он проигрывал запись снова и снова, пока пластинка не испортилась. Результат оправдал самые смелые ожидания: запись получилась убедительной и лаконичной. Партии инструментов слышались четко, не смешиваясь с вокалом. Чистейший микс. Очень-очень неплохо для продюсерского дебюта.

Творческая жизнь била ключом, но ее темп становился невыносимым. Выступления с The Crusaders и Ройстоном Эллисом плюс сессионная работа – нагрузки росли. Слишком много ночных концертов, слишком много неприятных испытаний, связанных с переездами. «В транспорте меня начало укачивать и я часто болел», – вспоминает Джим. Неудивительно, учитывая их условия труда. «Мы жили в машине, обедали в придорожных кафе», – говорит Крисчен. Пейдж без восторга вспоминал то время: «Мы ехали в Ливерпуль и наш минивэн сломался. Нам пришлось добираться на попутках. У нас особо не было денег, и мы заночевали в маленькой комнате в клубе, спали, сидя на стульях с подлокотниками. Как же нам было холодно». Чтобы повысить продуктивность, Джимми перенял привычку джазовых музыкантов жевать таблетки безедрина, которые ловко прятал в ингаляторе для носа, но и это не всегда помогало.

И без того худощавый, он страдал от недоедания. «Я постоянно подхватывал лимфоидно-клетчатую ангину», – вспоминал он, используя устаревший термин для обозначения инфекционного мононуклеоза. У него поднималась высокая температура, опухали гланды и лимфоузлы, развивалась хроническая усталость. Недели напролет парнишка был прикован к постели в маленькой спальне в доме родителей, которая напоминала ему одиночную камеру. Поскольку у Нила Крисчена имелись обязательства и шоу должно было продолжаться, Джимми часто подменял музыкант Альберт Ли, будущий выдающийся гитарист. Он был сессионщиком у Джо Моретти или Тони Харви из группы Vince Taylor & The Playboys.

Но Джимми изводила не только болезнь. Ему наскучил репертуар из одних и тех же песен. Играли одно и то же, по одному и тому же принципу, перед одной и той же аудиторией. «Наша музыка уже не соответствовала нашей публике», – говорил он. К тому же атмосфера в клубах изменилась к худшему. «Было дико стремно приехать в условный Раштон и застать в клубе человек десять, которые чуть что устраивают потасовку. У меня сложилось впечатление, что все движется в никуда, и послал все это куда подальше»

Он остро нуждался в отдыхе и смене обстановки. Чтобы понять направление, по которому его вела музыка, было просто необходимо сделать перерыв. И Джимми принял верное решение. Он поступил в художественный колледж.

[2]

Художественный колледж служил перевалочным пунктом для молодежи из рабочего класса. Там учились ребята, не нашедшие своего места в традиционной британской системе образования. Они не были созданы для университетов, а перспектива работать на производстве их угнетала. Учеба в колледже давала время отдышаться, а также отсрочку от призыва в армию. Это была творческая среда для нонконформистов, где учили мыслить нестандартно, выражать себя и вдохновляли смотреть на вещи по-новому. Одеваться и вести себя можно было как угодно. Не запрещалось пить и курить. Будущий участник The Yardbirds Крис Дрэя говорил: «Ты мог не заниматься искусством, но был просто обязан научиться думать». Художественный колледж привлекал «молодых и модных бунтарей, боровшихся с истеблишментом», которые стояли на первых рубежах будущей богемы. Джон Спайсер изъяснялся еще проще: «В художественном колледже было очень круто!»

Почти в каждом городе Британии был свой художественный колледж. Джимми поступил в «Sutton Art College» недалеко от дома. Попасть в него было относительно просто, нужно было только заполнить документы и оплатить несколько квитанций. Никакого портфолио, никаких пустых обещаний и присяг. Способности к рисованию приветствовались, хотя Джимми утверждал, что был «отвратительным рисовальщиком», но заниматься живописью ему всегда нравилось. В первый год обучения большинство студентов проходили базовый курс, включавший рисование натюрмортов и фигуры человека, изучали шрифты, знакомились с гравюрой, скульптурой, архитектурой и другими формами искусства. Студентов не перегружали. «Колледж отличала расслабленная атмосфера, – говорит Колин Голдинг, который играл на гитаре вместе с Джимми. – Во время учебы в колледже кто-нибудь обязательно создавал свою музыкальную группу».

Художественные колледжи стали инкубаторами рок-н-ролла. «Это было место, где каждый играл на гитаре, – вспоминал Кит Ричардс, учившийся в «Sidcup Art College» города Бексли. – Это была школа гитарного мастерства», удивительная смесь техник и влияний. Среди учеников можно было встретить адептов блюза и фолка, традиционного и современного джаза, но еще больше – преданных поклонников рок-н-ролла.

Поразительно, сколько гитарных виртуозов вышло из стен художественных колледжей начала 1960-х. Эрик Клэптон изучал дизайн в Кингстонской школе искусств. Пит Таунсенд учился на графического дизайнера в Илингском художественном колледже, Джефф Бек посещал колледж Уимблдона, а Джон Леннон убивал время в Ливерпуле. Ронни Вуд и Фил Мэй играли в музыкальных группах, которые сколотили в студенческие годы. И гитаристами дело не ограничивалось. Майкл Дес Баррес вспоминает, как зашел за своим другом, ударником Митчем Митчеллом, который посещал ту же театральную школу, что и Стив Марриотт, и все трое пошли послушать чернокожего гитариста левшу из Штатов, дебютировавшего в клубе «Marquee».

Преимущество художественного колледжа состояло в его вольных правилах. Посещаемость никто не проверял, студенты приходили и уходили, когда им вздумается. Никому не было никакого дела. Это позволило Джимми Пейджу участвовать в музыкальных проектах за пределами учебного кампуса. Время от времени он играл с блюзовой группой Сирила Дэвиса, которая выступала с небольшими спонтанными сетами в «Marquee» по четвергам. Джимми прервал учебу и для того чтобы помочь старым друзьям из The Crusaders. На студии EMI они записывают «The Road to Love», первый сингл группы. Пейдж рассказывал, что «на записи играли не мы, а сессионные музыканты». На самом деле продюсер Норри Парамор стер уже готовые партии ударных и баса, перезаписав их с профессиональными музыкантами. Однако гитару Джимми он не тронул.

Именно во время учебы в колледже в жизни Джимми произошло то, что полностью изменило всю его жизнь.

Пейдж вспоминал, как в 1962 году «Глин [Джонс] показал мне мир сессионных музыкантов». Джонс был на пару лет старше Джимми и тоже вырос в Эпсоме. Сейчас он известен как один из самых продуктивных рок-продюсеров своего времени. А в начале 1960-х он работал звукоинженером на независимой лондонской студии звукозаписи IBC. Джимми и Глин познакомились несколькими годами ранее в молодежном клубе при церкви Святого Мартина, когда Пейдж выступал на вечере талантов. Теперь Джонс набирал персонал в студию, которая чем только не занималась. Вопреки сложившимся традициям, они записывали и камерные оркестры, и гитарные концерты Джулиана Брима, и новейшие синглы Петулы Кларк, и музыку к телешоу. «Я занимался организацией записи Тони Миэна и Джета Харриса, когда они только ушли из The Shadows, – вспоминает Джонс, – естественно я попросил Джимми сыграть для них на гитаре».

Работа студийного музыканта – вот та перемена, которую так искал Джимми. Шаг к успеху для многообещающего гитариста, вход в «закрытое братство» – так сам Джимми называл профессиональную музыкальную среду. Студийные музыканты имели стабильную работу, не работали допоздна и получали очень приличные деньги. Ставка за стандартную сессию звукозаписи составляла около 7.5 фунтов, а высококлассные студийные музыканты часто работали две, а то и три сессии в день. Черт возьми! Да это просто золотая жила!

Впрочем, нужно было еще заработать соответствующее реноме. Джим был юн и неопытен, а успешные группы не хотели рисковать. Но Глин Джонс головой ручался за своего друга. «Он все время твердил мне, что это настоящий вундеркинд. Его талант заслуживает шанс. И я решил – пусть попробует», – вспоминал Тони Михан.

На этом история Джимми Пейджа могла бы и закончиться. Как и предчувствовал Джимми, сессия пошла совсем не так, как он себе представлял. В студии Тони раздал участникам группы ноты с их партиями, не подозревая, что Джимми не умеет их читать. «Передо мной поставили лист с черными точками, которые выглядели как вороны на телеграфных проводах», – вспоминал Джимми. С таким же успехом ему могли дать текст на греческом. Проблема стала очевидной. «Я сразу понял, что он блефует, на самом деле ничего не понимая», – говорил Михан.

Тони мог (и должен был) указать Джимми на дверь. Но вместо этого выдал ему ритм-гитару, на которой, в отличие от соло-гитары, нужно было просто играть аккорды. В итоге записанный на той сессии сингл «Diamonds» взлетел на вершины британских чартов.

Несмотря на неудачу с чтением нот, Джимми не думал отчаиваться. Работая студийным музыкантом, он двигался в правильном направлении. Он решил научиться читать ноты и на это время отказался от новых предложений. «Джимми позвонил мне и сообщил, что в колледже пронюхали о его заработках и могут лишить стипендии, – вспоминает Джонс, – поэтому пока он сделает небольшой перерыв».

Тем временем Джимми продолжал рисовать и заниматься гитарой дома. Живопись, впрочем, была для него больше развлечением, нежели чем-то серьезным. «Джимми не был художником. Он скорее баловался, рисуя всякие абстрактные штуки», – говорит Дэйв Уильямс. А вот с гитарой он не шутил, она всегда стояла на первом месте.

В «Sutton Art College» училось много музыкантов. Но никто из них не дотягивал до уровня Джимми. К счастью, молва о его виртуозности дошла до Аннетты Бек, которая училась на курс старше. Она оценила его игру и поделилась открытием с младшим братом, который учился в Уимблдоне. «Ты просто обязан познакомиться с этим худосочным чудиком. У него даже гитара такая же странная как у тебя», – вспоминал слова сестры Джефф Бек. Вместе с сестрой он сел в автобус до Эпсома, разыскал Майлс-роуд и постучал в дверь Джимми.

Можно только представить себе реакцию Джимми, когда он увидел у себя на пороге Джеффа Бека. Это был долговязый парень с длинными растрепанными волосами. А его совершенно невзрачная самопальная гитарка? Вряд ли из нее можно было выжать хоть сколько-то годную мелодию. Нависло тягостное молчание. Два гитариста присматривались друг к другу, расхаживая по прихожей взад-вперед. Начались взаимные расспросы: «Что слушаешь?», «Что играешь?» В ход пошли сакральные имена: Бертон, Мур, Гэллап. Джимми спросил Джеффа, знает ли тот соло к песне «My Babe» – вопрос на засыпку! И что же… Вот это да! Этот парень его сыграл. Да так, что задал бы жару самому Джеймсу Бертону! Джимми, в свою очередь, сыграл «Not Fade Away» со всеми штрихами Бадди Холли. Так соединились две родственные души.

Джефф жил в Уэллингтоне, в пяти минутах езды от Эпсома, и при любом удобном случае приезжал к Джимми. «Мы играли песни Рики Нельсона “My Babe” и “It’s Late”… да и просто джемовали», – вспоминал Джефф. Они оба были беззаветно преданы музыке и исповедовали общие принципы. По уровню игры и Джефф, и Джимми превосходили своих сверстников. Их гитарные импровизации походили на мастер-класс продвинутого уровня. Если в ходе джемов рождалась уникальная композиция, они распределяли партии и тут же записывались на магнитофон, добавляя к записи все новые и новые эффекты. «[Джимми] любил положить микрофон под подушку на диване. Я стучал по ней, и получался классный эффект, похожий на звучание басового барабана», – вспоминал Джефф.

Джефф играл в кавер-группе The Deltones и, как Джимми, стремился к чему-то большему. Большей частью его группа играла поп-хиты, песни Джонни Тиллотсона и Фабиана Форте. В их репертуаре даже значилась песня «The Twist», которая ужасно раздражала Джеффа и претила ему. Это было ниже его достоинства, ведь Бек хотел играть совсем другую музыку. Когда он перешел в The Roosters, где иногда подменял на гитаре Брайана Джонса, лучше не стало[31]. В итоге он присоединился к The Tridents, которые в музыкальном плане оказались ему гораздо ближе. «Они играли самый настоящий ритм-энд-блюз в стиле Джимми Рида. Мы утяжеляли чужие произведения, приближая их к роковому звучанию», – так описывал свой новый коллектив Бек.

Блюз был уделом думающих музыкантов. Джимми Пейдж теперь играл практически только его, оттачивая мастерство на концертах Сирила Дэвиса по четвергам. В начале 1963 года, после одного из таких выступлений к Джимми подошел молодой продюсер Майк Линдер. Он пригласил музыканта поучаствовать в студийной сессии группы Carter Lewis and The Southerners. На поверку группа оказалась всего лишь дуэтом Джона Шекспира и Кена Льюиса – авторов-исполнителей из Бирмингема. «Мы уже добились успеха как авторы. Но нас не покидало ощущение, что мы можем сами исполнять свои песни и тогда успех не заставит себя долго ждать», – вспоминал Джон. Но чтобы компенсировать нехватку исполнительского мастерства, надо было пригласить профессиональных музыкантов. Они решили записываться в одной из самых презентабельных студий компании «Decca» в Уэст-Хампстеде. Джимми не мог отказаться от такого предложения.

Сингл «Your Mama’s Out of Town» был не так примечателен, как вызванная им цепная реакция. Поучаствовав в записи и получив щедрое вознаграждение за свой скромный вклад, Джимми понял, что создан для подобной деятельности. В студии он чувствовал себя как рыба в воде, потому что мог сыграть все, что его просили. К этому времени он уже овладел нотной грамотой. Тот факт, что он точно воплощал замысел продюсера, без лишних вопросов и суеты, не выпячивая эго, закрепил за ним репутацию надежного сессионщика. И поскольку молва в музыкальном бизнесе разлетается молниеносно, вскоре Джимми начали поступать все новые и новые предложения.

Студийные музыканты представляли собой привилегированный класс. Начало 1960-х в Соединенном Королевстве было переходным периодом от рок-н-рольного бума 1950-х к маячившей на горизонте музыкальной революции. Сентиментальное и искусственное звучание поп-музыки теряло позиции. Тем не менее, выпускалась масса пластинок, и молодым независимым продюсерам требовалась армия музыкантов, способных выдавать убойные хиты для массовой аудитории. На место самодостаточных Чака Берри, Литтл Ричарда, Бадди Холли и Джерри Ли Льюиса пришли продюсеры. Они выбирали для записи кавер-версии американских хитов или песни, написанные на заказ, и находили певцов, способных донести их до широких народных масс. Появилась плеяда исполнителей новой формации: Фрэнк Айфилд, Дэйв Берри, Петула Кларк, Билли Фьюри, The Bachelors, Марк Уайнтер, Хелен Шапиро и совсем юный уроженец Мидленса Роберт Плант. Сессионные музыканты способствовали успеху новых артистов и делили с ними славу.

Ветераны студийного дела не всегда поспевали за новыми трендами. За много лет штат звукозаписывающих студий раздулся в огромный пузырь из перебивавшихся халтурками музыкантов симфонических и танцевальных оркестров, которых объединяло умение читать аранжировки с листа и враждебное отношение к рок-н-роллу. «Пока не подходил их черед выйти на сцену, эта старая гвардия сидела и читала книжки, – говорит Дэйв Берри, одна из восходящих подростковых звезд того времени. – Их вообще не парило, о чем поют исполнители». Музыка жаждала молодой крови. Со временем продюсеры поп-музыки стали выборочно приглашать на работу молодых музыкантов из рок-н-рольного лагеря, разбавляя ими команды старых профессионалов. Команда «юных бунтарей» или «хулиганов», как они себя называли, представляла собой маленькое обособленное братство: Джим Салливан на гитаре, Джон Болдуин (позже известный как Джон Пол Джонс) на басу и Бобби Грэм или Клем Каттини на ударных.

Теперь, когда на записи часто требовались две гитары, к этой небольшой команде присоединился Джимми Пейдж. «В основном меня звали для подстраховки», – вспоминал он. Джим Салливан, великан-бородач, успевший поиграть с Эдди Кокраном и Джимми Винсентом, брал на себя наиболее техничные партии соло-гитары. «Он прекрасно играл в стиле “фингерпикинг”, очень точно, со всеми нюансами», – вспоминает Джон Шекспир. Джимми, который тогда еще только совершенствовался в чтении нот, своей игрой привносил чувственность рок-н-ролла, играя в основном партии для ритм-гитары. «Они хорошо сыгрались вместе», – отмечает Дэйв Берри. Два гитариста стали практически неразлучны. Их так и называли: Большой Джим и Маленький Джим. И очень часто их приглашали на запись вместе. «В большей степени на меня повлиял джаз, – говорил Салливан. – Я играл в кантри-рок манере, а-ля Чет Аткинс, Мерл Трэвис, Джеймс Бертон. А в игре Джимми больше чувствовался блюз». Было очевидно, что они дополняют друг друга.

«Большой Джим мог сыграть что угодно, он был очень техничным гитаристом, – говорит Глин Джонс, – но у него не было энергии и изобретательности Джимми Пейджа».

В студийных кругах стали говорить не только о мастерстве Джимми, но и о том, что на него всегда можно положиться. Студийное время стоило денег. И если для аккомпанемента приглашали струнные и духовые, то в платежную ведомость попадало 10–15 человек. Как правило, за два часа успевали записать музыку на три стороны пластинки. Продюсеры хотели быть уверены, что музыкант придет вовремя и сыграет в точности то, что от него ждут. По словам Большого Джима, требовалась «полная спонтанность, способность придумывать на ходу». Он также признается, что музыкантам часто приходилось идти на уступки и забывать о самолюбии. «Чтобы заниматься студийной работой, нужно быть непробиваемым. Не секрет, что некоторые продюсеры еще те ублюдки». Людей с артистическим темпераментом в этой среде было в избытке. Нужно было уметь усмирять противостоящие группировки, не примыкая ни к одной из них. Джимми оказался достаточно толстокожим в этом плане – сдержанный, не реагирующий на раздражение и эмоциональные вспышки в студии.

К середине 1963 года 19-летний Джимми брался за всю студийную работу, с которой мог справиться. Он часто брал по три сессии в день: с десяти утра до часа дня, с двух часов дня до пяти вечера и с семи до десяти вечера. Ударник Бобби Грэм вспоминал, что они находились в постоянном нервном напряжении: «Утром, к примеру, вы могли записываться с Томми Кинсманом и его танцевальным оркестром в студии “Philips”, затем мчались на студию EMI, где Пи Джей Проби с большим оркестром записывал музыку к фильму, а вечером ехали на студию “Pye” на запись The Kinks». Такая беготня страшно выматывала Джимми. «Ты понятия не имел, с кем сегодня будешь играть, – сокрушался он, – иногда это были приятные встречи, а в иной раз думал: “Что я вообще здесь забыл?”»

Но никто не жаловался. В противном случае музыканта могли отправить в «отпуск» – отстраняли от работы на срок до двух недель. Жажда заработка была сильнее справедливости. В конце рабочего дня могущественный босс по имени Чарли Катц вручал каждому сессионному музыканту маленький коричневый конверт с 23 фунтами. И если ты пахал как Джимми Пейдж, за неделю скапливалась кругленькая сумма.

Иногда ему выпадало поучаствовать в интересных сессиях. Пейдж играл «I Will» с Билли Фьюри, нашумевший хит Петулы Кларк «Downtown», классическую «As Tears Go By» Марианны Фейтфулл, фирменную «It’s Not Unusual» Тома Джонса. Участвовал в «Tobacco Road» группы The Nashville Teens, играл в «The Pied Piper» Криспиана Сент-Питерса, демо-записи песни «Heart of Stone» Rolling Stones и теме к третьему фильму об агенте Бонде «Голдфингер» в неподражаемом исполнении Ширли Бэсси. «Это была феноменальная сессия, – вспоминал Джимми, – она приехала, сняла пальто и сразу пошла к микрофону. [Аранжировщик] Джон Барри позвал нас поучаствовать в записи. Как только песня закончилась, она рухнула на пол». Выдающийся вокалист группы The Hollies Грэм Нэш вспоминает, как присутствовал на одной из первых сессий братьев Эверли, где встретил «совсем молоденького Джимми Пейджа с гитарой и шестнадцатилетнего Элтона Джона за фортепиано».

«Я никогда не знал точной цели своего визита на студию, и конечно это напрягало. Когда меня приглашали к определенному времени, это могло быть все, что угодно – от записи живой музыки до фонограммы». Джимми вспоминал, как однажды, в полном неведении, он приехал на сессию в «Olympic Studios»: «Оказалось, мне предстоит работать с Клиффом [Ричардсом] и Хэнком [Марвином], – говорит Пейдж, едва сдерживая в голосе фанатский восторг. – Естественно, на гитаре играл не я. Но в “Time Drags By” мне поручили партию губной гармошки». Случалось, что в студии он лицом к лицу сталкивался с самим Табби Хейзом. Но неважно, кто был у микрофона: важно было максимально соответствовать его требованиям.

В промежутке между 1963 и 1967 годами Джимми принял участие в сотнях студийных записей. Его основной обязанностью было аккомпанировать солистам. Карьера Пейджа сделала новый виток, когда британская музыкальная сцена стала пополняться одаренными группами, исполнявшими собственный материал. Он сам не заметил, как стал участвовать в сессиях рок-н-рольных команд новой формации, которые вполне успешно исполняли свои песни. «Мы присутствовали на записи, чтобы укрепить слабые звенья, – говорил он. – Вдруг ударник или гитарист не смогут вытянуть свою партию».

15 июля 1964 года Глин Джонс отправил Джимми в студию IBC. Ему предстояло участвовать в сессии под жестким руководством продюсера Шела Талми. Это был американец 22 лет, со скромным опытом работы звукоинженера. Ему удалось убедить руководство «Decca Records» взять его на работу, утверждая, что он продюсировал запись The Beach Boys «Surfin’ Safari». «Я думаю, у него вообще не было никакой квалификации, – говорит Джонс, многократно работавший с Талми, – но это не имело значения, потому что он обладал уникальным слухом, вкусом и чутьем, не говоря уже о чрезвычайной самоуверенности. Он беззастенчиво плел всем, как он крут. Неопытные английские лейблы развесили уши и повелись на это». По словам Талми, лейбл «Decca» выпускал «изящные, старомодные рок-н-рольные пластинки» и мечтал звучать «по-американски». Руководство требовало, чтобы он привнес такое звучание в музыку британских групп.

«Пришлось поработать над звуком, сделать его громким», – говорит Талми. Чтобы увеличить динамический диапазон и максимальный уровень громкости, в работе использовались старые компрессоры. Получалась атмосфера гаражной группы. «Я пускал звук гитары в два канала: один выкручивал до уровня перегруза, а другой, наоборот, делал тише, чтобы он передавал мелодию. Записывая ударные, я использовал двенадцать микрофонов, в то время как британцы обычно обходились тремя».

Первым прорывом Талми стала прямолинейная рок-н-рольная британская команда The Creation. Музыканта, яркого Эдди Филиппса, Талми называет «лучшим неизвестным гитаристом всех времен». Филлипс использовал гитару иначе, выводя ее звук на новые, смелые рубежи: например, играл на ней смычком, получая удивительный и необычный саунд. Стоит отметить, что вокалистом The Creation некоторое время был Кенни Пиккет, будущий роуди в первом американском туре Led Zeppelin. После того как пара песен The Creation поднялась на вершины европейских чартов, Талми заключил сделку с «Atlantic Records» и вернулся в Америку. «Это было еще до группы Cream, – говорит Талми, – The Creation должны были стать первой белой британской рок-н-рольной группой, которую подписали “Atlantic Records”. Но они распались раньше, чем договор вступил в силу».

Следующим проектом Шела стала группа The Kinks, с еще одним звездным гитаристом Дэйвом Дэвисом. Их первый сингл, кавер-версия песни Литтл Ричарда «Long Tall Sally», должной популярности не получила. Тогда брат Дэйва, Рэй Дэвис, написал «You Really Got Me». Талми посчитал, что она точно изменит облик британского рок-н-ролла. Это была грубая, агрессивная песня с цепляющим рифом, а главное – громкая. И все же продюсер не был уверен, что группа сумеет исполнить ее как надо. «Ребятам не хватало концентрации, которая отличала сессионных музыкантов. Недисциплинированные и распущенные: они привыкли играть по клубам. Они могли сыграть неплохо, но не превосходно. Я не мог рисковать». Талми позвал «для подстраховки» четырех сессионщиков, включая ударника Бобби Грэма и Джимми Пейджа. «Необходимо было сыграть простейший ритм, но Рэй Дэвис не был уверен даже в этом».

«Рэю не особо нравилось мое присутствие», – говорит Пейдж. Новая порода рокеров болезненно относилась ко всему, что касалось их имиджа, особенно они переживали из-за необходимости подчиняться кому-то в студии, а появление сессионного музыканта лишь усугубляло ситуацию. Сродни тому, как футболист готовится бить пенальти, а его внезапно заменяют запасным игроком.

Несмотря на щекотливость ситуации с Дэвисом, в этом же месяце Шел Талми позвал Джимми на запись к еще одной группе. Это была команда способных музыкантов, которые, казалось, могли бы и сами справиться со своим материалом. «Поймите меня правильно, ни одна из британских групп, до появления The Who, не играла рок-н-ролл правильно, – объясняет Талми. – К сожалению, я не был уверен в Пите Таунсенде как в ритм-гитаристе, поэтому позвал Джимми в качестве подстраховки для записи первого сингла The Who “I Can’t Explain”».

В свою очередь Джимми признает: «Во мне там не было острой необходимости». Он сыграл в двух или трех местах: «Просто подчеркивал риффы и все – две гитары играют вместо одной».

Пит Таунсенд отнесся к этому благосклонно. Но через некоторое время, в ноябре 1964 года, во время одной из сессий на студии между музыкантами возник конфликт. Джимми пригласили поучаствовать в записи молодой группы из Белфаста Them. То была компания задиристых и агрессивных персонажей, явно не нуждавшихся в посторонней помощи. Джимми, смекнув, что ему не рады, замкнулся в себе. А группа расценила его молчание как знак того, что перед ними «самодовольный ублюдок, считающий себя лучше остальных». Пейдж понимал всю неловкость ситуации и даже сочувствовал музыкантам. «Было очень неприятно видеть, как после каждой песни очередного участника группы подменяли сессионным музыкантом. Просто ножом по сердцу!» – вспоминал он. По словам Билли Харрисона, гитариста Them, «брюзжания было много, особенно с моей стороны». Жесткие рифы Харрисона не нуждались в усилении. Бобби Грэм, заменивший ударника группы, вспоминал: «Их вокалист, Ван Моррисон, был настроен очень враждебно». Несмотря на напряжение, сессия завершилась записью трех замечательных треков: «Baby, Please Don’t Go», «Gloria» и «Don’t Stop Crying Now».

Американский продюсер и соавтор хитов «Twist and Shout», «Tell Him», «Piece Of My Heart» и «Hang on Sloopy» Берт Бернс ловко гасил подобные страсти. Ходят слухи, что, стремясь сделать исполнение более эмоциональным, он несколько раз даже специально выводил музыкантов на конфликт. Какими бы ни были его истинные намерения, он отметил умение Джимми оживить аранжировку и пригласил его сыграть в песне «Here Comes the Night», которую исполняла шотландская группа Lulu & The Luvvers.

Джимми стал востребованным музыкантом. Участвуя в записи десятков песен, взлетевших на вершины британских хит-парадов, он доказал свою значимость. «Не было никого надежнее и изобретательнее», – говорит Шел Талми. Практически каждый продюсер, желающий схватить на записи дух времени и атмосферу меняющейся музыкальной сцены, хотел видеть Джимми в качестве сессионного музыканта. Всего за пару лет, с 1963 по 1965 год, такие группы как The Beatles, The Who и The Rolling Stones подорвали устои некогда вторичного жанра поп-музыки, придав ему аутентичное, оригинальное и жесткое звучание. Британцы снова строили империю и заново изобретали рок-н-ролл. Джимми Пейдж нашел свою нишу. Оставалось только прочно занять позиции.

[3]

Но на пути к славе у него были свои взлеты и падения.

На исходе 1964 года Джимми пригласили в студию EMI на Abbey Road. Он должен был играть на записи демо Джеки ДеШэннон: очаровательной 22-летней американки. Она начала свою профессиональную карьеру в Штатах, когда ей было 13. В первую очередь, ДеШэннон стала известна как автор песен, которая приложила руку к первым хитам Бренды Ли и группы The Fleetwoods в соавторстве с Шэррон Шили, подругой Эдди Кокрана. Ее собственные синглы «Needles and Pins» и «When You Walk into the Room» имели скромный успех, но благодаря им на нее обратили внимание the Beatles, концерты которых она открывала во время первого американского тура ливерпульской четверки. Поэтому неслучайно, что она сама вскоре оказалась в Лондоне, а еще одна ливерпульская группа, The Searchers, имела огромный успех, исполняя кавер-версии ее песен.

ДеШэннон была на три года старше Джимми. Она вполне могла сама аккомпанировать себе на гитаре, но до мастерства выступавших с ней ранее Джеймса Бертона или Глена Кэмпбелла ей было далековато. В Лондоне еще не сформировалась собственная плеяда достойных гитаристов. Периодически то тут, то там выскакивало только имя Джимми Пейджа – и ДэШэннон сказала: «Прекрасно. Вызовите его».

Они отрепетировали ее песню «Don’t Turn Your Back On Me», и между ними сразу возникла химия. Вместе они написали еще несколько песен, которые возымели успех. Это был первый случай, когда Джимми попробовал себя в качестве автора. Чувственная баллада «Come and Stay with Me» в исполнении Марианны Фейтфулл стала хитом, а сюжет песни подсказала сама жизнь – Джимми и Джеки бросились в омут с головой, лавируя между романтикой и деловыми отношениями.

Первая фаза их отношений делала акцент на совместное сочинительство. Джимми решил попробовать силы в качестве самостоятельного исполнителя. В феврале 1965 года на лейбле «Fontana» он выпускает сингл «She Just Satisfies». Переработка песни The Kinks «Revenge» (в записи которой Джимми участвовал ранее) в полной мере удовлетворила его амбиции музыканта: кроме ударных, Джимми сыграл здесь на всех инструментах. Надо признать, что сама песня получилась довольно слабой. Энергичные переливы губной гармоники между куплетами не спасли положение. Впрочем, как и «Keep Moving» с обратной стороны пластинки: преимущественно инструментальный трек с редкими возгласами ДеШэннон. Она изо всех сил старается добавить в аранжировку больше блюза, вплоть до потери сути самой композиции. Как подытожил рецензент «Record Mirror» «бешеный ритм с тонущими в сумбурном электрическом аккомпанементе вокальными вставками». Несмотря на холодный прием и разочарование, ходили разговоры о том, чтобы записать продолжение, но Джимми не видел в этом смысла.

Вместо этого он и Джеки перешли во вторую фазу отношений, которая сулила ему долгосрочные дивиденды.

Джеки убедила его поехать к ней в Штаты, где рок-н-ролл кипел от побережья до побережья. Джимми остановился в Нью-Йорке, где встретился со старым знакомым Бертом Бернсом. Он был музыкантом группы Them и они подружились после совместной записи в Англии. В то время Бернс уже был штатным продюсером «Atlantic Records» и готовился открыть независимый лейбл «Bang» (название сложилось из имен членов правления Берта Бернса, Ахмета Эртегюна, Несухи Эртегюна и Джеральда «Джерри» Векслера). Бернс представил Джимми своим деловым партнерам во время сессии The Strangeloves. Это была группа авторов песен в узком поп-жанре «брилл-билдинг» Они были известны своим хитом «I Want Candy», будущей классикой гаражного рока.

На встрече Векслер, такой же проницательный бизнесмен, как и продюсер, предложил Джимми роль садмена[32] в записи ритм-энд-блюзовых песен, в которых, по словам Бернса, тот был очень хорош.

Когда эта идея не получила развития, Джимми вылетел в Лос-Анджелес прямо в объятия к Джеки ДеШэннон. Лос-Анджелес вскружил голову Джимми так же, как и другим юным британским музыкантам, чья молодость проходила в тяготах и однообразии быта в послевоенной Англии. В Лос-Анджелесе 1965 года беспощадно палило солнце и царила расслабленная атмосфера. В воздухе витало жизнерадостное настроение песен Beach Boys и дуэта Jan and Dean, а вокруг было множество шикарных молоденьких девушек. Музыка звучала всюду: на пляже, среди пальм, из каждого бунгало. «Как можно не полюбить Лос-Анджелес?» – как говорил Грэм Нэш из The Hollies.

Не теряя времени даром, Джимми и Джеки сразу записали целое портфолио песен, которое позволило им поучаствовать в записи Пи Джея Проби, Эстер Филлип, Дэйва Берри и Марианны Фейтфулл. Они даже вместе поработали над новой версией гимна «What the World Needs Now Is Love» Берта Бахара и Хэла Дэвида, в исполнении Джеки покорившей чарты Нового света.

Но так не могло длиться вечно. Творчество, которое не открывало новые горизонты, не устраивало Джимми. Да и отношения с Джеки ему быстро наскучили по той же причине. Лондонская сцена кипела и меняла рок-н-ролл настолько, насколько тот в скором времени изменил весь мир. Нужно было возвращаться домой и принять в этом участие. Пора засучить рукава и окончательно перейти из любителей в профессионалы.

Настало время заняться делом.

Глава 3

Изобретая велосипед

[1]

Никто так не определял два полюса британской музыкальной революции как The Beatles и The Rolling Stones. Пластинки The Beatles демонстрировали возможности поп-музыки с оригинальными мелодиями и захватывающими гармониями, в то время как The Rolling Stones исследовали потаенные уголки британского электрического блюза. Словно путеводные огни, две противоположности привлекали последователей, которые самостоятельно развивали эти музыкальные направления каждый по-своему. 1965 год ознаменовал начало важнейшего этапа развития рок-н-ролла. Возникла острая потребность в новых голосах, которые пренебрегли бы традициями и принципами популярной музыки и, в конечном счете, бросили ей вызов.

Джимми Пейджу ловко удавалось сидеть на двух стульях. Как профессиональный студийный музыкант он имел честь работать с Брайаном Пулом и The Tremeloes, First Gear, а также Manish Boys, которых продюсировал Шел Талми. К слову их солист, 17-летний Дэвид Джонс через несколько лет станет Дэвидом Боуи. Другая сторона работы Джимми в значительной степени зависела от продюсера Микки Моста.

Мост начинал свою карьеру, гастролируя со старомодной группой по кабаре и исполняя рок-н-рольные хиты, не имея на то никакого права. Наибольшим успехом он пользовался в Южной Африке. «Он был смешным персонажем и пел фальшиво, – говорит Шел Талми. – Но у него был отличный слух, и он умел выбирать материал». Гастролируя в Ньюкасле, Мост попал на выступление молодой группы в «Club a’Gogo». Команда ему так понравилась, что, совсем не имея опыта подобной работы, он вызвался ее продюсировать. И уже вторая песня, которую группа записала под его руководством, мрачный четырехминутный сингл «The House of the Rising Sun» принес The Animals в 1964 году международную славу. Чуть больше, чем за два года совместной работы Мост и The Animals подготовили целую серию хитов. Также Микки писал песни для The Nashville Teens, Бренды Ли и Herman’s Hermits. Только за 1965 год продажи их синглов составили около 6 миллионов копий.

21-летний Джимми Пейдж и его ровесник Джон Пол Джонс, басист и аранжировщик, считались надежными участниками команды Моста по производству убойных хитов. Они участвовали в двух важных студийных сессиях Донована – записи песен «Sunshine Superman» и «Mellow Yellow». Эти треки должны были помочь шотландскому артисту покончить с образом «Боба Дилана для бедных» и превратить его в эклектичного хиппи-искусителя. «С ними было легко работать», – вспоминал Мост. Джимми же, в свою очередь, мог вдоволь наблюдать за тем, как Мики работает за пультом, постигать секреты ремесла и видеть, чего в студии делать не следует.

«Микки был нетерпелив, – вспоминала его жена Крис. – Он хотел записать хит за три часа и пойти домой». (Хорошо известно утверждение Моста, что нужно не более каких-то пятнадцати минут, чтобы записать поп-песню). «Согласно плану Микки, в 10 утра записывалась инструментальная часть, в 12 он обедал, а в 5 вечера записывался вокал, чтобы поспеть домой к ужину», – вспоминал Крис Дрэя. Пока моталась пленка, он читал газету или разговаривал по телефону. Он считал, что коммерчески успешный хит важнее того, кто его исполняет. «Микки думал только о синглах, на альбомы ему было плевать». За это многие музыканты считали его ограниченным.

Работая у Микки Моста, Джимми чувствовал себя сродни супермену: днем он играл аккуратные гитарные партии на заказ, а после захода солнца перевоплощался в музыканта, аккомпанирующего пианисту Энди Рену и другим маргиналам в клубе «Marquee». Так он оставался востребованным и продолжал совершенствоваться как музыкант. Он научился мастерски украшать свои соло электронными эффектами, заставляя блюз звучать по-новому.

Во время гастролей с Нилом Крисченом в руки Джимми попал идеальный музыкальный инструмент. Эта гитара висела на стене одного из магазинов словно трофей. Недолго думая, он решил обменять свой «Gretsch» (именную модель Чета Эткинса) на этот сверкающий черный «Gibson Les Paul Custom» с тремя золотистыми звукоснимателями. Это была шикарная гитара с корпусом из красного дерева и широким грифом с накладкой из черного дерева. На ней Пейдж мог вытягивать бенды[33] любой сложности. Несомненно, black beauty, «черная красавица», как прозвали эту модель позже, оказалась «более отзывчивой к прикосновениям гитариста». По сравнению с «Gretsch» у гитары «Les Paul» был более пробивной звук, даже резкий, а с педалью фузз, которую использовал Джимми, гитара выдавала максимальный овердрайв.

Педаль фузз? Решение использовать ее пришло к Джимми годом ранее, во время дружеских посиделок у него дома. Как-то в воскресенье к нему зашли Джефф Бек и Роджер Майер, его знакомый из местного молодежного клуба. Они стали анализировать звуки, которые американским исполнителям удавалось извлечь из своих гитар, стараясь понять, что делает их звучание столь уникальным. Всякий раз, когда они сталкивались с необычным звучанием, Джимми и Джефф переглядывались: «А можем ли мы сделать что-то для такого звука», как будто музыкант засунул палец в розетку и его усилитель вот-вот взорвется? Джимми знал, что Дэйв Дэвис сделал небольшой надрез в конусе динамика своего усилителя, чтобы получить искаженный звук на соло в «You Really Got Me», но решил, что для такого эффекта наверняка есть более практичный способ.

Роджер Майер тут же оживился. У него был несомненный талант к электронике. Уже в 17 лет он бросил школу и устроился в адмиралтейство, где занимался анализом акустических свойств и вибраций, что способствовало лучшему обнаружению подводных лодок. «У Джимми имелась педаль фузз “Gibson Maestro”, которую группа The Ventures использовала на записи “The 2000 Pound Bee”, но она звучала неестественно и, откровенно говоря, скучно, – вспоминает Майер – ему не нравился сустейн[34]. – Поэтому я разобрал педаль и перепаял цепь, усилив гейн[35] и соответственно сустейн». Благодаря новой конструкции педали Джимми мог воспроизводить совершенно новый звук и бесконечно удерживать одну ноту. Майер старался не просто получить дисторшн, то есть искажение звука, дающее шум в сигнале. Его целью было получить кардинально новое и захватывающее звучание, не похожее на звук электрического струнного инструмента. «Как только я справился с педалью Джимми, то собрал и себе подобную. Через несколько месяцев все хотели иметь точно такую же», – говорит Майер.

Спустя несколько лет Майер начнет сотрудничество с «двумя гениальными провидцами в области звука» Джими Хендриксом и Стиви Уандером, которые дали ему понять, что возможности звука безграничны, а соответственно и эксперименты с ним. Но пока Майер сделал инструмент, позволяющий гитаристу играть динамичные гитарные соло, используя широкий набор уникальных звуков. Хоть это и было изобретением велосипеда, но откуда британским мальчишкам из рабочего класса было это знать?

Если бы такая педаль оказалась в менее умелых руках, то возможно, ничего особенного бы и не случилось. Благодаря своему мастерству и воображению Джимми мог использовать электронные эффекты для реализации масштабных творческих замыслов. Будучи лид-гитаристом, он понимал, что может не просто играть отрепетированные соло. Он чувствовал, что должен следовать за музыкой и выражать себя в ней, подобно тому, как это делают музыканты фри-джаза. Руки хранили бы только мышечную память, но волшебство рождалось в голове. Воображение Пейджа передавалось инструменту. И поскольку пел он неважно, благодаря гитаре ему были открыты музыкальные территории, доступные только вокалистам. Отточив технику игры, он отдался магии звука.

Однако все фокусники знают, что магия – это только иллюзия. Джимми требовался новый вызов, новый простор для творчества, который увлек бы его с головой. Студийная работа все больше выматывала, превращаясь в рутину. Он играл под любые предложенные ему ноты, и не имело значения, кто сегодня у микрофона. Пейдж не вносил в работу личного вклада. «Процесс записи больше не приносил удовольствия, и студийная обстановка угнетала меня», – признавался музыкант. Стабильная работа, и ничего более. Джимми стал «работником найма, призрачным музыкантом». Он начал подумывать, чтобы завязать со студийной работой, но не мог найти веской причины. «Я тянул до последнего, пока меня не вызвали на очередную сессию и там мне стало совсем тошно».

Пока Джимми обдумывал свои перспективы, к нему на выручку пришел Эндрю Луг Олдем. Это был 21-летний дерзкий и эпатажный провокатор, который увел The Rolling Stones из-под носа Джорджо Гомельского. В 1965 году Олдем основал «Immediate Records», один из первых независимых лейблов в Великобритании, и предложил Джимми работу продюсера.

Заманчиво. Продюсирование было интересным вызовом: Джимми получил бы ранее недоступный контроль над творческим процессом. Но ему предстояло работать руку об руку с Олдемом, а это была задачка не из легких. Джим знал Эндрю по студийной работе над «As Tears Go By» Марианны Фейтфулл и нескольким демкам The Stones.

Однажды в интервью у Пейджа спросили о работе с Олдемом. «Я знаком со многими мошенниками», – ответил Пейдж. Обладающий отменным музыкальным чутьем, держащий руку на пульсе международного музыкального бизнеса, Эндрю был и известным авантюристом: хваткий, беспринципный и не всегда успешный. Девиз его новой компании заключался в ее названии – «Immediate» («безотлагательный», «незамедлительный»). Стало быть, никаких колебаний, никаких «старперов», следящих за расписанием дежурств, никаких людей сверху, которых нужно в чем-то убеждать, никаких бюджетных ограничений. Раз-два-три: делай запись, выпускай пластинку, двигайся дальше. Несмотря на это, работа в «Immediate» была слишком хороша, чтоб от нее отказаться.

В августе 1965 года Джимми уже работал продюсером. Под его началом велась запись экспериментальной британской группы Les Fleurs de Lys, Криса Фарлоу с гитаристом Альбертом Ли, Small Faces, немецкой певицы Нико и группы Goldie, позже известной как Genya Ravan and Ten Wheel Drive. Но вершиной его продюсерской деятельности стала работа с Джоном Мейоллом и его группой The Bluesbreakers. Гитаристом там был Эрик Клэптон, с которым Пейджа уже связывала крепкая дружба.

Они познакомились в «Marque», во время одного из джемов, которые проходили по четвергам, когда Джимми играл с группой Сирила Дэвиса. Затем Клэптон и Пейдж пересекались на различных студиях. Их судьбы были похожи: они росли в 6 милях друг от друга, оба нашли прибежище в стенах художественного колледжа, страстно любили блюз и хорошо в нем разбирались. Оба преуспели как гитаристы, были бесконечно преданны музыке и считались перфекционистами. «Мейолл и Эрик записали у меня четыре трека», – вспоминал Джимми. Это были «Witchdoctor», «Telephone Blues», «Sitting On Top Of The World» и «Double Crossing Time», в дальнейшем выпущенные на лейбле «Decca».

На «Immediate» Джимми приобрел бесценный профессиональный опыт. Работа в студии была творческой, но непростой: по нынешним меркам звукозаписывающее оборудование было доисторическим. На студии использовались двух- и трехдорожечные магнитофоны, ничуть не лучше тех, что были дома у Джимми. В студии не было перегородок, отделявших ритм-секцию от барабанов, поэтому в микрофоны, которыми снимали звук ударных, часто попадал звук остальных инструментов и наоборот. В то же время у штатных звукорежиссеров напрочь отсутствовало воображение.

Техник, работающий в студии с Клэптоном, оказался слишком консервативен. На записи «Witchdoctor» Эрик решил продублировать свое соло: в конце каждого куплета его гитара, завывая как зверь, должна была ярко выделяться по уровню. Датчики, конечно, начали зашкаливать, словно в студии обнаружили радиацию, и техник запаниковал. «Он раньше никогда не слышал фидбэк[36], – вспоминал Джимми. – В какой-то момент он закричал и резко увел все микшеры вниз». Он пытался забраковать дубль, говорил, что это будет невозможно слушать, пока не вмешался Пейдж. «Я попросил его снова поднять микшеры вверх и сказал, что об остальном позабочусь сам».

Ни Шел Талми, ни даже знаменитый Фил Спектор, до сих пор никогда не записывали такой звук гитары. Чрезмерное использование реверберации (эффекта эхо) было смелым и новаторским приемом. От парящего гитарного соло захватывало дух. Пейдж превратил заурядный отрывок в самый яркий фрагмент песни. В тот вечер они с Клэптоном изменили представление о том, как можно записывать музыку, и это не было счастливой случайностью. Джимми синтезировал годы работы сессионщиком и свои домашние эксперименты в работу со звуком и теперь последовательно применял этот опыт как продюсер. Он умело и уверенно работал за пультом, дополняя звучание эффектами и электроникой. Это походило на написание картин звуком. Холст был огромен и открыт для экспериментов, а Джимми пока лишь слегка коснулся его поверхности.

[2]

В 1965–1966 годах Джимми Пейдж начал отходить от поденной работы. Он хотел утвердиться на процветающей клубной сцене, где создавалась новая музыка. Здесь собирались близкие по духу музыканты. Вращаясь в клубной среде, каждый из них пытался найти свое место под солнцем. Каждый вечер мог состояться спонтанный джем, в котором поучаствовали бы Ники Хопкинс, Альберт Ли, Джон Лорд, Питер Грин, Крис Фарлоу, Эрик Клэптон или Кит Эмерсон, выдающиеся музыканты, сформировавшие будущий рок-истеблишмент.

«Я ходил на концерты на [остров] Ил-Пай, на концерты в “Marquee” и тщательно изучал все, что видел и слышал», – вспоминал Джимми.

И все же, большинство команд, которые он слышал, были либо очень консервативными, либо вторичными. Они бесталанно подражали стилистике популярных The Beatles и The Rolling Stones. А ведь именно «Стоунз» соединили чувственность рок-н-ролла и звучание ритм-энд-блюза, создав совершенно новую музыку.

Два молодых музыканта – Пол Самвелл-Смит и Джим МакКарти – изучали The Stones «с благоговейным недоумением», подобно тому, как Боттичелли изучал фрески Филиппо Липпи. В интерпретации «роллингов» блюз стал нести новый смысл, а «мы именно так и хотели его играть», – вспоминает МакКарти.

Самвелл-Смит и МакКарти экспериментировали с блюзом, когда играли в The Country Gentleman и The Metropolitan Blues Quartet, и искали в них свое фирменное звучание. В какой-то момент в группе играли четыре гитариста и барабанщик. Репертуар сводился к проверенным блюзовым стандартам, которые кто только не переиграл. После ряда перестановок, группа предстала на сцене в следующем составе: Самвелл-Смит играл на басу, МакКарти на ударных, Крис Дрэя и Тони «Топ» Топхэм на гитарах, и вокалист, первоклассно игравший на губной гармошке, Кит Релф, внешне похожий на Брайана Джонса. Выступая на острове Ил-Пай на разогреве у группы Сирила Дэвиса, они определились с названием: «Мы – The Yardbirds!» – объявила группа со сцены.

«Всего за несколько недель мы превратились из группы на разогреве в хедлайнеров», – вспоминал Крис Дрэя. Команда выступала в «Crawdaddy Club»: эту постоянную площадку для выступлений в Ричмонде The Yardbirds унаследовали от The Rolling Stones. Они играли свою версию электрического блюза, с менее четким, но более резким и жестким звуком. Взяв на вооружение такие образцы ритм-энд-блюза как «Good Morning Little Schoolgirl», «I Wish You Would» и «Got Love If You Want It», они добавили в них громкости, ускорили темп и добавили эффектную аранжировку. Кит Релф играл на губной гармошке так, словно это была гитара, выдавая хриплые соло и устраивая перекличку с ритм-секцией. «На палитре проявляются краски», – позже скажет об этом Джимми Пейдж.

Вслед за The Rolling Stones и The Yardbirds на британской сцене появилось огромное количество динамичных молодых команд. Все они играли электрический блюз. Вечером выходного дня в любом местном клубе можно было услышать The Pretty Things, The Animals, The Graham Bond Organization, Брайана Огера, Джона Мейолла и The Bluesbreakers, Georgie Fame and The Blues Fames.

Своими фирменными энергичными инструментальными соло The Yardbirds изменили привычный взгляд на блюз. И все-таки им чего-то не хватало. Гитарист Топ Топхэм был неплох, но «несколько зажат». «Хороший паренек, но он не потянул», – вспоминает Джим МакКарти. Ситуация решилась сама собой, когда родители Топа заявили, что он слишком молод для профессиональной деятельности. Подыскать замену попросили Джорджио Гомельского, менеджера клуба «Crawdaddy», который также занимался делами The Yardbirds. Для Гомельского решение было очевидным: «Я попросил Эрика Клэптона присоединиться к группе».

Выбор не был случайным. Эрик обладал безупречным вкусом. Мало кто из гитаристов умел играть такие же нетривиальные и сложные партии. Но его отличала невероятная целеустремленность и умение работать со струнами. Клэптон, слушая записи Фредди Кинга, в совершенстве научился особой технике: он подтягивал струну и долго удерживал ноту. Казалось, что гитара может петь. Благодаря этому музыка группы преобразилась.

The Yardbirds олицетворяли британский электрический блюз больше, чем кто-либо другой. Они досконально изучали каталог ритм-энд-блюза и отыскивали в нем незаметные на первый взгляд шедевры вроде «Boom, Boom» Джона Ли Хукера и «Baby What’s Wrong» Сонни Боя Уильямсона. Они играли агрессивно и динамично, раскрывая блюзовые стандарты по-новому. Клэптон вспоминал, что «в середине песни, на фоне отрывистой линии баса, следовала импровизация, которая игралась все громче и громче. Достигнув пика, она снова постепенно угасала». Поэтому двухминутные «Good Morning Little Schoolgirl» или «I Wish You Would» в исполнении The Yardbirds превращались в шестиминутные шедевры.

На протяжении полутора лет Клэптон заряжал The Yardbirds энергией. Он отыграл с группой напряженный график концертов и участвовал в ее студийном дебюте. Как и The Stones, The Yardbirds стали одной из первых самостоятельных британских блюзовых групп, которым удалось заключить контракт с крупным лейблом. Это обстоятельство не только ознаменовало прорыв для группы, но и ускорило уход из нее Клэптона. «Одержимый блюзом, он хотел звучать аутентично», – вспоминал Джимми Пейдж. Клэптон считал себя пуристом. «Я должен играть чистую, искреннюю и честную для себя музыку», – говорил он. Его не интересовала запись коммерческих поп-песен, нацеленных на попадание в хит-парады. Записывая очередной сингл, вместо блюзового кавера на «Your One and Only Man» Отиса Реддинга The Yardbirds выбрали более броскую и цепляющуюся «For Your Love». Клэптон понял, что для него это конец. Он говорил, что такая работа разрушала его. За неделю до выхода «For Your Love», в феврале 1965 года, Клэптон покинул The Yardbirds.

Джимми Пейджу предложили занять место Клэптона, тем более он знал группу и ее репертуар, как свои пять пальцев. «Он часто приходил на наши выступления, и однажды Джорджо пригласил его к нам», – вспоминает Джим МакКарти. Честно говоря, незадолго до ухода своенравного Клэптона, Гомельский уже вел переговоры с Пейджем. По его версии Эрик собирался взять «отпуск», чтобы отдохнуть от выступлений. Услышав это, Пейдж сразу почувствовал неладное: под «отпуском», очевидно, подразумевалось увольнение. Тем более Пейдж и Клэптон были друзьями. Эрик часто участвовал в воскресных джемах в доме Джимми. «Мне показалось очень некрасивым то, как [Гомельский] все преподнес, и я отказался», – сказал Пейдж.

Отказав под предлогом, что у него много времени занимает работа на «Immediate Records», Джимми все же предложил на замену своего хорошего друга Джеффа Бека. И, хотя рекомендация явно заслуживала внимания, Бек поначалу произвел на группу не самое благоприятное впечатление. Назначенное на март 1965 года прослушивание могло так и не состояться. «Внешний вид [Джеффа] нас шокировал, – вспоминает Джим МакКарти. – Его одежда была вся в масляных пятнах. Казалось, он не менял ее неделями. Волосы жидкие, длинные и грязные». На фоне всегда одетого по последней моде стиляги Клэптона, Джефф Бек смотрелся как бродяга. Однако об этом все тут же забыли, когда началось прослушивание. Подобно супермену, поглощающему вражеские пули, Бек играючи справлялся с каждой песней из репертуара группы. Этот парень был явно с другой планеты. Он мог сыграть все, что угодно, от блюзовых аранжировок до рейв-апов.

Бек оказался противоположностью педантичному Эрику Клэптону. Джим МакКарти вспоминает, что «Джефф был универсален в музыкальном плане. Он был готов буквально растерзать блюз, равно как и любой другой жанр». Бек скручивал блюз в бараний рог. Во время спокойного благоговейного номера, он оставлял включенной реверберацию, вонзая кол в сердца дотошных слушателей. А в священный риф включал перегруз. Для Бека не существовало авторитетов. Эхо, дисторшн, дребезжание и фидбэк. Никто не знал, какой эффект он использует в следующий раз. «Он был великим экспериментатором, – говорил Крис Дрэя, – если вам требовался звук полицейской сирены – Джефф его имитировал. В создании звуковых ландшафтов он был гением».

«Мы постоянно использовали фидбэк, – вспоминал Джефф, – у нас просто не было выбора, потому что все равно параллельно включались усилители. Начинался свист и треск. Мы находили способ справляться с шумом, и даже получали интересный звук, напоминающий трубу. Добавив эхо, происходили удивительные вещи, а звук получался просто невероятный».

Дрэя признает, что группа сильно недооценивала игру Бека. Они постоянно сравнивали его с предыдущим гитаристом. Джефф жаловался: «Я только и слышал от них: “Эрик то, Эрик се”». В конце концов, он просто сказал им: «Да к черту вашего Эрика Клэптона! Это я ваш гитарист».

Действительно, с Беком The Yardbirds поднялись на новую высоту. Их блюз стал отчетливее, а выступления еще безумнее. Звук на концерте стал тяжелее, а публика однороднее. Ты обратился по адресу, если хотел услышать неотесанный блюз «I Ain’t Done Wrong» или «I’m a King Bee». Но будь готов услышать мощное рокабилли в духе Джонни Бернетта. Именно Джефф Бек сделал этот номер одним из главных боевиков группы.

Сыграть убойную поп-песню? Не проблема! Когда вслед за «For Your Love» пришло время записывать очередной сингл, автор песен Грэм Гоулдман написал еще один верный хит. Песня «Heart Full of Soul», с незабываемым рифом и пронзительным лиричным текстом стала стопроцентным попаданием. Звук необычного инструмента стал фирменным знаком The Yardbirds. Если в «For Your Love» это был клавесин, то в новом сингле музыканты решили использовать ситар. И это еще задолго до того, как The Beatles записали «Norwegian Wood», и Джордж Харрисон сделал ситар таким же предметом домашнего обихода, как пылесос.

К сожалению, индийские классические музыканты, которых группа пригласила сыграть на записи, никак не могли поймать тайминг основного рифа. «У них получалось играть только индийскую музыку, – говорит Джим МакКарти, – ритм рока же ускользал от них». Тогда Бек вызвался сам сыграть риф. То, что он раньше никогда не видел ситар и уж тем более не играл на нем, не имело значения. Индийский инструмент ему был и не нужен – он нашел решение, воспользовавшись своей любимицей «Fender Esquier». Позже он вспоминал: «Я сымитировал звук ситара, подтягивая струны так, чтобы партия звучала слегка вне тональности. После чего использовал фузз, чтобы добавить в звук немного “грязи”». По счастливому совпадению, в студию как раз зашел Джимми Пейдж, и у него с собой оказалась педаль фузз. Бек сыграл все как надо с первого дубля, и индийские музыканты пошли паковать вещи.

Но даже играя с таким экспериментатором как Бек, the Yardbirds как никогда ранее стремились сохранить блюз в качестве своего основного музыкального направления. Они придали блюзу электричества и дали лид-гитаристу возможность играть изобретательнее и агрессивнее. Так группа стала родоначальниками прогрессив-блюза: Бек олицетворял его своими зажигательными «Steeled Blues» и «Jeff’s Boogie». The Yardbirds оставались верны своему художественному стилю. Хоть группа и выпускала успешные поп-хиты, в их основе неизменно стоял блюз. «Heart Full of Soul» моментально взлетела в чарты. За ней последовали «Evil-Hearted You», «Shapes of Things», «Over Under Sideaways Down».

Но эта же формула посеяла разлад.

После нескольких триумфальных туров по Америке, к середине 1966 года в рядах The Yardbirds начинается неразбериха. Менеджмент постоянно менялся, деньги уплывали, накопились взаимные претензии и обиды. Бас-гитарист Пол Самвелл-Смит стал терять интерес к музыке группы, а вокалист Кит Релф намертво пристрастился к выпивке. Нужно было что-то решать.

18 июня 1966 года градус напряжения достиг критической точки. Джефф Бек играл в группе чуть больше года, когда The Yardbirds предстояло выступать вместе с The Hollies на майском балу[37] в Королевском колледже Кембриджского университета. Это было костюмированное, элитное и очень консервативное мероприятие. Многие музыканты были выходцами из рабочего класса, и подобный антураж их очень раздражал. Кит Релф знал, что ему предстоит выступление перед «британской элитой», и это сбивало его с толку. Приехав на концертную площадку, он начал поглощать внушительные запасы спиртного, щедро предоставленного банкетной службой колледжа. Тем временем Джефф Бек и Джимми Пейдж, которого позвали на выступление в качестве поддержки, ехали на концерт в шикарном автомобиле «Ford Zephyr 6».

«Публика была великолепна. Знаете, эти вечеринки, где все обычно напиваются в хлам», – вспоминает Грэм Нэш из The Hollies. Нэш приехал из Лондона вместе с Касс Эллиот из группы The Mamas & The Papas. По дороге они успели выпить джин и покурить травки, поэтому были изрядно навеселе. Когда они приехали, вечеринка была в самом разгаре. Релф, тем временем, уже допился до чертиков и активно искал себе компанию. Тогда Аллан Кларк, вокалист The Hollies, пригласил его поиграть в ковбоев – посоревноваться, кто быстрее выхватит воображаемый пистолет из воображаемой кобуры. Увы, эта затея увлекла их ненадолго. Тогда Кларк вытащил из шкафа метлу с толстой рукояткой и похвастался, что мастерски владеет приемами карате. Нэш вспоминал, что «ручка метлы была невероятно крепкой, ее делали из орехового дерева». Он с интересом наблюдал за состязанием. Только дурное предчувствие не давало ему полностью расслабиться.

«Ты знаешь, что такое карате?» – спросил Кларк. Релф ответил, что не знает. Тогда Аллан сказал: «Хорошо, я научу тебя разбивать предметы кистью руки. Для начала разбей эту метлу и вот этот стул. Вперед!»

Нэш вспоминал, что Кит «первым с размаху ударил по метле и сломал все пальцы на своей, мать его, руке». Посмотрев на плачевный результат товарища, Аллан решил не проводить мастер-класс.

К моменту выхода на сцену, пьяный Релф стонал от боли и ненавидел публику. Ему удалось каким-то чудом прекрасно спеть первое отделение, но, когда The Yardbirds вернулись на сцену после перерыва, он перестал себя сдерживать. «Кит начал валять дурака, – вспоминал Джим МакКарти, – невнятно произносить слова или просто забывать текст. Во время одной из песен он просто фырчал в микрофон». Он ругал зрителей, «катался по сцене, сражаясь с микрофонной стойкой, и дудел на губной гармошке как попало». Чтобы зафиксировать Релфа в вертикальном положении, «нам буквально пришлось привязать его к микрофонной стойке», – рассказывал Крис Дрэя. Для дополнительной опоры кто-то подставил к позвоночнику Релфа рукоятку сломанной метлы. Шоу продолжалось, пока бедолага не рухнул от веса этой конструкции прямо на ударную установку. Настоящий панк-перфоманс, учитесь, The Ramones.

Джимми Пейдж наслаждался каждой минутой этого зрелища: «На этом мероприятии по-другому и быть не могло. Получился потрясающий вечер анархии, ребята отыграли первоклассно. Я пришел в гримерку и сказал: “Блестящее шоу!”». Но не все разделяли восторг Пейджа. Пол Самвелл-Смит, или Сэм, как его все звали, был вне себя от ярости. От стыда он был готов провалиться сквозь землю, и этот случай переполнил его чашу терпения. «С меня довольно! – возмущался он, собирая вещи. – Я ухожу из группы, и на твоем месте, Кит, я бы сделал то же самое». После этих слов Сэм направился к выходу.

По дороге домой, Пейдж и Бек обсуждали будущее The Yardbirds. Бек признавался, что ему нравится играть в группе и он жалеет о внезапном уходе Самвелла-Смита. Сэм, высококлассный и бесконечно преданный блюзу музыкант, вносил огромный вклад в коллектив. Вместе с тем Бек увидел в его уходе возможность пригласить Пейджа в коллектив.

Джимми вспоминает: «Джефф часто уговаривал меня: “Ох, если бы ты мог присоединиться к группе, и мы бы играли вместе”. Я соглашался, что это интересная идея, но всерьез предложение никогда не воспринимал: The Yardbirds были сформировавшимся квинтетом, и привлечение в состав шестого участника казалось мне лишним. Так что эта идея так и оставалась на уровне разговоров».

Бек же чувствовал, что Пейджу наскучила работа на однообразном студийном конвейере. Находясь в его плену, талантливый Джимми часто был вынужден играть или продюсировать непривлекательные проекты. Он завяз в рутине. Из свободного художника он превращался в ремесленника, отрабатывающего установленные рабочие часы. «Я чувствовал дискомфорт от того, что не могу выразить себя», – объяснял Пейдж. Он чувствовал, что «сохнет по гитаре». Играя в группе, он смог бы вернуться в строй, разыграться и показать на что он способен.

Бек вслух рассуждал о предстоящем выступлении The Yardbirds в «Marquee». Он понимал, что Джимми не басист, но чем черт не шутит – на бас-гитаре ведь всего четыре струны! Со временем они постарались бы убедить Криса Дрэя, который играл на гитаре в лучшем случае слабо, переключиться на бас, и тогда Джефф и Джимми смогут играть гитарные соло вместе. Тогда у всех просто крышу снесет! Больше уговаривать Пейджа не пришлось: «Хорошо я сыграю на басу», – согласился он.

Чтобы определиться и понять, понравится ли ему снова играть в группе, уже через неделю, 21 июня Джимми стоял с бас-гитарой на сцене «Marquee» в составе The Yardbirds. Пейдж нащупывал почву, пытаясь понять эмоции от долгожданного выступления на сцене.

«Я был в ужасе от того, что мне придется заменять Самвелла-Смита, но, к счастью, все прошло хорошо», – признавал Джимми.

Бек же, в свою очередь, посчитал, что эксперимент провалился. По словам друга, Пейдж «совершенно не умел играть на басу и гонял пальцами по грифу».

«Я все норовил играть на басу как на гитаре, – признал Джимми, – просто перебирал струны на бешеной скорости. Пожалуй, мне следовало прекратить это безумие».

Но музыка… Сам факт выступления на сцене буквально окрылил его. Наконец-то не нужно было играть каверы, как это было с The Crusaders. Он дорвался до настоящего блюза. Музыканты в группе выступали достойно. Кит Релф мог петь во все горло, а Джефф Бек, настоящий джокер группы, превращал каждую песню в аттракцион, балансирующий на грани возможного.

«Нам был нужен кто-то, кто мог держать Джеффа в узде, при этом переводя нашу музыку на новый уровень», – говорит Джим МакКарти.

Казалось, что в тот вечер в клубе «Marquee» наконец сошлись все звезды. Было очевидно, что найдено недостающее звено.

Официально: Джимми Пейдж присоединился к The Yardbirds.

[3]

Однако стабильность и The Yardbirds оказались несовместимы. Мира и гармонии внутри группы никогда не наблюдалось, а менеджмент группы представлял собой еще одну скользкую тему. Судя по тому, как Джорджио Гомельский вел бухгалтерскую отчетность, The Yardbirds особо ничего не зарабатывали. Несмотря на успешные пластинки и стабильные концерты, музыканты по-прежнему работали за мизерные недельные ставки. «Денег мы никогда не видели», – говорит Джим МакКарти. Даже авторские за песни на оборотной стороне синглов причитались автору по имени О. Распутин. Нетрудно догадаться, что за псевдонимом скрывался никто иной как Джорджио Гомельский. Его увольнение напрашивалось. Но заменивший его менеджер оказался не менее колоритным персонажем.

Чем только не занимался по жизни тусовщик и бездельник Саймон Напье-Белл. Несостоявшийся музыкант, он успел поработать и монтажером кино, и музыкальным редактором, и внештатным журналистом. Он чувствовал себя как рыба в воде, ловко перемещаясь между столиками в клубах «Annabel’s», «Speakeasy» и «The Bag O’Nails», в самом центре свингующего Лондона. В деньгах Напье-Белл никогда не нуждался. Он жил недалеко от Букингемского дворца, в квартире над универмагом «Gorringes», наслаждаясь жизнью во всех ее проявлениях. «Мы часто видели, как Саймон едет по Кингс-Роуд в кабриолете “Thunderbird” с открытой крышей, покуривая толстенную сигару, – вспоминает МакКарти, – в то время этот образ нам казался привлекательным».

Не теряя времени даром, Напье-Белл перезаключил контракты с EMI в Великобритании и «Eric Records» в Штатах. Участники группы, наконец, были обеспечены деньгами. Риф, который он постоянно напевал Беку на ухо, стал основой для нового хита «Over Under Sideways Down».

Поначалу Напье-Беллу не слишком нравилась идея участия Джимми Пейджа в The Yardbirds. «Я мало что знал о рок-музыкантах, – говорил он, – но моя интуиция подсказывала, что это плохая идея». Свои опасения он высказал Джеффу, загнав того в угол: два ярких соло-гитариста в группе? Это чревато. «Бек не сдюжил и продолжал настаивать на приглашении Джимми. К тому же, тот должен был играть на басу».

Казалось, что с появлением Напье-Белла и Джимми Пейджа обстановка в лагере The Yardbirds нормализовалась. Джимми играл на басу, параллельно решая возникающие между участниками разногласия. Впрочем, страстям не суждено утихать там, где оказывался Джефф Бек. Он был капризным и импульсивным. Стоило ему уловить малейший намек на то, что зрители его не слушают или остальные музыканты не играют слаженно вместе с ним, он уходил со сцены, просто исчезал. Бек сам признавал свою раздражительность. «Треск в усилителе, расстроенная гитара, Кит закашлялся в микрофон – да любой пустяк мог вывести меня из себя». Тяжелый случай. «Время от времени у него случались проблемы с дисциплиной, – признавал Джимми, – но когда он был в ударе, это забывалось. Он то выдавал гениальные вещи, то вел себя странно».

Странно или нет, но Бек действовал группе на нервы. К чему только не прибегали музыканты и Напье-Белл, пытаясь утихомирить бушующего гитариста. «Чтобы я успокоился, они шли со мной на сделку: ты будешь соблюдать наши правила, а мы дадим тебе студийное время для сольного альбома», – вспоминал Джефф.

Для этого Джефф и Джимми забронировали время на студии IBC на 16 мая 1966 года и принялись сочинять материал к записи. Накануне заветного дня они встретились в доме Пейджа, в той самой гостиной, где столько музицировали. Джимми уселся на ручку кресла и начал бренчать на гитаре торжественный ритм в испанском стиле – мажорный септаккорд ля и минорный септ аккорд ми. Они звучали громче и громче: казалось, комнату заполнило звучание оркестра. «Он играл на 12-струнной гитаре, и она звучала очень объемно, сочно и тяжело», – вспоминал Бек, который принялся наигрывать поверх этих аккордов мелодическую линию. Через некоторое время Бек прервал друга: «Джим, друг, избавься от этого ритма болеро – нельзя играть его вечно». Ритм Болеро? Конечно! Игра Джимми напоминала оркестровку Мориса Равеля к легендарному балету. И теперь, поверх этого ритма, у них рождалась своя музыкальная тема. Совместно со звучанием электрогитары вырисовывался дерзкий и изящный трибьют. Но, мощно пульсируя и набирая скорость, музыка так и не находила выхода. Требовался соединяющий мост – средняя контрастная часть или что-то еще – чтобы композиция развилась и дошла до крещендо.

Бек утверждал, что по возвращении домой, «поработал над вторым фрагментом», над шумной гитарной частью, которую он позже называл «первым в истории хэви-метал рифом». Этот риф прорезает эффект болеро и выворачивает композицию наизнанку, усиливая мощь ее эпического грува. Это дает начало энергичному взаимодействию инструментов, которое постепенно разрешается в исходный мотив. Два ритма сражаются друг с другом, создают стилистический контраст и приводят композицию к страстной кульминации.

Джимми настаивал, что это он сочинил вступление и тяжелый риф. «На кассете у Кита Релфа была записана мелодия, которую мы использовали как основную часть композиции, – утверждал он. – Бек играет партию слайд-гитары, а я в основном играю ритмом». В своем авторстве Джимми никогда не сомневался. И даже годы спустя он продолжал утверждать: «Вступление и риф придумал я, чтобы там он не говорил».

Несмотря на разногласия, оба согласны с тем, что это была «судьбоносная сессия записи». А состав музыкантов на записи делает ее легендарной. Ники Хопкинс играл на фортепиано, а на ударных – безбашенный Кит Мун из The Who. Планировалось, что на басу будет играть товарищ Муна по группе Джон Энтвистл, но он в студии так и не появился. Ему на замену был приглашен Джон Пол Джонс. Возможно, Энтвистл просто испугался. Если об участии Муна и Энтвистла в другом проекте узнал бы Пит Таунсенд, всем бы точно не поздоровилось. «В то время The Who были на грани распада», – вспоминал Таунсенд. Даже своевольный Кит Мун боялся разгневать Пита. «Кит приехал на студию IBC в Лэнхэм-Плейс в темных очках и русской казацкой шапке, чтобы никто не пронюхал о том, что он затевает», – вспоминал Бек. Прибыв на место, Мун очень хотел, чтобы они сразу приступили к записи и сыграли все как можно быстрее. Он мог отсутствовать часа три, пока роуди The Who не объявили его в розыск.

Бек вспоминал: «В студии витала атмосфера радостного волнения. Но мы точно не знали, что будем играть».

Джимми и Джефф пару раз наиграли композицию, после чего к ней сразу подключились остальные. Репетиций и пояснений не требовалось. «Мы ничего не обсуждали, просто сыграли от начала и до конца», – вспоминал Бек. Музыканты настолько прониклись композицией, что играли свои партии интуитивно, и все это оказывалось вовремя и к месту. Композиция начинается как дуэт гитар: на фоне ритма болеро развивается основная тема. Очень скоро к аккомпанементу присоединяются фортепиано, бас и ударные. На короткое время они уходят в тень, и на первом плане остается одна слайд гитара, но затем снова начинается динамичное развитие, основная тема уступает место тяжелому гитарному рифу. Композиция достигает кульминации, после чего из мощного звукового потока снова прорываются изначальный мотив и ритм болеро. «Кит поднял темп и добавил жесткости. В треке появилось что-то от The Who, что-то от The Yardbirds, что-то от меня», – говорил позже Джефф. Безусловно, этот уникальный сплав вывел музыку на новый уровень. Музыканты записали всю композицию за один-два дубля, а потом сели за пульт, добавляя эффекты и дополнительные дорожки инструментов.

Композиция получила название «Beck’s Bolero» и ознаменовала собой переломный момент в истории британского рока. Она исследовала новые революционные возможности музыкальной формы, одновременно демонстрируя передовые технологии студийной записи. Настоящий образец нового рока, тяжелого и прогрессивного. Смена размера, подвижный темп и мощные гитарные рифы придавали музыке силу физического воздействия на слушателя. Мелодия, одновременно бодрая и тревожная, создавала эффект «эмоциональных качелей». «Beck’s Bolero» появилась до выхода альбома Revolver The Beatles, до того, как Cream выпустили «Fresh Cream», а Джими Хендрикс – «Hey, Joe». Это было беспрецедентное новаторство.

Саймон Напье-Белл продюсировал работу над записью «Beck’s Bolero» и вполне осознавал ее значимость. «В это время группа Cream только формировалась», – замечает он. Ходили слухи о так называемой супергруппе. Напье-Белл понимал, что ребята, записавшие «Beck’s Bolero», способны создать что-то не менее уникальное. Какие таланты собрались на этой сессии 16 мая! Они могли бы объединиться в группу. Аналогичная идея посещала и Джимми с Джеффом. Они оба хотели работать с музыкантами. Кит Мун точно согласится. «Однажды в клубе он признался мне, что его достало играть с The Who», – вспоминал Бек. Джона Энтвистла такая перспектива тоже бы заинтересовала. После недолгих уговоров, он бы точно присоединился к ним на басу.

«На гитарах играли бы мы с Беком. Мун на ударных, и, возможно, Ники Хопкинс на фортепиано», – фантазировал Джимми.

Такой группе требовался не менее талантливый вокалист. Энтвистл пел, но не обладал звездной харизмой, поэтому Джимми и Джефф стали перебирать имена. «Первый, о ком мы подумали, был Стив Уинвуд», – вспоминал Джимми. Если не считать Пола Маккартни, то в Англии не было певца с голосом, наиболее подходящим для рок-н-ролла. Но эта мечта была слишком наивной. Ребята знали, что он хорошо себя чувствует за клавишными в Spencer Davis Group, где его брат Мафф играл на басу.

«Затем мы подумали о Стиве Марриотте». Это было более реалистично. Его вокал был не менее проникновенным, чем у Уинвуда, только более резкий и хриплый. Энергии и сценической харизмы ему было не занимать. Марриотт успел блестяще сыграть Ловкого Плута в мюзикле «Оливер!», который шел на Вест-Энде в 1960 году. Теперь он пел в The Small Faces, но дела там обстояли не лучшим образом. Группа была связана контрактом с менеджером Доном Арденом, печально известным своими бандитскими наклонностями. По воспоминаниям Глина Джонса, Арден «частенько угрожал физической расправой, чтобы добиться своего». Однажды Арден подослал к Джонсу двух молодчиков с обрезом и пообещал застрелить его и всю семью, если тот посмеет вякнуть о нем что-то нехорошее. Со The Small Faces Арден обходился также скверно, отказываясь платить музыкантам за концерты. Это помогло бы переманить Мариотта к себе.

Марриотт оценил предложение Джимми и Джеффа, хотя бы потому что таким образом он смог бы заработать приличные деньги. Но слухи о переговорах дошли до Ардена, и тот прислал им сообщение: «Хотите играть на гитаре переломанными пальцами? Так и будет, если вы не отстанете от Стиви».

Угроза Ардена отрезвила ребят. «Мы решили: “Давай-ка просто забудем обо всем этом”», – вспоминал Джимми.

Тем не менее, идея никуда не пропала. Время от времени музыканты возвращались к мечте сколотить супергруппу, подобную Cream. Это казалось таким многообещающим. Правда Кит Мун, известный своим саркастичным юмором, не преминул съязвить по этому поводу: «Такая группа рухнула бы как свинцовый дирижабль».

Свинцовый дирижабль. Lead zeppelin. Джимми Пейджу понравился этот несуразный образ, и он ухватился за него.

Глава 4

Гонор

[1]

Шутки шутками, но именно The Yardbirds постигла печальная участь свинцового дирижабля.

Возможно, Саймон Напье-Белл не был идеальным менеджером, но чутье его не подвело. Союз двух «гениальных гитаристов» предвещал проблемы.

Джефф Бек мечтал делить свет прожекторов с Джимми Пейджем. «Джимми играл на басу, но было очевидно, что так он только растрачивает свой талант. Поэтому я взял бас-гитару на себя, а Джимми с Джеффом стали играть на соло вдвоем», – вспоминал Крис Дрэя. Так и задумывалось с самого начала. «Джефф исполнял роль ведущего соло-гитариста, но мы придумали, как играть рифы в интервал. До нас никто так не играл», – говорит Пейдж.

Дрэя не возражал. Он понимал, что ему далеко до мастерства Бека и Пейджа. Да и участие Джимми в группе приносило только плюсы. «Джимми пришел к нам из студийной среды, где требуются пунктуальность и профессионализм, – говорил Дрэя, – и он принес эти качества в группу».

Крис решил, что как только он освоится на басу, то охотно уступит Джимми место гитариста.

Крис и Джимми думали, что это займет пару месяцев, но из-за Джеффа Бека их благие намерения натолкнулись на непредвиденные обстоятельства.

Летом 1966 года Cream отыграли свой первый концерт. Спустя неделю, 5 августа The Yardbirds отправились в двухмесячный тур по Штатам в поддержку успешного сингла «Over Under Sideways Down». Джефф Бек прибывал в скверном настроении, потому как накануне он подхватил ангину. После того, как группа проделала путь по Среднему Западу в Техас, его раздражительность стала набирать обороты. Во время концерта в Нью-Мехико стояла невыносимая жара, и точка кипения Джеффа достигла критической отметки, что едва не привело к смертельному исходу. «Как обычно, что-то пошло не так, и Бек со всей силы пнул гитарный стэк, стоявший рядом с окном. Окно разбилось, и гитарный усилитель полетел вниз», – вспоминал Джим МакКарти. Удача в этот вечер была на стороне Бека: «Провод усилителя оказался намертво закреплен в гнезде, и только поэтому вся эта махина не упала на голову проходившему под окном пешеходу», – вспоминал он.

Тур сопровождался массой проблем, и дрянные усилители были меньшим из зол. Многочисленные поклонницы, что смотрели на музыкантов с вожделением, порождали опасную ревность со стороны своих спутников. Их «дружки-мордовороты» угрожали музыкантам на каждом концерте. «Среди зрителей обязательно было несколько отморозков, эдаких мачо, которые мечтали нас прибить. Мы никогда не знали, вернемся ли домой живыми», – жаловался Бек.

Когда The Yardbirds добрались до Сан-Франциско, Беку все осточертело. На концерт в «Carousel Ballroom» он просто не пришел (позже утверждая, что заболел), вынудив Криса и Джимми поменяться ролями на месяц раньше запланированного. «Я очень нервничал тогда. Группа была на пике концертной деятельности, а я не в той форме, чтобы в одиночку вытягивать концерт на соло-гитаре», – говорил Джимми. Но это было неизбежно. «Как только Джефф поправился, мы стали играть на соло вдвоем».

Две соло-гитары. Это невероятно! Все равно, что слушать партитуру для скрипки № 2 ре-минор Баха в одновременном исполнении Иегуди Менухина и Айзека Штерна. «Когда они играли вместе, у всех просто дух захватывало, – рассказывал Генри Смит, который тогда работал техником группы, – у них были разные стили, но они дополняли друг друга, создавая невероятную энергетику».

Такой эффект не был случайностью. «Мы хотели, чтобы наша игра звучала гармонично, и каждый раз оговаривали партии. Мы пытались создать некий рок-эквивалент духовой секции времен биг-бэндов», – говорил Джимми. Старательно репетируя дуэтные соло, музыканты стремились к легкому и спонтанному звучанию. «Несколько партий Фредди Кинга мы заучили буквально нота в ноту. И когда мы исполняли их в унисон, получалось весьма недурно».

Они исследовали новые музыкальные горизонты. «Мы тщательно прорабатывали самые разные моменты. Особенно трудились над вступительными рифами к таким песням, как “Over Under Sideways Down”. Мы стремились играть их гармонично, – вспоминал Джимми. – Позже что-то подобное проворачивали группы Wishbone Ash и Quiver».

Выступления гитарного дуэта на сцене становились настоящей феерией. Подобно тому, как радары не могут засечь низко летящее воздушное судно, так и слух обывателя не мог зафиксировать в полноте этот яркий фейерверк звуков. «Черт возьми! Что не вечер, то новая гениальная идея!» – восклицал Бек. Соло-гитаристы подстегивали друг друга играть изобретательнее и жестче, брать новые высоты. Для неподготовленного слушателя их игра звучала спонтанно, порывисто и смело. Звуки их гитар взлетали словно ракеты под управлением отчаянных пилотов-камикадзе и, петляя, уносились ввысь, куда-то на край Вселенной, где царит настоящая гармония. Эффектная, зрелищная игра двух музыкантов медленно перерастала в артистическое противостояние. Соло Джимми и Джеффа приглашали друг друга на дуэль. Ну же, продолжай. Посмотрим, на что ты способен. «Парочка лихих стрелков», – так отзывался о музыкантах Крис Дрэя, который отчаянно пытался поддерживать эти поединки стабильной басовой линией. Джим МакКарти, лицезревший этот спектакль из-за ударной установки, говорил: «Наблюдать за этим было небезопасно, но увлекательно». Они словно бились на ринге. Вскоре эта борьба перешла на личности.

«Я не думаю, что Джимми хоть раз выходил на сцену с намерением “сделать” Джеффа. Но для Бека это было сродни “мои яйца больше, чем твои”. Он был гораздо импульсивнее, чем Джимми», – говорит Дрэя.

«На сцене Джефф был неуправляем, и это не поддавалось объяснению», – продолжает Дрэя. Пейдж добавляет: «Его часто заносило».

Отчасти проблема заключалась в их разных стилях. Джимми, ветеран студийных сессий, привык к четкому контролю и отточенным аранжировкам. Его игра была конкретной и дисциплинированной. Музыка Джеффа напротив была спонтанна и непредсказуема: он играл по наитию, возможно, с большей долей изобретательности, чем Джимми. Никто не знал, что выкинет Бек в этот раз.

Время шло, и здоровая конкуренция принимала нездоровые обороты. «Если Джимми круто исполнял партию, Джефф сразу менялся в лице. В его глазах читалось не восхищение, а обида, словно его только что прилюдно опозорили. Было видно, что он это так не оставит и обязательно перещеголяет Джимми». Стоит отдать ему должное, Джефф осознавал возникшее напряжение. «Мы стояли по разные стороны сцены, и все шоу косились и дулись друг на друга», – вспоминал он позже.

Азарт и радость от игры сменило нездоровое соперничество, и напряжение между музыкантами только нарастало. «Каждое выступление мы наблюдали королевскую битву», – говорит Джим МакКарти. Джимми нравился их дуэт, но атмосфера на концертах напоминала шквальный обстрел. «Кипящий чайник, которому заткнули носик», – говорил он.

Напряжение только усиливалось. В сентябре 1966 года музыканты сыграли два тура: сначала с Айком и Тиной Тернер, а затем с The Rolling Stones. На некоторых концертах по-прежнему происходило волшебство, и два соло-гитариста играли в унисон друг другу. Но все чаще и чаще в дело вмешивалось самолюбие Джеффа. Желая превзойти Джимми, он часто прыгал выше головы. Описывая очередной концерт The Yardbirds, рецензент журнала NME Норри Драммонд посвятил Джеффу несколько отдельных строк, отмечая, что если тот «прекратит свою гимнастику на гитаре, то группа, возможно, станет исполнять что-то похожее на музыку».

Так не могло продолжаться бесконечно.

20 октября 1966 года Дик Кларк организовывал свой знаменитый тур Caravan of Stars[38]. Саймон Напье-Белл отправил The Yardbirds поучаствовать в программе. С экрана телевизора Дик производил впечатление добродушного ведущего программы «American Bandstand», но на деле все обстояло иначе. Кларк владел долями в нескольких концертных и звукозаписывающих предприятиях и, когда речь заходила о гастролях, превращался в настоящего садиста-эксплуататора. Для выступлений он отбирал пять-шесть популярных групп, песни которых на тот момент были в чартах. Не заботясь об удобстве и комфорте артистов, он устраивал им тур по самым забытым уголкам Америки. Так The Yardbirds отправились в путешествие по шестнадцати штатам, в старом переполненном автобусе «Грейхаунд». Группа должна была отыграть 33 концерта за 27 дней. От гастрольных условий Джеффу хотелось буквально лезть на стену. «Американцы в автобусе бесконечно пели и играли на гитарах», – ворчал он. Программа выступлений представляла собой сборную солянку из совершенно несочетаемых коллективов и артистов: The Yardbirds, Брайан Хайланд, Sam the Sham & The Pharaohs, Gary Lewis & The Playboys, Distant Cousins и Бобби Хебб. Часто им приходилось выступать по два раза в день на площадках, отдаленных друг от друга на несколько сотен миль. После второго концерта большинство исполнителей валились с ног от усталости. Джимми Пейдж с отвращением вспоминал ту поездку. «Мы спали сидя или лежа на багажных полках, – говорил он, – просто страшно вспоминать, как ужасно все это было».

В южных штатах, где начался тур, публика была неуправляемой. «Люди кричали нам разные гадости: “Вырубайте нахрен ваши гитары!”, или чего похлеще», – вспоминает Джим МакКарти. – Джефф страдал с самого начала тура». Оборудование было ужасным. Когда его не устраивал звук, он хватал свой усилитель и сматывался со сцены. Повышенная нервозность Бека сказалась на его игре: «Он играл нестабильно: либо великолепно, либо бездарно, в зависимости обстоятельств». «Проснувшись посреди ночи, ты понимал, что оказался в фильме ужасов. Я с самого начала хотел все бросить и укатить домой», – вспоминал Джефф. Свой гнев он вымещал на усилителях. 29 октября, находясь на грани нервного срыва, после концерта он вышел за кулисы и разбил свою любимую гитару «Les Paul» об стол. «Он совсем сбрендил тогда!» – вспоминал Джимми.

Когда в середине тура они вернулись в Техас, Джефф решил, что с него достаточно. В Лос-Анджелесе его ждала девушка – и пункт назначения, и ночевка в постели представлялись куда приятнее, чем еще один кошмарный день выступлений. «Еще шесть часов в этой штуке я не выдержу», – сказал он. Группа околачивалась в аэропорту «Харлинген» в ожидании очередного перелета через полстраны, а тур-менеджер занимался багажом и билетами. «Я ехал на эскалаторе наверх в зал вылета, а наш менеджер вниз. Он окликнул меня: “Эй, Джефф, ты куда это?”» Бек ответил, что идет в магазин купить журнал и жевательную резинку, а сам сел на самолет до Лос-Анджелеса. «Оставить Джимми одного отдуваться за все гитарные партии в середине тура было довольно поганой выходкой, – признавал он, – но другого варианта я тогда не видел».

The Yardbirds продолжили тур вчетвером. Джимми Пейдж великолепно справлялся с ролью соло-гитариста. Порой Джимми превосходил сам себя, и гитара звучала так, словно он исполняет сразу две партии, вызывая на сцену дух Бека. В иной раз Джимми играл аккуратно, словно берег силы: его соло своей недосказанностью создавало драматический эффект. Каждое выступление соло-гитариста восторженно принимали зрители, и он, наконец, понял каково быть в центре внимания, играя в группе такого масштаба.

«The Yardbirds не были слишком популярны в Америке, – замечал позже Роберт Плант, – но они были новаторами, в их музыке американская публика могла услышать что-то свежее».

Вновь оказавшись в Лос-Анджелесе, где Джефф обосновался на квартире у своей девушки, музыканты решили встретиться и обсудить будущее группы. Одно было ясно: работать с Беком больше не хотели. «Они были непреклонны», – вспоминал Джимми. Всему есть предел. – Когда мы все обговорили, Джефф уходя, спросил меня, иду ли я с ним. “Нет, я остаюсь”, был мой ответ».

Этого Джефф никак не ожидал. Он и Джимми были приятелями и единомышленниками, их карьера начиналась и развивалась параллельно. Случившееся ударило по его самолюбию. Группа его уволила, а старый товарищ его не поддержал. И тут до Джеффа дошло: «Я сжег все мосты».

[2]

Вскоре The Yardbirds распрощались и с Саймоном Напье-Беллом. Группа перестала его интересовать, да и отношения с Джимми были натянутыми. По словам Саймона, тот был «чересчур раздражителен и непрост в общении». Джимми такой характеристикой только гордился: он не раз выступал от имени группы, обличая Напье-Белла в бухгалтерских махинациях, из-за которых музыканты The Yardbirds зарабатывали чуть больше сотни фунтов каждый по итогам разных туров. Очевидно, что финансовая ситуация никак не сочеталась с успешной концертной деятельностью. Пейдж считал Напье-Белла некомпетентным в рок-н-ролле авантюристом и был рад от него избавиться.

Правда, отделаться получилось не до конца. «Напье-Белл позвонил и сообщил, что продает Микки Мосту свою долю в группе». Саймон обрисовал ситуацию как пример нестандартного со-менеджмента: он уйдет в тень и займется сольной карьерой Джеффа Бека, а кто-нибудь из «RAK Management», компании Моста, возьмет на себя управление The Yardbirds. «Это было очень странно, – вспоминал МакКарти. – В растерянности мы пошли на Оксфорд-стрит, в офис к Мосту. Там нас поджидал бугай, которого мы прежде никогда не видели, и сказал: “Я забираю вас у Саймона”». Великана звали Питер Грант.

По правде говоря, Джимми уже был знаком с Питером Грантом. «Я знал его со времен работы на “Immediate”: наш офис находился по соседству с офисом Микки Моста, а Питер работал на него».

Не заметить Гранта было невозможно. Верзила, внешне напоминающий Будду. Рост – 190 сантиметров. Вес – от 100 до 150 килограмм, в зависимости от времени года. Масштаб личности Гранта был под стать его внешним данным. Питер всегда был на виду: не только из-за своего телосложения, но и благодаря заносчивому поведению, склонностью брать оппонента «на понт» и попросту запугивать. Такая линия поведения сформировались у него за годы работы с опасными типами и бандитами всех мастей. Сам он называл ее просто – «гонором».

Биография Гранта могла с легкостью стать основой для романа Чарльза Диккенса. Незаконнорожденный сын секретарши, рос без отца. Чтобы выжить на жестоких улицах Баттерси[39], он учился защищать свое личное пространство. Подростковые годы Грант провел в разных приютах и школах-интернатах, пока его мать отчаянно пыталась свести концы с концами. В одном из таких заведений, под названием Нортбрук-хаус, он впервые увидел ребят из более обеспеченных слоев общества, которые ему показались инопланетянами. Питер решил любой ценой оказаться с ними на одном уровне. «Эта земля знала множество сражений. Но в каждом я надирал им зад», – хвастал он. Питер понял, что именно его природная мощь станет залогом доминирования, а следовательно и самовыражения в обществе. Чтобы сделать врага податливым, достаточно было одного взгляда. Но если для стабилизации ситуации было необходимо применить силу, Грант действовал незамедлительно.

В мире Питера Гранта формальное образование не давало никаких преимуществ. Гораздо больше давали мускулы и физическая сила. В 1948 году, завалив экзамен «11+»[40] после окончания начальной школы, он перешел в Среднюю школу для мальчиков округа Ингрэм. Школа находилась в Торнтон-Хит, неблагополучном районе на юге Лондона. «Ингрэм-роуд», как ее называли, была школой для отморозков, а не для джентльменов. Там Питер и начал оттачивать свой имидж крутого парня», – вспоминает Фил Карсон, ученик благопристойной Школы Святого Иосифа (позже он стал старшим вице-президентом «Atlantic Records» и коллегой Гранта во время сотрудничества лейбла с Led Zeppelin).

Впрочем, образ крутого парня мало помогал Гранту в стенах унылой технической школы. 4 апреля 1950 года, в день своего 15-летия, Питер бросил обучение и начал самостоятельно прокладывать дорогу в мир взрослых. Перебиваясь случайными заработками, он трудился работником конвейера на заводе стальных бочек, официантом, учеником повара и курьером информационного агентства «Reuters». Когда он работал на кухне в отеле, его призвали на два года в армию. Он был направлен в расположение артиллерийско-технической службы в Нортгемптоншире, где все время службы оттачивал навыки кулинара в армейской столовой.

Путь Гранта в шоу-бизнес был тернист. «Меня очаровал театр», – заявлял Грант в интервью для неснятого документального фильма. «Весьма гламурное местечко» для бывшего уличного сорванца, который впервые увидел водевиль в 13 лет, подрабатывая за кулисами «Croydon Empire», подметая пол и глазея на девчонок из подпевки. В 1957 году, едва демобилизовавшись, Грант нашел работу в одной из кофеен Лондона. Здесь он мог сочетать любовь к индустрии развлечений и потребность работодателя в крепких мускулах.

«2i’s» была необычной кофейней. Здесь можно было не только выпить чашку латте или эспрессо. Это была стартовая площадка для скиффла и рок-н-ролла в Британии. В «2i’s» дебютировали Томми Стил и Клифф Ричард и кофейня обрела культовый статус для их многочисленных поклонников. В дверях стоял грозный Питер Грант: в его обязанности входило следить за порядком и обеспечивать дистанцию между звездами и фанатами. В «Murray’s Cabaret Club» и клубе «Flamingo» в Сохо он тоже работал вышибалой. Там ему доводилось общаться с исполнителями, а также с гангстерами вроде близнецов Крэй, чьи щупальца тянулись к менеджменту молодых дарований.

Во время работы в «2i’s» Грант познакомился с Майклом Хейсом. Он обслуживал автоматы по выдаче эспрессо и колы, демонстрируя свою любовь к пению при любой удобной возможности. Хейс был таким же страстным поклонником шоу-бизнеса, как и Грант, и в особенности Джеймса Дина, стиль которого он изучал и копировал. Майкл довольно безыскусно пел и играл на гитаре, а также наблюдал за артистами в «2i’s», в надежде создать себе уникальный сценический образ. Свое амплуа он нашел случайно. Насмотревшись второсортных американских фильмов, он подцепил новое модное выражение: «Oh, baby, you’re the most» («О, детка, ты самая-самая»). Коллега по работе в «2i’s» вспоминал: «Каждая пластинка, которую он слушал, была “самая-самая”, каждая девушка, которую он встречал, была “самая-самая”». «Corvette Sting Ray», тачка с двойным выхлопом, не просто «хот-род»[41], а «самая-самая». Слово за слово, и Майкла Хейса стали звать Микки Мост. Через несколько недель он и его приятель Алекс Уортон сколотили дуэт The Most Brothers и отправились в турне по загородным пивнушкам.

«Мы стали английскими братьями Эверли, только без музыкального таланта», – вспоминал Мост.

Вышибала и его друг музыкант еле сводили концы с концами. Чтобы оплатить счета, Питер Грант и Микки Мост подрабатывали в реслинге, самом бюджетном виде шоу-бизнеса. Грант работал хронометристом. Позже, в Стретеме[42], он работал зазывалой в местный кинотеатр «Regal». В качестве подставного добровольца Питер бросал свою тушу на деревянную доску, к которой крепилась веревка. Крепкий карлик, рестлер из Венгрии брал веревку в зубы и изо всех сил тянул громилу на потеху публике. Однажды, когда силач не явился на работу, его заменил Грант, а субтильный Микки Мост выступил в качестве уличного зеваки.

Следующие полтора года любители реслинга знали Гранта как «Его королевское высочество, графа Бруно Алассио Миланского». Рыча, он появлялся на ринге в плавках и перекинутой через плечо накидке, раззадоривая толпу оскорблениями и неприличными жестами. По словам Эда Бикнелла, менеджера Dire Straits и доверенного лица Гранта: «У Питера был только один верный прием. Он говорил мне: “Я просто пру на противников и падаю на них всем весом. После этого ни один из этих придурков не может подняться”».

Мастерство Гранта на ринге было ничем иным, как искусной актерской игрой, которую он довел до совершенства. Он решил продолжать сценические опыты на более высоком уровне – и стать актером! Ему нравились притворство и гротеск. Он был актером массовки в таких телешоу как «Святой» и «Шоу Бенни Хилла», а с 1958 по 1962 снялся в нескольких эпизодических ролях к кино. Он сыграл моряка в «Гибели «Титаника», а также македонского караульного в «Клеопатре», стоя напротив (и не попадая в кадр) Элизабет Тейлор и Ричарда Бертона. К огромному разочарованию Гранта в экранизации «Лолиты» Стэнли Кубрика его появление на экране длилось всего несколько секунд, дав ему понять, что представляет собой его актерская карьера: обычную шалость. Поэтому, выступая дублером Энтони Куинна в «Пушках острова Наварон», он стал подыскивать себе другую профессию.

Эта была жизнь по принципу «как придется». «Денег у нас не было, – вспоминал Микки Мост, чья неровная карьера развивалась параллельно карьере Питера Гранта. – Он был мечтателем и соглашался на любые авантюры».

Одна из таких печальных авантюр свела его с Питером Рахманом, арендатором жилья в трущобах. Рахман был известен тем, что устраивал в своих запущенных квартирах бордели, завышал квартплату для мигрантов, пользуясь тем, что они не могли обратиться в суд. Если кого-то надо было выселить, он подсылал здоровых молодчиков вроде Гранта: те запугивали жильцов, ломали замки и крушили комнаты.

В свободное время Грант подрядился работать шофером, встречая и провожая в аэропорт исполнителей всех мастей. Его главным козырем был «Volkswagen Transporter», ставший одним из самых узнаваемых символов эпохи хиппи, просторный микроавтобус с панорамными окнами и огромным отсеком для багажа. Поскольку в Восточной Англии располагалось немало американских военных баз, которые регулярно приглашали к себе выступать артистов, работы для перевозчиков было предостаточно. Одним из его клиентов оказался Гарри Леви, стареющий певец и танцор, некогда сменивший свое настоящее имя на псевдоним Дон Арден. В то время Арден как раз заканчивал свою карьеру и переключался на менеджмент и раскрутку других артистов, в основном подростковых групп из Штатов.

С осени 1962 года Арден привозил в Великобританию Джина Винсента, Литтл Ричардса, Бо Диддли, The Everly Brothers и Сэма Кука. Он устраивал им убийственные сборные туры по кинотеатрам и пабам. Арден стал менеджером Винсента, чей тяжелый характер был сравним с торнадо. Винсент страдал алкоголизмом, был склонен к насилию. Он притягивал неприятности, как свет мотыльков, и при этом всегда носил при себе заряженный револьвер и ножи. Чтобы хоть как-то контролировать Винсента, Арден нанял на работу Питера. «Следи за тем, чтобы этот ублюдок приезжал на концерты целым и невредимым и держался подальше от виски», – инструктировал Арден Гранта.

Это стало боевым крещением Питера Гранта. Не менее жесткий и задиристый Дон Арден быстро дал понять Питеру, что работа менеджера музыкальных групп часто требует контроля и силы, в разных пропорциях в зависимости от обстоятельств. Иногда надо было нянчиться с музыкантом, одновременно бомбардируя несговорчивых или непорядочных промоутеров. «Если ты решил стать менеджером, нужно быть сильным, – делится опытом Эд Бикнелл, – Питер был не прочь столкнуть кого-нибудь лбами». Иногда приходилось действовать еще жестче. Например, когда Арден, работая с The Small Faces испугался, что группа уйдет к Роберту Стигвуду. Тогда он нанял Стэна Симмонса, еще одного статиста из «Клеопатры», и Гранта, попросив их показать конкуренту «чудный вид» городской улицы с четвертого этажа, где тот барахтался вверх ногами, будучи привязанным за лодыжки к перилам балкона своего офиса.

Когда певец по имени Кол Денжер объявил себя на афишах британским Джином Винсентом, Арден и Грант принялись за работу. Они столкнули его микроавтобус с дороги, выволокли менеджера из машины и хорошенько избили. Фил Карсон, басист Денжера, вспоминает, как Грант втиснулся в салон микроавтобуса и потребовал, чтобы они назвались: «”Мы играем в группе Кола Денжера”, – ответили мы. – “Ответ неверный! Вон отсюда!” Так закончилась история британского Джина Винсента».

Затем Питер стал организатором концертов от компании «Anglo American Artists», которая тоже принадлежала Ардену. Его клиентами стали блюзмены Джон Ли Хукер, Скримин Джей Хокинс, Джимми Рид. Грант также организовал совместные гастроли Чака Берри и The Animals. Британскую команду The Animals продюсировал Микки Мост, Грант стал их тур-менеджером, а всеми делами группы заведовал еще один тип – Майк Джеффри. Двое друзей объединили усилия и в работе с поп-группой The Nashville Teens из Суррея. Питер был их менеджером, а Микки продюсировал будущий хитовый сингл «Tobacco Road».

В конце концов, отношения Гранта и Ардена испортились из-за комиссионных за организацию тура The Animals. Дон, по обыкновению, просто отказался платить.

Это подстегнуло Питера работать самостоятельно, и он стал еще более плотно сотрудничать со своим другом Микки Мостом. В 1964 году Мост учредил компанию RAK, под эгидой которой объединил все свои активы, появившиеся у него за несколько лет в продюсировании, менеджменте и издательском бизнесе. Беспрецедентный случай для человека, который, казалось, держался на плаву только благодаря амбициям, а не таланту. RAK добились небывалого успеха не только с The Animals и The Nashville Teens, но и с Herman’s Hermits, Lulu & The Luvvers и Донованом. С легкой руки Моста их пластинки быстро становились золотыми.

В отличие от Моста, Питеру Гранту поначалу доставались «сплавы подешевле». Его первые подопечные – группа The Flintstones и герлз-бенд She Trinity успеха не добились. Все изменилось в 1966 году. Вершины чартов по всему миру захватила песенка «Winchester Cathedral», записанная как пародия на старые танцевальные оркестры и музыканта Руди Валле. Ее исполняла не долго существовавшая группа The New Vaudeville Band, которая сплошь состояла из сессионных музыкантов. Чтобы запись принесла доход, руководители спешно собрали новый коллектив для тура по Соединенным Штатам, а менеджером новоиспеченной группы стал Питер Грант.

Грант переехал в офис RAK, расположенный в пентхаусе по адресу Оксфорд-стрит 155, где помимо них арендовали помещения и другие начинающие рок-н-рольные предприятия. На первом этаже размещалось небольшое агентство «Chrystalis», которое организовывало концерты таким группам как The Yardbirds и аналогичным. Несколько позже они стали успешным нишевым рекорд-лейблом, под чьей эгидой выходили пластинки Jethro Tull, Ten Years After, Supertramp и Blondie. Этажом ниже от RAK находился офис «Island Records», в скором времени раскрутивший такие разноплановые команды как Traffic и Free. По всему зданию было разбросано великое множество музыкальных издателей, промоутеров и менеджеров.

В начале 1967 года Саймон Напье-Белл явился в офис RAK, чтобы попросить Микки Моста продюсировать следующий альбом The Yardbirds. «Он пришел по настоянию Джимми», – говорит Джим МакКарти. Сомнительное решение с творческой точки зрения: Мост был известен раскруткой незамысловатых поп-хитов, тогда как The Yardbirds исследовали психоделические границы рок-н-ролла. Тем не менее, под руководством Моста The Yardbirds могли добиться коммерческого успеха, о котором они так мечтали. В ходе разговора с Мостом Напье-Белл заявил, что эта работа его утомила. И основной причиной был, конечно, Джимми Пейдж.

Их беседу услышал сидевший за соседним столом Питер Грант. Он сказал: «Не проблема! Джимми я возьму на себя».

Это было именно то, что хотел услышать Напье-Белл. Он мог продолжать заниматься карьерой Джеффа Бека, передав строптивых The Yardbirds во владение «RAK Management». Так, скрепив переговоры только рукопожатием, Питер Грант стал менеджером The Yardbirds.

[3]

The Yardbirds и Питер Грант были словно созданы друг для друга. Теперь у группы был серьезный менеджер, отстаивающий их интересы и надежно прикрывающий тыл, а Грант напал на золотую жилу, которую так долго искал. Известное в индустрии имя обеспечивало группе концерты на годы вперед. А под продюсерской опекой Микки Моста, который так и рвался руководить творческим процессом, казалось, что небеса наконец перешли на их сторону.

Менеджмент Питера Гранта сразу принес группе неплохие дивиденды. «Первым делом он устроил нам тур по Австралии, и мы впервые за многие годы начали что-то зарабатывать», – вспоминал Джимми. Но следующая по плану студийная сессия под руководством Микки Моста обернулась катастрофой.

Британский лейбл «Columbia» и американский «Epic», которые курировали группу по обе стороны океана, ждали от коллектива что-нибудь новенькое. Группа уже давно не попадала в чарты. Их последний заметный сингл «Happenings Ten Years Time Ago» так и не попал в Топ-40. А поскольку намечались гастроли по Штатам и Европе, обе звукозаписывающие компании желали извлечь прибыль. На этот раз они требовали хитов, а не прогрессивного блюза. Никаких экспериментальных аранжировок и никаких хождений вокруг да около. Все четко и по делу. Микки Мост за микшерским пультом более или менее гарантировал такой результат.

Запись должна была начаться 5 марта 1967 года в «Olympic Studies». Изначально The Yardbirds планировали записываться на студии «Abbey Road» и даже подготовили там рождественскую демо-запись под руководством Пола Самвелла-Смита. Но студию заняли «Биттлы» со своим Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, поэтому пришлось внести коррективы. Как заметил Джим МакКарти, «нас звало будущее», но The Yardbirds завязли в рутине настоящего.

По правде говоря, в настоящем завязли вовсе не они. Микки Мост поприветствовал группу новостью, что отправляет по домам Криса Дрэю и Джима МакКарти. Он заменил их сессионными музыкантами, которые уже прибыли в студию. У Моста при себе была пачка песен, написанных специально для группы командой профессиональных авторов «Tin Pan Alley». Тех самых, что писали для Herman’s Hermits и других поп-исполнителей. То, что эти песни не имеют ничего общего со звучанием The Yardbirds, не играло никакой роли. Это были стопроцентные хиты, такая же однородная жвачка, что звучала из динамиков в супермаркетах и аэропортах. Мост отобрал для группы четыре потенциальных хита: «Little Games» неизвестного происхождения, «Ha Ha Said the Clown» (она стала хитом в исполнении Манфреда Манна), «Ten Little Indians» и «Goodnight Sweet Josephine». Оставшееся место на альбоме The Yardbirds могли заполнить своими песнями.

В этом заключался основной принцип работы Микки Моста. По той же схеме он работал с Джеффом Беком. Он убедил его и группу записать два сомнительных сингла – «Hi Ho Silver Lining» и будущий хит «Евровидения» «Love Is Blue». После чего он предоставил остаток студийного времени в распоряжение музыкантов, а сам бегал с одной студии на другую, заканчивая альбом Донована. Джефф тем временем собрал потрясающий состав: Ронни Вуд на басу, Ники Хопкинс на клавишных, Эйнсли Данбар на ударных. В качестве вокалиста выступил Род Стюарт, чей голос был невыносим для Микки. Воспользовавшись ситуацией, Бек и компания даже включили в альбом «Beck’s Bolero», записанный еще при участии Джимми Пейджа и Кита Муна. Так на свет появился Truth, один из важнейших рок-альбомов конца 1960-х.

The Yardbirds повезло меньше. Микки и не думал разбираться в рок-музыке, поэтому его совершенно не интересовало, что играют Cream, The Doors, The Byrds и Love. Технические инновации на Revolver «биттлов» или Pet Sounds группы The Beach Boys были для него пустым звуком. Совершенно новаторский Surrealistic Pillow группы Jefferson Airplane, взлетевший в Топ-10 за неделю до начала студийной сессии The Yardbirds, не произвел на Моста впечатления. Микки больше беспокоился о том, какой хит после «These Boots Are Made For Walking» будет записывать его очередная подопечная Нэнси Синатра.

Джимми был разочарован. При его мастерстве, фантазии и технических навыках он должен прогибаться под продюсера-халтурщика. «Нас вынудили записывать синглы, в которых, в отличие от альбомов, Микки видел коммерческий потенциал». Методы работы продюсера музыкант воспринимал в штыки. «Просто гребанная гонка, лишь бы все записать за один дубль», – вспоминал он. Джимми помнил, как несколькими годами ранее, когда он еще работал студийным музыкантом, Микки поделился с ним своим взглядами на гитарные соло. Он сказал Джимми: «Это то, что ты вставляешь в середине песни, где нет вокала». Мост не считал, что работать над треком нужно до тех пор, пока результат не устроит всех. Когда на нескольких треках Иэн Стюарт подыгрывал The Yardbirds на фортепиано, Микки орал «Дальше!», стоило тому записать первый сырой дубль к каждой песне. «Половину треков мы даже сами не слышали до выхода альбома», – жаловался Джимми.

И все же, как только Микки исчезал из студии, музыканты брали процесс в свои руки. На записях Джимми, решив не нарушать традиции группы исполнять странные звуки, доставал скрипичный смычок и начинал водить им по гитарным струнам.

Попробовать такую технику ему предложил Дэвид МакКаллум-старший, студийный скрипач с академическим образованием и отец «Агента А.Н.К.Л» по имени Илья Курякин. Поначалу Джимми отнесся к этой идее скептически: «Бридж гитары не так изогнут, как у скрипки или виолончели», – ответил он Дэвиду. Но чем больше он думал над этим, тем сильнее хотел попробовать. На самом деле, такую технику уже использовал гитарист The Creation Эдди Филлипс. При помощи смычка ему удавалось создать настоящие звуковые фантасмагории. Джимми удалось разработать свою методику и укротить пронзительный звук соединения гитарных струн со смычком. Впервые он решился на этот эксперимент в песне «Tinker, Tailor, Soldier, Sailor», написанной совместно с Джимом МакКарти. Помимо инструментов, в композиции можно услышать магнитофонные записи паромной переправы Статен-Айленд Ферри, паровоза и фейерверков. Инструментальный номер «White Summer» основан на народной песне «She Moves Through the Fair». Оригинальная тема почти не угадывается, но, изощряясь на акустической гитаре, Джимми достиг своей игрой буквально гипнотического эффекта.

Пользуясь отсутствием Моста, The Yardbirds записали призрачный авангардный трек «Glimpses». Джим МакКарти описывает его как «лихорадочную 5-минутную звуковую поэму». «Песня звучит в одной тональности, в рамках которой мы использовали записи старых новостей, детские голоса, различные фрагменты, наложенные Джимми поверх основной дорожки». Мелодия базировалась на звуковых эффектах, которые Пейдж годами записывал на пленку, создавая многослойные звуковые картины. Бесспорно, он далеко продвинулся в техническом плане. Освоив все актуальные элементы звукозаписи и те, что только входили в моду, он был готов отправить The Yardbirds в следующее десятилетие намного раньше остальных групп.

Несмотря на все усилия, авторский материал не спас альбом Little Games от провала. Четыре консервативные песни, навязанные Мостом, нарушили композиционную и звуковую целостность пластинки. Поклонники в недоумении чесали затылки. Вопросы возникли и у Джеффа Бека: «Когда я услышал “Goodnight Sweet Josephine”, то подумал: “Слава Богу, что я ушел из группы”», – вспоминает он.

Little Games стал четким указанием на то, что распад The Yardbirds не за горами. Музыканты утратили искру и сбились с пути развития. Казалось, что они почуют на лаврах и полагаются не столько на свое музыкальное чутье, сколько на громкое имя. Рок-музыка вокруг стремительно поменялась, но The Yardbirds не менялись вместе с ней. Это стало очевидно после очередных изнурительных гастролей. Благодаря усилиям Гранта, весь 1967 год музыканты колесили по Скандинавии, Японии и Франции, где оставались достаточно известными. В промежутках они успевали заезжать в Штаты, где их все также охотно приглашали выступать в многочисленных клубах, колледжах и танцевальных залах, правда, уже не в качестве основных звезд. Им всюду попадались более изобретательные группы, играющие новую, оригинальную музыку, отражавшую дух времени. Блюзовой команде старого образца было сложно конкурировать с Steppenwolf, Pink Floyd, The Rascals, The Who, Blood Sweat & Tears, Creedence Clearwater Revival и The Big Brother & the Holding Company.

Вернувшись домой, они обнаружили, что и в Лондоне музыкальная обстановка кардинально изменилась. The Yardbirds завершали очередной тур по США, когда 25 ноября 1966 года в рок-н-рольном клубе «Bag O’Neils» в Сохо случился настоящий сейсмический сдвиг. В баре сидел мощный, подающий надежды вокалист Терри Рид. Несмотря на юный возраст, в его послужном списке уже были выступления с Peter Jay & The Jaywalkers, гастроли с The Yardbirds, The Rolling Stones, Айком и Тиной Тернер. Он сидел за стойкой и медленно цедил вино «Матеуш» с колой, когда в пустой клуб нагрянула целая делегация знакомых лиц. Первым пришел Брайан Джонс, потом Эрик Клэптон, Джон Мейолл, затем Пит Таунсенд, Джефф Бек, Билл Уайман… Какого х…? «Кто-то похлопал меня по плечу, я обернулся и увидел Джими Хендрикса, которого знал еще по Штатам. Я спросил его: “Что ты здесь делаешь?”».

«Чувак, я сегодня здесь играю, – ответил тот, – сильно волнуюсь. Я толком еще не играл в Лондоне. Держи за меня кулачки».

По городу стремительно разошлась молва о феноменальном гитаристе-левше, а тем временем знатоки рока продолжали пребывать в клуб. Эрик Бердон, Денни Лэйн, Донован, Рей Дэвис… Пол Маккартни.

Рид заметил, как Хендрикс убирает клубный динамик от орга́на Хаммонда за груду усилителей «Marshall». Точно такая же груда лежала на другом краю сцены. Столько усилителей в маленьком клубе. Рид подумал тогда: «Охренеть! Сейчас что-то будет!»

Через несколько минут на сцену неторопливо поднялся Хендрикс. Его музыканты – басист Ноел Реддинг и ударник Митч Митчел – тихо и незаметно проследовали к своим инструментам. «Всем привет, – широко улыбаясь, прошептал Джими в микрофон. – Меня зовут Джими, и я хочу сыграть вам пару песен. Первая из них вам наверняка придется вам по душе. Она сейчас номер один в чартах, такая прелестная маленькая рок-штучка».

Рид начал ломать голову: какая песня сейчас номер один в чартах и придется всем по душе? «Она называется… “Wild Thing”», – промурлыкал в микрофон Джими.

«”Wild Thing”! «Это была самая отвратительная песня, а исполнявшие ее The Troggs самой ненавистной группой», – говорит Рид.

Прежде, чем публика успела опомниться, Джими что есть сил вдарил по струнам, а затем начал играть прямолинейную последовательность из трех аккордов. Зал взревел. «Все гитарные боги сидели прямо перед сценой, пока Джими выдавал одно соло за другим, то и дело играя на гитаре зубами, – вспоминает Рид, – в этот момент все английские гитаристы увидели будущее. Они-то думали, что у них все под контролем, но никогда не знаешь, что поджидает тебя за углом».

Очень показательна и реакция Джеффа Бека на первую встречу с Хендриксом в «Bag O’Nails»: «Я понял, что будет непросто тягаться с этим засранцем. Это был гром среди ясного неба. Мне было необходимо обдумать, что теперь делать».

Вернувшись из тура, Джимми Пейдж узнал об этой истории. В Лондоне играли так много потрясающей музыки, пока они с ребятами вкалывали на гастролях. Их не было слишком долго: последний концерт в Великобритании состоялся два года назад. За это время они растеряли большинство поклонников. Казалось, The Yardbirds застряли во вчерашнем дне. Но Джимми по-прежнему нравилось выступать с группой. «Несмотря ни на что, я хотел продолжить участие в The Yardbirds», – признается Пейдж. Он, как мог, пытался расшевелить других участников. Но их личные интересы стали меняться. Кит Релф и Джим МакКарти стали «безразличны к тому, что мы делали». На гастролях они подсели на ЛСД, попали под влияние хиппи и спиритизма, процветавших на музыкальной сцене Сан-Франциско. Они вдвоем писали психоделические песни для акустики и в будущем намеревались играть более мягкую и менее прогрессивную музыку.

К феномену Западного побережья Джимми относился настороженно. Ему нравилось творчество The Beach Boys и Buffalo Springfield, где играли блестящие музыканты, но он чувствовал, что большинство новых групп не дотягивали до их уровня. «Я ходил на Jefferson Airplane и услышал совершенно феноменальное соло на басу… “Боже мой, сейчас случится конец света!” – подумал я, а они только начали разогреваться. – Но потом они начали играть, и я не верил своим ушам. Они не держали ритм и звучали ужасно. Примерно те же эмоции я испытал, побывав на выступлении The Doors. Для меня эти “двери» захлопнулись”», – вспоминал Джимми.

Релфа и МакКарти устраивало такое положение дел. Джимми же не хотел иметь с такой музыкой ничего общего. Крис Дрэя, который хотел идти прежним курсом, тоже «казалось, потерял интерес». Он влюбился в одну американку и подумывал уехать за океан, где планировал заняться фотографией. The Yardbirds утратили свою притягательность. Обстановка в группе стала нестабильной, и даже одержимый делом соло-гитарист не мог воодушевить коллектив на дальнейшую работу. Каждый раз, когда музыканты выходили на сцену, было очевидно, что они работают скорее по инерции. «Я то и дело говорил им: “Ну же! Давайте попробуем!” Но очевидно, было уже поздно», – вспоминал Джимми.

Группе предстояло отыграть свой последний американский тур: марш-бросок со Среднего Запада в Калифорнию в июне 1968 года и выступление 7 июля в Лутонском техническом колледже на юго-востоке Англии. В США группе предложили сыграть в фешенебельном «Image Club» на Майами-Бич за 5 тысяч долларов. «Это были очень хорошие деньги», – вспоминал Питер Грант. Часть группы играть концерт не хотела. Согласились только Пейдж и Дрэя. Разумеется, между музыкантами возник конфликт. В итоге было принято суровое решение – группа The Yardbirds больше существовать не может. Потребовалось вмешательство Гранта: «Они устроили скандал в гостинице. Я быстренько составил документ, в котором предоставил Джимми права на название TheYardbirds, и все его подписали».

Печальный финал для команды такого масштаба. «Я не хотел, чтобы The Yardbirds распадались, но иначе все было бы гораздо хуже», – вспоминал Пейдж. Он лелеял надежду, что группа снова воссоединится, когда Кит Релф и Джим МакКарти вернутся. Но уже скоро стало понятно, что этим мечтам сбыться не суждено.

Поскольку право на название оставалось за ним, Джимми подумал, что может реформировать группу сам, набрав новый более бойкий состав. Но пока он снова окунулся в студийную атмосферу. Тем летом он сотрудничал с Джо Кокером, добавив гитарного драйва в его тяжелую интерпретацию битловской «With A Little Help From My Friends». Эта песня принесла Джо всемирную известность, а Джимми поучаствовал еще в нескольких сессиях, оставив свой след на нескольких малопримечательных треках. Однако Пейдж больше не планировал полностью погружаться в работу сессионного музыканта. Концертные выступления, взаимодействие с высококлассными музыкантами, восторженная публика и романтика гастрольной жизни не покидали его сердце.

Летом 1968 он и Питер Грант стояли в пробке на Шафтсбери-авеню, когда Джимми заговорил о своем будущем в музыкальной индустрии. Грант тогда собирался лететь в Штаты вместе с Беком и его группой для раскрутки альбома Truth.

«Чем собираешься заняться? – осторожно поинтересовался Грант, не желая особенно докучать, – Хочешь вернуться в студию или что?»

«У меня есть несколько идей», – уклончиво ответил Джимми.

В его голове было столько мыслей: рок-музыка, казалось, меняется все быстрее и быстрее. Группы играли громче, жестче и выглядели все экстравагантнее. Новые песни превышали трехминутный лимит, американские радиостанции давали рокерам возможность экспериментировать и проигрывали в эфире альбомы целиком. Какой будет песня, как она должна или не должна звучать, – теперь все это определяло только вдохновение творца. Бесконечные гитарные соло? Не проблема, если ты так хочешь. Для такого новатора как Джимми Пейдж возможности открывались просто головокружительные.

В музыкальном плане The Yardbirds исчерпали себя. Они выжали из британского блюза все, что только возможно, продвинули жанр далеко вперед. Даже Cream, легендарное трио, которое расширило рамки электрического блюза полетом коллективной импровизации, было на грани распада, а Эрик Клэптон намеревался брать новые высоты. Ведущие рок-музыканты готовились ринуться в неизведанное.

«Когда наша группа загнулась, я хотел попробовать что-то новое, – сказал Джимми, – я просто хотел продолжать играть рок».

Но еще больше он хотел свободы. «Я четко представлял себе направление, в котором хочу развиваться», – вспоминал он.

С момента незабываемой записи «Beck’s Bolero» он вынашивал идею своей группы. Группы, где он был бы предоставлен сам себе и мог играть на вершине своего мастерства. «Я точно представлял стиль, который ищу. Музыкантов, с которыми хочу играть. И звук, который хочу получить». Он представлял себе трио – гитара, бас и ударные, – «и вокалист, использующий голос как инструмент», – говорил он. – Я даже знал, какой материал мы будем играть. Мой план был очень хорош».

Идей у Джимми Пейджа было более чем достаточно. Настало время претворить их в жизнь.

Глава 5

Черная страна[43]

[1]

Голос. Для начала следовало найти тот самый голос.

Еще со времен работы над «Beck’s Bolero» Джимми хотел найти «яркого вокалиста», который смог бы воплотить все его творческие идеи. Голос должен был быть мощным, хлестким и дерзким, словно многотонный грузовик, несущийся на всех парах. Его главная задача: прорваться сквозь рев инструментов, не уступая им ни децибела. Он должен занимать центральное место на сцене. Но и сам вокалист должен соответствовать: обладать харизмой и сексуальной энергией, которая будет диктовать ему, как двигаться, как говорить, как петь. Буквально олицетворять собой рок-н-ролл. Джимми был уверен, что как только он найдет нужный голос, остальные кусочки паззла соберутся сами собой.

Идеальным кандидатом был Стиви Уинвуд. В нем было все, что нужно, и, прежде всего, внутренний стержень. Он был одновременно и Рэем Чарльзом, и Джерри Ли Льюисом. С таким певцом Джимми мог погрузиться в любой стиль музыки, будь то блюз, фолк, фанк, соул, или что-то более тяжелое и экстремальное, выходящее за рамки дозволенного. Группа The Spencer Davis Group распалась в 1967 году, но лишь год спустя Пейдж всерьез задумался о создании группы. К тому времени Стиви присоединился к Traffic, где чувствовал себя комфортно. Не сложилось и со Стивом Мариоттом. Он ушел из Small Faces и вместе с гитаристом Питером Фрэмптоном основал группу Humble Pie.

Но Джимми и не думал опускать руки. Теперь он был очарован голосом Терри Рида. «Я начал вести на него охоту. Он произвел на меня впечатление, когда у The Yardbirds с Джеффом в составе был совместный тур с Stones», – вспоминал он. Терри Рид выступал на разогреве. Его отличал гулкий, проникновенный вокал с хрипотцой, благодаря которому он заработал прозвище Superlungs («Суперлегкие») и уважение музыкантов из Cream и The Hollies. Не последняя почитательница его таланта Арета Франклин как-то сказала: «У Лондона только три повода для гордости: “Битлз”, “Стоунз” и Терри Рид».

По случайному совпадению продюсированием и менеджментом Терри Рида занималась компания RAK. Грэм Нэш порекомендовал Риду Микки Моста, с которым тот в апреле 1968 года записал сингл и занимался подбором материала для записи полноценного альбома. По воспоминаниям Терри, он «пахал, как ломовая лошадь, исколесив всю Англию вдоль и поперек, и терпеливо ждал окончания совместного тура с Cream, чтобы поехать на большие гастроли по Америке с The Rolling Stones». Питер Грант сообщил Риду, что Джимми Пейдж хочет с ним поговорить, и организовал телефонный звонок.

«Я не прочь попробовать, – сказал Рид, выслушав предложение Пейджа. – Но прежде мне нужно съездить в тур».

«Нет, так не пойдет, – твердо ответил Джимми. – Я уже собираю группу. Либо ты присоединяешься к нам прямо сейчас, либо отказываешься».

Рид колебался. Уже три года с тех пор, как ему исполнилось 15, он не вылезал из гастролей, чтоб хоть что-то заработать. И только сейчас ему выпал счастливый билет. Было глупо отказываться от перспективы работы с Микки Мостом и предстоящего тура с The Stones. Но и предложение Джимми звучало привлекательно.

«Если я соглашусь, – предложил он, – тебе придется позвонить Киту [Ричардсу] и сказать, что я никуда не еду. А ты знаешь Кита – он может и ногу тебе прострелить».

«Вот это я точно делать не буду!» – ответил Джимми и, повесив трубку, вычеркнул Терри Рида из списка потенциальных вокалистов.

Питер Грант был только рад, что переговоры зашли в тупик. «Терри контролировал его отец, человек тяжелого склада», – говорит Кэрол Браун, ассистентка Гранта в то время. Отец Рида был деляга, успешно торгующий автомобилями, под стать Дону Ардену. «Питер и Микки не хотели с ним связываться».

Перед тем, как отправиться в турне с «роллингами», Рид отыграл несколько небольших концертов в провинциальных городах. В Болтоне, на северо-западе Англии, он сыграл вместе с Тимом Роузом. Шоу открывала малоизвестная группа Band Of Joy.

«Их солист, Роберт Плант, своим голосом перекрывал гитары, и я подумал: “Держу пари, кто-то вроде Пейджи скоро его перехватит”, – вспоминает Рид. – Их ударник, здоровенный бугай, был просто сумасшедшим. Он попытался склеить чью-то жену, но все пошло не по плану. Завязалась драка. Муж той девушки бросил в барабанщика стул, но тот пригнулся, и стул полетел в эркерное окно. Чтобы покрыть материальный ущерб, группе пришлось выступить на этой площадке еще пять раз».

Когда Рид снова оказался в офисе RAK, он сказал Питеру Гранту: «Я нашел вокалиста и ударника для группы Пейджа». Была только одна проблема: ни у кого не было контактов ни того, ни другого. «Многие знали их, но не могли найти», – вспоминает Рид.

Грант все-таки смог отправить телеграмму по одному из найденных адресов:

«приоритет—роберт плант. пытался дозвониться до тебя несколько раз.

пожалуйста позвони если тебе интересно присоединиться к yardbirds.

питер грант»[44].

«Я подумал, что это глупый розыгрыш, и проигнорировал предложение», – вспоминал Плант.

Однажды Рид и Грант весь день провисели на телефоне, пытаясь обзвонить все известные номера в тщетных попытках разыскать неуловимых музыкантов.

Несколько сообщений Грант оставил в «Three Men in a Boat», одном из пабов Мидленса, куда захаживал Плант. Близился вечер, и Рид, извинившись, поспешил на поезд до Кембриджа. Он вышел из офиса RAK, перешел Оксфорд-стрит и буквально налетел на Роберта. Тот приехал в Лондон с приятелем и записывал демо для менеджера по имени Тони Секунда, который занимался группами The Moody Blues и The Move. «Нам нужно с тобой поговорить, – сказал Рид, – пойдем, выпьем пивка».

На следующий день Рид организовал встречу Планта с Питером Грантом. Затем позвонил Джимми Пейджу и сообщил ему последние новости.

«И как выглядит этот певец?» – поинтересовался Джимми.

Рид усмехнулся: «Да уж, блин, получше твоего».

Джимми бросил трубку.

Рид взял на себя переговоры с ударником. «Джим собирает группу, и я думаю, что вы с Робертом подходите как нельзя лучше».

«Если ты шутишь, я выбью из тебя все дерьмо», – ответил ему Джон Бонэм.

Джимми не терпелось поскорее увидеть Роберта. Он набрал Криса Дрэя, который еще обдумывал предложение стать басистом в новой группе. «Я, Джимми и Питер отправились в Бирмингем, чтобы взглянуть на Роберта Планта», – вспоминал Дрэя. 20 июля 1968 года Плант выступал в педагогическом колледже в Уолсолле с непримечательной группой Obs-Tweedle. Зрителей практически не было, за исключением небольшой кучки ребят, которые изрядно наклюкались пива и почти не обращали внимания на музыкантов. Джимми тоже не проникся репертуаром группы.

«Они играли малоизвестные песни Западного побережья, – вспоминал он, явно намекая на каверы песен Moby Grape, Jefferson Airplane и Buffalo Springfield. – Они явно переигрывали: было очень шумно и суетливо». Но… вокалист! От него невозможно было оторваться. Высокий, тощий, в обтягивающих джинсах, с великолепной гривой волос, которые он то и дело убирал с лица, словно голливудская инженю. Да и двигался он также кокетливо. «От него исходила невообразимая сексуальная энергия», – вспоминал Джимми. Что-то кошачье, андрогинное было в его жестах, при этом он совершенно свободно чувствовал себя на сцене. И, конечно же, у него был… голос.

Он звучал резко и раскованно, как необработанный вокал Стиви Уинвуда, который временами срывался на «вопль первобытного человека». Это происходило так внезапно, что било по ушам. Казалось, у него были все данные. Но именно это и беспокоило Джимми: «У него был потрясающий голос, а он пел в какой-то богом забытой дыре. Как о нем до сих пор никто не узнал? Почему он до сих пор не поет в крутой группе? Видимо с ним что-то не так. Быть может скверный характер, он не может ни с кем сработаться».

Позже, когда их, наконец, представили друг другу, Джимми вкратце обрисовал Роберту суть своего нового предприятия. Певец вручил Пейджу демку 1967 года, сделанную в «IBC Studios» с The Band of Joy. На записи было три песни: «Hey Joe», «For What It’s Worth» и песня Сирила Дэвиса, которую Роберт переписал под себя и назвал «Adriatic Seaview». «Мы записались буквально за полчаса. Звукоинженер включил микрофоны и сказал: “Окей, можете играть ваши песни”, – и мы записали их с одного дубля», – вспоминает Кевин Гэммонд, гитарист и автор захватывающих соло в духе Хьюберта Самлина.

Запись, хоть и сделанная на скорую руку, звучала бескомпромиссно, в духе будущих Led Zeppelin. Подача Роберта будоражила. Казалось, он выжал все из этого материала. Ударные Джона Бонэма повышали уровень адреналина и были похожи на взрывы праздничных фейерверков, от которых земля словно ходит ходуном. Прежде никто так не играл. Слушая скрипучую ацетатную пластинку, Джимми услышал будущее. Тот самый звук, о котором так долго мечтал.

Джимми сообщил Роберту, что уже предложил роль вокалиста в его новой группе Терри Риду, которым Плант восхищался, но добавил: «Знаешь, мне кажется, нам стоит встретиться еще раз. Если тебе интересно, приезжай ко мне в гости, и мы проведем какое-то время вместе. Послушаем записи, посмотрим, насколько мы совпадаем во взглядах, а потом решим, что делать дальше». Джимми хотел убедиться, что у них действительно сложатся хорошие взаимоотношения. «Очевидно, что Роберт умеет петь и он полон энтузиазма. Но я не был уверен, что он справится с ролью фронтмена», – вспоминал он. К тому времени Джимми обзавелся собственным домом в Пангборне, к западу от Рединга, и пригласил Планта. «Кстати, прихвати свои любимые пластинки», – сказал он Роберту напоследок.

Роберт послушно просмотрел свою драгоценную стопку пластинок и сделал небольшую подборку для Джимми Пейджа. Позже он рассказывал: «Это были “Babe, I’m Gonna Leave You” и “Farewell, Angelina” Джоан Баэз, альбом Хаулина Вулфа с креслом-качалкой на обложке и “5000 Spirits” группы The Incredible String Band. И, конечно же, венец моей коллекции, вышедший на “Philips” альбом Роберта Джонсона с разворотом[45]. Настоящий бриллиант! Я купил его, когда работал в сетевом магазине “Woolworth”». Плант запихнул пластинки в сумку и сел в Бирмингеме на поезд до Рединга. Там он пересел на электричку до Пангборна, который был поблизости.

24-летний Джимми жил чуть ниже по склону холма, недалеко от станции, в викторианском эллинге, построенном 150 лет назад. Дом стоял прямо за пабом «The Swan». «Очень большой дом, с шестью спальнями. Три этажа, а снизу лодки», – так описывал Пейдж Планту свое пристанище. Интерьер украшали ценные экспонаты в стилях ар-деко и ар-нуво, которые Джимми покупал по мере роста своего благосостояния, а также картины, книги, модели поездов и аквариум с тропическими рыбками. Центром притяжения дома было огромное витражное окно с видом на Темзу. Серьезные перемены в образе жизни, по сравнению с крохотной спальней в родительском доме, откуда он съехал всего два года назад.

Плант был впечатлен. Ему было всего 19, он был на мели и проживал в комнатушке над баром в Вулверхэмптоне, а в его музыкальной карьере наметился застой. Дом же Джимми производил впечатление сосредоточия успеха в мире рок-н-ролла. Вместе с Джимми жила его «развязная американская подружка», при виде которой Плант потерял дар речи. Одно только музыкальное оборудование Джимми являло собой предмет роскоши – гигантский усилитель «Fisher» со спикерами «Tannoy», несколько катушечных дек – набор, достойный полнофункциональной звукозаписывающей студии.

Потребовалось некоторое время, чтобы Джимми и Роберт привыкли друг к другу. У них были непохожие жизненный опыт и происхождение. Плант был простодушен и не уверен в себе. Он испытывал благоговейный трепет перед Пейджем, который производил впечатление суперуспешного космополита, не раз бывавшего за границей. «В его манере себя вести присутствовала некая утонченность и рассудительность, с которой мне ранее сталкиваться не приходилось», – восхищался Роберт.

Но музыка растопила лед. До глубокой ночи они говорили об Элвисе, Джерри Ли, Чаке, Бадди и Эдди, а также о Сонни Бое Уильямсоне, Джонни Бернетте, Бене И. Кинге, Отисе Клэе и Соломоне Берке. «Однажды, когда его не было дома, я решил поставить пластинку из его коллекции. Просмотрев множество записей, я отобрал самые интересные. А потом оказалось, что именно их он и собирался включить мне сам, когда вернется домой, чтобы понять, нравится ли мне такая музыка». Это было настоящее пиршество: «You Shook Me» Мадди Уотерса, «If I Had a Ribbon Bow», один из шедевров Fairport Convention, «She Said Yeah» Ларри Уильямса, «Justine» Дона и Дьюи и обожаемая обоими музыкантами «Babe, I’m Gonna Leave You». Стало ясно, что они на одной волне.

«Меня увлекли его свежие идеи», – говорил Роберт.

Постепенно они перешли к разговору о новой группе Джимми. Басист у него уже был. Крис Дрэя отказался от участия, поэтому Пейдж присматривался к Джону Полу Джонсу, с которым был знаком по сессионной работе. У Джонса имелся впечатляющий послужной список и блестящая репутация. Они столкнулись на записи дебютного альбома Кита де Гроота No Introduction Necessary. «Во время перерыва [Джон Пол] спросил, не нужен ли мне басист в новую группу», – вспоминал Джимми. Это было несколько неожиданно, но вполне объяснимо. Джонсу, как Пейджу, надоела студийная рутина, и тот очень хотел играть в группе, где мог бы свободно выражать себя. «Я зарабатывал целое состояние [участвуя в студийных сессиях], – вспоминал Джон Пол Джонс, – но я больше не получал от этого удовольствия». В тот момент ничего конкретного приятели не решили, но через некоторое время жена Джонса, Мо, увидела заметку в газете «Disc» о том, что Джимми собирает новую группу на обломках The Yardbirds. «Она уговорила меня позвонить ему», – вспоминал Джон Пол. 19 июля 1968 года, за день до выступления The Band of Joy в Уолсолле, об участии Джонса было объявлено официально.

«Джимми рассказал мне о Джоне Поле Джонсе, а я рассказал ему о Бонзо, – вспоминал Роберт, – и что не встречал более энергичного барабанщика».

У Джимми на примете уже было несколько ударников. На записи песни Джо Кокера он познакомился с Би Джеем Уилсоном, но у того был действующий контракт с Procol Harum. Клем Каттини, постоянный партнер Джимми по студийной работе, по уши завяз в плотном рабочем графике. «Мы позвали Эйнсли Данбара», – говорил Питер Грант. У Данбара было отличное резюме – он успел поработать с Bluesbreakers Джона Мейолла и в группе Джеффа Бека. Но Эйнсли собирался в Штаты на гастроли с Фрэнком Заппой, после чего хотел создать собственную группу. К тому же он назвал участие в The Yardbirds «спетой песенкой и шагом во вчерашний день».

Оставался приятель Роберта. Бонзо, как тот его называл. Джимми запомнил невероятный звук ударных на демо-записи The Band of Joy. Заманчивый вариант.

«Когда я увидел, что вытворяет Бонзо, я понял, что мы с ним споемся. Нас увлекало одно и то же», – говорил Пейдж.

Его радость оказалась заразительной. «Я срочно вернулся из Оксфорда автостопом, разыскал Джона, отвел его в сторону и сказал: “Приятель, ты обязан присоединиться к The Yardbirds”», – вспоминал Роберт.

The Yardbirds? Да неужели? Джон Бонэм отреагировал на предложение без эмоций. Он стабильно выступал с американским автором-исполнителем Тимом Роузом. Когда-то Роуз вместе с Касс Эллиот выступал в составе американского фолк-трио Big 3 (не путать с одноименной группой из Ливерпуля), а теперь без остановки выступал в Англии. Кроме того, с Бонэмом хотели работать и Джо Кокер, и Крис Фарлоу. Зачем ему The Yardbirds, которые давно вышли в тираж?

Джимми был неотступен: 31 июля 1968 года он отправился на концерт Тима Роуза в «The Country Club», кабаре Западного Хэмпстеда. За всю свою творческую карьеру Джимми слышал игру многих великих ударников, но барабаны Джона Бонэма затмили их всех. Они звучали как мощный, громадный, но контролируемый взрыв. Невероятный, лучший ударник, которого Джимми когда-либо встречал. Во время концерта Джон устроил пятиминутное соло на ударной установке. «Я не видел никого похожего на Бонзо», – вспоминал Пейдж свои впечатления. «Решение пришло за считаные минуты. Я понял, это идеальный музыкант для нашей группы».

[2]

Идеал – понятие эфемерное.

Музыкальные коллективы, и особенно рок-группы, подобны котлу, в котором готовится сложное блюдо из неповторимых индивидуальностей и эго. Создать идеальное блюдо из таких ингредиентов всегда непросто. Достаточно взглянуть на историю The Yardbirds, чтобы понять, какие проблемы поджидают любого, кто ввяжется в подобную авантюру. Достаточно одного недовольного или взбалмошного участника, будь он при этом хоть блюзовый пурист, или сверхталантливый виртуоз, и это может испортить «химию» между всеми участниками. Большинство групп пыталось снизить риски, собирая команду из близких друзей, или, по крайней мере, людей из ближнего круга. Это могло дать прочный фундамент и усиливало шансы на общий успех дела.

Будучи не из робких, Джимми Пейдж отправился на поиски музыкантов в мрачный и далекий край, именуемый Мидлендс. Но как говорил один из уроженцев Бирмингема: «С таким же успехом он мог отправиться в Албанию. Мидлендс – это отдельный мир».

Согласно статье в журнале «The Guardian», «брумми» (выходцы из Бирмингема) часто жалуются, что в Англии «быть родом из Мидлендса практически означает быть родом из ниоткуда». Сущее наказание. Мидлендс – это не имеющая четких границ область между так называемым делением Англии на север и юг, на которую все смотрят как на периферию. В США похожее отношение существует к Среднему Западу. Жители Мидленса, откуда были родом Роберт Плант и Джон Бонэм, считали себя непохожими ни на нервозных и напыщенных южан, ни на саркастичных и грубых северян.

Жители Мидлендса говорят на диалекте с характерной нисходящей интонацией, что делает их речь монотонной, и местный сленг может вывести из себя кого угодно. Вы идете к стоматологу, если you had a tuff ache («you have a toothache» – у вас болят зубы). Хочется пить? – Have a kipper tie («Have a cup of tea» – «Выпей чашечку чая»). А если вы голодны – yid be off to get yer snap («you’d be off to get your diner» – «вы пойдете пообедать»). А если пообедать не удастся, то вы можете стать a bit yampy («a bit daft» – «немного заторможенным»), и you might even get a cob on – «у вас даже может испортиться настроение».

В Бирмингеме, или Бруме, главном городе Мидлендса, говорят с ярко выраженным акцентом «брумми». Пересекая небольшой мост в районе городка Седжли, в нескольких километрах от Бирмингема, вы оказываетесь в известной Черной стране Западного Мидлендса. Это родные места Роберта Планта, где говор местных жителей становится густым и тягучим, словно патока. Достаточно вспомнить каджунский диалект[46] и получить примерное представление о местном говоре. «Брумми» вроде Джона Бонэма отзывались о жителях Черной страны как о «ям-ямах», потому что те постоянно говорили «you am» (вместо «you are»). Спросите у них «Ow b’ist?» («How are you?» – «Как дела?»), и они ответят «Bay too Bah» («Not too bad» – «Неплохо»). «Там не обойтись без переводчика или субтитров», – говорит Кевин Гэммонд. В Англии издавна существовало предвзятое отношение к обоим мидлендским акцентам. Как замечает заносчивая миссис Элтон в романе Джейн Остин «Эмма»: «Я всегда говорила, что “Бирмингем” звучит зловеще».

Неизвестно, как сложились бы отношения новых участников группы с Джимми Пейджем и Джоном Полом Джонсом, если бы не универсальный язык музыки. Хоть Лондон и считался музыкальной столицей Британии, Мидлендс был колыбелью рок-н-ролла. О себе уже заявили The Spencer Davis Group, The Moody Blues и The Move. В Бирмингеме было множество концертных площадок, и местная клубная сцена ничуть не уступала столичной. В «The Bournbrook Hotel», «The Ridgeway Georgian», «The Adelphi West Bromwich», «The Ritz Kings Heath», «The Silver Beat Club», «The Surf Stop» каждый вечер звучала музыка. В пабах «The Swan» и «The Bull’s Head» в Ярдли[47] группы выступали по три-четыре раза в неделю. В подобном графике работали «Black Horse» в Нортфилде, «Selly Park Tavern» и «Morgue» возле паба «King’s Head».

В концертном зале «Birmingham Town Hall» кутили ночи напролет: первое выступление начиналось в полвосьмого вечера, а последние номера сворачивалась уже с первыми лучами солнца. «В Мидлендсе музыкант мог не только не умереть с голода, но при хорошем подходе даже неплохо зарабатывать. Каждый имел возможность заниматься любимым делом», – вспоминает известный «брумми» Дэйв Пегг, басист Fairport Convention и Jethro Tull.

«Из этой среды вышло немало команд, хотя бы потому, что в клубах Мидлендса проходило по пять сетов за вечер. Группы исполняли все, что было в чартах», – вспоминал Гленн Хьюз, участник групп Trapeze и Deep Purple.

Однако Киддерминстер, городок неподалеку от границы с Уэльсом, где в начале 1950-х годов рос Роберт Плант, изобилием музыкальных возможностей не отличался. Историк Николаус Певзнер в своем фундаментальном исследовании «Здания Англии: Вустершир» называет Киддерминстер городом, «начисто лишенным визуальной эстетики и архитектурной ценности». Жилая застройка послевоенного времени отличалась примитивностью. Как правило, в большинстве домов удобства располагались во дворе, неподалеку от жестяной ванны, в которой купали детей. Зато в городе был беспрецедентно низкий уровень безработицы: почти все трудоспособное население было занято в фабричном производстве. Обволакивающий город промышленный смог был такой густой, что его можно было стряхивать с рук. Местные цеха выпускали необходимые детали для поездов и поддерживали железнодорожное сообщение всей страны. «Всюду печи, белый расплавленный метал, перепачканные после смены фабричные рабочие в кожаных фартуках», – вспоминал Мак Пул, ударник из Черной страны. Круглосуточно гудели текстильные фабрики, где ткачихи и красильщики, работая по 12 часов, производили известные во всем мире ковры по технологии Аксминстер и Вильтон.

И если промышленность в городе процветала, то музыка приходила в город извне и в строго дозированном объеме. В 1956 году, когда Роберту было всего 8, город захватила волна скиффла, оказав огромное влияние на целое поколение детей, родившихся после войны.

По утрам в субботу в местных кинотеатрах «Kidderminster Central», «The Empire», «The Futress» и «The Grand» показывали мультфильмы. В перерывах между сеансами местные группы The Seven Valley Skiffle Group и The Downville Saints играли свои скиффл версии народных песен. Наполнившие кинозалы 8–10-летние детишки с восторгом танцевали на своих местах.

Роберт быстро вырос из творчества Лонни Донегана и обратился к музыке Джина Винсента и Эдди Кокрана, которые выступали в кинотеатре «Gaumont» в Вустершире. Там же Роберт посмотрел фильмы «Люби меня нежно» и «Школьные джунгли»[48].

Музыкальные группы традиционного жанра под руководством Криса Барбера и Монти Саншайна выступали в концертном зале Киддерминстера, но уже вскоре их затмили местные звезды Роджер ЛаВерн, сыгравший знаменитую партию электрооргана в суперхите «Telstar», и Питер Уинн, вместе с Билли Фьюри и Марти Уайльдом входивший в известный рок-н-рольный цех продюсера Ларри Парнса[49].

Слушать популярную музыку в доме семьи Планта было равносильно преступлению. Роберт прибрал к рукам красно-кремовый проигрыватель «Dansette Conquest», способный крутить форматы пластинок на 78, 45 и 331/3 и даже 162/3 оборота. Он получил его в подарок на Рождество 1960 года, вместе с пластинкой Джонни Бернетта «Dreamin». Впоследствии родители, наверное, осознали, что это стало началом конца. Как только он заполучил этот прибор, рок-н-ролл сразу вытеснил на задний план школу и все остальное. Плант был сообразительным, прилежным учеником и учился хорошо. Он был одним из немногих ребят в начальной школе, кто смог перейти в среднюю грамматическую школу[50] Стаурбриджа, успешно сдав экзамен 11+. Но стоило ему услышать «a wop bop-a-loo bop» и «I get-a so lonely baby, I get-a so lonely», как все планы на «успешное» будущее полетели коту под хвост. Он заболел музыкой.

«Я прятался за занавеской в гостиной и изображал Элвиса», – вспоминал он позже. Когда ему благоволили небеса, он ловил волны «Радио Люксембург». Услышав в эфире «I Like It Like That» Криса Кеннера, он снова и снова пытался повторить сладкоголосую манеру исполнения. Родители были в ужасе. «Они выключали проигрыватель из розетки и говорили, что это музыка дьявола», – вспоминал он. Родители возлагали на сына большие надежды, мечтали, как он будет работать на хорошей стабильной работе, носить костюм и галстук. Они считали, что рок-н-ролл толкает их сына на неверный путь и в итоге погубит. Ситуация стала настолько серьезной, что они решили, что их сын отбился от рук. Музыка, любимая музыка Роберта, постоянно становилась причиной конфликтов.

Роберт начал зависать в кофейнях, которые возникали по всему Уэст-Мидленсу, как грибы после дождя: «The Bongo Hut», «The Coventry Jive Caf», «Worcester Cross Teen Youth Club». Их главным достоинством были… музыкальные автоматы. Как приятно было послушать «Rumble» Линка Рея, «Forty Miles of Bad Road» Дуэйна Эдди, а также простейшие и чисто английские поделки Джо Мика[51] – «Just Like Eddie» Берта Хайнца, «Can’t You Hear My Heart» Дэнни Риверса, «Be Mine» Лэнса Форчуна. Эти записи лишь подливали масло в огонь. «Я связался с этой компанией, что несколько огорчило моих родителей, – сказал Роберт, – отношения с родителями дали трещину, и она становилась все шире и шире».

Примерно в это время, в середине 1963 года, в Черную страну пришел настоящий рок-н-ролл. 15-летний Плант отправился по привычному маршруту в кинотеатр «Gaumont», где состоялся звездный концерт, участниками которого были The Rattles, Микки Мост, Бо Диддли, Литтл Ричард, The Everly Brothers и The Rolling Stones. Один за другим они отыгрывали свои яркие сеты по 20 минут, доводя подростка до умопомрачения. «От восторга с меня пот ручьями лился», – вспоминал он годы спустя. Особенно ему запомнились ритм-энд-блюзовые исполнители. Он проникся творчеством The Miracles и Смоки Робинсона, обладавшего бархатистым голосом. Роберт углублялся в музыку все сильнее, вдохновляясь Соломоном Бирком, Патти Лабелль, The Lafayettes, Артуром Александером, The Jive Five и другими близким им по духу исполнителями. Ритм-энд-блюзовые исполнители подтолкнули его, как и Брайана Джонса, Мика и Кита, Эрика Клэптона и Джимми Пейджа, исследовать истоки блюза.

Вскоре в Черную страну пожаловали караваны легендарных блюзменов, наследников Роберта Джонсона и Чарли Паттона. Биг Джо Уильямс, Мадди Уотерс, Джимми Уизерспун, Сонни Бой Уильямсон, Бадди Гай. Лайтнин Хопкинс забивал в подошвы ботинок бутылочные пробки и отбивал ими буги-шаффл, аккомпанируя так своей жалящей игре в духе Техаса. После такого концерта Роберт помчался в магазин пластинок недалеко от ратуши и заказал «Preachin’ the Blues» – антологию с записями Мемфиса Слима, Джимми Рида и Джона Ли Хукера, альбом The Blues Volume 1: Folk Festival of the Blues с записями Мадди Уотерса, Хаулина Вулфа и Бадди Гая, а также пластинку Рэя Чарльза. Доставки пластинок пришлось ждать целый месяц.

«Каждый раз, когда я слушал Сонни Боя Уильямсона, у меня по спине бежали мурашки, – говорил Роберт, – он очень на меня влиял. А истории о его жизни… Он отрывался по полной и был грубым… Вот таким бы я хотел быть в 70 лет».

Такие группы как коллективы The Shadows, Johnny Kidd & the Pirates, и даже The Yardbirds, которые еще вчера значили для Роберта так много, стали, по его словам, «пресной шелухой». Как говорил Дэйв Пегг, который пережил подобный опыт: «Однажды ты просто не можешь ни слушать, ни играть такое дерьмо». Роберт объяснял это так: «Блюз помогал выражать себя по-настоящему, а не копировать кого-то. Только когда я начал петь блюз, я мог высказать все, что у меня внутри, все свои надежды и страхи».

У Планта не было проблем с самовыражением. Широчайший диапазон голоса, который мог захватывать зал от сцены до самых последних рядов, и уникальная манера исполнения. Став подростком, Роберт вышел из-за занавески в гостиной и стал петь на публике. Поначалу он играл на стиральной доске в The Delta Blues Band, где фронтменом был его старший товарищ Перри Фостер. «В 15 я сразу попал под его чары», – говорил Роберт.

Фостер производил впечатление «настоящего белого блюзмена», игравшего как Биг Джо Уильямс на восьмиструнной гитаре, которую блюзовые музыканты любили использовать для игры в открытом строе, чтобы придать аккомпанементу оригинальную окраску. В 1963–1964 годах Плант и Фостер основали резиденцию в «Seven Stars Blues Club» в Стаурбридже. Они регулярно выступали с меняющимся составом музыкантов, как это делали Алексис Корнер и Сирил Дэвис в Лондоне. Их концерты привлекали богему местного колледжа искусств. «Мы горланили “Got My Mojo Working”», – вспоминал Роберт. Также они перепевали мелодии Бадди Гая, привлекая ямайскую публику из Вест-Брома.

Но далеко не везде обстановка была уютной и дружественной. В пабе «Ivy Bush» в Сметвике, на окраинах Черной страны, музыкантам строго сказали: «Черных мы здесь не обслуживаем». На уличных столбах были расклеены листовки со словами: «Если хочешь в соседи негра – голосуй за лейбористов».

Роберта ничего не пугало. Он продолжал изучать записи черных исполнителей ритм-энд-блюза, стараясь уловить их приемы и адаптировать их под свой вокал. На сцене он излучал уверенность и обаяние. «Уровень Роберта был на порядок выше других и очень динамичным», – говорил Билл Бонэм, некоторое время игравший с Плантом в одной группе. Он был неестественно гибким, ловко танцевал и вращался. Очевидец тех ранних выступлений назвал Роберта «резиновым человеком». Певцу не хватало лишь достойного аккомпанирующего состава, чтобы по-настоящему проявить себя. Его первой группой стала громкая и демонстративная The Tennessee Teens, подражавшая The Who. Затем они сменили название на Listen, оставшись при этом прежними The Tennessee Teens: разве что еще демонстративнее и громче, с песней «Hold On, I’m Coming», которую они исполняли через фузз. Впрочем, Listen играли вполне сносно, чтобы заинтересовать профессионального менеджера Майка Долана. Он нарядил их в «подержанные костюмы гангстеров» и устроил несколько концертов в престижных клубах Лондона. Под его руководством они даже записали сингл для «CBS Records», кавер-версию «You Better Run» группы The Young Rascals с Клемом Каттини на ударных и Кики Ди на бэк-вокале, но эта запись не снискала успеха.

Им на смену пришла группа The Crawling King Snakes, играющая рок-н-ролл с элементами ритм-энд-блюза. На тот момент в Киддерминстере новые британские группы перехватили инициативу у заезжих американских гастролеров. В начале 60-х годов строгое здание ратуши преображалось в эпицентр современной музыки. Вечерами в четверг на Викар-стрит выстраивалась толпа молодых людей. Каждый хотел попасть на шоу и от души повеселиться. В зал, рассчитанный на четыреста человек, набивалось в два раза больше. Подобные аншлаги собирали все великие группы: The Stones, The Who, The Animals, The Yardbirds.

Их влияние подстегивало талантливые местные группы к покорению новых вершин. The King Snakes во главе с Робертом, Chicken Shack из Стаурбриджа и The Shakedown Sound, чей вокалист Джесс Роден пел в стилистике Стива Уинвуда. The Secrets, еще одна группа из Киддерминстера, выступающая с Клиффордом Уордом, даже сумела записать альбом, который продюсировал никто иной как Джимми Пейдж.

«Мы начали вести постоянную концертную деятельность в пабах вроде “The Ship & Rainbow” в Вулверхэмптоне, зарабатывая какую-то мелочь на карманные расходы. В Шотландии мы могли бы получить за концерт порядка 30 фунтов, но дорога туда занимала 4–5 часов с ночевкой в фургоне», – вспоминал Кевин Гэммонд, соло-гитарист Shakedown.

The Crawling King Snakes и the Shakedown Sound часто выручали друг друга. «У нас были схожие программы, поэтому если их гитарист Брюс Оатс не хотел ехать, они стучали в дверь дома, где я жил и кричали: “Кев!”. Потому что мы все играли один и тот же репертуар, и все группы из Мидлендса оказывались на одних и тех же афишах – Роберт Плант и The King Snakes, Джим Капальди и The Hellions, Дэйв Мэйсон, Стив Уинвуд, Род Стюарт и The Five Dimensions, Нодди Холдер и The N’Betweens, Стив Гиббонс и The Uglys и даже Брайан Ферри и The Gas Board из Ньюкасла», – вспоминает Гэммонд.

Бирмингем стал их трамплином к славе. Для начинающей рок-н-рольной группы в Бирмингеме не было ничего более важного, чем получить возможность сыграть 30-минутный сет за 13 фунтов в одном из заведений Мамы Мэри «Ма» Риган, бывшей школьной учительницы и импресарио танцевальных вечеров. Ей принадлежали четыре зала («The Brum Kavern», «The Plaza Old Hill», «The Ritz King’s Heath» и «The Plaza Handsworth»), которые благодаря ее предприимчивости стали культовыми концертными площадками. В начале 1960-х годов здесь выступали The Beatles, The Rolling Stones, The Kinks, The Who и The Animals, а выступавшие у них на разогреве местные группы делали свои первые шаги к успеху.

Основной проект Ма Риган The M&Bs, спонсируемый пивоварней «The Mitchells & Butlers», постепенно превратился в легендарную группу The Moody Blues. Местные Денни Лейн и The Diplomats играли на разогреве практически у всех приезжих звезд. Прежний ударник The Diplomats Бив Бивэн вспоминал, как в 1963 году они открывали выступление «невероятно талантливого 13-летнего певца, пианиста, который, ко всему прочему, играл на губной гармонике и продвигал свой американский хит “Fingertips”»[52].

В итоге на пути вверх по рок-н-рольной служебной лестнице The Crawling King Snakes оказалась в окружении Мамаши Риган. У шестнадцатилетнего Роберта Планта сразу возникли проблемы: он успел устроиться на работу учеником бухгалтера в небольшую фирму в Стаурпорте. Это была достойная работа, как считали его родители. Работа с девяти до пяти, но на душе было тоскливо. Концерты заканчивались поздно, а музыкальная среда затягивала юношу все больше. После выступлений, группы со всех уголков Мидлендса собирались в заведениях «The Elbow Room» или «The Cedar Club», где, после закрытия пабов в пол одиннадцатого вечера, можно было выпить и потравить концертные байки. Удержаться на дневной работе с таким образом жизни было невозможно.

Решение назрело само собой (родители Планта с этим бы, конечно, поспорили). Роберт поступился работой и посвятил все свое время музыке. Для него и не было других вариантов, так была сильна тяга к музыке. Отношения с родителями окончательно разладились. «Порой он ночевал на заднем сидении фургона, потому что родители запирали дом и не пускали его», – говорит Кевин Гэммонд, который тоже стоял перед подобной дилеммой. Сам он всю неделю работал в местном банке TSB. «Вечером пятницы я, в шитом на заказ костюме, выходил из здания банка (в мои обязанности входило запирание дверей, но я этого не делал), а спустя пару минут сидя позади Роберта на его мопеде “Ламбретта” уже несся на концерт. Через несколько недель управляющий меня выкинул, сославшись на мою вопиющую профнепригодность».

Музыкальные предпочтения Роберта менялись также быстро, как и музыка в 1967 году. Он продолжал пробовать различные стили и образы: «Я никогда не знал, на чем хочу остановиться», – признавал он. Некоторое время он увлекался кантри-блюзом, потом перешел к более жесткому и урбанистическому чикагскому стилю.

«Когда я впервые услышал Fleetwood Mac, они оказались самой блюзовой командой, участником которой я хотел быть». Безусловно, расширять свои границы очень интересно. Но постоянные метания из крайности в крайность вгоняли его в тоску. Ничего не подходило ему по размаху.

Вместо того чтобы искать группу он создал с нуля собственную. Первая инкарнация The Band of Joy отражала его музыкальную неопределенность. Это была разношерстная команда из участников музыкальной сцены Вест-Брома, с большим влиянием местных ямайцев. Они играли все подряд. В основном – ритм-энд-блюз с элементами ска-бита: попурри из песен Отиса Клэя, что-нибудь зажигательное и страстное из репертуара бывшего участника Swan Silvertones Вернона Гарретта, «Pouring Water (on a Drawning Man)» Джеймса Карра, и душераздирающую «Open the Door to Your Heart», одну из самых ярких жемчужин из скромного, но блестящего наследия Даррелла Бэнкса. Это не были общеизвестные ритм-энд-блюзовые номера из горячей сотни журнала The Billboard. Это были грубые по звучанию региональные хиты, никак не подходившие для серф-баров и танцевальных вечеров. Эти песни еще нужно было постараться отыскать на пластинках маленьких независимых лейблов таких как «Revilot», «Goldwax», «Kent», «Gator» и «Modern». Band of Joy выступали с программой из подобных «кассовых» песен: участникам даже удавалось выдавать сносные, зажигательные концерты. Роберт в свойственной для себя манере, которая не предполагала и намека на благозвучие, исполнял песни. Менеджер группы, отец участника-органиста, «Поп» Браун счел голос Роберта невыносимым и уволил его через несколько недель.

Поверженный, но не побежденный Роберт в 1967 году вернулся на сцену с обновленным составом Band of Joy и совершенно новой концепцией. «Я любил блюз, но вдруг осознал, что не смогу всю жизнь слушать только его старую версию. В то время обороты набирала музыка Западного побережья», – вспоминает Роберт. Он был очарован объемом музыки, вобравшей в себя энергию движения хиппи, хлынувшей из-за океана. Три альбома произвели на него особое впечатление. Первый – Moby Grape, дебютный альбом одноименной группы из Сан-Франциско. Их песни звучали структурированно, гармонии четкими, а инструменты гитаристов, казалось, разговаривали друг с другом на своем языке.

Затем – один из самых влиятельных альбомов 1960-х, Forever Changes группы Love, соединивший фолк, рок, блюз-джаз и фламенко в психоделический синтез в среднем темпе. И наконец – одноименный альбом группы Buffalo Springfield. Сочетая фолк и кантри с рок-н-роллом, Buffalo Springfield вместе с The Byrds подготовили почву для рождения таких звезд как Crosby, Stills&Nash, Джони Митчелл, Линда Рондстадт, Поко, Loggins&Messina и The Eagles. «Так я отыскал то, что хотела слышать и публика, и я сам».

Песни с этих альбомов захватили внимание Роберта Планта не только технической составляющей, но и настроением, которое они передавали. Квинтэссенция «власти цветов», движения хиппи, воспевала принципы свободной любви, психоделики и дурманящего юношеского оптимизма. «В их музыке слышался дух романтики, которого не было в британском поп-роке. Я почувствовал в ней и общественное сознание, и высокое чувство ответственности», – говорил Роберт. Он намеревался исполнять эту музыку с максимальной отдачей, передавая ее пыл и радость. Но прежде было необходимо убедиться, что и у участников группы будут такие же музыкальный вкус и общий настрой. Они должны быть на одной волне.

Роберт уже имел представление об идеальной аккомпанирующей группе. Однажды вечером он собрал ребят в пабе напротив станции Нью-Стрит в Бирмингеме за кружечкой темного эля. Кевин Гэммонд был железным кандидатом на участие в группе. На местной сцене он считался лучшим соло-гитаристом, да и прошло уже почти два года как они начали совместную деятельность. Заполучить Дэйва Пегга в качестве басиста было большой удачей. Пегг хорошо зарекомендовал себя в местных командах – хард-рок ансамбле The Way of Life, The Exception и The Uglys со Стивом Гиббонсом.

Найти приличного ударника оказалось гораздо сложнее. Барабанщик первого состава Joy Пит «Плаг» Робинсон постоянно замедлял темп в середине песни, и Роберту приходилось подгонять его. Нет, ему был нужен энергичный ударник, как он сам или даже больше. Он вспомнил одного парня в кричащей оранжевой куртке из страусиной кожи, который подошел к нему во время выступления в «Plaza Ballroom» в Олдхилле. Роберт хорошо помнил, как он крикнул ему: «Ты крут, приятель, но без меня никуда не годишься». Нахальный ублюдок!

Этот негодяй присоединился к The Crawling King Snakes на несколько концертов, параллельно работая с другой командой, и группа начала переход «от голубоглазого соула[53] к жесткому андеграундному звуку». Пегг знал Джона Бонэма по совместной работе в Way of Life и утверждал, что это «лучший ударник не только в Мидлендсе, но и где бы там ни было еще». К сожалению, репутация барабанщика оставляла желать лучшего. Бонэм – яркий пример плохого парня, «готового сражаться со всем миром». На первый взгляд было сложно отличить непредсказуемую вспышку агрессии от «спортивной» злости, которую он обрушивал на ударную установку. «Если бы только имелся способ обуздать эту силу», – мечтал Пегги. Но он знал – обуздать Джона Бонэма невозможно.

[3]

Была веская причина, почему Джона Бонэма прозвали «Бонзо». Согласно Словарю сленга Джонатана Грина, прилагательное «bonzo» означает не только «умелый», но еще и «сумасшедший, эксцентричный». Редкий музыкант в рок-н-ролле обладал таким лаконичным и точным прозвищем.

Мастерство Джона Бонэма как ударника было неоспоримо. «Какую бы группу он не встретил на своем пути, он бы чувствовал себя в ней комфортно», – говорил Джим Симпсон, коллега Джона по работе в Locomotive. Еще одна команда из Черной страны, The Senators, постоянно обжигалась на заурядных ударниках, пока не появился Бонэм.

По словам их басиста Билла Форда, «он словно втихаря подлил нам в напитки ракетное топливо». Это был настоящий зверь, который выбивал триоли на басовом барабане.

Едва Джон научился ходить, родители подарили ему барабанные палочки из гикори. Это можно считать либо ужасной ошибкой, либо актом божественного вмешательства. Мальчик без устали стучал по любым предметам, неодушевленным и одушевленным, попадавшимся ему на глаза. Изрядно перепадало и младшему брату, Мику, пока Джону не попадался более похожий на перкуссию предмет. В ванной или на кухне подходящего «оборудования» всегда было достаточно. «Я играл и на банке с солью для ванны, и на жестяной банке из-под кофе, крепя к ней проволоку, чтобы получить эффект малого барабана. А на кухне всегда были мамины кастрюли и сковородки», – вспоминал Джон. Некоторое время ему хватало настоящего малого барабана, пока на 15-летие отец не подарил Джону подержанную установку «Premier». На ней Джон и начал постигать азы мастерства.

Джон Бонэм рос в Реддитче начала 1950-х, уютном городке графстве Вустершир. Едва ли этот «спальный район» в 24 километрах к югу от Бирмингема мог похвастать местами, где обучают технике игры на барабанах. «Я никогда не брал уроков, а просто играл, как хотелось», – говорил Джон. Обучение мальчика ограничивалось прослушиванием пластинок на 78 оборотов из коллекции родителей, где попадались записи Гарри Джеймса, с потрясающим ударником Бадди Ричем, или Бенни Гудмана Джином Крупом – виртуозом свинговой эры, фактически написавшим учебник жанра. Многое можно было почерпнуть, слушая игру этих мастеров. Ритм просто «выпрыгивал» с этих пластинок.

Джон регулярно слушал радио. Особенно он ждал музыку латиноамериканского оркестра под управлением Эдмундо Роса. Джон хотел научиться ритмическим рисункам румбы и гуарачи, которые хорошо прослушивались в игре оркестровых барабанщиков. «Мы с братом каждую субботу сидели перед радиоприемником, выжидая передачу Эдмундо», – вспоминал Мик Бонэм.

Все имена внесены в протокол. Джин Крупа, Бадди Рич, Луи Беллсон из оркестра Дюка Эллингтона и Арт Блэйки из The Jazz Messengers. «У них я научился скорости игры на басовом барабане и исполнению четких и, надеюсь, осмысленных, соло», – говорил Джон.

Летом 1963 года, когда Бонэму было 15, он присоединился к местной группе Blue Star Trio, выступающей по средам в молодежном клубе Реддитча. Это была первая возможность опробовать свои силы. До сих пор группа исполняла благопристойные номера в бальном стиле, преобладающие на подростковых танцевальных вечерах. Но с приходом Бонэма все изменилось. Популярность группы The Merseybeat стала настолько сильной, что игнорировать ее было преступно. Джон Бонэм, восседающий за ударной установкой, взорвал молодежный клуб и превратил скромные вечера в захватывающие перфомансы. Рок-н-ролл нравился всем, и если сравнить его с чашкой чая, то Бонзо подавал его крепким, без сахара и молока.

Джон не знал, что значит играть вполсилы. У него имелось качество, которое барабанщики называют тяжелой рукой или как сказал кто-то из его коллег-музыкантов – «энергетика каменщика». Каждый раз он ударял по барабану так, словно от этого зависела его жизнь. При этом сила удара, если ее можно было измерить на силомере, достигла бы запредельных величин. Частично это можно было отнести к его невероятной природной силе, мясистым рукам, которые функционировали на собственной частоте, не зная ограничений, а частично – к отсутствию дисциплины. Это был большой ребенок с телосложением игрока в американский футбол: крутящий момент и опорно-двигательный аппарат будто концентрировались от шеи и ниже. Поскольку он никогда не вращался в среде музыкантов, никогда не играл в профессиональной обстановке под чьим-нибудь руководством, он играл в собственной манере, агрессивной, буйной, без оглядки на кого-либо.

В этом были свои плюсы и минусы. Рок-н-роллу с каждым месяцем требовался все более и более тяжелый бит. Безусловно, The Beatles, при содействии специалистов из Ливерпуля и Манчестера, меняли звучание поп-музыки. Это звучание стало стремительно развиваться в другом направлении, где гораздо больше «мяса». Усилители и динамики, как и аудиосистемы, становились мощнее, и от ударников требовалось соответствовать напору и не отставать. Для Джона такой проблемы не существовало. В составе Terry Webb & The Spiders, The Senators и Locomotive – группах, которые пришли на смену The Blue Star Trio – он давал жару, дополняя зажигательные сеты своим быстрым темпом. Правда это стало проблемой для помещений, где играл Джон: пабы и концертные залы Бирмингема просто оказались не готовы к его уровню громкости.

Бив Бивэн, который играл с Дэнни Лейном, считался самым громким ударником Мидлендса. «Джон приходил в молодежный центр “Wednesbury”, чтобы понаблюдать за моей игрой с The Diplomats», – вспоминал Бивэн. Когда Бив был в ударе, за ним подтягивалась вся группа. Забавно наблюдать, как мощная игра ударника заставляет гитариста выкрутить усилитель на полную громкость лишь бы не отстать от его бешеной энергетики. Ударник был двигателем, который генерировал активность всей остальной группы.

Джон тут же перенял это качество. Но за него пришлось заплатить свою цену.

Джин Симпсон, коллега Бонэма по группе Locomotive, вспоминал: «Из-за Джона нам запретили играть на нескольких площадках». Владелец клуба в Киддерминстере после концерта сказал: «Джин, вы отлично отыграли. Но с этим ударником вы сюда больше не придете». Тони Айомми, гитарист группы The Rest, позже основавший Black Sabbath, вспоминал: «Мы видели [Джона] раз в две недели в “Midland Red Club” в Бирмингеме. Так вот, неделю он играл, а на следующей неделе уже нет. Что же случилось? О, он играл слишком громко и мы его уволили».

Да, Джон был громким, но еще больше – скандальным и бесцеремонным. Он мог взгромоздиться на ударную установку голый по пояс, играя мышцами и вздымая грудь подобно громиле из фильма «Деметрий и гладиаторы»[54], или устроить потасовку, стоило кому-то косо на него посмотреть. Он обладал взрывным темпераментом, просто ходячая бочка с порохом. Никогда не знаешь, из какой искры разгорится пламя в этот раз. Беда в том, что Джон Бонэм любил выпить: и чем больше он пил, тем более непредсказуемым становился. «Ты мог спокойно сидеть, пить с ним по четыре кружки пива, а потом вдруг обнаружить, что уже распластался на полу со сломанным носом или выбитым зубом», – вспоминал его давний знакомый. Алкоголь и Бонэм были несовместимы. Выпивая с Бонэмом нужно было быть начеку, словно идешь по минному полю. Его непредсказуемость настораживала коллег. Чуть менее чем за полтора года он сменил несколько групп – Pat Wayne & the Beachcombers, The Nicky James Movement, Steve Brett & The Mavericks и Danny King & The Mayfair Set. Истории, как Джон покидал очередную группу, становились легендарными. «Мы собрали группу неделю назад, приходим на одну из первых репетиций, а ударной установки нет. Джон уже играет с другой командой», – вспоминал очевидец.

* * *

В 1966 году, как только ему исполнилось 17, Джон, наконец, нашел себя в группе Way of Life: его агрессивный стиль игры идеально вписался в их концепцию. Музыка менялась, становилась прогрессивнее и громче.

«Мы играли песни в духе Cream, Vanilla Fudge, “So You Want to be a Rock’n Roll Star” группы The Byrds, пару песен Хендрикса, например, “Hey, Joe”. В общем, то, что играли все», – говорит бас-гитарист группы Дэйв Пегг. – Мы были сильны, несмотря на тот факт, что подключали все инструменты в один 50-ваттный усилитель с динамиком 4 на 12 дюйма».

Джон тут же обозначил себя. «Парни, нам придется купить усилители побольше», – заявил он.

Лишних денег не было ни у кого, у Джона – тем более. Он женился в 17 и жил с женой Пэт в трейлере. Их семейное гнездышко было припарковано в саду за магазинчиком, которым заправляла его мама.

Ко всему прочему, молодые ждали пополнение в семействе к июлю. Джон вертелся как мог – помимо той мелочи, что он выручал, играя музыку, он работал на полставки в магазине одежды, доставлял грузы каменщикам на стройку, и подрабатывал плотником в строительном бизнесе отца. Концерты не позволяли содержать семью – максимум 15 фунтов за концерт, которые делились на пятерых участников. Чтобы выйти в плюс, нужно было давать выступления шесть вечеров подряд.

«Порой мы ездили по 5 часов в одну сторону, из Бирмингема в Бангор на западное побережье Уэльса. Бензоколонок нигде не было, поэтому мы втихую сливали топливо из других машин», – вспоминает Дэйв Пегг.

Случалось давать концерты без гонорара. Way of Life часто играли в пабах или маленьких клубах, не приспособленных для их звучания. Было ужасно громко. После первого отделения, владелец клуба просил группу: «Пожалуйста, пожалуйста, играйте тише! На нас жалуются жители соседних домов». Но Джон играть тише не мог, поэтому группу отправляли восвояси.

В старом танцевальном зале «The Top Spot» в Росс-он-Уай был специальный звуковой светофор: сначала горел зеленый свет, а если музыка становилась громче, загорался желтый. Стоило загореться красному, в зале автоматически отключалось электричество.

«Когда мы настраивали оборудование, Бонзо ударил разок по басовому барабану. Светофор тут же загорелся красным, и никто не успел издать и звука. Собственно, на этом наш концерт закончился», – вспоминает Пегг.

Way of Life никогда не приглашали выступить повторно, неважно, насколько хорошо они играли. Концерты были бесцеремонно громкими, и владельцы клубов получали слишком много жалоб.

Присоединившись к The Band of Joy, мастерство Джона пошло в гору. Он соответствовал их стилю, а группа не боялась громкости. Песни «White Rabbit», «Hey Joe», «Baby, Please Don’t Go», «Bluebird», «Alone Again» требовали мощной подачи. «Мы выкручивали ручки громкости усилителей на максимум», – говорит Пол Локи, который переключился с гитары на бас, уступив место Кевину Гэммонду. Роберт Плант, закрыв глаза, завывал на губной гармошке. Джону не составило труда вписаться в общую картину. «Он дубасил так, слово крушил мебель», – говорит Гэммонд.

Группа уверенно набирала обороты. Они играли на разогреве у Georgie Fame and The Blue Flames и The Graham Bond Organization в турах по Мидлендсу. В Лондоне они успешно выступили в «The Middle Earth» на сборном концерте с Fairport Convention и Ten Years After. Казалось, что дела идут в гору. Демо, записанное в «IBC Studios» стало идеальной визитной карточкой, чтобы рассчитывать на хорошую сделку со звукозаписывающей компанией.

Возможно, группа добилась бы успехов, если бы не извечный конфликт амбиций. На концертах Джон выставлял ударную установку на первый план, вынуждая Роберта и Кевина отойти в его тень. Те, не желая с этим мириться, начинали толкотню прямо на сцене, желая привлечь внимание публики. Тоже самое с афишами. «Роб хотел, чтобы его имя указывали перед названием группы», – говорит Гэммонд. Группа стала называться Robert Plant and The Band of Joy, несмотря на возражения остальных участников. Только в одном случае Планти уступал: когда группа в очередной раз обращалась в местную поликлинику за бензоатом в качестве лекарства от чесотки, которую они регулярно подхватывали в дешевых гостиницах. «Когда мы парковались рядом с клиникой, он доставал маркер и закрашивал свое имя на постере, прикрепленном к задней части нашего минивэна».

Вне всякого сомнения, ради общего блага эти проблемы можно было бы решить. Но с деньгами было все хуже и хуже, и привычно нервный Джон Бонэм стал искать новые проекты.

Как-то весной 1968 года ему позвонил Тим Роуз, который несколько раз выступал с The Band Of Joy и Терри Ридом. Он искал ударника и басиста на два предстоящих концерта: на американской авиабазе в Аппер-Хейфорде и на британской базе ВВС в Бистере. «Меня поразило, как Бонзо держал себя в руках, стоя за спиной Тима. Уверен, это было из-за приличных денег, которые ему пообещали», – говорит Дэйв Пегг, занявший место на бас-гитаре.

Не гонораром единым. Игра Джона настолько впечатлила Роуза, что он предложил ему постоянную работу в своем гастрольном туре, стартовавшем в июне 1968 года, с зарплатой 40 фунтов в неделю – в три раза больше, чем в The Band of Joy. Вот оно – решение всех его проблем. Выступления с известным исполнителем и гарантированное жалование. Джон согласился не раздумывая.

Впервые в жизни Бонэм стал получать достойные деньги. Стабильная работа, любимый рок-н-ролл. Требования не высокие, а условия – намного лучше. Идиллия. Возможно, Тим Роуз даже предложит ему новый контракт на следующее турне.

Но тут объявился Роберт Плант с предложением от The Yardbirds.

Глава 6

Не стой на моем пути

[1]

Джимми Пейдж начал терять терпение.

До мечты было рукой подать. Состав группы определился: вокалист и басист то, что надо, а чертов ударник, как назло, тянет резину. Что не так с этим Бонэмом? Так и пропоет всю жизнь по клубам. А то, что задумал Джимми – колоссально: он создает супергруппу уровня Cream, и даже круче. Громкую, «с грандиозным звуком», как он всегда повторял, более универсальную, с богатым музыкальным материалом, не вписывающуюся ни в один жанр.

«Я хотел, чтобы мы играли сочетание блюза, хард-рока и акустики с мощными припевами – то, что никто никогда не делал, музыку с множеством контрастов», – говорил он. Уже был намечен небольшой тур – десять выступлений в Скандинавии, недоигранные The Yardbirds. Первый концерт назначен на 7 сентября 1968 года. Шла первая неделя августа, а у группы не было ударника. Время поджимает, надо нажать на Бонэма как следует.

Джимми поручил это Питеру Гранту. Но в фургоне Бонэмов не было телефона. Грант заверял, что отправил «как минимум тридцать телеграмм» на адрес клуба «Three Men in a Boat» в Уолсолле, где тот должен был играть.

Наконец в Мидлендс на переговоры отправили Роберта Планта. В качестве группы поддержки с ним отправился органист Obs-Tweedle Билли Бонэм, однофамилец Джона, который дружил с ударником и его женой Пэт.

«Пэт не обрадовалась Роберту, ведь ее муж уже отлично сработался с Тимом Роузом», – вспоминал Билл Бонэм.

«Даже не думай об этом! – предупредила она мужа. – С Планти ты больше никуда не поедешь. Всякий раз, когда вы с ним связываетесь, ты возвращаешься домой в пять утра и с полкроны в кармане[55]».

Роберт напирал как мог, но Джон не реагировал. Его и так все устраивало. «Мои дела шли неплохо, и мне поступали различные предложения», – признавался Джон позже. По Бирмингему ходил слушок, что The Move подумывают пригласить его в состав. «Меня к себе звал и Джо Кокер, и Крис Фарлоу, а теперь еще Роберт и Джимми. Я не был уверен, стоило все хорошенько обдумать. Вопрос стоял не только в перспективах, но и в том, чья музыка будет мне ближе».

Настало время пускать в ход подкрепление. Джимми и Грант позвали Джона на ланч в пабе, где, по словам Джимми, они «обрисовали свое предложение как случай, который выпадает раз в жизни». Вдобавок к этому они предложили Джону фиксированный гонорар: 25 фунтов за концерт в Великобритании, 50 фунтов в Европе и 100 фунтов в Америке. Это гарантировало Бонзо «подъемные» на весьма кругленькую сумму, ведь скандинавский тур уже был организован, а американский находился в разработке.

Хорошие деньги. Даже очень. Но еще больше Джона привлекала музыкальная составляющая. Он будет играть не песни Тима Роуза или Джо Кокера, а песни группы, в создании которых будет участвовать наравне с остальными музыкантами. Он знал, что Роберт превосходный певец, Джимми классный гитарист, и его заверили, что Джон Пол Джонс – талантливый мультиинструменталист и приятный в общении парень. «Я подумал, что даже если мы не добьемся успеха, то по крайне мере приятно будет поиграть в хорошей группе», – говорил Джон.

Итак, он был в игре, по крайне мере пока. Он согласился приехать на репетицию в Лондон 12 августа 1968 года и отыграть на ударных в туре по Скандинавии.

А дальше будет видно. Джон побывал в стольких группах, которые не оправдали его ожиданий. Если эта идея опять окажется пшиком, он соберет свои вещи и отправится восвояси.

Он уже пообещал Тиму Роузу, что отыграет с ним до конца тура. Оставалось несколько концертов в Миддлсбро, которые, «совершенно случайно», по датам совпали с концертами The Yardbirds в Скандинавии. Выход один: в типичной для себя манере Джон не явился на выступления Роуза. А как, простите, человек может быть в двух местах одновременно?

* * *

Джон Пол Джонс поспорил бы с этим утверждением. Как и когда-то Джимми Пейдж, Джонс был сессионным музыкантом, и казалось, что он подобно амебе мог делиться на части и оказываться в нескольких местах одновременно. Этот парень был хамелеоном – вот он играет на басу или клавишных с филармоническим оркестром, а теперь набрасывает аранжировку для Донована или Кэта Стивенса. «Скажи мне, что угодно, и я сделаю это. Я играл на свадьбах, на бар-мицвах, на ирландских свадьбах, на еврейских свадьбах, на греческих свадьбах, на итальянских свадьбах», – говорил он. Подобно осьминогу, он запускал свои щупальца во все музыкальные жанры – в классику, джаз, поп или рок, и даже участвовал в некоторых студийных записях The Yardbirds.

И звали его вовсе не Джон Пол Джонс. Урожденный Джон Болдуин появился на свет в графстве Кент, к юго-востоку от Лондона, в 1946 году. Там, в перерывах между гастролями, останавливались его родители. Кент известен многочисленными фруктовыми садами, за что получил название «Сад Англии», и легендарными аббатствами: Святого Августина и Кентерберийским. Идеальное место, но не в случае детства Джона. Его отец, Джо, играл на фортепиано в оркестре Берта Эмброуза. Популярный биг-бэнд с вокалистками Верой Линн и Энн Шелтон собирал лучшие залы своего времени. В 1947 году оркестр расформировали, и Джо, сменив пианино на извечную любовь англичан к эстраде, начал гастрольную деятельность с женой. «Они выступали дуэтом с музыкально-комедийной программой», – вспоминал Джон Пол.

Мальчик часто выступал с родителями на сцене. Несколько лет молодые считали, что колесить по всей стране с выступлениями, таская с собой маленького сына, это нормально.

Когда они поняли, что это не нормально, то отправили Джона в школу-пансион, где он погрузился в изучение музыкальной грамоты. Он все постигал интуитивно, словно уже был рожден заниматься музыкой. Это было у него в генах. «Отец купил проигрыватель и разрешил мне самому приобрести пластинки Джерри Ли Льюиса, братьев Эверли, Литтл Ричарда и Рэя Чарльза», – вспоминал Джонс. Мальчик услышал не голос «брата Рэя», обращенный к нему, а голос его инструмента, орга́на «Hammond B3», который проникал прямо в сердце.

К счастью, в школьной часовне был орга́н, над которым мальчик склонялся как Призрак оперы. Какой звук! Он заполнял им весь зал, а по спине бежали мурашки. Он мог сыграть музыку Франсиса Пуленка или Иогана-Себастьяна Баха, разбавляя их мелодиями Джимми Смита. Джон обожал его альбомы The Sermon, House Party и Home Cookin’ за обволакивающие звуки Хаммонд-органа, копируя и мелодические линии, и линию баса, которую тот играл при помощи педалей.

Струнные интересовали Джона не меньше клавишных. «У отца был небольшой, совсем крохотный укулеле, а я настроил на нем струны, как на басу», – вспоминал он. Джона привело в экстаз звучание бас-гитары на пластинке Фила Апчерча «You Can’t Sit Down». Басом его заразили Чарльз Мингус, Рэй Браун и Скотт Лафаро, что не порадовало папу. «Бросил бы ты эту бас-гитару, – советовал он сыну. – Через пару лет все забудут про нее. Лучше учись играть на саксофон-теноре».

Джон пропустил бесценный совет мимо ушей. Он даже упросил-таки отца купить ему бас, цельнокорпусный «Dallas Tuxedo» «с толстым как ствол дерева грифом», и усилитель, «издававший все виды трескучих звуков». Этого оказалось достаточно, чтобы присоединиться к школьной группе, The Deltas. Ребята исполняли хиты радиопередачи «Light Programme», вперемешку с песнями The Shadows, Литтл Ричарда и Джерри Ли Льюиса.

Впрочем, вскоре Джона серьезно увлекли ритм-энд-блюзовые записи звукозаписывающей компании «Motown». Фирменное звучание клиентов лейбла определяло звучание любимой Джоном бас-гитары.

«”Motown” был раем для адептов четырех струн. Их басисты были невероятными», – говорит Джон. Один из них, Джеймс Джеймерсон, настоящий гуру инструмента, чья манера и техника игры заложила основы музыкальных принципов Джона.

Выступая на частных вечеринках и американской военной базе, The Deltas неплохо себя зарекомендовали. Однако Джону, которому исполнилось 17, хотелось чего-то большего, и в начале 1963 года ему представилась возможность схватить удачу за хвост.

Джет Харрис и Тони Михан как раз выпустили успешный сингл «Diamonds» (тот самый, где Джимми Пейдж дебютировал в качестве сессионщика). Они искали музыкантов для гастролей в составе группы The Jet Blacks. Прослушивание проходило в пабе рядом со станцией метро «Уоррен-стрит». «Джон Пол услышал об этом и пришел на прослушивание. Он только что окончил школу, был юн и заметно нервничал. Но, несмотря на волнение, он показал себя хорошим музыкантом, который знает свое дело. Еще он вел себя несколько заносчиво, и мне это понравилось», – вспоминал Михан.

Участие в The Jet Blacks было большим прорывом для Джона. Харрис и Михан были профессионалами, но и гастрольные музыканты им не уступали. Джон Маклафин, будущий мастер джаз-фьюжна, играл на соло-гитаре, а на саксофоне – джазовый корифей Гленн Хьюз. The Jet Blacks не были очередной британской поп-группой. Они вошли в историю как предтечи прогрессивного рока, который вошел в моду лишь много лет спустя. Музыканты играли на первоклассных инструментах: Джон (все еще не Джон Пол) не успел опомниться, как уже держал в руках «Fender Jazz Bass» 1961 года, гладкий «катэвей»[56], отполированный до блеска. Эта бас-гитара стала его верной спутницей на ближайшее десятилетие. Да и в материальном плане все было отлично: в 1963 году он зарабатывал 30 фунтов в неделю – серьезные деньги.

Но музыка The Jet Blacks опережала время, слушатели пока не были готовы воспринимать настолько замысловатый рок-н-ролл.

В 1964 году группа распалась, и Джон изо всех сил стремился остаться в музыкальном бизнесе. «Я хотел записать сольную пластинку и стать новым Джетом Харрисом», – говорил он.

Для того чтобы приблизиться к своей мечте Джон примкнул к другой восходящей звезде – Эндрю Олдему, нахальному рок-н-рольному импресарио, основателю лейбла «Immediate Records» (где работал Джимми Пейдж). Олдем утвердил Джона в статусе аранжировщика, позволив ему записывать свои песни на студии. Как позже рассказывал Джон: «Мы записали сингл “Baja” на “Regent Sound”, в духе серф-рока Джека Ницше. Для записи был приглашен оркестр из 10 человек, а потом и хор». В начале 1964 года сингл вышел на лейбле «Pye», а автором композиции был указан Джон Пол Джонс.

Написать «Джон Болдуин» почему-то рука не поднималась. Фамилия Болдуин казалась такой же неприметной, как и сам Джон. Интеллигентный и сдержанный, он не привлекал к себе особого внимания, словно фоновая музыка. У него были мягкие и заурядные черты лица. На опознании в полицейском участке (допустим, на минуту такую возможность) его было бы сложно выделить из числа подозреваемых. Совсем не боец, скорее саркастичный наблюдатель. Нужно было более энергичное и характерное имя. Эндрю Олдхэм утверждал, что позаимствовал псевдоним «Джон Пол Джонс» с постера одноименного фильма, вышедшего на студии «Warner Bros» в 1959 году. Кинолента с Робертом Стэком в главной роли рассказывала историю жизни «отца американского флота».

«Я знал, что Джон подошел бы на эту роль. К тому же, я не хотел, чтобы моего аранжировщика звали в честь фортепиано[57]». Менеджер The Jet Blacks Рой Моусли не согласен с Олдемом и настаивает: «Это я дал ему новое имя». Рой в то время состоял в отношениях с Бетт Дэвис, сыгравшей эпизодическую роль в вышеупомянутом фильме. Как бы там ни было, псевдоним прижился. Джон Болдуин навсегда вошел в историю как Джон Пол Джонс.

Вскоре это имя стало фигурировать в списках самых востребованных сессионных музыкантов по всему Лондону. «Я был нарасхват. Мало кто из бас-гитаристов в Англии мог убедительно сыграть в стиле “Motown”», – вспоминал Джон Пол. Параллельно работе в студии, он искал место, где мог гораздо больше творчески реализоваться.

«Кто-то спросил меня: “Ты можешь сделать мне аранжировку?”» – вспоминал музыкант. В ответ он заверил, что может, а сам стремглав побежал покупать классический учебник Сесила Форсайта по оркестровке и начал его штудировать.

Очень скоро Джон зарекомендовал себя как искусный аранжировщик, умело перекладывающий музыкальные произведения для исполнения оркестрами. Раньше это было уделом пожилых сгорбленных нотаторов. «Я понял, что гораздо интереснее аранжировать и руководить студийным процессом, чем просто сидеть с гитарой, выполняя разные поручения», – говорил он.

Джон Пол Джонс работал над несколькими композициями Марианны Фейтфулл и занимался прослушиванием певицы Нико для «Immediate Records», чьи сессии следовали одна за другой (многие из них продюсировал Джимми Пейдж). «Меня сразу позвал к себе аранжировщиком Микки Мост, и мне нравилось с ним работать», – вспоминал Джон. Словно цунами, Джона Пола Джонса накрыла работа. Не покладая рук он трудился над такими песнями как: «She’s Like a Rainbow» группы The Rolling Stones; «A Kind of Hush» и «No Milk Today» группы Herman’s Hermits; «Sunshine Superman», «Hudry Gurdy Man» и «Mellow Yellow» Донована; «Beck’s Bolero» и «Hi Ho Silver Lining» с Джимми Пейджем и «To Sir with Love» певицы Лулу.

Джон никогда заранее не знал, с кем именно ему предстоит работать. «Ты заходишь в двери, но понятия не имеешь, кто из музыкантов тебя сегодня ждет», – вспоминал он. Джон Пол Джонс провел сотни записей: с Томом Джонсом, Freddie & The Dreamers, братьями Эверли, Эттой Джеймс, Марком Боланом, Ширли Бэсси, Wayne Fontana & The Mindbenders, Дасти Спрингфилд, Джимми Клиффом, биг-бэндами, филармоническими оркестрами, создателями телевизионных рекламных роликов, и так далее.

«Это была работа двадцать четыре часа в сутки, написание отдельных партий для духовых и струнных вечером накануне записи, раздача их музыкантам на следующий день и работа на конечный результат. В месяц я аранжировал пятьдесят-шестьдесят вещей, и это стало меня утомлять», – говорил Джонс.

Джонс столкнулся с той же проблемой, что и Джимми Пейдж. В те годы они работали на пределе своих возможностей. Они часто виделись, иногда каждый день, иногда три раза в день на сессиях и их взгляды говорили об одном: они устали.

«Бо́льшая часть сессий была заурядной, банальной и чертовски скучной. Приходилось терпеливо ждать, когда все это закончится», – вспоминал Джон Пол. И он, и Джимми занимались этим слишком долго, и работа больше не приносила им ни удовлетворения, ни радости.

В 1968 году оба музыканта оказались в студии «Olympic Sound». Их пригласили принять участие в любопытном проекте – суперзвездном сейшене «No Introduction Necessary», в котором принимали участие Биг Джим Салливан, Ники Хопкинс, Альберт Ли и Кит де Гроот. Было здорово играть с такими талантливыми музыкантами, да еще в ситуации, максимально приближенной к концертной.

После этой сессии Джон Пол на несколько дней ушел в себя. Он уехал домой и не торопился брать новую студийную работу. Расхаживая по комнате взад-вперед, он размышлял о будущем и заламывал руки. Наконец его жене Мо это надоело. «Может уже хватит шататься по дому? – взмолилась она. – Почему бы тебе не присоединиться к какой-нибудь группе?»

«О чем ты вообще говоришь? Нет ни одной группы, к которой бы я хотел присоединиться», – вздохнул Пол.

В ответ Мо показала ему заметку на странице газеты Disc. «Джимми Пейдж собирает группу. Позвони ему».

Джон Пол набрал Джимми, чтобы уточнить детали и предложить свои услуги: «Если тебе понадобится басист, позвони мне».

По словам Джона, Джимми ответил: «Терри Рид рассказал мне о вокалисте, и я сейчас еду в Мидлендс, чтобы его послушать. Как мы поняли, у него на примете есть и ударник. Расскажу, как вернусь».

Джон Пол узнал, что с проектом Джимми помогает Питер Грант. Их пути пересекались, когда Джонс гастролировал с The Jet Blacks, а Питер был в турне с Джином Винсентом и Чаком Берри. Джимми пообещал держать Джона Пола в курсе. Когда он позвонил в следующий раз, то уже пригласил на репетицию.

* * *

Понедельник 12 августа 1968 года выдался знойным и душным. Влажный, вязкий и плотный воздух напоминал овсяную кашу. Казалось, что узкие улочки и старые приземистые здания лондонского Чайнатауна еще больше усиливают невыносимые влагу и жару. Листая журнал «Melody Maker», Питер Грант откликнулся на объявление о сдаче репетиционного помещения под магазином пластинок на Джеррард-стрит, 39. Комната по размерам напоминала большую кладовку и от этого в ней было еще жарче.

Как четверым музыкантам удалось там разместиться, да еще со стеной усилителей и ударными Джона Бонема, остается только гадать. «Там имелся небольшой проход к двери и все», – вспоминал Джон Пол Джонс. Оборудование было древнее и убитое, акустика – просто жуть. На мгновение затея с группой показалась нелепой и обреченной. Ребята из Мидлендса и Джон Пол Джонс видели друг друга впервые. Джимми представил их друг-другу всего несколько минут назад, причем сделал это довольно неуклюже. У них совсем не было времени освоиться, сблизиться, присмотреться друг к другу. И в такой обстановке им предстояло сразу репетировать программу.

«Я был абсолютно уверен, что нам только и нужно оказаться в одной комнате», – говорил Джимми. Он представлял себе звучание, которое вдохновит остальных, и они почувствуют, что оказались на пути к чему-то новому и невероятному. «Такого они раньше не играли». Но… с чего начать?

«Что ж, вот мы и собрались, – сказал он. – Что сыграем?»

Остальные лишь пожали плечами, и тогда Джимми предложил сыграть проверенный временем номер Джонни Бернетта «Train Kept a-Rollin’». Он спросил Джона Пола Джонса, знает ли тот эту песню. «Там просто – только соль и ля». Джимми начал отсчет: «Три-четыре!»

«Это было подобно взрыву, – вспоминал Джон Пол. – Словно прорвало плотину, и музыка вырвалась наружу».

«Слишком громко, – подумал Джимми, – но как же классно!» Вот это мощь! «Вместе все звучало довольно устрашающее, но именно так и было задумано». Веселый рокабилли-грув Бернетта превратился в сокрушительную и дикую мелодию. А в самый напряженный момент Роберт выдал свой фирменный кошачий вой. Песня двигалась вперед быстрее и яростнее – музыка же звучала настолько гладко, словно все идеально знали свои партии, так безукоризненно они соединялись вместе.

Стоило песне закончиться, ребята, на удивление не взорвавшие все вокруг, разразились хохотом.

«Черт! Что это было?» – Джимми покатывался от смеха.

Роберт нашел скучное и логичное объяснение. На его взгляд, «это был выброс энергии».

Но запомнил он это иначе: «Это было великолепно. Очень-очень-очень интересно и многообещающе. Я почувствовал, что внутри меня и всех остальных в этой комнате что-то происходит. Казалось, мы нашли нечто, с чем надо быть очень осторожным, иначе оно ускользнет».

Джон Пол тоже был уверен в этом: «Это было то, что нужно. Теперь все получится».

Кажется, Джимми Пейдж больше остальных осознал необходимость сохранить возникшую «химию» внутри группы. Звучание было точно таким, как он и задумывал. «Это стало понятно сразу: как вспышка молнии – и затем разряд грома», – говорил он. Теперь главное не потерять то, что получилось.

На следующий день Джимми с восторгом рассказал Питеру Гранту о репетиции. Вместе с тем он выразил обеспокоенность: в силу их контрактных обязательств с RAK, Микки Мост может предъявить претензии на кресло продюсера. Об этом не могло быть и речи. Джимми видел, как Микки перекраивал альбомы The Yardbirds в сборники своих любимых попсовых песенок. Мост должен как можно дальше держаться от его новой группы.

Ситуация осложнялась соглашением между Питером и Микки. По контракту с RAK, менеджером The Yardbirds выступал Грант, а продюсером Мост. В такой же щекотливой ситуации уже оказалась The Jeff Beck Group. Джимми подобный расклад не устраивал: мало того, что тот испортит звучание группы, так еще и разрушит их репутацию. Так случилось с альбомом Джеффа Бека Truth, когда Микки настоял на том, чтобы на пластинку попали песни «Ol’ Man River» и «Greensleeves». Тем более Мост так часто работал в студии с Джимми и Джоном Полом, что едва ли откажет себе в удовольствии заняться их новым коллективом.

Вопреки традиционной версии, что Грант обменял все права на группу Джеффа Бека, получив права на новых The Yardbirds, сделка Питера и Микки оказалась еще более необычной. Уже на следующий день после репетиции новой группы старые партнеры пришли к взаимопониманию, о чем Мост сообщил своей жене Крис, вечером по возвращении домой.

«У меня ужасные новости, – признался он ей. – Дни Питера сочтены, ему осталось совсем немного. Доктор посоветовал ему привести дела в порядок. Он хочет оставить детям как можно больше денег, поэтому я отказался от доли акций “RAK Management” в новой группе Джимми Пейджа в его пользу».

Крис Мост была потрясена: «Ты с ума сошел? – сказала она. – Мне очень жаль Питера, но от твоего поступка ему легче не станет».

«Все в порядке, у нас достаточно денег», – заверил ее Микки.

Он решил, что важнее будет подарить своему деловому партнеру Питеру Гранту немного душевного покоя на то короткое время, что ему осталось жить.

«Позже он понял, что его надули, но они больше никогда не заговаривали об этом, – вспоминает жена Моста сейчас. – Думаю, ему было неловко, что Питер так легко обвел его вокруг пальца. Да и от того, что Джимми Пейдж так сильно не хотел с ним работать».

В каком-то смысле Микки был рад сведению к минимуму отношений с Грантом. В офисы RAK на Оксфорд-стрит то и дело стали наведываться братья Крэй, Ронни и Реджи, предлагая ему крышевание бизнеса. Микки знал их репутацию: негодяи, замешанные в рэкете, начинавшемся угрозами и рукоприкладством и закончившимся убийством. Очевидно, что их подсылал Питер, знакомый с ними еще со времен работы вышибалой в обшарпанных лондонских клубах. Мост справедливо отметил для себя, что вполне справится и без подобных визитов.

Уладив вопросы с Мостом, Джимми и Питер наметили стратегию по продвижению новой группы к славе. Концерты в Швеции и Дании помогут ребятам сработаться и подготовить достойный материал вдали от назойливой британской рок-прессы. В конце сентября, по возвращению из тура, они отправятся на студию записывать альбом. Джимми позвонил своему старому знакомому Эпсому Глину Джонсу узнать, согласится ли тот поработать над записью. Звонок Джимми удивил Глина Джонса. Они уже несколько лет как потеряли друг друга из виду, и к тому же Джонс счел сам проект нетипичным для Джимми.

«Я никогда не думал, что Джимми станет сам собирать группу», – говорит Глин Джонс. Но узнав, что в ней участвует Джон Пол Джонс, Глин изменил свою поспешную оценку. «Этот парень – гениальный басист и невероятный музыкант. Просто фантастический я хочу сказать. Я бы работал с ним вечно. Мы дружили. Похоже это все-таки хорошая идея».

Джимми попросил Глина оговорить все формальности с Грантом. «Если ты хочешь, чтобы я поработал над вашим альбомом, то я бы хотел и продюсировать его, потому что в студии за пультом все равно буду я один. Так что мне бы хотелось заключить контракт на продюсирование», – сказал Глин.

«Иди и поговори с Питером Грантом», – повторил Джимми.

Питер и Глин не стали терять времени на составление контракта. «Было ясно, что они взяли меня в качестве продюсера, – вспоминает Джонс, – мои условия были простыми – процент от продаж и я не настаивал на заключении официального контракта. Мы с Джимми росли вместе, это был его проект, и я решил, что этого достаточно». Переговоры завершились.

Тем временем, обновленные The Yardbirds выполнили обязательства Джона Пола Джонса и отработали в качестве студийных музыкантов на записи альбома Пи Джей Проби. Группа готовилась к вылету в Данию, и Роберт Плант подгадал момент, чтобы конфиденциально обсудить с Питером Грантом щепетильную ситуацию.

«Мистер Грант, у меня проблема, – сказал Роберт, – а точнее две. Дело в том, что я встречаюсь с сестрами». Он рассказал, что несколько лет назад познакомился с двумя англо-индийскими красотками недалеко от своего дома. Некоторое время он сожительствовал с Морин Уилсон, одновременно встречаясь с ее сестрой Ширли. «Одна из них забеременела от меня, но люблю я их одинаково. Как вы считаете, на ком из них я должен жениться?»

«Твою же мать! – воскликнул Грант. – На той, что забеременела, конечно».

Планы на свадьбу отложили до возвращения группы из Скандинавии. Нужно полностью сконцентрироваться на десяти предстоящих концертах, наработать крепкий репертуар и отточить умопомрачительное сценическое выступление. Грант, одновременно с организацией записи альбома, уже планировал тур по Штатам, по аналогии с недавними гастролями группы Джеффа Бека. Американское турне будет отличной возможностью для новых The Yardbirds заявить о себе. Поэтому все должно быть продумано до мелочей.

Сет-лист группы сложился сам собой. Все музыканты хорошо знали четыре классических блюзовых хита, нередко входящих в репертуар многих британских групп: «Train Kept a-Rollin’», «I Can’t Quit You, Baby» и «You Shook Me». Кроме того, они разучили более запоминающуюся версию «Dazed and Confused». Эта песня – гвоздь каждой программы The Yardbirds с 1967 года. Именно тогда группа выступила на одном концерте с ее автором, Джейком Холмсом, в нью-йоркском «The Village Gate».

Джим МакКарти объясняет: «Мне сразу понравилась эта песня. Меланхоличная, с классным нисходящим басовым рифом, с большим потенциалом для импровизаций Джимми». Сразу после концерта МакКарти поспешил в музыкальный магазин на Бликер-стрит, чтобы купить пластинку Джека Холмса и во что бы ни стало сделать кавер-версию этой песни.

Исполняя «Dazed and Confused», Джимми бодро пилил скрипичным смычком по струнам гитары, создавая эффект свистящих помех. Он настолько сроднился с этой песней, что теперь считал ее своей – песней, написанной Джимми Пейджем.

Он добавил в репертуар еще одну «собственную» песню – «How Many More Times», которая была подозрительно похожа на «How Many More Years» Хаулина Вулфа. Зато кавер-версия «Babe, I’m Gonna Leave You» с щедрым набором ярких вокальных трюков Роберта заставляла напрочь забыть об оригинале. Пожалуй, «Communication Breakdown» можно считать настоящей авторской песней Джимми Пейджа. Дополняя сет, музыканты по-новому интерпретировали несколько песен, которые Роберт исполнял с The Band of Joy и Obs-Tweedle: яркий соул-номер Гарнета Миммса 1964 года «As Long as I Have You», «I’ve Got to Move» Отиса Раша и зажигательную «Flames», известную по репертуару британской Elmer Gantry’s Velvet Opera.

Первые концерты The New Yardbirds в пригородах Копенгагена прошли со всей неловкостью первого свидания. Оборудование, взятое напрокат, работало из рук вон плохо, музыканты на сцене вели себя зажато, а публика оказалась сбита с толку. Новая группа звучала и выглядела совсем не как The Yardbirds. Царила нерешительность и неуверенность.

Участники группы странно смотрелись вместе, их сценические костюмы не сочетались друг с другом.

Наряд Джимми, наверное, смог бы поразить публику времен Людовика XIV: он надел белоснежную рубашку с манжетами и оборками и шелковые брюки в тон. Роберт же облачился в узкие джинсы и яркую рубашку из гофрированной ткани, концы которой завязывались узлом на талии. Их прически, каскад длинных, курчавых волос до плеч, напоминал кучевые облака. Джон Пол и Бонзо с уже традиционными для британцев стрижками в стиле «Битлз» выглядели скромнее, позволив фронтменам выделяться на их фоне.

«В Скандинавии мы были еще совсем зелеными. Самые первые дни группы, когда мы ходили друг за другом на цыпочках», – вспоминал Плант. Джимми стойко переносил заминки и системные сбои. «Мы очень волновались, ведь успели порепетировать вместе около 15 часов», – признавался он.

К счастью, неудачи продлились недолго. Музыканты сыгрались спустя четыре или пять выступлений. Песни обретали новую форму, а участники проникались доверием друг к другу. Если у Джимми еще были сомнения по поводу работоспособности Роберта, то они развеялись 12 сентября на концерте в парке развлечений Стокгольма. Посреди выступления у Роберта отключился микрофон, но, по словам Джимми, «зрители все еще могли слышать его голос на заднем плане поверх всей группы». У этого парня были просто потрясающие голосовые связки, а сам он все больше раскрепощался, находясь в центре внимания.

К окончанию тура, The Yardbirds адаптировались окончательно. Они предвосхищали действия друг друга и стали увереннее чувствовать себя на сцене. «Песни стали протяжнее, – говорил Джимми, – и стало понятно, что мы нашли удобный ритм». Концерты стали плавными и целостными. Питер Грант, впервые увидевший выступление группы, был полностью согласен с Джимми. «Между ними возникла химия. Магия была очевидна, хоть они и не всегда попадали в ноты».

А еще к их выступлениям прибавилась грубая и бескомпромиссная громкость. В этом плане новые The Yardbirds не делали никаких поблажек. Впоследствии «The Stockholm Daily News» напишут: «Они играли запредельно громко, до боли в ушах».

Джимми завораживала взаимосвязь настроения и контрастного звучания песен. Музыкальные решения, находящиеся на поверхности, позволяли передавать весь спектр чувств и эмоций, а управлять им можно просто регулируя громкость.

«Мне хотелось играть с жестким, тяжелым звуком», – заявлял Джимми. Но другая его сторона наслаждалась атмосферой традиционной фолк-музыки. Одной формой самовыражения была громкость и жесткость, другой – утонченное, разряженное, почти акустическое звучание. «Динамика – от шепота к грому, звуки, которые манят и дурманят одновременно», – объяснял он.

Звуки, которые манят и дурманят. Уже в этом туре он расслышал потенциал этой музыки, искусно лавирующей между тщательно выверенным равновесием и радикальными вспышками ярости. То была лишь первая проба пера. Теперь надо испытать возможности пленки.

[2]

В районе Барнс, на юге Лондона, группа зарезервировала студийное время в «Olympic Sound Studios». Сессии должны были начаться 27 сентября 1968 года, спустя всего пару недель после возвращения The Yardbirds из Швеции. Небольшой перерыв, чтобы немного отдышаться, привести дела в порядок и, наконец, записать свой дебютный альбом. Забавно, учитывая, что группа играла вместе чуть больше трех недель.

Репетиция в лодочном доме Джимми в Пангборне проходила расслаблено и несколько хаотично. Особенных приготовлений не требовалось, – концепция записи предполагала воссоздать концертное звучание группы. Участники чувствовали себя непринужденно, свои партии они уже знали блестяще. В репертуар прочно вошла «Dazed and Confused». Джон Пол Джонс вспоминал: «Моим вкладом в альбом стали “Good Times, Bad Times” и “Your Time Is Gonna Come”». Эти песни представляли собой две крайности – одна заряжена демонической энергией, другая – нежная и изящная.

Джимми сочинил инструментальную композицию «Black Mountain Side» в качестве посвящения своему кумиру, Берту Дженшу[58]. В каждом такте версии Джимми чувствовалась оригинальная «Blackwaterside» Берта.

Участники с удовольствием импровизировали. В углу гостиной Джон Пол обнаружил старый язычковый орган «Hofner» (хоть и не «Хаммонд», но весьма эффективный инструмент), не отказав себе в удовольствии сыграть на нем «Chest Fever» группы The Band. От его старания в доме даже заскрипели стропила. Предложенная Джимми «Tribute to Bert Berns» дала музыкантам возможность неспешно исполнить ее в свободном блюзовом ритме, что сильнее скрепило их музыкальную связь.

Это было больше похоже на джем-сейшен, чем на репетицию. Участники внимательно следили за ходом игры партнера, интуитивно развивая мелодию. «Нам понравилось раскрывать потенциал каждой песни. Мы меняли ее структуру, подавая друг другу особые знаки и подсказки», – вспоминал Роберт. Такой подход раскрепощал музыкантов, но вместе с тем сильно изматывал.

Роберт и Бонзо по-прежнему чувствовали себя не в своей тарелке. Подсознательно разделяя англичан на северян и южан (в отличие от их лондонских коллег), они все еще чувствовали некоторый диссонанс и скованность. «Возвращаясь с Бонзо домой, мы чувствовали себя чудаками из Черной страны, обсуждая, сколь многому нам нужно еще научиться», – говорил Плант. Мотивацией служило желание «соответствовать музыкантам, которые были на несколько голов выше всех, с кем мы играли прежде». Это сказывалось на музицировании, но служило хорошим стимулом к развитию. Их ободряло, что они смогли держать удар, оказавшись на такой высоте. Собравшись в последнюю неделю сентября на студии, ребята из Черной страны уже были полны уверенности.

Компания «Olympic Sound» начиналась как маленькая независимая студия с четырехдорожечным пультом на знаменитой Бейкер-стрит. Позже она переехала в бывший кинотеатр в лондонском районе Барнс, в более просторное и приспособленное помещение. Глин Джонс, звукорежиссер, который провел на этой студии бесчисленное количество сессий, говорил: «Из всех студий, где я когда-либо работал, это была самая многофункциональная. Акустика там – что надо».

Глин предполагал, что протестировал мощность студии на недавней сессии The Rolling Stones. Но, похоже, что совсем не был готов к The Yardbirds. «Стоило им заиграть, как я грохнулся с гребанного стула. Я лежал на окровавленном полу, прибитый лавиной звука».

Он и не предполагал, насколько новая группа прекрасно подкована. Едва расчехлив инструменты, они уже были готовы играть. Парни из «Стоунз» не отличались пунктуальностью, а Кит Ричардс редко пребывал в хорошей форме. Битлы же приходили на студию минута к минуте, но постоянно «выносили мозг», репетируя и переписывая песни по сто раз на дню. The Yardbirds приятно удивили бывалого продюсера: «Их работа была отлажена до мелочей, материал готов и идеально подобран».

«Над первым альбомом группа работала методично, с жесткой самоотдачей», по словам Джимми. Он следил за временем, поскольку финансировал запись из собственного кармана. «Я точно знал, что у нас все получится, заранее прописав все гитарные партии и определив, куда их лучше встроить».

За исключением барабанов. Ударные Джона Бонэма были независимой стихией. «Они звучали изумительно, – говорит Глин Джонс. – Бонзо феноменально настраивал их». Когда-то звуковик бирмингемской студии «Landbrook Sound» счел, что такие ударные «записывать невозможно», но Джимми и Глин приняли вызов.

Джимми вспомнил, как во время его работы сессионным музыкантом звукоинженеры записывали игру Бобби Грэма: они изолировали его в кабинке с микрофоном вплотную к барабанам, из-за чего звучание получилось плоским. «В итоге все сводилось к правильному расположению микрофона – чтобы получить объемный звук, я просто отодвинул его подальше». Глин Джонс, в свою очередь, разместил ударные Бонзо на небольшом подиуме, расставив по периметру несколько микрофонов, за счет чего получил стереоэффект. По его признанию, это открытие навсегда изменило технологию записи ударных и сделало их звук ярче. Так ударные прорвались в процесс микширования. Годы спустя, главный редактор журнала «Guitar World» Брэд Толински назвал выдвижение ударных на первый план «одним из величайших событий в музыке за последние 50–60 лет».

Джон Пол Джонс оказался в выигрыше. У них моментально возникла мощная связка с Бонзо в ритм-секции. «Было очень классно играть с настолько офигенным и крутым музыкантом», – говорил он о Бонэме. Но радость от совместной игры – лишь малая доля этой победы. Джоунси нашел партнера, способного и дополнить его стиль игры, и вложить в песни дополнительную энергию. «Играть быстро могут многие, а медленно, в ритме грува – одна из самых сложных вещей в мире. Под этот ритм мы оба могли расслабиться и плыть по течению».

С самого начала записи все более очевидным стал дух товарищества между музыкантами и удовольствие, которые они получали от совместной работы. Отрепетированный материал с бешеной скоростью обретал окончательную форму.

Правда, Роберту потребовалось некоторое время, чтобы раскрепоститься. Первый день или два он пел немного неуверенно. «Я был несколько напуган всем происходящим, – признавался он некоторое время спустя, – возникали мысли: “Что я здесь делаю?”, “Место ли мне здесь?”» Он понимал, что слишком старается оправдать ожидания Джимми Пейджа. Он стеснялся своего голоса, и в то же время был настроен решительно. По мере того, как расцветали и приобретали характер инструментальные партии, градус напряжения стал падать, Плант освоился и стал петь экспрессивнее. Вокалисту было всего 20, зато он учился у лучших блюзовых исполнителей и перенял их манеру, воскрешавшую атмосферу 1940–50-х и более далеких времен. Джимми был доволен: «[Роберт], как и все в группе, работал очень вдохновенно».

«Ребята питались энергией друг от друга. Они уверенно прошлись по всему сету, выдавая одну песню за другой. Это было захватывающе, такой сплоченности в группе я прежде никогда не видел», – вспоминает Глин Джонс.

Весь альбом был записан ровно за 36 часов. Учитывая скрупулезность, с которой они подходили к делу, темп был просто поразительный.

Результат понравился всем. Запись получилась крепкой, агрессивной, чувственной, драматичной и мощной, оправдав все их самые смелые ожидания. И дело было не только в новаторском звучании: альбом выходил на новую музыкальную территорию, подрывая устои и сокращая дистанцию между жанрами. Пластинка указывала новое направление рок-н-ролла.

* * *

Питер Грант был полон решимости во что бы ни стало сохранить энергетику группы. Для поддержания их в тонусе, он стал присматриваться к местным студиям звукозаписи в надежде заключить сделку с лейблом, параллельно организуя небольшой тур по Великобритании. Он был уверен, что слушатели с удовольствием ждут новых The Yardbirds, а пластинка будет хорошо продаваться. Как оказалось, он ошибся и в том, и в другом.

4 октября 1968 года, спустя несколько дней после окончания работы в студии, группа выступала в «Mayfair Ballroom» в Ньюкасле. На концерт пришло несколько десятков человек. И все, как один, сказали: это не The Yardbirds. Две недели спустя история повторилась в полупустом лондонском клубе «Marquee». Кита Релфа нет. «Over Under Sideways Down» не играют. Однажды в офисе Гранта оказался Эд Бикнелл. Питер как раз тщетно уговаривал по телефону организаторов из «Marquee» на выступление The New Yardbirds. «Все поголовно отвечали ему: “Отвали!”» Бикнелл пришел на концерт, который, по его словам, был «просто грандиозным, хотя и невероятно громким – стены этого гребанного клуба дрожали». Но публика состояла из старых поклонников The Yardbirds, которые ждали что-то более привычное. Даже Бикнелл счел название The New Yardbirds «несколько безвкусным».

Ситуацию усугубляла юридическая неразбериха. Адвокат Криса Дрэи направил Гранту письмо, в котором настоятельно рекомендовал впредь не использовать «The Yardbirds». Согласно письму, соглашение, которое предоставляло Джимми право на использование названия, действовало только на время концертов в Скандинавии, намеченного еще до распада оригинальных The Yardbirds.

Другими словами, оказалось, что название «The Yardbirds» не было собственностью Джимми.

Но музыканты не расстроились. Они не питали к прежнему названию особых чувств. Более того, их самобытное творчество имело мало общего с предыдущей группой Пейджа. Им подошло бы другое название. В качестве слабеньких альтернатив Джимми набросал варианты: The Mad Dogs или The Whoopie Cushion. В свою очередь, Питер вспомнил шутку Кита Муна о том, что подобная группа рухнет «как свинцовый дирижабль». «Неплохое название!» – сказал он. Джимми согласился. Lead Zeppelin. Грант предложил убрать из прилагательного букву «a», дабы избежать путаницы с произношением «Lead» (как во фразе «You lead, I’ll follow»[59]). «Я набрасывал логотип на бумаге, и решил, что так он смотрится даже лучше», – говорил Грант. Звучит необычно, дерзко и с достоинством.

Led Zeppelin. Изумительно.

Впрочем, новое название не стало панацеей. И даже не спровоцировало интерес рекорд-компаний. Питер Грант предложил группу начальнику управления «Pye Records» Луи Бенджамину: «Я запросил сумму в 17 500 фунтов, а он сказал: “Вы, должно быть, шутите?”», – вспоминал менеджер группы. Для списка «Polygram» группа тоже не подходила, а вот Крис Блэквелл, владелец «Island Records», предложение сделал. «Island Records» располагалось этажом ниже офисов RAK, и однажды Питер устроил Крису промо-прослушивание альбома. «Мне понравилось то, что я услышал», – вспоминал Блэквелл. Он предложил Гранту 25 тысяч долларов за альбом группы. Солидная сумма за права на продажу по всему миру за исключением США и Канады. Как и ранее с Глином Джонсом, они пожали друг другу руки. Однако золотой жилой были права на распространение пластинок в США и Канаде: по убеждению Гранта, там было будущее Led Zeppelin и шанс на достойный заработок.

Грант решительно нацелился на североамериканский рынок после звонка Мо Остина, главы «Warner Bros. Records» в Лос-Анджелесе.

Энди Уикхэм, лондонский коллега Остина, рассказал американскому партнеру о новой группе Джимми Пейджа. Остин был наслышан о мастерстве легендарного студийного гитариста и бывшего участника The Yardbirds. Этого было достаточно для сделки мирового масштаба. «Я связался с менеджером, Питером Грантом, и сообщил ему, что намерен подписать с ними контракт», – вспоминал Остин.

В конце ноября 1968 года Питер и Джимми Пейдж, взяв записи, вылетели в Лос-Анджелес в надежде заключить долгосрочный контракт. Свою устную договоренность с Крисом Блэквеллом Питер просто проигнорировал. Они встретились с Остином за ланчем в ресторане «Martoni’s», традиционном месте встречи представителей рекорд-индустрии в тени башни «Capitol Records». Здесь стороны выработали условия сделки, приемлемые для обеих сторон. Все остались довольны. Покидая ресторан, Пейдж сиял от счастья. Его группа Led Zeppelin теперь была клиентом «Warner Bros. Records». Как говорил Остин: «Мы уже составляли контакты, и каким-то образом [Джерри] Векслер узнал про группу от своего юриста, Стивена Вайса…и тот убедил Джерри попытаться заполучить ее».

Векслер был главным музыкальным партнером «Atlantic Records»: где своим недолгим успехом наслаждались Cream. Джерри, по случайному совпадению, собирался записывать в Мемфисе альбом с Дасти Спрингфилд и как раз занимался подбором материала. Джерри Гринберг, который в то время занимался вопросами продвижения в «Atlantic», вспоминал: «Дважды в неделю я ездил в Грейт-Нек домой к Джерри [Векслеру]. Царили тишина и спокойствие, и мы вместе с Дасти спокойно выбирали песни. Спрингфилд как-то обмолвилась Векслеру, что ее любимый сессионщик Джон Пол Джонс вместе с Джимми Пейджем собирает группу. У Джерри мгновенно загорелись глаза».

Векслер знал, что музыканты часто узнают важные новости задолго до того, как слухи доходят до кабинетов корпораций. Он также помнил, как Джимми играл на записи у Берта Бернса, и был впечатлен многогранностью молодого гитариста. Векслер тут же снял трубку и позвонил Стивену Вайсу, представляющему интересы The Young Rascals, Vanilla Fudge, Дасти Спрингфилд и подопечных Гранта в Штатах.

«Мне нужна эта группа прямо сейчас. Я готов на это, даже не включая их музыку», – сказал Векслер Гранту.

Случайные обстоятельства сложились в пользу «Atlantic Records». Джимми говорил: «Мы оказались в Америке в самый подходящий момент. Cream распались, Хендрикс занялся другими делами, а другие хорошие американские группы переключались на мягкое звучание. В “Antlantic” как раз искали тяжелую рок-группу. И тут объявились мы».

Последующая поездка Гранта и Пейджа в Нью-Йорк совпала с появлением в чартах самых знаменитых и влиятельных песен в истории рок-н-ролла. Летом 1968 года вышла целая серия новаторских пластинок: Bookends Simon&Garfunkel, Wheels of Fire группы Cream, The Dock of the Bay Отиса Реддинга, Music from Big Pink группы The Band, Cheap Thrills группы Big Brother&the Holding Company, Ogdens’Nut Gone Fake группы The Small Faces, Sailor группы The Steve Miller Band, Electric Ladyland Джими Хендрикса, а также одноименные дебютные альбомы групп Traffic и Spirit, а также пластинка Truth группы Джеффа Бека. Ходили слухи о скором выходе двойного альбома The Beatles, альбома Beggars Banquet от The Rolling Stones, Village Green Preservation Society группы The Kinks и Astral Weeks Ван Моррисона.

«Atlantic Records» были ведущим лейблом ритм-энд-блюза. Недавний успех групп Buffalo Springfield, Cream, The Rascals, Vanilla Fudge, Iron Butterfly и Bee Gees указал им на необходимость расширения стилистических рамок и освоения территории белого рок-н-ролла. «Популярность ритм-энд-блюза приближалась к закату. Руководство лейбла стало серьезнее приглядываться к британским рок-группам», – говорит Фил Карсон, менеджер «Atlantic UK». Джерри Векслер был продюсером шедевра Respect от Ареты Франклин, лучших пластинок Соломона Берка, Кинга Кертиса, Эстер Филлипс и The Drifters, а также большинства хитов Уилсона Пикетта. Конечно же, он приобрел Led Zeppelin, исходя только из коммерческого интереса.

Музыка группы его не интересовала, но он знал, что от потенциальной прибыли воротить нос не следует. Он подписывал контракты с группами, руководствуясь собственной жизненной философией: «Убедись, что в группе есть хотя бы один виртуоз. Виртуозы не работают с посредственностями, они играют только с великими». Общеизвестными виртуозами были Эрик Клэптон, Крис Сквайр из Yes, Стивен Стиллз из Buffalo Springfield. Векслер ввел в эту когорту и Джимми Пейджа.

Его встреча с Питером Грантом была не более чем формальностью. Векслер сходу предложил за Led Zeppelin внушительную сумму (еще более крупную, чем Мо Остин), по его словам, «ничего не зная об их реальных перспективах». Мягко сказано, учитывая, что он никогда их не видел и не слышал ни одной их песни. «Мы заключили контракт в основном только благодаря известности Джимми», – вспоминал Грант. Векслер предложил сделку, в формате «75 тысяч долларов авансом на первый год сотрудничества и четыре одногодичных опциона». Вместе с производственными расходами и премиальными выплатами получалось около 220 тысяч долларов. Сногсшибательная сумма для 1968 года!

На переговорах Джимми выдвигал компании собственные условия, рискуя завалить сделку. Если они согласятся подписать контракт с лейблом, то он хотел бы работать именно с «Atlantic», а не с его дочерним лейблом «Atco». Лейбл «Atco» был сформирован для придания компании поп-музыкального имиджа на радиостанциях. Белые исполнители ритм-энд-блюза, Бобби Дарин, Сонни и Шер и даже Cream были подопечными дочернего лейбла, когда как престижный черный ритм-энд-блюзовый «Atlantic» подписывал Рэя Чарльза, Рут Браун и Соломона Берка. Каждая белая группа, кроме The Young Rascals, подписав контракт с «Atlantic Records», работала с «Atco». Стать первой белой британской командой на престижном ритм-энд-блюзовом лейбле было для Джимми делом чести. Он также требовал предоставить его группе полный контроль над творческими решениями, включая все стадии производства, оформление обложек, рекламу, имидж и права обладания мастер-лентами. Он и Питер также сохраняли за собой все издательские права на материал группы под эгидой созданной ими компании-ширмы «Supehype Music». «И никаких саундтреков. “Atlantic” не смогут использовать песни Zeppelin в кино», – добавил Грант в конце разговора.

Невероятно, но рекорд-компания согласилась на все их условия.

Несколько дней спустя Джерри Векслеру позвонил юрист Гранта, Стив Вайс, с заманчивым предложением. Так как согласно первоначальной сделке, у «Atlantic Records» не было прав на распространение материалов группы Led Zeppelin за пределами США и Канады, они могли приобрести эту возможность, доплатив «ничтожные» 35 тысяч долларов. Устная договоренность Гранта с «Island» и Крисом Блэквеллом уже не выглядела такой заманчивой. Векслер, нужно отдать ему должное, взял время на размышление. В таком случае изначальное участие лейбла «Atlantic» в группе выросло бы до 110 тысяч долларов, а это большие деньги.

Для частичной компенсации затрат Джерри обратился в компанию «Polydor», партнеру «Atlantic» в Великобритании, чтобы они вложились в британские права. Векслер планировал, что компания внесет 20 тысяч долларов, но получил категоричный отказ. Таким образом, «Atlantic Records» заключили сделку за 35 тысяч долларов, возврат инвестиций по которой исчислялся девятизначной суммой.

Головокружительный успех! Воодушевленные Вайс и Грант назначили встречу с Диком Ашером, курировавшим лейбл «Columbia Epic», и президентом «Columbia Records» Клайвом Дэвисом, который недавно вступил в должность. Служила ли встреча данью уважения или чем-то большим?

Известно, что в Штатах The Yardbirds числилась в компании «Epic». Сейчас их подопечными были и Джефф Бек со своим успешным альбомом и связанный контрактом с RAK Терри Рид. Музыкальная земля полнилась слухами о новом проекте Джимми Пейджа, который, как предполагали, тоже окажется на лейбле «Columbia».

«Когда мы узнали, что The Yardbirds распались, то логично предположили, что права на новый проект Джимми, Led Zeppelin, автоматически перейдут компании “Columbia”. В контрактах, которые мы подписывали, было указано, что нам принадлежат не только авторские права группы, но и личные права участников в рамках этого коллектива», – вспоминает Дик Ашер.

В планы Джимми сотрудничество с «Columbia» не входило. Он еще помнил ту запись последнего американского концерта The Yardbirds, сделанную «Epic» в захудалом нью-йоркском Андерсон-театре. Несмотря на жалкое помещение, группа выступила отменно. Участники надеялись на качественную запись, которая сохранится для будущих поколений. Вскоре Джимми понял, что идея обречена на провал: «Звукоинженеры “Epic” абсолютно не в курсе минимальных правил записи». Они установили мизерное оборудование, а «по сцене расставили несколько микрофонов. Какое убожество», – вспоминал Джимми. К счастью, Джимми лично не подписывал оригинальный контракт The Yardbirds с «Columbia» или «Epic» и по праву был «свободным агентом».

Питер непринужденно сообщил Клайву Дэвису о нежелании группы сотрудничать с «Columbia» и новость об уже подписанном контракте с «Atlantic». «Я был удивлен, если не сказать, ошарашен. Мне нравились The Yardbirds, я гордился работой с ними», – говорил Дэвис, восприняв услышанное, как пощечину.

Питера больше не волновала влиятельность или могущество людей, которых он отталкивал. Он был уверен, что Led Zeppelin станут экстраординарной группой, которая заслуживала, точнее требовала к себе уважения. Ничто не могло встать у них на пути. Для Гранта это означало это только одно: пора задействовать свою любимую тактику гонора и устрашения. Привычка Питера решать проблемы с помощью кулаков, которую он приобрел, работая вышибалой и помощником Дона Ардена, была вполне естественной, учитывая его габариты. Грант был бесстрашным и без проблем мог съездить обидчику по физиономии. «Если на концерте я вижу, что кто-то глумится над одним из моих артистов, я просто растопчу его, черт возьми, и даже глазом не моргну», – говорил Грант.

Питер не выносил недоумков. От его свирепого взора человек замирал на месте, а удар наотмашь мог легко отправить бедолагу в нокаут. «Он не терпел неуважительного отношения, и лучше бы с ним не связываться», – говорит Фил Карло, роуди Led Zeppelin, а затем Bad Company. В то же время Грант обладал талантом рассказчика, был обаятельным, забавным и невероятно щедрым, держа кошелек открытым для каждого, кто нуждался. Но в мгновение ока все могло поменяться. «Он был милым парнем, но при этом вселял ужас», – говорит Майкл Дес Баррес, который часто виделся с Грантом во времена существования лейбла «The Swan Song». А вот Фил Карсон из «Atlantic» старался вести себя с Грантом осторожно. «Когда мы общались, я не мог отделаться от мысли, что он может запросто сломать мне руку, если захочет. Это помнили все, кто с ним сотрудничал». По собственному опыту Грант знал, что музыкальный бизнес кишмя кишит аферистами, прихлебателями, жуликами или того похуже. Для защиты интересов своей группы Питер с самого начал сформировал команду помощников. «На каждую проблему у него был человек, способный ее решить».

Опыт помощников Гранта должен был помочь группе занимать жесткую и бескомпромиссную позицию по всем вопросам.

[3]

«Цеппелины» прозвали Питер Гранта просто «Джи». Он быстро собрал вокруг себя колоритных персонажей, стиль работы которых выходил за рамки общепринятых норм. Это придало менеджменту группы образ крутых парней.

В Нью-Йорке Питер укрепил сотрудничество с юристом Стивом Вайсом, который курировал сделку с «Atlantic Records». Вайс представлял интересы людей шоу-бизнеса в консервативной фирме «Steingarten Wideen & Weiss» на Мэдисон-авеню. В начале 1960-х его главным клиентом был ведущий ток-шоу Джек Паар, но вскоре массовая культура начала стремительно молодеть, и Вайс переключился на клиентов из среды поп- и рок-музыки. Стив в одночасье сменил собственный имидж и список своих клиентов. Он отрастил длинные волосы и отрекся от коллекции костюмов модного дома «Харди Эмис» в пользу гардероба от Карнаби-стрит[60]. Он по-прежнему безукоризненно одевался, но теперь носил отутюженные расклешенные джинсы, а поверх шелковых рубашек в цветочек надевал спортивные куртки с широкими лацканами. Ради бордово-коричневого «Роллс-Ройса» 1957 года он отказался от «Кадиллака» последней модели. Машину водил шофер по имени Уильям, носивший униформу либо бордового, либо коричневого цветов, гармонируя с внутренней отделкой автомобиля. Вайс отодвинул на второй план даже Джека Паара, отдав предпочтение Herman’s Hermits, The Young Rascals, The Yardbirds, Vanilla Fudge и еще нескольким исполнителям, готовым вот-вот ворваться в чарты.

Как Стиву Вайсу удалось так играючи перейти в музыкальный бизнес? Многие считают, что благодаря его деловому партнерству с менеджером Vanilla Fudge Филом Бэзилом. «Фил был мафиози, – говорит Кармайн Эппис, неизменный ударник Vanilla Fudge. – Его окружение будто сошло с плакатов фильмов Скорсезе. Генри Хилл приходил ко мне домой и толкал магнитофоны “Revox”, цветные телевизоры, шубы. “Кармайн, тут какие-то вещички выпали из грузовика, тебе не нужно?”. Все работали на Фила, и Стив Вайс тоже».

Эппис вспоминает сходку Бэзила, Вайса и нескольких мафиозных шишек. Они хотели войти в долю от групп Стива. «Они настаивали на 10 процентах, а потом снизили требования до разумной доли в полтора процента. Чтобы компенсировать разницу, нам пришлось играть бесплатно в большом клубе, которым владела мафия. Фил и Стив каким-то образом убедили их, что выгоднее сдирать бабки не с групп, а со звукозаписывающих компаний».

Их сделки с группами заключались по формуле: Бэзил получал 25 процентов, Вайс – еще 5. С Led Zeppelin Вайс заключил похожую сделку, получив 5 процентов от всех доходов, включая издательскую деятельность, а Питеру Гранту полагалось 25. Делясь доходами с Вайсом, группы приобретали не только юридическое сопровождение, что подтверждается показательной историей из Нью-Йорка. «Во время тура в 1967 году The Yardbirds припарковали грузовик с оборудованием рядом с отелем на Манхэттене, где они остановились. Когда на следующее утро я проснулся, то обнаружил, что грузовик исчез. В панике я позвонил в офис Стива Вайса, и час спустя грузовик со всем оборудованием волшебным образом стоял на том же самом месте. Ничего не пропало», – вспоминает роуди Генри Смит, позже работавший и с Led Zeppelin.

До отъезда в Лондон Питеру требовалось еще одно звено его управленческой команды: агент по организации концертов. Вайс устроил ему встречу с Фрэнком Барсалоной. Помимо того, что его агентство «Premier Talent» представляло интересы групп высшей лиги, оно курировало целую сеть молодых и энергичных промоутеров, чьи площадки, в первую очередь, ориентировались на рок-н-ролл. Фрэнк сформировал агентство, когда решил организовывать концерты артистам из сборных туров Дика Кларка: Little Anthony & The Imperials, Mitch Ryder & The Detroit Wheels и другим. В 1966 году, когда Барсалоны не было в городе, один из его сотрудников «попался на удочку» и оперативно подписал никому не известную команду The Who. «А чтобы их заполучить, мне всучили договор с какими-то дерьмовыми Cream», – объяснял коллега Барсалоне позднее. Именно эти две группы сделали «Premier Talent» ведущим игроком на рынке, чей формат как нельзя лучше подходил и Led Zeppelin.

Питер Грант был убежден, что Led Zeppelin лучше воспримут в Америке, чем дома в Великобритании. Благодаря обширному опыту работы в Штатах с Чаком Берри, The Animals, Herman’s Hermits, The Yardbirds и Джеффом Беком он четко понимал, в каких городах и на каких площадках группа могла бы выстрелить. Увидеть – значит поверить, тем более такой команде, которая прекрасно выступала вживую. Новый свет еще не забыл The Yardbirds, а звездная репутация Джимми как музыканта играла решающую роль.

Дома группе пришлось бы гораздо сложнее: в лучшем случае, местная публика воспринимала Led Zeppelin сдержанно. Как только речь заходила об организации концерта, местные промоутеры тянули время. «Они были настроены консервативно», – сетовал Джимми. Пробиться в радиоэфир Туманного Альбиона было почти невозможно. Би-Би-Си брали в ротацию только мейнстримную поп-музыку. Необычные или прогрессивные группы отправлялись в утиль по распоряжению престарелых программных директоров. Джон Пол Джонс вспоминал, как в Америке «FM-радио только начинало оказывать огромное влияние, и потому никто не боялся поставить в эфир длинные треки и даже целые альбомы».

Грант пришел к выводу, что победоносного американского тура и сарафанного радио окажется достаточным для того, чтобы дать старт локомотиву под названием Led Zeppelin.

Для него это стало совершенно ясно 10 декабря 1968 года, когда группа вернулась в клуб «The Marquee», чтобы отыграть последнее шоу перед отъездом в Штаты. Он весь день сидел на телефоне, приглашая промоутеров и представителей Би-Би-Си на концерт, но безрезультатно. Отчаявшись, Грант вышел из офиса и прогулялся несколько кварталов до Уордор-стрит. «Какого хрена! Что это за очередь?» – удивился он в своей оригинальной манере, когда проходил мимо клуба. «Там уже стояла очередь – человек двести. Вот тогда я понял, что мне не нужны средства массовой информации. Все решают фанаты». А фанаты, как он чувствовал, ждали группу в США. По указанию Питера Франк Барсалона организовал тур Led Zeppelin по США. Они должны были выступать на разогреве у таких групп как Vanilla Fudge и Iron Butterfly. Всего – 33 выступления, начиная с 26 декабря 1968 года, за две с половиной недели до выхода дебютного альбома.

Это было нелегко. Им предстояло исколесить Штаты вдоль и поперек, со скудным гонораром в полторы тысячи долларов, или меньше, учитывая объем расходов.

Грант должен был отправиться вместе с группой, чтобы параллельно разобраться с последними делами. Поэтому группе потребовался опытный тур-менеджер, который мог бы держать все под контролем. У Питера на примете был такой человек: его звали Ричард Коул.

История группы Led Zeppelin почти не знает персонажей такого колорита. В 1968 году ему было всего 22 года, но уже тогда он представлял собой настоящее стихийное бедствие. Вид юнца из Восточного Лондона, который накачал себе бицепсы, работая подмастерьем у монтажника строительных лесов, был не менее устрашающим, чем у самого Питера Гранта.

Не такой грузный, но такой же грозный, ростом шесть футов два дюйма (187 см), Коул носил в ухе золотую серьгу и облачался в черное кожаное пальто до колен. «Мы звали его Морт, потому что он походил на гробовщика[61]», – говорит Кармайн Эппис, знакомый с Коулом по туру Vanilla Fudge в 1967 году. Как и Грант, Коул не гнушался нанести удар первым. Или вторым. «Ричард – суровый чувак, и еще тот дебошир и скандалист. Мы его обожали», – говорит Эппис.

Коул зарекомендовал себя опытным тур-менеджером. Всего за три года он поработал с The Who, The Searchers, Терри Ридом, Джеффом Беком, Vanilla Fudge и той самой группой-однодневкой Питера Гранта New Vaudeville Band. Джимми Пейдж впервые столкнулся с Ричардом Коулом в американском туре The Yardbirds. Джон Пол Джонс знал его по работе в The Night Timers, где гитаристом был Джон Маклафлин. Служебные обязанности Ричарда не ограничивались доставкой группы на концерт и обратно. «Он был мужик что надо. Наш дилер по части допинга и девчонок», – говорит Джим МакКарти. Говорят, что в любом городе, где намечался концерт, «он знал каждую фанатку-групи».

Терри Рид вспоминал: «В известной степени, Ричард был тот еще персонаж. Во время нашего турне с Cream он пропал, стоило нам приехать в Лос-Анджелес». Рид разозлился и позвонил Гранту, который ответил, что Ричард отстал от их команды в Сан-Антонио, где сейчас находится в тюрьме.

«Он нарушил общественный порядок, – сказал Питер. – Тебе придется поехать туда и внести за него залог, порядка двух штук баксов».

«За нарушение порядка?» – Рид был изумлен сумме штрафа.

«Не, за это только 200 долларов. Но он уже выиграл у копов 1800 долларов в покер. Они отказываются выпускать его, пока не получат свои деньги обратно».

В другой раз он отметился дракой со швырянием сырых яиц в одном из самых фешенебельных отелей города Саусалито. «Весь номер сам был похож на большое разбитое яйцо. Его шалость обошлась нам в кругленькую сумму. Когда я услышал, что он будет тур-менеджером Led Zeppelin, то подумал: “Нашли, кого взять!”. Хочешь беды – свяжись с Ричардом».

Коул был не прочь повеселиться в дороге, но решил играть по правилам, поумерив пыл, пока не освоится на местности. Все-таки у руля стояли Питер Грант и Стив Вайс.

«Ричард, следи, чтобы они не попали в какую-нибудь передрягу!» – Грант дал четкую инструкцию Коулу за день до того, как тот должен был приступить к обязанностям.

Грант переживал о том, как сказать ребятам, что им предстоит оставить семьи за два дня до Рождества и отправиться в американский тур. На удивление, спорить никто не стал. Даже Роберт, который несколько недель назад связал себя узами брака с подружкой Морин, на небольшой церемонии в кругу родных и близких. Определенную роль в этом сыграли и обещанные рождественские бонусы – каждый участник получил аванс в 3 тысячи долларов от «Atlantic Records». Эта сумма порадовала всех, и особенно ребят из Мидлендса. Кажется, они никогда и не держали в руках таких денег. Бонзо немедленно спустил свою долю на спортивный «Jaguar XK150».

Ему и Роберту предстояла первая поездка в Штаты, перед которой нервничали даже ветераны сцены в лице Джимми Пейджа и Джона Пол Джонса. Очень многое зависело от следующих месяцев.

Наконец, уладились последние вопросы, произнесены прощальные слова. Участники группы рвутся в тур. Альбом записан, заключен контракт с лейблом, в сборе квалифицированный обслуживающий персонал и дорожная команда. Все готово. Пора показать Америке, из чего сделан Led Zeppelin.

Глава 7

Преодолевая звуковой барьер

[1]

Лос-Анджелес оказался в точности таким, как обещали The Beach Boys: яркое солнце от рассвета до заката, кругом пальмы, колесящие по автострадам двуцветные автомобили с откидным верхом и калифорнийские девушки, словно сошедшие с экранов голливудских фильмов. Музыканты Led Zeppelin в «убогом, но благородном» отеле «Chateau Marmont»[62] неподалеку от бульвара Сансет привыкали к Америке и наслаждались тремя выходными перед выездом в тур. Только Джон Пол Джонс проводил рождественские праздники на Восточном побережье вместе с женой Мо и друзьями. Если Джимми Пейджу все вокруг было хорошо знакомо, то Роберт Плант и Джон Бонэм оказались в подобной обстановке впервые, и у них глаза разбегались от увиденного.

«Жизнь там бурлила днем и ночью», – вспоминал Роберт. В одном из номеров затаились участницы GTO (Girls Together Outrageously, Девушки Вместе Возмутительно), одной из первых сект групи. Это были молодые и стройные девушки, которые слонялись по Сансет-стрип[63] и спали с рок-звездами. По территории отеля прохаживался Родни Бингенхаймер, известный тусовщик и владелец дискотеки на Голливудском бульваре. У бассейна прохлаждались известные киноактеры. Для двух парней, которые только-только покинули мрачную и дождливую Британию, было счастьем оказаться в Лос-Анджелесе: городе, где, казалось, можно делать все, что душе угодно.

25 декабря 1968 года трое участников группы скромно отпраздновали Рождество (ох уж эти телеужины[64]) в одном из бунгало на территории отеля. Это была вечеринка с горьким привкусом. Артисты страдали от резкой смены часовых поясов. Дух праздника омрачала разлука с родными и пребывание вдали от дома. Но больше всего их изводило волнение перед первым выступлением в США. Неизвестно, как их примут. Сориентироваться в ситуации можно будет лишь после нескольких первых концертов.

Американский дебют Led Zeppelin состоялся 26 декабря, на сцене «Auditorium Arena» в Денвере. Группа играла на разогреве у Spirit и Vanilla Fudge, чьи армии фанатов были весьма внушительны. Об участии в концерте Led Zeppelin объявили в последний момент. Билеты на шоу были полностью распроданы, и промоутер Барри Фей был категорически против добавления в программу вечера неизвестной, третьей группы. Менеджер Vanilla Fudge по просьбе Стива Вайса предложил разделить гонорар в 1500 долларов между двумя группами. Это решило проблему. К их чести, музыканты Vanilla Fudge не возражали.

«Мы знали Джимми по совместным концертам с The Yardbirds, мы работали на одном лейбле. И вообще, в те времена друзья помогали друзьям на совместных гастролях», – говорит Кармайн Эппис, ударник Vanilla Fudge. Музыканты Fudge уже ознакомились с пробным экземпляром дебютного альбома новой группы, и услышанное их поразило. «Мы всегда знали, что однажды кто-то окажется тяжелее нас. Кажется, на это место метили как раз Led Zeppelin».

Тяжелее и громче. Обрушив со сцены на ничего не подозревающую публику Денвера невероятный оглушительный рев, Led Zeppelin объявили, что рок-н-ролл вот-вот преодолеет звуковой барьер. Британские группы больше не выступали с проверенными усилителями «Watkins TruVoices» или «Vox100 Super Beatles», начиненными деталями военного оборудования, оставшегося после Второй мировой. Эти достаточно громкие усилки, хоть и ассоциировались с ранним рок-н-роллом так же, как фирма «Kleenex» с бумажными салфетками, уже не могли выдавать тяжелый звук с дисторшном. Отныне балом правил «Marshall JTM-45», а Led Zeppelin располагали целым арсеналом таких усилителей.

Джим Маршалл был относительно новым человеком в рок-музыке. В молодости он днем работал электромехаником, а по вечерам играл на ударных в оркестре. В начале 1960-х он открыл магазин музыкальных инструментов в лондонском районе Хэнуэл, где параллельно давал уроки игры на ударных. Однажды к нему в магазин зашел Пит Таунсенд и посетовал, что усилители «Vox» никуда не годятся. Имея ограниченный опыт в электротехнике и найдя помощников из числа радиолюбителей, Маршалл решился на эксперимент. Он выяснил, что при увеличении коэффициента усиления можно получить полюбившийся рок-музыкантам дисторшн и сустейн. Он заменил лампы и внес ряд изменений в схему американского «Fender Bassman». На смену чистому пришел перегруженный, «грязный» звук. Новый усилитель подключался к кабинету с четырьмя динамиками размером 4 × 12 дюймов. С помощью такой системы гитара издавала звук, который, наверное, можно было бы услышать даже на Луне.

Примерно в 1965 году рок-музыканты стали подключать новый усилитель сразу к нескольким кабинетам, устанавливая на сцене так называемые гитарные стэки[65]. «Эти усилители были такими мощными, что я чуть не обделался от страха», – описывал Терри Рид свои первые ощущения от звука «Marshall».

Несложно представить реакцию зрителей. Во время выступления Led Zeppelin на сцене возвышалась стена из стэков «Marshall», зловещих черных бестий с мигающими красными глазами, напоминающих Дарта Вейдера. Они гремели, словно межконтинентальные баллистические ракеты взрывались прямо над головой. Как только группа заиграла первую песню, «Good Times, Bad Times», подростки в первых рядах буквально бросились искать укрытие.

Неискушенные обозреватели в рецензиях назвали это шумом. Но Джимми не хотел позволить им игнорировать художественную составляющую такого непривычного звука. «Это не просто шум, – объяснял он, – у этого шума есть форма, длина, ширина и глубина». Для него громкость была неотъемлемой частью подхода Led Zeppelin к рок-н-роллу. Но даже он признавал, что такая громкость шокировала зрителей. «Мы действовали устрашающе, – говорил он. – Нашу музыку отличала напористость. Да, зрители хотели расслабиться, а тут выходили мы и напирали на них как скоростной поезд».

Канон сценического поведения новой группы еще окончательно не сложился, но фирменные составляющие уже определялись. Роберт, слегка напуганный местными зрителями, хаотично расхаживал по сцене и несколько раз повторно представлял группу. «Я чувствовал себя на сцене некомфортно и не знал, как себя вести», – вспоминал он. Его руки казались ему чужеродными объектами. Что он должен ими делать: размахивать, держать на бедрах или, подобно Джо Кокеру, выписывать дивные жесты, будто конечности свело спазмом? Зажатость стала покидать Роберта после второй или третьей песни, и он начал раскрепощаться. Уверенности придавал и отличный материал, и музыканты высочайшего класса за спиной. Они исполнили «Dazed and Confused», «Communication Breakdown», большую часть дебютного альбома. А чтобы разрядить атмосферу, они добавили в сет-лист несколько заводных кавер-версий и пару хитов The Yardbirds. Джимми умел завести толпу. Он обрушивал на зал головокружительные гитарные соло, одно за другим, призывая Джона Пола и Бонзо внести свою лепту в общий накал страстей. «Уже с самых первых выступлений мы стали подолгу импровизировать на сцене. Необъятная энергия шла через край, и, казалось, что с каждым концертом все больше и больше», – замечал он.

Поскольку альбом еще не вышел и концерты заранее особо не рекламировались, никто из зрителей не знал, что ожидать от группы. «Они стали набирать обороты, отыграв нескольких концертов», – говорит Кармайн Эппис, на первых пяти концертах выступавший на одной сцене с Led Zeppelin – или «Len Zefflin», как их ошибочно указали на афише в Спокане. «Я с восторгом наблюдал за ними. Кажется, они хотели разнести вдребезги все, что было до них».

Тем временем Питер Грант поручил рекламному отделу «Atlantic» разослать по прогрессивным радиостанциям тест-прессы альбома, с упором на города, где были намечены концерты. Грант верил, что радиоэфир – ключ к раскрутке группы. Молодежь Америки прислушивалась к мнению модных «андеграундных» ди-джеев. Раскрутка на радио создавала ажиотаж до выхода альбома. А почему они стали бы крутить альбом неизвестной группы? «Потому что это была новая группа Джимми Пейджа», – объясняет Джерри Гринберг, ответственный за продвижение артистов лейбла «Atlantic».

Когда в начале января 1969 года альбом вовсю крутили на KMET-FM, группа спешно вернулась в Лос-Анджелес с севера тихоокеанского побережья, совершив экстремальный автопробег. На штат Вашингтон неожиданно обрушился снежный буран, и путешествие Led Zeppelin по городам стало походить на арктический фильм-катастрофу. Сидевший за рулем «Ford LTD» Ричард Коул проигнорировал знак, запрещавший выезд на покрытую льдом автостраду Interstate 90, и поехал, лавируя между расставленными на дороге заграждениями. Когда машину вынесло к краю обрыва, он едва не угробил четверку музыкантов, за которыми обещал присматривать. Музыканты так испугались, что с трудом передавали друг другу бутылку с виски, который пили в качестве успокоительного. Этот эпизод наглядно показал им и безрассудность Ричарда, и его готовность идти на все ради четкого соблюдения графика.

Но даже в солнечном Лос-Анджелесе не обошлось без осложнений. Джимми тяжело заболел гриппом, да и у Роберта появилось достаточно симптомов для беспокойства. Но Led Zeppelin держались стойко, отыграв два концерта в «Whisky a Go Go», переоборудованном банке на Сансет-стрип. На его небольшой сцене выступали самые лучшие коллективы, и клуб имел хорошую репутацию среди исполнителей. Звукозаписывающие компании и музыкальные критики облепляли зрительный зал как мухи, изучая новичков, приезжавших сюда. Музыканты других групп регулярно посещали клуб в качестве слушателей, а вокруг столиков кружили стайки юных групи. Выступление в «The Whisky» для молодой группы было определяющим. Успешное выступление гарантировало прорыв, – слух тут же разносился по городу и проникал во все нужные СМИ. Точно также на сцене «Whisky a Go Go» дебютировали Buffalo Springfield, The Doors и The Byrds. В начале 1969 года здесь выступали практически безвестные Led Zeppelin и коллектив из Аризоны, с леденящим душу вожаком Элисом Купером. Благодаря этим концертам обе группы уехали из Города Ангелов новыми знаменитостями.

9 января 1969 года, в день 25-летия Джимми Пейджа, группа нагрянула в Сан-Франциско. К этому времени Том Донахью, общеизвестный «отец прогрессивного радио», уже вовсю крутил первую пластинку Led Zeppelin на волнах KMPX.

Сан-Франциско был городом, который раскрывал таланты. За Городом у залива закрепилась репутация одной из столиц мирового рок-н-ролла, подарившей путевку в жизнь группам Jefferson Airplane, The Grateful Dead, Moby Grape, The Steve Miller Band, Blue Cheer, Sly & The Family Stone, The Beau Brummels и певице Дженис Джоплин, и вот-вот должны были дождаться своего часа Сантана и Creedence Clearwater Revival. В здании на Третьей улице находилась редакция журнала «Rolling Stone». А храм рок-н-ролла, клуб «The Fillmore West», и его хозяин, деспотичный промоутер Билл Грэм? Выступление на подмостках его клуба вполне сопоставимо с концертом юного дарования в Карнеги-холле. «Цеппелины» на протяжении четырех дней выступали на разогреве Country Joe & The Fish и Taj Mahal. «Питер сказал нам, что если не порвем Сан-Франциско, то можем сразу ехать домой», – вспоминал Роберт.

Конкуренция была высока, город был перенасыщен крутыми группами. «Публика ходила на концерты по три раза в неделю. Там были все – от The Steve Miller Band до The Rascals и Роланда Кирка. Зрителям было из кого выбирать. И раз они пришли к тебе, будь добр, оправдай ожидания и покажи все, на что ты способен», – говорит Плант. К началу 1969 года местные фаны стали разборчивее, а возможно даже несколько пресытились музыкой. На концерте в «The Fillmore» Джон Пол Джонс ощутил равнодушие аудитории: «Когда мы начали выступать, я мог прочитать по лицам зрителей: “А вы кто такие, черт возьми?”». Как назло, в самом начале забарахлила техника. Джимми пришлось переключиться со своей верной «Telecaster», подаренной еще Джеффом Беком, на новенькую «Les Paul», но начали сбоить звукосниматели.

Но это уже не имело значения. Стоило закончиться первой песне «Train Kept a-Rollin’», как местные скептики стали их верными адептами. Прием публики был абсолютно неожиданным, зрители словно обезумели. Ломая структуру песен, музыканты играли длинные импровизационные риффы, вставляли в свои композиции «Mockingbird» или «Shake» и даже «Fresh Garbage» группы Spirit. Каждая песня вызывала новую бурю восторга, а Джимми был поглощен уровнем игры. «Мы играли так, как я себе и представлял», – вспоминал он. Чем плотнее коллектив взаимодействовал с залом, тем больше их игра приближалась к совершенству.

«Мы с Бонзо смотрели друг на друга в изумлении и думали: “Господи, у нас что-то получается!”. Мне кажется, именно тогда мы в первый раз поняли, что Led Zeppelin что-то да значит», – вспоминал Плант.

И не только они. В рецензии на концерт обозреватель «San Francisco Examiner» простил группе «ужасающую громкость», назвав их «самой впечатляющей британской рок-группой, которую мы когда-либо слышали». Похожих восторженных отзывов Led Zeppelin удостоились в прессе в Бостоне, Нью-Йорке и Чикаго, где публика, как писала «Chicago Tribune», «категорически отказывалась отпускать со сцены четверку музыкантов» и не угомонилась, пока те не вышли на бис.

Результаты американского тура обнадеживали. Практически все, что было намечено, удалось выполнить. За короткие пять месяцев группа проделала огромный путь: от своего возникновения в затхлом подвале Чайнатауна под вывеской The New Yardbirds до смены названия и гордого звания самой перспективной молодой группы 1969 года. Они доказали способность отстоять свое место на мощной американской музыкальной сцене.

Но теперь они возвращались домой, в страну, где их едва ли кто успел заметить. Перспективы удручали. Их ждали совсем не впечатляющие случайные концерты в провинциальных залах, захолустных пабах и клубах. Поскольку выход альбома в Великобритании был намечен на середину марта, было предельно ясно, что им вновь предстоит начать все с нуля.

[2]

«Для Англии это была просто шутка», – вспоминал Джимми Пейдж.

Приземлившись в аэропорту Хитроу, все достижения группы в Штатах обнулились. Без пластинки, без восторженной прессы Led Zeppelin были еще одной неизвестной группой, которая пытается найти свое место под солнцем, пробиваясь через сорняки. Они все еще были поглощены эйфорией, что их альбом дебютировал на 90-й строчке в чарте «Billboard Hot 100» и постепенно продвигался наверх. Впрочем, и релиз пластинки в США 12 января 1969 года не обошелся без казуса.

Сначала возникли проблемы с обложкой. Название группы само подсказывало визуальный образ – дирижабль, но использовать его оказалось не так просто. Дизайнер Джордж Харди, оформлявший альбом Джеффа Бека Truth, сделал эскиз, на котором дирижабль выплывал из импрессионистского кружева облаков и волн. Но у Джимми был совершенно другой замысел. Он показал Харди фотографию крушения дирижабля «Гинденбург» в 1937 году над авиабазой в Нью-Джерси (рухнувший «как свинцовый дирижабль», как и говорил Кит Мун) и попросил нарисовать иллюстрацию на основе фото. Идея всем нравилась, пока до офиса Стива Вайса не дошла молва, что потомки графа Фердинанда фон Цеппелина, немецкого промышленника, построившего первые дирижабли, воспротивились использованию их фамилии. Назваться Led Zeppelin само по себе было наглостью, а изображение катастрофы «Гинденбурга» только подливало масла в огонь. Джимми и Питер заявили, что никого не хотят оскорбить, и Вайс предпочел забыть об этой проблеме, полагая, справедливо или нет, что эта жалоба не имеет законных оснований.

Следующим возник вопрос, кого указать продюсером альбома. И ответ на него оказался не так-то прост. Фактически продюсером был Глин Джонс. Они с Питером Грантом заключили сделку и пожали руки. Верный своему слову Глин держал под контролем весь процесс записи, работал за пультом, оценивал игру музыкантов и делал окончательное сведение пластинки. Как он сам говорил позже, охватывая взглядом свою выдающуюся карьеру, этот микс был «одной из лучших по звучанию записей, которые я когда-либо сделал». Звукорежиссер не просто гордился работой, но и верил, что альбом сыграет важную роль для прорыва группы. Однако пока печатался тираж, Джимми внезапно передумал.

Пейдж рассуждал: «Я собрал эту группу. Я привел их в студию и руководил всем процессом записи, я создал новое гитарное звучание». Он велел Гранту пересмотреть условия контракта с Джонсом.

«Джимми считает, что это он продюсировал альбом, а не ты», – сообщил Питер Глину по телефону. То есть Джонс, который получил фиксированный гонорар за работу на студии, может забыть об отчислениях с продаж, о которых они договаривались. Ошеломленный Глин Джонс побагровел от злости.

«Я назвал его мудаком и сказал, чтобы он, черт возьми, мне больше никогда не звонил», – вспоминает он.

У него были веские причины для злости. Вышедший еще в середине тура, 12 января, альбом превосходил все смелые ожидания. Еще четыре месяца назад, во время работы над записью, Джонс понял, что пластинка станет «прорывом». Ее великолепие заключалось в спонтанном взаимодействии каждого участника группы друг с другом и суммарной силой, которую каждый извлекал из своего инструмента. Слушать такую музыку было увлекательно, хоть и непросто. Одни песни обладали соблазнительным, притягательным очарованием, когда другие – приводили в смятение и тревогу. По настроению каждый последующий трек контрастировал с предыдущим, и от этого характер пластинки постоянно менялся. Акустические текстуры переплетались с тяжелыми гитарными аранжировками, объединившими в себе блюз, соул и прогрессивный рок. Звуковые дорожки соединяли в себе все.

Мощный эмоциональный заряд пластинки угадывался с первой песни. Уже заглавный трек «“Good Times, Bad Times» объявлял неискушенному слушателю об амбициозных планах группы спалить все вокруг дотла. Все, что они отрепетировали, сложилось в единое целое. Джон Пол сел за орга́н «Hammond B3», прямо в студии сочинив вступительный рифф песни. «Конечно, самое поразительное на этом треке это изумительный басовый барабан Бонзо. Думаю, все были уверены, что на записи использовалось две бочки, но на самом деле – только одна», – говорил Джимми.

На самом деле, Бонзо постоянно грозился, что будет играть на двух бочках. «Однажды он все-таки притащил на репетицию двойной бас-барабан, мы даже сыграли с ним пару песен. Но когда Бонзо ушел на обед, мы спрятали второй от греха подальше. Он вернулся, а барабана уже нет», – вспоминал Джон Пол Джонс.

Но все равно, Бонзо играл так, как будто у него пять конечностей. Кармайн Эппис, много раз видевший игру Бонэма, вспоминает: «Правой ногой он отбивал шестнадцатые триолями, пропуская первую триоль и создавая бэкбит».

Учащенный пульс ударных Бонзо создавал ритмичное «силовое поле» с гитарой Джимми. «Telecaster» Пейджа, включенный в колонку «Leslie», предназначенную для электрооргана, создавал эффект легкого тремоло. Одновременно, подобно подводному течению, бас Джона Пола Джонса в качестве противовеса притягивал к центру гитары и партию ударных. Довершал это действо голос Роберта, потусторонний, словно исходил из пневматического компрессора. На самом деле причиной тому была «утечка», как ее называют звукоинженеры. Студия «А» в «Olympic Studios» была оборудована по старинке: в большой комнате между музыкантами и усилителями ставили несколько экранов. «Вокал Роберта был настолько силен, что просочился на дорожки с инструментами», – говорил Джимми. Но чистить записи он не хотел, ведь это могло разрушить всю атмосферу.

Если кто-то рассчитывал, что второй трек еще сильнее расширит разрушительный потенциал первой песни, то он ошибался. Приятное интро к «Babe, I’m Gonna Leave You», сыгранное Джимми перебором на акустической гитаре «Gibson J-200» (ее он одолжил у Большого Джима Салливана), предлагало окунуться в доморощенный британский фолк в духе Pentangle или Fairport Convention. В конце концов, и сама Джоан Баэз в своем альбоме In Concert, занимающем почетное место в коллекциях пластинок студентов колледжей, исполняла ее в классической оперной манере. Во время первого куплета кажется, что Роберт отдает дань Баэз, – но начиная со второго, группа бесцеремонно меняет песню до неузнаваемости.

Эмоциональный всплеск, происходящий на стыке куплетов, заменяет фолковые мотивы и транслирует шальную инструментальную атаку. Его не сравнить с балансом света и тени: скорее, музыканты играют со спичечным коробком, зажигая об него множество спичек. Первоклассный голос Роберта берет немыслимые для Баэз октавы, придавая песне особенное звучание, вызывая у слушателей глубокий эмоциональный отклик.

Подчеркивая собственную виртуозность, они полностью переработали хрестоматийную блюзовую песню, сбивая слушателей с толку. Кажется, так же легко они расправились и с «You Shook Me» Мадди Уотерса.

Это была песня, написанная Вилли Диксоном, которую они позаимствовали из мини-альбома лейбла Chess, препарированного Пейджем в юности нота за нотой. В широком смысле “You Shook Me” была призвана показать вокалиста во всей красе. Дополнительную остроту этому треку придавала сексуальная подача вокала Роберта, дополняемого терпкой игрой Джимми. По собственному признанию, это был тот случай, когда Джон Пол Джонс чувствовал себя не в своей стихии: «Мне было непривычно слышать городской блюз в таком исполнении. Правда, вскоре мы с Бонзо нашли пространство для полной свободы импровизации».

Джимми посетила очередная эффектная мысль о том, как можно закончить песню. Нечто подобное провернули The Yardbirds на записи «Ten Little Indians». Они убедили Микки Моста добавить на запись эхо и пустить пленку в обратном направлении, а потом снова включить пленку обычным способом, чтобы трек звучал задом наперед. Пейдж назвал это эффектом «обратного эхо» и попросил Глина Джонса добавить его в трек при сведении.

Вероятно, Джонс ответил: «Джимми, так нельзя». Но Джимми настаивал на своем, и они продолжали спорить пока Пейдж, как он сам говорит, не крикнул: «Выкрути фейдеры[66] вверх, черт возьми!», и тогда эффект сработал как надо. Был ли этот диалог на самом деле или Джимми были нужны дополнительные аргументы в пользу своего единоличного продюсирования альбома, неизвестно. Так или иначе, эффект себя оправдал и придал треку стильную концовку.

«Dazed and Confused» была адаптацией песни Джейка Холмса, которую Джимми услышал в исполнении автора во время тура The Yardbirds 1967 года в Нью-Йорке. Джим МакКарти вспоминал, как песня привлекла их «словами, парящими отдельно от музыки» и «пространством для гитарной импровизации Джимми». Led Zeppelin в своей интерпретации воспользовались и тем, и другим. Песня действительно предполагала настоящее раздолье для соло. «Мы подавали друг другу знаки кивками, играя в студии», – вспоминал Пейдж. Каждый участник четверки получил шанс блеснуть игрой на первом плане. Немного найдется звуков более запоминающихся, чем звук шагающего баса Джона Пола в этой композиции. Он грозно прет вперед, словно здоровенный детина Ленни из книги Дж. Стейнбека «О мышах и людях», а гитара дублирует линию баса октавой выше. Очередной пример невероятной игры Бонзо – аккомпанемент ударных в этой песне. По воспоминаниям Джимми, он тоже привнес в песню «все, что только можно»: гитарный фузз, педаль вау-вау («квакушку») и свой необъятный скрипичный смычок, которым он пилил по струнам, создавая «оркестр потусторонних голосов и устрашающих звуков».

Развернутое органное вступление Джоунси в «Your Time Is Gonna Come» (хаммонд-орга́н прописан на две дорожки с эффектом вибрато), словно позолота обманчиво прикрывает горький и злобный текст Роберта: обвинения и жажду возмездия в адрес неверной возлюбленной. По сравнению с «Good Times, Bad Times» и «Communication Breakdown», насыщенная аранжировка трека не смогла в полной мере компенсировать нехватку воображения и обаяния. Подача Роберта почти везде одинаковая по динамике, слишком сдержанная, и потому песня тускнеет на фоне более вкусных конфеток, которые делают первую сторону альбома столь соблазнительным угощением. Едкий припев всего лишь повторение названия песни, редкий случай в истории Led Zeppelin, когда музыканты группы сами выступили в качестве бэк-вокалистов. «Это было непросто, – замечает Джон Пол Джонс, – все-таки ни Джимми, ни я не считали себя вокалистами».

«Black Mountain Side» стала доброй и мягкой интерлюдией перед тяжеловесными рок-номерами. Она хорошо показала потенциал акустической сноровки Джимми. Крепкие гитарные арпеджио звучат изысканно: гитара слышится легкой, хоть и немного запыхавшейся. Композиция летит вперед так быстро, словно толпа преследователей села Джимми на хвост. Как бы там ни было, это его лучшая имитация музыки Берта Дженша и Джона Фэи, соединившая темы традиционного фолка, блюграсса, элементов раги и блюза в богатом звучании открытого строя ре (как и в «White Summer» The Yardbirds). Для перкуссии оказалось достаточно использовать аккомпанемент индийского табла, небольшого парного барабана. «Black Mountain Side» задумывалась как маленькая остановка в пути, но фактически готовила почву для одного из самых долговечных гимнов Led Zeppelin.

По словам Джимми, «концепция “Communication Breakdown” заключалась в том, чтобы показать по-настоящему необузданный, зубодробительный номер». В составе The Yardbirds он десятки раз взрывал зал музыкальными находками, но ни одна из них не несла в себе такой мощный заряд. «Communication Breakdown» обладала невероятным физическим эффектом и стала кульминацией альбома.

Трек предопределил оглушительное, пульсирующее, грубое и бескомпромиссное звучание Led Zeppelin. Смены аккордов резкие как удары кнута, брейки ударных беспощадные как короткие автоматные очереди. Словно бы это была не игра музыкантов, а некая сверхъестественная сила подключила их инструменты к ускорителю ядерных частиц. Бесшабашная музыка захватывает Роберта Планта: кажется, он вот-вот потеряет рассудок. Его вокал пугает. «Я был поглощен буйством этой свободной и пространной рок-н-рольной формы, кое-как барахтаясь в ее эпицентре». Он буквально выкрикивал строчки так, словно его привязали к столбу и языки пламени лизали его ступни. К моменту, когда он стонет заключительную строчку припева – «Having a nervous breakdown / drive me insane» («Этот нервный срыв сводит меня с ума») – слушатель, как минимум, проникался к нему сочувствием.

«Communication Breakdown» предвосхитила рассвет тяжелого метала. По ее лекалам творили Black Sabbath, Iron Maiden, Metallica и Mötley Crüe. Хэви-метал. Впервые это понятие появляется в 1961 году, в апокалиптическом романе Уильяма Берроуза «Мягкая машина» для обозначения наркозависимых. В 1968 году группа Steppenwolf пропела его в своем хите «Born to Be Wild». Джимми Пейдж считал «хэви-метал» ярлыком и терпеть не мог подобных эпитетов в адрес своей музыки. Допуская, что Led Zeppelin были «в основном хард-рок группой», он называл хэви-металл «чужеродным термином», говоря: «Он не применим к нашей группе. Когда говорят “хэви-метал”, первое, что приходит на ум – бесконечные риффы». А Led Zeppelin здесь совершенно не при чем.

Тем не менее, изобилие риффов в «Communications Breakdown», а затем и в «How Many More Times» создавало мощный заряд энергии, который критик Лестер Бэнгс позже описал как «зубодробительный саунд», побуждающий слушателя дергаться в такт.

Если сравнивать со всеми песнями на пластинке, финальные композиции могут показаться слабыми. «I Can’t Quit You Baby», тягучая версия классического блюза Вилли Диксона, написанного для Отиса Раша. Имея в своем распоряжении мощнейшие усилители и брутальные ударные Бонзо, Led Zeppelin, вслед за The Rolling Stones и The Yardbirds продолжали реформацию блюза. И если рок-н-ролл олицетворяет половой акт, то Бонзо в нем был настоящим мачо. Его мастерская игра вытягивала даже самые слабые песни. Что касается небрежного гитарного соло, то «в нем есть ошибки… несколько неверных нот… да и тайминг немного хромает», – признавал Джимми.

Если говорить о «How Many More Times», то она производила впечатление затянувшегося джема, контроль над которым был утрачен за те 8 минут, что он длился. Это была компиляция из фрагментов The Yardbirds, наработок Band of Joy Планта и нескольких узнаваемых мотивов из «No Place to Go» Хаулина Вулфа. В живом исполнении этот номер выигрывал, потому что демонстрировал импровизаторские навыки участников в режиме реального времени. В студийном же варианте песня кажется затянутой.

И все же ярких удачных моментов на альбоме больше, чем неудач. Глин Джонс вспоминает, как, слушая тест-пресс альбома, подумал о том, что Led Zeppelin создали «нечто эпохальное в истории рока, подняв его на совершенно новый уровень». Трепеща от восторга, он взял пластинку на собрание по запуску в производство телешоу «Rolling Stones’ Rock and Roll Circus». «Эту группу создал Джимми, – сказал он Мику Джеггеру в перерыве, – ты должен это услышать». Мик послушал несколько первых тактов и снял пластинку с проигрывателя. «Ему совсем не понравилось», – вспоминает Джонс. Тщетные попытки продолжились через несколько дней, когда Глин вышел из здания «Apple», где работал над записью альбома Let It Be. «Мы с Джорджем [Харрисоном] жили недалеко друг от друга, и я предложил: “Давай по пути домой заскочим в “Olympic”. Джимми записал потрясающую пластинку, ты должен ее послушать”». Около десяти часов вечера они оказались в Студии «А», где Джонс работал над альбомом Led Zeppelin. «У меня в подвале хранилась копия мастер-ленты альбома, и я включил ее Джорджу от начала до конца. Он не то, чтобы не понял, – он счел, что это ужасно».

На порядок восприимчивее к новой музыке оказался Джефф Бек. Он был на их концерте в «Bridge Country Club» в Кентербери в декабре 1968 года. Ему понравилось: «Поразительно! Они взорвали весь клуб, каждого слушателя», – вспоминал он. Чуть позже, в том же месяце Питер Грант привез в Нью-Йорк мастер-ленты для «Atlantic». Остановившись в том же отеле «Americana», что и Бек, он поставил тому новую пластинку. По какой-то причине, первой песней, которую услышал музыкант, была «You Shook Me» – «визитная карточка» The Jeff Beck Group, версия которой вошла в его альбом Truth. Растроганный Бек решил, что Led Zeppelin записали эту песню в дань уважения ему, и сказал Гранту: «Хорошо, а что в альбоме?»

Питер ответил: «Твою мать, так это и есть альбом, ты же его сейчас слушаешь».

Ошарашенный Бек был вне себя: «Ты шутишь! Всего три месяца назад мы записали эту же песню для нашего Truth!»

По правде говоря, Джон Пол Джонс знал, что этот трек входит в альбом Джеффа: он лично записывал органные партии для него в этой песне. Бек счел невозможным, чтобы Джон Пол не удосужился сообщить об этом Джимми еще до того, как Led Zeppelin отправились на запись. Да и сам Пейдж слушал Truth задолго до записи. Питер Грант заранее дал ему копию альбома Джеффа, хотя потом бессовестным образом утверждал, что Джимми так толком ее и не послушал. Может быть и так, но Пейдж точно видел концертное выступление группы Джеффа Бека – во время тура по Штатам играла «You Shook Me» бесчисленное количество раз.

В свою защиту Пейдж называл это «совершенно нелепой случайностью». Он считал, что их версии различны, как день и ночь. Версия Zeppelin страстная и мрачная, тогда как в Truth она блюзовая и озорная. «Пока мы не выпустили альбом, я и не знал, что он тоже записал ее».

Снова дали знать о себе стремление к превосходству, соперничество времен их совместной игры в The Yardbirds. Борьба за внимание публики, захватившая двух музыкантов еще со времен их отрочества в графстве Суррей. Гитарные виртуозы, сражающиеся за лидерство в гонке за славой. Джефф понял, что постепенно отстает от Джимми: будучи более изобретательным и ярким гитаристом, сам Бек возглавлял группу, которая не соответствовала его яркому таланту и вряд ли бы смогла бы пройти всю дистанцию. Он точно знал, что у Led Zeppelin особый путь: «Это был гораздо более сильный проект, чем мой», – сделал вывод Бек.

Может быть, проект и был гораздо лучше, но группа Джимми по-прежнему не пользовалась популярностью в Великобритании. Британская пресса неохотно поддерживала Led Zeppelin и, скорее всего, из-за новостей о хороших продажах альбома в США. Говорить о деньгах на Альбионе было неприлично. «Никому не нравятся люди, которые хвастаются заработком. Казалось, что деньги – их единственная мотивация. Это настроило против них потенциальных фанатов и музыкальную прессу», – говорит Крис Чарльсворт, один из журналистов, что писал о Led Zeppelin для издания «Melody Maker».

Генеральный менеджер «Atlantic» в Великобритании Фил Карсон был еще более конкретен: «Питер Грант просчитался. Страна не была готова к агрессивной рекламе, выстроенной на шумихе».

Роберт Плант согласен с такой точкой зрения: «Местный консерватизм проникает и в музыку. Музыкальные журналисты с предубеждением относятся к такому творчеству. Они считали, что мы будем очередной группой-однодневкой, не задумываясь о нашей социальной значимости».

Однако английский консерватизм мало влиял на рок-н-рольный стиль жизни «Цеппелинов». Дэйв Пегг, новоиспеченный басист Fairport Convention, вспоминает, как 8 апреля 1969 года посетил концерт Led Zeppelin в «Cherry Tree», маленьком пабе в Уэлвин-Гарден-Сити, примерно в 30 километрах от столицы. «Бонзо подвозил меня домой на своем новеньком золотистом “Jaguar Mark 1”. Мы остановились у бензоколонки и через дорогу, на другой заправке, увидели точно такой же автомобиль. Это была машина Роберта». Бонзо перевез семью в новую, шикарно обставленную, муниципальную квартиру в Дадли. Все убранство квартиры было заставлено мебелью из «Rackhams», бирмингемского аналога универмагов «Harrods»[67].

Музыканты наслаждались своим внезапным благосостоянием. И хоть Британия встретила их прохладно, альбом только набирал обороты и активно продавался в Штатах. Лед тронулся, деньги текли рекой, авансы за заокеанские концерты становились все выше. И если родина не встретила Led Zeppelin с распростертыми объятиями, они уйдут туда, где их любят.

[3]

К сожалению, Америка подготовила группе неприятный сюрприз.

15 марта 1969 года журнал «Rolling Stone», этот арбитр рок-н-рольной сцены, опубликовал долгожданную рецензию на альбом Led Zeppelin. По мере того, как до музыкантов доходил смысл отдельных слов и фраз, их робкие ожидания обернулись горьким разочарованием: в отзыве их песни называли «слабыми, лишенными воображения», «скучными, затянутыми и переигранными», «лавиной из ударных и воплей…». Рецензия изобиловала такими выражениями, как «истошный вокал женоподобного Роберта Планта» и его «сдавленный, неубедительный визг». Бонзо досталось за «удары по тарелкам в каждом такте». Джимми хоть и был назван «необычайно искусным гитаристом», но при этом оказался «крайне ограниченным продюсером». Только Джон Пол Джонс, загадочный серый кардинал Led Zeppelin, избежал острой критики. Каждый участник группы был раздосадован оскорблением в его адрес, но ничто не ранило их так, как общий вердикт: «Растрачивая свои незаурядные таланты на недостойный материал, Zeppelin выпустили альбом как две капли воды похожий на Truth».

Это был удар ниже пояса. Truth Джеффа Бека был сродни сыну маминой подруги, которого всегда ставят в пример, а ты его втайне презираешь. Крис Чарльсворт говорит: «Этот альбом преследовал Джимми. Это был шедевр, хоть и не лишенный недостатков, опередивший Zeppelin на пару месяцев и все еще остававшийся на слуху. Первый альбом Zeppelin всегда сравнивали с Truth. А уж то, что это был альбом Джеффа, еще больше бесило Джимми».

Рецензию для «Rolling Stone» написал Джон Мендельсон, студент Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он, как и многие будущие авторы издания, откликнулся на знаменитое рекламное объявление журнала: «Хотите писать для нас? Пришлите нам что-нибудь!» Кумирами Мендельсона были The Who и The Kinks, чьим новым альбомом Village Green Preservation Society он только что проникся. Альбом Led Zeppelin пришел к нему по почте. «Я поставил пластинку, – вспоминает он, – и в то же мгновение возненавидел каждую секунду его хронометража. Это была женоненавистническая, резкая и уродливая музыка. Подобно Cream и [Джими] Хендриксу, они пренебрегали мелодикой и гармонией во имя пресловутой виртуозности. Эта рецензия даже близко не передавала все мои эмоции».

Мендельсон, впоследствии музыкант и работник «Warner Bros. Records», был обеспокоен изменениями музыкального ландшафта. Он принял естественный, социально обоснованный процесс за потерю в музыке мелодии. Разрыв между поколениями становился все больше и больше. Публика на рок-концертах становилась старше. Это уже были не девушки-подростки, вопящие при виде своих кумиров, а разноплановая публика, способная слушать и оценить мастерство. Группы, нацеленные на развлечение слушателя, как Herman’s Hermits, The Tremeloes, The Searchers и The Hollies, уступали дорогу командам, постоянно развивающим свои творческие способности. Даже The Beatles больше не были опрятными мальчиками с пышными прическами моп-топ. The White Album, выпущенный на несколько недель раньше дебютника Led Zeppelin, продолжал избавлять «биттлов» от подросткового романтизма, бросая вызов всем музыкальным течениям. Рок-н-ролл становился сложнее. Pink Floyd, Traffic, The Moody Blues, Yes и Led Zeppelin вышли на передовую революционных изменений.

Как ни логичны были доводы, но они не могли смягчить обиду от жалящей рецензии «Rolling Stone». «Это угнетало, – признавался Джон Пол Джонс, – не к их чести, но они вообще ничего не поняли». Он счел рецензию злобной, «абсолютно убийственной чепухой». Было непонятно, какими критериями руководствовался критик. «Если бы мы были отстоем, и они бы написали, что мы отстой, что ж – справедливо. Но мы действительно были хороши и не могли понять, почему о нас сложилось такое мнение».

К счастью, у Питера Гранта было свое мнение. Он решил полностью игнорировать рок-прессу. Он исколесил всю Северную Америку с The Animals и Джеффом Беком и понимал, что главной силой музыкальной сцены стали FM-станции: именно они устанавливали прямую связь между группами и зрителями, минуя рецензентов и критиков. Новые радиостанции располагали гораздо большей аудиторией и авторитетом, чем пресса. «Если молодежь услышит Led Zeppelin и увидит их на сцене, то этого будет достаточно. Именно так становятся звездами в наше время. Их зажигает не пресса, а люди, пришедшие на концерт и думающие своей головой», – так говорил Питер Грант. Группа Led Zeppelin не нуждалась в хороших или плохих рецензиях. Альбом привлекал фанов и без них.

Джимми полностью разделял мнение менеджера. «Наша группа совершенно не укладывалась в рамки того, что критики считали правильным. Получив такую прессу, мы сознательно отказались от идеи доставить им хоть какое-то удовольствие», – говорил он.

К черту рок-критиков. Они не принадлежали к поколению аудитории Zeppelin. Сборище пресытившихся стариков, мнимых эстетов и законодателей вкуса, которым уже перевалило за 25 лет. Дэнни Голдберг, позже отвечающий за контакты группы с прессой, а затем генеральный менеджер их рекорд-лейбла говорил: «Музыкальная пресса не любила группы, которые прославились благодаря FM-радио. Их логика была такой: “Раз их нашли не мы, значит они фальшивые”, наивно полагая, что только они обладают монополией на определение “хорошо-плохо”и “круто-не круто”. Что ж, в тот конкретный момент Led Zeppelin не были крутыми».

Возможно, для узкого круга критиков они и не были крутыми. Но фанаты считали иначе. Весной 1969 года, когда Led Zeppelin вернулись в Америку, их альбом прочно закрепился в Топ-20. Но перед отъездом за океан надо было закончить одно дельце.

* * *

Джимми назначил репетицию на вторую неделю апреля 1969 года в своем эллинге в Пангборне. Почти год он готовил рифф, который мог стать основой для особенного произведения. «Думаю, что вдохновением послужила моя ранняя любовь к ярким интро в исполнении рокабилли гитаристов. Работая над риффом, я понял, что мы можем построить на нем не только вступление, но и всю песню», – размышлял он. Он показал его группе еще во время подготовки к первому альбому. Все участники сошлись во мнении, что в нем заложен хитовый потенциал, который «манил к себе, словно запретный плод».

Рифф состоял всего из пяти нот. Фразировка, с которой Джимми его играл, вызывал физические ощущение судорог. Он пульсировал, как учащенное сердцебиение. Когда спустя два такта вступили партии остальных инструментов, песня не разогревалась, она уже кипела вовсю.

Пейдж попросил Планта написать текст. У Роберта уже имелся подобный опыт, правда, не очень большой. Вместе с Кевином Гэммондом они набросали простенькую песенку «Memory Lane», которой Band of Joy иногда дополняли сет, и композицию «The Pill Song» («Oh, the pills we took» – «Ох, таблетки, что мы принимаем»). «Отвратительно!» – вспоминает ее Гэммонд. Теперь все иначе: риффу Джимми требовался текст, который захватил бы внимание слушателя.

«Я подумал: “Что же я буду петь?”» – вспоминал Роберт. В поисках вдохновения он обратился к своим любимым альбомам. Пластинка Мадди Уотерса подсказала ему классический блюз Вилли Диксона «You Need Love» 1952 года. «You’ve got yearning’ and I got burnin’» («Ты томишься, а я горю»)… Неплохая рифмовка. Но еще больше его зацепила изящная строчка: «Baby way down inside, woman, you need love» («В глубине души, детка, тебе нужна любовь»). О, это может сработать. Тут Роберт вспомнил о затертом до дыр дебютном альбоме Small Faces с улучшенной версией «You Need Loving», авторами которой значились Стив Мариотт и Ронни Лейн. Марриот вспоминал, как, будучи подростком, Роберт Плант ходил на концерты Faces в ратушу Киддерминстера и устраивался в первых рядах: «Он не пропускал ни одного концерта». На одном из совместных выступлений Faces с The Yardbirds Мариотт объявил: «Джимми Пейдж спросил меня, чью песню мы сейчас играли… Так вот, это вещь Мадди Уотерса».

Джимми, в свою очередь, не так уверен в происхождении песни. «Ну да, мы позволили себе пару вольностей. Роберт должен был изменить текст», что он и сделал… совсем чуть-чуть.

«You need coolin’ baby, I am not foolin’»(«Тебе нужно остыть, я не обманываю»), – запевал Плант. На его взгляд, уже эта фраза сильно отличалась от нарратива «yearnin’-burnin’» Мадди Уотерса, и потому его нельзя заподозрить в откровенном плагиате. Тем более что в рукаве у Роберта был припасен козырной туз, свежая, провокационная строчка:

«I’m gonna give you every inch of my love» («Я отдам тебе каждый дюйм моей любви»).

Это звучало не слишком утонченно, но сделало свое дело, затронув первобытные инстинкты тинэйджеров, которые на том этапе составляли основную аудиторию группы. Она озарила фантазии подростков и открыла группе доступ к их подсознанию. Остальной текст «в основном рождался экспромтом и в студии», – вспоминал Роберт, имея в виду большой набор повторяющихся вздохов, жужжаний и возгласов оргастического удовлетворения. «Все возникло вокруг этого риффа», – говорил Роберт.

«Он манил к себе, словно запретный плод», как и говорил Джимми.

«Atlantic Records» с нетерпением ждали следующий альбом Led Zeppelin, чтобы рекламировать его на волне предыдущего, пока не стих ажиотаж. Песня «оказалась достаточно сильной, чтобы открывать наш второй альбом, потому я и поспешил записать ее первой», – говорил Джимми.

19 апреля 1969 года, за неделю до начала второго американского тура, музыканты собрались в студии А «Olympic Sound». Это было огромное пространство с потолком высотой около 8.5 метров. В основном здесь записывали симфонические оркестры и музыку к фильмам. Глин Джонс, все еще злившийся из-за того, как его облапошили, нуждался в замене. Поэтому на роль звукорежиссера был приглашен штатный инженер студии Джордж Чкиянц. Его послужной список («Blind Faith» одноименной группы Клэптона, «Axis: Bold as Love» Джими Хендрикса и «Itchykoo Park» The Faces) говорил сам за себя.

Технические детали записи, однако, были продуманы заранее. «У меня уже был продвинутый генеральный план для “Whole Lotta Love”, и я четко представлял себе, как все должно сложиться», – говорил Джимми. Прежде всего, Пейдж хотел, чтобы песня наполнялась мощным ритмом барабанов: «каждый удар должен звучать так четко, чтобы его можно было почувствовать». Он отправил Роберта петь в отдельную кабину, чтобы его голос больше не попадал на дорожки ритм-секции. В этот раз Роберт был гораздо увереннее в себе. «Моя решительность только крепла», – вспоминал он. С тех пор, как Плант присоединился к группе, он стремился расти как вокалист и быть более раскрепощенным на сцене. Новая песня стала хорошим поводом испытать себя.

Желая почувствовать общее настроение песни, музыканты проиграли всю песню от начала до конца. Она была монструозно дикой и агрессивной. В интервалах между куплетами нечем было дышать, так грохотали со всех сторон инструменты. Музыканты шли в наступление, а Роберт голосил, с трудом переводя дух. Желая придать треку объем, в середину трека Джимми вставил записанные на пленку диссонирующие звуковые эффекты, чтобы они разлились в устрашающих пропорциях. Это были звуки взрывов, шум транспорта, эхо скольжения по металлу, прокрученное задом наперед, вздохи, симулируемые Робертом, барабаны Бонзо и фидбэк от электронной штуковины под названием терменвокс. «Это осциллятор, – объяснял Джимми, – чем ближе приближаешься к антенне, тем выше тон звука». Для пущего эффекта Пейдж также поигрался со своей гитарой «Les Paul Standard». «Я специально расстроил ее и тянул струны, стараясь получить какой-нибудь причудливый эффект». Звуковой шар разрастался, пока не достиг кульминации и не лопнул, переходя в искрометное гитарное соло Джимми, высвобождающее огромный заряд напряжения.

«Whole Lotta Love» установила новый стандарт рок-музыки. Резонирующий в вечности рифф проходил сквозь эту кричащую, безумную, безудержную маскулинную силу. Трек не только утвердил мощь Led Zeppelin и их право на существование. Песня «Whole Lotta Love» сделала группу пионерами хэви-металла, неважно, нравилось Джимми носить этот ярлык или нет.

Глава 8

Новая реальность

[1]

Led Zeppelin стремительно менялись.

В течение 1969 года музыканты откатывали тур за туром и достигли статуса суперзвезд. Они собирали толпы обезумевших фанатов, а вне сцены вели себя так бесцеремонно, словно им не писаны правила поведения в приличном обществе.

К концу мая их дебютный альбом достиг золотого статуса. Пластинка продержалась в чартах «Billboard» целых 14 недель, по соседству с такими жемчужинами как одноименный альбом Blood Sweat & Tears, пластинкой бродвейского мюзикла «Волосы», Nashville Skyline Боба Дилана и In-A-Gadda-Da-Vida группы Iron Butterfly с 17-минутной титульной песней. «Цеппелины» заявили о себе в Америке – успех альбома не оставлял в этом никаких сомнений. Их песни бесконечно крутили по радио, от предложений выступить не было отбоя, а пресса, скрепя сердце, освещала каждый шаг. Даже журнал «Life», известный своей умеренной и непредвзятой редакционной политикой, отправил репортера освещать гастроли новой супергруппы. Но абсолютным критерием популярности стала любовь фанатов. Они были без ума.

Музыка Led Zeppelin переносила слушателей в другое, неизведанное измерение, в котором несколькими годами ранее уже бывали 13-летние девочки, бьющиеся в истерике на концертах The Beatles.Их аудитория была другой, постарше, хоть и ненамного. Как правило, перед сценой толпились парни в возрасте от 15 до 20 лет. Джимми и Роберт, при поддержке армии усилителей «Marshall», доводили их до исступления. «Никогда еще громкость не доставляла такого удовольствия. Ее сила заставляет вибрировать тело, выводит из строя нервную систему. Сопротивляясь звуку, вы заработаете сильнейшую мигрень; двигаясь ему в такт, звук захватит все ваше тело», – отмечало издание «Chicago Sun-Times».

Громкость стала неотъемлемой частью новой музыки. «Рок-н-ролл должен звучать громко», – говорит Роджер Майер, гуру электроники и изобретатель педали фузз. В своей работе с уровнем громкости и искажением звука он полагался на кривую Флетчера-Мэнсона: она отражала человеческое восприятие одного и того же уровня громкости в зависимости от частоты звукового диапазона. Но, как замечает Майер, «если на музыку не влияет динамика, она не звучит громко». Под динамикой понимается варьирование между самым громким и самым тихим уровнями звука. «В случае с эмоциональной реакцией, динамика важнее громкости», – говорит он.

С динамикой у Led Zeppelin проблем не было: музыканты понимали, что сама по себе громкая игра искажает восприятие. Выкручивая громкость на максимум, можно довести зрителей до внетелесного переживания, но в этом нет ничего особенного. Динамика – вот что нужно для настоящего шоу. Игра света и тени в жгучих гитарных соло Джимми с выразительным языком его тела. Головокружительные вокальные выкрутасы Роберта – от пронзительных верхов до теплых и чувственных низов, сопровождаемые нарочитым самолюбованием. Разнообразный и подвижный бас Джона Пола и способность Бонзо сочетать мощные удары с более утонченными ритмическими рисунками. Все это приводило в состояние экстаза. Регуляция динамики позволяла музыкантам не скатываться в примитивный грохот, играя далеко от максимальных пределов звука.

Второе турне по Штатам совпало с желанием Джимми Пейджа скорее приступить к записи второго альбома. «Я хотел передать через запись концертную энергетику группы», – объяснял он. Это значит, что работа над новой пластинкой будет вестись, по точному замечанию Роберта, «на бегу, лавируя между гостиничными номерами и подружками-групи». В каком бы городе они ни находились, при появлении подходящего настроя следовало отправляться в студию.

Приземлившись 30 апреля 1969 года в Лос-Анджелесе, ребята прямо из аэропорта отправились в «Mystic Sound», старую голливудскую студию «Del-Fi». Здесь Ричи Валенс записывал хиты «Come On Let’s Go» и «La Bamba», а The Bobby Fuller Four явили миру «I Fought the Law».

«Mystic Sound» представляла собой скромную четырехдорожечную студию, в которой едва поместилось гигантское оборудование Led Zeppelin. «Цепеллины» поставили всего один акустический экран между двуярусными усилителями «Marshall» и с лету записали «The Lemon Song», собравшись вместе в тесной комнате с низким потолком. Группа регулярно исполняла ее на концертах. Песня была адаптацией «Killing Floor» Хаулина Вулфа, прямолинейного блюза с хлесткими риффами Джимми, амбициозным соло и проворными джазовыми интонациями бас-гитары Джона Пола, поддерживающими вокал. Роберт переписал текст, используя строчку из записанной в 1937 году Рузвельтом Сайксом «She Squeezed My Lemon». Стоя с ручным микрофоном посреди студии, Роберт бесстыдно распевал: «Squeeze me, babe, until the juice runs down my leg. The way you squeeze my lemon, I’m gonna fall right out of bed” («Сожми меня, детка, пусть сок течет по моим ногам. Ты так сжимаешь мой лимон, что я сейчас свалюсь с кровати»). Весьма неприличные строчки, рассчитанные на пылких тинэйджеров.

«Мы записывали “She Squeezed My Lemon” в Лос-Анджелесе и много дурачились. Такая радужная атмосфера и породила текст». К счастью, Плант не скрывал, что не все ключевые фразы песни были придуманы им. «Да, я их позаимствовал, а почему бы и нет? Фраза “выжми мой лимон” прекрасна – я и сам хотел бы придумать что-то подобное».

Также была начата работа над инструментальной «Pat’s Delight», названной в честь жены Бонзо. Песня включала в себя продолжительное соло ударных, которое на концертах растягивалось на 15–20 минут. Позже группа переименовала ее в «Moby Dick». Ритм-трек был прямой копией «Watch Your Step» Бобби Паркера, очаровавшей Джимми еще в подростковые годы. Позже ее слегка переработал Джон Леннон, сделав битловской «I Feel Fine». Команда работала часами, записывала дубль за дублем, лишь бы Джимми Пейдж смог выдать сколько-нибудь приемлемое соло. Усталость и растерянность стали давать о себе знать, пока звукорежиссер Крис Хьюстон не свернул сессию. «Не идет», – объявил он, несмотря на недовольство группы. Он знал, что не нужно потворствовать опытным музыкантам, которые сами рано или поздно придут к такому же выводу. Лучше не тратить время впустую и быть с ними откровенным.

Лос-Анджелес отвлекал от серьезной студийной работы. Стоило музыкантам приехать в «Chateau Marmont», как вокруг них сразу же образовался круг из жаждущих внимания групи. На задворках музыкальной сцены всегда крутилось множество любезных дам, которых привлекала энергия знаменитостей из мира рок-н-ролла. Однако возраст поклонниц из Лос-Анджелеса приводил в смятение. «Им было по 13–14, максимум 15 лет», – говорит публицист «Capitol Records», позже заявивший о себе как организатор всевозможных мероприятий в Лос-Анджелесе Родни Бингенхаймер. «Эти девицы просто сами появлялись, возникали, словно из ниоткуда». Для заносчивых лос-анджелесцев «ниоткуда» означало края долины Сан-Фернандо, Палос-Вердеса или округа Оринджи, жители которых словно мотыльки слетались на огни большого города.

«В основном это была безнадзорная молодежь, – говорит Майкл де Баррес (он же Мишель де Барр), – их отцов никогда не было дома, а матерям не было до них дела». Слишком юные, чтобы попасть в рок-н-рольный клуб вроде «Whisky a Go Go», девочки крутились у отелей, где обитали рок-звезды, особенно возле бунгало с открытыми дверьми и легким доступом.

Led Zeppelin время зря не теряли, будучи вдали от дома и жен, с которыми расписались, когда им не было и 20. Морин Плант и Пэт Бонэм сидели дома в Мидлендсе, Мо Болдуин хлопотала по хозяйству в Сассексе. В Лос-Анджелесе можно было открывать «сезон охоты».

«У каждого из них здесь были временные подружки», – говорит Ванесса Гилберт, присоединившаяся к свите «наивной 18-летней девушкой». Ричард Коул хлопотал, чтобы у ребят всегда были интересные варианты. Роберт и Бонзо в уговорах не нуждались. Они кинулись предаваться излишествам, как только прибыли в Штаты. Джимми уже давно встречался с американкой Кэтрин Джеймс, но всячески поддерживал экстравагантные выходки товарищей. Так переодевшийся в официанта Джон плюхался в тележку для обслуживания номеров, а Джимми катил его в компанию сластолюбивых девушек.

Однажды, когда Led Zeppelin в очередной раз остановились в отеле «Chateau Marmont», Питер Грант зашел в одно из пустовавших бунгало, которое они арендовали, и обнаружил там голую девушку, привязанную к кровати за запястья и лодыжки. «Я сказал: “Привет! А ты что здесь делаешь?” Она ответила: “Не знаю. Но парни то и дело приходят и трахают меня”. Я сказал: “Окей, тогда хорошего дня”».

Никто не задумывался о возрасте согласия. Кому-то было 18, кому-то 16, порой 14 или меньше – как правило, этим никто не интересовался. «Возможно, это говорило о нашей незрелости, но нам, в конце концов, самим было слегка за двадцать, поэтому 14–15-летние не казались малолетками, – говорил в свое оправдание Ричард Коул. – В конце концов, они приходили сами, их никто не заставлял и не принуждал. Они хотели поразвлечься, мы тоже».

Не существовало ни контроля, ни ответственности, ни намерения остановиться. Собственно, все определялось увлеченностью, характерной чертой участников группы на протяжении всей их карьеры.

Нельзя забывать, что творчество Led Zeppelin само задавало чувственный тон. Их музыка превращала зрителей в радостных и раскованных безумцев. Они как магнитом притягивали свободолюбивую и веселую молодежь. Строки «I’m gonna give you every inch of my love» и «Squeeze me, babe, until the juice runs down my leg» манили юных впечатлительных девочек, – и мальчиков, – резонируя с их фантазиями. «Секс в дискурсе хэви-метала – это потно, весело и свободно от обязательств», – говорит Дина Вайнштейн, профессор популярной культуры Университета Де Поля в Чикаго. Громкий и судорожный ритм пробуждал самые первобытные проявления сексуального возбуждения и желания у их аудитории.

Для преодолевающего пубертатный возраст тинэйджера Led Zeppelin были волшебным эликсиром, гормональным коктейлем из музыки и свободного выражения подсознательного.

* * *

Торжество подсознательного через раскрепощенное поведение Роберта и Джимми стало изюминкой концертов. Плант и Пейдж преуспели в деле рок-н-рольного дель арте[68], активно взаимодействуя друг с другом на сцене. Разыгрываемый ими спектакль и кинетический эффект от их присутствия на сцене ничем не уступал по зрелищности музыке, которую они играли. Помогая публике раскрепоститься и расслабиться, музыканты использовали язык тела. Они принимали эффектные позы, бросали уверенные жесты, надували губы и виляли бедрами. Исполняли утиную походку, ходили кругами и активно перемещались по сцене. Устраиваемое Led Zeppelin шоу побуждало зрителей двигаться и чувствовать свою эмоциональную причастность к происходящему. Группа знала, как выстроить концерт таким образом, чтобы он получился напряженным и динамичным.

Гастролируя от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, играя в залах и на аренах, их концерты становились все более будоражащими и энергичными. После нескольких спонтанных концертов в Канаде местный критик написал, что Led Zeppelin «устраивают землетрясение из звука и ярости» и «с присущей им грубой и необузданной силой способны просверлить дыру в мозгу». Будущие солистки хард-рок группы Heart Энн и Нэнси Уилсон, которым было 19 и 15 лет соответственно, оказавшись на концерте Led Zeppelin в Сиэтле, не смогли выдержать все выступление британцев. С концерта они «просто ушли, – признавалась Энн позже, – потому что происходящее нас шокировало». Музыка и ее внешние атрибуты влияли на разум и чувства.

Зрители были в восторге. Впрочем, иногда оборудование сводило на нет все усилия команды. Они по-прежнему гастролировали с набором арендованных усилителей, всякий раз отдавая себя на милость местной пи-эй системе[69]. Даже спустя тридцать лет Роберт Плант до мельчайших подробностей мог вспомнить концерт Led Zeppelin в Университете Огайо в мае 1969 года, на разогреве у Хосе Фелисиано.

«Вся пи-эй система – [не более чем] груда динамиков, развешанных прямо под потолком. Мы играли в округлом здании, а в зале сидели порядка шестидесяти студентов, в чьих лицах отражалось то ли удивление, то ли пустота», – говорит Роберт. Было невозможно выжать хоть какой-то звук из этой старой, скрипучей системы. Плант не мог отстроить вокал и раскачать зал. Пожалуй, только Хосе Фелисиано в тот вечер сорвал аплодисменты.

И все же на большинстве концертов им удавалось сыграть с драйвом. Отзывы о концертах в основном были хвалебными. Но как бы они не выкладывались и как бы не взаимодействовали с публикой, время от времени находился зануда, упрямо не желавший признавать их исключительность. Так случилось 3 мая 1969 года на концерте в «Rose Palace» в Пасадене, где группа выступала вместе с Джули Дрисколл и Brian Auger & The Trinity. Газета «Los Angeles Times» отправила на концерт того самого Джона Мендельсона, автора злополучной рецензии в «Rolling Stone». Он назвал сценическое действо «выставкой непомерного самолюбования», а музыку «скучной, претенциозной версией блюзовых стандартов вперемешку с бездарным авторским материалом». Для пущей убедительности он обратил внимание на «неспособность Джимми играть изобретательно, или хотя бы со вкусом» и «бессвязное завывание Роберта Планта».

Поразительно, что Мендельсон пощадил чувства Джона Бонэма. В перерыве между сетами легендарный ударник выпил треть жеробоама[70] шампанского и, протащив бутыль с остатками подмышкой на сцену, спокойно прикладывался к нему между песнями. Во время сета он дважды упал со стула.

К выходкам Бонзо ребята уже давно привыкли, но рецензия привела их в замешательство. Что не так с этим Мендельсоном? Казалось, он вредил им нарочно, имея какие-то личные счеты. Его рецензия затмила собой изобилие хвалебных отзывов и сделала представителей прессы персонами нон-грата для группы. По возвращении в начале июня в Лондон отношение Led Zeppelin к прессе стало еще жестче. Журналистов к музыкантам не подпускали, а если те продолжали травить группу в своих материалах, то им приходилось иметь дело с разъяренным Питером Грантом.

«Я видел, как Питер жестко вел себя с журналистами. Он рычал, словно рассвирепевший медведь, и угрожал телесными повреждениями тем, кто писал негативный отзыв», – говорит Билл Харри, основатель издания «Mersey Beat» и близкий друг The Beatles, ставший пресс-атташе Led Zeppelin. Работа Харри фактически состояла в том, чтобы ограждать группу от прессы. «Мы почти не давали интервью. Парни вообще не доверяли прессе. Слишком часто в начале карьеры журналисты относились к ним, как к группе второго сорта».

Отныне доступ к группе получали только благосклонно настроенные журналисты, доказавшие свою лояльность. На телевидении группа не появлялась вовсе. «В телестудии мы никак не могли добиться правильного звучания, и я понял, что это не стоит затраченных усилий», – говорил Грант.

Постепенно в Англии ослабевало неприятие Led Zeppelin. Из-за океана просочился слух, что «Цепеллины» настоящие профессионалы, развивающие музыку в новом направлении, и британская пресса, поддерживаемая местной фан-базой группы, сменила гнев на милость. Пока группа заново открывала себя уже перед более лояльной публикой, два самых влиятельных музыкальных журнала, «Melody Maker» и «New Musical Express», стали писать о команде и следить за их творчеством.

Ничто так не напоминало музыкантам времена своей юности, как выступление в городской ратуше Бирмингема 13 июня 1969 года. Особое значение этот концерт имел для Роберта и Бонзо. Именно сюда они ходили на концерты любимых звезд рок-н-ролла и мечтали, как однажды тоже сыграют в свете здешних софитов. И вот, они вернулись сюда в статусе суперзвезд. Желающих их поддержать собрался полный зал. У одной из стен сбоку от сцены мелькнула пара знакомых лиц ребят, которых они регулярно встречали в музыкальном магазине на Хирст-стрит. Субботними вечерами там собирались местные группы. Если в ближайшее время намечался концерт, а в составе группы не хватало участника, здесь всегда можно было воспользоваться помощью местных музыкантов. «У тебя есть знакомый ударник?», «А ты слышал Jeff’s Boogie?», «Не хочешь сыграть с нами?». Эти двое постоянно околачивались в магазине, но им никогда ничего не перепадало. Бедолаги, они всегда уходили из магазина последними, а теперь – ты гляди! Эта парочка – Тони и Оззи – недавно создала собственную группу Black Sabbath.

В Бирмингеме, как, впрочем, в Ньюкасле, в Бате, в любом другом городе, Led Zeppelin выложились на полную. Даже самые упрямые и скептически настроенные меломаны принимали новую музыкальную веру. Кульминацией мини-тура по Великобритании стало выступление в священном «Альберт-холле» 29 июня 1969 года.

С 1965 года так называемые «променад-концерты» становились главными событиями музыкальной жизни Лондона. На них выступали наиболее почитаемые исполнители классической и авангардной музыки, признанные иконы эстрады. В 1969 году эту традицию прервал семидневный музыкальный марафон поп-променад («Pop Proms»). Помимо Led Zeppelin в нем участвовали Fleetwood Mac, The Who, Чак Берри и другие менее известные группы.

До сих пор «Альберт-холл» не видел никого сопоставимого с Led Zeppelin. В 1963 году, когда в рамках программы Би-Би-Си «Swinging Sound» здесь играли The Beatles, звук и, главное, громкость были отстроены в соответствии с особенностями помещения, а публика была любезна и вежлива до неприличия. «Стоило Led Zeppelin выйти на сцену и сыграть в десять раз громче, чем кто-либо до них, и у зрителей буквально снесло крышу», – писал рецензент. Начался настоящий ад. Подростки «штурмовали сцену, танцевали в проходах и в ложах и скандировали так громко, что группа трижды выходила на бис». Из партера на сцену летели цветы, инициируя финальный джем Led Zeppelin с Blodwyn Pig, британской блюзовой командой, которая открывала вечер.

«Мы даже не заметили, что нет никакого сет-листа, так увлекла нас музыка. Никто не бегал и не скакал по сцене, потому что каждый из нас усердно работал, полностью сконцентрировавшись на музыке», – вспоминал Джон Пол.

В свою очередь, Роберту выступление в «Альберт-холле» далось с трудом. Он работал до седьмого пота и позже признавал: «Под конец я держался из последних сил».

В «New Musical Express» отметили «невероятный личный триумф» Led Zeppelin. Но они даже не представляли, насколько личным этот триумф был для одного из участников.

«Джимми просто ликовал», – говорит Кэрол Браун, ассистентка Питера Гранта. Кэрол и Джимми ехали по домам в одном такси, которое музыкант поймал на выходе с концерта. «Он буквально сиял от счастья. Из того, что он говорил, я поняла – этот концерт стал переломным для группы. Ребята, наконец, завоевали уважение столичной публики».

Впрочем, насладиться признанием времени было мало. Через пять дней группа вновь отправлялась в Штаты, где им предстояло пробыть все лето 1969 года.

[2]

Каждый перелет через Атлантику действовал на музыкантов как полнолуние на оборотней. В минуты рефлексии Джимми вспоминал: «На концерты в Англии приходила местная пресса и частенько наши семьи». Действительно, дома ребята вели себя в высшей степени прилично. «Но стоило прилететь в США, мы на все плевали и становились кучкой пижонов».

1969 год в Америке ознаменовался «фестивальным летом»: концерты на открытом воздухе проходили почти в каждом крупном городе страны. Джимми Пейдж не собирался упускать эту возможность. Многодневные опен-эйры собирали от 10 музыкальных коллективов, послушать которые приходили от 12 до 125 тысяч человек. По слухам, эти цифры должен был затмить заявленный на середину августа «Вудсток» – фестиваль на севере штата Нью-Йорк. Ни один из фестивалей не мог потягаться с ним по количеству суперзвезд.

Led Zeppelin не теряли даром ни минуты и тут же окунулись в фестивальную среду. Приземлившись в Штатах, они буквально за одну неделю поучаствовали в пяти фестивалях в компании мэтров международного рока. В Атланте они делили площадку с Ten Years After, Джо Кокером, Chicago Transit Authority, Дженис Джоплин, Blood Sweat & Tears, Spirit, Canned Heat и Джонни Винтером. В Лореле играли вместе с Jethro Tull, Джеффом Беком, Sly & The Family Stone, The Guess Who и The Mothers of Invention. Со многими из этих артистов они пересеклись в Ньюпорте, Род-Айленде и Филадельфии. Добравшись до Нью-Йорка 13 июля, запланированный на этот день выходной стал еще одним рабочим: музыканты оказалась в кулуарах фестиваля стадиона «Singer Bowl» в Квинсе.

Согласно официальной версии «Цепеллины» пришли туда поддержать хедлайнеров фестиваля Vanilla Fudge и Джеффа Бека. Там же было немало интересных групп «второго эшелона», в том числе Ten Years After. В городе стояла невыносимая духота. И на сцене, и за кулисами, и даже в очереди на входе было жарко как в духовке. Как позже верно заметил Джефф Бек: «Три английские группы в одном месте не сулят ничего хорошего».

Бонзо с радостью подтверждал эту мысль, чуть ли не с самого утра заливая глотку галлонами пива. «Джон был хорошим парнем, но, напиваясь, переходил на сторону зла», – говорит Кармайн Эппис.

Темная сторона Бонзо дала о себе знать примерно на середине выступления Ten Years After. Стоя за сценой, он запустил пачку апельсинового сока в соло-гитариста группы Элвина Ли, которая шлепнулась прямиком на его фирменную гитару «Gibson ES-335». Не самый приветливый музыкант, Ли рассвирепел и метнул смертоносный взгляд в сторону улюлюкающего за кулисами Бонэма.

Это не понравилось Джимми. «Бонзо должен взять себя в руки», – дал он указание Ричарду Коулу.

Но Коул знал: перечить выпившему Бонзо не стоит. Одно неверное слово могло вызвать бурю негодования. В конце концов, Коул и сам был не против немного подзадорить ударника: при правильном раскладе это будет хороший повод для смеха. Главное – действовать осторожно.

Пока Роберт, Джоунси и Джимми присоединились к Джеффу Беку и с ревом исполнили «Jailhouse Rock», Бонзо, пьяный в стельку, еще держал себя в руках. Но стоило Роду Стюарту выйти на бис с песней «Rice Pudding», Бонзо подошел к роуди Генри Смиту и сказал ему: «Чувак, я пойду на ударных поиграю». Прежде чем Смит успел его схватить, Бонэм проследовал на сцену.

Каким-то образом он уговорил своего коллегу из группы Бека, Тони Ньюмана, уступить ему место за ударной установкой и прервал песню раскатистой барабанной дробью. Остальные музыканты медленно покинули сцену. Два прожектора, расположенные по краям сцены, были нацелены на Бонзо. Подстрекаемый толпой, он стал стягивать с себя одежду – рубашку, брюки и, наконец, трусы. Оставшись, в чем мать родила, Бонзо продолжил комично извиваться на потеху публике.

Смит, техник Бонзо, стоял у него за спиной на протяжении всего перфоманса. Позже он вспоминал: «Питер Грант и Стив Вайс стояли у сцены и кричали мне: “Убери его нахрен со сцены!” Но как? Джон был крепким и очень тяжелым парнем. Пытаться с ним совладать – все равно, что тягать бочку с песком». В конце концов, ему удалось применить борцовский захват и потащить Бонэма со сцены задом наперед. К ним подбежал Вайс и схватил барабанщика за руки. Совместными усилиями с еще двумя мужчинами они выволокли Бонзо со сцены к ступенькам, где их уже поджидал наряд доблестной полиции Нью-Йорка.

Бонзо грозил арест за непристойное поведение в публичном месте. Пока Грант доставал из кармана пачку наличных толщиной не меньше восьми сантиметров, Смит держал Бонзо мертвой хваткой. «Он послюнявил большой палец и начал отсчитывать стодолларовые купюры, пока не набралась достаточная для удовлетворения претензий полиции стопка», – вспоминал Смит.

В тот раз все закончилось благополучно. Чего не скажешь о выступлении на августовском фестивале «Singer Bowl», проходившем на территории бывшей Всемирной выставки в парке Флашинг-Медоуз. Шоу открывал Бадди Гай, и к середине фестиваля, когда на сцену вышли Paul Butterfield Blues Band, Гай и Бонзо вылакали около литра «Jack Daniel’s».

Led Zeppelin вышли на сцену, когда в небе уже загорались звезды. Начав выступление с боевика «Train Kept a-Rollin’», Джимми заиграл вступительный риф, ожидая партию ударных. Но Бонзо сидел за установкой, положив голову на малый барабан. Он был в отключке.

Питер Грант схватил за штаны одного из роуди и рявкнул: «Разбуди его!»

«Как мне его разбудить?» – спросил Джо Райт.

«Толкни его!»

Райт не слишком дружелюбно толкнул Бонзо. Когда это не произвело должного эффекта, Грант сказал: «Ударь его!»

Райт пожал плечами: «То есть как, ударить?»

«Врежь ему как следует!» – потребовал Грант.

Пока в глубине сцены разыгрывалась настоящая драма, Джимми и Джоунси продолжали держать ритм. Райт бросил на менеджера недовольный взгляд и выполнил приказ. «Я со всей силы врезал Бонзо по затылку. Он взревел, как медведь, и встал за барабаны», – вспоминает Райт.

Бонзо запустил в Райта тарелкой, разбив тому костяшки пальцев. После этого ударник вступил, словно по сигналу, не пропустив при этом ни единого бита.

Правда, вскоре Бонэм отключился снова. Пейдж был в ярости. После концерта Джимми и Питер всерьез обсуждали возможную замену барабанщика.

Бонзо вел себя эксцентрично: он часто ребячился, иногда был агрессивен и всегда непредсказуем. Его хулиганский характер подпитывал алкоголь. Бонзо не знал меры и пил до потери сознания. Окружение терпимо относилось к его проблемам, но до тех пор, пока они не влияли на выступления группы. «Приятель, если сейчас ты нажрешься, у нас будут проблемы», – предупреждал его Грант. Но до последнего все надеялись, что в этот раз обойдется: Бонзо был блестящим ударником, возможно лучшим в своем роде. Но при этом ходячей бомбой замедленного действия.

Впрочем, менялось поведение и остальных участников Led Zeppelin. Страсть к излишествам и вседозволенности вне сцены все больше давали о себе знать. С момента получения золотого статуса альбома, группой овладела расточительность, а вместе с ней и моральное разложение. Это проявлялось в безвкусных, эпатажных, а порой и просто жутких выходках, которые со временем стали неотъемлемой частью легенды о Led Zeppelin. Однажды Роберт довольно ярко проиллюстрировал эти метаморфозы, взобравшись на пальму у одного из домов на Голливудских холмах, прокричав на всю округу: «Я златокудрый бог!»

Восторженная публика и окружение, которое сопровождало группу на каждом концерте, придали ей статус богоподобной, – и музыканты приняли это близко к сердцу. Они танцевали на столах в шикарных отелях, громили гостиничные номера, выбрасывали из окон телевизоры, а стоимость заказов еды в номер часто превышала сумму в тысячу долларов: они заказывали по пятьдесят напитков за раз. Теперь деньги не были проблемой, и они не знали им счета. В клубах, с царящей в них непринужденной атмосферой, им всегда наливали бесплатную выпивку. Девушки охотно заползали под стол, чтобы сделать им минет. Когда дело доходило до излишеств, «Цеппелины» утрачивали всякое объективное восприятие реальности.

Порой ситуация полностью выходила из-под контроля. Доступных групи становилось все больше, – Ричард Коул выхватывал девушек прямо из зала, – но развлечения с ними становились все более жуткими. В июле 1969 года произошел, наверное, самый громкий в истории группы и вместе с тем самый отвратительный случай. Это случилось во время трехдневного фестиваля в Сиэтле вместе с другими топовыми музыкантами.

Led Zeppelin и Vanilla Fudge заселились в гостиницу «Edgewater Inn». Отель располагался на берегу залива Эллиот и был известен тем, что при заселении гостям номеров с видом на берег выдавали удочки. Одна из самых знаменитых фотографий «биттлов» как раз демонстрирует, как известные постояльцы ловят рыбу прямо с балкона во время тура 1964 года. Обе группы пребывали в необычайно приподнятом настроении. Для Vanilla Fudge тур закончился, а по сути, подошла к концу история самой группы, поэтому в Сиэтле ее участники предпочли расслабиться и просто плыть по течению.

«Мы поняли, что группа себя исчерпала – нас перестали звать хедлайнерами, мы теряли актуальность. Наступила эра великих гитаристов, а наш Винни [Мартелл] был далек от идеала. Я и Тим [Богерт] обсуждали с Джеффом Беком создание новой команды Beck, Bogert & Appice (BBA), как только Джефф бросит тех ребят, с которыми он тогда играл», – говорит Кармайн Эппис, вспоминая свой беззаботный настрой во время той поездки.

Обе группы слонялись по отелю, наслаждаясь редким выходным. Роберт и Джимми укатили на фестиваль в Вудинвилле, примерно в сорока километрах от города. Они хотели побывать на совместном выступлении The Doors с The Youngbloods. Их привлекала скандальная слава Джима Моррисона – незадолго до этого во Флориде полиция арестовала фронтмена The Doors за раздевание на сцене. Роберту льстило, что пресса часто сравнивала его с солистом группы The Doors, и поэтому ему было интересно посмотреть на Моррисона. Можно представить себе разочарование Планта, когда изрядно потолстевший, запакованный в черный узкий кожаный комбинезон Джим ввалился на сцену и крикнул в зрительный зал: «Да пошли вы все на …!» Между песнями, которые он исполнял в непривычно вялой и равнодушной манере, рок-идол нес бесконечный псевдо-поэтический бред и чуть было не свалился со сцены.

«Это было просто отвратительно, от его сексуальности и следа не осталось. Кажется, парень витал в собственном мире», – вспоминал подавленный Роберт. Ради этого концерта его жена Морин прилетела из Англии, и Планту было неловко вдвойне.

Тем временем в отеле остальная компания убивала время в типичной для рок-звезд манере. «Мы расположились в номере Джона Пола, курили травку, любовались лодками в заливе и слушали Delaney & Bonney на кассетном магнитофоне Роберта», – вспоминал Кармайн Эппис. Их безмятежное времяпровождение было нарушено, когда в дверь постучалась 17-летняя рыжеволосая девушка по имени Джеки. Эппис склеил ее накануне вечером, и теперь она вернулась посмотреть, не продолжается ли вечеринка.

Коул и концертный менеджер Vanilla Fudge, сомнительный тип и обладатель самого понятного прозвища, Брюс «Бэтмен» Уэйн, сидели в соседнем номере, где уже несколько часов рыбачили и поглощали шампанское. Каким-то чудесным образом им удалось наловить мелкой рыбы, которая теперь медленно подыхала в мусорной корзине, наполовину наполненной водой. Решив сделать перерыв, они взяли корзину и присоединились к вечеринке в номере Джона Пола, где Джеки уже успела словить кайф от косяков, которые музыканты передавали друг другу.

«Ты хочешь развлечься? – сказали они ей. – Тогда раздевайся».

«Как только она разделась, ее начали хлестать рыбой. На спине у девушки оставались отметины от рыбьих зубов. Мы сочли ситуацию неприятной, и вышли в коридор. Там к нам присоединились Бонзо и его жена Пэт: за происходящим мы наблюдали через дверь», – говорит Эппис.

Скоро в отель стали возвращаться другие постояльцы и аудитория шоу выросла. «Нам предложили посмотреть на это зрелище вместе с женами, но мы очень скоро ушли, потому что все это было довольно гадко», – вспоминал вернувшийся с концерта Роберт.

При появлении директора отеля, которому кто-то пожаловался на шум в номере, все разошлись. Когда тот немного успокоился и ушел, вся компания перебралась в номер Эпписа и заказала доставку еды и выпивки. В какой-то момент на пороге опять появилась Джеки: на ней был только халат Джона Пола.

Джон Пол пришел в ярость: «Чертова сука! А ну-ка снимай мой халат!» – заорал он.

Отдав ему халат, голая Джеки села на кровать. Жалкая и всеми забытая, она просидела там, пока остальные заканчивали трапезу. Вскоре в дверях снова показались Коул и Бэтмен, с ведром дохлой рыбы в руках.

Эппис вспоминает: «И тут начался полный беспредел. Схватив сливочное масло с тележки, они размазали его по промежности Джеки. Затем они взяли окуней и старались запихнуть их как можно глубже внутрь. А как только им это надоело, они помочились и испражнились на нее».

Если когда-либо существовал пример поведения, которое было больше связано с доминированием, чем с сексуальностью, то это был именно он. И это шокирующее зрелище предлагалось посмотреть всем собравшимся.

«Чел, это была жесть. Мы все испытали отвращение», – говорит Эппис. Впрочем, несмотря на отвращение, участник его группы задокументировал происходящее на видеокамеру, а затем в деталях описал событие Фрэнку Заппе, с которым Vanilla Fudge столкнулись в аэропорту О’Хара на следующий день во время задержки рейса. Заппа не удержался и написал об этом песню. «Lemme tell you the story ‘bout the mud shark. A succulent young lady! With a taste for bizzare» («Позвольте мне рассказать историю о грязевой акуле. Сочная юная леди! Со склонностями к извращениям»), – звучит песня на его концертном альбоме Filmore East.

Вокруг Led Zeppelin сгущались сумерки.

Вот еще пример. Эллен Сандер из журнала «Life» разъезжала с группой по городам, выполняя редакционное задание. Однажды она случайно подслушала разговор парней: они обсуждали, как заманить в мотель в Детройте двух фанаток, «чтобы забросать их кремовыми пончиками, а затем пустить по кругу». Их разговор не укладывался у нее голове. Безусловно, сказывались издержки гастрольной жизни – бесконечные переезды, скука, тяжелейшие выступления перед огромной аудиторией, физическое и психологическое напряжение. Только в этом туре, состоящем из 13 концертов, Led Zeppelin проехали порядка 23 тысяч километров, параллельно пытаясь записать второй альбом. «Рок-бизнес изменчив, стремителен и опасен», – сделала вывод Сандер. Но она и подумать не могла, насколько была близка к ней эта опасность. Второй американский тур подходил к концу, и группа отыграла заключительный концерт в нью-йоркском «Fillmore». Сандер зашла в гримерку, чтобы попрощаться с музыкантами. Там на нее напал Бонзо, разорвав платье ей на спине. С ним было еще несколько человек, которых она не смогла опознать. Она отбивалась, боясь, что ее изнасилуют, и так бы и случилось, если бы вовремя не вмешался Питер Грант и не вывел ее из гримерной.

Где же проходили границы дозволенного? Где можно провести черту? Или, как говорил Роберт, «молодые ребята хорошо проводили время»? «Во всем этом присутствовала определенная доля гедонизма, – признавался Джимми. – А почему бы и нет? Мы были молоды, и мы взрослели».

* * *

События лета 1969 года накалили ситуацию до предела. Ставки были высоки как никогда. Давление нарастало, зрителей на концертах становилось все больше, а их ожидания – выше. Джимми не давал группе спуску: желая закрепить и развить невероятный успех группы, при первой же возможности он загонял музыкантов в ту или иную студию.

«Это было безумие. Мы писали треки в отелях, потому что времени катастрофически не хватало. Мы записывали ритм-трек в Лондоне, вокал – в Нью-Йорке, губную гармошку – в Ванкувере, а затем возвращались в Нью-Йорк для сведения».

Карта записи второго альбома и правда напоминала маршрут странствующего художника. В крохотной «Morgan Studios» Северного Лондона группа записала треки для песен «Thank You», «Livin’ Lovin’ Maid (She’s a Woman)» и «Sugar Mama» (работа над ней не была закончена). В качестве звукорежиссера выступил брат Глина Джонса, Энди. «Heartbreaker» писалась в Нью-Йорке на «A&R Studio». Ритм-трек уже был на пленке, а соло Джимми вставлено гораздо позже, когда группа приехала на студию «Atlantic». Пейдж вспоминал, что «идея соло пришла гораздо позже, и потому пришлось добавить его в уже готовую запись, где, условно говоря, заранее было подготовлено свободное место». Здесь же он добавил последние штрихи в «Bring It On Home», изначально записанную на модной «R&D Studios» в Ванкувере. «Moby Dick» появился на свет в стенах «Mirror Sound» в Лос-Анджелесе, а «Ramble On» – на «Juggy Sound» в Нью-Йорке. А чтобы закончить сведение «What Is and What Should Never Be», пришлось вернуться в Лондон на студию «Olympic».

«По сути, мы записали и свели в одну пластинку весь наш путь от Западного до Восточного Побережья», – Джимми явно был доволен результатом.

Необъяснимым образом группе удалось подготовить однородный альбом с отличной «атакой», как говорил Пейдж. Так Джимми называл энергию и драйв, с которыми его группа вгрызалась в материал, стараясь «передать все свои эмоции куску винила». Очень важно, чтобы студийная запись могла передать концертную динамику с присущими ей спонтанностью и импровизацией. «Мы смогли вложить в пластинку нашу концертную и гастрольную энергию, и это отчасти определило ее драйв».

Деятельность группы, как на сцене, так и вне ее, становилась интенсивнее. Когда в августе 1969 года Led Zeppelin вернулись в Лос-Анджелес, они выбрали для себя новый «командный центр». «Chateau Marmont», при всех заслугах, сделал музыкантов чересчур доступными, вплоть до того, что в дверь их бунгало мог постучаться кто угодно. Чем все и пользовались. Территория отеля не предполагала уединения, так нужного любому человеку, тем более творческому. Последней каплей стало 8 августа, когда группа, возвращаясь с концерта в Сан-Бернардино, услышала новости о зверском убийстве актрисы Шэрон Тейт и ее друзей на Голливудских холмах, совсем недалеко от отеля. Питер Грант, от греха подальше, перевез группу в другое место на несколько кварталов западнее бульвара Сансет. «Continental Hyatt House», типичный многоэтажный отель, часто принимал в своих стенах неугомонных мастеров рок-н-ролла.

Безопасность «Хаятта» была в глазах смотрящего. «Он скорее напоминал ночной клуб, чем отель», – говорила завсегдатай гостиницы, знавшая все его закоулочки, Биби Бьюэл[71]. Глядя на обстановку в вестибюле, можно было подумать, что здесь проходит Национальная конференция групи. Холл облюбовал рой полуодетых молодых девушек, не оставлявших сомнений, что это их территория. Они приходили и уходили, когда им вздумается, и мечтали провести время с кем-то из музыкантов. Безусловно, Led Zeppelin производили эффект валерьянки для кошек. Репутация любителей шалостей шла впереди них, и установленный перед входом транспарант «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, LED ZEPPELIN» едва ли мог отвадить все больше разраставшуюся толпу поклонниц.

Всего за несколько дней отель навсегда нарекли «Райот-Хаус» («The Riot House», дом кутежа и разврата) из-за того, что творилось под его крышей. По словам Майкла де Барреса, «это был эпицентр рок-н-рольной жизни». Led Zeppelin заняли весь девятый этаж. Питер Грант и Джимми Пейдж забронировали себе по несколько номеров, так что их не могли найти даже другие участники группы. Дэнни Голдберг, часто пересекавшийся здесь с «Цепеллинами», вспоминал: «Отель стал похож на одну большую игровую площадку. Там царила полная анархия. Уже в 3–4 часа ночи Бонэм врубал на полную громкость свои любимые пластинки в номере». Если кто-то из гостей жаловался на шум, администрация отеля его переселяла. «И таким образом у группы формировалось ни с чем не сравнимое чувство вседозволенности».

Несмотря на усиление охраны, девушки легко проникали на верхние этажи. Ричард Коул обеспечивал группе стабильный приток самых привлекательных и податливых фанаток: резким «Отвали!», а то и похуже, он отсеивал тех, кто не подходил под его взыскательные стандарты. Когда секс надоедал и накатывала тоска, они бросали из окна телевизор или устраивали соревнование на меткость, бросая бутылку от шампанского в рекламный щит на бульваре Сансет. Тротуар и проезжая часть перед отелем были усеяны битым стеклом. Перебрав пива, Бонзо мочился с балкона, целясь в припаркованный внизу автомобиль с открытым верхом.

Музыканты демонстрировали высшую степень анархии и вседозволенности.

Свободный доступ, словно по спецпропуску, к святилищу на девятом этаже получили наркоторговцы, или как их называли, «поклонники с фармацевтическими подарками». Травка всегда являлась таким же непременным атрибутом гастрольной жизни как набор новых гитарных струн, и недостатка в ней не было. Но в Лос-Анджелесе, где все было ярче и чересчур, место основного рок-н-рольного наркотика начал занимать кокаин. Доза притупляла усталость от бесконечных выступлений и гастролей. Бенджи Ле Февр, который не один год работал звукорежиссером на концертах Led Zeppelin, вспоминал: «А как вы спасаетесь от дорожной скуки? Сначала начинаете с нескольких косяков, ловите кайф забавы ради. Затем знакомитесь с метаквалоном и мандраксом. А потом появляется кокаин, от которого чувствуешь себя потрясающе, потому что он делает тебя неуязвимым».

Даже златокудрый бог теперь чувствовал себя более живым, уверенным в себе и своей форме. Даже секс стал ярче. «Разгульный образ [гастрольной] жизни стал шоком и откровением для нас, юных британских ребят», – говорит Майкл де Баррес. Наркодилеров на девятом этаже всегда ждали благодарные клиенты и море наличных. По мере того как росли в цене акции Led Zeppelin, росли и гонорары артистов. Теперь Питер Грант требовал, чтобы выступления оплачивались наличными. Нередко после концерта он садился в лимузин, сжимая в руках сумку, набитую сто- и пятидесятидолларовыми купюрами. Он был щедр, и его подопечные получали все, что хотели. Только теперь часть денег шла на кокаин.

Гастроли становились еще более экстраординарными. В своей нашумевшей книге «Лестница в небеса»[72] Ричард Коул вспоминает случай, как он и Бонзо тщетно пытались заставить немецкого дога заняться сексом с юной групи. Летом 1969 года он подошел к этой затее иначе.

Джо Райт вспоминает: «Ричард пригласил нас с Робертом на вечеринку на Голливудских холмах. Вместе с нами там были мои друзья из Pacific Gas & Electric», относительно известной местной блюзовой группы. «Он предупредил нас: “Будьте спокойны: то, что вы увидите, может вас напугать”». Вечеринка проходила в современном, окруженном пальмами особняке. Из окон открывались живописные, как с открытки, панорамные виды города. Немного выпив и употребив несколько дорожек кокаина, компания общалась с гостями и проводила время у бассейна. В какой-то момент Ричард потащил Джо и Роберта в одну из спален с опущенными шторами. «Только сохраняйте спокойствие», – повторил Коул. Когда их глаза стали привыкать к темноте, они разглядели огромную кровать, ложе для оргий, где могло поместиться немало людей. «На кровати сидела красивая амазонка, с телом танцовщицы из Лас-Вегаса, абсолютно голая, и гладила живот немецкого дога», – говорит Райт. Сцена постепенно переросла в полноценный половой акт, аккурат, когда Коул шепотом упрекал брезгливых Планта и Райта: «Тссс! Не смущайте нас».

Мир Led Zeppelin уже не был прежним. Они все больше отдалялись от дома.

[3]

Последний день августа ознаменовался окончанием американского тура Led Zeppelin. Их приглашали выступить на Вудстоке, но Питер Грант отказался. «Я не хотел, чтобы мы были одной из групп в длинном списке, поэтому сказал “нет” Вудстоку». Тур был завершен на Международном техасском поп-фестивале в Далласе. Ребята вернулись домой, помня, что через 6 недель им снова надо быть в Штатах по случаю выхода второго альбома.

Джимми остался в Нью-Йорке. На пару дней он засел в «A&R Studios» сводить альбом вместе со звукоинженером Эдди Крамером, ветераном студийных сессий The Beatles и Джими Хендрикса. Поскольку треки записывались в разных студиях, существовали серьезные опасения, что с общим уровнем записи возникнет проблема – и прежде всего в том, что группа, по его словам, «могла перегнуть палку». Вместе с Крамером им удалось достичь общего баланса, творя чудеса за относительно примитивным микшерским пультом.

Вернувшись в Лондон, Джимми обнаружил, что его менеджер занят двумя новыми проектами. Питер Грант взялся за новую группу Джеффа Бека с остатками ритм-секции Vanilla Fudge в лице Тима Богерта и Кармайна Эпписа. Попытки уговорить Рода Стюарта остаться в группе оказались безуспешными. Стюарт поспешно присоединился к The Faces, предупредив Эпписа: «Не работай с Джеффом. Он будет бездельничать и загубит твою карьеру». Тем не менее, став сильным трио, ВВА, как они себя назвали, записали альбом на «Colubmia Records». «У нас был хорошо продающийся тур по Югу, десять концертов. Отыграв первые пять, мы поехали на следующий и… Джефф удрал домой. Это был конец группы BBA».

Со вторым проектом, группой Cartoone, Гранту повезло больше: «Atlantic» заключили с ними контракт на выпуск нескольких альбомов. После провала первого из них, гитарист группы Лесли Харви сказал Питеру, что в Шотландии его ждет подруга Мэгги Бел, участвующая в группе Power, которая лучше нынешней во всех отношениях. Грант скептически воспринял эту идею, но сказал: «Что ж, давайте поедем туда, посмотрим, что к чему».

Power регулярно играли в «Burns House» в Глазго. Они как раз давали концерт, когда рядом с клубом припарковался лимузин Гранта. «Увидев, что к клубу подъехали Питер Грант и Ричард Коул, Том Уотерсон, управляющий клубом и мелкий засранец, предупредил нас, что к нам приехали мошенники», – вспоминает Мэгги Белл. И это говорил Уотерсон, чей контракт с Power подразумевал жалкие 12 с половиной фунтов за концерт для переполненного зала.

Лесли Харви не обманул: группа играла с драйвом, у них были классные песни и – вокалистка! Какой голос! Что-то от Дженис Джоплин, что-то от Билли Холидей. Мегги была самородком и потенциальной звездой, и Грант был покорен ей. «После выступления мистер Уотерсон запер нас в гримерке за сценой, а Питер сказал ему: “Или ты откроешь дверь, или я ее выломаю!” Он посадил нас в лимузин и отвез в отель, чтобы обсудить планы. Уже через две недели мы были в Лондоне».

Грант переименовал группу в Stone The Crows. Он отправил их в Эрлс-Корт, в квартиру на цокольном этаже, репетировать с новыми музыкантами: бывшим участником Thunderclap Newman Джимми Маккалоком и гитарным виртуозом из Fleetwood Mac Питером Грином, который недавно вышел из реабилитационной клиники и рвался в бой.

На ВВА и Stone The Crows не хватало времени. С 17 октября 1969 года Led Zeppelin отправлялись в очередной североамериканский тур. Всего за три недели группа должна была отыграть 19 концертов. Группа была на пике популярности: предстоял выход нового альбома и престижное открытие тура ни много ни мало в Карнеги-Холле в Нью-Йорке.

К рок-н-роллу в Карнеги-Холле относились настороженно. Это была легендарная музыкальная площадка, на открытии которой в 1891 году присутствовал сам автор главной программной симфонии Петр Ильич Чайковский. The Beatles и The Rolling Stones выступали здесь в 1964 году. Их диким и обезумевшим фанатам была безразлична престижность площадки. С тех пор администрация зала запретила исполнять в зале любую музыку, громче и агрессивнее, чем, скажем, репертуар Джонни Мэтиса. Поразительно, но совет директоров Карнеги-Холла счел, что аудитория Led Zeppelin окажется благовоспитанной и цивилизованной.

Предстоящий вечер вызвал небывалый ажиотаж в Нью-Йорке. Спрос был так велик, что в полночь к выступлению добавили второй полноценный концерт. Вплоть до начала шоу спекулянты промышляли на углу 57-й улицы и Седьмой авеню: они в два раза завышали цену на самые дорогие билеты в 5.5 долларов (какие были времена!). Нью-йоркские ценители рок-музыки изо всех сил стремились попасть на концерт. Один из репортеров заметил, что «каждый музыкант, оказавшийся в городе, во время концерта стоял у края сцены». Представители массовой и андеграундной прессы прибывали толпами.

Джи, как теперь называли Питера Гранта в кругу посвященных, по-прежнему относился к журналистам с презрением. Для общения он тщательно отбирал дружелюбно настроенных к группе репортеров. Критерием отбора стала возможность их контроля, предоставление различных бонусов и привилегированного доступа за сцену в обмен за хороший отзыв или статью. Эта бизнес-стратегия успешно оправдывала себя на протяжении многих лет. Многие журналисты были не прочь почувствовать себя частью близкого окружения Led Zeppelin в обмен на щедрое вознаграждение. Начиная с концерта в Карнеги-Холле, такой привилегированный статус получил Крис Уэлч из «Melody Maker». Ричард Коул считал его «своим парнем». Его перелет из Лондона в Нью-Йорк оплачивали Led Zeppelin, а не редакция журнала. Новые хозяева поселили журналиста в люксовом номере отеля «Hilton», поддерживая его расходы и оплачивая приятные подарки. «Оказалось, что они договорились о доставке в мой номер нескольких проституток, порнофильмов и плетей, но охрана отеля задержала девочек прежде, чем они поднялись на мой этаж», – вспоминал Уэлч.

Впрочем, Уэлч не подкачал. В своем «эксклюзивном репортаже» он вовсю восторгался шоу и в данном случае вполне заслуженно. Это был один из тех нью-йоркских концертов в Большом яблоке, который вошел в историю рок-музыки. Мало найдется более парадоксальных сочетаний, чем Led Zeppelin в Карнеги-холл. Этикет и цивилизованное поведение сразу испарились из здания. «Я впервые видел нью-йоркских зрителей и не мог поверить, какими они были необузданными и шумными, – вспоминал Уэлч, – они буквально обезумели, как только группа вышла на сцену».

Именно тогда публика впервые услышала песни, запустившие электрический блюз на орбиту хэви-метала: «Whole Lotta Love», «The Lemon Song», «Heartbreaker». Соло Бонзо в «Moby Dick» растянулось на долгие 25 минут. Отдавая дань уважения своим кумирам Джину Крупе и Бадди Ричу, чьи выступления здесь были такими же сенсационными, он играл на тамтамах руками, локтями и всеми предметами, что попадались под руку. Три выхода на бис на полуночном шоу поставили жирную точку в конце этой великой истории. Казалось, что где-то здесь Чак Берри распевает свое знаменитое: «Roll over Beethoven – and tell Tchaikovsky the news» («Перевернись, Бетховен, и расскажи Чайковскому последние новости»).

Пять дней спустя вышел второй альбом. От побережья до побережья гудели о фантастических новых песнях. Пластинка с лаконичным названием Led Zeppelin II была выпущена золотым тиражом, ведь только предварительный заказ был равен 500 тысячам копий исключительно в США. К концу года он стал самым продаваемым альбомом в Америке.

Отдельного внимания заслуживало оформление пластинки. На обложку поместили фотографию в оттенках сепии дивизии Люфтваффе, которая управляла бомбившими Англию дирижаблями во время Первой мировой войны. Лица четырех пилотов в центре были заменены портретами Пейджа, Планта, Джонса и Бонэма. Лица остальных – на фотографии Питера Гранта, Ричарда Коула, блюзмена Слепого Уилли Джонсона и актрисы Глинис Джонс, в качестве шутки в адрес звукорежиссера первого альбома Глина Джонса, все еще обиженного на группу.

Альбом получил много восторженных рецензий. Хвалебные отзывы публиковали специальные журналы музыкальной индустрии, чем еще больше стимулировали продажи и активную ротацию на радио. Однако несколько рецензентов все же сочли своим долгом проехаться по «измученному голосу Роберта и гитаре Пейджа, звучащей как тревожный визг автомобильных шин перед аварией». Редактор «Rolling Stone» Грейл Маркус лукаво поручил рецензию старому «другу» группы Джону Мендельсону. Конфликт с Мендельсоном перешел в открытую фазу. В частности, на концерте в Анахайме Роберт Плант лично ему угрожал со сцены. «Редактор, вероятно, считал, что это меня повеселит. Как сам бывший ударником, я должен был похвалить пластинку хотя бы за игру Бонэма. Слушая сейчас эту запись, я спрашиваю себя: “Неужели ты тогда не заметил, насколько он крут?”» – вспоминает раскаявшийся спустя 50 лет критик.

Как бы там ни было, новая рецензия только подлила масла в огонь вражды «Цепеллинов» с «Rolling Stone» и, возможно, с музыкальными критиками в целом. «Led Zeppelin были очень обидчивы, когда дело доходило до замечаний в их адрес. От групп типа The Who любая критика словно отскакивала, а у них, и особенно у Джимми, была очень тонкая кожа. По мере роста популярности росло и число агрессии, которая очень жестко пресекалась их менеджерами. Особенно запомнился Питер Грант. Мы его действительно боялись. Серьезно. Боялись. Мне с Уэлчем он до сих пор снится в кошмарных снах», – признается Крис Чарльсворт, который вместе с Крисом Уэлчем освещал группу для «Melody Maker».

Ник Кент из «New Musical Express» был еще одним журналистом, который играл по правилам менеджмента группы и получил пропуск за кулисы. «Питер совершенно ясно дал понять, что совсем не обрадуется, если в моих материалах появится хоть что-то негативное», – говорил Кент.

Хамство Гранта обострялось прямо пропорционально росту успеха группы. Если раньше эти качества, спрятанные глубоко внутри, проявлялись лишь в действительно важных ситуациях, то теперь он вновь вернулся к бандитским замашкам, которым научился на улице. «Не в моих правилах ходить вокруг да около», – говорил Питер со свойственной ему прямотой. Как правило, менеджеры были жесткими персонажами, поскольку им приходилось иметь дело с сомнительными промоутерами, скользкими адвокатами, музыкальными пиратами и охотниками за чужими исполнителями. Если на него давили, менеджер должен был уметь дать отпор и защитить своих подопечных во что бы ни стало. Лучшая защита по Питеру Гранту – спустить обидчика с лестницы. Как правило, это сопровождалось тычком четырьмя пальцами прямо под грудную клетку, или шлепком по затылку с фирменным прощанием: «Вали отсюда, придурок!» Питер Грант привнес в музыкальный бизнес менталитет гангстера.

Через день после триумфа в Карнеги-Холле, Led Zeppelin играли на стадионе «Олимпия» в Детройте вместе с местной группой Grand Funk Railroad. Питеру не понравились какие-то детали в выступлении второго коллектива: то ли их заносчивость перед фанатами, то ли затянутый сет, то ли слишком теплый прием публики. Рассвирепев, Питер разыскал их менеджера Терри Найта, схватил его за шею и приподнял на несколько сантиметров от земли. «Скажи своей группе, чтобы проваливали со сцены…сейчас же!» – взревел он. Найт послушно свернул выступление. Через два дня, когда группы снова играли вместе в «Public Hall» Кливленда, Терри Найта и след простыл.

«Заслуживающий наказания будет наказан».

Наказание полагалось и поклонникам, если они смели сфотографировать группу во время концерта, что категорически запрещалось. Известно, что Грант сам ходил по залам выхватывал фотоаппараты у зрителей и разбивал их. Однажды в Ванкувере он заметил, что какой-то фанат тайком записывает концерт, и разбил его аппаратуру вдребезги. Вдобавок, бедняга получил пару ударов в солнечное сплетение. Вскоре оказалось, что он не фанат и не бутлегер, а инспектор Общества по борьбе с шумом, проверявший уровень звука в зале с помощью децибелметра. «Четыре мужика потащили меня наверх и стали избивать», – заявил инспектор Мак Нельсон, который собирался обратиться в суд. Потребовалось молниеносное вмешательство Стива Вайса и пачка наличных, чтобы аннулировать ордер на арест Питера.

Но даже этот случай не пошатнул неоспоримый авторитет Гранта в делах, касающихся интересов группы и требований, его требований, к тем, кто имел с ним дело. Он стремился создать вокруг Led Zeppelin защитный пузырь, изолировав их от внешнего вмешательства, чтобы ничто не помешало им заниматься творчеством.

После выхода Led Zeppelin II Грант потребовал у «Atlantic Records» выполнить свое обещание. Согласно старой договоренности, в преддверии выхода альбома группа не должна была выпускать синглы. Никаких синглов? Неслыханно. Они не только стимулировали продажи альбомов, но и приносили дополнительный доход и лейблам, и исполнителям. Более того, синглы были движущей силой хит-парадов, вещающих в АМ-диапазоне радиостанций. Не надо быть гением, чтобы выбрать очевидный хит на альбоме LZ II. FM-радиостанции вцепились в «Whole Lotta Love» и играли ее полностью – все 5 минут 35 секунд, пока от нее не начинало штормить.

Несмотря на невероятный успех трека, Питер стоял на своем. Он напомнил «Atlantic Records», что согласно контракту группы с лейблом, именно за ней сохранялось право полного контроля над выпуском записей. И это касалось не только альбомов, но и синглов. На случай, если ребята из лейбла забыли, он напомнил им еще раз: никаких синглов.

Конечно, глава департамента по продвижению «Atlantic Records» Джерри Гринберг был разочарован. Он курировал крупную сеть радиостанций, и все они умоляли предоставить им версию песни в подходящем формате. «AM-радиостанции не собирались играть пятиминутную версию песни, поэтому я позвонил Питеру и сказал: “Сделай одолжение, попроси Джимми сделать укороченную версию”. Грант перезвонил уже через несколько минут: “Джимми просил передать, что синглы – не наш профиль. Забудь об этом”». И повесил трубку.

С каждым днем радиостанции все сильнее давили на Гринберга. Менеджер ведущей AM-станции Сан-Франциско KFRC позвонил ему и сказал: «Мы не можем играть эту песню, но – черт возьми! В городе она сейчас номер один. Сделай же что-нибудь!»

Оказавшийся между молотом и наковальней, Гринберг снова набрал Гранта. «Пожалуйста, пришли мне укороченную версию, или давай я сам попробую сделать ее и пришлю тебе», – умолял он.

Грант объяснил, что, скорее всего, это бесполезно, но потом немного смягчился и разрешил Гринбергу попробовать.

Джерри вспоминал: «Я сидел в студии и смотрел на часы. Уже прошло 2 минуты 40 секунд, а песня только выходит на припев “Need a whole lotta love, need a whole lotta love, need a whole lotta love…”. Я даю команду плавно убавлять звук, и песня заканчивается на отметке 3:05».

Он записал дубль и выслал его в офис Гранта с сообщением: «Вот так мы можем сделать группу еще популярнее в Америке. Я хочу отпечатать несколько копий и разослать их на десять крупнейших радиостанций, пусть крутят». Спустя несколько томительных дней, в течение которых Джерри не получал из Англии никаких вестей, Джимми, к его огромному удивлению, дал свое благословление.

Несколько копий превратились в две тысячи. На первой стороне пластинки была короткая, а на обратной – оригинальная версии песни.

«Бум! Она действительно выстрелила!» – вспоминает Гринберг.

Через пару недель Грант позвонил ему и спросил: «Джимми тут интересуется, когда песня попадет в чарты».

Гринберг опешил: «Питер, она не попадет в чарты, она не выпускалась в качестве сингла».

Буквально через несколько минут Грант перезвонил и сказал: «Джимми дал добро на сингл, но только для Америки».

Вероятно, что офис «Atlantic» в Лондоне не получил это замечание. Незадолго до этого британский лейбл возглавил Фил Карсон. Да, тот самый басист, которого семью годами ранее Питер Грант с угрозами вытягивал из машины Кола Денжера. За это время Карсон успел поиграть на басу в поп-трио Springfields, в котором пели Дасти Спрингфилд и ее брат Том. Фил поучаствовал и в английской кантри-группе Houston Wells & The Marksmen, что выступала на разогреве в одном из ранних туров The Beatles по кинотеатрам Шотландии. Старый «приятель» Питера распорядился выпустить «Whole Lotta Love» синглом и приготовил на продажу около четырех тысяч копий. В результате его вызвали на Оксфорд-стрит, 155, где ему пришлось отчитываться перед Питером Грантом.

«Общение с Питером приятным не назовешь», – признается Карсон.

Джи, в присутствии Микки Моста, прижал Карсона к стенке и проревел: «Какого хрена ты делаешь? Кем ты себя возомнил, черт возьми?»

Карсон, который был не из робкого десятка, вспоминает: «Я ответил ему, кто я, черт возьми, такой, но разве это имело значение? Он был в ярости, но и я стоял на своем, рассказывая про мой солидный опыт в маркетинге, и что я знаю, о чем говорю».

«Да ни черта ты не знаешь!» – взорвался Грант.

Они оба кричали, дело едва не дошло до потасовки, пока Карсон не ретировался, осознав, что физическое превосходство было не на его стороне.

После нескольких трансатлантических переговоров президент «Atlantic» Ахмет Эртегюн велел Карсону «отозвать эту чертову пластинку».

Позже Карсон оценил смекалку Гранта, назвав его «гением маркетинга» за отказ от сингла в Великобритании: «Поскольку подростки не могли достать сингл, они вынуждены были покупать весь альбом. Led Zeppelin II продавался так, словно это и есть один большой сингл». Выпустив сингл в США, они обеспечили себе ротацию на сотнях радиостанций в АМ-диапазоне. В Англии в то время таких станций было всего ничего. В свою очередь, Би-Би-Си не транслировали бы «Whole Lotta Love» ни в длинной, ни в короткой версии. Так что выпускать сингл на Альбионе не было целесообразно.

Дела шли в гору. В феврале 1970 года альбом попал в британские чарты, где прочно обосновался на девяносто восемь недель, вытеснив с первой позиции битловский Abbey Road. К апрелю пластинка стала дважды платиновой. Всего было продано больше 3 миллионов копий пластинки только в США, а выручка, по скромным оценкам, составила «более 5 миллионов долларов».

С 23 февраля по 12 марта Led Zeppelin отправились в небольшое турне по Европе. У аудитории Старого света снова появился шанс увидеть квартет, заявивший о себе так громко. В последний раз они выступали на тех же площадках, что и The New Yardbirds, взяв напрокат низкопробное оборудование. На сей раз они возили с собой собственную пи-эй систему «Watkins», точную копию той, с помощью которой The Who сносили крыши домов. Стокгольмская пресса писала, что Led Zeppelin «полностью подчиняли себе публику» везде, куда бы они ни приехали. И не только в Швеции, но и в Хельсинки, Вене, Мюнхене, Гамбурге и Дюссельдорфе.

Единственная проблема поджидала группу в Копенгагене. Внучка Фердинанда фон Цеппелина пригрозила засудить группу за использование фамилии ее славного предка. С тех пор, как музыканты сменили название на Led Zeppelin, графиня Ева фон Цеппелин засыпала офис RAK на Оксфорд-стрит письмами от адвокатов и всячески протестовала против нового именования The New Yardbirds. Чтобы обезопасить себя от возможных осложнений в Дании Led Zeppelin временно стали The Nobs, в честь Клода Нобса, швейцарского промоутера и их хорошего приятеля.

При этом музыканты любезно направили письмо госпоже фон Цеппелин: скорее в шутку, чем всерьез, приглашая ее на встречу в местной студии, надеясь обсудить и уладить ситуацию мирным путем. Можно представить себе удивление ребят, когда графиня приняла это приглашение.

Встреча проходила мирно. Парни были паиньками, а вдова держалась дипломатично и дружелюбно. Но покидая студию, она наткнулась на экземпляр первого альбома группы, на обложке которого красовалась ее фамильная торговая марка, объятая пламенем.

«Она так разозлилась, что мне пришлось спасаться бегством», – вспоминал Джимми.

Роберт рассказывал, как она заявила, что «не позволит каким-то кривлякам делать деньги на ее честном имени».

Зато первое и последнее выступление в истории группы The Nobs прошло без сучка и задоринки. Понервничать пришлось разве только на пресс-конференции в местной арт-галерее: «Туда пришла пара тупоголовых журналистов, и их пришлось буквально вышвырнуть из зала», – вспоминал сопровождающий группу Фил Карсон.

Таковой была новая реальность, в которой теперь жили музыканты Led Zeppelin. Ошеломительный успех второго альбома моментально перевел их в разряд суперзвезд со всеми плюсами и минусами, которые сулил подобный статус.

Их обожествляли, и в то же время преследовали – пресса, поклонники, групи и все, кто хотел прикоснуться к происходящему. Обязательства становились непосильной ношей. Звукозаписывающая компания настаивала на выпуске нового материала, работе в прежнем темпе и достижении новых целей. Давление от того, что нужно всегда быть в форме и снова и снова превосходить самих себя трудно переоценить: новый концерт, новая песня, новый альбом. Передышка, возможность хорошо выспаться стали чем-то из ряда роскоши. Музыкантам нужно было на время вернуться в нормальную жизнь, если такое состояние для них еще существовало.

Глубокий вдох. Им необходимо было сойти с пути, соскочить с этой бесконечной беговой дорожки. Пора подумать и о себе.

Глава 9

В далекое прошлое

[1]

Перерыв, пауза, передышка, тайм-аут – Led Zeppelin знали, что эти слова для них лишь пустой звук. Им предстоял тур по Северной Америке, пятый за полтора года. Питер Грант уже обо всем позаботился. Весной 1970 года музыкантов ждал насыщенный график выступлений на площадках вместимостью десять и более тысяч мест. Никаких групп для разогрева, никаких антрактов. «Вечер с Led Zeppelin» – так эти концерты именовались на афишах. А значит, вся работа ляжет на плечи четверки.

Турне прошло как в тумане. Шоу – долгие, пронзительные, оглушительные феерии, поездки – изнурительные, выматывающие, бесчеловечные.

Когда в середине апреля 1970 года гастроли подошли к концу, Джон Пол Джонс выдохнул: «Думаю, нам некоторое время стоит отдохнуть от Америки. Она уже действует нам на нервы».

Тур сопровождался множеством неудач. Грозным предзнаменованием стала пропавшая в аэропорту Ванкувера в самый первый день любимая гитара Джимми, «черная красавица» «Gibson Les Paul Custom». «Она так и не появилась на ленте выдачи багажа», – сказал Генри Смит, в чьи обязанности входило следить за ней. Но то были еще цветочки по сравнению с тем, что ожидало группу впереди.

«В Остине местные реднеки[73] столкнули нашу машину с дороги», – вспоминал Роберт. В Далласе, по дороге в отель, лимузин группы задела пуля, что явно не предвещало ничего хорошего. В зале Питтсбурга вспыхнула потасовка и группа остановила концерт, пока толпа не угомонилась. Двое полицейских в туалете стадиона «Dorton Arena» в Роли обсуждали, как подбросить «Цепеллинам» наркоту и спровоцировать облаву: их разговор был очень кстати подслушан кем-то из персонала. В Майами-Бич у зала «Convention Hall» вспыхнули беспорядки, когда тысяча потенциальных безбилетников попыталась взять здание штурмом. А в Мемфисе фанаты начали прыгать на сиденьях, стоило группе заиграть зубодробительную «Whole Lotta Love», и тогда взволнованный промоутер навел дуло пистолета на Роберта и Питера, пока Плант не вернулся на сцену, чтобы успокоить публику.

Это была не Америка с картин Нормана Роквелла[74]. После событий в Альтамонте[75] и злодеяний секты Чарльза Мэнсона, нация, расколотая конфликтом во Вьетнаме и через несколько недель ставшая свидетелем трагедии в Огайо, когда Национальная гвардия открыла огонь по студентам Кентского университета, протестовавших против бомбежек Камбоджи, стала другой. Концертная среда ощутила на себе общественные перемены. Прошли времена спокойных студенческих вечеров и любителей музыкальной поэзии. В амфитеатрах, на автодромах и аренах публика находила в себе что-то совершенно иное, доводимая звуком и яростью до состояния агонии и исступления.

Роберт делился впечатлениями: «Вокруг столько всего хорошего, но и столько всего ужасного – безумие, потасовки, полиция, сами понимаете. В некоторых городах атмосфера так накалена, что люди боятся приходить на наши концерты».

Группа наняла телохранителей, чья помощь особенно требовалась во время гастролей на Юге, где на длинноволосых рок-н-рольщиков смотрели, как на живую мишень. Джимми Пейджу было явно не по себе от количества людей с оружием. «Такое впечатление, что вернулся в эпоху Джесси Джеймса[76]», – вспоминал он.

«На юге публика была абсолютно безбашенная. Неуправляемые подростки, которые кричали и бесились, а организаторы не знали, как с ними справиться. Концертная охрана состояла из полицейских, подрабатывающих в свой выходной. Им постоянно казалось, что вот-вот начнутся беспорядки, и потому они действовали на опережение, применяя силу. Это был новый опыт, изматывающий и действующий на нервы», – вспоминал Генри Смит.

Неудивительно, что Джон Пол Джонс хотел отдохнуть от Штатов. Каждый вечер – новый город, новый гостиничный номер, невкусная еда, безразличное общение – «слишком долго приходится жить как животное». Этот тур стоил нескольких лет жизни каждому участнику.

По окончанию гастролей музыканты разлетелись в разные стороны, словно бильярдные шары. Джимми вернулся в свою «дворянскую усадьбу», эллинг, изобилующий произведениями искусства и антиквариата, который уже обживала его новая подружка Шарлотта Мартин. С привлекательной французской моделью и бывшей возлюбленной Эрика Клэптона его познакомил Роджер Долтри.

Джон Пол отправился в недавно приобретенное поместье в Хартфордшире: там его, как капитана Ахава, вернувшегося из опасного морского путешествия, ждали жена и три дочери. Бонзо и Пэт перебрались из своей навороченной квартиры в окруженный пятнадцатью акрами земли сельский дом неподалеку от Бирмингема. А Роберт, «по горло сытый народными массами больших городов», нашел убежище на действующей ферме в Блэйкхолле, неподалеку от Киддерминстера. Он купил ее примерно за 15 тысяч долларов. Здание походило на «заброшенный домик фермера», вокруг которого и нескольких хозяйственных построек георгианской эпохи мирно прогуливались козы и куры.

Led Zeppelin заработали двухмесячный отпуск. Наконец, они могли набраться сил и побыть с теми, кто им был действительно дорог. Второй дочке Роберта исполнилось девять месяцев, а он с момента ее рождения смог провести с ней от силы пару недель. Но, не пробыв дома и недели, Плант стал постоянно созваниваться с Пейджем, погруженным в ремонт новоприобретенного поместья на берегу шотландского озера Лох-Несс. Отдых благотворно влиял на творческий настрой: у обоих опять появлялись идеи для новых песен.

У Джимми были готовы наброски двух песен – «Immigrant Song» и «Friends», а также «Since I’ve Been Loving You», которую он считал «незаконченной». Он колдовал над «Tangerine», написанной для The Yardbirds несколькими годами раньше под названием «Knowing That I’m Losing You». Во время последней студийной сессии в 1968 году старая группа Джимми ее так и не записала.

Но по телефону Джимми и Роберт обсуждали не только сочинительство. «В последнее время мы много работали и решили, что настало время устроить себе каникулы, хоть немного отдохнуть от гастролей», – говорил Джимми. Они с Робертом обдумывали вариант взять свои семьи и уехать в какое-нибудь укромное место. Типичный отпуск подразумевал остановку в отеле, но после бесконечной череды гостиниц в турне, ни Джимми, ни Роберт даже думать не хотели о подобном отдыхе. «Роберт предложил поехать в коттедж на юге Уэльса. Он бывал в этих местах ребенком, вместе с родителями. Он так увлек рассказами, какие это красивые места, что мне тоже захотелось там побывать». По правде говоря, в разговоре с Робертом Джимми признался: «Выбраться за город пойдет мне на пользу».

Семья Плант каждый год приезжала на отдых в Южный Уэльс. Расположенный недалеко от Киддерминстера, этот регион был известен как одно из самых красивых мест британской глубинки. Край изобиловал живописными речными долинами, древними лесами, национальным парком Брекон-Биконс и деревушками XIV столетия. Отец вокалиста, Роберт Плант-старший, как только позволяла погода, вывозил семью на выходные в экзотическое королевство Юга, напоминавшее впечатлительному сыну воображаемые декорации книг Дж. Р. Р. Толкина. Гуляя по этим местам, Роберт-младший навсегда запомнил и полюбил здешние окутанные туманом горные хребты и замки с башнями и особенно их семейное пристанище – Брон-Эр-Айр, уединенный коттедж XVIII века неподалеку от реки Дифи, принадлежавший друзьям его родителей.

«Это было чудесное место в самой глуши и без всяких удобств», – говорил Роберт. К коттеджу не проходила дорога. Добраться до него можно было только на джипе, пересекая ухабистое заброшенное поле. Дом представлял собой примитивную, грубую каменную постройку на склоне холма, вокруг которого паслись овцы, часто подходя прямо к входной двери. Там не было ни ванной, ни электричества, а для внутреннего освещения использовались канистры с бутановым газом.

Джимми оглянулся по сторонам и удовлетворенно проговорил: «Как же хорошо, что мы здесь, на природе. Поют птицы, никаких машин, никаких самолетов, никаких концертов. Просто чудесно».

Чудесно. Это слово пришло в голову и Роберту, и Джимми, чтобы описать свои впечатления от «супер-фешенебельного» отеля в Брон-Эр-Айр. Вдохновит ли он их «на формирование пасторальной стороны Led Zeppelin», как надеялся Роберт? Пастораль[77]? Неужели мастера хэви-металла стремились именно к этому? Они что, решили отказаться от ядерного звукового взрыва? Поскольку с собой они взяли только акустические гитары, а в доме не было электричества, можно было с уверенностью утверждать, что какой бы материал они не сочинили, он точно окажется мягче и спокойнее по звучанию. «Джимми слушал Дэви Грэма и Берта Дженша, экспериментируя с разными гитарными настройками, а мне нравилось слушать Джона Фэи», – вспоминал Роберт.

«Когда я впервые услышал этот альбом (Needle of Death Берта Дженша), то не мог поверить, что это взаправду. Он намного опережал всех остальных», – вспоминал Джимми.

Это напоминало таинственное путешествие в далекое прошлое. Грэм, Дженш и, особенно, Фэи исполняли свои оригинальные, отчасти эзотерические, прочтения народной музыки с обилием диссонансов и множеством голосов, причудливо извлекая звуки. К тому времени Джимми запоем слушал монументальный альбом The Band – Music from Big Pink с его характерным «кантри-соул настроением», также записанный вдали от огней больших городов. Такие разнообразные влияния обещали принести интересные плоды.

Освоиться в коттедже оказалось непросто. Рок-звезды, вдали от цивилизации, нуждались в предметах первой необходимости, поэтому позвали с собой обслуживающий персонал. Ричард Коул, отказавшись от такой чести, направил вместо себя двух роуди – новозеландца Клайва Коулона и Сэнди Макгрегора, бродягу с выдуманным именем. Компанию Роберту составили жена Морин, дочь Кармен и пес породы бордер-колли Страйдер[78]. Джимми ограничился подружкой Шарлоттой Мартин. Спальных мест всем не хватало, поэтому Роберт и Джимми заняли две спальни, предоставив роуди возможность разделить диван в гостиной.

«Мы собирали дрова для большого камина, который нагревал плиту и духовку с двух сторон, а мыли и стирали в разогретой воде из местного ручья», – вспоминал Клайв Коулсон. Из-за отсутствия электричества постояльцы ужинали при свечах.

Джимми клятвенно заверял, что поездка не задумывалась как рабочий отпуск. «Изначально мы хотели поехать [в Уэльс], чтобы развеяться и насладиться сельской жизнью», – говорил он.

«И вот мы в горах, с одним из самых первых кассетных магнитофонов “Sony” и запасом батареек, – вспоминал Роберт, – сидим и думаем: “И чем же нам заняться?”»

Это был риторический вопрос. Отправившись на неспешную послеобеденную прогулку по полям, продуваемым всеми ветрами, они взяли с собой гитары и магнитофон. Примерно час спустя они решили вернуться в коттедж. «По пути мы останавливались перевести дух. Дорога шла через ущелье и была довольно утомительной», – рассказывал Джимми. После того как они с Робертом разделили на двоих косячок, у Джимми появилась интересная аккордовая последовательность, а у Роберта сам собой родился подходящий текст.

«Он сходу спел первую строфу», – вспоминал Джимми.

«I don’t know how I’m gonna tell you / I can’t play with you no more…» («Я не знаю, как мне тебе сказать, я больше не могу с тобой играть»)

Потом еще одну, и еще. Так на свет появилась песня «The Boy Next Door», позже переименованная в «That’s the Way».

В течение недели обрели форму песни «Bron-Y-Aur Stomp», «I Wanna Be Her Man», «Another Way to Wales», «The Rover», «Poor Tom» и «Friends». Аккордовый рифф последней подозрительно напоминал вступление к изящной композиции Стивена Стиллза «Carry On». Джимми слышал, как Стиллз исполнял ее на дебютном концерте Crosby, Stills & Nash в Лондоне. Джимми написал «Friends» после серьезной ссоры с Шарлоттой. «Я вышел на балкон, и вдруг вся песня буквально выплеснулась из меня», – вспоминал он.

Роберт, тем временем, написал оду своей собаке: «Walk down the country lanes, I’ll be singin’ a song / I’ll be callin’ your name» («Гуляя по проселочным дорогам, я буду петь песню и называть тебя по имени»).

Позже он вспоминал: «Брон-Эр-Айр дал нам с Джимми много энергии. Мы чувствовали, что вот-вот напишем что-то особенное. Мы верили в это. Это было чудесное время и у меня было легко и радостно на сердце».

Возвращаясь в цивилизацию, они собрали неплохую подборку песен. Стали ли они основой нового альбома? Именно. «Мы сразу поняли, каким хотим видеть новый альбом, стоило нам сделать первые наброски в Брон-Эр-Айре», – сказал Роберт.

Итак, в валлийском поместье третий альбом группы начал обретать форму. А по возвращении Пейджа и Планта домой, их уже было не остановить.

[2]

Джимми не терпелось поскорее приступить к записи. В начале мая 1970 года он забронировал время в «Olympic Studios» и срочно вызвал Роберта, Джона Пола и Бонзо. Но прежде чем начать работу Джимми назначил встречу в кафе недалеко от студии со своим старым приятелем из Эпсома Глином Джонсом. К этому времени Джонс еще больше укрепил свою репутацию крутого звукорежиссера, сводя альбомы The Rolling Stones, The Beatles, Джо Кокера, Стива Миллера, Traffic, Procol Harum и Spooky Tooth. Невзирая на дела давно минувших дней, Глин радовался успехам старого друга и был рад его видеть.

Джимми не стал ходить вокруг да около и спросил прямо: «Что нужно сделать, чтобы ты стал продюсером нашего следующего альбома?»

Джонс рассмеялся: «Боже, какое же у тебя самомнение. С чего, черт возьми, мне захочется этим заниматься? Послушай, ты мне еще не заплатил за первый альбом, так что о чем нам говорить».

Джимми осторожно поинтересовался: «Хорошо, что ты хочешь?»

«А как ты думаешь, что я хочу? – сказал Джонс. – Я хочу контракт, который мне обещали в прошлый раз».

Тут Джимми вышел из себя: «Хорошо ты придумал! Вообще-то сейчас мы самая известная группа в мире».

«Охренеть! Ну, и что?»

«Это значит, что мы можем найти кого-нибудь, кто выполнит эту работу за меньшие деньги».

Джонс резко встал и жестом отправил Джимми прочь. «Давай, топай», – добавил он. Это были их последние слова друг другу на ближайшее десятилетие.

Led Zeppelin отправились в студию под руководством 20-летнего Энди Джонса, восходящей звезды звукозаписи и практически точной копии своего старшего брата. В студии воцарилась неспешная, расслабленная обстановка, а музыкантам не хотелось зацикливаться на «бесконечных риффах».

«Ближайшие две недели мы будем записываться. У нас большое количество материала, как акустического, так и более тяжелого», – отчитывался Джон Бонэм журналу «Melody Maker».

Во всей красе предстали факторы, оказывающие влияние на участников группы. «Мы увлекались творчеством Джони Митчелл, а также много слушали группу Fairport Convention. Словом, нас потянуло на гораздо более легкую музыку», – вспоминал Джон Пол Джонс. Среди групп, оказавших влияние на новую пластинку, он также упомянул Matthews Southern Comfort и Poco. Ими двигало желание отклониться от привычного курса, сделав альбом, не похожий на их предыдущие работы. «Мы поняли, что для нас нет правил».

Несмотря на новый подход и обстановку, студийные версии песен быстро обретали законченную форму. Джимми и Джон Пол и прежде эффективно работали в студии, не забывая смотреть на часы. Теперь в таком же темпе работали и Роберт с Джоном.

«Работа закипела, стоило мне отстроить приличный звук. Иногда за вечер они записывали два-три трека, и запись продвигалась довольно быстро», – говорит Энди Джонс.

Первой удачей тех студийных сессий стала «Since I’ve Been Loving You». Так или иначе, они играли ее с концерта в Альберт-холле, планируя записать ее для предыдущего альбома. Но тогда в студии, как сказал Пейдж, «песня не пошла». Группа никак не могла уловить «точную динамику и общее напряжение», драматические взлеты и падения, присущие структуре городского блюза. Из прямолинейного блюза в чикагском стиле эта композиция превратилась в «блюз с рок-н-рольным ритмом и фразировкой», отдающей дань уважения потрясающей версии «Stormy Monday» в исполнении Ли Митчелла и дополненной напряженным звучанием хаммонд-органа Джона Пола. Он так яростно жал на педали, словно пытался потушить пожар ногами.

«Было необходимо выйти за рамки дозволенного. Да, мы играли в лучших традициях блюза, но требовалось вывести его на новый уровень, доступный благодаря мастерству всей нашей четверки», – говорил Джимми.

Осознанно или нет, Роберт почти слово в слово скопировал первый куплет песни «Never» группы Moby Grape с альбома из своей коллекции. Как бы там ни было, нетривиальная аранжировка минорного блюза позволила ему полностью раскрепоститься и выжать из своего вокала все эмоции до последней капли. Его голос лип к мелодии, как мед к ложке. Звукорежиссер в аппаратной воочию видел и слышал, как Роберт «проживает каждую строчку». Боль и страдания просто лились из него. Казалось, он просто не мог сдержаться – он должен был убедить каждого слушателя в собственной искренности, умоляя о понимании.

«Не знаю, как мне это удалось, – говорил Роберт, вспоминая ту вспышку страсти, которой наполнилась песня. – Возможно, мне помогли Джимми или Джон Пол, но я помню, что мы дошли до момента в песне, когда у меня ком подкатывал к горлу от того, что я был посреди всего этого».

Тем не менее, каким бы убедительным и главенствующим ни был вокал Роберта, стоило песне подойти к концу, как Джимми попросил его нырнуть еще глубже. «Давайте попробуем еще раз финальный припев, поимпровизируй еще немного».

Еще год назад такой комментарий мог подорвать уверенность Роберта и заставить сомневаться в способности оправдать ожидания Джимми. Только благодаря долгим напряженным сессиям он смог избавиться от сомнений и найти свой голос, «успокоиться и заставить его петь в разнообразной стилистике». Потребовалось время, чтобы Роберт преодолел «неуверенность, нервозность и страх провала». Наконец он почувствовал, что обрел собственную манеру.

Позже на другой сессии и в другой студии Джимми добавил волнительное гитарное соло, которое прорывается сквозь эмоциональное ядро песни и добавляет чувственности к уже и так до предела заряженной атмосфере.

«Since I’ve Been Loving You» не только задала настроение новому альбому, но и продемонстрировала способность Led Zeppelin выводить блюз за привычные рамки, перенося его на новые рубежи.

На студии «Olympic» музыканты записали партии для «That’s The Way» и «Bron-Yr-Aur Stomp», вдохновленные ведущей шотландской фолк-рок группой The Incredible String Band.

«The String Band были родом из тех мест, которые мы очень любим, но, поскольку я был блюзовым шаутером[79], а Пейджи раньше играл в The Yardbirds, нам была неведома такая пасторальная подача», – признавал Роберт.

«Пасторальный» – слово, которым только отчасти можно описать такую манеру. Ритм-гитарист The Incredible String Band Майк Херон говорил, что они «играли музыку, под которую люди сидели вокруг костра и покуривали косячок». В ловких руках Led Zeppelin эта музыка становилась идеальным сопровождением для пары дорожек кокаина.

Мандолина Джона Пола Джонса в «That’s The Way» только распаляла желание. Музыкальный проигрыш между куплетами Джимми заполнил игрой на педальной стил-гитаре. «Я не умел играть на стил-гитаре как профессионал, но мог играть, как умею», – говорил он. В случае Джимми это означало, что он был готов играть на ней чуть ли не с помощью ручной пилы. Четыре с половиной минуты богатого и атмосферного звучания акустических гитар сменяются басом и мерными ударами по молоточковому дульцимеру, после чего мелодия словно взмывает в воздушный поток, вызванный стил-гитарой.

Также в процессе записи музыканты работали над песней, в основу которой была заложена бешеная линия баса Джоунси. Он играл ее в сверхбыстром темпе, имитируя стук сердца, записанный на 33 1/3 оборота в минуту и воспроизведенный на скорости 78 оборотов. Поначалу у этого трека не было слов, пока Роберт спонтанно не придумал прямо в студии то, что Джимми позднее назвал экзотической «мелодической линией а-ля “Bali Ha’I”[80]».

Текст оформился в песню две недели спустя, 22 июня 1970 года, во время выступления в столице Исландии Рейкьявике. Это был концерт в рамках культурного обмена между правительствами двух стран. Роберт сразу вдохновился страной полуночного солнца, льда и снега. «Я думал о викингах и больших кораблях… и вот она – “Immigrant Song”». Слова рождались спонтанно прямо во время выступления.

То, как группа исполняет эту песню, делает ее одной из наиболее захватывающих и узнаваемых композиций, которые они когда-либо записывали. Она открывает альбом рокочущим басом и грохотом ударных, которые уступают место душераздирающему боевому кличу. Ритм-секция не сбавляет обороты, напряжение не ослабевает. Вокал яростный и пронзительный. Когда Роберт поет последнюю строчку – «For peace and trust can win the day / Despite all our losing» («Дать миру и вере победить вопреки всем нашим поражениям») – он звучит так, словно слишком долго пробыл среди снегов и льда.

Группа решила представить «Immigrant Song» на предстоящем концерте 28 июня. Вместо того чтобы вылететь в Штаты с недописанным альбомом, они остались в Великобритании для участия в Фестивале блюза и прогрессивной музыки в Бате. Музыкальный марафон проходил на окраине средневекового города Шептон-Маллет графства Сомерсет в естественном амфитеатре, отдаленно напоминавшем Вудсток. Когда Led Zeppelin выступали в Бате годом ранее, их практически никто не знал. Теперь же они были заявлены на день закрытия фестиваля в качестве основных звезд, где помимо них выступали Jefferson Airplane, Mothers of Invention Фрэнка Заппы, The Moody Blues, The Byrds, The Flock, Сантана, Доктор Джон, Country Joe & The Fish и Hot Tuna.

Ставки были высоки никогда. Британцы по-прежнему пристально наблюдали за Led Zeppelin. Продажи альбомов шли хорошо, но их концертные выступления все еще не были доступны широкому зрителю. Здесь, на родине, у них не было масштабных концертов, интервью давались редко, а мораторий на выступление для телевидения Грант так и не снял. Их репутация хромала на обе ноги: земляки воспринимали их как рвачей, жаждущих делать деньги на чужбине, а не развлекать местных фанатов. Если они хотели проявить себя дома, то фестиваль в Бате давал им этот шанс. «Мы прекрасно понимали, насколько для нас это важное выступление», – говорил Джимми.

Питер Грант был полон решимости воспользоваться этим шансом. «Я отправился на площадку без ведома [организатора] Фредди Бэннистера. А в [метеорологической] службе узнал точное время захода солнца». Грант предположил, что если его подопечные выйдут на сцену ровно в 20:30, то зрелищный закат создаст потрясающе красивый фон для их выступления. А если он попросит техников высветить группу лучом прожектора, то это вызовет вау-эффект круче, чем фокусы Гари Гудини. Публика точно будет в восторге.

Да, фестиваль в Бате уже не был тем уютным камерным мероприятием, которое год назад собрало порядка 12 тысяч зрителей. В этот раз первые фанаты прибыли в город за неделю до фестиваля, праздно прогуливаясь по городку и ночуя у костров, разведенных прямо на поле. Последовав примеру своих товарищей из Вудстока, тысячи незваных гостей снесли забор из рабицы, и Бат «неожиданно превратился в фестиваль со свободным входом» и в «ад» для его организаторов. Когда в субботу после полудня на сцену вышла первая группа, на поле собралась толпа из 150 тысяч зрителей и публика была на взводе.

Джон Бонэм действовал осторожно. После субботнего разгула в Бирмингеме, он выдвинулся в Шептон-Маллет в 3 часа ночи на своем новеньком суперкаре с аэродинамическим дизайном «Jensen Interceptor». С собой он захватил ящик игристого «Dom Perignon», большую часть которого выпил по дороге. Чтобы попасть на площадку фестиваля, Джон Пол нанял вертолет, а к сцене его довез на мотоцикле один из «Ангелов ада»[81]. Джимми и Роберт большую часть дня наблюдали за выступлениями других групп.

Численность публики ошеломляла. Им никогда не приходилось прежде играть перед такой огромной аудиторией. Каждый музыкант был поражен, но особенно – Роберт, переживший в этот день откровение: «Я помню, как стоял там и думал: “Боже, парень из Вест-Бромвича теперь стоит здесь!” Все это казалось мне невероятным».

Незадолго до выхода Led Zeppelin собрались в огромном вигваме за сценой, чтобы немного успокоиться перед выходом и освежить в памяти сет.

«Ребята пребывали в прекрасном настроении, хоть и вполне осознавали важность момента. Но Грант уже был на взводе, и его нервозность передавалась остальным», – вспоминал недавно присоединившийся к редакции «Melody Maker» и получивший первое редакционное задание Крис Чарльсворт.

Грант то и дело смотрел на часы. Выступление «Цепеллинов» предваряла джаз-рок-группа The Flock из Чикаго: в качестве солирующего инструмента они использовали скрипку, а не гитару. В 20:20 они еще самозабвенно импровизировали на сцене, даже не думая заканчивать сет. Фредди Бэннистер заверял Питера, что осталось совсем чуть-чуть, но Гранта это явно не устраивало. Он хотел, чтобы они ушли со сцены – сейчас же!

«Займись этим ублюдками», – приказал он Ричарду Коулу, которого теперь все называли не иначе как Рикардо. Тот, в свою очередь, вызвал техника Генри Смита.

«Он велел пойти к щитку и отключить им все гитары, что я и сделал», – вспоминает Смит. Прямо в середине песни! «Думаю, они ничего не поняли, кроме того, что с нами лучше не спорить».

«Эй, чувак, мы же еще не закончили», – неуверенно запротестовал роуди чикагцев.

«Нет, блин, вы закончили!» – взревел Грант.

Зато выступление его подопечных прошло именно так, как он и задумывал. Сцену озарил золотой закат, а желто-оранжевые лучи расползлись по сцене, словно кто-то добавил красок в черно-белый фильм. Роберт смотрел на море людей перед собой и как мог старался побороть волнение. «Я хочу кое-что сказать, – произнес он в микрофон, пока остальные настраивали инструменты. – В последнее время мы много выступали в Америке. Вернувшись сюда, мы переживали, что будет непросто».

Непросто? Роберт мог больше не волноваться. Начав выступление с незаконченной, но мощной «Immigrant Song», с текстом, придуманным на ходу и заполненным бессвязной тарабарщиной, – группа вывела рок-н-ролл на более высокий уровень, и многотысячная аудитория не могла этого не понять. «Ни фига себе! – подумал Крис Чарльсворт, что стоял прямо перед сценой. – С ума сойти! Я никогда не слышал никого громче, а ведь моей любимой группой на тот момент были The Who». Led Zeppelin выдавали звук в два, а то и в три раза громче, чем все предыдущие участники фестиваля. Толпа разделилась: одни стояли, как вкопанные, другие словно впали в беспамятство. Спустя какое-то время и те, и другие обезумели, словно сорвавшись с цепи.

Музыканты работали на износ почти три часа. Шоу завершило пять (!) выходов на бис, где были исполнены каверы на «Mr. Soul» из репертуара Buffalo Springfield, «Long Distance Call» Мадди Уотерса, «El Paso Blues» Биг Джо Уильямса, «I Need Your Love Tonight» Элвиса Пресли, «Long Tall Sally» Литл Ричарда, «Say, Mama» Джина Винсента и «Johnny B. Goode» Чака Берри.

Фолк певец Рой Харпер, наблюдавший за выступлением группы, стоя за кулисами, вспоминал: «Не могло быть и речи о том, что кто-то из аудитории останется к этому равнодушным».

Для группы этот концерт стал пропуском в высшую лигу. Больше ни у кого не осталось сомнений, что Led Zeppelin стали хедлайнерами фестиваля в Бате и новыми рок-звездами Соединенного Королевства. Спустя несколько месяцев «Melody Maker» официально объявили Led Zeppelin лучшей группой по результатам ежегодного опроса читателей, где они уверенно опередили The Beatles, The Stones, The Who и Pink Floyd.

Несмотря на тщательную подготовку выступления группы на фестивале в Бате, Питер Грант пропустил большую часть захватывающего финала. Он пронюхал, что два парня пролезли под сцену со звукозаписывающим оборудованием, намереваясь записать концерт и, вероятнее всего, выпустить бутлег. Кто-то должен был немедленно это пресечь. «Я не нашел Фредди Бэннистера и решил: да и черт с ним, пойду и сделаю все сам», – вспоминал менеджер. В качестве прелюдии он вылил на аппаратуру ведро воды, а потом занялся нарушителями. «Я хорошенько им врезал и раскурочил все их оборудование. Я взял висевший на стене топор …и изрубил аппаратуру в щепки».

Таковы были новые правила ведения бизнеса. Для музыкантов это была игра света и тени – достижение динамических оттенков в музыке, как замышлял Джимми. Основное же правило их менеджера звучало так: «либо по-моему, либо никак» вкупе с «кто сильнее, тот и прав». Если кто-то отказывался принимать эти правила, Джи брал дело в свои руки, не считаясь ни с законом, ни с возможными последствиями.

[3]

Приближался очередной гастрольный тур. 10 августа 1970 года группа должна была вновь отправиться за океан, поэтому, во что бы ни стало, музыканты должны были добиться существенного прогресса в работе над новым альбомом. Джимми вспоминал невероятную продуктивность работы с Робертом в Брон-Эр-Айре, где их никто не отвлекал. Может и других участников вдохновит атмосфера, располагающая к музыкальному погружению? «Поговаривают, что The Band записали Music from Big Pink и The Basement Tapes [Дилана] в специально арендованном доме», – говорил Джимми.

Это соответствовало его представлению о том, в какой атмосфере должна проходить запись. «Очень хочется найти место, где можно прерваться на чашечку чая и побродить в саду, а не спускаться по лестнице в студию с флуоресцентным освещением, звуконепроницаемой дверью и акустической плиткой». По мнению Джимми, в студиях царила стерильная «атмосфера больничной палаты». Кроме того, они напоминали ему о суматошных временах работы сессионным музыкантом. Стены студий давили, «заставляли нервничать», каждый раз обязуя его выдавать очередное неповторимое соло.

Джимми попросил Питера Гранта подыскать подходящее место за городом, где они могли бы пожить какое-то время и спокойно записать пластинку. Энди Джонс предложил арендовать особняк Мика Джаггера Старгроувс в Гэмпшире, скромно обставленное псевдо-шато с передвижной звукозаписывающей студией «Стоунз» в придачу.

«Сколько это будет стоить?» – поинтересовался Джимми.

Джонс не забыл узнать и об этом. «1000 фунтов в неделю за студию, и столько же за дом Мика».

До Энди доходили слухи о легендарной прижимистости Джимми: как известно, Пейдж выставил счет Роберту и Бонзо за первый завтрак (фасоль и тосты) у себя дома в Пэнгборне, когда только позвал их в группу. Но такой бурной реакции он никак не ожидал.

«Я не стану платить Мику Джаггеру 1000 фунтов в неделю за какой-то гребаный дом! Я найду что-нибудь лучше!» – разбушевался Джимми.

Лучше означало для Джимми дешевле: ведь не зря за глаза его прозвали «свинцовым кошельком» («Led Wallet»). Питер Грант шутил: «Если захотите убить Джимми, бросьте шиллинг под мчащийся автобус».

Грант переадресовал просьбу Пейджа Уиллоу Морель. Его компания «Organization Unlimited» «могла найти все, что нужно», не задавая лишних вопросов. За несколько дней они откопали Хедли-Грейндж, старый, «сырой и зловещий» каменный особняк конца XVIII века. Он занимал несколько акров в Ист-Гэмпшире. Питер Грант хорошо знал эти места: «Во время войны мы жили здесь в эвакуации».

Джимми нашел этот дом «очень в духе Чарльза Диккенса». То, что в викторианскую эпоху здесь располагался работный дом для нищих и душевнобольных, приют для сирот и незаконнорожденных детей, совсем не прибавляло шарма этому месту. «Место было довольно суровое, но атмосфера мне понравилась. Остальные были несколько напуганы», – признал Джимми. Увидев особняк, Роберт и Бонзо просто ужаснулись, но Джимми проигнорировал их нытье. Ему было важнее всего, насколько дом подходит для работы. «Я сразу понял, что тут хорошая акустика».

Джон Пол согласился с Джимми. «Там были очень большие и гулкие комнаты, и еще более гулкий лестничный проем». Устланные массивными досками полы, в комнатах множество шкафов, куда можно было поставить усилители и экспериментировать со звуком. Музыканты могли жить в разных комнатах и даже этажах, в их распоряжении был сад на открытом воздухе. Обстановка позволяла сделать атмосферную запись. Джимми говорил, что здесь они могут «плодотворно поработать без лишней суеты. Кто-то из техников готовит рагу из говядины, а мы едим, спим и полностью сосредоточены на работе».

В конечном счете, Джимми раскошелился на передвижную студию «The Stones». Спроектированная Иэном Стюартом при инженерной поддержке Глина Джонса, она представляла собой восьмиканальный пульт, установленный в трейлере на колесах, в той части, где обычно находится кухня. «Это несколько ограничивало рабочий процесс, и не получалось отслеживать ситуацию также хорошо, как в настоящей студии. Я общался с музыкантами через камеру видеонаблюдения и микрофон, а не через окно аппаратной», – говорил Энди Джонс.

Джимми все устраивало. «Идеально, – сказал он о местном оборудовании. – Как только у нас появлялась новая идея, мы тут же записывали ее на пленку». Единственное, что надо было контролировать, уровень адреналина в крови. «Порой идея нас так захватывала, что мы слишком торопились ее записать».

Но сдерживаться было некогда. Полным ходом шла запись. Одна из первых композиций, над которой они стали работать, строилась на придуманном Джимми нисходящем риффе, но выросла вокруг пьяной песенки Бонзо, которую он пел во всех пабах.

«Когда Джон напивался, он начинал петь все подряд», – говорил Джимми. В одной из таких песен Бонэма были слова: «Out on the tiles, I’ve had a pint of bitter / And I’m feeling better ‘cause I’m out on the tiles» («По пьяни выпил пинту пива я, и мне гораздо лучше, ведь я чертовски пьян»). Роберт, позволив себе некоторые вольности с текстом, сделал из этого пронзительную и сумбурную песню о любви с плотным инструментальным сопровождением. «Такая музыка – сплошные риффы и ритм. Вплести в нее вокал очень трудно, но я справился», – хвастал Роберт. Стремительный темп песни стал ее основной музыкальной силой: он подталкивал инструменты к выходу на расширенный финальный пассаж, и завершить песню достойно можно было только так. Изначально она была известна как «Bathroom Song», но позже получила название по оригинальному тексту Джона – «Out on the tiles». Поэтому никто и не понимал, в чем его смысл.

Они решили записать традиционную фолк-песню Ледбелли «Gallis pole». Джимми услышал ее на «старом лонгплее Фреда Герлаха», близкого друга Вуди Гатри и Пита Сигера. Джимми впервые играл на банджо. В основном он полагался на технику «фингерпикинг», напоминавшую ему «студийные времена», когда он развил «технические навыки игры». Он также сделал наложения шести- и двенадцатиструнных акустических гитар и электрогитары. Джон Пол украсил трек игрой на мандолине, мрачном контрапункте леденящей кровь лирики.

Группе пошел на пользу переход к акустике: «Это не было идеей фикс: “О, мы играли тяжелый материал, а теперь попробуем легкий”», – говорил Джон Пол, вспоминая сессию в особняке и последующую за ней, продолжительную сессию на «Island Studios» в Лондоне. После нескольких часов работы над звучанием тяжелых песен, музыканты, всегда игравшие на пределе, получили возможность выразить себя обезоруживающе простым, но убедительным способом. «Акустический материал сделал Led Zeppelin гораздо мощнее. Мы больше не были машиной по производству хитов».

А фанаты ждали хитов. Когда в октябре 1970 года на прилавки вышел новый альбом Led Zeppelin III, легион преданных адептов оказался сбит с толку. Их озадачили не только песни, но и оформление обложки. Внутри конверта было закреплено картонное колесо, где сквозь прорези можно было разглядеть участников группы в стиле поп-арт, изображения бабочек, початков кукурузы и разных безделушек. При прокручивании колеса отдельные изображения появлялись в прорезанных в конверте окошках. Такое оформление было призвано «отражать идиллическую сельскую атмосферу, имитируя ежегодный календарь посевных работ». Критики сочли концепцию глупой и «подростковой», как ее описывал Джимми, более уместной для пластинки семьи Партриджей[82].

С песнями дело обстояло совсем иначе. Они радикально отличались от привычного имиджа Led Zeppelin. Многие фанаты сочли «смешанный брак рока и фолка» резким уходом от прежнего стиля и чересчур сложным, чтобы оценить его по достоинству. И хоть пресловутая игра света и тени никуда не делась, довод Роберта, что «у нашей музыки, как и у всех людей, разное настроение», звучал неубедительно. Фанатов не волновали перепады настроения: они ждали привычную музыку от любимой рок-группы.

Прочный миф о Led Zeppelin был разрушен. Но желая добавить в него новые краски, музыканты полностью лишили его цвета. Никакой энергетики «you need cooling» и «squeeze my lemon», атаки, бури и натиска. Рецензенты обвиняли группу в утрате собственной индивидуальности и смягчении звука. Британский ежемесячный рок-журнал «Q» назвал альбом «шатким и рассеянным». Даже критики, прежде певшие группе дифирамбы, признали диск слишком самовлюбленным и мудреным примером холодного расчета. Они не доверяли искренним намерениям музыкантов. Пресса подчеркивала, что пластинка уступает своим предшественницам в напряжении и остроте. Заголовки рецензий в «Disc» и «Music Echo» гласили: «I, II, III…и “Цеппелин” сдувается». Пластинку ожидаемо раскритиковал и «Rolling Stone»: Джимми, в свою очередь, назвал отзыв «топорной работой», как и мнение изданий «Creem» и «Crawdaddy», также поставивших альбому низкую оценку. Из всех ведущих музыкальных изданий только «Melody Maker» оценил альбом по достоинству, озаглавив рецензию «Zeppelin III – чистое волшебство». Недвусмысленный восторженный отзыв вышел из-под пера Криса Уэлча: он заключил, что LZ III «куда лучше, чем LZ II».

На продажи рецензии не повлияли. Только предварительный заказ на пластинку составил 700 000 копий: пластинка активно продавалась осенью и в период зимних праздников. Но Джимми сильно переживал. Он плохо воспринимал критику в принципе, и нападки в прессе его сильно раздражали, особенно сравнение звучания с Crosby, Stills & Nash. Не в силах игнорировать жесткую критику, он выходил из себя и защищал группу при каждой возможности.

«Мы ушли так далеко вперед, что критики просто разводили руками. Они ничего не поняли, поэтому и не смогли оценить альбом по достоинству», – сетовал он в одном из редких интервью. В другом разговоре он заявил, что альбом «больше не поддается контролю». Он вынес вердикт за всех критиков: «Третий альбом стал очередным витком эволюции музыки».

Эволюция, или принцип выживания сильнейших, – существенный фактор долголетия рок-групп. Vanilla Fudge или Blue Cheer так старались прыгнуть выше головы и понравиться всем, что вскоре осточертели даже преданным фанатам. В качестве примера удачного развития, Джимми Пейдж часто упоминал «битлов»: он говорил, что ливерпульская четверка – команда высококлассных мастеров, изящно менявших звучание от альбома к альбому. Одна и та же группа могла записать песни «Yesterday» и «In My Life», а на следующей пластинке выдать головоломки вроде «Taxman» и «Tomorrow Never Knows». И если их фанатов это устраивало, то с какой стати «Цепеллины» должны ассоциироваться только с «Whole Lotta Love»?

К слову сказать, The Beatles были скорее исключением из правил. Они больше не давали концертов, вынуждая поклонников внимательно слушать каждый новый альбом, интерпретируя каждое слово и нюанс, и получать возможность следить за развитием любимой команды. Led Zeppelin были лишены подобных привилегий. Их поклонники не настраивались на созерцание: они жаждали ощутить на себе взрывное звучание группы. Посещая концерты ради отдыха, эмоциональной разрядки и катарсиса, они точно не хотели упражняться в рассуждениях о музыкальной эволюции.

Роберт, надо отдать ему должное, считал LZ III «лучшим альбомом из всех, что мы записали и, возможно, когда-либо запишем». «Пластинка показала нашу готовность меняться. Перед нами открылись бесконечные направления развития». Джимми никогда не шел на уступки относительно третьего альбома: «Когда мы стали исполнять эту музыку на публике, мне стало гораздо легче. Оказалось, что эти песни тоже могут понравиться тем, кто ходит на наши концерты».

И таких оказалось немало. В августе 1970 года, до официального выхода альбома, Led Zeppelin вернулись в Америку в шестой раз за два года. Они хотели представить поклонникам новый материал. Площадки, как и доходы, росли. За концерт группа получала кругленькую сумму минимум 25 тысяч долларов. Сет-лист ярких выступлений группы содержал как проверенные, старые хиты группы, так и новые, акустические песни. Зрители пребывали в легком замешательстве, когда посреди шоу на стадионе музыканты выходили на авансцену и садились на стулья. Акустический блок состоял из «That’s the Way» и «Bron-Yr-Aur Stomp». Эксперимент казался интересным, но неожиданным, особенно после исполнения таких хитов как «Heartbreaker» и «Dazed and Confused». Музыканты играли акустику около 15 минут, и в зале, неизменно, оказывались «сконфуженные фанаты и разочарованные музыканты». Джимми сразу чувствовал холодок, пробегающий по залу. «В паре городов зрители впадали в ступор», – отмечал он. Журналист из Детройта, описывая местный концерт, отметил, что «группа, чтобы спасти концерт, вернулась к электричеству, обрушившись на зрителей с двойной силой». Это было нетрудно: Роберт начал пронзительную «Since I’ve Been Loving You», так хорошо показывающую всю душевность ритм-энд-блюза. Играя соло, Джимми с невероятной страстью впивался в каждую ноту, пытаясь вернуть в зал прежний накал. Его гитара звучала изумительно. Следующая за ней «Moby Dick» обрушивала на зал силу грома, еще больше заводя толпу.

Сольный перкуссионный перфоманс Бонзо, в зависимости от настроения, длился от 15 до 30 минут. А его настрой, особенно в последнее время, был переменчив, как погода. Интервью наперебой описывали миловидность Джона и его детскую непосредственность – в трезвом состоянии он действительно был обаятелен. Но на гастролях он сильно тосковал по дому. «Ему претила гастрольная жизнь. По натуре он был домоседом, скучал по Пэт и детям, – вспоминала Джанин Сейфер, которая много путешествовала вместе с группой. – А когда Джон тосковал, то много пил. Так “Доктор Джекилл” становился “мистером Хайдом”, что не способствовало мирной атмосфере путешествий».

Джимми с сочувствием относился к проблемам ударника. Он сравнивал манеру поведения Джона с шизофренией, дословно расщеплением разума, признаваясь, что «выезжая за границу на гастроли, я и сам начинал вести себя вызывающе, а возвращаясь домой, снова становился обычным». Но, как бы Джимми ни понимал Бонэма, на концертах нужно было работать.

«В этом туре Бонзо постоянно пил», – говорит Генри Смит, который работал барабанным техником на большинстве концертов группы. 19 августа в Канзас-Сити «мистер Хайд» показал себя во всей красе. Сидя в самолете, летящем на Запад, Бонзо обдумывал свою незавидную участь. Тур длился всего неделю, а он уже хотел вернуться домой. Он вновь покинул родной Мидлендс и злился на себя, не в силах что-либо изменить. Ударник вспоминал, когда Led Zeppelin играли в Канзас-Сити в прошлый раз, и на ум приходил другой штат с другим городом, но тем же названием. По контракту группе пришлось выступить дважды за вечер. Но между сетами Джон так напился шампанского, что не мог играть. «Он заваливался на барабаны, и мне пришлось держать его за шиворот, чтобы он сидел прямо и мог попадать по барабанам», – вспоминал Генри Смит.

Заметив эту нелепую ситуацию, Джимми крикнул барабанщику: «Играй!» Но к тому времени Бонзо уже точно не мог играть. Тогда Джимми кивнул в сторону Смита: «Тогда играй ты!»

Но Смит не играл на барабанах, поэтому Ричард Коул, который был достаточно опытным ударником, заменил Джона, подвинув его в сторону. Так группа доиграла сет и получила надлежащий гонорар.

Бонзо же после концерта стал совершенно неуправляем и провел всю ночь в камере местной тюрьмы.

Несмотря на то, что в тот раз Бонзо изрядно накачался до выступления, он смог сохранять выдержку довольно долго. Чего нельзя сказать о происшествии в Талсе. Посреди исполнения «Heartbreaker» организатор концерта решил включить свет в зале, чтобы остановить драку. Ослепленный светом Бонэм захотел броситься к зрителям, и только в последний момент его смогли скрутить.

Отношения Бонзо и группы становились все более напряженными. После концерта Питер Грант выдвинул ему ультиматум: «Еще одна подобная выходка, и этот тур станет для тебя последним».

На какое-то время Джон остепенился, но стоило им приехать в Лос-Анджелес в начале сентября 1970 года, он снова отбросил всякую осторожность.

4 сентября Led Zeppelin играли свой легендарный концерт на стадионе «Forum», домашней арене баскетбольной команды «Лос-Анджелес Лейкерс», и одной из лучших рок-площадок Западного побережья. Наслаждаясь атмосферой Лос-Анджелеса, музыканты, как всегда, вели себя раскрепощенно, обрушивая на толпу сет из лучших тяжелых хитов. Параллельно они играли расширенную версию «Whole Lotta Love», вплетая в нее отрывки из классики кантри-энд-вестерн, ритм-энд-блюза и рокабилли. На бис была исполнена пронзительная версия «Communication Breakdown» с фрагментами «Good Times, Bad Times», «For What It’s Worth» и «I Saw Her Standing There». Вечеринка завершилась блистательным исполнением хита Фэтса Домино «Blueberry Hill».

После концерта, задыхаясь от адреналина, четверо музыкантов сели в лимузин и направились в клуб «Troubadour» на поздний концерт с участием Fairport Convention. Оказавшись на месте, Бонзо не смог усидеть на месте. Протиснувшись через лабиринт столиков, он влез на сцену и заменил Дэйва Мэттекса за ударной установкой. В свою очередь Дэйв Пегг уступил бас Джону Полу, а Роберт встал у микрофона. Джимми и Ричард Томпсон образовали тандем гитарных виртуозов, которого рок-сцена не помнила со времен легендарного дуэта Пейдж-Бек. Ловко импровизируя, спонтанно образованная команда сыграла полдюжины песен с расширенными соло в «Hey Joe» и излюбленную «Morning Dew» из репертуара Тима Роуза. Вишенкой на торте стала пара песен короля Элвиса Пресли.

После концерта воодушевленный Бонзо обнял земляка и бывшего коллегу по группе Way of Life Дэйва Пегга, восхищаясь тем, как сложилась судьба у двух ребят из Бирмингема.

«Слушай, тут один парень пригласил нас в новый клуб неподалеку, – сказал он Пеггу, – завтра состоится официальное открытие, а сегодня будут бильярд и выпивка».

Бильярд и выпивка. Заветные слова для любого английского музыканта. Большинство участников Led Zeppelin и Fairport Convention проследовали прямиком на частную вечеринку в клуб на бульваре Сансет. На сцене играли Savoy Brown с ударником Эйнсли Данбаром, который оказался в городе вместе со своей группой Blue Whale. Звуки рок-н-ролла лились из динамиков новейшей акустической системы. Пребывающих в приподнятом настроении музыкантов предупредили, что лицензия на продажу алкоголя вступит в силу только в полдень, и попросили соблюдать меру. Дэйв Пегг вспоминал, что к двум часам ночи «мы уже достаточно перебрали».

Владелец клуба, который играл с Бонзо в бильярд, решил, что вечеринку пора заканчивать. «Я переживаю, повсюду горит свет, и если поблизости окажутся власти, они оштрафуют меня на целое состояние еще до официального открытия заведения».

Джон не возражал: «Хорошо. Сыграем партию. Если я выиграю, то мы задерживаемся здесь еще на часок».

Владелец клуба и не подозревал, насколько хорош Бонзо. Конечно же, Джон выиграл и удовлетворенно пил еще час. А затем – еще один.

В четыре часа утра владелец объявил: «Все на выход! Только что проехала полицейская машина. Сейчас она развернется и поедет сюда. Все на выход! Немедленно!»

Кто-то выключил свет и, чтобы быстрее слинять из клуба, открыл черный вход. Бонзо схватил Дэйва Пегга за рукав и потащил в темный угол, где стояли оставшиеся после концерта стэки «Marshall». «Просто встань позади меня и не двигайся», – сказал он.

Следующее, что увидели двое друзей, – солнечный свет, струящийся в окна клуба. Часы показывали десять часов утра. Клуб пустовал, и единственное, что ощущалось ими сильнее зловещей тишины, их жуткое похмелье. Джон и Дэйв, пошатываясь, осторожно выбрались из клуба, умудрившись не задеть сигнализацию. К счастью, водитель лимузина ждал ударника на обочине всю ночь. Впрочем, это была стандартная ситуация, когда дело касалось Джона Бонэма.

«Я должен успеть на рейс на Гавайи в 19:30», – сказал он Дэйву. Led Zeppelin готовились к двум концертам на Большом острове. Билеты уже раскупили, а репетиция была назначена на следующее утро. «Мне нужно убить время до отъезда. Давай встретимся в обед и пропустим по паре стаканчиков», – предложил Бонзо.

Бонзо, как и обещал, позвонил Дэйву около половины четвертого. Они договорились встретиться в «Barney’s Beanery», старом месте встреч голливудских актеров ныне данное на откуп таким персонажам как Джим Моррисон и Дженис Джоплин. Они выпили немного пива и текилы, прежде чем появилась Дженис и заметила Бонзо. «Он ей очень понравился, – вспоминает Пегг. – Мы сами того не заметили, как снова малость переусердствовали. В полшестого стало ясно, что Бонзо опоздал в аэропорт».

Вскоре в баре объявилась концертный менеджер Fairport Convention. Выталкивая Пегга из-за стола, она приговаривала: «Тебе пора! В восемь часов у вас первый концерт в “Troubadour”».

Бонзо и Дэйв Пегг на попутке добрались до отеля «Tropicana», обшарпанного сооружения в пешем ходе от клуба. По дороге в номера, Бонзо столкнул Пегга в бассейн на глазах у загорающих, среди которых была стайка группи и Энди Уорхол. Затем, раздевшись до трусов, Бонзо сам нырнул в бассейн. Когда друзья вылезли из воды, перед ними появились две техасских девицы с полотенцами. Пройдя с ними в номер Дэйва, они открыли дорожную сумку полную травки: «Ребята, не желаете ли покурить?»

Около восьми часов Дэйв Пегг залпом выпил галлон кофе и отправился в клуб, надеясь успеть к началу первого сета. В середине второго сета, примерно в 23:15, звукорежиссер подошел к сцене и сказал: «Мистер Пегг, вам звонит мистер Бонэм».

Очевидно, Джон звонил из отеля. Нервным голосом он сообщил: «Я не знаю, что произошло, но у меня пропала одежда, кошелек и билет на Гавайи. Я опоздал на самолет, и это – полная задница».

Бонэм, надев запасные шмотки Пегга, на следующее утро отправился в аэропорт Лос-Анджелеса, где менеджер Fairport Convention вручила Джону билет, любезно оплаченный ее группой.

Самолет доставил его на Гавайи как раз к началу концерта, но Бонзо был прав: он в полной заднице. Питер Грант устал от его выходок и уже изучал список новых ударников. Если бы все решал Джи, то Led Zeppelin уже в тот вечер играли бы с Кармайном Эпписом, Эйнсли Данбаром или Кози Пауэллом. Но в историю вмешался Джимми. Он решил дать Бонзо последний шанс. Самый последний шанс.

В расписании тура осталась всего неделя. 19 сентября группа давала дебютный концерт на «Мэдисон-сквер-гарден» в Нью-Йорке. Джимми твердо решил закончить тур без лишних конфликтов. Он хотел вернуться домой из Нью-Йорка с ясной головой.

Джимми снова требовался перерыв. Пауза, передышка, тайм-аут. А на горизонте уже маячили идеи для новых песен.

Глава 10

Заклинание и заклинающий

[1]

Несмотря на то, что LZ III не оправдал ожиданий поклонников, уровень его продаж можно сопоставить с лучшими работами The Beatles. Первоначальный тираж в 700 тысяч копий был распродан за считанные дни, а уже к 1 ноября 1970 года альбом занял первое место в топе журнала «Billboard». На фоне этих событий, прохладный прием критиков казался нелепым. Наоборот, споры о музыкальном материале и противоречивые рецензии еще больше подогревали интерес к Led Zeppelin.

Как только утихла первая волна интереса, фанаты начали пристально изучать альбом на предмет незаметных на первый взгляд нюансов. «LZ III ощутимо отличался от первых двух альбомов. У слушателей ушло минимум полгода, чтобы понять, что тут, черт возьми, происходит», – признавался Джимми Пейдж. Поклонники скрупулезно изучали обратное эхо в «Immigrant Song» и саунд-микс на «Out on the Tiles». Они анализировали тексты песен подобно палеографам, разгадывающим древние руны. А как интерпретировать строчки вроде: «You hear her cries of mercy / As the winners toll the bell» («Вы слышите ее крики о помощи, пока победители звонят в колокола») и «See my rider right by my side / It’s a total disgrace, they set the pace» («Посмотри на всадницу рядом со мной. Это полный позор, они задают темп»)?

Особенно внимательные фанаты, используя наушники, улавливали приглушенную болтовню в студии перед началом «Friends», прописанный на две дорожки вокал в «Tangerine» и скрип барабанной педали Бонзо на «Since I’ve Been Loving You».

Но больше всего их привлекло несколько загадочных слов, выгравированных на выводной канавке каждой из сторон пластинки на месте каталожного номера. На первой стороне стояла надпись «So mote be it» («Да будет так»), а на второй – изречение «Do what thou wilt» («Твори свою волю»). Хорошая пища для размышлений конспирологов-любителей.

Давние адепты Джимми Пейджа сразу уловили намек. Они уже знали, что гитарист – преданный последователь Алистера Кроули, «великого непонятого гения XX века». Принцип «Do what thou wilt shall be the whole of the law» («Твори свою волю, таков да будет весь закон»), известный как Закон Телемы, стоял в основе своеобразной философии Кроули. Был ли тот гением или, как считали многие, опасным психопатом (на этот вопрос точно не ответил бы даже Карл Юнг), он оказал серьезное влияние на Джимми Пейджа.

Пейдж узнал об учении Кроули еще подростком. «Я прочел “Магию в теории и на практике”, когда мне было одиннадцать», – утверждал он. Книга представляла собой сборник эссе о неких магических актах, ритуалах и талисманах. Алистер Кроули, как он сам утверждал, был «принцем-жрецом Зверя» и писал под диктовку Голоса Гора, египетского бога силы и огня. Прошло несколько лет, прежде чем Джимми смог переварить эту ахинею и сформулировал на ее основе собственное мировоззрение. Больше всего его впечатлила теория самоосвобождения. «Суть ее – в достижении согласия со своей свободной волей, понимания себя и своего призвания. Уяснив это, можно двигаться вперед и делать то, что до́лжно, без разочарования и уныния. Проще говоря, это учение примирения с самим собой».

Кроули верил, что в жизни не существует ограничений, тогда как всевозможные эксперименты только приветствуются. Поведение человека нельзя помещать в рамки. Каждый волен поступать так, как ему заблагорассудится – «нет в человеческом воображении такого, что нельзя реализовать на практике». Твори свою волю, таков да будет весь закон. Замечательное послание для начинающей рок-звезды.

Но не все так однозначно. В крамольных записях Кроули подробно описаны его эксперименты с погружением в транс и наркотиками (гашишом, мескалином, героином), изучением карт Таро и омнисексуализмом. Его увлечение человеческими жертвоприношениями находит отражение в книге «Магия в теории и на практике», где Кроули описывает идеальную жертву как «невинного мальчика с высоким интеллектом».

Если абстрагироваться от самых возмутительных и шокирующих атрибутов, то основная установка учения, должно быть, звучит так: чего бы ты ни пожелал, чтобы тебя ни побуждало, какой бы ни была твоя воля – действуй так, как лучше для тебя самого. Что мог извлечь из этого впечатлительный подросток и единственный ребенок в семье? Определенно только оправдание потакания своим желаниям. Из обширного списка учений Кроули Джимми тщательно выбирал подходящие себе пункты (надо полагать, отказавшись от человеческих жертвоприношений). Кроули разработал концепцию магии, а что такое рок-н-ролл как не магия в чистом виде? Выход за рамки обыденного, прекрасный способ самовыражения как на сцене, так и за ее пределами. Сценический перформанс культивировал андрогинность. Она выражалась не только в манерах, но и в одежде, блестках и коротких топах. Наркотики никогда не мешали написанию текстов или исполнению фантастических соло, а сексуальные эксперименты казались особенно привлекательными.

«Джимми помешался на Маркизе де Саде и его извращениях, – вспоминал Джим МакКарти, который время от времени делил с Джимми номер на гастролях The Yardbirds. – С собой в тур он брал сумку, заполненную кнутами, наручниками и цепями. Он часто грозился спрятаться в ванной и испытать их на мне, когда я буду в постели с очередной пташкой». А ведь первые туры Led Zeppelin проводили в объятиях несовершеннолетних девушек.

Твори свою волю.

Учение Кроули повлияло не только на модель поведения Джимми. Он приобрел личную колоду карт Таро и ритуальную одежду Кроули. В его коллекции числилось большое собрание рукописей гуру и первые издания его книг с автографами. В начале 1970 года Джимми купил Болескин-хаус, бывшую резиденцию Кроули на берегу озера Лох-Несс в Шотландии. Это было загородное поместье с пятью спальнями, окруженное рощей вековых деревьев. По словам Джимми, дом хранил в себе «дурную атмосферу… память о самоубийствах и тех, кто отправился оттуда прямиком в психиатрическую больницу». Говорят, что в одной из комнат особняка произошло обезглавливание. А саму усадьбу построили на месте «церкви, сгоревшей дотла вместе с прихожанами».

Несмотря на дьявольское очарование Болескин-хаус, Джимми приезжал туда редко. Резиденция Кроули – не лучшее место для жизни с Шарлоттой Мартин, особенно сейчас, осенью 1970 года, когда она ждала первенца. К сожалению, эллинг в Пангборне стал местом паломничества фанатов Led Zeppelin, и Джимми озадачился покупкой нового жилья в более спокойном и безопасном месте. Так он приобрел Пламптон-Плейс, особняк XVI века, окруженный рвом, примерно в 15 километрах к северу от Брайтона на побережье в Восточном Сассексе.

«Он попросил меня найти черных лебедей для рва. Я отыскала лесника, имевшего разрешение на их разведение, и он занес Джимми в список ожидания», – вспоминает ассистентка Питера Гранта Кэрол Браун. Также Джимми попросил ее «сходить в “Foyles”, книжный магазин на Чаринг-Кросс-роуд», и найти «Книгу знаков» Рудольфа Коха, «посвященную древним рунам. У него уже появилась идея для оформления обложки нового альбома».

* * *

Ближе к окончанию последнего американского тура музыкантов уже посещали идеи новых песен. Пейдж, как обычно, фиксировал новые риффы и музыкальные фрагменты, которые при участии коллег по группе пробрели бы более любопытную форму. Главное найти время для написания и репетиций. По словам Джона Пола Джонса, работа над альбомом проходила демократично. «Никакого формата и четких идей, – говорил он, – мы просто играли все подряд. Половина отправляется в мусорное ведро, половина остается. Если то, что оставалось, всем нравилось, мы делали запись».

Завершив американский тур двумя аншлагами в Нью-Йорке, группа планировала через месяц проехаться по Англии, как раз к праздникам. Но, как заметил Бонзо, к этому моменту, они «были измотаны». Питер Грант предложил им сделать перерыв до конца года. Его расстроила реакция на последний альбом, и потому он считал целесообразным незамедлительно приступить к выпуску нового, чтобы вернуть утраченные позиции. А хороший отдых благотворно скажется на главных авторах группы, Роберте Планте и Джимми Пейдже.

Тем более что и сам менеджер был не прочь отдохнуть. Его вес достиг шокирующих 375 фунтов (170 килограмм) и постоянные курьезы, связанные с этим, плохо влияли на его заносчивую репутацию. Например, из-за своих габаритов ему приходилось оплачивать в самолете сразу два места, что смущало менеджера отнюдь не по финансовой причине. Под его весом крошились стулья. Но ситуация с лишним весом Джи достигла апогея во время концерта на Гавайях.

«Мы остановились в роскошном месте. На подъездной дорожке сиротливо стоял багги “Volkswagen”, – вспоминала жена Клайва Коулсона, Шерри, – он опрокинулся, и я увидела, кто оказался в ловушке внутри – это был Джи». Роуди потребовалось немало времени и сил, чтобы поставить машину на четыре колеса, а все это время зажатый внутри Грант извергал одно за другим проклятия в их адрес.

Когда группа взяла отпуск, Джи записался в оздоровительный центр «Enton Hall» в Сассексе. Когда-то там поправлял здоровье писатель Ян Флемминг, а затем и «поселил» в него своего героя Джеймса Бонда (вымышленная клиника «Кустарник» в романе и фильме «Шаровая молния»). Но перед отъездом у Гранта оставалось одно незаконченное дело, которое было бы куда проще решить как раз с помощью лишнего веса.

На первой полосе «Melody Maker» он увидел леденящую кровь заметку: «По информации одного из лондонских дистрибьюторов, на этой неделе в магазинах появятся два новых альбома Led Zeppelin. По нашей информации это неофициальные копии или бутлеги». Речь шла о Led Zeppelin Live on Blueberry Hill – двойном концертном альбоме группы. Он был записан во время концертов группы в «Forum» в Лос-Анджелесе излюбленным пиратским способом «с помощью радиопередатчиков, которые улавливали сигнал в зале и передавали его наружу в передвижную звукозаписывающую студию».

Грант слышал об этой записи впервые. Он выяснил, что информацию о пластинках распространяет музыкальный магазин на Ченсери-Лейн, расположенный прямо за углом от офиса RAK. Грант нагрянул туда вместе с Ричардом Коулом и Микки Мостом. Как только они зашли внутрь, Коул поменял дверную табличку на «ЗАКРЫТО» и привел к товарищам владельца магазина Джеффри Коллинза, известного в столице как «Король бутлегов».

«У вас есть новый альбом Led Zeppelin?» – поинтересовался Грант.

Коллинз, не узнавший ни Питера, ни Микки, ответил, что готов переписать им альбом на кассету за полцены.

«Питер схватил этого парня и швырнул к стене, – вспоминал Мост, – а затем зашел за прилавок и разбил магнитофон».

Напоследок он «устроил в магазине небольшой бедлам и повсюду разбросал пластинки», а затем конфисковал весь запас Blueberry Hill. Джи никогда не жалел пиратов. Он неоднократно говорил таким дельцам: «Каждый, кто вздумает мешать группе, схлопочет от меня лично». Оптовая дистрибуция нелегальных копий сказывалась на доходах группы, и по самым скромным оценкам «Цеппелины» недополучали «150–200 тысяч долларов».

Самые злостные нарушители водились в Европе. «В Германии ситуация была ужасающей. На каждой площадке, где бы мы ни играли, нас пытались записать. С балконов в залах свисали провода, прикрепленные к ручкам от метел», – сетовал Питер. Он был готов «стереть бутлегеров с лица земли». В прямом смысле этого слова.

Сами музыканты мало что знали об этом конкретном случае, если знали вообще. Джон Пол и Бонзо наслаждались двухмесячным отпуском дома, а Роберт и Джимми уже вернулись к работе. В ноябре 1970 года они приехали в Брон-Эр-Айр, маленький коттедж в Уэльсе, для работы над песнями к следующему альбому. В этот раз с ними не было ни жен, ни детей, ни домашних питомцев. С собой они взяли только двух техников – Генри Смита и Сэнди МакГрегора, которые на протяжении десяти дней решали все бытовые вопросы.

В непринужденной атмосфере работа шла хорошо. Роберт и Джимми устроились на диване в гостиной, вооружившись парочкой гитар и кассетным магнитофоном, и в течение полутора недель писали музыку. Время от времени Роберт выходил из дома и вместе с Генри Смитом «для вдохновения сидел на траве и покуривал гашиш». Вечером ребята отправлялись в ближайшую деревушку Махинлет поужинать и принять душ в пабе «Owain Glyndwr», названном в честь лидера восстания валийцев против короля Генриха IV в 1400 году. Не просто непринужденная, а идеальная атмосфера.

Джимми и Роберту потребовалось два с половиной года, прежде чем им стало комфортно в обществе друг друга. Они общались если не на равных, то на уровне, позволявшем оценить уникальность друг друга. Поначалу разница в возрасте доставляла неудобство. «Джимми был старше меня во всех отношениях. Но примерно к восьмой песне, которую мы написали вместе, я понял, что у нас особенная связь. Неловкость прошла, и с каждым разом я чувствовал себя все лучше и лучше», – однажды признавался Роберт.

Джимми чувствовал то же самое. После их апрельской поездки в Брон-Эр-Айр он говорил: «Тогда-то я по-настоящему узнал Роберта. Музыка переносила нас в области перемен для всей группы». Пейдж понял ценность их дружбы. «Это было похоже на супружество. Как у Леннона и Маккартни», – говорил Пейдж.

Может и так. Гитарист и вокалист стояли на пороге самого непростого творческого проекта группы.

[2]

Джимми уже несколько месяцев работал над завораживающей аккордовой последовательностью из четырех актов. Сочинив ее во время первой поездки в Брон-Эр-Айр в апреле, он продолжал доработку в перерывах между гастролями. Он записывал демки для нее у себя дома в Пангборне на той же кассетной деке, что и The Who писали свой концертный альбом Live at Leeds.

«Я перебирал акустику, сочиняя различные отрывки и объединяя их», – говорил он. Джимми хотелось создать грандиозную песенную мозаику из разрозненных драматических фрагментов. Он мечтал: «Композицию открывает одна гитара, а затем включаются остальные инструменты. В середине вступают ударные, и музыка становится грандиозным крещендо. Кроме того, я хотел применить несвойственную музыкантам тактику постепенного ускорения». Он пока не знал, как будет развиваться музыка, но понимал, что «там, в конце, произойдет невероятный оргазм».

Когда в декабре 1970 года группа собралась в «Island Studios», у Джимми были только разрозненные фрагменты. Вступление, как и некоторые внутренние пассажи, были сыграны без изменений, но четкая структура так и не наметилась. Группа записала сырую инструментальную версию, состоящую из ударных, акустической гитары и электропианино Джона Пола. Запись сделали на измерительную магнитную ленту и партию бас-гитары решили отложить до лучших времен. Подобная участь постигла и утратившую драйв композицию «Four Sticks». Она тоже нуждалась в серьезной ритмической доработке.

Работа в студии не способствовала плодотворной работе. Она не вдохновляла. «Студия сама по себе вызывает дискомфорт», – заявил Роберт. Он, вслед за Джимми, считал, что студия сковывает их творческий потенциал. Такие группы как The Beatles приходили на запись, не имея ни одной готовой идеи, но в общем порыве выдавали целый альбом. В тесном помещении, окруженные техникой и микрофонами, они чувствовали себя, как рыба в воде. Но Led Zeppelin были не столько единым организмом, сколько командой с четким распределением ролей. И пока Джимми и Джоунси работали над аранжировкой, Бонзо и Роберт скучали, оставшись не у дел, что отнюдь не способствовало продуктивности. В студии Led Zeppelin могли фиксировать новые идеи или завершать отрепетированный и аранжированный материал. Но волшебство творилось в более неформальной обстановке.

Впрочем, Джон Пол Джонс работу в «Island Studios» считал продуктивной. «Мы много трудились, закончили самую тяжелую часть работы и поехали в Гэмпшир, идеальное место для доработки песен, вместо того, чтобы тратить впустую студийное время на риффы и сочинение лирики. А в студию мы вернемся потом».

Несмотря на мрачный облик, Хедли-Грейндж казался «Цеппелинам» куда лучше студии. Ведь именно здесь они записали бо́льшую часть материала для Led Zeppelin III. «Самое подходящее место, чтобы оценить наш потенциал в комфортной рабочей обстановке», – говорил Джимми, приглашая остальных музыкантов приехать в поместье на месяц сразу после Рождества 1970 года. А с припаркованной на заднем дворе передвижной студией «The Stones», только что вернувшейся с записи альбома Sticky Fingers, музыканты «могли спокойно работать над материалом и моментально фиксировать его на пленке».

Джон Пол Джонс не разделял радости по поводу возвращения в это мрачное захолустье. «Сырость и холод. Стоило нам приехать, как мы побежали наперегонки занять самые сухие комнаты».

Беготня по особняку с десятью беспорядочно расположенными спальнями на верхних этажах напоминала игру в музыкальные стулья. Да и общий интерьер Хедли-Грейндж вряд ли бы оказался на развороте архитектурного журнала. «Из дивана торчала подкладка, а из кровати – пружины», – вспоминал звукоинженер Энди Джонс.

«Тоска смертная, – жаловался Джон Пол Джонс, отмечая отсутствие бильярдного стола или хотя бы небольшого паба по соседству, – зато полностью концентрируешься на работе».

Прежде чем отправиться в передвижную студию, музыканты еще неделю репетировали в доме. В их арсенале имелось много незаконченных и несколько спонтанно появившихся песен. На одной из первых репетиций они работали над «I’m Gonna Be Her Man» и «Down by the Seaside», последняя из которых появилась в Брон-Эр-Айре и неточно сведена на «Island Studios». Группа также поработала над ранней версией «No Quater», которую уже явили публике на сентябрьском концерте в Лос-Анджелесе.

Замысловатый рифф Джона Пол Джонса ознаменовал переход к первой полноценной песне. Басист написал его в поезде по пути из Пангборна после визита к Джимми. Бывшие сессионщики слушали альбом Мадди Уотерса Electric Mud. «Одна песня представляла собой длинный ползучий рифф, – рассказывал он, имея в виду неспокойную ритмику “Tom Cat”, – и я захотел написать нечто подобное, похожее на долгое путешествие». Другими словами, рифф «не заканчивался на очевидном месте, продолжая звучать дальше». Джоунси сделал наработки с помощью цифровой системы нот, которой научился у отца, записав его на обратной стороне билета. Товарищи по группе одобрили его задумку и решили продолжить работу над риффом.

Джимми был в восторге: «Я предложил построить песню по принципу переклички вокала Роберта и инструментов, как в “Oh Well” Fleetwood Mac».

Осуществить эту задумку на практике оказалось сложно. «Изначально рифф писался в размере 3/16, но никто за ним не успевал», – объяснял Джон Пол. Этот размер более характерен для классической музыки. Вторая часть, по его словам, «состояла из трех тактов в размере 9/8 и одного такта в размере 5/8 [сыгранного] поверх прямого размера 4/4, но никто, кроме меня, так и смог его сыграть». Тем не менее, все старались.

«Они пыжились-пыжились, а потом минут десять покатывались со смеху. Затем – очередная попытка, и снова смех», – вспоминал Роберт.

Плант подстраховался. Сложные размеры представляли трудность для музыкантов, и он решил спеть акапельно, чтобы не запутаться вместе с остальными. Запрокинув голову, он выдал дерзкий запев: «Hey hey, mama, said the way you move / Gonna make you sweat, gonna make you groove» («Эй, красотка, как же ты отжигаешь / От этого любого бросит в жар, любой сойдет с ума»).

У песни появилось классное начало, но все остальное долго «не вставало на свои места», как это часто случалось со многими песнями Led Zeppelin. Сложнейшая композиция, упрямая, взыскательная и неподатливая, она требовала от музыкантов соответствующих технических навыков и максимум усилий. Задавая ритм, Бонзо то и дело стучал палочками друг о друга. Это помогало остальным участникам держать темп.

Не придумав ничего лучше, ребята назвали композицию с ускользающим размером просто – «Black Dog» («Черный пес») в честь пожилого лабрадора-ретривера с белыми бакенбардами, который забежал к ним на «огонек» и свернулся калачиком во время очередного джема. «“Black Dog” не более чем рабочее название песни, которое стало официальным», – объяснял Джимми.

Работа над «Four Sticks» («Четыре палочки»), очередной песней с судорожным ритмом поверх свободного риффа, тоже требовала сноровки. Хотя бы потому, что палочек «у Бонзо было две, – вспоминал Пейдж, – а нам хотелось создать некую абстрактную композицию, отдаленно напоминающую индийскую рагу». Они перепробовали уйму подходов, но «ничего не вышло» к огорчению Бонзо.

Джимми предпочел поскорее забыть об этом. Его опыт подсказывал, что попытка пробить головой стену и разочарование от неудачи тормозит творческий процесс. «Если трек не получается, то возникает психологический барьер, не проходящий через час, два, а то и больше. Нужно сменить вид деятельности. Сходить в паб или ресторан. Или сыграть другую песню».

Сыграть другую песню. Именно этот вариант Бонзо выбрал втайне от группы. Пытаясь выплеснуть досаду, он заиграл ударное интро из «Keep a-Knockin’» Литтл Ричарда. По словам Дона Брюэра из Grand Funk он играл «правой рукой по открытому хай-хэту, а левой рукой шаффл». У Бонэма всегда улучшалось настроение, стоило ему помолотить по чему-нибудь.

Джимми сразу же выудил из своей копилки гитарных ходов Чака Берри и Эдди Кокрана подходящий рифф и присоединился к Бонзо. Сразу же возник драйв. «Мы остановились на двенадцати тактах, но и этого оказалось достаточно. Стало очевидно, что вот-вот и на свет появится новая песня, надо только не останавливаться». Музыканты спешно собрались в передвижной студии, чтобы послушать результат.

В тот день в Хедли-Грейндж внезапно оказался Иэн Стюарт, приехавший проверить исправность передвижной студии. Стю, как его называли друзья, был несравненным пианистом в стиле буги-вуги, или как говорил Глин Джонс, «интуитивным музыкантом». В доме стояло старое пианино, и Стю присоединился к джему. Левой рукой он ловко перебирал басовые клавиши, а правой захватывал аккорды диапазоном в две октавы и дробил их на фрагменты.

Роберт выдал в микрофон первое, что ему пришло в голову и хорошо ложилось на ритмическую основу: «It’s been a long time since I rock and rolled» («Столько лет прошло, с тех пор, как я играл рок-н-ролл»). Выкладываясь на всю катушку от переполнявшего его энтузиазма, он пел так, словно потерял всякий контроль над собой, заражая своим драйвом остальных. Песня зарождалась в едином порыве и, по воспоминаниям Джимми, «была почти готова через пятнадцать минут».

«Rock and Roll» (или ее первоначальное название «It’s Been a Long Time») получилась радостной и раскованной песней, в духе Led Zeppelin. Музыканты выплеснули все то напряжение, которое у них накопилось во время мучительной работы над «Four Sticks», и сделали очень энергичную рок-песню. Композиция, элементарная по своей музыкальной форме, длится всего три минуты сорок секунд. Но именно ее захватывающее исполнение давало четвертому альбом важный эйфористический компонент.

Воспрянув духом, музыканты продолжили джем совместно со Стю, решив воспользоваться его универсальностью. Как вспоминал Пейдж, Стю «начал импровизацию на пианино», а остальные «играли на тамбурине, хлопали в ладоши или отстукивали ритм ногами в коридоре». Роберт взял на себя ритм-гитару, а Джимми играл на мандолине. «Это была чистая импровизация. На что-то большее у нас не было времени. Мы просто выплескивали накопившиеся эмоции наружу», – говорил Роберт.

Структура песни хоть и сложилась экспромтом, не была оригинальной. В ее основу легла песня «Ooh My Head», классика Ричи Валенса, вошедшая в его посмертный альбом. И слова Роберт явно позаимствовал из первоисточника. Затем Джимми и Джон Пол добавили на запись звуки хлопков, чтобы вытянуть ритм-трек, готовый вот-вот все испортить. Будучи опытными сессионными музыкантами, ребята владели секретами маскировки шероховатостей. Композиция с рабочим названием «Boogie with Stu» не сильно отличалась от остального материала. В конечном счете, ее отложили на полку, планируя доработать позже.

Сессии в Хедли-Грейндж были исполнены огня и страсти. Но это уже был не тот безудержный рок-н-ролл, сделавший им имя. Led Zeppelin нравилось разбавлять репертуар фолковыми и традиционными мотивами. И никакие едкие рецензии о подражательстве Crosby, Stills, Nash & Young не могли сбить их с пути. Группа решила сбалансировать звучание нового альбома, ожидая подходящей возможности записи акустических композиций.

По вечерам в Хедли-Грейндж царили тишина и покой. После плотного совместного ужина, приготовленного поварами, музыканты сидели в главном зале, грелись у камина, попивали сидр и баловали себя «средствами народной медицины». Ричард Коул следил за тем, чтобы запас марихуаны, гашиша, а иногда и дорожек кокаина не иссякал. Когда Led Zeppelin записывались в Хедли-Грейндж в прошлый раз, Энди Джонс занял непреклонную позицию в отношении наркотиков. «Парни, если у вас здесь будет кокаин, я уеду домой». Но работая вместе с The Stones над Sticky Fingers, он успел и сам втянуться в новые методы работы. На сессиях «роллингов» Энди так насмотрелся на всю эту дрянь, что к моменту новой встречи с ребятами из Led Zeppelin кокаин стал частью его ежедневного рациона. «На этот путь его наставил Кит [Ричардс]», – с сожалением замечал его брат Глин. Надо ли говорить, что в этот раз со стороны Энди не было никакого сопротивления.

«Однажды вечером я спустился в гостиную, и мой взгляд упал на мандолину Джоунси», – вспоминал Джимми. По огромному залу были разбросаны музыкальные инструменты всех форм и размеров. Остальные трое участников группы сидели у камина и потягивали чай из кружек. «Ранее я никогда не брал в руки мандолину, но сходу попытался что-то сыграть». Во время работы над «Gallows Pole» Джимми тоже пробовал играть на незнакомом инструменте (в тот раз им оказался банджо Джона Пола). «Я перебирал струны, пока не нащупал правильный аккорд. Иногда, когда гитара настроена не под меня, я в похожей манере работаю над композициями». Экспериментируя с мандолиной, Пейдж наиграл мелодию в стиле староанглийских танцев вокруг майского дерева. Энди Джонс поставил перед Джимми микрофон, Роберт начал подпевать. Так родилась песня «The Battle of Evermore».

Роберт быстро сочинил текст. «Незадолго до поездки в Хедли-Грейндж я прочитал книгу о войнах на шотландской границе», – вспоминал он. Часть слов он позаимствовал из ярких описаний сражений, но также наполнил текст образами из «Властелина колец», одной из своих любимых книг в жанре фэнтези.

Роберт и Джимми вспомнили о еще одной красивой песне, работу над которой начали еще в Уэльсе. Оба без устали слушали кладезь музыкально-поэтических сокровищ, альбом Blue певицы Джони Митчелл. Джони околдовала их своими работами «California», «River», «A Case of You». «Ее творчество трогает меня до слез», – говорил Джимми. Много лет он, да и Роберт тоже выражали желание встретиться с ней. «Если ты влюбился в Джони Митчелл, то будешь писать об этом снова и снова», – признавался Пейдж. Роберт в ту же секунду набросал черновой текст песни «Going to California», размеренной баллады, навевающей воспоминания о Южной Калифорнии. «Someone told me there’s a girl out there, with love in her eyes and flowers in her hair» («Кто-то сказал мне, что там есть девушка, с любовью в глазах и цветами в волосах»). Написанный портрет был легко узнаваем. «Ничего особенного, слова сами срывались с моих губ», – говорил он.

Что нельзя сказать об электрическом блюзовом номере, реверансе эпохе ранних The Yardbirds, когда юные бунтари вооружились гитарами и усилителями, переосмысляли классику ритм-энд-блюза. Взяв за основу такие стандарты блюза как «Smokestack Lightning» или «Bright Lights, Big City», первооткрыватели нового жанра заряжали их электричеством и юношеским задором. Так было положено начало настоящей музыкальной революции. «Цеппелины» страстно отдавали дань и этой традиции. «Так много классических песен, в которые мы можем добавить что-то свое, сохранив их жизнь на долгие годы вперед», – говорил Роберт. Музыканты гордились своим талантом находить старую, хорошую песню и сделать ее лучше или, как минимум, вдохнуть в нее новую жизнь. Группа принялась за жемчужину кантри-блюза 1929 года, песню «When the Levee Breaks» Мемфиса Минни и Джо Маккоя. Роберт отыскал ее на альбоме из своей личной коллекции.

Работая в «Island Studios», группа пробовала записать песню «Levee», но, по словам Джимми, «она звучала вымученно». О ее записи в Хедли-Грейндж не шло и речи. «В первую очередь мы писали другую песню, но при работе над ней возникла сильная компрессия ударных. Поэтому мы переставили ударные в холл с большой лестницей».

Собственно говоря, речь шла о новой ударной установке «Ludwig». Ее доставили в Хедли в тот вечер, когда Led Zeppelin работали над очередным дублем «Misty Mountain Hop». Планируя получить более естественное звучание барабанов, они предоставили Энди Джонсу время разобраться с установкой, а сами отправились в паб.

«Хорошо, – сказал звукоинженер, – но Бонзо придется остаться».

Досадная ошибка! Не пустить Джона в паб равнозначно запретить наркоману дозу. Легко вообразить себе его реакцию. Энди же пошел на хитрость, пробудив в Бонэме инстинкт ударника. Он сообщил, что обдумал все бесчисленные жалобы Бонзо на звучание его барабанов и нашел способ решить все проблемы.

Прежде группа играла в гостиной особняка. Но с появлением новой ударной установки они переместились в «зал менестрелей», роскошную входную группу с высоким соборным потолком, перетащив туда «Ludwig». Энди закрепил на лестнице два микрофона таким образом, чтобы от них до ударной установки Бонзо было не менее трех метров. Обязательный микрофон для басового барабана был лишним, само эхо создавало эффект пушечной канонады. Когда Джон в передвижной студии послушал запись, он пришел в полный восторг: «Да! Вот оно! Это тот самый звук из моей головы!» – радовался он как ребенок.

«Боже! – изумленно сказал Джон Пол. – Вы только послушайте этот звук!»

Джимми долго не мог прийти в себя от нового звучания установки Бонэма. «Устрашающе», – сказал он, как только понял, что произошло. Это был мощный звук. «Погодите-ка, давайте попробуем сыграть “Levee Breaks”», – предложил он.

Он схватил 12-струнный «Fender», настроенный в открытый соль-мажор, что позволило гитаре подхватить мощь барабанов Бонзо. «Мы с Джоунси надели наушники и вышли в холл, оставив усилители в гостиной, прямо в холле записав все партии для “When the Levee Breaks”», – вспоминал Пейдж.

Они решили испытать бодрую и мелодичную «Night Flight». Ее антиядерный посыл блек на фоне восхитительного аккомпанемента Джона Пола Джонса на хаммонд-органе. В итоге ее постигла участь «Down by the Seaside» и «Boogie with Stu», которые отложили в долгий ящик, ссылаясь на низкий уровень приоритета их записи.

Джимми очень хотел вернуться к работе над своей концептуальной композицией. Две части песни, до сих пор не имеющие между собой связки, месяцами не давали ему покоя. Настало время довести ее до ума. Долгожданный прорыв случился в один из вечеров, когда Джимми и Джон Пол сидели у камина и попивали сидр. В доме было относительно тихо: Роберт и Бонзо ушли в паб, предоставив двум бывалым сессионщикам время для размышлений.

Как вспоминал Джон Пол, «Джимми что-то мудрил на гитаре. У него было несколько фрагментов, которые он просто играл от начала до конца». Джоунси поднял с пола басовую блок-флейту, аккомпанируя товарищу. Затем с помощью клавишных они наиграли переходы между блоками.

«Мы с Джимми хорошо представляли себе этапы развития трека. Думаю, на нас повлияла классическая музыка, а в ней, как известно, много драматизма».

В их аранжировке драматизма было хоть отбавляй. Музыка стала напоминать рок-версию «Кольца нибелунгов». Дуэт гитары и блок-флейты придал наработкам сказочный колорит и соответствующее настроение. Их воздушное звучание было так легковесно, что любое музыкальное наслоение могло нарушить гармонию. По задумке друзей, электрическая гитара вступала только на третьей минуте, а зловещая партия барабанов на минуту и пятнадцать секунд позже. До этого мелодия почти на цыпочках приближалась к развилке. Казалось, еще мгновение – и в произведение вступят другие инструменты, а песня начнет набирать обороты, но каким-то образом они смогли сохранить ее спокойствие.

Резкий гитарный бой спустя пять минут разрушил созданную иллюзию. Подобно фанфарам, он возвестил следующий, неудержимый этап пьесы. Переход к подвижной части ознаменовывался внезапным и неудержимым гитарным соло Джимми, воскрешающим в памяти «Communication Breakdown». Соло неслось вперед, словно подстрекая другие инструменты не отставать. Отрывистый рифф продолжал развиваться, набирая скорость, освещая пространство огнем фейерверка, пока на высоких и беспокойных нотах песня пришла к неожиданной кульминации. Джимми называл этот момент «истерической трелью».

Это не были «сумерки богов», когда-то воспеваемые Рихардом Вагнером. Новая музыка воплощала собой их неминуемый «молот», самозабвенно воспетый Робертом в «Immigrant Song». Всего за час или два Джимми и Джон Пол наметали план легендарного эпоса, заранее отметив участки, в которых будут задействованы остальные участники.

На следующий вечер мозговой штурм продолжился, только изменились действующие лица. Джон Пол отправился с Бонзо ужинать в лондонский бар «Speakeasy», а его место у камина занял Роберт.

«Мы сидели с Джимми, и я чувствовал себя очень-очень умиротворенно», – вспоминал он тот вечер за книжкой «Магическое искусство в кельтской Британии» Льюиса Спенса. Пейдж нарушил его покой, сыграв вступительные аккорды новой песни. Тогда-то у Роберта внутри что-то щелкнуло. «У меня под рукой лежали бумага и карандаш, и я отчего-то был в очень скверном настроении. Вдруг моя рука сама начала записывать слова: “There’s a lady who’s sure all that glitters is gold / And she’s buying a stairway to heaven” (“Женщина, уверенная в том, что все то золото, что блестит, покупает лестницу в небо”)».

Что-что? Лестница в небо?

«Я сидел, уставившись на слова, а затем буквально подскочил на месте от изумления».

Роберт почувствовал, «как будто кто-то надиктовал мне эти слова». Основная тема пришла быстро. Но только на следующий день, когда группа уже заканчивала репетицию, все остальные слова встали на свои места. «Пока мы играли, Роберт карандашом записывал текст. Как минимум три четверти будущей песни он сделал за один день», – рассказывал Джимми.

Слова звучали таинственно, но никто не возражал. Что могло быть лучше, чем «слова, лишенные смысла», «дух, что стремится покинуть тело», «дудочники, ведущие к истине», «шорох в изгороди живой», «кольца дыма» и «длинные тени нашей души»? «Никто не знал, что такое “лестница в небо”, но эти слова идеально подходили к музыке», – рассуждал Джон Пол Джонс.

Роберт пытался дать краткое толкование: «Это стихи о женщине, которая получает все, что хочет, ничего не отдавая взамен». Иногда он добавлял, что «она могла владеть всем, чем хотела, пока это становилось предметом ее гордости». Плант отмечал, что его лирика звучала «почти средневеково». Это окончательно запутало слушателей, которые вряд ли догадывались о вдохновляющей его в тот вечер книге Спенса.

Аранжировка получилась органичной с самыми незначительными помарками. Джон Пол объяснял принцип работы команды: «кто-то начинал наигрывать музыку, постепенно увлекая за собой остальных. И когда у каждого получался любопытный материал, мы соединяли его в одну мелодию. Работа шла легко и непринужденно».

Но чтобы завершить работу над песней, нужно было вернуться в строгую студийную среду, где звукоинженер смог бы добавить эффекты атмосферы и эхо, необходимые для правильной драматизации каждой из частей композиции. «Мы правда не могли записать акустическую гитару и ударные в Хедли, – говорил Джимми, – нам требовалась хорошая большая студия».

В конце января 1971 года Led Zeppelin вернулись в «Island Studio», чтобы закончить начатое. Материал исчислялся четырнадцатью песнями разной степени готовности. При должном подходе, этого хватило бы на двойную пластинку. Песни, которые так и не обрели форму в Хедли-Грейндж, в студии стали обрастать фактурой. Например, «Four Sticks».

«Мы несколько раз начинали ее записывать, и ничего не получалось», – вспоминал Джимми. Он уже всерьез подумывал исключить песню из альбома. Тактовый размер стал серьезным испытанием для Бонзо, поскольку представлял собой непоследовательную смену ритмических рисунков в размерах 5/8 и 6/8. Намучавшись с треком, музыканты решили взять выходной, чтобы взглянуть на нее свежим взглядом. В тот вечер Бонзо отправился на концерт, чтобы выпустить пар. Но все вышло с точностью до наоборот.

«Он сходил на выступление Ginger Baker’s Air Force и вернулся другим человеком», – вспоминал Джимми.

Не секрет, что Джинджер Бейкер был кумиром Бонзо. Но когда Джон увидел, как тот важно восседает за барабанной установкой в центре сцены «Альберт-холла», да еще и в компании двух ударников по сторонам, в нем вскипела ревность и жажда соперничества. Бонзо, заправившись баночкой светлого эля «Double Diamond», сел за свою установку, взяв по две палочки в каждую руку.

«Мы сыграли еще раз, – сказал Джимми, – и все получилось с первого дубля».

Затем Джимми добавил в «Black Dog» несколько гитарных дорожек. Он придумал, как придать песне более агрессивный оттенок, записав для этого каждый рифф на трех дорожках. «Я хотел получить звук с совершенно другой окраской, поэтому подключил гитару напрямую в микшерный пульт». На студии удалось доработать «When the Levee Breaks», добавив последние штрихи в виде партий слайд-гитары, обратного эхо и гипнотического соло Роберта на губной гармошке.

В «The Battle of Evermore» не хватало одного компонента, но какого? Песня, которую Роберт называл «пьесой», отчаянно нуждалась во втором вокале, городском глашатае, если можно так выразиться. Именно он смог бы дополнить блюзовую подачу основного вокалиста. Посовещавшись, Роберт и Джимми нашли решение. Джимми предложил привлечь к записи Сэнди Денни, недавно покинувшую Fairport Convention, с которой был знаком еще со времен учебы в колледже искусств.

Роберт не возражал. Он называл Денни «лучшей певицей из всех британских девушек». Тем более, что они тоже были немного знакомы, а их голоса гармонично соединились не только в «The Battle of Evermore», но и в не вошедшей в альбом версии «Gallows Pole». Именно их совместное пение в форме «вопрос-ответ» придало «Evermore» искомую завершенность.

Дела шли в гору, и Энди Джонс наслаждался рабочим процессом. По его словам, у Led Zeppelin «никогда не было проблем с записью достойного инструментального трека». Музыканты были профессионалами, а не зазнавшимися примадоннами. «Работая с The Stones, мы день за днем пытались выжать базовый трек». «Цеппелины» работали быстро. Никаких сцен, уязвленного самолюбия, заламывания рук, жажды превзойти товарища по группе. Все это было возможно в немалой степени благодаря Джимми Пейджу, «который держал бразды правления в своих руках».

Хорошо ли, плохо ли, но Led Zeppelin были группой Джимми. Фил Карло говорит: «Даже на репетициях Пейдж оставался главным. Питер об этом позаботился. Что бы ни делал Джимми, Джи называл его работу “блестящей”, тогда как Роберта он называл не иначе, как “тем козлиной”». Хоть, Роберт и Бонзо уверенно выступали в своих ролях, они все равно прислушивались к Джимми. Даже Джон Пол, не менее опытный музыкант, чем Пейдж, вместе с остальными участниками отмечал, что у Джимми есть амбиции, соответствующие его громкому имени. Пейдж управлялся за микшерским пультом с ловкостью высококлассного инженера или продюсера. Он влет воспроизводил любой звук, родившийся у него в голове. Джимми был упрям и уверен в себе.

Именно эти качества позволили ему приручить такого «зверя» как «Stairway to Heaven». Ее изобретательная, но неуправляемая структура требовала железной руки и умения мыслить глобально. Так много разрозненных фрагментов и слишком много вариантов для их связки друг с другом. Правильно собрать этот паззл мог только настоящий мастер.

Перезаписанный в студии ритм-трек обозначал канву песни, став ориентиром для музыкантов. При этом для записи потребовался самый простой набор инструментов: Джимми сыграл на гитаре, Джон Пол – на электропианино и басовом синтезаторе «Moog», а Джон Бонэм – на барабанах. Прослушав запись, Бонзо вынес вердикт: «Замечательный звук. То, что надо».

Джимми бы так не сказал. Он сидел, уставившись на катушечный магнитофон, и обдумывал ситуацию, не торопясь с выводами.

Бонэм почувствовал неуверенность Джимми: «В чем дело? – спросил он. – Это хороший дубль или нет?»

Джимми ответил уклончиво: «Хороший», – признал он. Но внутренний перфекционист взял верх: «Я думаю, мы можем еще лучше».

Бонзо почему-то принял слова Джимми на свой счет. Охваченный гневом, он схватил палочки, выбежал из аппаратной и сел за установку.

«Когда он вдарил по барабанам, датчики начали зашкаливать», – рассказывал звукооператор Ричард «Дигби» Смит.

Это был лучший дубль. Гораздо более острый и захватывающий. Джимми оказался прав. Бонзо послушал запись и неохотно с ним согласился.

Воздушное вступление сложилось достаточно легко, стоило им уделить ему побольше внимания. Джон Пол Джонс прописал партию блокфлейты на несколько дорожек поверх мелодической линии. Джимми, окружив себя перегородками, предварительно записал ее на акустической гитаре.

Запись вступления далась легко. Два главных профессионала группы потратили на него совсем немного времени. Отсутствие конкретных нот напоминало работу во время давних студийных сессий. Творить музыку помогали опыт и интуиция. Когда окончательный вариант вступления был записан, Джимми сыграл ритм-партию на 12-струнной гитаре. Затем Джимми взял в руки «“Dragon” Telecaster» – подарок Джеффа Бека – и записал соло.

«Я подготовил первую фразу и несколько связок, но в целом все соло было импровизацией», – вспоминал Джимми. В Хедли-Грейндж он потратил три или четыре часа, пытаясь записать соло, но так и не добился желаемого результата. В студии вместо того, чтобы дать Джимми играть соло под ритм-трек в наушниках, Энди сказал ему встать перед гигантскими мониторами «Tannoy», чтобы имитировать ощущение от игры на концерте. Ритм-трек звучал почти также оглушительно, как если бы его слышал фанат группы, стоя перед сценой на огромной арене.

По словам Дигби Смита, Джимми, «прислонившись к динамикам, выдал соло, практически прижавшись к ним ухом». Он сыграл его еще трижды, раз за разом выстраивая идеальный звук и наслаивая дополнительные линии, пока к мелодии было уже нечего добавить.

Кроме, разве что, вокала. Роберт сидел в углу аппаратной и что-то помечал в желтом блокноте, который лежал у него на коленях. Энди Джонс по-дружески толкнул его локтем: «Роберт, тебе пора петь», – сказал он.

«Уже?» – удивился тот. Не поднимая глаз, он продолжал что-то записывать. «Я не закончил текст. Ты можешь включить запись еще раз?» Прослушав ее, Роберт записал свою партию за два дубля.

Так Led Zeppelin закончили работу над новым альбомом. Он стал четвертым за два с половиной года. Поразительная продуктивность, учитывая бесконечные, изматывающие гастроли, препятствующие студийной работе. Но в этот раз пластинка получилась особенной, и все в группе это понимали. Они работали неспешно и дружно, в условиях, близких к идеалу. Материала было более чем достаточно, а потому было решено сократить число песен с четырнадцати до восьми, из-за чего пластинка стала только богаче. Семь крепких хитов и, кажется, один шедевр. Что может быть лучше?

Каким будет название? Led Zeppelin IV? Конечно, нет. Джимми понимал, что такое название даст журналистам еще один повод продолжить свои безжалостные выпады в сторону группы. Нет уж, если мнение Джимми что-то да значило, а мнение Джимми всегда было самым значимым, то название пластинки должно переиграть критиков и горлопанов в их собственной игре.

И он придумал отличное название.

Пусть он вообще никак не называется.

[3]

Проясним ситуацию. На название альбома мог намекать хоть какой-то текст на обложке. Но никаких записей там не было.

На обложке красовался только морщинистый старичок в шляпе-котелке, сгорбившийся под тяжестью большой вязанки хвороста. Этот персонаж словно сошел со страниц романа Марселя Паньоля[83]. Роберт откопал картину с этим старичком в «пыльном комиссионном магазине» Рединга во время одной из поездок в Хедли-Грейндж вместе с Джимми. Пейдж полюбил антикварные магазины. Он стал страстным коллекционером декоративно-прикладного искусства XX века, отлично разбираясь в ар-деко, ар-нуво, модернизме и бидермайере. Он словно одержимый собирал предметы из фаврильного стекла и керамики. Не было ни одной галереи, в которую не ступала бы нога Джимми. В магазинах всего мира, продающих подержанные безделушки, он находил редкие жемчужины и настоящие сокровища. Но та комиссионка… Она была настоящей помойкой, в которой уже Роберт нашел неограненный алмаз.

Действительно, а почему бы не поместить эту картину на обложку, дав этим критиканам и экспертам пищу для размышлений? Работа прекрасно смотрелась на стене с ободранными обоями. На ее обороте оказалась фотография высотного здания в Мидлендсе. По словам Джимми, контраст двух изображений символизировал «разрушение старого и строительство нового». Но никто не собирался ничего объяснять. Любые разъяснения «привели бы к разочарованию на уровне вашего личного восприятия».

Джимми захватила эта идея. Пусть на обложке не будет названия группы, а лишь символ, обозначающий их имена (эту дерзкую затею спустя двадцать лет вновь воплотил в жизнь Принс). Никакой информации о студии звукозаписи, никаких выходных данных. Ничего. Вот это будет загадочно и странно. Такая перспектива забавляла Led Zeppelin. Однако они понимали, что у «Atlantic Records» возникнут трудности с продвижением такой пластинки. «Смелый ход», как выразился их коллега-музыкант, или профессиональное самоубийство?

А чем же украсить разворот? Очередной интригой и уловкой? Здесь разместился загадочный рисунок, выполненный карандашом и золотой краской. Он назывался «Вид в полумраке или в переменном свете». На нем изображен печальный человек в капюшоне с лампой в руках. Он стоит на вершине горы и смотрит вниз на фигуру молодого человека, который взывает к нему в мольбе.

Предположительно, это рисунок авторства друга Джимми по имени Баррингтон Колби, хотя люди, близкие к группе, подозревают, что это был один из творческих проектов самого Джимми времен учебы в художественном колледже. В любом случае, Джимми признавал, что идея рисунка берет начало от карты Таро «Отшельник». Для Джимми Отшельник был «в целом иллюстрацией искателя, стремящегося к свету истины… Символом мудрости и уверенности в себе».

Себя же группа решила обозначить четырьмя глифами, или рунами, фигурами, которые использовались в письменности до введения латинского алфавита. Каждый музыкант выбрал подходящий себе символ. «Мы хотели показать, что Led Zeppelin популярны благодаря музыке, а не нашему имиджу или именам», – прокомментировал решение Джимми. Он предложил ребятам ознакомиться с «Книгой знаков» Рудольфа Коха, той самой, что несколько месяцев назад ему купила Кэрол Браун.

«Мы решили, что каждый выберет себе метафорический символ, который будет отражать его индивидуальность. Будь то душевное состояние, взгляды, вдохновение или что-то еще», – сказал Роберт.

Плант придумал собственный символ – перо, заключенное в круг. Он утверждал, что выбрал его «из священных символов древней цивилизации Му». Еще школьником Роберт прочитал художественную приключенческую книгу «Затерянный континент Му» полковника Джеймса Черчварда и, по всей видимости, обрел веру в ее существование. У символа было множество толкований. В частности Джимми утверждал, что «он олицетворяет мужество индейских племен». Но в книге Черчварда перо, заключенное в круг, было знаком египетской богини истины и справедливости Маат. Но иногда, перефразируя Фрейда, перо в круге – это просто перо в круге.

Джон Пол и Бонзо нашли себе знаки в книге Джимми. Джон Пол выбрал круг, разделенный на сектора тремя заостренными овалами, «символизирующий уверенного и компетентного человека». Так это объяснил Пейдж. Но в книге Коха сказано, что это эмблема для отражения злых чар. Джоунси не вникал в детали. Очевидно, что в непринципиальных вопросах он просто тихо плыл по течению и не гнал волну. Ему было достаточно создавать и играть любимую музыку.

Символ Джона Бонэма состоял из трех пересекающихся кругов. Роберт узрел в этом триаду «мужчина-женщина-дитя», но остальные четко видели в нем лишь логотип пива «Ballantine».

И только Джимми не захотел объяснять свой символ. И всякий раз, когда его спрашивали о значении знака, он уходил от ответа. Глиф читался как «ZoSo», но Джимми настаивал, что это не слово. «Это всего лишь каракули», – говорил он с усмешкой. Если кто-то начинал допытываться, Джимми и вовсе наводил тень на плетень: «Мой символ связан с заклинанием и заклинающим. Больше я ничего не скажу об этом».

Желание постигнуть смысл символа Пейджа сформировало целое сообщество доморощенных «исследователей». Мнения диванных экспертов разделились. Предлагались любые версии: от сходства с Зосом, магическим именем оккультиста Остина Османа Спейра, по степени извращенности идей не уступавшего Алистеру Кроули, до «запечатленного образа энергии, застывшего отпечатка физического желания, живущего собственной материальной жизнью». На самом деле, символ ZoSo впервые упоминается еще в трактате «Разнообразие вещей» 1557 года математика Джироламо Кардано для обозначения Сатурна, планеты, управляющей Козерогом, астрологическим знаком Джимми Пейджа. Джимми не препятствовал этой интерпретации. В 1971 году он выступал в бархатных брюках, вышитых знаками Козерога, Скорпиона (его асцендента) и Рака (его лунного знака).

Отбросив в сторону всевозможные трактовки, домыслы и прочую белиберду, вышло так, что четыре символа на обложке смотрелись загадочно и красиво. Для пущей убедительности участники добавили еще один символ – три соприкасающихся вершинами треугольника Сэнди Денни. «“Atlantic” были не в восторге», – вспоминал Роберт.

Это еще мягко сказано. «Звукозаписывающая компания была в шоке и ужасе», – говорит Фил Карсон, который помнит «бессчетное количество встреч», нацеленных заставить группу передумать.

«Мне пришлось самому идти на переговоры со звукозаписывающей компанией», – вспоминал Джимми. Вместе с Питером Грантом они махали контрактом и стояли на своем, несмотря на требования адвоката «Atlantic» Майка Майера опомниться или хотя бы позволить наклеить на целлофановую упаковку альбома стикер с названием группы. В конце концов, Грант дал четко понять, что они не увидят мастер-ленту до тех пор, пока не дадут крепкие гарантии, что их концепция обложки альбома будет принята без изменений. Он заверил Ахмета Эртегюна, что «фанаты найдут альбом, хоть с названием, хоть без». Босс «Atlantic» нехотя согласился и ввел специалистов отдела продаж в состояние повышенной готовности.

Представитель компании в северной части Нью-Джерси Ник Мария вспоминает, что когда вышел альбом, было «неважно, что там на обложке. Все знали, чей он. Его крутили по радио. Революционная вещь по тем временам», – говорит он.

Дистрибьюторы пригоняли большегрузные авто. Когда выходила новинка, скажем группы The 5th Dimension или Джонни Риверса, оптовики брали по четыре-пять копий на каждую торговую точку. «Альбомы Led Zeppelin мы брали тысячами», – вспоминает Ник Мария.

Led Zeppelin больше не стояли наравне с альбомами Jethro Tull, Creedence, Yes, Nilsson и Humble Pie. Они перестали быть популярной группой выпускающей один бестселлер за другим. На передовой рок-сцены таких групп хватало.

«Цеппелины» оторвались от земли и обитали на недосягаемой высоте, в окружении муз и божеств. Представители музыкальной индустрии окончательно сбросили с глаз шоры – Led Zeppelin стали феноменом.

Глава 11

Парни просто развлекаются

[1]

Но и феномену иногда стоит спускаться с небес на землю.

Джон Леннон мог сколько угодно петь «Give me money, that’s what I want» («Дайте мне денег, вот чего я хочу»), а Фрэнк Заппа и The Mothers of Invention заявлять с обложки альбома «We’re Only in It for the Money» («Мы здесь только ради денег»). Но открытая демонстрация колоссальных доходов от продажи билетов и пластинок вряд ли могла вызвать сочувственный отклик у рядовых граждан Великобритании.

Претензии журналистов, выставлявших его группу как «кучку жадных до денег снобов», окончательно выводили Питера Гранта из себя. «Свора всех этих “Melody Maker” утверждает, что Led Zeppelin зазнались и колесят по США, считая родную страну слишком дешевой», – ворчал он. Он придумал трюк, способный одновременно охладить пыл критиков и стать неплохим пиар-ходом. Что если группа выступит на скромных площадках за скромный гонорар, или вообще задаром?

Устроить концерт на лондонской крыше, подобному тому, что отыграли The Beatles, было невозможно. Но к счастью, для подобной акции существует и множество других площадок. Внимание Джи привлекли два места: вокзал «Ватерлоо» и крикетный стадион «Kennington Oval», домашняя площадка клуба «Суррей Каунти» на юге Лондона. Правда, чтобы организовать там концерты, требовались разрешения властей, которые те неохотно выдавали. Даже несмотря на обещания Гранта, что шоу не будет рекламироваться, его заявку отклонили.

В качестве альтернативы группе предложили устроить небольшой тур по британским клубам, что-то вроде символического возвращения музыкантов к корням. Цены на билеты должны были соответствовать не только 1968 году, но и ценам на напитки в баре. Так они могли убить сразу двух зайцев: не только избавиться от ярлыка зазнавшихся богатеев, но и сохранить концертную форму до выхода нового альбома и большого летнего тура по Америке.

Предполагалось, что альбом поступит в продажу к концу марта 1971 года. 9 февраля Джимми и Энди Джонс прилетели в Лос-Анджелес, где на протяжении недели сводили альбом в ультрасовременной студии «Sunset Sound». В Лос-Анджелесе их встретило землетрясение, и такой оккультист как Джимми должен был увидеть в этом предзнаменование. Оказалось, что мониторы в студии такие же шаткие и непредсказуемые, как и подземные толчки, сотрясавшие фундамент их отеля, где, к счастью, никто не пострадал. А вот только-только смикшированной пластинке повезло меньше.

«[Джимми] привез пленки в Англию, и они звучали ужасно», – говорил Роберт. Звук на пленке оказался совсем не таким, который они слышали в мониторах лос-анджелесской студии. В лондонской «Olympic Sound» звук оказался плоским, грязным и хаотичным. Высокие частоты отсутствовали напрочь. Альбом пришлось сводить заново.

Следовательно, выход откладывался, что не радовало ни группу, ни звукозаписывающую компанию. Джи уже подготовил ряд концертов в рамках тура «Back to the Clubs» («Назад в клубы»), который должен был стартовать 5 марта и продолжиться по всей Европе. Иначе Led Zeppelin предстояло отыграть масштабный летний тур по Штатам без нового альбома, лишаясь многомиллионной прибыли.

С самого начала стало ясно, что «Back to the Clubs» станет убыточным. Для промоутеров и зрителей устанавливалась сумма, равная цене билетов в самом первом туре группы New Yardbirds в 1968 году. Грант, с нехарактерной благожелательностью, объявил: «Цена за билет не будет превышать двенадцать шиллингов».

Пытаясь объяснить причину, по которой группа решилась на подобные выступления, Джимми говорил: «Наша аудитория становилась все больше, и мы отдалялись от них все дальше. Зрители превратились в точки на горизонте, но нам нельзя терять контакт с теми, кто был с нами с самого начала».

Благородный порыв. Но исполнить его было еще той головной болью. В клубах не хватало мест, и стало понятно, что они не смогут вместить всех желающих, в том числе и журналистов. «Если они рассчитывают на какое-то особое к себе отношение, то мой им совет – не утруждайтесь, оставайтесь дома. Мы играем не только для прессы или критиков, которые, как мы все знаем, пишут свои рецензии в пивной палатке или баре!» – предупреждал Джимми.

Еще одной проблемой должен был стать звук. Аппаратура группы и акустическая система обслуживали стадионы и арены, тогда как в пабе или клубе грозили взорвать пару стен и не один десяток барабанных перепонок. Джимми же привычно искал только плюсы в сложившейся ситуации: «Зато здесь никто не направит тебе в голову пистолет, как это бывает в США. Поэтому и безопасности можно уделять гораздо меньше внимания».

Очевидно, он не видел маршрут тура, стартовавшего в Белфасте. Вот уж где оказаться под дулом пистолета было проще, чем в Штатах. Известно, что когда в первый день нового года Рори Галлахер играл там концерт, на улице взрывались бомбы. На протяжении всего многолетнего межконфессионального конфликта, охватившего Ирландию, рок-группы старались там не показываться. Опасаясь поездки, Джимми говорил: «Там творится настоящее кровопролитие», – но это не убедило Питера Гранта. «В Ирландии было очень страшно. Я не привык, чтобы люди средь бела дня ходили по улицам с автоматами», – вспоминал Генри Смит, находившийся за рулем фургона с оборудованием, который ехал по истерзанным войной и патрулируемым самопровозглашенными ополченцами улицам.

Нервничал даже обычно бесстрашный Ричард Коул. «Всего за несколько часов до нашего концерта в Белфасте, примерно в паре километров от “Ulster Hall”, где мы должны были выступать, произошло столкновение между полицией и демонстрантами», – рассказывал он. В новостях сообщали об «угнанном бензовозе, убийстве юноши и повсеместном использовании зажигательных взрывных устройств».

Описывая выступления Led Zeppelin, обычно подбирают иные слова, но концерт в Белфасте действительно привнес в жизнь города бесценную долю мира и спокойствия. Отзвуки высадки рок-десанта в стенах викторианского концертного зала были слышны далеко за пределами здания, но шоу обошлось без трагических последствий. Став свидетелями живого исполнения «Immigrant Song», «Heartbreaker» и особенно пронзительной «Dazed and Confused», зрители хотя бы на время забыли о конфликте, терзавшем их страну. Шестая песня вечера и вовсе преподнесла им сюрприз.

Джимми вооружился новой и жуткой, на первый взгляд, гитарой с двумя грифами, подобной двуликому Янусу, богу начала и конца. Так он ознаменовал первое концертное исполнение «Stairway to Heaven». Еще перед гастролями Джимми озадачился живым исполнением гитарных партий в песне. В студии интро записывалось на акустической «Harmony», затем секция исполнялась на 12-струнной электрогитаре «Fender», и только потом Джимми выдавал соло на «Telecaster». Технической возможности так быстро и суматошно менять гитары на сцене у него не было. И тогда Пейдж вспомнил, как Эрл Хукер, гитарист Сонни Боя Уильямсона, играл на гитаре с двумя грифами. Идеальное решение! Но где раздобыть такую гитару? «Gibson» их больше не выпускал. Поэтому Джимми заказал себе индивидуальную модель из вишни с грифами из красного дерева весом чуть меньше 6 килограмм.

Публика изумленно следила за его игрой. На нижнем грифе Пейдж исполнил вступление и первый куплет, ловко переключился на верхний 12-струнный. Затем всю песню он попеременно переключался между ними для исполнения соло и концовки. Впечатляющий номер!

Несмотря на эпохальность события, Led Zeppelin облегченно вздохнули, когда покинули Белфаст. Сыграв последнюю песню, они прыгнули в лимузин и помчались в Дублин, попивая виски «Jack Daniel’s» для терапевтического эффекта. Преодолев расстояние в более чем полторы сотни километров, они въехали в Дублин далеко за полночь.

Весь вечер между Робертом и Бонзо росло напряжение. На концерте, после пятнадцатиминутного соло Бонзо на барабанах, Роберт у всех на глазах протянул ему банан, встретив в ответ смертоносный взгляд ударника. Так Плант мстил Бонэму за прозвище, приставшее к нему, как банный лист. Питер прозвал Роберта «Перси», а Бонзо подхватил и стал называть его так при любой возможности. По официальной версии, прозвище было намеком на Перси Трауэра, популярного, но старомодного садовода и ведущего телепередачи «Мир садоводов» в Англии, где садоводство сродни неофициальной религии. Но на самом деле кличка пришла из британского фильма о бедолаге, которому сделали пересадку пениса. Герой дал своему «дружку» имя «Перси», которое вскоре плотно привязалось к Роберту.

Бонзо обожал подкалывать Роберта. Было много всяких колкостей с намеками на Перси, как например: «Тебе надо просто торчать на первом плане и хорошо выглядеть, а о музыке мы позаботимся».

Крис Уэлч, освещавший тур для «Melody Maker», вспоминал: «Сидя в своем номере, я с ужасом прислушивался к нарастающей ссоре в соседней комнате». Несколько минут спустя в дверь Гранта громко постучали.

«Питер, это ужасно, – кричал Бонзо, – я ударил Роберта!»

Джи, бывший рестлер, но никак не рефери, рявкнул: «Заткнись, и иди спать!» Бонзо следовало его послушать, но вместо этого, окосевший от выпитого скотча, он поплелся на кухню отеля, где затеял драку с шеф-поваром. Тот оказался не настроен шутить, и когда он набросился на Бонзо с разделочным ножом, Ричард Коул (которого теперь все чаще звали Рикардо) сам врезал Бонзо, «для его же безопасности», сломав барабанщику нос.

В общем, тур «Back to the Clubs» начинался весело.

* * *

Хотя серия концертов задумывалась, чтобы сблизить «Цеппелинов» с публикой, не все чувствовали себя комфортно в новых условиях. «Стоит поиграть на больших площадках, выступления в маленьких клубах становятся мучением», – жаловался Джимми. Площадки казались мрачными, а звуковые системы, по меркам Led Zeppelin, совсем крошечные. Динамики постоянно заводились и выдавали обратную связь. «В “Marquee”, где свободно могли разместиться триста человек, громкость перекрывала все качество исполнения», – вспоминал Крис Чарльсворт. Сцена, по размерам напоминающая почтовую марку, совершенно не годилась для активных движений, и Роберту действительно приходилось стоять по стойке смирно. Он сравнивал ощущения с пребыванием в смирительной рубашке, как, впрочем, и зрители в тесном зале.

24 марта 1971 года, на следующий день после шоу в «Marquee», которым официально завершался клубный тур, Шарлотта Мартин родила Джимми дочь. Они назвали ее Скарлет Лилит Элейда Пейдж. Гитарист недолго пробыл в роли родителя и вскоре заперся в студии «Olympic», пытаясь спасти сведение . Несмотря на все старания, альбом не оправдывал его ожиданий. Профессиональный слух Пейджа улавливал массу технических помарок. Вскоре он совсем пал духом. «У меня просто не хватило времени, чтобы сделать все как следует. Я совершенно разбит. Мы так долго им занимались, что я больше не в силах его слышать», – жаловался Джимми.

В «Atlantic Records» теряли терпение. Led Zeppelin собирались в тур, и компания настаивала на выпуске нового продукта. Но обстоятельства складывались так, что пластинка могла увидеть свет не раньше осени 1971 года, то есть по окончании больших американских гастролей.

Группа отправилась в Европу, где, оттачивая новый материал, выступила на нескольких крупных площадках. Необходимо было понять, как в живом исполнении прозвучат еще не вышедшие «Misty Mountain Hop», «Four Sticks», «Black Dog» и «Stairway». Опыт оказался полезен, и зрители тепло приняли новый материал. Например, в Дании зрители пришли в восторг, если не в экстаз. Зато в Италии все полетело к чертям.

5 июля 1971 года в Милане Led Zeppelin закрывали финансируемый итальянским правительством фестиваль «Cantagiro Cantamondo». Перед ними выступали девять местных команд. Но дурное предчувствие появилось еще до прибытия на север Апеннин. Питер Грант вспомнил четырехмесячное турне по Италии, состоявшееся в 1950-х с «Ви» Вилли Харрисом по прозвищу «дикий британский рокер», и «знал все об этом сомнительном месте». Чтобы развеять свои опасения, Грант «потребовал деньги вперед и заранее озаботился обратными авиабилетами» на случай, если Led Zeppelin придется поспешно бежать. Когда минивэн группы подъехал к овалу велодрома «Velodromo Vigorelli», где в 1965 году выступали The Beatles, обстановка уже не предвещала ничего хорошего. «Мы увидели спецназ», – вспоминал Джимми. А еще огромное количество вооруженных солдат в полном боевом снаряжении. Казалось, здесь проводят кастинг на участие в гладиаторских боях. «Если бы все наши концерты так хорошо охраняли, я бы чувствовал себя намного спокойнее», – заметил Рикардо.

Его радость оказалась, как минимум, преждевременной. Сидя на жаре и слушая нескончаемые сеты манерных итальянских групп, зрители теряли терпение. Все они пришли на Led Zeppelin. По мере того, как в толпе росло напряжение, все больше и больше блюстителей порядка проходило в чашу стадиона, занимая его по всему периметру.

Ситуация накалилась еще сильнее, когда Led Zeppelin наконец вышли на сцену. После нескольких песен Джимми заметил «дым в дальнем конце арены». По просьбе промоутера, Роберт то и дело просил фанатов перестать зажигать фаеры, а затем музыканты «поняли, что источник дыма не огонь, а слезоточивый газ, который полиция распыляла на трибуны».

У музыкантов слезились и болели глаза, но они продолжали играть, пока из толпы на сцену не полетела пивная бутылка и попала в лоб Мику Хинтону, роуди Бонзо. Примерно в это же время неизвестный бросил баллончик со слезоточивым газом, и он взорвался прямо перед сценой.

«Все! Заканчиваем», – крикнул Джимми остальным музыкантам.

Прежде чем они смогли выбраться в безопасное место, произошел страшный взрыв, когда «одновременно взорвались тридцать или сорок баллонов со слезоточивым газом». Зрители бросились к сцене, копы кинулись следом. Теперь каждый отвечал сам за себя.

«Все куда-то бежали, – вспоминал Роберт. – Мы со всех ног неслись по подземному переходу, вслед за нами пустили слезоточивый газ».

Тучный Джи не мог быстро бегать. Пока они пробирались сквозь заполненный дымом туннель, Рикардо и раненый Мик Хинтон прикрывали его с двух сторон. Но куда идти? Никто не знал.

«Это был ад. Укрываться от долбанного газа было негде», – вспоминал Джимми.

Наконец музыканты вместе с роуди добежали до гримерки. «Я забаррикадировал дверь шкафчиком с медикаментами и сказал всем обернуть головы влажными полотенцами», – рассказывал Роберт. На помощь с кислородом поспешила медсестра, но это особо не помогло. «Затем кто-то с улицы разбил окно и закинул в гримерку еще пару баллончиков [со слезоточивым газом]».

Казалось, прошла целая вечность, пока прибывший наряд полиции не вывел «Цеппелинов» и их свиту со стадиона.

Обратный перелет в Лондон прошел в гнетущей атмосфере. Никто не говорил вслух, но терзался от одной и той же мысли. Уже через месяц Led Zeppelin предстоял длительный тур по Америке, после которых группу ждали гастроли по Японии и малым городам Англии, всего – сорок три концерта до конца года.

Каждый участник молча задавался вопросом: как долго они смогут выдерживать этот сумасшедший темп?

[2]

Гастроли стали изматывающей рутиной. Популярность Led Zeppelin стремительно росла, и на летних американских концертах 1971 года регулярно происходили беспорядки. Билеты раскупались быстро, и толпы не успевших приобрести билет фанатов пытались прорваться на стадион силой. В попытках обеспечить безопасность, концерты то и дело останавливались, увеличивая продолжительность от двух с половиной до трех часов, как никогда истощая голосовые связки Роберта.

Приятные перемены группе подарила Япония. 23 сентября 1971 года Led Zeppelin выступили в Будокане, культовой арене для соревнований по единоборствам, где какое-то время существовало «табу» на популярную музыку. «Играя перед японской аудиторией, мы испытали шок», – вспоминал Джимми. Действительно, такое поведение публики они видели впервые. Зрители не передавали друг другу бутылки с виски или косяки с травкой, не жгли фаеры и фейервеки, не свисали с балконов и не забирались с ногами на свои места. Они отнеслись к группе так, как к ней еще никто никогда не относился, – с уважением. Японцы тихо сидели на креслах, вежливо и не очень долго аплодируя после каждой песни. Никто не кричал: «еще!» или «мы вас любим!» или «Давай “Whole Lotta Love”!». Вот это да! «Тишина в зале даже немного пугала», – говорил Джимми.

Зато за кулисами эмоции били через край. Отыграв основной сет, музыканты обсуждали, что они могли бы сыграть на бис. Роберт, певший три часа кряду, колебался. «Я больше не могу, у меня пропал голос!» – взмолился он.

Бонзо поддел земляка в духе старого-доброго Мидлендса. «Раньше нас это не парило, ведь ты всегда поешь так себе. Просто выходи на сцену и красуйся как всегда», – сказал он.

Плант хотел ему врезать, но промахнулся, тогда как кулак Бонэма попал в цель. Роберт исполнил «Communication Breakdown» с распухшей губой.

«Парни просто развлекались. Никто и думать не думал о наркоте. Только выпивка и море веселья», – вспоминал Фил Карсон, глава европейского отдела «Atlantic», что присматривал за группой в туре.

«Однажды ночью у кого-то из нас выбросили в окно одежду, чем развязали ему руки, чтобы побегать голышом по крышам Японии, – вспоминал Джимми. – А потом с улицы исчез телефон-автомат, и его, набитым кучей монет, нашли возле наших дверей».

Особенно отличился Бонзо. В одном из самых роскошных ресторанов Токио он смутил управляющего, потребовав официанта принести ему саке в пивной кружке вместо традиционных «наперстков». В тот же вечер, в модном закрытом «Byblos» Бонзо, немного перебрав, помочился на ди-джея, чей музыкальный сет его раздражал. Вечеринку Бонэм закончил, валяясь пьяным в хлам на тротуаре рядом с местным «Hilton», стыдя благовоспитанное руководство отеля.

Следующий концерт состоялся в Хиросиме в рамках благотворительной акции помощи жертвам атомных бомбежек. К чести Бонзо, он воздержался от ребяческих выходок. Но ночью в поезде до Осаки он снова напился до беспамятства, и пока Джимми находился в вагоне-ресторане со своей японской подружкой, Бонзо отыскал ее сумочку и нагадил в нее. Его выходка, как и швыряние едой, запустили цепную реакцию беспредела с участием Питера Гранта, Рикардо и «Перси». И все это на глазах у сгорающего от стыда организатора японских гастролей.

По прибытии в Осаку они немного угомонились. Выступление в прославленном, местном концертном зале прошло великолепно. Попурри из классических рок-н-рольных хитов всегда считалось одним из фирменных концертных номеров Led Zeppelin. Исполняя «Whole Lotta Love», они извлекли из своего обширного музыкального багажа битловские «Please Please Me» и «From Me to You» и отрывки из «Third Stone from the Sun» Джими Хендрикса. А к «Communication Breakdown» добавили две песни Клиффа Ричардса с The Shadows «D in Love» и «Bachelor Boy», вскоре переключившись на «Down the Road Apiece» и «Maybelline» Чака Берри. На бис исполнили «C’mon Everybody» и «Hi-Heel Sneaker», известные Джимми со времен игры в группе Нила Крисчена.

Импровизации, подобные этой, развлекали и зрителей, и самих музыкантов. Поэтому следующим вечером такое шоу продлилось больше получаса, когда к «Whole Lotta Love» ребята добавили «I Gotta Know» Короля Элвиса, а также «Twist and Shout» и «Fortune Teller».

Оглушительный успех обоих концертов в Осаке группа праздновала до глубокой ночи. После похода в ночной клуб новым объектом грубых шуток стал как раз Фил Карсон. «Когда принесли десерт, ребята начали стягивать с меня одежду. Мне не хотелось драться с четырьмя, поэтому я сам снял с себя все, кроме ботинок, которые они милостиво разрешили оставить», – вспоминал он. Как только все встали, чтобы уйти, Карсон стянул со стола скатерть и обернулся ей, чтобы добраться до такси.

Подъехав к «Хилтону», Роберт любезно позволил Карсону первым войти через вращающуюся дверь. «При этом он крепко схватился за один конец скатерти, и в шесть утра я оказался в лобби отеля совершенно голый. Зато в ботинках», – рассказывает Фил. Вестибюль полнился бизнесменами, что собирались на работу. Не обращая внимания на десятки вытаращенных глаз, Карсон спокойно подошел к стойке регистрации, попросил ключ от номера и, как ни в чем не бывало, направился к лифту.

Наверху Бонзо и Ричард нашли себе новое развлечение. Они где-то раздобыли пару самурайских мечей и размахивали ими друг перед другом, словно разыгрывая сцену из «Телохранителя» Акиры Куросавы. Ребята чудом избежали травм и порезов, чего нельзя сказать о гостиничном номере.

После этого они решили третировать Джона Пола, что в стельку пьяный лежал в соседней комнате. «Схватив татами с лежащим на нем Джоунси, они положили его в лифт, где он катался вверх-вниз всю ночь. Будучи очень вежливыми, японцы не решались его разбудить. Вместо этого администратор загородил его переносным экраном и оставил спать», – вспоминает Фил Карсон.

«Подобные развлечения происходили каждый вечер, и нам все сходило с рук», – рассказывал Джимми.

Правда, не совсем так. Ричард Коул утверждал, что его вызывали к руководству «Hilton» и сообщили, что Led Zeppelin попали в черный список отеля. «Но даже отповедь менеджеров не могла нас утихомирить», – хвастался Рикардо. Для этого нашлось что-то более коварное и темное.

«Тогда-то в нашей жизни и появился кокаин, – говорил Фил Карсон. – Группу словно подменили. Он сделал свое дело: люди стали замкнутыми и подлыми параноиками. Вот тогда все и началось».

* * *

Первые признаки грядущих неприятностей проявились уже в Японии. Во время пересадки в Гонконге Ричарду поручили раздобыть немного кокаина, и когда ребята нюхали его прямо на кухне ресторана, внезапно оказалось, что это – героин. Затем, в феврале 1972 года в австралийском Перте полиция обыскала их гостиничные номера на предмет наркотиков, но они оказались припрятаны в другом месте. К началу летнего тура наркотики, по словам Джимми, «от начала и до конца стали неотъемлемой частью происходящего». Об их достаточном количестве всегда заботился Ричард.

«Как правило, наркоту передавали фанаты и друзья. Они стучали мне в номер и со словами: “У нас для тебя подарок!” – вручали пакетик с кокаином или марихуаной», – рассказывал он. Но и без них у Рикардо имелись собственные надежные источники на рынке сбыта.

Кокаин снимал напряжение в дороге, сглаживая резкие перепады настроения. «Все, что происходило в Led Zeppelin, было пределом мечтаний любого музыканта. Испытывая эйфорию, ты не можешь просто так обуздать адреналин. Поэтому мы ходили на вечеринку. И уже на полпути на новый концерт оказывалось, что так и не поспали прошлой ночью. А за пару недель таких ночей выпадало даже несколько, так весело ты проводил свободное время», – объяснял Джимми.

Главным принципом коллектива стало мгновенное удовлетворение желаний. Большая часть команды в одночасье прошла путь от британского рабочего класса до высот аристократии. «Именем новых аристократов стал рок-н-ролл, – говорит наследный буржуа Майкл Де Баррес. – Ты получал лучший столик не потому, что был лордом или принцем, а потому что ты – Билл Уайман».

Led Zeppelin больше походили на молодых богов. Успех альбома вознес их до рок-пантеона, где любое желание исполнилось по щелчку. Альбом вновь молниеносно смели с прилавков, несмотря на традиционный поток скептических рецензий. Благодаря «Stairway to Heaven» пластинка не выпадала из чарта «US Top 40» следующие три года.

В «Atlantic Records» чуть ли не на коленях умоляли группу сократить «Stairway to Heaven» для сингла. В качестве аргумента лейбл приводил успех альбома «роллингов» Sticky Fingers, вышедшего несколькими месяцами ранее. Его синглы Brown Sugar и Wild Horses разошлись тиражом в два миллиона копий. Но все тщетно. Джимми поклялся, что «даже не станет возиться». «“Stairway” никогда и ни за что не выйдет как сингл». Ничто, – ни общественное давление, ни деньги – не могли заставить его передумать. «Люди должны услышать ее в контексте альбома», – непреклонно говорил он.

Руководитель отдела продвижения «Atlantic» Джерри Гринберг был в ярости. «AM-радиостанции требовали от меня сингл “Stairway”, настоящий дурдом. Я напомнил Джимми о Whole Lotta Love, но бесполезно. Все равно сделав свою пятиминутную версию, я так и не получил добро на распространение. Питер сказал, что желающие услышать песню должны купить альбом», – вспоминает он. Чтобы выглядеть убедительнее, Джи сослался на доводы «Atlantic» об альбоме Rolling Stones, ведь, несмотря на два хит-сингла, продажи превосходили продажи Sticky Fingers в два раза.

Ну, уж нет, с этого момента Led Zeppelin решали такие вопросы сами. Грант буквально держал в своих руках звукозаписывающую компанию и собирался поступать так же и с организаторами концертов.

Выступления группы с самого начала организовывало нью-йоркское «Premier Talent Agency». Для всех ведущих рок-групп существовали стандартные условия. Так и Led Zeppelin получали гарантированное вознаграждение. Например, за концерт в «Madison Square Garden» – 25 тысяч долларов. После возмещения промоутером этой суммы и расходов, он и музыканты делили оставшуюся чистую прибыль в соотношении 60 на 40 процентов. Сделка выглядела справедливо, так как промоутер брал на себя риски, оплачивал гарантию и расходы на аренду площадки и рекламу. Но в беседе с Ахметом Эртегюном Питер высказал предположение, что его группа привлекает аудиторию сама по себе. Стоит Джи позвонить на местную радиостанцию, объявив даты следующего тура Led Zeppelin, билеты разлетятся как горячие пирожки.

Вывод напрашивался сам собой: посредника в лице промоутеров следовало исключить из сделки. Грант ненавидел их до тошноты еще со времен работы на Дона Ардена. Он знал, что посредники обирали их до нитки. «Скажем, во время гастролей с Литтл Ричардом промоутеры заработали больше артистов, кому это понравится?» – вспоминал он.

Такие же проблемы были и у Стива Вайса, некогда представлявшего интересы Джими Хендрикса. Билл Грэм гордился, что предложил Джими смехотворно низкую ставку, пообещав унизительный бонус в полторы тысячи долларов в случае «солд-аута». Тогда-то Вайс и занялся самостоятельной рекламой концертов Хендрикса. «Мы наняли промоутера, заплатив совсем небольшой процент за продвижение», – вспоминал он. Питер еще больше вдохновился на перемены, после того как Вайс рассказал ему, как The Who удалось обойти принцип «60 к 40».

«В Европе мы договорились с промоутерами на 10 процентов от прибыли, – вспоминал менеджер The Who Билл Кербишли. – Я не просил их гарантировать аншлаг, поэтому они ничего не теряли. Покрыв расходы, мы разделили кассу в соотношении 90 к 10, и этот тур принес The Who гораздо больше денег».

Такой принцип работал исключительно со сверхпопулярными артистами, и Вайс это понимал: «В противном случае музыканты не заработают достаточно денег, а в лучшем случае выйдут в ноль». Он разумно предположил, что если стратегия сработала с The Who в Европе, то почему бы не провернуть ее с Led Zeppelin во время летнего американского турне 1972 года?

Джи буквально загорелся идеей. «К черту этих промоутеров! – сказал он. – Хрен им, а не сорок процентов, когда билеты мы будем продавать сами».

Легко сказать. Глава «Premier Talent» Фрэнк Барсалона, известный как «самый влиятельный человек в музыкальном бизнесе», и слышать ни о чем не хотел. Он ввел в этот бизнес большинство молодых рок-промоутеров, постоянно заполняя все доступные концертные площадки. Его благосостояние росло на принципе «60 к 40», а каждый получал свой кусок пирога. Но Джи захотел отхватить самый большой кусок. Барсалона решительно стоял на своем: никаких «70 к 30», «80 к 20», и уж тем более «90 к 10». Никто не смеет перечить самому Фрэнку Барсалоне.

Микки Мост, все еще деливший офис с Питером, услышал спор по телефону. «Вам не обязательно рекламировать Led Zeppelin, – возмущался Грант. – Просто объявите по радио, что они играют на “Мэдисон-сквер”, и через час билетов не будет».

Джи считал, что Барсалону с «Premier Talent» пора списать в утиль. Он поручил Тони Мандичу, менеджеру «Atlantic» по связям с артистами Западного побережья, позвонить на радио и сообщить даты ближайшего тура Led Zeppelin, добавив, что старт продаж билетов состоится в 10 утра следующего понедельника. «В 11–12 часов нам позвонили из “Forum” и сообщили, что билетов больше нет», – вспоминал Мандич. С рекламой второго концерта прошел точно такой же трюк.

Что и требовалось доказать. Грант отныне сам организовывал концерты Led Zeppelin. Ну, или с помощью тех, кто готов на «90 к 10». Новые условия примет любой уважающий себя промоутер. Пускай возмущаются, разве у них есть выбор? В любом случае они положат в свой карман кучу денег, зато на его условиях. Соглашаться на это или нет – решать им.

«Нам не нравились новые правила, но понимали, к чему клонит Грант. Если у вас самая крутая группа в мире, ты устанавливаешь правила сам», – говорит Дон Лоу, организатор концертов в Бостоне.

Промоутеры сдались, как предполагал Питер. На их месте он бы сделал то же самое. «Я бы не раздумывая взял десять процентов с Led Zeppelin – большие деньги и никакого риска», – кичился он.

«Premier Talent» умыли руки, и при участии «Concerts West», нового влиятельного игрока на музыкальной сцене, весь летний тур Led Zeppelin прошел по формуле «90 к 10». Аншлаги на больших площадках принесли в казну группы фантастические суммы наличных. Не столько из-за отсутствия доверия, сколько стараясь избежать тяжелого налогового бремени, Джи не брал чеки. Зачем оставлять за собой бумажный след? Он запихивал сотни тысяч купюр в дорожную сумку и возил ее из города в город. Любая нужда, будь то карманные расходы, оборудование и наркотики, удовлетворялась кипой банкнот из кармана Питера.

По мере роста доходов увеличилась и продолжительность концертов, часто растягивающихся на три с лишним часа. «Heartbreaker», «Rock-n-Roll», «Dazed and Confused» и, конечно же, «Stairway to Heaven» – публика ждала любимые песни. Только попурри на основе «Whole Lotta Love» и «Moby Dick» продолжались около часа. Гитарные соло Джимми становились дольше, превращаясь в отдельные номера. Иногда Роберт задумывался, удастся ли ему найти момент вступить с вокалом. Когда ему удавалось, он ловко вплетал в композицию несколько тактов из любимых «Hello, Mary Lou», «Money Honey», «Heartbreak Hotel», «It’s Your Thing», «Everybody Needs Somebody to Love» и даже «59th Street Bridge Song (Feelin’ Groovy)» Саймона и Гарфункеля. Все прониклись абсолютной свободой.

В репертуар тура вошла не только большая часть альбома , но и новые песни. Led Zeppelin представили публике треки разной степени завершенности: «Ocean», «Dancing Days», «The Crunge» и «Over the Hills and Far Away». Поклонники и не догадывались, что с начала года музыканты работают над очередным новым альбомом.

[3]

Джимми сетовал, что запись альбома шла очень тяжело. «Родить, наверное, и то легче», – шутил он. Но, как и многие женщины, прошедшие через такое испытание, он готов был повторить его снова и снова. «Моя главная цель… продолжать двигаться вперед», – говорил Пейдж.

Около недели в феврале 1972 года Led Zeppelin репетировали в фермерском доме Илсингтон в графстве Дорсет. Эти живописные края в конце прошлого столетия вдохновляли Томаса Харди, автора знаменитого романа «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Домик и размещенная в нем студия «Jabberwocky» принадлежали Артуру Брауну, автору громкого хита 1968 года «Fire». Энди Джонса на посту звукорежиссера сменил Эдди Крамер, известный по работе с Джими Хендриксом. Еще при записи LZII он ассистировал основному звуковику, а теперь, прилетев из Штатов, лично руководил студийной работой.

О возвращении в Хедли-Грейндж не могло быть и речи. Слишком невзрачное и холодное место для молодых богов. Да и зачем экономить на жилье при таких доходах? Еженедельная плата в тысячу фунтов стерлингов за аренду загородного особняка Старгроувс Мика Джаггера в Гэмпшире где The Stones работали над Sticky Fingers, теперь казалась разумной. В мае 1972 года Led Zeppelin обосновались на новом месте, а Джимми спешно занял шикарную спальню Мика.

Пейдж прибыл в особняк с множеством «обрывков идей на магнитной пленке». С нетерпением ожидая их превращения в полноценные песни, он продолжал работать над ними в своем новом поместье Пламптон-Плейс. Безусловно, многое зависело от творческого вклада Джона Пола, чей многогранный талант ловко развивал идеи Джимми. Да и мастерскую работу Роберта над текстом нельзя списывать со счетов.

Первым делом стены Старгроувс услышали работу над инструментальной композицией, которую Джимми изначально задумал как «увертюру» к другой песне. Но стоило Роберту придумать к ней слова, как она стала самостоятельным произведением.

В ней чувствовался размах. Исполненная триумфальным звучанием фанфар, драматизмом, порывистыми синкопами и изящными гитарными переливами, песня служила эффектным прологом ко всей пластинке, предвещая что-то еще более грандиозное. Насыщенное пульсирующим басом, настроение песни резко менялось, стоило вступить Роберту, переходя в состояние дурмана и галлюцинации, абсолютно противореча всему звучавшему ранее. Энергетика тонула в патетике. Два фрагмента казались чужими друг другу и, подобно паре на неловком свидании в слепую, выглядели рядом совсем нелепо. Роберт написал текст за несколько минут, и в его спонтанно сочиненных строчках открылось еще более удачное название для песни: «California sunlight, sweet Calcutta rain / Honolulu star brights – the song remains the same» («Под солнцем Калифорнии, под теплым дождем Калькутты, под звездами Гонолулу – песня остается прежней»).

Песня, возможно, звучала бы удачнее в качестве прелюдии к балладе с рабочим названием «Slush». Придуманная Джимми еще в домашней студии, она практически не изменилась. Но если «The Song Remains the Same» задумывалась как увертюра, то следующая за ней песня должна стать симфонией, считал Пейдж. В отличие от напористости своей предшественницы, очарование «Rain Song», первой откровенной баллады Led Zeppelin с намеком на «Something» Джорджа Харрисона, заключалось в теплой и богатой оркестровке и изящной сдержанности.

Джимми сыграл вступление на 12-струнной гитаре, задав общий настрой композиции, и отправил ее в неспешное плавание. Спустя несколько тактов, осторожно и ненадолго вступил Роберт. Мягкость и гибкость, присущие фрагменту, постепенно кристаллизуются, позволив гитаре добавить новые мотивы, заполнив собой всю музыкальную форму. Основную гитарную тему усилил Джон Пол, исполнив партии струнных на меллотроне и контрастную фигуру на фортепиано, придав композиции объем и эмоциональность. Бывшие мастера сессионной работы проявили чудеса изобретательности, реагируя на музыкальные фразы друг друга, возвращаясь к прежним темам, передав их с помощью новых оттенков и интонаций. Спустя четыре минуты вновь и очень деликатно, словно опасаясь оказаться лишним, звучит голос Роберта. Вскоре сама музыка побуждает его раскрепоститься, украшая нарастающий аккомпанемент чередой отрывистых реплик. Надо отдать должное, что инструменты в «Rain Song» так и не достигают своего пика, а сама песня никогда не претендовала на нечто большее, чем великолепно скроенная баллада. Спустя семь минут затихает вокал, а затем, по очереди, смолкает фортепиано, барабаны и меллотрон, прежде чем расстроенная акустическая гитара Джимми возвращает песню к ее скромным истокам.

«Rain Song» стала отступлением от привычного канона Led Zeppelin. Эпичное музыкальное полотно уступало «Stairway to Heaven» по части красочных образов и эмоциональных гитарных соло. Сдержанное настроение песни и амбициозная оркестровка скорее напомнили «Days of Future Passed» Moody Blues, а не звуковые эксперименты Pink Floyd на готовящемся альбоме Dark Side of the Moon. Ни засилья риффов, ни тяжести, равно как и других привычных атрибутов Led Zeppelin. Но примут ли песню поклонники? Кажется, это меньше всего беспокоило ребят. Группа уже давно хотела решительно начать искать новые грани своего таланта.

«Пришло время людям услышать о нас что-то помимо того, что мы пожираем женщин и выбрасываем кости в окно», – говорил Роберт.

Подобные почести они оставили для Black Sabbath, Deep Purple и Sir Lord Baltimore, группам, что полностью зависели от перегруженных гитарных риффов и грубой силы. Впрочем, Led Zeppelin не отказались от роковых импульсов, памятуя об истоках своего успеха. «Рок-н-ролл живет в каждом из нас, и это нельзя не заметить на сцене», – объяснял Джимми. Другое дело, что их задачи постоянно менялись.

«Мы решительно хотели попробовать все», – говорил Роберт.

Чувство глубокого удовлетворения и радости от занятия любимым делом особенно ярко проявилось в двух песнях, записанных в Старгроувз. Та же «D’Yer Mak’er» своим появлением обязана увлечением «Цеппелинов» стилем ска и карибской музыкой и, в первую очередь, Роберта, рано испытавшего влияние регги.

«В Вест-Броме всегда жило много ямайцев, – вспоминает Кевин Гэммонд. – Подростками мы с Робом часто слушали их музыку в кофейнях “Casa” и “Ivy Bush”, а также покупали их записи, выходившие на лейблах вроде “Trojan”. Наши первые заходы на сцену состоялись в клубах Хаддерсфилда и Сметвика, а также перед ямайской публикой в “Ridgeway Georgian”. Уверен, корни “D’Yer Mak’er” прямо оттуда».

Джимми считал песню «чем-то средним между регги и эстрадой 1950-х, как, например, “Poor Little Fool” Бена Кинга и тому подобного». Но результат скорее напоминал шутку, чем дань уважения. (Джимми называл ее просто стебом, не более.) Благодаря звучным барабанам Бонзо, записанным в застекленной оранжерее, трек получился пламенным и мощным. Такой необычный выбор места для записи Эдди Крамер объяснял желанием произвести «эффект разорвавшейся бомбы». Вокал Роберта имитирует ярко выраженный бит песни: «Oh, oh, oh, oh, oh, oh / You don’t have to go, oh, oh, oh, oh» («Оу, о, о, о, о, о / Ты не можешь вот так вот уйти, о, о, о, о»), но вместо погружения в тонкости регги, куплет исполняется в стиле калипсо, при этом полностью игнорируя его политическую составляющую. В подвижной и жизнерадостной песне угадывается лукавый ямайский колорит, но этого оказалось недостаточно для успеха.

Зато в «The Crunge», напротив, музыканты стремились создать полный драйва фанковый ритм, характерный для номеров Джеймса Брауна. Даже самый разборчивый слушатель мог решить, что фирменный инструментальный бэк-трек для этой песни записали Джимми Нолен, Бутси Коллинз и Клайд Стабблфилд, музыканты «крестного отца соула». Песня вобрала в себя и гитарный чес, известный как «chicken scratch», и «икающий» бас, и характерный для фанка рисунок ударных, напоминающий взрывающийся поп-корн. Но вокал! По словам Роберта, изначально они с Бонзо хотели под музыку болтать обо всем на свете, на малопонятном акценте Черной страны, но вместо этого Плант решил в одиночку бормотать на каком-то отвратительном диалекте, подражая Джеймсу Брауну, в лучшем случае карикатурно.

Одно время Джимми даже вынашивал идею представить «The Crunge» танцем в традициях бугалу или фанки-чикен, изобразив на обложке альбома схему с последовательностью танцевальных движений. Столько шуток!

Гораздо серьезнее группа подошла к «Many, Many Times», сохранившейся со времен работы в Брон-Эр-Айре. Гитарное вступление в традиционном фолк-ключе воскрешало в памяти живописные виды уэльской глубинки и символизировало возвращение к камерным акустическим размышлениям времен альбома LZ III. Роберт еще больше подчеркивал этот пасторальный колорит, напевая под гитарные переборы Джимми слова ранимого влюбленного.

«Hey lady, you got the love I need / May be more than enough» («Эй, леди, у тебя есть любовь, которая мне нужна / Может быть, более чем достаточно»)

Обезоруживающий эффект, но это всего лишь ложный маневр. Несколько тактов спустя нарастающий гитарный аккомпанемент меняет направление музыкального потока, и вскоре в полную силу вступает ритм-секция: злые аккорды, пульсирующий бас, каскадные барабаны, полный рок-набор, исключающий из лирики всякую сентиментальность. «Ритм-секция здесь исключительная, – отмечал Джонси, – много плотно сыгранных и захватывающих моментов». Песня начинает качать с невероятной силой. Вокал Роберта взмывает в стратосферу, создавая контур всей песни, пока он задумчиво переходит от одной строчке к другой. «Many have I loved, and many times been bitten / Many times I’ve gazed upon the open road» («Много раз я любил, много раз меня предавали / много раз я смотрел в открытый передо мной путь»). Тексты показывали литературный талант Роберта в его самом лучшем проявлении. Бескомпромиссное гитарное соло в лучших традициях Led Zeppelin завершало общую музыкальную картину.

Радовало, что музыканты по-прежнему считали себя рок-н-рольщиками. Организовывая студийную работу, группа не пренебрегала возможностью посвятить время джему и импровизации, чем закладывали фундамент новых интересных песен. В частности, они доработали непринужденную и раскованную «Dancing Days», индийские мотивы которой сочетались со смелым и зажигательным гитарным риффом, сдерживающим порывистым темпом и ставшим основным лейтмотивом песни. Музыканты не поленились записать и новые, полноценные рок-версии «The Rover» и «The Ocean», основанные на риффах и перекликающиеся с «Whole Lotta Love» и «Communication Breakdown». А «Black Country Woman», хоть и нуждалась в доработке, была записана прямо на лужайке перед домом.

Особняк Джаггера идеально подходил для записи окружающих звуков. Эдди Крамер вспоминал, как в записи участвовала каждая деталь дома и приусадебного участка. «Я поставил в камин усилитель “Fender”, туда же подтянул микрофон. Бас-гитара Джоунси находилась в другой комнате. Вообще все оборудование находилось в разных комнатах», – говорил он. В доме было просторно, но мало тепла. Джимми не нравился звук, как, впрочем, и Роберту. «Звучание явно уступало тому, что мы делали в Хедли-Грейндж», – сказал он.

Записав на пленку уйму отличного материала, группа решила не бороться с нескладными акустическими условиями, а отправиться в старую-добрую «Olympic Sound».

Времени до начала нового летнего американского тура почти не оставалось. Как бы они ни старались, они не успевали закончить работу над пятым альбомом. Предстояла основательная запись нескольких песен, а большая часть гитарных партий требовала наложений и специальных эффектов. Да и жена Роберта, Морин, родила сына, которого они назвали Карак, в честь легендарного валлийского генерала. Сразу по возвращении счастливого отца группа отправилась в очередной тур.

* * *

Поскольку на кону было гораздо больше денег, девизом тура были слова «больше и лучше». По словам Фила Карло, «мы организовали все на самом высоком уровне, и Led Zeppelin могли не думать ни о чем, кроме музыки». В целях обеспечения личного комфорта имело смысл улучшить условия для путешествий, потому как переполненные коммерческие рейсы казались контрпродуктивными. Питер Грант арендовал девятиместный самолет «Dassault Falcon 20», и музыканты могли перемещаться между концертными площадками свободно и конфиденциально. Неотъемлемой частью каждого перелета стали ящики охлажденного шампанского, и не абы какого, а самого «Dom Pérignon». По окончании концертов группу поджидали лимузины, а агрессивных блюстителей правопорядка сменила частная охрана. Но самое главное, в наличии всегда имелись горы кокаина, известного как «Чарли» или «перуанский походный порошок».

«Им увлекались все, но особенно Питер, Джимми и Джон Бонэм», – вспоминает Фил Карсон.

Грант крепко подсел на порошок. Он связывал свою тягу к нему с рецептом, выписанным ему после удаления зуба, но после 2 мая 1972 года тяга переросла в неутолимый голод. В тот день он поехал в Уэльс на выступление Stone The Crows на выпускном балу Университета Суонси. Эта группа оставалась одним из его любимых проектов, во многом благодаря проникновенной певице Мэгги Белл и ее харизматичному бойфренду, гитаристу Лесли Харви. The Crows готовили четвертый альбом, и Джи хотел навестить своих подопечных перед отъездом в Америку с Led Zeppelin. Собралась внушительная толпа, присутствовали не только студенты, но и много почетных гостей. Когда Лес Харви схватил микрофон, чтобы объявить первую песню, его вдруг подбросило почти на метр вверх. Он рухнул на сцене замертво, получив удар током от провода, который оказался незаземленным.

«Питер был раздавлен. Он перестал рыдать, лишь когда нашел способ заглушить горе, которое испытывали мы все после гибели Леса», – вспоминает Мэгги Белл, резко вдыхая носом воздух, намекая на способ Гранта.

С этого момента кокаин стал неотъемлемой частью багажа Гранта. Он всегда носил с собой большой полиэтиленовый пакет, «наверное, весом с килограмм», вспоминает один из рабочих сцены. И он щедро делился наркотиком. Если вы были частью окружения группы, то даже во время короткого пребывания с ней вам предлагалось сделать затяжку другую. Причем под затяжкой имелась в виду не тонкая полоска порошка, а дорожка, напоминавшая садовый шланг. Питер провозгласил себя «супер-нюхачом» и уверял всех, что кокаин не вызывает привыкания.

Но Пит Таунсенд, эксперт в этом деле, считал иначе: «Независимо от способа употребления, нюхаете ли вы его, едите, или подсыпаете в ужин, он вызывает привыкание, и не только психологическое. Он преследует жертву медленно, но всегда успешно», – говорил он, однажды сумев одолеть этого монстра.

А вот кокаиновые приключения Led Zeppelin только набирали обороты.

Такой аспект гастролей как «больше и лучше» имел и другие обратные стороны. Маршрут охватывал только самые большие стадионы и арены, что еще больше отдалило группу от публики. Такие площадки как «Cobo Arena» в Детройте, «Spectrum» в Филадельфии, «Forum» в Монреале и, особенно, «Nassau Coliseum» на Лонг-Айленде оказались просто адскими безднами, а не местом для проведения рок-концерта.

Независимо от того, сколько денег группа вложила в качественную пи-эй систему – а она у Led Zeppelin была самой современной – в стенах этих бетонных монстров возникала страшная реверберация, и звук в зале больше напоминал шум на строительной площадке, чем концерт рок-музыки. Больше никакого тесного контакта с публикой, никакой обратной связи. Да и какой бы гигантской не казалась площадка, она все равно не вмещала всех желающих. Спекулянты богатели как не в себя, нелегально продавая билеты по цене в пять, а то и в десять раз дороже номинала. Есть информация, что перед шоу на «Nassau Coliseum» местные перекупщики выручали до двухсот долларов за место на галерке, при изначальной стоимости в восемь с половиной.

Что бы ни было девизом, все меркло перед лицом прессы. День за днем, концерт за концертом, Led Zeppelin выкладывались по полной, но рецензенты не разделяли бурную реакцию поклонников. Группу громили критики из «The Gazette» (Монреаль), «The Washington Post», «The Bulletin» (Филадельфия), «Newsday» (Нью-Йорк) и «The Seattle Times».

Однако ни одна рецензия не была такой резкой как та, которую Роберт Хилберн написал о концерте в «Forum» 25 июня 1972 года для «Los Angeles Times». Хилберн не входил в когорту почитателей Led Zeppelin, но всегда отличался беспристрастным взглядом. Но в этот раз он объявил группу настолько вторичной, что ему «все еще трудно воспринимать их всерьез». По его мнению, сет Led Zeppelin «был как всегда скучным (во многом потому, что их песни настолько тривиальны во всех смыслах, за исключением отдельных резких, громких всплесков)». Он недоумевал, почему «зрителям снова понравился концерт».

Отчасти негативный отзыв мог спровоцировать гастрольный график группы: всего за пару дней до Led Zeppelin в «Forum» с огромным успехом выступили The Rolling Stones. Получилось так, что во время этого тура Led Zeppelin словно сели на хвост The Stones, преследуя их по всей Америке. Куда бы они ни приезжали, все вокруг говорили о The Stones. Что в них такого особенного? Джону Бонэму очень хотелось узнать. «Stones это, Stones то, – ворчал он, – было такое чувство, что мы из кожи вон лезем, а рецензии на концерте такие, что с таким же успехом мы могли играть на Цейлоне».

The Stones продолжали затмевать Led Zeppelin, несмотря на то, что на их только что вышедшем альбоме Exile on Main Street, причем двойном, не было ни одного хита кроме «Tumbling Dice».

В музыкальном плане, по словам Роберта, «они были очень далеки от нас».

Джимми злило, что с Миком Джаггером носятся как с членом королевской семьи, лишь изредка удостаивая внимания его группу. «Кому интересно, что Led Zeppelin установили очередной рекорд по посещаемости там-то и там-то, когда Мик Джаггер тусуется с Трумэном Капоте», – жаловался он.

Пейдж никак не мог понять, что Stones были публичными личностями. В то время как The Rolling Stones всячески охаживали журналистов, Led Zeppelin наотрез отказывались общаться с прессой. Основная работа Билла Гарри, бывшего пресс-атташе «Цеппелинов», заключалась в защите группы от прессы, а его преемник Би-Пи Фэллон стал скорее придворным шутом, нежели серьезным специалистом по связям с пишущей братией. Сам Джимми не давал интервью, а если все-таки делал исключение, вел себя нарочито загадочно и отстраненно. The Stones, напротив, легко шли на контакт и умело привлекали к себе внимание. Кит Ричардс и Ронни Вуд с большой охотой фотографировались с фанатами, не чураясь рукопожатий с незнакомцами. Но если бы кто-то посмел протянуть руку Джимми или Роберту, Ричард Коул сломал бы ее, не задумываясь.

Приятно было знать, что альбомы Led Zeppelin продаются лучше, чем альбомы The Stones, причем с большим отрывом. Джимми считался одним из лучших рок-гитаристов всех времен. Тем не менее, пресса тем летом в основном освещала тур The Stones. Из-за проклятых конкурентов Led Zeppelin чувствовали себя неуверенно и вместо того, чтобы держать это в себе, рефлексировали и ныли. Рецензенты были «такими авторитетными», ерничал Джимми. Многие у него были «придурками». А еще пресса не разбиралась в музыке, и критики имели на них зуб. «Они были слишком заняты своими предвзятыми представлениями о том, что они ожидали услышать, а потом возмущались, что рок был недостаточно тяжелым или его было мало – они не знали, что написать». Группе было обидно.

Вместо того чтобы соглашаться на интервью и в свободное время улучшать имидж, Led Zeppelin удалились в студию. В Нью-Йорке они забронировали время в «Electric Lady», чтобы продолжить работу над новым альбомом вместе со штатным инженером Эдди Крамером. Крамер был рад работать с «Цеппелинами» на своей территории. Работа в Старгроувс шла хотя и продуктивно, но ему постоянно приходилось быть начеку. «Много раз случалось, что Бонзо врывался в комнату посреди ночи», – вспоминал он. Да и Роберт отличился и «завалил» девушку, с которой Эдди приехал в Англию.

Рабочий процесс в «Electric Lady» выстроился на редкость профессионально. Они записали так и не попавшую на альбом «Houses of the Holy», отшлифовали «No Quarter», что терпеливо ждала своего часа еще со времен Хедли-Грейндж, и смикшировали почти весь материал, записанный в Старгроувс. Плодотворно потрудившись, Led Zeppelin вплотную подошли к финишу. Осталось лишь придумать название и подготовить обложку пластинки.

Что ж, теперь можно и повоевать.

Глава 12

Сами себе закон

[1]

Рок-звезды любят произвести впечатление: они всегда мечтают о самой крутой гитаре, самом громком усилителе, самой красивой цыпочке и самом шикарном доме. Но настоящим предметом гордости считалась уникальная и чумовая обложка альбома. И получить ее было намного сложнее, чем все остальное.

Оформление альбома стало чуть ли не самым главным мерилом крутизны в музыкальной тусовке. Влияние обложек на продажи невозможно переоценить. До появления MTV, «Saturday Night Live», Spotify и YouTube широкая общественность могла узнать о группе из двух-трех музыкальных изданий да горстки жалких телешоу. Поэтому креативные обложки альбомов давали огромное преимущество тем группам, которых окутывала аура загадочности (а также тем, кто отказался выпускать синглы, как Led Zeppelin и Pink Floyd). Интересные образы усиливали тайну, а тайна обеспечивала продажи. «Цепеллины» подтвердили это успехом .

Эпатажные обложки были довольно новым явлением в музыкальном бизнесе. В течение многих лет звукозаписывающие компании вели строгий контроль их оформления. Чаще всего лейблы ставили на обложку фотографию группы, сделанную на коленке в студийной обстановке, а сверху самым скучным шрифтом отмечали название группы и альбома. В Лондоне, в отделе художественного оформления можно было обнаружить пожилых чопорных господ, трудящихся над обложками альбомов великих симфонических оркестров и оперных звезд. Они презирали рок-н-ролл, носили белоснежные лабораторные халаты с белыми перчатками и наклеивали буквы на макеты. Яркий пример такого подхода консервативной эпохи – ранние альбомы The Beatles, The Stones и The Yardbirds.

Революцию в деле оформления пластинок произвел Питер Блейк. Его оформление биттловского Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band возвело пластинки в ранг произведений искусства. «Сержант Пеппер» вызвал бум необычных обложек: достаточно вспомнить поп-артовский банан Энди Уорхола на альбоме Velvet Underground & Nico 1967 года, сюрреалистические образы Bitches Brew Майлза Дэвиса и скандальную обложку Blind Faith с голой 11-летней девочкой, держащей позолоченную модель самолета. Но, возможно, самой известной обложкой стала Sticky Fingers от Уорхола: крупный план расстегивающейся ширинки джинсов, идеально передающий образ «роллингов» и музыки на пластинке.

Музыканты хотели контролировать процесс создания обложки. К счастью для Led Zeppelin, права на это были закреплены в контракте с «Atlantic». Джимми Пейдж нетерпеливо потирал руки, предвкушая, как лейблу придется пойти у него на поводу. Безусловно, лейблы никогда не сдаются без боя, и Джимми уже прочувствовал ослиное упрямство «Atlantic» в спорах вокруг . Это был оглушительный художественный и коммерческий успех одновременно, и следующий релиз должен был превзойти его во всех отношениях.

Джимми приглянулась обложка альбома Argus группы Wishbone Ash: на ней, спиной к объективу, стоял взирающий на туманный горный склон воин в шлеме. Это была работа студии «Hipgnosis», и уже ее название пришлось по душе Пейджу. Как оказалось, студия была детищем Сторма Торгерсона и Обри Пауэлла, двух выпускников Королевского художественного колледжа. После окончания учебы они зарабатывали на жизнь дизайном книжных обложек и фотосъемкой моделей для центральных разворотов мужских журналов.

«Мы жили в одной квартире с Сидом Барреттом[84]. В то время он сходил с ума от запредельных доз ЛСД, а Pink Floyd разваливалась на части, – вспоминает Пауэлл. – Во время очередного собрания “Флойдов” в нашей квартире кто-то сказал: “Нам нужна новая обложка для альбома. Это старое дерьмо, на котором настаивает звукозаписывающая компания, никуда не годится”. Дэвид Гилмор тут же повернулся к Роджеру Уотерсу: “Почему бы нам не дать ребятам шанс?”» Макет Торгерсона и Пауэлла представлял собой загадочное туманное изображение, основанное на комиксе о Докторе Стрэндже из комиксов «Marvel». Оно и легло в основу оформления A Saucerful of Secrets, став второй обложкой от независимой студии, которую согласились использовать в EMI (первой была как раз Sgt. Pepper).

Это был большой успех для «Hipgnosis», открывший множество дверей для реализации их неординарного таланта: они создавали обложки для The Pretty Things, Марка Болана и The Rolling Stones, получая по 45 долларов за каждую работу.

«Не подкинете нам пару идей для обложки Led Zeppelin?» – спросил Джимми, позвонив в «Hipgnosis». Но у альбома не было ни названия, ни готовых треков, что существенно усложняло задачу дизайнеров. «Вы же знаете имидж Led Zeppelin. Уверен, вы читали о нас. Встретимся через три недели».

В назначенный срок Пауэлл и Торгерсон явились в маленький офис RAK на Оксфорд-стрит. Пока художники показывали эскизы, сделанные на картонках, все музыканты группы сидели на полу, скрестив ноги. Пауэлл спросил, читал ли кто-нибудь из присутствующих «Конец детства» Артура Кларка. Роберт, Джимми и Джон Пол ответили утвердительно, а наблюдавший издалека Питер Грант одобрительно кивнул.

Пауэлл сказал: «У нас есть идея посетить Дорогу гигантов[85] в Северной Ирландии. Сделаем пару снимков взбирающейся по скалам обнаженной семьи во главе с голым Серебряным Серфером. Словно они направляются в открытый космос с края земли».

Это должно было напомнить книгу «Конец детства», в конце которой земляне оказываются на небесах после взрыва планеты. В своей пространной речи художники сказали, что люди, взбирающиеся на скалы, символизируют попытки Led Zeppelin достичь недостижимого. Джимми очень понравилась эта идея.

«Это своего рода рассвет и закат, ощущение ожидания, – размышлял он некоторое время спустя, – дети ползут к вершине, но там их, скорее всего, ожидают мешки полные грязи и дерьма».

Роберту запала в душу идея о базальтовых колоннах: участке подводной суши, соединяющем Шотландию и Северную Ирландию. Согласно легенде, по нему ходили великаны, чтобы перебираться с одного берега на другой.

Вторая идея художников звучала еще безумнее. Они предложили съездить на равнину Наска в Перу, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Там на земле нанесены огромные узоры, видимые только с воздуха, – пауки и странные фигуры животных, размером в несколько километров. «Было бы здорово поехать туда и с помощью бульдозера нарисовать логотип ZoSo», – предложил Торгерсон. Услышав это, Джимми пришел в еще больший восторг.

Не в силах прийти к общему решению, они обсуждали обе идеи в течение нескольких часов. Затем Питер Грант тяжело поднялся и прервал дискуссию. «Так, достаточно, – сказал он Пауэллу и Торгерсону. – Нам нужно обсудить и другие вопросы. Сами решайте, что делать, какая идея кажется вам лучшей». Деньги не проблема. «Сколько бы это ни стоило, просто не вздумайте облажаться».

В октябре 1972 года Led Zeppelin отправились во второй тур по Японии. Затем, в качестве разминки перед длинной чередой европейских концертов, они несколько раз выступили в Швейцарии. Возвращаясь в Лондон через полтора месяца, они ожидали увидеть готовую обложку.

Все это время Пауэлл и Торгерсон просыпались в холодном поту. Шутка ли – услышать «Не вздумайте облажаться» от такой большой шишки, как Джи?

Методом исключения дизайнеры остановились на Дороге гигантов, сочтя вариант более простым и безопасным. Получив полный карт-бланш (и деньги Led Zeppelin), они дали волю собственному воображению. Художники стремились создать атмосферу «Повелителя мух», с детьми, отрешившимися от всего земного. Пауэлл и Торгерсон вдохновлялись научно-фантастическим романом «Кукушки Мидвича» о детях, как две капли воды похожих друг на друга. Вскоре они объявили кастинг на светловолосых девочку и мальчика, и агентство остановило выбор на семилетней Саманте Гейтс и ее пятилетнем брате Стефане. Ребята были опытными моделями и ранее уже снимались в рекламе. Состав действующих лиц дополнили трое взрослых.

Пауэлл встретился с родителями Гейтсов. Он заверил их, что обнаженными детей снимут только сзади, и предупредил, что октябрь в Северной Ирландии будет холодным и скверным. Родители не возражали. «Сегодня такое бы не прокатило», – признает Пауэлл.

Не менее безрассудно было везти такую компанию в Северную Ирландию в самый разгар Смуты[86]. «Когда наша команда прибыла в Белфаст, – вспоминает Пауэлл, имея в виду свою жену, детей-моделей, их мать, гримера и сопровождающих, – в компании по прокату автомобилей меня предупредили: “Ваша страховка не действует в Северной Ирландии. Если вас остановят на блокпосту, имейте при себе документы, удостоверяющие личность. И ни в коем случае не подъезжайте к Белфасту ближе, чем на 30 километров. Угоны там – обычное дело”».

К счастью, на берегу оказалось пустынно. Согласно плану, чтобы подготовить детей и взрослых и добраться до рассвета на место, нужно было встать в четыре часа утра. Пауэлл и Торгерсон предвкушали фотографии великолепного восхода солнца, озаряющего море и скалы. Но все пять дней, не переставая, лил дождь.

Том Смит, будущий гример фильма «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега», планировал покрыть детей золотой краской, а фигуру Серфера серебряной. Но золотая краска закончилась в самом начале съемок, и детей пришлось покрыть автомобильной краской из баллончика, на что неохотно согласилась их мать. На предварительных снимках дождевые лужи предательски поблескивали между камнями. Взрослых моделей отодвинули на второй план. А вскоре на место съемок заявились вооруженные пограничники, которые выразили недовольство по поводу беспечных перемещений съемочной группы. Не фотосессия, а десять казней египетских.

Не вздумайте облажаться.

Парней охватило отчаяние. Единственным способом исправить ситуацию было использовать черно-белую пленку, сделать несколько снимков детей, затем вырезать фигуры, превратив фотографию в коллаж, а потом вручную раскрасить его так, чтобы он напоминал кадр из научно-фантастического фильма. Процесс был очень кропотливым и трудоемким. Для коллажа фотографии нужно было отшлифовать, чтобы они стали тонкими, как бумага. Раскрашивать их вручную, сидя на борту торпедного катера в Темзе, оказалось настоящей пыткой, растянувшейся на шесть недель. Установленные Грантом сроки были сорваны.

Джи был безжалостен: «Ну и где эти сучьи обложки?» Он поставил им ультиматум: «Я приеду на вокзал Сент-Панкрас завтра в четыре часа дня. Заберите меня и Джимми и покажите свои работы». Тон Гранта говорил о многом.

На следующий день Пауэлл встретил Питера Гранта и Джимми Пейджа и провез их через весь город на вокзал Виктория. Джи разместился на пассажирском сиденье мини-купера. Его туша плотно прилегала к рычагу коробки передач, и всю дорогу Пауэлл вел машину на второй скорости.

На пункте назначения Пауэлл и Джимми несколько минут под дружный хохот освобождали Джи от сиденья. На часах уже было пять часов вечера, и улицы заполнились людьми. Под зоркие взгляды зевак Пауэлл открыл багажник, чтобы продемонстрировать свои работы. Грант поднял иллюстрацию над головой. «Это невероятно, черт подери!» – заявил он. На внутреннем развороте была фотография замка Данлюс, крепости 16 века, расположенной неподалеку от Дороги великанов. «Вот это обложка! Она мне нравится», – заключил Джимми.

Пауэлл был непреклонен и, поддерживаемый аплодисментами прохожих, произнес: «Нет, Джимми. Другое фото еще лучше».

Выход Houses of the Holy, первого альбома с названием, тормозила печать обложки. Пауэлла, или По, как его теперь ласково прозвали музыканты, отправили следить за типографией в Нью-Йорке, с доисторическим печатным оборудованием. События разворачивались еще до изобретения хитрой струйной печати, и воспроизвести множество тонких оттенков раскрашенной вручную обложки было очень непросто. Заводы звукозаписывающих компаний, производящие оформление, привыкли печатать фотографии Фрэнка Синатры и не всегда проявляли должное усердие в своей работе.

«Цвета на первой партии вышли паршивыми», – вспоминал По.

Джимми глянул на результат и полностью согласился с Пауэллом: «Небо напоминает рекламу губной помады “Max Factor”, а дети будто посинели от холода», – дал он свое резюме.

Пауэлл остановил типографских работников, потребовав с нуля перерисовать обложки на основе оригинальных иллюстраций. Но это еще больше замедлило работу. Недовольство по поводу задержки выразили Питер Грант, Стив Вайс и даже Ахмет Эртегюн. Затянувшийся выход альбома к моменту масштабного тура по США приведет к потерям больших, многомиллионных сумм. По настоял на своем с храбростью, граничащей с самоубийством. «То, что вы увидите, никому из вас не понравится», – заверил По влиятельных господ, которых про себя называл «акулами шоу-бизнеса».

Надо отдать должное Ахмету Эртегюну: несмотря на огромные издержки, он велел изъять тираж обложек и настоял на перепечатке за одну ночь. Он рассуждал как профессионал своего дела: продажи первых четырех альбомов Led Zeppelin составляли четверть годового объема продаж всего каталога «Atlantic». Переиздание обложки не было идеальным решением, но устроило всех – почти всех. Стоило только разослать промо-альбомы, как радиостанции Среднего Запада подняли гул. Голые детские попки! Грех, моральное разложение! Религиозные фанатики пытались запретить пластинку. «Чтобы спрятать детей, нам пришлось налепить на центр обложки белую полоску с надписью “Led Zeppelin”. Мне казалось, что это только добавит загадочности», – вспоминает По.

Houses of the Holy увидел свет 28 марта 1973 года и действительно привел в замешательство как критиков, так и фанатов. Новая работа обладала амбициями , но ей отчаянно не хватало дерзости. Витиеватые потоки музыки сбивали с толку. Рок сменялся фолком и регги, регги фанком, чтобы потом прогреметь психоделикой и трэшем. Но на пути к успеху стояли и технические препятствия. В песне «The Song Remains the Same» голос Роберта утонул в пучинах микса и звучал слишком отстраненно, неразборчиво и безлико. Хоть «The Rain Song» и производила на сцене эффект разорвавшейся бомбы, она не дотягивала до эпичности «Stairway to Heaven» и не могла похвастаться запалом «The Battle of Evermore». Песня с прежним названием «Many, Many Times» – «Over the Hills and Far Away» стала настоящей изюминкой альбома, звуча резко и волнующе, как и «No Quarter», отмеченная дерзким текстом. А вот «The Crunge» и «D’Yer Mak’er» звучали откровенной насмешкой.

«Наверное, нас можно было упрекнуть за хулиганство в “The Crunge” и “D’Yer Mak’er”, – признал Джимми, – но мы сделали это лишь смеха ради. Это просто две песни-шутки».

«На этой пластинке мы позволили нашей фантазии разгуляться. Она нравится мне гораздо больше четвертого альбома, и я нахожу ее изобретательнее. Здесь присутствует легкость [sic!], которая вновь появится позже», – оглядываясь назад, вспоминает Роберт.

Беглое прослушивание не давало оценить всю широту альбома. В его мелодической ткани таилось немало наслаждения, но многие не могли спокойно воспринять запись, производящую впечатление «массового» продукта. Что и говорить, пластинка была явно не в стиле Led Zeppelin. Первое прослушивание вызвало у публики дружное недоумение. Критика была предсказуемо язвительной. «Сдувшийся дирижабль… Один из самых скучных и мутных альбомов», – отзывались о новой пластинке «Rolling Stone». «Music World» окрестил его «хламом». «Disc» и «Music Echo» упрекали ее за «странную медлительность» и «непоследовательность». Рецензия в «Phonograph Record» начиналась словами: «Этот альбом действует, как снотворное». От воя критиков уже в ушах звенело. Лишь «Melody Maker» и NME оставались по-лакейски благосклонными: рецензенты NME так и вовсе нашли в себе наглость назвать Houses of the Holy «альбомом высшей пробы» – лесть, а не конструктивная критика. Возможно, самую точную оценку дало издание «Let It Rock»: «В отличие от предыдущих альбомов группы, этот требует несколько прослушиваний»

«Люди предвзяты в своих ожиданиях, – метко подметил Джимми. – Лучшим способом понять нашу музыку будет забыть о существовании Led Zeppelin, отбросить ожидания и просто слушать конкретную пластинку. Это все, о чем мы просим, но никто нас не слышит».

Новому альбому, как дорогому вину, нужно время, чтобы раскрыться. Фанаты не были к этому готовы. Развитие и эволюция? Только не от Led Zeppelin, чуваки. Они жаждали моментального кайфа от самой тяжелой, самой заводной, самой горячей группы в истории. «Цепеллины» должны были подтверждать этот статус и на этом, и на следующем, и на каждом альбоме. Именно поэтому, несмотря на пять лет на сцене и выпуск сорока трех песен, каждый концерт сопровождался криками «Whole Lotta Love!».

Не время для таинственности. Пора пускать в бой тяжелую артиллерию.

[2]

Led Zeppelin жаждали признания.

Звучит абсурдно, когда речь идет о рок-группе № 1 в мире. Но еще в апреле 1973 года они переживали, что находятся в тени The Stones во время их последнего американского турне, и были в ярости от нападок на Houses of the Holy. Они хотели королевского обращения.

Led Zeppelin жаждали любви.

Их любили фанаты, но музыканты хотели завоевать сердца главных изданий – «Creem», «Crawdaddy» и жестоких «Rolling Stone», где на них смотрели, как на грязь, не находя ничего хорошего.

Led Zeppelin хотели быть крутыми.

Требовалось изменить имидж, пробовать разный макияж, заправить рубашки в брюки, сохранив при этом дьявольскую ДНК «плохих парней». Небезызвестный Би Пи Фэллон[87], который стоял за превращением Марка Болана из лесного эльфа в секс-символ глэм-рока, не подходил для этой задачи. Его пиар-компании ограничивались в основном Англией, где этот хитрый лепрекон смог околдовать рок-прессу. Он хвастливо называл себя «менеджером по развлечениям» и одевался в стиле глэм: перья, мех и блестки. В Штатах такое считалось моветоном. Нет, Led Zeppelin нужен был тяжеловес, и Стив Вайс, который крутился в мире профессионалов по обе стороны закона, знал именно такого парня.

Вайс отправился прямиком на вершину пищевой цепочки пиара и связался с крестным отцом пресс-агентов Ли Солтерсом. Фирма «Solters/Sabinson/Roskin» представляла интересы практически всех гигантов шоу-бизнеса: Фрэнка Синатры, Барбары Стрейзанд, «Caesars Palace» в Лас-Вегасе, Цирк братьев Ринглинг, Барнума и Бейли и большинства бродвейских шоу. Непонятно, как вписать Led Zeppelin среди этих имен? Но Вайсу был нужен гений пиара, а Солтерс как нельзя лучше подходил на эту роль. То был типичный представитель старой школы: грузный, широкоплечий, крутой еврейский парень из Голливуда, с вьющимися волосами и в массивных очках. Настоящий трудоголик, он обедал за рабочим столом и решал дела до глубокой ночи. Для усиления позиций своего отдела поп-музыки Солтерс нанял 22-летнего Дэнни Голдберга, несостоявшегося журналиста, вылетевшего из колледжа. Голдберг пользовался уважением и прежде работал на менеджера Боба Дилана и Дженис Джоплин Альберта Гроссмана. Он любил настоящий рок-н-ролл, а не тех напомаженных красавчиков из списка Солтера. Ночная клубная сцена Гринвич-Виллиджа была территорией Дэнни, имевшего доступ в кулуары клуба «Fillmore East» и, что как нельзя кстати, к законодателям музыкальной моды в «Max’s Kansas City». Солтерс просунул голову в кабинет Голдберга и спросил: «Led Zeppelin – они нам нужны?»

Перед ним стоял сложный выбор. Вкусы Дэнни тяготели к Хендриксу, Cream, Дилану, The Stones, Greatful Dead, Тиму Хардину. Он совершенно точно не был фанатом Led Zeppelin. «Led Zeppelin были не просто неинтересными, а стремными». Взять такую группу значило пойти на сделку с совестью.

И все же он желал их заполучить. «Да, конечно, они знамениты», – сказал он Солтерсу, который ничего не смыслил в мире рок-н-ролла.

Дэнни рассказал о хромающей репутации и взаимной нелюбви между группой и прессой. Он был осведомлен об инциденте с журналисткой «Life» Эллен Сандер, и сорванное Бонзо платье хорошо иллюстрировало расположенность музыкантов к журналистам. В шестидесятые они никогда бы не получили одобрение критиков. «Мы столкнемся с нападками рок-прессы», – предупредил он Солтерса.

Это не имело значения. На кону стояли хорошие деньги.

1 апреля 1973 года Солтерс и Голдберг согласились провести встречу в Париже. Led Zeppelin как раз выступали в местном «Palais des Sport». Группа расположилась в люксовом отеле «Георг V». Ребята вели себя тихо: за порчу мебели и телевизоров им без раздумий бы дали пинка под зад. Для отдыха им наняли высококлассных проституток и организовали частное секс-шоу, во время которого две девушки занимались любовью друг с другом. Питер Грант, как настоящий хозяин, вел переговоры в своем номере.

«Повтори Питеру то, что ты сказал мне», – велел Солтерс Дэнни Голдбергу.

Дэнни судорожно сглотнул. Он уже был наслышан о зловещей репутации Гранта, о том, как тот мог прихлопнуть любого человека, словно букашку. Выглядел он соответствующим образом: огромный свирепый мужик с усами, как у китайского императора, в синих джинсах, которые легко можно было использовать вместо паруса, на голове блестела лысина, плохо замаскированная прядью волос; на пальцах красовались бирюзовые кольца, а шею обрамлял шелковый шарф.

«Ну и черт с ним! – подумал Дэнни и выложил Питеру все начистоту. – Слушай, у вашей группы репутация варваров».

Джи уставился на него с каменным и непроницаемым лицом… а потом одарил собеседников широченной улыбкой, словно из рекламы зубной пасты «Колгейт». «Да, но мы милые варвары», – сказал он с необычайным шармом.

Милые варвары. Дэнни Голдбергу это понравилось. Ли Солтерс был в восторге. Он шепнул Дэнни, что Led Zeppelin можно будет показать с такого ракурса.

На следующий день Дэнни встретился с «милыми варварами», готовясь к обыкновенной для большинства журналистов взбучке. На удивление группа оказалась приветливой и задавала ему содержательные вопросы, особенно Роберт который делал вид, будто идея нанять пиарщика принадлежала ему. По мнению Планта, Led Zeppelin были далеки от настоящей славы. Он сетовал, что даже родной отец не понимал масштабы его успеха. Музыкантов по-прежнему раздражали The Stones, которым пресса уделяла куда больше внимания во время тура. Обложки журналов. В компании с Трумэном Капоте[88]. «Стоунз»! Эти придурки не стоили и мизинца самой страшной фанатки Led Zeppelin.

Джимми же затаил злобу на критиков. Его больше волновали негативные отзывы на альбомы, чем успехи The Rolling Stones. Он все еще дулся на Джона Мендельсона, чьи разгромные рецензии надолго подмочили репутацию Led Zeppelin. В список врагов включили даже некогда любимчика группы, журналиста Криса Уэлча, который выдал сдержанную рецензию на Houses of the Holy в «Melody Maker». Питер, уверенный в невредимости их репутации, предложил сделать варварские замашки фишкой группы. «Послушайте, мы были молоды. Сейчас мы это уже переросли», – признался Роберт.

Дэнни поверил ему на слово, но в глубине души его терзали сомнения. И не зря.

* * *

На полномасштабную пиар-кампанию времени не оставалось. 1 мая 1973 года группа прилетела в Америку на трехмесячные летние гастроли. Планировалось не просто преумножить масштаб концертов, а вывести шоу на космический уровень зрелищности. Для взятия рекордов по посещаемости планировалось играть на стадионах, размером с небольшие города. Но и содержательно концерты должны были проходить с не меньшим размахом. Наступали радикальные перемены: музыке и шоу уделялось равно пропорциональное количество времени. Забудьте о четырех парнях в джинсах и футболках, играющих на фоне «Маршаллов» под скромными лучами прожекторов. На сцене появятся декорации, в кулуарах – битком набитые костюмами шкафы и, конечно же, спецэффекты. Координатором всей этой феерии стал режиссер Иэн Найт.

В конце апреля группа вместе с командой постановщиков приехали на киностудию «Shepperton». В свое время там проходили съемки фильма «Доктор Стрейнджлав» и мюзикла «Оливер!», а Питер Грант работал дублером в картине «Пушки острова Наварон». Звуковой киносъемочный павильон оказался идеальным местом для прогона и доработки «новых кусков», как Джимми называл «No Quarter» и «The Ocean», а также репетиции шоу. К концертам такого масштаба нельзя подходить спустя рукава. В арсенале у группы был и сухой лед (которого хватило бы на постройку иглу) и огонь из пушек, и пара зеркальных, вращающихся над головой шаров, и стробоскопы, и отражающий механизм – восьмифутовый выпуклый диск, покрытый битым стеклом, расположенный справа от Бонзо. «Если на все это направить прожекторы, то будет похоже, будто мы буквально находимся в центре бриллианта», – объяснял Роберт.

Освещение обещало быть феноменальным. Компания «Showco» сконструировала осветительный прибор на гидравлическом поршне. «Это была большая коробка, – объяснял Бенджи Ле Февр, будущий бессменный член команды Led Zeppelin. – Нажимаешь на кнопку, и из нее выезжает капсула с восемью-десятью мощными лампами». Прибор получил название «Super Troopers»: лампы светили, что надо. На сцене стояли три вышки с прожекторами: один освещал волосы Роберта, создавая атмосферу Второго пришествия, а другой двигался в такт ударам смычка Джимми.

Звуковое оснащение было настолько мощным, что концерт можно было услышать в соседнем городе. «Мы планировали установить как можно больше колонок с кучей усилителей и выкрутить мощность на максимум», – говорил Ле Февр. В ходе гастролей использовалось самое первое устройство цифровой задержки «Eventide Digital Delay». Оно добавляло чистое эхо к голосу Роберта, а затем возвращало сигнал, тем самым усиливая вокал. С помощью цифровых технологий можно было из одного голоса сделать три и даже вернуть сигнал обратно и превратить три голоса в шесть или двенадцать, создавая настоящий хор имени Роберта Планта. С помощью устройства можно было повторить звучание с пластинок. От этой идеи Роберт пришел в восторг и с еще большим азартом включился в рабочий процесс.

Джимми не желал уступать Роберту пальму первенства и стремился закрепить свою сферу влияния. Он хотел вживую сыграть свой фирменный эффект обратного эха[89]. На студии звукозаписи достаточно было проиграть пленку задом наперед и – вуаля – вот и уникальный спецэффект. Во время выступления провернуть этот трюк было невозможно: нота не могла сперва затухать, а затем звучать громко. Но решение нашлось с помощью ленты задержки «Эхоплекс»[90]: Джимми записывал свою игру, воспроизводил ее в зацикленном виде, а затем играл поверх – не совсем задом наперед, но, тем не менее, завораживающе. Так Пейдж не стал серой мышкой на фоне статусного Роберта.

Для такого зрелища требовалось соответствующее одеяние, сшитая на заказ одежда внесла бы необходимый лоск в образы музыкантов. «Мы решили, что слишком долго не вылезали из джинс», – сказал Роберт.

«У нас наконец-то появились модные шмотки», – добавил Джон Пол.

Джимми выбрал куртку а-ля матадор с вышитыми колибри вдоль каждого лацкана. Помимо нее, у него был потрясающий костюм из белого льна, с красными маками спереди и вышивкой ZoSo на спине. Любая его гитара, перекинутая через грудь, легко и ярко выделялась на фоне такого одеяния. Роберту приглянулись выкрашенные вручную жилеты: он носил их расстегнутыми, по обыкновению обнажая грудь. Шею украшал длинный шелковый шарф, а ноги – до неприличия обтягивающие брюки.

«Мне достался дурацкий пиджак с помпонами, – сказал Джон Пол, которого трудно было назвать модником. – Люди, которые сшили костюм дракона для Пейджа, приехали с целым грузовиком одежды, и мы хором воскликнули: “О, эта штука выглядит забавно”». На рукавах другого пиджака были пришиты огромные сердца. В таком прикиде вряд ли можно было попасть на обложку GQ.

Но главным прорывом Led Zeppelin стало появление в воскресном выпуске газеты «New York Daily News»: это издание обладало самым большим тиражом среди газет в США. Дэнни Голдберг использовал все имеющиеся связи, чтобы уговорить Лилиан Роксон, главную рок-журналистку «The News», осветить прибытие группы в аэропорт Кеннеди. «Только, пожалуйста, не уговаривай меня лично встречаться с этой чертовой группой», – умоляла она. Ее совершенно не интересовала их музыка. «Но ведь это новостная статья», – заверил ее Дэнни и максимально подробно описал ей весь будущий материал. Также ему удалось уговорить Лизу Робинсон, нью-йоркского корреспондента «Disc & Music Echo», сопровождать группу в Атланту, где 3 мая должен был стартовать тур.

Началась крупномасштабная кампания по вербовке рок-журналистов. Им предоставлялся VIP-доступ и надлежащий уход, чтобы они ощутили себя частью команды Led Zeppelin. Заботиться о журналистах оказалось просто, ведь большинству из них едва хватало денег на аренду жилья. Группа оплачивала перелет, предоставляла номера, снабжала спиртным и едой, а порой и кокаином с проститутками, обеспечивала им места в первом ряду на концертах и пропуск за кулисы. Хвалебные отзывы – все, что требовалось от них взамен.

Шоу в Атланте было решающим. Оно должно было преломить ход истории и обеспечить «Цепеллинам» место в пантеоне рок-музыки и статус любимчиков прессы. Концерт библейского масштаба требовал титанических усилий. Все или ничего, сейчас – или никогда. Деньги не играли роли. Лестница в небо не всегда вымощена благими намерениями.

[3]

Стадион в Атланте вмещал более 50 тысяч зрителей. Здесь в 1965 году играли сами «Битлз». Выступавшие на его сцене музыканты ощущали себя участниками гонок на колесницах в римском Колизее из фильма «Бен-Гур». Подобно гладиаторским битвам, на стадионе царила атмосфера героического эпоса и одновременно кровавой жажды хлеба и зрелищ. Сцену, по размерам сопоставимую с площадью трехъярусного цирка, обслуживали тридцать три техника. Ее размеры составляли 25 метров в ширину и 11 метров в высоту, и ей можно было дать отдельный почтовый адрес. Перед сценой, словно волнорезы, возвышались бетонные заграждения, призванные сдерживать толпу. Размах шоу поражал воображение, и когда Led Zeppelin вышли на сцену – с получасовым опозданием, что можно назвать десткой шалостью, учитывая их послужной список, – два гигантских экрана по обе стороны сцены загорелись, и огромные изображения Джимми, Роберта, Джонси и Бонзо предстали перед толпой.

Роберт заметно оробел перед бескрайним океаном людей. Глядя на необъятную людскую массу, он вспомнил январское выступление Led Zeppelin в Аберистуите недалеко от Брон-Эр-Айр. «Мы с Джимми хотели затащить туда Бонзо и Джона Пола из благих побуждений, чтобы отдать должное горам и местным жителям, – вспоминал он. – В этом местечке ощущалась теплая энергетика, поэтому во время планирования последнего турне нас посетила идея: “А не классно ли будет выступить в Аберистуите?” Просто из чувства ностальгии». Группа играла в крошечном зале, вмещавшем около 800 человек. «Бородатые мужики с трубками просто ошалели», – вспоминает Роберт. Музыка была аудитории до лампочки, и они проболтали весь концерт. «Я помню, как Бонзо отбивал такт и бросил на меня взгляд, который красноречиво говорил: “Это была чертовски хорошая идея, не так ли?”»

Но живое бурлящее море зрителей Атланты смыло это воспоминание. Все казалось нереальным. Роберту потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Но каков же звук! С первыми аккордами «Rock and Roll» стадион задрожал с такой силой, что, казалось, он вот-вот взмоет в небо. Новая ударная установка Бонзо «Ludwig Vistalite» грохотала артиллерийским огнем. У зрителей глаза лезли на лоб при виде светового шоу, а благодаря дымовым шашкам концерт стал щедрым пиршеством для всех органов чувств.

Сцену заволокло облаками сухого льда с первыми нотами «No Quarter». Джимми и Роберт, словно рыцари короля Артура, эффектно выходили из тумана. Стоявший за кулисами Дэнни Голдберг вспоминал, как «у одного подростка буквально отвисла челюсть при виде лазерного луча, попавшего в зеркальный шар, когда Роберт пел последнюю строчку “Stairway to Heaven”».

На следующее утро, во время завтрака в отеле «Atlanta Hilton», четверка музыкантов столпились вокруг свежего номера «The Atlanta Constitution»: на ее первой странице красовались три фотографии с концерта. Заголовок гласил: «СТАДИОН НА УШАХ: LED ZEPPELIN ИГРАЮТ ДЛЯ 50 000 ЧЕЛОВЕК». Так о них еще никогда раньше не писали. Дела шли в гору.

Но Питер Грант оставался недоволен. Он вперил взгляд в Дэнни Голдберга и прошипел: «Это Атланта. Мы должны заставить кого-нибудь написать о нашем концерте так, словно он самое громкое событие города со времен премьеры “Унесенных ветром”».

«Этим “кем-то” будешь ты?» – спросил Голдберг. Просьба показалась ему несуразной.

«Нет-нет – это должен написать кто-то важный, – настаивал Джи. – Черт возьми, просто сделай так, как я сказал».

Дэнни совершенно не желал навлечь на себя гнев Питера. Голдберг сообщил Лизе Робинсон, будто сам мэр Атланты Сэм Масселл назвал концерт грандиозным событием. «Уверен, она понимала, что я нагло вру, но послушно написала об этом в своей колонке, – говорил Дэнни. – В мэрии не жаловались: там даже не обратили на это внимания. Питер отметил мои старания, и это укрепило наше взаимное доверие».

Следующий концерт Led Zeppelin в Тампе собрал аудиторию в 56 тысяч 443 человека, побив рекорд «Битлз» (выступление «Ливерпульской четверки» на нью-йоркском стадионе «Shea» в августе 1964 года пришло 55 тысяч фанатов). Новость подхватили две крупнейшие телеграфные службы страны, и вскоре она облетела все газеты Соединенных Штатов. На стадионе царила атмосфера праздника. По информации газеты «The Tampa Times», «большинство зрителей прибыли на стадион к трем часам дня, чтобы успеть занять лучшие места». По трибунам летали фрисби, а особо возбужденных фанатов подбрасывали высоко в воздух на простынях. Порывистый ветер помешал поставить на сцене большие экраны, усложняя контакт с местной публикой. Поклонники на задних рядах пропускали все веселье. Роберт прекрасно понимал: задние ряды брошены на произвол судьбы, отчаянно пытаясь насладиться крупицами особой атмосферы. Постановщики пытались сгладить ситуацию с помощью нехитрых трюков. Например, во время попурри «Whole Lotta Love» со сцены выпустили белых голубей из двух ящиков, превратив стадион в ликующую толпу религиозных фанатиков. К финальной «Communication Breakdown» все зрители уже бились в экстазе.

Тур набирал обороты. Локомотив Led Zeppelin с бешенной скоростью несся по Джексонвиллу, Таскалусе, Мобилу, Новому Орлеану, Хьюстону, Далласу и всему американскому Юго-Западу. Тьма тьмущая людей на концертах. А шоу по три часа без перерыва. Красная сумка Питера Гранта трещала по швам от невообразимого количества наличных. Во время авиаперелетов Джи держал между ног несколько сотен тысяч долларов: 90 процентов чистой выручки группа забирала себе.

Ставшая частью свиты Лиза Робинсон из «Disc» написала статью, которую было легко принять за агитационный материал. «Я слышала, что Led Zeppelin выдают магию и рок-н-ролл. Я скажу больше: они воплощение чистого рок-н-ролла. Таким он был и должен быть всегда», – написала она после концерта в Джексонвилле. В Новом Орлеане Лиза осыпала комплиментами Джимми, отмечая его «неизменно великолепную игру. Возможно, только он сам может подмечать нюансы и шероховатости; для нас, простых смертных, его гитара звучит ЧЕРТОВСКИ ЗДОРОВО».

Местные непредвзятые критики были более сдержаны. Газета «St. Louis Post-Dispatch» назвала концерт Led Zeppelin «диковатым, сводящим с ума представлением». Шоу было слишком масштабным и громким, даже чересчур. Рецензент «Mobile Press Register» отмечал, что «для трехчасового шоу группе не хватает изобретательности и разнообразия». Рецензент из Далласа высказался по поводу самобытности группы, заявив, что Led Zeppelin «превратились в витрину для отдельных звезд… и это вредит рок-музыке». Его коллега из Сан-Антонио заявил, что концерт «брал аудиторию нахрапом».

Но пусть критики катятся к черту. Главные судьи Led Zeppelin – их поклонники. Они голосовали кошельками, покупали билеты и пластинки и были единодушны: концерты сполна утоляли их жажду музыки и незабываемого зрелища. Публика была в восторге, начиная с «первых нот “Rock and Roll”, громыхающих через усилители мощностью в 33 000 ватт» и заканчивая энергичным выходом на бис «Communication Breakdown», звучавшим далеко за полночь. Стадионы не снижали напряжения, а для большинства посетителей эти концерты запоминались на всю жизнь.

В конце мая Led Zeppelin заняли девятый и одиннадцатый этажи «Continental Hyatt House» на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе. Он стал перевалочной базой для двух концертов на «Forum» и выступлений в Сан-Диего и Сан-Франциско. Группа не могла дождаться поездки в Лос-Анджелес. В пути их ждало множество утех, но ничто не сравнится с гедонизмом Калифорнии.

«Лос-Анджелес напоминал Содом и Гоморру, – говорит Джимми. – Ты просто ел до отвала и пил до дна».

В 1964 году Джеки ДеШэннон открыла ему очарование Города Ангелов. С тех пор он сам находил здесь удовольствия любой степени порочности. Статус иконы рока позволял ему легко выходить за границы дозволенного. Для последователя Алистера Кроули не существовало понятия излишества. Твори свою волю, таков да будет весь закон. Ни одно желание или фантазия, экстравагантная, безумная, порочная или даже оскорбительная, не должна быть отвергнута. Наркотики, секс, боль, декаданс, все, что угодно. Женщины? Конечно, на любой вкус. Они существуют, чтобы подпитывать твое эго и удовлетворять потребности. И все они – одноразовые.

В Лос-Анджелесе Led Zeppelin устанавливали свои порядки. «Было ощущение, что мы можем вытворять абсолютно все, – говорит Джимми. – Не существовало никаких правил». А когда дело касалось девушек, он говорил: «Ну все же знают, зачем они приходят».

К приезду Led Zeppelin «Hyatt House» был до отказа набит молоденькими девчонками. Родни Бингенхаймер, владелец клуба «Rodney’s English Disco», бросил клич, стоило группе появиться в городе. «Словно Крысолов из сказки, он заманивал к парадному входу отеля и богатых дебютанток из “Pacific Palisades”, и грязных девчонок из Долины. За “Кадиллаком”, где на заднем сидении царственно восседал Родни, всегда следовала автоколонна красивых “Порше” с нимфетками за рулем», – вспоминал Майкл де Баррес.

Ричард Коул, знаток утонченных вкусов и предпочтений каждого музыканта, отбирал самых красивых кандидаток. Он следил за тем, чтобы девушки имели доступ на закрытые этажи, коридоры которых патрулировала частная охрана. Пропуск получали и торговцы кокаина. «Руководство гостиницы обеспечило нам условия. Лифтерам перепадал халявный отсос. Все были в доле», – говорит де Баррес.

Когда дело касалось плотских утех в Лос-Анджелесе, Джимми Пейджу было некогда скучать. Еще со времени выступления Led Zeppelin в «Whisky» в 1969 году он поддерживал близкие отношения с голубоглазой Памелой Миллер, 21-летней «музой» (как музыканты называли групи) из Резеды. Ее называли мисс Памела или Пи, в зависимости от степени близости. Они с Пейджем находились в свободных отношениях. Ведь основной спутницей Джимми, разумеется, была проживающая в Англии Шарлотта Мартин, родившая ему дочь. Другая подруга, Кэтрин Джеймс, то появлялась, то исчезала из его жизни. Мисс Памела наслаждалась вереницей рок-звезд, среди которых были Джим Моррисон, Ноэль Реддинг, Крис Хиллман и Мик Джаггер. Но именно с Джимми она прошла огонь, воду и медные трубы: от написания подробных заметок к альбомам группы до сопровождения Пейджа в поездке за артефактами Кроули, участия в его «порочных сексуальных развлечениях» с использованием чемоданчика с хлыстами, цепями и наручниками.

«Памела обожала Джимми, – вспоминал ее бывший муж Майкл де Баррес. – Думаю, он был любовью всей ее жизни. Джимми отчаянно хотел понимания, а с Памелой было легко найти общий язык, ведь она очень невинная девушка с добрым сердцем. Стильная, отзывчивая и очень сексуальная. Она обожает музыку и хорошо в ней разбирается. Она пробуждала в Джимми жизненно необходимые качества».

Фундамент подружек, подобно тектоническим плитам Лос-Анджелеса, то и дело смещался и перестраивался. Мисс Пи вскоре наскучила Джимми. Ей стукнуло 24, и она, по его мнению, уже отжила свой срок. На очереди были более желанные, более молодые музы, и Джимми пустился на поиски преемницы.

Би Пи Фэллон показал ему снимки нескольких «моделей» из журнала «Star», который распространялся в клубе Родни. Материал «Ваша личная супер-лисичка» в июньском номере за 1973 год, по сути, был лишь предлогом для публикации пикантных фотографий несовершеннолетних девочек. Некоторые подписи прямым текстом выражали истинные намерения публикаций: «Эта девочка готова сделать следующий шаг, покинув племя застенчивых подростков. С новым обликом смелой женщины она спешит проявить себя в дивном, новом мире».

Во время одного из предыдущих визитов в Лос-Анджелес, когда Бип был в городе с группой Silverhead, несколько таких девчонок оказались в его гостиничном номере в отеле «Хаятт». Его внимание привлекли 15-летняя Сейбл Шилдс из Палос-Вердес, известная в клубной среде как Сейбл Старр, и ее подруга, Лори Мэттикс, которой только исполнилось 14.

Лори вспоминает: «Мы прогуливали школу и были частью тусовки, которая зависала в офисе лейба “Mainman”, злачном местечке, которое организовал менеджер Дэвида Боуи Тони Дефриз, где веселье царило 24/7. Стар нарядила нас так, что мы стали похожи на легкодоступных фанаток. Сейбл действительно была такой, она была прирожденной групи, культовым, одиозным персонажем, которая потеряла девственность с Дэвидом Боуи, когда ей было двенадцать лет, и встречалась с Джимом Остербергом, которого мир больше знает под именем Игги Поп».

Де Баррес был вокалистом в Silverhead и лично сопровождал девушек в комнату Бипа. Он вспоминал: «Повадки Сейбл будто сошли с полотен Иеронима Босха. Эта оторва была способна на все».

«Она охотилась за Джимми [Пейджем]», – вспоминает Лори, которая тоже утверждала, что годом ранее потеряла девственность с Дэвидом Боуи в его номере отеля «Beverly Hilton». Правда для начала ее накачали шампанским и марихуаной.

Бип решил сфотографировать девушек и был очарован Лори. «Боже мой, Джимми будет от тебя в восторге!» – воскликнул он. Намереваясь поделиться снимком с Джимми, а затем и познакомить их, Фэллон не видел в этом ничего порочного: «Что такого в том, что я ее сфотографировал? Когда речь заходит о групи, надо помнить, что все происходит по обоюдному согласию. Хищники – не музыканты, а девушки», – говорил он в свое оправдание.

Как бы там ни было, во время выступления группы в Техасе он показал Джимми заветные фотографии. Как и предполагалось, глаза Джимми загорелись. Лори выглядела старше своих лет и была очаровательной, высокой смуглой девочкой с итальянскими чертами. «Она великолепна, – залепетал Джимми. – Дай мне ее номер телефона».

Тем же вечером Лори услышала телефонный звонок: «Привет, это Джимми Пейдж. Я хочу встретиться с тобой, когда буду в Лос-Анджелесе».

Она решила, что это розыгрыш, и повесила трубку.

В Лос-Анджелесе царила жесткая конкуренция. В «Хаятте» и в клубе Родни, в «Whisky» и «Roxy», за кулисами, в ванных комнатах и под кроватями – девушки были повсюду. «Возмутительно роскошные, лежащие штабелями, трущиеся, прижимающиеся, ласкающие друг друга в своем соблазнительном танце», они только повышали градус накала. «Девочки ползли из всех щелей», – говорит Ванесса Гилберт, которой только исполнилось 18, и, закончив среднюю школу, она отправилась сопровождать Led Zeppelin по Южной Калифорнии.

Гилберт и ее подруга Джил Корриган-Девлин жили в «Chateau Marmont». Они зарабатывали на жизнь контрабандой наркотиков из Мексики. «Проезжая мимо “Хаятта»”, я увидела надпись “Добро пожаловать, Led Zeppelin!” Джил была в Мексике и поручила мне позвонить своему старому знакомому Ричарду Коулу, чтобы он выбил нам встречу с ребятами, как только она вернется. Нам забронировали номер, оплатили расходы, сводили в “Trader Vic’s” и “Roxy”, где пришлось сдвигать столики для размещения всех девушек. Находясь рядом с Led Zeppelin, нас не покидало ощущение праздника. Энергетика была мощной, музыка громкой, девушки веселыми, а наркотики – чистыми».

Иногда музыканты отправлялись в клуб к Бингенхаймеру, чтобы ознакомиться с ассортиментом самых молоденьких девчонок. Для атмосферы гостям подавали импортированное британское пиво «Watneys Red Barrel» и эль «Bass». «У Родни было круто – девчонки на пороге полового созревания, разодетые, как оторвы, глэм-рок, лучшая музыка и никаких возрастных ограничений», – вспоминает завсегдатай клуба Лори.

«Это было похоже на сверкающий собор[91] на манер “Заводного апельсина”. У нас был зеркальный танцпол, стробоскопы и девушки на любой вкус. Молодежь щеголяла в винтажных шмотках из бутиков “Granny Takes a Trip” и “Berman’s Costumes”, обутая в четырехдюймовые платформы из “Ed Slattern’s”. Они хотели одеваться “нестандартно”, чтобы полюбоваться своим отражением. А девушки надеялись, что их заметят рок-звезды. О приезде Led Zeppelin нас предупреждали заранее: мы освобождали VIP-секцию, готовили пиво и наших девочек, роднеток, к любому повороту событий», – вспоминает владелец заведения Родни Бингенхаймер.

«Цепеллины» обладали правом выбирать самые лакомые кусочки. В основном они предпочитали школьниц из Долины, Палос-Вердеса или округа Ориндж. «Ребята были королями королей вечеринок. Самым диким из них, конечно же, был Бонэм. Роберт – слегка чудаковат. Джон Пол Джонс никогда в этом не участвовал. А Пейдж просто наблюдал», – свидетельствует Бингенхаймер.

Джимми был вуайеристом. Он с интересом смотрел за действом, время от времени комментируя происходящее. Будучи одиночкой, Пейдж редко делал первый шаг. «Если ты шел с ним на дискотеку, он посылал вперед тур-менеджера или кого-то еще с запиской вроде: “Джимми хочет с тобой увидеться”», – говорит Дэнни Голдберг.

Точно также было и во время вечеринки у бассейна на крыше «Hyatt». Толпы молодых девушек, и в бикини, и без, ходили вокруг да около. Джимми не умел плавать и держался в стороне, когда в бассейн одна за другой прыгали сексапильные конфетки. Его взгляд остановился на 14-летней Лори Мэттикс: он узнал ее по фотографиям и дал ей понять, что она находится у него на «мушке».

В тот же вечер в «Rodney’s» выехал целый караван: музыканты в сопровождении молодых девушек и кордона охранников, отгонявших зевак. Джимми появился с мисс Памелой, но между делом отвел Лори в сторону, шепнув ей: «Я же говорил, что ты будешь моей».

«Пожалуйста, – упрашивала она его, – из-за тебя у меня будут неприятности с друзьями».

Сейбл Старр предупредила подругу, чтобы та держалась подальше от Джимми. Слухи о неминуемом разрыве с мисс Пи набирали обороты, и Сейбл намеревалась охомутать его при первой же возможности. Она не шутила: «Если ты подойдешь к Джимми хоть на шаг, я тебя убью». Лори знала, что подруга не блефует.

Родни Бингенхаймер не понаслышке знал, что это не пустые слова: «Девчонки выцарапают тебе глаза, если ты перейдешь им дорогу».

Вскоре действо переместилось в «Rainbow Bar & Grill», с публикой постарше и музыкой пожестче. После нескольких порций выпивки и кокаина Ричард Коул и Питер Грант схватили Лори на парковке перед клубом и затолкали в лимузин. «Вздумаешь пошевелиться, мы продырявим тебе башку», – услышала она. Ричард велел водителю дать по газам, а сам сел на соседнее сидение. «Куда вы меня везете?» – кричала она. 14-летняя девочка напугалась до смерти. Эти люди не шутили. Она решила, что это похищение.

Ее привезли в отель и проводили в цитадель Led Zeppelin на девятом этаже. Они провели ее по коридору к одному из люксовых номеров, в прихожую, освещенную свечами. Лори разглядела мужчину в широкополой шляпе и тростью в руке. Он смотрел на нее, медленно открывая лицо.

«Я же говорил тебе, что ты будешь моей», – сказал Джимми Пейдж.

Джимми был человеком слова. «Он повалил меня с ног, заставив без памяти влюбиться в него. Он был для меня принцем, рок-идолом, чародеем, который умел убеждать. Я понимала, что он влюбился в мою непорочность: мне было всего 14, а ему – 29. Ни для кого не было секретом, что ему нравились юные девушки», – вспоминает Лори.

Разумеется, Джимми беспокоила значительная разница в возрасте. Может в 1973 году подобные случаи не попадали под пристальное внимание общественности, но свидание рок-звезды и восьмиклассницы могло вызвать вопросы. «Ему хватило почтительности позвонить моей маме, – говорит Лори. – Я была несовершеннолетней, и ему были не нужны неприятности. Джимми боялся, что мама засадит его в тюрьму».

Переживать не стоило. Мать Лори, работавшая в буфете ресторана «Chasen», хорошо разбиралась в закулисье Голливуда. Она даже сопровождала Лори и Сейбл во время их первого визита на верхние этажи «Хаятта», когда главным аттракционом для суперлисичек была группа Silverhead. Она знала правила игры. «Моя мама знала, что я не девственница». Но Джимми Пейдж был игроком высшей лиги. «Мама знала, что он рок-звезда. И когда он присылал мне цветы и лимузины, она говорила: “Ну, Присцилла[92] с Элвисом… Лори – с Джимми Пейджем”», – вспоминала Мэттикс.

Лори знала, что он живет с Шарлоттой Мартин и их дочерью в Англии. Но Джимми уверял: «Она не созвучна ни мне, ни моим потребностям. Между нами не осталось ни капли романтики».

Они вели себя тихо, ограничиваясь шалостями в номере Джимми. Примерно в то же время он повредил левую руку, отвечающую за волшебные переливы гитарных аккордов, когда протягивал ее через проволочное ограждение в аэропорту Лос-Анджелеса. Пейдж заработал серьезное растяжение связок большого пальца, и Led Zeppelin пришлось перенести свой концерт в «Forum» на 30 мая. К счастью, у группы в команде был собственный врач, который сделал Джимми укол витамина B-12 и выписал ему «Дилаудид», мощный опиоид, гарантированно притупляющий боль (и все остальное тоже). Средство выручило его и 31 мая, на втором выступлении в Городе Ангелов, совпавшим с двадцать пятым днем рождения Бонзо.

Настроение Бонэма было совсем не праздничное. Накануне вечером он заглянул в кинотеатр «Encore» в Долине на пресс-вечеринку местной группы «Jo Jo Gunne» с лейбла «Asylum Records». Пока народ собирался смотреть претенциозные фильмы, Бонзо забрел в фойе и увидел управляющего кинотеатра, приглядывающего за выставкой произведений искусства. Джон снял одну из картин в рамке и спросил ее стоимость. Ему назвали сумму в 150 долларов. В ответ Бонзо разбил картину о голову управляющего и швырнул в него пачку купюр в счет причиненного ущерба.

Похожая история случилась на кинопремьере, куда пригласили группу, а «Бонэм сильно напился». Известный рок-фотограф Ричард Кример делал снимки гостей для журнала, когда Джон схватил его за шкирку. «Какого хрена ты делаешь?» – свирепо спросил он. По словам очевидцев, «он снял со стены постер и огрел им Ричарда по голове».

В «Hyatt House» тоже произошел инцидент: Бонзо и Рикардо схватили за ноги друга Родни Бингенхаймера и подвесили его вниз головой с балкона одиннадцатого этажа.

Бонзо, казалось, всеми силами стремился оправдать прозвище, данное ему Бенуа Готье, представителем «Atlantic» во Франции. Он называл ударника «La Bête» – «Зверь», после концерта в Нанте. Джон, недовольный обслуживанием, обезумел и, вооружившись молотком, превратил содержимое трех трейлеров в труху. А по дороге в Нант из Лиона изрядно накачавшийся Бонзо уселся за руль «Вольво» Готье и, едва избегая встречное движение, мчался по трассе A6. Позже, когда полиция пустилась за гонщиком, Бонзо и его подельники из штаба роуди оторвали дверцу багажника, люк на крыше, все четыре двери, а затем выбили приборную панель, после чего были, наконец, арестованы.

Разумно, что в день рождения с Джоном было лучше не пересекаться. С самого утра он запустил режим вечеринки, и выпивка лилась рекой. Первой жертвой уже ранним утром стал барабанный техник Мик Хинтон, который пропустил несколько метких ударов от именинника.

«Он в принципе не любил Мика, но алкоголь усугублял все в десять раз», – вспоминает Бенджи Ле Февр. Вождение в пьяном виде? Не проблема, если это происходит в пределах отеля. Ричард подарил Бонзо новый мотоцикл «Honda», и оба гоняли по коридору одиннадцатого этажа, кромсая ковер и пачкая стены. Когда мотоцикл наскучил, в ход пошла другая забава: с балкона, сея хаос среди пешеходов, полетели телевизоры и мебель.

Сами себе закон.

Роберт не мог не поздравить именинника на концерте. «Ему сегодня исполняется двадцать один [sic!], – объявил он, указывая на Бонзо, сидящего за своей установкой, – и всю свою жизнь он был ублюдком».

Бонзо вопринял подкол спокойно. «Когда он был трезвый, с ним легко было найти общий язык. Он мог быть плюшевым медвежонком, но бывало, что от него надо было бежать, сломя голову», – говорит сопровождавшая Джона на вечеринке после концерта Ванесса Гилберт.

Торжество в честь дня рождения состоялось в доме генерального менеджера KROQ, ведущей рок-радиостанции Лос-Анджелеса, на Голливудских холмах. Дом заслуживал отдельного внимания: по двору разбросаны детские игрушки, а видеомагнитофон, диковинка по тем временам, крутил по кругу «Глубокую глотку». Дверь в игровую комнату на первом этаже была распахнута, и прибывавшие гости могли увидеть там легендарного Джорджа Харрисона, оседлавшего маленькую лошадку-качалку.

Большая часть гостей собралась вокруг бассейна. Реки шампанского, тарелки с моллюсками, до краев набитые кокаином чаши для пунша. «Подали прекрасный, праздничный торт, высотой в три яруса», – вспоминает Гилберт.

Когда все начали петь, а Бонзо готовился разрезать торт, внезапно появившийся Джордж Харрисон поднял верхний ярус кондитерского изделия и увенчал им именинника. Трюк моментально перешел в полномасштабный бой едой. Харрисон принял второй ярус торта между лопаток. Чтобы помочь отмыть торт, Бонзо сбросил Джорджа в бассейн и пустился буйствовать, отправив под воду Родни Бингенхаймера. Тот был в ярости, потому что не успел снять с шеи фотоаппарат «Nicon». Би Пи Фэллона окунули в воду, не обращая внимания на его дорогой бархатный костюм, а Ванессе Гилберт разрешили снять норковую шубу, прежде чем отправить ее к остальным. Один за другим, все гости, кроме Джимми Пейджа, принимали на себя это невольное крещение. Согласно официальной версии, его пощадили лишь потому, что он не умел плавать, великодушно позволив зайти в воду по пояс. На самом деле, от бассейна его спасли наркотики, которые он держал в руках.

Питер Грант, не желая уступать, намеревался въехать в бассейн на автомобиле. Он сел за руль одного из арендованных «Кадиллаков» группы, но его замысел совала сама мать-природа. «Машина застряла между двумя пальмами», – говорил он.

Роберт Плант забрался на верхушку нависающей пальмы и наблюдал за картиной с высоты птичьего полета. Находясь на седьмом небе в прямом и переносном смысле этого слова, он сбросил оковы и замер в восхищении: Что за жизнь! Он – солист самой успешной рок-н-рольной группы в мире. Купается в деньгах, дома его ждет любящая семья, а на гастролях – толпы девушек. Его почитали за идола поклонники всех мастей. Каждое желание, каждая прихоть удовлетворяются в полном объеме, по щелчку пальцев. Больше никаких забот: перед ним, словно волшебный ковер-самолет, раскинулся Лос-Анджелес.

В восторженном порыве он раскинул руки и закричал находящимся внизу смертным: «Я – златокудрый бог!»

Глава 13

Безумный мир

[1]

Даже златокудрым богам нужен отдых. Длительные нагрузки истощили голосовые связки Роберта Планта, а травмированный палец Джимми Пейджа никак не заживал. В июне 1973 года Led Zeppelin сделали вынужденный перерыв: продолжение летнего тура требовало новых сил. Джимми называл процесс «поиском баланса»: «Мы полностью отдавали себя изнуряющей работе, энергии и творчеству. А в свободное время или репетировали, или восстанавливались», – объяснял он.

Отдых был жизненно необходим и проводил грань между нормальностью и безумием. Быть рок-звездами и колесить по миру – звучит шикарно, не правда ли? «Для тебя все делают, – говорил Джон Пол. – Все, что от тебя требуется, это прийти в достаточно хорошем состоянии, чтобы играть». В начале тура все казалось просто. Лимузины, люксовые номера, еда и выпивка, королевское обращение – вот лишь некоторые неоспоримые привилегии рок-звезд. Немного найдется профессий, предлагающих такой роскошный образ жизни. Но заплатить за это пришлось физическим и душевным истощением. Led Zeppelin не щадили своего здоровья, работая на износ. Быстро наступала усталость, чувство отчуждения, скука. Легко было простудиться, переходя из одного номера с кондиционером в другой. Легко находились недостатки в своих товарищах. Легко можно было разозлиться на фанатов, концертную рутину, даже на саму музыку. Если мне еще хотя бы раз придется исполнять «Stairway to Heaven»… Легко послать подальше всю эту чертову жизнь.

Отыграв последний концерт в лос-анджелесском «Forum», Led Zeppelin разбежались кто куда. Унылейшее выступление: казалось, что музыканты играли уже на автомате и без малейшего интереса. Турне далось тяжелее, чем они думали, а плата за ослепительную славу – особенно высока. Ребята были выжаты как лимон.

Роберт Плант и Джон Бонэм спешно отправились в недавно приобретенные поместья, радуясь долгожданному отдыху и воссоединению с родными: Плант уехал на овцеводческую ферму в Уэльс, а Бонэм – на участок в Вустершире, пасти герефордских коров. Джона Пола Джонса взяли под опеку жена с дочерьми, а Джимми Пейдж вернулся в Пламптон-Плейс, который формально делил с Шарлоттой Мартин и их дочерью.

Именно в это время увлечение Джимми оккультизмом переросло в одержимость. Он усиленно искал памятные артефакты, связанные с личностью Алистера Кроули. В его коллекции уже были: оккультные балахоны, шляпы, трости, рукописи с комментариями, дневники, карты таро, подписанные фолианты, – словом, все, что попадалось под руку. В январе 1973 года он попытался приобрести вещицу, которая стала бы самым ярким экспонатом его коллекции.

Обри Пауэлл отправлялся в Каир фотографировать пирамиды для обложки альбома Dark Side of the Moon. «Джимми позвонил мне: “Раз уж Pink Floyd оплатили твои авиабилеты, не мог бы ты заскочить в Египетский музей и спросить у них о Стеле откровения? Я бы очень хотел заполучить ее”».

Стела откровения? Изучив вопрос, По узнал, что это – погребальный памятник жреца бога Монту, датируемый 680 годом до н. э. Исписанная иероглифами, по мнению Кроули, она цитировала сакральную Книгу закона. Английский черный маг утверждал, что на ней изображены три главных бога Телемы, его религиозного учения. Загребущие руки Джимми так и тянулись к такому желанному артефакту.

По позвонил директору музея, ученому-египтологу, и добился встречи у него в кабинете. «Это было сразу после войны Судного дня[93], поэтому музей был закрыт и завален мешками с песком. Я был чуть ли не первым посетителем за несколько месяцев», – вспоминает Пауэлл. Он показал директору полученную от Джимми фотографию Стелы. «Мой клиент хочет ее купить», – сказал он. Но в глазах специалиста это выглядело так, будто Пейдж намерен купить Туринскую плащаницу. Стела – одна из самых почитаемых и ценных реликвий в стране и не продавалась ни за какие деньги. Директор музея согласился показать ее Пауэллу: вдвоем они отправились в одно из самых жутких подземных хранилищ музея, словно герои фильма про Индиану Джонса.

«Электричества не было, и несколько километров мы шли с фонариками. Всюду паутина, темные туннели. Жуткое зрелище», – вспоминал По. Наконец, среди других, менее значимых реликвий, они нашли Стелу: она лежала в пыльной коробке. В итоге, Джимми заплатил 2 тысячи долларов за ее гипсовый слепок.

Проблем с деньгами у участников Led Zeppelin не было. Летнее турне должно было принести им 4.5 миллиона долларов: большую часть гонорара они получили наличными. Только бог знает, сколько им удавалось выручить на мерчандайзинге (эти цифры не раскрывались), не говоря уже о выручке с продажи альбомов. В интервью газете «Financial Times», Питер Грант хвастал планами заработать 30 миллионов долларов в 1973 году, большую часть которых он получал «в серую».

Естественно, при таких доходах никакие излишества и блага человеческой цивилизации не казались слишком затратными, особенно если дело касалось комфортного путешествия. Каждый аспект гастрольной жизни был доведен до совершенства, отточен до идеала. Музыканты начали со списка провизии в гостиничных номерах. Их императорским распоряжением объявлялось: отныне в номере Джимми, в каком бы городе он ни жил, должны стоять цветы, свежие фрукты (прежде всего, виноград и зеленые яблоки), бутилированная вода, электрический чайник, шампанское со льдом и свежевыжатый апельсиновый сок. К приезду высокого гостя надлежало задернуть шторы, зажечь свечи и подготовить стереосистему, настроенную на популярную местную FM-станцию.

«В этот раз я хочу купить афганские занавески, чтобы мой номер выглядел как… ну, как мечеть. Нужно купить кучу ковров, положить их друг на друга, а комнату осветить свечами», – давал Джимми инструкции Лизе Робинсон.

Не отставал и Роберт, который добавил чай «Эрл Грей», ограничив выбор фруктов виноградом и лимонами. Джон Пол добавил к этому внушительному списку пианино, а Бонзо потребовал много пива, шампанского и ковер из овчины. И да поможет бог тем, кто не сможет выполнить эти условия.

Дэнни Маркус, представитель «Atlantic Records» по связям с артистами на Среднем Западе, получил приказ оснастить стереосистемой каждый забронированный «Цепеллинами» номер отеля «Ambassador» в Чикаго, первый пункт назначения группы в туре. «И никаких простеньких магнитофонов, – вспоминал Маркус. – Зато у меня были лучшие источники травки и бумаги для самокруток. В то время британцы курили дрянной гашиш и табак, так что я познакомил их с романтикой первоклассной травки».

Маркус называл себя «подельником – директором по вопросам здоровья, образования и благосостояния». Если ребятам взбредало в голову наполнить шары водой и пулять ими из окна отеля, он брал на себя техническую подготовку данного мероприятия. Раздобыть опиум при первой же просьбе. Достать приглашения на ближайшую вечеринку. «Моя работа заключалась в удовлетворении всех хотелок Led Zeppelin, – говорит он, – лишь бы они не отвлекали “Atlantic”».

Если для этого нужно пожертвовать своим здоровьем или личным имуществом – так тому и быть. На одном из первых этапов тура Маркус присоединился к Led Zeppelin на борту их личного самолета и почти сразу же попал под раздачу озверевшего Бонзо. «Я лишь хотел пожать ему руку, – вспоминает Маркус, – а он со всей силы ущипнул меня за сосок – его любимая шалость. Не успел я и глазом моргнуть, как он снял с меня очки и растоптал их». Маркус не дрогнул, ведь он взял в поездку еще одни. Два дня спустя, заметив, что Бонзо, как свирепый бык, снова двинулся в его сторону, Дэнни Маркус сам снял очки, бросил их на пол и потоптался на них.

Вместе со всем этим также повысили меры безопасности. Конечно, постоянно ходили слухи о сумасшедших фанатах-чудаках, но имелись и убедительные доказательства того, что кто-то намеревался причинить вред Джимми Пейджу. «На самом деле, все было гораздо серьезнее, чем я думал. Это было похоже на историю с Чарльзом Мэнсоном, и мой друг чуть не сошел с ума от этой абсурдной паранойи», – объяснял Джимми. Тем более, музыканты перевозили выручку наличными, и за сумками надо смотреть в оба. Как ни странно, но безопасность денег, как и все, что с ними связано, беспокоило Джимми и компанию меньше всего.

Питер Грант обратился в бостонскую фирму «Ogden Security». Для обеспечения безопасности и защиты группе выделили бывшего полицейского Билла Дотрича. Он заранее выезжал в следующий город согласно графику гастролей, координируя действия местной полиции, армии телохранителей и службы безопасности на различных аренах, стадионах и в отелях. Помимо этого, к каждому музыканту приставили личного помощника. Словно тень, он ходил за ними по пятам и всегда был готов прийти на помощь.

Кульминация нового образа жизни Led Zeppelin была явлена в Чикаго. Питер Грант резко выразил свое недовольство девятиместным бизнес-джетом «Falcon», на котором группа летала из города в город. Да, члены группы наслаждались роскошью личного воздушного транспорта, но и у этой медали была обратная сторона. «Мы набивались в этот самолетик как сельди в бочке. Парни сидели друг напротив друга, и, конечно, это приводило к перепалкам. Одно неосторожное слово – и вот они уже мутузят друг друга. Особенно Бонзо и Роберт», – сетовал Джи.

Отсутствие места – лишь один из минусов. «Falcon» плохо справлялся с турбулентностью. Во время последнего перелета Сан-Франциско–Лос-Анджелес ребята здорово перепугались, стоило самолету попасть в воздушную яму, но сильнее всех – Джи. «Хватит с меня этих долбаных самолетиков! Мы летим на этой дряни в последний раз!» – вопил он. Ко второй части тура он приказал Ричарду Коулу найти для группы что-нибудь солидное.

Что-нибудь солидное? Не проблема, босс. До Ричарда как раз докатился слух о самолете «Boeing 720B», оборудованном специально для рок-н-ролльных групп. Он принадлежал поп-идолу подростков Бобби Шерману и его менеджеру Уорду Сильвестру. Стив Вайс и партнер Питера по группе Stone the Crows, Марк Лондон, осмотрели самолет в аэропорту Ньюарка и договорились о его аренде на оставшуюся часть тура за 30 тысяч долларов или около 10 тысяч за неделю. Окрещенный «Starship» был оснащен сорокаместным салоном с девятиметровым диваном, вращающимися креслами, несколькими телевизорами, искусственным камином и баром со встроенным органом. «В задней части была спальня, которую облюбовал Питер: иногда занимаясь там сексом то с одной, то с другой женщиной», – говорит Дэнни Голдберг. Меню с неограниченным числом блюд включало стейки, креветки, икру и все, что только душа пожелает. Рикардо пополнил «трюм» несколькими ящиками марочного «Dom Pérignon», «Jack Daniel’s» и пива «Singha». Стюардессы, 18-летняя Сьюзи и 22-летняя Бьянка, хоть и отказали музыкантам в любовных утехах, но удовлетворяли все остальные прихоти.

«По задумке Zeppelin, мы должны были разбить базы в крупных городах, летая на концерты в соседние, – вспоминает частый гость “Starship” Фил Карсон. – Скажем, остановившись в чикагском “Ambassador”, мы могли добраться до Сент-Луиса, Милуоки, Миннеаполиса или Детройта без необходимости менять отель». Из Чикаго можно облететь хоть весь Средний Запад. В 17:30 они покидали отель, к 18:00 приезжали в аэропорт, взлетали в 18:45, приземлялись в 20:00, играли концерт и возвращались спать в свои кроватки. Очень удобно! «Наши ноги почти не касались земли», – вспоминает Джимми. Куда бы они ни приехали, их прямиком из самолета пересаживали в лимузины, которые пригоняли прямо на взлетную полосу, чтобы никому не приходилось заходить в зал ожидания. Багаж передавали на месте, гарантируя сохранность наркотиков и своей репутации.

В свободные дни Джимми летал в Лос-Анджелес на встречи с Лори Мэттикс. Питер Грант запретил ей подниматься на борт, не рискуя перевозить несовершеннолетнюю девочку через границу штата.

Led Zeppelin превращали перелеты в воздушную вечеринку, катая на «Starship» свою пеструю свиту. Помимо группы, Питера, Ричарда и Стива Вайса, к ним присоединялся Дэнни Голдберг с очередным журналистом, местный представитель «Atlantic», Фил Карсон или Би Пи Фэллон. Группу неизменно сопровождало несколько девушек старше 16 лет (а иногда и помладше) и бесконечная вереница друзей, коллег, да и просто халявщиков. Ванесса Гилберт и Джил Корриган-Девлин, известные связями с поставщиками «лучших медикаментов», взяли на себя роли «вожатых», специально прилетев из Лос-Анджелеса в Чикаго. Фолк-певец Рой Харпер летал с ними на правах гостя группы, заработав, заслуженно или нет, репутацию близкого друга Джимми и Роберта.

6 июня 1973 года команда в полном составе прибыла в Чикаго на первые два концерта возобновленного тура. Led Zeppelin не терпелось вновь предстать перед публикой. Недолго думая, они подняли градус накала шоу до предела. Первобытная ярость «Rock and Roll», «Celebration Day», «Bring It On Home» и «Black Dog» сразила фанатов наповал. Бескомпромиссное возвращение идолов на сцену заставило часть публики опрокинуть сидения, пускать петарды, галдеть, превращая концертную площадку в преисподнюю. Пару раз Роберт останавливал концерт и ждал восстановления порядка. «Куда это годится? – жаловался он репортеру из “Chicago Tribune”. – Они носят бусы и лупят друг друга по лицу!»

Но то был Чикаго, родина «Chess Records» и чикагского блюза – двух жизненно важных компонентов ДНК Led Zeppelin. Они любили Город ветров. По какой-то необъяснимой причине ребята обошли Чикаго стороной на гастролях 1970 и 1972 годов, поэтому на этот раз они решили наверстать упущенное. Джимми отдал честь городу, собрав в своей комнате альбомы, в частности, посмертную пластинку Отиса Спэнна с Отисом Рашем на гитаре, которая крутилась на его проигрывателе. Трактирный стиль игры Спэнна как ничто другое ассоциировался с чикагским блюзом вестсайдского района. Раш оставался одним из любимых гитаристов Джимми, а его версия песни «I Can’t Quit You Baby» оказала на него огромное влияние.

Дэнни Маркус заглянул в комнату Роберта, чтобы узнать, какие записи он слушает. «Странно, но я не заметил стереосистему, – вспоминает Маркус, который мог поклясться, что она была там во время заселения в гостиницу. – Роберт отвел меня в ванную комнату, и стереосистема стояла там, погруженная в воду. Очевидно, он ожидал увидеть оборудование студийного уровня и таким образом ясно дал понять свое отношение к качеству этого прибора».

Маркус намеревался загладить свою вину, познакомив группу с ночной жизнью Чикаго. Он вспоминает: «Я взял ребят на встречу с Бобби “Блю” Блэндом в “Burning Spear”, знаменитый блюзовый клуб на Стейт-стрит, где выступали Литтл Милтон, Джуниор Паркер и Короли – Би Би, Альберт и Фредди. Я привел Бобби, чтобы он познакомился с Робертом, которого он называл Лед, потому что думал, что его зовут Лед Цеппелин». Это не помешало Роберту поджемовать с Бландом и Отисом Клеем, одним из величайших R&B-вокалистов города, а Бонзо присоединился к ним на ударных.

Чикаго оказался отличной разминкой перед туром, оба концерта были тепло приняты как поклонниками, так и критиками. Но у Чикаго была дурная слава: там были места, где нужно соблюдать осторожность. Во время барабанного соло Бонзо, Бенджи Ле Февр вышел в туалет, и на него набросились два хулигана, которые хотели отобрать у него пропуск. Бенджи дополз до микшерного пульта весь в крови. Питер Грант проводил его до машины скорой помощи. «В этом нет необходимости, Джи, – запротестовал Бенджи. – Сирена даже не включена». Питер достал из кармана пачку денег и бросил пару купюр в окно машины скорой помощи. «Эй, водитель, – сказал он, – вот сто баксов. Включи сирену».

Джи мог быть заботливым и внимательным, особенно к своим подчиненным, но после июньского перерыва у него развилась чудовищная кокаиновая зависимость, которая поглощала его, как зыбучие пески. «Питер был уверен, что кокаин не вызывает привыкания. – говорит президент “Atlantic Records” Фил Карсон. – Его не волновала цена, учитывая, сколько наличных при нем было».

Кокаин – обычное дело в мире рок-н-ролла, а «Starship» был буквально доверху засыпан порошком. «Без сомнений, окружение группы постоянно было под кайфом», – утверждает Дэнни Голдберг. Тем более Питер, известный своим волчьим аппетитом. Один из его друзей назвал новую страсть менеджера «оргазмической». Питер даже не заморачивался над тем, чтобы разделить кокаин на дорожки. Он засовывал в пакет длинный баллонный ключ, нюхая прямо из заначки, а иногда и просто опускал в нее нос. «Он был здоровый как бык», – говорит один из очевидцев. «Кокаин лежал в каждом углу. Но как бы много его ни было, всегда не хватало», – вспоминает Бенджи Ле Февр.

Джимми уже не терпелось покорить новые вершины кайфа. В Милуоки, три ночи спустя, кто-то оставил дорожку кокаина на одном из комодов в гостиничном номере. Не желая оставлять хороший подарок без внимания, находчивая группа решила разделить его между собой. «Оказалось, что кто-то смешал героин с кокаином, и нам всем очень поплохело, – говорит Джил Корриган-Девлин. – Джимми был единственным, кто чувствовал себя в порядке, и мне стало очевидно, что эта дорожка была подарком для него».

Вопреки популярному среди музыкантов поверью, наркотики оказывали влияние на качество их выступлений. И хоть в большинстве случаев Led Zeppelin играли блестяще, но некоторые концерты оставляли желать лучшего. «Гитарные партии Джимми стали небрежными», – подтверждает Ле Февр, который всегда следил за шоу через наушники у звукового пульта. Вокал Роберта иногда был далек от идеала. Музыкальные критики, которые были просвещенными поклонниками группы и хорошо знали песни, отмечали, что он не мог дотянуться до многих высоких нот и переходил на более низкий регистр. Выступления традиционно задерживались на полчаса, но иногда музыканты не выходили на сцену и больше часа. Молодая и разгоряченная выпивкой публика, устав от ожидания, устраивала дебош. В частности, концерты в Бостоне и в Питтсбурге сопровождались столкновениями с полицией.

Но фанаты многое прощали группе. Led Zeppelin перечеркивали любой негатив щедрой порцией взрывоопасной музыки под аккомпанемент космических спецэффектов. Три часа солидного, долгоиграющего рок-н-ролла в исполнении виртуозных музыкантов доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие. Взаимодействие музыкантов между собой и их заразительная энергетика заслуживали отдельного внимания. Ребята гримасничали, скакали, гарцевали, изображали утиную походку и всячески отжигали на сцене. Джимми и Бонзо, обмениваясь репликами и весело подмигивая друг другу, демонстрировали особую творческую связь.

«Я думаю, мы всегда начинаем шоу неуверенно, и только ближе к концу налаживаем контакт. Нам удается выстроить, скажем так, экстрасенсорную связь, по мере того как джемуем и вторгаемся в открытые области для свободной формы. Очень многое происходит спонтанно, и только тогда каждый начинает выкладываться на полную», – пытался объяснить Джимми.

Группа включила в сет-лист главные хиты из пяти альбомов. Неважно, насколько скучно в сотый раз исполнять «Whole Lotta Love» и «Stairway to Heaven», они играли каждую песню как в первый раз, стремясь порадовать поклонников. Сухой лед, головокружительное световое шоу и ослепительный экран над головами поражали воображение. Зрители не просто впадали в экстаз, они буквально теряли голову и доходили до исступления. Как заметил рецензент, «Led Zeppelin не дают концерт, а запускают физическую трансформацю».

17 июля 1973 года группа заехала в отель «Edgewater» в Сиэтле, где произошла легендарная история с рыбой. Должно быть, что-то было с воздухом в отеле, раз здесь всегда витала атмосфера анархии. Ахмет Эртегюн устроил для ребят вечеринку в банкетном зале отеля, но музыканты дружно решили ее пропустить. Настоящая тусовка намечалась в номере Бонзо, где Питер руководил процессом, словно директор цирка, раскинувшись на двуспальной кровати и потягивая узо[94] из литровой бутылки. Один из гостей вспоминал: «Откуда ни возьмись, появлялись какие-то фрики. Происходящее напоминало замедленную съемку кутежа из фильмов Феллини с уродливыми цыпочками в коротеньких шортиках и зеленым маникюром». Джон Бонэм резко отдернул занавеску и показал ванну, в которую барахтались полудохлые рыбы. Он и Ричард Коул выловили порядка тридцати несчастных существ. Вонь стояла невообразимая. «Он намеревался отхлестать вонючей рыбой девчонок в сексуальных штанишках, но все зависело от того, в какую сторону покажет стрелка в его безумной голове: “устроить рыбное побоище” или “просто вылить узо на голову”».

Концерт в местном «Колизее» послужил лишь небольшим перерывом между очередными выходками. Отыграв шоу и вернувшись в гостиницу, Роберт и Бонзо порылись в чемоданах Ванессы Гилберт, надели ее одежду и туфли на высоких каблуках и прогулялись по вестибюлю. Время от времени, в зависимости от обстоятельств, они и с Джоном Полом дурачились в женской одежде. Тем более, что и сценические образы Роберта и без того изобиловали яркими нарядами. Он носил прозрачные рубашки, усыпанные стразами, откровенные топики и блузки с длинным рукавом.

В тот вечер Джон Пол задумал другую шалость. Пока его товарищи из Мидлендса дурачились в коридоре, он пробрался в оставленный без присмотра номер Бонзо с чемоданом, набитым инструментами. С ловкостью профессионала он отвинтил от пола и сбросил с балкона: страшный оранжевый диван, телевизор, комод, лампы, даже матрас и кровать. Все улетело прямиком в море. Когда ударник вернулся, его ждала абсолютно пустая комната.

На следующее утро при выезде из отеля менеджер отметил сдержанность подопечных Питера Гранта, разгромивших всего один номер. «Группа Рода Стюарта разрушила пять, – сказал он, а затем пустился перечислять другие группы, которые нанесли больший ущерб. – Но методистская церковь разгромила десять комнат!» Грант был впечатлен работой молодых христиан. «Методисты не только выбросили телевизоры и холодильники – досталось и коврам тоже», – сказал он.

«Наблюдая за бесчинствами рок-групп, парень расстраивался, что ему самому никогда не выпадет возможность разгромить номер», – сказал Питер. Тогда Джи сделал кое-что невероятное: подвел менеджера к освободившемуся номеру и предложил тому самому устроить там беспредел. «Вот, пожалуйста, – он отслюнявил 670 долларов наличными и положил их в ладонь менеджера. – Запишите этот номер на Led Zeppelin». Примерно еще 1000 долларов покрыли вандализм Джона Пола. Питер привык к этому. Гостиничные номера во время гастролей попадали под категорию «расходных материалов». Но и доходы от Led Zeppelin вот-вот должны были подскочить до небес.

[2]

14 июля 1973 года, незадолго до концерта в Буффало, Питер Грант позвонил Джо Мэссоту. Кинорежиссер, прозябавший на задворках коммерческого кино, был приглашен присоединиться к группе в Бостоне 20 июля для начала съемок фильма о Led Zeppelin. Идея пришла давно: группа считала фильм логическим шагом в их карьере. Из-за различных обстоятельств, связанных с безумным расписанием, съемки постоянно откладывались в долгий ящик. Видимо, голос свыше подсказал Джи о том, что время пришло. В 1970 году они уже пытались снять эпизоды знаменитого концерта в «Альберт-холле», но отснятый материал был темным, зернистым и практически непригодным для использования. «К 1973 году мы уже совершили такой скачок вперед, что кадры из “Альберт-холла” казались устаревшими. Мы выглядели и одевались иначе, а наше искусство достигло новых вершин коммуникации», – вспоминает Джимми. Если Led Zeppelin готовы снять фильм, все должно пройти на высочайшем уровне, а группа – лично контролировать каждый этап съемочного процесса.

Джо Мэссот был весьма спорным кандидатом на режиссерское кресло. В его скудное портфолио входило несколько короткометражек о дореволюционной Кубе и небольшая помощь Джорджу Харрисону в создании саундтрека к сумбурному психоделическому фильму «Чудо-стена» 1968 года с Джейн Биркин в главной роли. Он также снял заурядный артхаусный вестерн «Захария» по мотивам романа Германа Гессе «Сиддхартха» с Доном Джонсоном и различными рок-н-рольными камео, так и оставшимися незамеченными. Вот и все. Но Мэссот много лет уговаривал Питера снять документальный фильм о Led Zeppelin и ради такого дела заручился поддержкой Шарлотты Мартин и Джимми Пейджа. Режиссер заинтересовал музыканта необычной задумкой структуры фильма: вместо утомительных интервью с «говорящими головами», он предложил перемежать концертные съемки с фантастическими, сказочными сценами с участием музыкантов.

Питер дал режиссеру пять дней на сбор съемочной группы и встречу с «Цепеллинами» на арене «Boston Garden». Начиная с концерта в Балтиморе 23 июля, он мог приступить к съемкам оставшихся в туре пяти выступлений. Надоедливые продюсеры были не нужны, группа сама готова финансировать производство.

Но иллюзии о легком течении съемок развеялись у Мэссота уже в Бостоне. Желая прочувствовать закулисную жизнь музыкантов, он поехал на шоу вместе с Питером Грантом. В тот вечер публика в первых рядах вела себя особенно буйно, не обращая внимания на просьбы Роберта. В конце концов, несколько особенно возбужденных фанатов прорвалось через ограждение перед сценой, и менеджер объявил бегство.

Группа выскочила через черный ход на парковку для сотрудников. Запахло жареным, и почти все водители лимузинов спешно ретировались. Джи приказал единственному оставшемуся водителю выйти из «Кадиллака». «Позвони своему боссу и скажи, что эта машина теперь моя», – заявил Питер, протягивая золотую карточку «American Express». Тем временем музыканты втискивались на заднее сидение, буквально по головам друг друга. За руль сел Питер. «Он гнал, как сумасшедший, и снес пожарный гидрант, который тут же взорвался фонтаном. Автомобиль перелетел через сточную канаву и свернул на дорогу», – вспоминал один из членов съемочной команды, изумленно наблюдавший за побегом. До отеля Питер гнал машину на полной скорости.

Не обошелся без проблем и следующий концерт в «Baltimore Civic Center». Джи устроил Джо Мэссоту экскурсию по арене. Компанию им составили Микки Мост и Стив Вайс. Совершенно случайно они столкнулись с ушлым предпринимателем, оживленно торгующим постерами с группой. Камера оператора запечатлела Питера во всей красе и вряд ли бы украсила дебют музыкантов на больших экранах.

Ларри Вон, оформитель сцены, работавший в компании «Concerts East», был вызван к Гранту, чтобы ответить за совершенное правонарушение. Продавец пиратских плакатов дрожал в уголке. Внезапно Питер вскочил со стула и набросился на него, как акула на беззащитную рыбешку.

«Черт возьми, не разговаривай с ним, он мой!» – прорычал Питер на Воана.

«Я понятия не имею, как он попал в здание», – сказал Воан. И повернулся, чтобы перекинуться парой слов со Стивом Вайсом.

Питер рвал и метал: «Говори со мной! Я менеджер группы. У тебя в здании люди, которые барыжат плакатами, а ты ничего об этом не знаешь!»

Как ни пытался Воан уладить ситуацию мирным путем, – это не имело смысла. Питер был готов пустить торговца на бифштекс.

«Сколько ты с этого имеешь?» – начал допытываться Джи, сам понимая абсурдность вопроса. Это был крутой сюжетный поворот, и Питер хотел получить крупный план. Но вся эта сцена казалась только прелюдией к моменту, когда Питер захватит власть над бедолагой и обзовет его «тупой пиздой», ругательством, которое всегда использовал, когда его взрослый и самодостаточный оппонент превращался в безвольное желе.

В результате, успех съемок зависел от трех идущих подряд концертов на «Madison Square Garden» в Нью-Йорке. Лучше места, чтобы запечатлеть магию группы, и придумать нельзя: сплоченная толпа в восемнадцать тысяч человек больше подходила для пленки, нежели бескрайние массы на стадионах. «Madison Square Garden» хранил историю и дух Нью-Йорка. «Этот концерт стал для меня эпохальным моментом», – говорил Роберт.

Прибывшая в Нью-Йорк свита была до абсурда большой и разношерстной. Led Zeppelin, будто снежный ком, собирали причудливых персонажей, начиная с Питтсбурга. К пассажирам «Звездолета» присоединилась команда журналистов из «Playboy» и различных маленьких изданий, Ахмет Эртегюн, полдюжины групи разных мастей, Игги Поп, приехавший из Лос-Анджелеса, и всевозможные прихлебатели. Рой Харпер относился к последней категории и, кажется, уже почти исчерпал свой ресурс. Он провел много времени в Лос-Анджелесе за счет Led Zeppelin, развлекаясь с фанаткой из Феникса. Она готовила любовные зелья и бормотала заклинания. «У меня в голове не укладывается! Мне было 16, а ему лет 30 (на самом деле – 32)», – восклицала она. Единственное, что делал Харпер во время гастролей, – стоял каждый концерт возле сцены и тряс плюшевой обезьянкой на палочке во время соло Джимми. Но и это не заинтересовало съемочную группу.

В Нью-Йорке группа обосновалась в «Drake Hotel» на Парк-авеню, на углу Пятьдесят шестой улицы. Здание обладало царственным шармом Старого света, но из-за большого потока людей, циркулирующих между номерами, скорее напоминало вокзал. Вереницей, один за другим, шли друзья, поклонники, старые подружки, представители звукозаписывающих компаний, диджеи, промоутеры, наркоторговцы, продавцы гитар. Хватит! Led Zeppelin хотели отдохнуть. Но покой им только снился.

Переутомление особенно сказалось на Джимми. Он превратился в бледную тень самого себя, осунулся и стал похож на привидение. Наркотики брали свое. Бешеный темп жизни его убивал. По его словам, он не спал пять дней.

«Мы ужасно устали. Физически я давным-давно прошел точку невозврата, но теперь трачу эмоциональные ресурсы, продолжая жить лишь благодаря моторной памяти», – признался он.

* * *

Три выступления в «Madison Square Garden» были решающими: группе, во что бы то ни стало, необходимо показать класс. Для Гранта концерты стали очередным доказательством его схемы по работе без посредников. «Мы объявили о концерте на радио-шоу Скотта Муни, и билеты раскупили в мгновение ока», – говорил он. Никаких других расходов на рекламу не было. «Наш метод – сарафанное радио и высокий спрос».

Для съемочной группы эти шоу были единственной возможностью снять умопомрачительные живые кадры. Они уже снимали кадры на 16-миллиметровую пленку в Питтсбурге и Балтиморе в сжатые сроки. Логике повествования внимания не уделяли, за тональностью песен с разных концертов никто не следил, а участники группы в угоду монтажеров были одинаково одеты. В Нью-Йорке группа пошла ва-банк: три вечера должно быть предостаточно, чтобы охватить все аспекты шоу, да и еще на 35-миллиметровой пленке.

Хороший план, хреновое исполнение. По неизвестной причине Джон Пол Джонс забыл об инструкциях и на каждом концерте надевал разные наряды. «Я спрашивал, снимаем ли мы сегодня, а в ответ мне мотали головой, – оправдывался он. – Я думал: “Окей, тогда приберегу рубашку, в которой был вчера, для следующих съемок”. Выходил на сцену и видел направленные на меня камеры». Так как наряды Джона Пола никогда не сочетались, в монтажной царил сущий ад. Но худшим просчетом оказалась пленка. «Мы снимали на 35-миллиметровую пленку на 120-ти метровых катушках. Это давало хронометраж в 3.5 минуты. А во время смены пленки операторы пропускали очень много ценного материала». Синхронизировать эти отрывки, выстроив логическую последовательность событий, было не под силу

Вмешались и непредвиденные обстоятельства. По словам Ричарда Коула, во время второго выступления, пока Джон Бонэм развлекал публику своим бесконечным соло в «Moby Dick», Рикардо организовал другим участникам группы минет в гримерке от юной фанатки. Случай до боли напоминал первое выступление Led Zeppelin в этих стенах в сентябре 1970 года. Вот как о нем рассказывал Генри Смит, основной роуди первых гастролей «Цеппелинов»: «Пока группа была на сцене, я зашел в раздевалку. На скамейке лежала полицейская фуражка, а рядом с ней – кобура и пистолет. Рикардо и Питер чуть ли не писались от смеха. Они подговорили групи на минет копу в кабинке. Да, это было в стиле Ричарда».

Кульминацией выходок стал третий концерт в Нью-Йорке. Незадолго до его начала по кулисам пронеслась новость о взломе сейфа на стойке регистрации в отеле «Drake», где группа оставила на хранение наличные и другие ценности на сумму более 200 тысяч долларов. Группа не прекратила концерт, следуя золотому правилу «шоу должно продолжаться», а тем временем из разных источников поступали все новые подробности.

* * *

Регистрируясь в отеле, Ричард Коул и Стив Вайс поместили в сейф пачки стодолларовых купюр, паспорта музыкантов и несколько кредитных карточек. Наличные были нужны на непредвиденные расходы, такие как антиквариат для Джимми, машину для Бонзо или, как подмечал Рикардо, «на случай, если мы захотим посреди ночи купить гитару или немного дунуть». Собственно говоря, на второй день пребывания в Нью-Йорке в три часа он услышал именно такой звонок. Звонил Джимми и просил 800 долларов (по другим источникам – от 600 долларов до 8 тысяч) на покупку гитары «Les Paul» у кого-то из фанатов. Коул заглянул в сейф и клялся, что на тот момент все деньги лежали там. Но вернувшись на следующее утро, он обнаружил только паспорта.

Отель «Drake» стал местом преступления. К расследованию приступила полиция Нью-Йорка и ФБР, но все наводнили голодные до сенсаций папарацци. Чтобы отгородить частную жизнь группы, музыкантов перевезли в квартиру на Восточной Восемьдесят шестой улице, которая принадлежала Шелли Кей, помощнице Стива Вайса. Тем временем главный подозреваемый по делу ФБР Ричард Коул прочесывал номера, уничтожая все следы наркотиков. Стоило побеспокоиться: одновременно с правоохранительными органами в отель прибыл сомнительный персонаж, первым же делом позвонивший в номер Ванессы Гилберт.

«Эй, у меня есть товар для Zeppelin», – сказал он. Под «товаром», разумеется, подразумевались наркотики. Через несколько минут он был в номере Ванессы, огромном угловом люксе, который ей выделил Питер, и распаковывал портфель с набором порошков. «Это хороший товар, а этот – отличный». Хотя ей раньше никогда раньше не доводилось видеть «браун-браун» (смесь кокаина с порохом), она выбрала «отличный», предварительно понюхав, чтобы оценить.

Попадись Led Zeppelin на героине, на их карьере можно было смело ставить крест. Рикардо по уши увяз в неприятностях, ведь только у него был доступ к сейфу. Копам было очевидно, что ограбление совершил свой человек. Его допросили и сняли отпечатки пальцев. Коул говорил о проверке на детекторе лжи. Он так и оставался главным подозреваемым, наряду с носильщиком, который, по словам Фила Карсона, «много лет находился под пристальным наблюдением Бюро».

Кражу так и не раскрыли. Дело обросло множеством слухов. Ходили разговоры о космических суммах, крутящихся вокруг группы в обход бухгалтерии. Говорили, что средства щедро выделялись на разные капризы ради уклонения от уплаты подоходного налога. Британская налоговая ставка для высокодоходных групп вроде Led Zeppelin, составляла 90 процентов. Питер Грант, на котором и без того висело тяжелое налоговое бремя, часто намекал на свои «чемоданы с двойным дном», набитыми наличными, контрабандой ввозимыми в страну. Возможно, именно это и было причиной кражи. Не менее пяти источников, близких к группе, рассказали автору, что Грант признал свою роль в деле отеля «Drake». Майкл Де Баррес, который позже работал с лейблом Led Zeppelin, вспоминает: «Питер говорил мне, что это сделал Ричард, и это было как-то связано с налогами. Он говорил: “С какой стати эти ублюдки должны прикарманить мои бабки?”».

Группа, похоже, не слишком волновалась из-за кражи. «Мы с Джимми только посмеялись над этим», – высокомерно сказал Роберт. Он счел, что «в этом кроется какой-то смысл». В глобальном раскладе потеря 200 тысяч была мелочью для Led Zeppelin, но для внешнего мира все выглядело иначе. Нью-Йоркские ежедневные газеты проводили собственные расследования. Когда фотограф «New York Post» прибыл в гостиницу, Джи разбил его камеру, немного повредив лицо владельца. За это его арестовали и бросили в камеру на Сентер-стрит, 100, в главный судебный комплекс Нью-Йорка.

Стив Вайс не медлил ни секунды. Он позвонил молодому адвокату, который пару лет работал в прокуратуре, Джеффу Хоффману. «Я начал заниматься частной адвокатской практикой и поначалу работал с каждым, кто приходил к нам за помощью. В основном это были наркоторговцы из Гарлема», – с улыбкой вспоминал Хоффман. Его основными клиентами стали героиновый магнат Фрэнк Лукас, ставший героем фильма Ридли Скотта «Гангстер», а также «денежные мешки, бывшие чем-то средним между организованной преступностью и посредственными воображалами». В общем, Питер Грант, его новый клиент, оказался в хорошей компании.

«Сделайте все возможное, но вытащите его из тюрьмы Он должен успеть на самолет», – проинструктировал Вайс адвоката.

Джефф посетил Питера в камере предварительного заключения ночного суда[95] час спустя. «Он был не в себе. Как дикий зверь метался по камере и рычал: “Вытащи меня отсюда!”» – вспоминает Хоффман.

Перед официальным предъявлением обвинения Джи один из сотрудников суда указал Хоффману на пострадавшего фотографа. Они поговорили за дверями, договорившись уладить вопрос во внесудебном порядке. Дело было закрыто. Но стоило Питеру рассказать об инциденте в «Drake», молодой адвокат сразу почуял неладное. Он не понаслышке был знаком с тем, как его клиенты работают с наличкой, и сразу пришел к выводу: «Это явно кто-то из своих».

Ограбление, повышенное внимание прессы, бесконечные перелеты, сумасшедший график, огромные суммы денег, угрозы физической расправы, телохранители, наркотики, слухи, – феномен Led Zeppelin стал непосильной ношей. Группа выжата досуха. Ребята вымотаны до предела.

«Я совершенно не врубался в происходящее, – признавал Джимми. – На сцене мы аккумулировали тонны адреналина, а после – выплескивали его в этот безумный мир». Ритм жизни задавали наркотики: закинуться, чтобы проснуться, закинуться, чтобы уснуть, закинуться, чтобы оставаться бодрым между тем и тем. «У наркотиков есть одна особенность: с ними кажется, что ты неуязвим, – вспоминал Джимми случай, который чуть было не закончился трагедией. – Однажды ночью я вылез из окна девятиэтажки в Нью-Йорке и сел на кондиционер, любуясь видом на город».

Питер пообещал им творческий отпуск. И не просто символическую передышку, а перерыв на год, а то и больше. Звучало отлично, но это была лишь часть решения большой проблемы. Возможно, ребятам пришла пора пересмотреть свои взгляды. Пятилетний контракт с «Atlantic Records» подходил к концу. Джимми был болен, Джоунси подавлен, Роберт пропускал первые шаги сына, а Бонзо оставался Бонзо. Настало время перезагрузки.

Вернувшись на родину, Роберт сказал: «Ничего не предрешено». По его словам, группа взвешивала разные варианты и ни в чем не была уверена. «Мы немного поработаем, а потом сделаем перерыв. Таковы реалии нынешних Led Zeppelin».

Глава 14

Очень важные дела

[1]

Концертный тур выбивал из колеи. Возвращение в лоно семьи, сон в собственной постели, привыкание к новому, более размеренному темпу жизни, тишина, спокойствие и здравомыслие – все это требовало серьезной перестройки. После того, как стих шум толпы, исчезли ассистенты, умолкла музыка, возвращение к нормальной жизни подобно пробуждению от хмельного сна. Пятизвездочное обслуживание ограничивалось семейным столом и дополнительной порцией ужина, а роль преданных групи берут на себя жены. Даже в местном пабе «златокудрого бога» удостаивают лишь одобрительным кивком или дружеской кружкой пива. Какое облегчение!

Пришло время заняться домашним очагом. Джимми искал жилье в Лондоне, поближе к работе. Несмотря на недавно полученные водительские права, он не ездил за рулем своего шикарного «Бентли». Он добирался от Пламптон-Плейс до студии в городе на общественном транспорте или на попутках с Рикардо. «Джимми садился на поезд до вокзала “Виктория”, а затем на автобусе добирался до офиса», – рассказывает работник обслуживающего персонала. Но за последний год его лицо стало слишком узнаваемым, и фанаты не давали ему прохода. Покупка недвижимости в столице казалась разумным шагом. Правда речь шла не о каком-то обычном доме: Пейдж собирался купить Тауэр-Хаус в Холланд-парке, который многие считают «самой красивой резиденцией в Лондоне».

Построенный в 1881 году архитектором Уильямом Берджессом, Тауэр-Хаус, замок в стиле французской неоготики, представляет собой настоящую крепость из красного кирпича. Каждая деталь, начиная с возвышающейся над кронами деревьев маленькой башни и заканчивая диковинным внутренним убранством, говорила о пышности и богатстве замка. Предметы интерьера украшали инталии и деревянные мозаики с изображением астрологических знаков, мифических существ и языческих символов. Фантастическое, во всех смыслах, место! Резиденция под стать эксцентричной личности Джимми. Он приобрел ее у не менее яркого персонажа, актера Ричарда Харриса. Она находилась в нескольких минутах ходьбы от Холланд-стрит в Кенсингтоне, где Джимми как раз открывал «Equinox», книжный магазин, посвященный оккультизму и всему, что связано с Алистером Кроули.

Не отставал и Питер Грант. Он приобрел поместье Хорселанджес (Horselunges), недалеко от Истборна. Это была окруженная рвом усадьба XVI века, относящаяся к эпохе королевы Елизаветы I, в покрытом лесами Сассексе. «Жуткое местечко. В доме находились доспехи, чучела животных и портрет бывшего владельца, чьи глазища постоянно следили за тобой», – вспоминает Кэрол Браун, давняя помощница Джи, которая провела первую ночь в доме с Питером и его семьей. Работники кухни рассказали Браун, что в доме обитает призрак собаки, выпрыгнувшей из окна. Совершенно логично, что в первую же ночь Глория, жена Гранта, клялась, что слышала, как собака скребется в дверь ее спальни. Усадьба стала хранилищем для огромной коллекции предметов роскоши Питера в стиле «ар-нуво» – ламп от Тиффани, постеров с Мистенгет[96] и кровати, принадлежавшей Саре Бернар[97]. Грант выбрал дом из-за его расположения неподалеку от аэропорта Гатвик.

Празднование новоселья в Хорселанджес проходило в лучших традициях Гранта. «Обслуга, одетая по моде елизаветинских времен, подавала традиционную медовуху», – вспоминает Кэрол Браун. Глория Грант, она же Гло, выглядела особенно оживленной, хоть и бросила укоризненный взгляд на Ричарда Коула. Тот весь вечер просидел наверху, вдыхая попперсы с амилнитритом[98].

Питер подыскивал новую базу для Led Zeppelin. Еще во время гастролей в Штатах он сообщил Микки Мосту об окончании их многолетнего партнерства на Оксфорд-стрит. Между ними сохранилось слишком мало точек соприкосновения, и сотрудничество больше не приносило пользу. Мост, возмущенный решением Питера, вынудил Кэрол Браун покинуть офис, хотя поиски новой штаб-квартиры еще только велись. «Джимми и Питер рассматривали возможность покупки Хаммер-Хаус, где снимали фильмы ужасов студии “Hammer”», – говорит она. Но в итоге Марк Лондон, партнер Питера по Stone the Crows, нашел гораздо более подходящее помещение на Кингс-роуд в районе Челси: двухэтажный люкс над залом Королевского британского легиона и напротив паба «World’’s End». Арендная плата составляла смехотворные 19 фунтов в неделю.

«Пожарная лестница вызвала особый восторг у Питера: она вела с первого этажа офиса в переулок позади здания. Он часто повторял: “Любое здание с двумя лестницами – идеальный офис”», – вспоминает коллега и друг Питера Эд Бикнелл. Благодаря второй лестнице он избегал встреч с непрошеными гостями, музыкантами, конкурентами из преступного мира или представителями закона, просто выскальзывая через черный ход. Кэрол Браун вспоминает, как однажды к ним нагрянул добродушный фолк-певец Дастер Беннетт: «Он преследовал Питера, который не хотел с ним видеться. Дастер просидел в приемной до 8 или 9 вечера, ожидая, пока босс освободится. Когда я, наконец, постучала и открыла дверь в его кабинет, там никого не было, а выход на пожарную лестницу был распахнут настежь».

Питер Грант не любил офисную работу. До того, как Кэрол Браун стала вести его расписание, ему помогала ирландка Ирен. Она жаловалась, что Питер постоянно запирался в офисе и достучаться до него было невозможно по несколько дней. Все их общение проходило посредством просунутых под дверь записок.

Новый офис на Кингс-роуд стал убежищем от суеты Оксфорд-стрит. Помимо Гранта в здании обитал только совет, состоящий из пожилых женщин, который собирался раз в год для организации продажи маков в День Памяти. В остальное время здание было в полном распоряжении «Peter Grant Ltd». Личное святилище Питера состояло из коричневого кожаного дивана и потрясающего журнального столика из покрытой смолой двери старой баржи. Стены с иллюстрациями Джеральда Скарфа[99] освещала аляповатая люстра. Но главной достопримечательностью офиса был большой ворсистый ковер с пятном от красного вина – жертва очередного казуса Led Zeppelin в калифорнийском отеле. Когда Питера уведомили о материальной ответственности за причиненный ущерб, он ответил: «Если собираетесь взять с меня деньги за ковер, вам лучше свернуть его и отправить в Англию».

Первым делом в офисе на Кингс-роуд перезаключили контракт Led Zeppelin и «Atlantic Records», который истекал 28 октября 1973 года. Пятилетний срок пролетел незаметно: договор принес деньги, о которых можно только мечтать. «Тридцать процентов оборота “Atlantic” приносили именно Led Zeppelin», – говорит Фил Карсон. Неудивительно, что обе стороны с нетерпением ждали нового контракта.

Изначально на переговоры планировалось отправить Стива Вайса, но его отношения с лейблом оставляли желать лучшего. Желая добиться оплаты своей работы, он пытался натравить на Ахмета Эртегюна адвоката Джеффа Хоффмана, защищавшего Питера Гранта после потасовки в «Drake». «Время от времени я угрожал ему иском по Закону об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией. Ахмет всегда сдавался и платил», – вспоминает Хоффман.

На сей раз Грант и Эртегюн согласовывали условия всю ночь, испытывая друг друга на прочность. Сначала Ахмет предложил просто продлить контракт с Led Zeppelin на 5 лет, сохранив прежние условия. Все участники сделки получали баснословную прибыль, так зачем менять выигрышную формулу? Питер не согласился. Да, когда-то он был посредником при договоре с никому не известной группой. Но теперь Led Zeppelin превратились в золотоносных птиц, и новый контракт должен отражать статус группы. Речь шла не столько о деньгах, сколько о престиже. Led Zeppelin планировали создать собственный лейбл, подобный «Asylum Records» Дэвида Геффена и Эллиота Робертса для The Rolling Stones. На собственном лейбле «Цеппелины» могли бы обладать абсолютной властью над всеми аспектами своей деятельности, исключая маркетинг и дистрибуцию, оставив эту скромную работу «Atlantic». Грант отрицал сходство условий с лейблом The Rolling Stones, заявляя, что для последних собственный лейбл лишь повод для самолюбования. Джи заверил Ахмета о намерениях Led Zeppelin заключить контракт с целым рядом новых артистов, раскручивая их на всю катушку. У него уже был список потенциальных участников: бывший гитарист Free Пол Роджерс, вокалистка Stone the Crows Мэгги Белл и вездесущий Рой Харпер.

Были и другие варианты. «Мои амбиции относительно собственного лейбла были обусловлены желанием продвигать хорошую музыку. Мы с Джимми могли купить и “Sun Records”, и “Chess”. Их выставили на продажу, и мы сказали об этом другим парням. Мы помогли бы им вернуться в строй», – признавался Роберт.

Когда об этом узнал Эртегюн, он пошел на уступки. Он пошел на условия Питера, хоть в конечном итоге планы о покупке «Sun» и «Chess» так и остались планами. «Эта сделка оказалась удачной для группы», – вспоминает Фил Карсон, участвовавший в переговорах. Наиболее привлекательной стала новая ставка роялти. За вычетом так называемых «бесплатных товаров» – альбомов для рекламных целей, стандартная сделка «Atlantic» предусматривала 15 от 90 процентов с продаж. Led Zeppelin добились ставки в щедрые 18 процентов. Да еще и с покрытием затрат на служебные расходы и другие издержки.

Офисы нового лейбла будут расположены в конторе Питера Гранта на Кингс-Роуд в Лондоне и в адвокатуре Стива Вайса на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке, занимающей несколько комнат в здании журнала «Newsweek». Группа попросила Фила Карсона, ласково именуемого Филлисом, заняться насущными заботами лейбла. Он почти принял предложение, но в дело вмешался Ахмет Эртегюн. По словам Фила, «Ахмет сказал: “Ты с ума сошел? У тебя же отличная карьера в “Atlantic!”». Действительно, совсем недавно Карсон заключил контракт с AC/DC, привлек к работе новую компанию Ричарда Брэнсона «Virgin Records» и возобновил трудовые отношения с Yes, после предыдущей оплошности «Atlantic». Хорошие перспективы и серьезная прибавка к зарплате убедили Карсона остаться на прежнем месте.

Помимо поиска подходящего руководителя лейбла, предстояло проделать огромную работу по запуску стартапа – не только обеспечить кадрами оба офиса, но и придумать ему броское и привлекательное название. Очевидно, назвать его «Led Zeppelin Records» было бы неэтично, ведь на лейбле планировали работать и с другими группами. Прозвучало несколько вариантов, из которых два, «Шалава» и «Шлюха», были отвергнуты сразу. Найти название оказалось непростой задачкой.

Тем временем «Цеппелинам» предстояло проделать колоссальную работу над фильмом. Попавшие на пленку выступления оставляли желать лучшего, и все это понимали. Многое отвлекало от качественной работы: усталость от конца тура, никакой магии, не говоря уже о злосчастном ограблении. Три выступления в «Madison Square Garden» явно не стали украшением видеохроники Led Zeppelin. Джимми назвал их «концертами средней паршивости». Шоу вышло заурядным, съемка дерганой, звук толком не синхронизирован, не справились работники монтажа. Не удалось даже снять полную версию «Whole Lotta Love»! Джимми раскритиковал съемочную группу: режиссера Джо Мэссота, оператора блокбастера «Лоуренс Аравийский» Эрнеста Дэя и автора великолепной обложки Meet the Beatles Боба Фримена. Пейдж обвинил их в непрофессионализме, завив, что они «совсем не шарят» в своем деле. О съемках дополнительных концертов не могло быть и речи. Учитывая, что затея уже обошлась группе в 85 тысяч долларов, нужно хотя бы спасти уже отснятый материал.

Джо Мэссот вернулся к первоначальной концепции наложения фантастических сюжетов на кадры выступлений, через которые хотел раскрыть каждого музыканта. Это позволило бы оттенить унылый концертный материал и создать что-то необычное и художественное, не скатываясь в постановку стандартного фильма, нашпигованного отрывками из лестных интервью.

Led Zeppelin согласились. В октябре 1973 года Мэссот с небольшой группой отправились на съемки. «Это было странно. Я приезжал к каждому из них домой, мне устраивали небольшую экскурсию, мы говорили о фильме, а через два дня уже все снимали», – говорил он. Похоже никто сильно не заморачивался, снимая фильм на коленке.

Джон Пол оказался несколько сконфужен. «Я совершенно случайно узнал, что ко мне домой приедут для съемок сцены. И что я должен делать?» – вспоминал он.

К нему пришла идея: он только что посмотрел диснеевский телесериал «Пугало из Ромни-Марш». По сюжету сельский священник доктор Син возглавляет отряд мародеров и борется с вербовщиками, насильно забирающими молодых ребят в Королевский флот. «Disney» отказались предоставлять права на использование главного героя, и Джон Пол создал свою собственную версию, в которой, по словам Джо Мэссота, «группа всадников в масках со своим главарем наводят страх на жителей деревни, насилуют женщин и совершают ужасные поступки». Вернувшись домой, главарь снимает маску и читает детскую книгу «Набалдашник и метла» своей любимой жене и детям.

Кто знает, было ли это аллегорией на Led Zeppelin? Эпизод заставил Джона Пола краснеть: помимо не лучшей актерской игры, он ужасно выглядел. После американского турне он обрезал свои длинные волосы и стал походить не на рок-звезду, а на армейского новобранца. Сглаживая последствия неудачной стрижки, он был вынужден надеть глупый парик в духе мальчика-пажа сэра Ланселота, придавший сценам грабежа с его участием идиотский гомосексуальный подтекст.

Съемки не менее нелепого эпизода с Робертом проходили на пляжах залива Кардиган в Уэльсе. Плант предстал в роли лихого рыцаря эпохи короля Артура. Смехотворно гарцуя перед камерой в струящемся белом плаще, он, согласно сценарию, спасал прекрасную деву. Она, по словам Роберта, должна была отблагодарить его излюбленным способом преданных фанаток Led Zeppelin. В череде неестественных зарисовок Роберт то взбирался на стены замка Раглан, то орудовал мечом в бою с деревенским оборванцем. Поединок закончился победой нашего героя: он перебросил подлеца через крепостную стену прямо в ров. Было ясно – Роберт Плант не был вторым Эрролом Флинном[100]. На протяжении съемочного процесса он неоднократно выходил из образа и с трудом сохранял серьезное выражение лица. Не спасало даже музыкальное сопровождение «The Rain Song» и «The Song Remains the Same», которое скорее придавало действию поддельную пышность.

Зато Бонзо решил не умничать. «Операторы заглянули ко мне на недельку, и, если я куда-то уходил, они… просто шли за мной», – вспоминал он. Бонзо запечатлели в его естественной среде обитания под звуки оратории из «Моби Дика» (да-да, вы не ослышались). Ударник Led Zeppelin играл в бильярд в «Conservative Club», пил кружку пива в местном пабе, разъезжал на лошадиной повозке со своей женой Пэт. Также Бонэм участвовал в соревнованиях по драг-рейсингу на новехоньком «Ford Model T» по проселочным дорогам и на заправленном азотом «AA Dragster»[101] по гоночной трассе Санта-Под. Помимо этого, Джон расхаживал по своему поместью в Вустершире, демонстрируя зрителям своих коровок.

Питер Грант уже получил свою минуту славы в сцене с концерта в Балтиморе, где он уничтожает промоутера. Для утверждения образа Питер и его приспешник Ричард Коул появляются в эпизоде, где два злодея предстают в амплуа… двух злодеев. Джи и Риккардо в стиле гангстеров эпохи «ревущих двадцатых»[102] разъезжают по улицам в элитном автомобиле «Pierce-Arrow» 1928 года, верша самосуд с помощью пулеметов. Почти наверняка, этот эпизод вызвал мурашки у зрителей, кому уже не раз пришлось испытать крутой характер одиозной парочки на собственной шкуре.

Джимми, в своем репертуаре, настаивал на съемке в последнюю очередь и строго в ночь полнолуния. За несколько дней до Рождества 1973 года он встретился со съемочной группой Джо Мэссота в Болескин-Хаус, бывшей резиденции Алистера Кроули недалеко от озера Лох-Несс. «Джимми жаждал поведать историю о течении времени. Он решил подняться на гору позади своего дома в Шотландии и разыграть символическую историю о молодом человеке, который взбирается на вершину горы для встречи со согбенным старцем, Отцом Времени», – вспоминает Мэссот. Роли обоих персонажей, без сомнения, достались самому Джимми.

«Гримеры подготовили несколько вариантов моего лица, показывая, как бы я мог выглядеть на разных этапах жизни, а затем соединили сделанные снимки вместе», – объяснил Джимми. Пейдж всем сердцем хотел выразить большую идею. «Я пытался сказать, что просветление можно достичь в любой момент, стоит только захотеть».

Теперь у Мэссота было достаточно материала: что-то из этого было интересно, но большая часть представляла собой мешанину, которую предстояло собрать в единую картину. Концертные кадры были не очень удачными, фантастические сцены вызывали стыд, а в спину дышал Питер Грант. Что-то подсказывало Джи, что он купил кота в мешке. В проект было вложено много времени и денег (Питер отзывался о нем как о «самом дорогом домашнем видео в истории»). Конечно, тут бы помог черновой вариант фильма, с помощью которого станет ясно, куда все движется, но это заняло бы несколько месяцев работы, что отодвинуло бы премьеру на весну 1974 года.

Ну а сами Led Zeppelin тем временем что-то затевали.

[2]

В конце октября 1973 года группу накрыл творческий порыв. Led Zeppelin не выступали целый месяц, но и группу, и руководство это вполне устраивало. Зачем портить малину? Куда сложнее вытерпеть целый месяц без музыки. Творческие жилки музыкантов отчаянно требовали разминки.

Джимми хотел играть сильнее остальных и бросил клич. Он подумывал начать работу над новым альбомом и что-нибудь записать на пленку. Пейдж разослал участникам группы сообщение о сборе в поместье Хедли-Грейндж в конце месяца, а сам, тем временем, заказал переоборудованный в звуковую студию с шестнадцатиканальным микшером трейлер «Airstream RV». Прежде он принадлежал Ронни Лейну из The Faces. Также Джимми нанял молодого талантливого звукоинженера Рона Невисона, который недавно закончил работу над знаковым альбомом Quadrophenia The Who.

Поместье в Ист-Хэмпшире хранило ключ к прежнему звучанию. Здесь, в просторном, наполненном эхом и реверберацией здании, группа записала невероятные «Celebration Day», «Black Dog» и «Rock and Roll», и Джимми хотел вернуться к истокам. «Большая часть альбома будет посвящена музыке, от которой, по мнению слушателей, мы ушли: прямолинейному рок-н-роллу», – заявил он.

Как бы то ни было, Грейндж не ждал Led Zeppelin с распростертыми объятиями. Во время их последнего визита Бонзо в пьяном угаре гонял на своем «Рендж-ровере» по лужайке и саду. Владельцы отказывали в аренде, пока не будет возмещен ущерб.

Откуда ни возьмись появилась еще одна проблема: Джон Пол Джонс. «Внезапно он заявился ко мне домой и сказал, что с него хватит», – вспоминал Питер Грант. Тревожная новость, ведь такого развития событий никто не ожидал. Джи спросил, что тот намеревается делать, если уйдет из группы, и в ответ получил типичную для Джоунси подначку: «Он заявил, что будет хормейстером Винчестерского собора».

«Я был сыт гастролями по горло, а мое отсутствие сказывалось на семье», – признавался Джонс. Его маленькие дочери фактически росли без отца. По правде говоря, он и не рассчитывал на такой успех их предприятия. «Я думал о создании свободной, чудесной и раскованной музыки, а перспективу играть в группе воспринимал как забаву на пару-тройку лет, планируя вернуться к серьезной студийной карьере. Я не хотел доставлять группе проблем, но и не мог допустить разрушения собственной семьи».

Доводы Джонса звучали убедительно. Грант тоже был отцом семейства и не понаслышке знал минусы рок-н-ролльного образа жизни. Его жена Глория тоже страдала из-за постоянных отлучек Питера. С другой стороны, Led Zeppelin превратились в многомиллионное предприятие и доходы всех участников были взаимосвязаны. Джоунси должен был расставить приоритеты.

«Ты рассказал кому-нибудь еще?» – спросил Грант.

Джон Пол покачал головой: «Нет, я отправился прямиком к тебе».

«Что ж, в ближайшее время ты на больничном, – сказал Джи, имея в виду, что спишет временное отсутствие музыканта на временную болезнь. – Возьми отпуск и подумай об этом».

О душевных переживаниях Джоунси не сообщили даже другим участникам группы. Заболел, какие-то личные проблемы – это все, что им нужно было знать. На данный момент он не приедет в Хедли-Грейндж. По словам Рона Невисона, «около недели группа просто играла: они делали каверы на Элвиса и кого-то еще».

«Мы, как обычно, резвились и дурачились первые два дня, играя все, что приходило в голову: блюзовые стандарты, наш собственный материал, да все подряд. Медленно, но верно в нас рождалось чувство предвкушения нового материала», – вспоминает Роберт.

Однажды вечером это трио хулиганов за один присест сыграли кавер-версии «Baby, I Don’t Care», «Jailhouse Rock», «One Night» и «Don’t Be Cruel», а затем перешли к «Money Honey» группы Drifters и старому доброму шлягеру «Summertime Blues». Но вскоре всем надоело развлекаться подобным образом. Без Джона Пола они топтались на месте, когда как у каждого из троих музыкантов были дела поважнее. Они решили свернуть лагерь и отправиться домой.

Их отъезд обернулся проблемами для Рона Невисона. «Я пообещал Питу Таунсенду начать работу над фильмом “Томми” в конце января, и мне пришлось попросить [Led Zeppelin] покинуть проект. Все равно, всю неделю о Джоунси не было ни слуху, ни духу», – вспоминает он.

Группа впала в ярость. Они обвинили Невисона в побеге и саботаже записи, устроив ему настоящую взбучку. По словам звукоинженера, Бонзо был в своем репертуаре и «кричал мне: “Да и пошел ты на хер, гребаный…”».

Поскольку Рон получал зарплату, Джи настоял на том, чтобы тот остался в Хедли-Грейндж на весь ноябрь. Чтобы не терять время зря, они договорились о приезде новой группы Пола Роджерса, одного из первых коллективов, подписавшихся на новый лейбл Led Zeppelin. Они воспользуются бронью в Хедли-Грейндж для записи нескольких треков с Невисоном в качестве звуковика. Неожиданно их студийная работа оказалась продуктивной. «Мы репетировали как сумасшедшие: приехали и забабахали весь альбом за один раз», – вспоминал Роджерс. Бас-гитарист Боз Баррелл сам был поражен такой трудоспособностью. «Мы записали одиннадцать треков за девять дней», – похвастался он. Группа же решила назваться в честь одной из своих песен – Bad Company.

* * *

На рождественские праздники Led Zeppelin взяли отпуск. После нового года группа вновь собралась в Хедли-Грейндж, но на сей раз квартетом. Тема о «болезни» Джоунси больше не поднималась. Он, бодрый и свежий, был полон решимости продолжать работу. «В конце концов, мне кажется, он понял, что занимается любимым делом», – заключил Питер Грант.

Еще одной темой, которую обошли стороной, был голос Роберта Планта – он был грубым и сиплым. Втайне ото всех ему сделали операцию на голосовых связках, поэтому он не мог разговаривать в течение трех недель. Он все еще мог петь, но голосу не хватало его фирменного широкого вокального диапазона, устремляющегося в небесные регистры.

Но энтузиазм Джимми с лихвой перекрывал все трудности, с которыми они сталкивались. Он не терял времени даром и пришел с охапкой риффов, которые наработал за праздники в своей домашней студии в Пламптон Плейс. Среди этого материала были фрагменты того, что в итоге стало «In the Light», «Ten Years Gone» и «The Wanton Song». У него также было демо, которое он записал с Бонзо. «Он начал играть на барабанах, а я придумал риффы и записал дорожки», – вспоминает Джимми. Шаффл, рифф и больше ничего, звучание получилось таким соблазнительным, харзиматичным – Роберт описал этот темп как «шух-шух» – прочный фундамент, на котором можно было начать строительство.

Ребятам повезло, что Бонзо в этот раз удалось найти свой ритм. Он приехал с Робертом за рулем нового BMW, прихватив с собой сумку, в которой было пятнадцать сотен доз мандракса, мощного успокоительного средства, больше известного под названием метаквалон.

Бенджи Ле Февр, которого наняли в качестве повара группы, посоветовал Бонзо спрятать таблетки в надежном месте, подальше от любопытных глаз. «Чуть позже он сказал мне: “Эй, глянь-ка”, – вспоминает Ле Февр. – Он приклеил их к внутренней стороне своего тома, забыв, конечно, что его установка была сделана из плексигласа, так что мы все могли это видеть».

Когда Роберт услышал этот неторопливый «шух-шух» ритм, у него возникли подозрения. «Мандракс? – предположил он и сразу же отбросил эту мысль, ведь в этом звучании ощущался более живой, более экзотический дух. – Ощущение чужих земель… прикосновение востока». Это навеяло ему воспоминания о недавнем отпуске в южном Марокко, где он набросал несколько текстов, которые могли бы пригодиться. Вдобавок, музыка напомнила ему о поездке в Индию, которую он совершил с Джимми в 1971 году, и образы из этих двух воспоминаний – Гималаи и пески пустыни – дали ему вдохновение для работы.

«Еще до появления музыки я написал первый куплет», – говорил Плант о поездке в Марокко. Он, трясясь по пыльной дороге, ехал по пустыне Сахара: вокруг – ни души, кроме одинокого бедуина на верблюде, беззаботно машущего Роберту рукой. «Я просто начал писать: “Let the sun beat down upon my face, and the stars to fill my dreams / I am a traveler of both time and space…” (“Пусть солнце падает на лицо, и звезды наполняют мои сны / Я путешественник во времени и пространстве…”)».

Он вспоминал свое путешествие по окрестным холмам, ощущая на себе пристальные взгляды. Он словно «ехал через ничейные земли между границами, где притаились королевские воины Бутана на лошадях и с мушкетами на изготовке, поджидая туристов». Роберт думал о суфийских музыкантах из Джуджуки, чья музыка вгоняла в транс, и записал: «To sit with the elders of a gentler race the world has seldom seen…» («Сидеть в кругу старейшин благородной расы, какую почти не видел этот мир…»).

Так и сложилась песня «Kashmir» – одна из самых грандиозных и совершенных песен в истории Led Zeppelin. «Я работал над одной длинной музыкальной композицией, и в самом конце у меня был этот рифф, каскад с духовыми партиями», – вспоминал Джимми. Другой рифф, по его словам, «просто ходил по кругу и догонял сам себя». Ему не терпелось попасть в Хедли-Грейндж, чтобы соединить две партии и увидеть результат.

Начиная с первых аккордов и монотонного риффа, насквозь пронизанного тревогой и тайной, эта песня звучала, словно процессия, которая прибыла из далекого королевства. По мере развития музыки под аккомпанемент бессмертного повествования Роберта, откуда ни возьмись, как разбойники из укрытия выпрыгивали фанфары, устраивая засаду на торжественно-монотонную тему и нарушая ее поступательное движение. «Меня интересовало, смогут ли эти две разные части сложиться воедино, и оказалось, что да!» – Джимми ликовал. Ритмическая почва сдвинулась, два темпа схлестнулись подобно двум противникам, защищающим свои границы. Музыка подобно захватывающему гобелену из музыкальных текстур подчеркивала пройденное группой расстояние. Такой путь могли пройти только опытные и смелые музыканты.

Позже Джимми добавил струнные и духовые инструменты, обратившись к музыкантам из Пакистанского оркестра в Лондоне. Они, по его мнению, вдохнули в песню «еще больше жизни» и придали аранжировке «особый… зловещий окрас».

Группа сразу поняла, что в этой песне было нечто цепляющее и уникальное. «Еще до того, как мы записали “Kashmir”, я знал, какой она будет», – ухмылялся Джимми. Роберт называл ее «окончательной песней Led Zeppelin». Для него «Stairway to Heaven» была пустяком, тогда как «Kashmir» вызывала в памяти время и место, оставившие отпечаток, и он убедительно передавал эти эмоции. Джимми сыграл черновой микс бывшему роуди Led Zeppelin Филу Карло, который уже работал с Bad Company, и сказал: «Это лучшее из того, что я когда-либо написал». А Джон Бонэм был так взволнован результатом, что позвонил Питеру Гранту и, задыхаясь, заклинал его: «Это “Kashmir”! Приезжай! Приезжай! Садись в “Порше” и гони сюда!»

«Kashmir» стал прорывом. Песня задала высокую планку и пленила всю группу своей магической энергией. Ощущалось возвращение Led Zeppelin к эпохе британского электро-блюза, когда The Yardbirds и The Rolling Stones строили свое звучание на примере своих наставников из Чикаго и дельты Миссисипи. Особенно сильно заимствование ощущалось в явной интерпретации классического 12-тактового блюза «Custard Pie». «Между нот» читалось множество отсылок к музыке прошлого, прежде всего к версии «I Want Some of Your Pie» 1939 года в исполнении Блайнд Бой Фуллера и ее идейной наследнице «Custard Pie Blues»[103] 1947 года в исполнении Сонни Терри и Брауни МакГи. Текст песни Роберт практически полностью позаимствовал из классической песни Слипи Джона Эстеса «Drop Down Mama» с небольшими вставками «Shake ‘Em On Down» Букки Уайта. Аранжировка же была полностью на совести Led Zeppelin, подчеркивая фундамент наследия и траекторию направления жанра. Блюз переходил в другое измерение: вероломно ворвавшееся в песню гитарное соло, колючий дисторшн и горячая ритм-секция только подчеркивали изменения.

Барабаны звучали особенно свирепо. Ударную установку разместили в прихожей Хедли-Грейндж, у подножия лестничной площадки, где годом ранее уже гремела «When the Levee Breaks».

«Я установил микрофоны вокруг барабанов, но Бонэм велел мне убрать их», – рассказывает Рон Невисон. Он заверил Бонзо, что поставил их «на всякий случай», но тот был непреклонен. «Нет, никаких “всяких случаев” – убирай их!» Он вспомнил, как Энди Джонс смог с помощью двух одиночных микрофонов запечатлеть дробь малого барабана и гром бочки, а их обилие только вредило звучанию.

Led Zeppelin воспользовались такой же схемой в песне «The Rover», записанной в поместье Старгроувс (хотя песня датируется 1970 годом и значится как одна из тех, что были записаны в коттедже Брон-Эр-Айр), когда безбашенный открывающий рифф Джимми был размашисто намалеван поверх возбужденного опьяняющего грува. Песню «The Rover» часто называют младшим братом «Whole Lotta Love», но грув здесь более свободный, более фанковый, и отсутствует нагромождение звуковых эффектов и психодела в середине, чтобы добавить треку жира. Если что и сдерживало песню, так это измученные голосовые связки Роберта. Он звучал так, будто его корежит от родовых схваток, напрягаясь изо всех сил в поисках опоры, напоминая Рода Стюарта в составе группы Джеффа Бека.

Как бы то ни было, «Custard Pie» и «The Rover» – открывающие треки следующего альбома – ознаменовали бескомпромиссное возвращение Led Zeppelin к той самой форме, которая принесла им славу самой зажигательной рок-группы с тех пор, как Джерри Ли Льюис поджег свое пианино с «Whole Lotta Shakin’ Going On». Их версии американского блюза вобрали в себя яростную атмосферу гаражной группы и новые изобретательные приемы.

Энергия в Хедли-Грейндж била через край. Ребята прямо-таки искрились энтузиазмом. Каждый день они часами готовили материал, усердно работая над треками для восьми новых песен, уделяя время и отдыху. «Мы остро ощущали дух товарищества. Было заметно, что четверка друзей наслаждается обществом друг друга», – вспоминает Бенджи Ле Февр. Царила непринужденная и раскрепощенная атмосфера. Каждое утро они встречались за завтраком в местной забегаловке, а затем, сидя у камина в гостиной и разложив вокруг множество инструментов, обменивались новыми идеями.

«Некоторым музыкантам нравится организованно планировать альбом. Мы не можем позволить себе такую роскошь. Наша музыка – это, скорее, импровизация. Она, словно мяч, выскакивает из головы прямо на пол, а тебе нужно только поймать ее. Вот как это работает», – объяснял Роберт.

Временами приходилось стимулировать вдохновение. «В двери особняка наркоту заносили тоннами», – вспоминает Бенджи. Временами Хедли-Грейндж был укомплектован лучше всякой аптеки: гашиш, метаквалон, кислота, героин и кокаин, в объемах, которых хватило бы на небольшой город. «Ты работал, уходил на обед, а потом приносили кокс», – говорит Рон Невисон.

Невисон не привык работать под кокаиновым угаром. С группой The Who он сотрудничал по другому графику: «Когда я работал с Питом [Таунсендом] над Quadrophenia, он открывал бутылку коньяка в полдень, а когда она пустела, мы заканчивали работу около десяти вечера». Кокаин не был привязан к общепринятым понятиям времени. «Zeppelin… они будили меня в четыре утра, и мы ничего не успевали сделать». Расчехлив все инструменты и оборудование в полной уверенности, что пришла пора записываться, они бесплодно копошились, пока не отключались. Чтобы сохранить рассудок, Рон переехал из Хедли-Грейндж в гостевой домик вниз по дороге, и на ночь запирал студию.

Конечно же, группа не оценила такую дерзость. Невисон и так ходил по тонкому льду, с тех пор как ясно дал понять, что скоро уедет для работы над фильмом «Томми». Его считали «несколько высокомерной жопой». Когда в январе он приехал в поместье, то был за рулем шикарного «Бентли», что вызвало вопросы о финансовых возможностях молодого звукорежиссера. Как-то Бонзо, разозлившись на него, засунул ему в выхлопную трубу украденную с кухни картофелину. Ребята, словно школьники, спрятались за деревом, ожидая пока Рон сядет за руль, и чуть не лопнули от смеха, услышав неизбежный бум!

Джимми имел к Невисону более серьезные претензии. В студии Рон чувствовал необходимость проявить креативность, произвести впечатление, в то время как Джимми просто хотел, чтобы тот нажал кнопку записи. Порой внимательность Рона оставляла желать лучшего, так что Джимми стал называть его Разиня Рон. Какое-то время они умудрились сосуществовать мирно, но постепенно возникло ощущение, что по Рону никто не будет скучать, когда тот уедет.

Тем временем песни сыпались как из рога изобилия. «”Ten Years Gone” изначально задумывалась как инструментальный трек, – объяснил Джимми. – В ней есть особенное чувство, меланхолия, и тема текста совпала с тем, о чем я думал, когда работал над песней». Они с Робертом достигли отличного творческого взаимопонимания. «Мы обсуждаем некоторые моменты, но обычно все происходит само собой. Я уверен, что могу записать на листе бумаги, как я представляю себе музыку, до того, как Роберт напишет текст, и наше видение будет совпадать».

«Ten Years Gone» расцвела прямо в передвижной студии. «Я с головой ушел в этот трек еще дома. Записал демо, гитарные партии, и все остальное», – говорил Джимми. Он представлял его как инструментальную композицию, в сердце которой волны гитарных пассажей вальяжно и плавно накатываются друг на друга. Но Хедли-Грейндж, как и всегда, сделал ее гораздо круче. Уже в поместье Джимми записал гремучую, меланхоличную по настроению и экзотическую по фактуре, насыщенную реверберацией композицию. Больше минуты звук вводил в транс, а аккорды создавали успокаивающий эффект водоворота. Нарастая, он приближал к долгожданной кульминации.

Когда в затянувшейся прелюдии наконец-то прозвучал голос Роберта, волей-неволей возникало ощущение какой-то неизбежности. Голос звучал отстраненно, усыпляюще. Мечтательные образы, которые он привнес, были столь же абстрактны, как и музыкальная текстура: «То, что случилось, потом вновь повторится, / И хотя реки могут изменить свое направление, они всегда впадают в моря». Но когда Джон Пол и Бонзо устроили свой долгожданный выход, песня начала набирать обороты. Головокружительное гитарное соло в середине песни погрузило Роберта в приземленный R&B грув, раскачивая «Ten Years Gone» взад-вперед между освобождением и меланхолией.

Замысловатые структуры песен стали плодом усердной совместной работы. Каждый музыкант привнес что-то свое. «Мы точно знали, как будет строиться “In the Light”, – говорит Джимми, – но, тем не менее, я и представить себе не мог, что Джон Пол Джонс придумает такое потрясающее вступление на синтезаторе, плюс все эти смычковые, создающие монотонный жужжащий звук гитары в начале».

Вступление к песне действительно поражало воображение. Напоминая призыв муэдзина к молитве, оно растянулось на минуту и сорок пять секунд. Джон Пол, сгорбившись над синтезатором VCS-3, исполнил увертюру в стиле «Призрака оперы», пытаясь «добиться музыки в индийском стиле». Джимми, игравший на гитаре смычком, пребывал в экстазе: «Это невероятно», – ликовал он.

Однако свою окончательную форму трек принял только в процессе работы. Поначалу композиция называлась «In the Morning», а текст Планта был неприкрытым закосом под «The Lemon Song». Первоначальная версия звучала так: «Пой песню поутру – приди ко мне моя любовь». Разумно, что на других дублях строчку изменили на «Пой песню поутру, пой песню океана, слушай ее каждый день, это песня спасения». Роберт заменил припев «Поутру, поутру, поутру» на «В свете, в свете, в свете», и постепенно песня приобрела окончательную форму.

Похожая история произошла с песней «Trampled Under Foot». «Когда мы исполнили ее, – вспоминал Джон Бонэм, – Джон Пол и Джимми придумали рифф, и мы решили, что для нас он звучит немного в духе соула. Потом мы немного его переписали».

Первые шесть дублей песни под рабочим названием «Brandy & Coke» можно сравнить со странствием по музыкальной пустыне в поисках подходящего ритма. Джон был прав, первые пробы пера были застенчиво-фанковыми. Джоунси и Джимми решили сыграть джазовую мелодию в духе несравненной «Superstition» Стиви Уандера. Но Бонзо, по словам Джона Пола, «выдал величественный топот», повысив уровень фанка и придав песне «развязность». Шлифовка и огранка трека – самая важная часть их работы.

«Мне сразу показалось, что драйв и темп этой песни напоминают мотор автомобиля. И пока группа прогоняла музыку, я набросал два куплета», – говорил Роберт. Он скрылся в одной из свободных спален наверху и дописал остальную часть песни за полчаса, в значительной степени опираясь на стиль Чака Берри, – слова словно слетали с его губ. «Это игра слов, – объявил он с триумфом. – “Greasy slick damn body, groovy leather trim / Like the way you hold the road, momma it ain’t no sin”» (“У этой чертовки блестящее скользкое тело, крутая кожаная отделка / Мне нравится, как ты носишься по кочкам, дорогуша, это не грех”).

Заручившись текстом песни и сделав восемь дублей, Led Zeppelin только с девятого раза попали в цель, балансируя между фанком и энергичным роком. В музыкальном плане трек стал настоящей бомбой. Подъем и спуск рваного ритма и набор бита переключали квартет на самую высокую передачу. Время от времени Джимми выходил вперед, бросая несколько жгучих реплик. Его гитарные партии были наполнены реверберацией и обратным эхом, подчеркивающими каждый такт с хирургической точностью. Гибкое соло Джона Пола только усилило инструментальный проигрыш. Отдавая дань уважения Стиви Уандеру, он пропускал дерганые партии клавишных через педаль-квакушку. «Trampled Under Foot» наглядно продемонстрировала потенциал Led Zeppelin в создании танцевального ритма, было бы желание.

«The Wanton Song» звучала скорее как джем хэви-метал группы, который дал Джону Бонэму шанс блеснуть во всей красе. Его хлесткие удары и вязкие барабанные брейки дали песне крылья и направили ее по извилистой траектории. Его мастерство поражало воображение – будто безупречная машина, но с душой. Как однажды заметил Роберт: «Я никогда в жизни не видел такого подвижного барабанщика». В Бонзо было что-то от художника эпохи Возрождения, столько контрастов и цветов. Он умудрялся вклинивать биты между тактами, даже во время многозначительной паузы. «Он был очень расчетливым игроком, – говорит Роберт. – Все как раз-таки работало благодаря тем вещам, которые он не делал». Он был мастером сдержанности, по крайней мере, за своей ударной установкой.

В тексте песни Роберт вновь не смог сдержать свои юношеские порывы. «Тихая женщина, ночью ты пришла, – хихикал он. – Забрала мое семя из моего трясущегося тела». Это был реверанс в сторону молодой мужской аудитории группы, которые хотели, чтобы музыка и их фантазии подавались на одном блюде. Хотя это сочетание и казалось новым, но на самом деле оно было в традициях старых блюзовых мастеров, которые щедро выдавали подобные грязные намеки в своих песнях.

«Sick Again», еще одна недвусмысленная песня, была записана в начале 1974 года. На этот раз под прицел Роберта попали групи, что охотились на музыкантов во время турне 1973 года. Песня «о нас самих и о том, что мы видели в Лос-Анджелесе». Целевой аудиторией трека стали «королевы Лос-Анджелеса», совсем юные девочки-подростки, которые обслуживали «Цеппелинов», до тех пор как их жизнь не пошла под откос взрослой жизни. В отличие от Джимми, подружки Роберта были старше и многие из них уже достигли возраста согласия. Его сочувствие к ним проявилось в строчках: «One day soon you’re gonna reach sixteen / Painted lady in the city of lies» («Скоро тебе исполнится шестнадцать / Размалеванная леди в городе лжи»). Он не чувствовал необходимости скрывать свои увлечения: «Said you dug me since you were thirteen / Then you giggled as you heaved and sighed» («Ты сказала, что балдеешь от меня с тринадцати лет / А потом захихикала, тяжело дыша»). «Эти строки говорят о том, что мне их немного жаль, – сказал он. – Только что девочке двенадцать, а через мгновение уже тринадцать, и у нее сносит крышу». Подобные высказывания наглядно иллюстрируют снисходительное отношение общественности того времени к рок-н-ролльным группам. Даже к таким скандальным, как Led Zeppelin

Это наглядный пример того, что подобные высказывания в то время не вызывали возмущения общественности. Рок-н-ролльным группам – в особенности скандальным Led Zeppelin – давали поблажки.

«In My Time of Dying», вдохновляемая целой россыпью блюзового и народного материала, прошла испытание временем. Ее слова напоминают песню 1927 года «Jesus Make Up My Dying Bed» легендарного блюзмена Слепого Вилли Джонсона и его же сингл «I Know His Blood Can Make Me Whole», выпущенный в следующем году. Еще через год Чарли Паттон записал свою версию под названием «Jesus Is A Dying Bed Maker», а в 1944 году Джош Уайт выпустил «In My Time of Dying», тоже кавер на песню Джонсона. Уайт был одним из вдохновителей Боба Дилана, и потому не случайно эта песня в 1962 появилась на его дебютном альбоме. Когда в 1974 году до песни добрались Led Zeppelin, они указали ее авторов как «Пейдж, Плант, Джонс и Бонэм».

Джимми вспоминал, что версия группы родилась «прямо на глазах», то есть «песня собиралась по кусочкам прямо в процессе записи», и в течение шести дублей прогресс был виден налицо. В самом начале было сложно вовремя начать и закончить извилистые риффы слайд-гитары Джимми. От музыкантов ускользали доли секунды синхронизации и синкопирования. Но к третьему дублю начала вырисовываться стройная аранжировка.

Аккорды, которые Джимми извлекал из своей гитары «Danelectro», были плачущими и протяжными, прекрасно создавая нужное настроение таинственности и тревоги. Фразировка гитариста была полна нюансов и выразительности. Невооруженным взглядом прослеживались мотивы глубокого одиночества, свойственные музыке южных штатов.

Как видно из названия, это предсмертная песня, мольба Создателю о прощении, о справедливой загробной жизни, и Роберт был более чем убедителен в своей душераздирающей мольбе. Он просил об избавлении с сожалением и раскаянием, как человек, который знал, что у него остался только один шанс. «О, я никогда не делал, не делал зла, не делал зла / Я был так молод лишь однажды», – умолял он, и, несмотря на доказательства обратного, ему хотелось верить. В его голосе ощущалась неподдельная искренность. Исполнение, выстроенное по лекалам сельского блюза, было достойно именитых предшественников Роберта.

Аранжировка, с другой стороны, обошлась без формальностей. Ритм-секция напоминала скорее Lynyrd Skynyrd, чем Ледбелли. Ритм-секция, будто ураган, разбила в щепки фасад блюзовой сентиментальности. Разумеется, Бонзо чихать хотел на стилистические условности. «Он просто повторял гитарный рифф, – говорит Рон Невисон, – он сделал его своей барабанной партией. Вместо того чтобы играть с басистом в размере 4/4, он решил повторить рифф, который придумал Джимми. Благодаря этому получилось очень интересное и уникальное звучание».

В просторном вестибюле Хедли-Грейндж, похожем на пещеру, бушевали дикие раскаты грома. Вся группа играла в чудовищном ритме Бонзо. Музыканты то растягивались, то сжимались, словно пружина, превращая духовное песнопение в наряженный британский блюзовый джем, требующий недюжинный запас концентрации. Случайная фраза или нота грозили разрушить всю композицию как карточный домик. Басовые и гитарные партии зазвучали невероятно красиво, но вскоре музыка превратилась в неразборчивый гвалт, и музыканты растерялись. Песня так и не была завершена. «В конце концов нас заклинило, и мы так и не нашли способ ее закончить», – признался Джимми.

Роберт тщетно пытался вытянуть концовку с помощью лучшего оружия в своем вокальном арсенале. Он использовал полдюжины «прости, прощай», столько же «я касаюсь Иисуса» и «о-о-о-о-о», перемежая их с «давай, давай, давай, возьми, возьми, возьми». Наконец, кто-то вынул вилки из розетки. Еще кто-то кашлянул. Бонзо встал во весь рост и объявил: «Это будет песня, что надо. Без вариантов».

Меньше, чем за шесть недель группа записала восемь новых песен. Отличный результат, учитывая, что на протяжении этого времени участники делали большие перерывы, чтобы повидаться с родными. Они даже успели поковыряться в инструментале Джимми «Swan Song». И хоть все наработки канули в лету, название трека однажды пришлось ко двору. Вахта в Хедли-Грейндж подошла к концу. К началу весны «Цеппелинов» увлекли другие очень важные дела.

Ванесса Гилберт из Лос-Анджелеса, которая стала постоянным членом свиты группы и теперь жила в Лондоне, вспоминает, что где-то ближе к концу работы над альбомом ей позвонил Би Пи Фэллон и сказал: «Джон Пол хочет видеть тебя в Хедли-Грейндж». Прислали такси, в котором Бип и молодая женщина-модель уже удобно расположились на заднем сиденье. По пути они заплутали в лабиринте проселочных дорог, и тогда за ними послали роуди по имени Пеппи. «Он принял так много, сев за роль новенького BMW Бонзо, что сбивал все на своем пути, будто управлял машинкой из луна-парка», – вспоминает Ванесса.

Обстановка в поместье была не многим лучше. «Сидя вокруг огромного стола на кухне, они все были под кайфом. Бедный Джон Пол принял слишком много мандракса и упал лицом в миску со спагетти. Ребята спешно отнесли его в спальню, а затем, на фоне неразберихи, подбросили в комнату Фэллона живую овцу и подожгли оранжевую дымовую шашку».

Определенно, настала пора сворачиваться. В запасниках оставалось много материала, в том числе оставшегося после работы над Houses of the Holy. Возможно, их хватит на двойной альбом. Этот вариант обсуждался, но требовал большую работу: записать дополнительные дорожки, свести треки. А процесс уже не поддавался контролю.

Музыкантов манил Лондон. Пора возглавить собственную звукозаписывающую компанию.

[3]

Пока Led Zeppelin записывались в Хедли-Грейндж, Питер Грант закладывал основы нового звукозаписывающего лейбла группы. Он официально открыл офис на Кингс-роуд в Лондоне, но хотел закрепить свое присутствие в Нью-Йорке, где его предприятие объединялось бы с юридической конторой Стива Вайса. Все это сулило Джи много новых забот. Ни он, ни вышестоящее руководство Zeppelin не собирались тратить время на рутинное управление звукозаписывающей компанией. Для этой «каторжной работы» требовался отдельный человек. Фил Карсон был прекрасным кандидатом, жаль, что он отказался. Не согласился и Марк Лондон, продвигавший вместе с Питером карьеру Мэгги Белл. «Я поблагодарил его, – вспоминал Лондон, – но выразил сомнения, что смогу выполнять эту работу хорошо». А партнеру Джи по Bad Company Клайву Коулсону, не хватало опыта.

В отчаянии Питер пригласил в Лондон пресс-агента Led Zeppelin Дэнни Голдберга. Ребятам нравилось работать с Дэнни, недаром он получил от них прозвище «Златовласка». Человек с таким глубоким пониманием музыкальных тенденций только добавлял им «крутизны». Грант предложил Дэнни весьма расплывчатые условия. «Я бы хотел сделать тебя моим послом в Штатах, – начал Питер. – Ты по-прежнему будешь курировать прессу, но также поддерживать связь с отделами продаж и продвижения “Atlantic” и заниматься организацией гастролей». Дэнни выступил со встречным предложением и уговорил Джи назначить его вице-президентом их нового и все еще безымянного лейбла. А пока он будет работать во временной холдинговой компании под вывеской «Culderstead».

Дэнни переехал в офисы на Мэдисон-авеню. Юридическая фирма Вайса работала не покладая рук. Ее покинули старые консервативные партнеры, и теперь фирма полностью сосредоточилась на клиентуре из мира рок-н-ролла. Помимо Led Zeppelin, Вайс представлял интересы Джеффа Бека, Рода Стюарта, Herman’s Hermits, Dusty Springfield и некоего Джима Хенсона, одержимого идеей того, что он называл «Маппет-шоу». Бывший зал совещаний юридического отдела переоборудовали в музыкальную площадку с аппаратурой студийного качества, лично подобранной Джоном Бонэмом. Стены, ранее обшитые панелями из розового дерева, были оклеены фиолетовым бархатом, а в центре комнаты стоял круглый фиолетово-оранжевый диван. Преобразился и сам Стив: он больше не носил полосатые костюмчики и строгие стрижки. Теперь он одевался в сшитую на заказ дизайнерскую одежду из дорогого техасского бутика «Nudie’s». На последний концерт Led Zeppelin в «Madison Square Garden» Стив появился в узорчатом лаймовом костюме поверх рубашки в цветочек. Он отпустил длинные до неприличия волосы, гулял под ручку с подружкой Мэри Айви, оставив свою жену Джоан в их поместье в Грейт-Нек, и перекрасил свой «роллс-рой» 1957 года в зеленый и коричневый цвета.

По словам Дэнни Голдберга, ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к Стиву Вайсу. «Я никогда не знал, что с ним делать, – говорит Дэнни. – Он был крутым парнем и вспыхивал как спичка. Мутный тип, эдакий Том Хейген[104], консильери “семьи” Led Zeppelin. Казалось, что он как-то связан с гангстерами, и это заставляло “Atlantic” понервничать». Крутой нрав Стива и его бескомпромиссность как нельзя лучше вписывались в стиль ведения бизнеса Джи. «Он боготворил Питера. Если бы Грант приказал ему прыгнуть, Стив бы уточнил: “Откуда?”»

Еще одной проблемой был лондонский офис, который представлял собой голые стены. Грант купил коттедж в Хэй-Мьюз, чтобы оставаться поближе к бизнесу, но в офисе появлялся редко. Он стал заложником своей усугубляющейся кокаиновой зависимости. Свои ежедневные обязанности по Кингс-роуд он передал Ричарду Коулу, человеку, у которого тоже были серьезные проблемы с наркотиками. «В офисе постоянно ошивались наркоторговцы низкого пошиба», – вспоминает один из их коллег. На самом деле Рикардо уже обзавелся надежным дилером в этом районе – подозрительным персонажем по имени Байрон, который приторговывал в бутике «Granny Takes a Trip» за углом.

Марк Лондон, который занимался карьерой Мэгги Белл, переехал в офис на втором этаже, где руководил музыкальным издательством «Color Me Gone» (среди всего прочего Лондон выступил соавтором популярной песни «To Sir with Love», которая стала главной темой в фильме «Учителю, с любовью»). В остальном, все дела «Culderstead Ltd.» были возложены на Кэрол Браун, многострадальную помощницу Питера.

«В основном я занималась транспортировкой автомобилей “Pierce-Arrows” и “Cords”, которые он закупал в Америке. По вопросам ввоза ретро-автомобилей в Англию я консультировалась с лордом Болье из музея Монтегю в Хэмпшире, и постоянно работала с грузоперевозками DHL в аэропорту».

Время от времени Джи все-таки уделял внимание лейблу Led Zeppelin. Вопреки всеобщему желанию, Bad Company не стали первым релизом новоиспеченной компании. На их альбоме имелся убойный сингл, который, по общему убеждению, должен был стать хитом. «Мик Ральфс написал “Can’t Get Enough” для Иэна Хантера, когда они были в группе Mott the Hoople, но Иэн не смог ее исполнить», – вспоминает Фил Карло, роуди Bad Company. Bad Company превратили ее в зажигательную рок-песню. К сожалению, Пол Роджерс и Саймон Кирк, оба выходцы из группы Free, все еще работали по контракту с «Island Records», поэтому альбом должен был выйти на «Island».

Вместо этого все еще безымянный лейбл должен был дебютировать с Мэгги Белл. После трагического распада Stone the Crows Мэгги начала успешную сольную карьеру. Она была яркой исполнительницей, живой, непоколебимой, способной выжать из песни все эмоции до последней капли. Когда она исполняла зажигательный блюз, казалось, что в нее вселился призрак Дженис Джоплин. Немногие женщины демонстрировали такую мощь. Но записать ее на пластинку было нелегко.

Она быстро справилась с альбомом, который продюсировал Феликс Кавальер, вокалист группы Rascals. «Мы исполнили несколько песен Лоры Ниро. Лютер Вандросс исполнил партии бэк-вокала», – вспоминает Мэгги. Это было взрывное попурри из классических песен в жанре соул, будто специально созданных для ее голоса: «Rescue Me», «If You Want to Make a Fool of Somebody», «I Know (You Don’t Love Me No More)». На обложке была даже фотография разодетого в пух и прах Питера Гранта, сидящего в кресле, похожем на трон, с ружьем на коленях. «Но альбом как сквозь землю провалился. Исчез. Насколько я знаю, его так и не свели до конца», – говорит она.

По сути, альбом забраковали. «Он вышел паршивым, – говорит Джанин Сейфер, пресс-атташе новоиспеченного звукозаписывающего лейбла. – За всей этой продюсерской мишурой нельзя было расслышать живую музыку. А бэк-вокала там было столько, что хватило бы еще на десять альбомов». Питер Грант решил, что они не должны выпускать его. Тогда Мэгги вернулась в студию и записала еще один альбом, под названием Belle Star, но на этот раз с Феликсом Паппаларди, басистом и вокалистом из рок-группы Mountain. По словам Мэгги, «это был кошмар. У нас была назначена сессия на десять утра, а он приходил в десять вечера. Он был неуправляем. Запись отменили».

Мэгги была подавлена, а Питер Грант не спешил ее утешить. Всякий раз, когда она обращалась к нему за советом, он был «нездоров» или «недоступен». Музыканты Led Zeppelin не вмешивались в эти вопросы. Казалось, что ее карьера летит ко всем чертям, когда ей позвонил Ахмет Эртегюн. «Джерри Векслер хочет с тобой поработать», – сказал он. Джерри Векслер! Это было все равно, что выиграть в лотерею. Векслер спас карьеру Ареты Франклин, один за другим штампуя шедевры соула. Он привез в Мемфис Дасти Спрингфилд и записал с ней альбом на все времена. Словно король Мидас, Векслер превращал в золото все, к чему прикасался. Он пригласил Мэгги к себе в Хэмптонс, где они несколько дней обдумывали план действий, прогуливаясь по пляжу. Векслер пообещал ей отличные песни, – он умел находить хиты и уже припас для девушки несколько песен Джона Прайна и Джей Джей Кейла и собрал звездную группу сессионных музыкантов: Корнелла Дюпре, Хью Маккракена, Ричарда Ти и Стива Гэдда.

Несмотря на все проблемы, Мэгги Белл все же стала первой артисткой нового лейбла Led Zeppelin. Но даже это достижение не обошлось без подводных камней. Да, она была дебютанткой нового лейбла, но… ее альбом выйдет на «Atlantic Records», потому что у лейбла Led Zeppelin все еще не было названия.

Глава 15

Подлетая близко к солнцу

[1]

В начале 1974 года Led Zeppelin приостановили запись нового альбома. Они решили навестить Джо Мэссота и проконтролировать работу над своим документальным фильмом. Режиссер организовал предпоказ чернового монтажа, заверяя группу, что производство идет как по маслу. Но ребятам было трудно угодить. «Мы все время злились на него», – признавался Джимми. У Мэссота были основания для беспокойства, но в глубине души он надеялся, что отснятый материал скажет все сам за себя.

К сожалению, фильм получался даже слишком красноречивым. Стоило погаснуть свету, как все в зале в беспокойстве заерзали на своих местах. Любой киноактер подтвердит, как странно видеть себя на большом экране. Малейшие огрехи и недостатки, словно под увеличительным стеклом, предстают во всей красе, вгоняя причастных в краску. По словам нескольких приглашенных гостей, когда Джимми появился в роли Отца Времени в своем фантастическом сюжете, Бонзо разразился истерическим смехом, а сам музыкант расстроился из-за размеров своей пятой точки, которая выглядела огромной. «Наконец, мы досмотрели до “Stairway to Heaven”, и ребята принялись спорить и кричать», – вспоминал Мэссот. Во время этой сцены Роберт надел очень облегающие джинсы, из-за чего его промежность, словно в формате IMAX, предстала во всей красе перед зрителями. «Они решили, что это по моей вине у Роберта такое большое хозяйство», – сетовал режиссер.

Поднялся недовольный вой. «Мы поняли, что многие наши ожидания от фильма не оправдались», – признался Бонзо.

Последним гвоздем в крышку гроба Мэссота вбил Джимми. Он упрекнул режиссера за «укороченную версию “Whole Lotta Love”». Пленка запечатлела лишь фрагменты исполнения, из-за чего страдала динамика песни. «Фильм, в том виде, не показался нам содержательным. Он выглядел дилетантским и странным».

Питер Грант увидел достаточно. Он без раздумий уволил Мэссота и, как обычно, послал к нему в квартиру команду головорезов, чтобы конфисковать монтажное оборудование. Вопрос о целесообразности этого проекта повис в воздухе. Стоило ли упорствовать в безнадежном проекте, продолжая вкладывать в него деньги? Джи обсудил с молодым австралийским режиссером-документалистом Питером Клифтоном возможность продолжения работы. Тот попросил отсмотреть черновой монтаж своего коллеги и остался разочарован. Ему стало ясно, что Мэссот элементарно не потянул высокие требования рок-группы.

«Ни в одном из материалов, снятом на 16 или 35-миллиметровую пленку, не было логики повествования, – заключил Клифтон. – Все, что я увидел – несколько удачных кадров, но ни целостности, ни перебивок, ни сколько-то подходящего материала для монтажа». По его мнению, некоторые документальные кадры стоило сохранить, «но никакой связующей мысли там не было и в помине». Он также понял, что Led Zeppelin «не в восторге от этого предприятия», и ратовал за то, чтобы «Цеппелины» поскорее забыли об этой истории.

Но Питер Грант позвонил ему и сказал: «Джимми нравится, как ты монтируешь, поэтому мы хотим, чтобы ты сделал фильм».

Клифтон согласился поработать над сценарием, который включал бы в себя дополнительные съемки на концерте или в павильонах. Он согласился оценить перспективы проекта и разработать план дальнейших действий.

Но для начала Led Zeppelin нужно было, наконец, придумать название для своего проклятого лейбла. Все остроумные варианты рано или поздно отметались – они были слишком пошлыми, уже кем-то использовались или кого-то из ребят не устраивало очередное название. В процессе обсуждений Джимми вдруг вспомнил о незаконченном инструментальном треке в своих студийных черновиках. «Swan Song». Лебединая песня. Согласно поверью, перед смертью лебедь обретает голос и издает прекрасные звуки. Эта легенда вызвала живой интерес у группы. «Если учесть, что мы говорим о Led Zeppelin, или свинцовом шаре, то это название вполне соответствует духу нашей оригинальной идеи», – сказал Джимми.

У Роберта было свое уникальное понимание этой поэтичной аллюзии. «Название Led Zeppelin означает провал, а лебединая песня – последний вздох, – сказал он, – так почему бы не назвать так наш лейбл?» Давайте взглянем на состав артистов молодого лейбла: Пол Роджерс и Саймон Кирк из Bad Company были бывшими участниками Free, а Мик Ральфс раньше играли в Mott the Hoople; Мэгги Белл была раньше в Stone the Crows; Роберт подумывал подписать контракт с Pretty Things, которых британская пресса нарекла «уродливыми кузенами The Rolling Stones». Это был словно шикарный пансионат из мира звукозаписывающих лейблов, куда приходили умирать рок-н-ролльные группы.

Swan Song. Наконец-то! Лейбл обрел отличное, звучное имя.

Легенда гласит, что Джимми увидел картину эксцентричного художника-романтика Уильяма Риммера, «Вечер (Закат дня)» и превратил ее в логотип «Swan Song». На самом деле Питер Грант поручил Обри Пауэллу, который ранее работал над оформлением альбома Houses of the Holy, создать что-нибудь впечатляющее.

«Мне пришел в голову дизайн гоночного болида Формулы-1 с дирижаблями и темно-синими звездами по бокам», – вспоминает Пауэлл. Но группе хотелось чего-то более поэтичного. «Над проектом работали четыре или пять иллюстраторов, и идей было предостаточно. Сторм [Торгерсон, его партнер] предложил образ Икара из “Потерянного рая” Джона Мильтона, подлетевшего к солнцу слишком близко. Я попросил американского художника Джо Петаньо подготовить иллюстрацию и показал ее группе. Всем понравилось».

Правда, возник небольшой казус. «Герой немного походит на Роберта», – усмехнулся Бонзо.

Конечно, в фигуре Икара было что-то от хиппи. Но По заверил, что у него и в мыслях не было нарисовать Роберта на логотипе, и получил добро. «Мне показалось странным, – вспоминает он, – что никто даже не вспомнил, что Икар подлетел слишком близко к солнцу… и сгорел».

* * *

В мае 1974 года «Swan Song» официально открыл свои двери. В офисе на Кингс-роуд жизнь забурлила. Поначалу Джимми и Роберт старались появляться там на регулярной основе. Оба фронтмена твердо нацелились на то, чтобы работа лейбла не зависела от выхода их очередного альбома.

«Я не хочу, чтобы лейбл Led Zeppelin занимался только музыкой Led Zeppelin», – все время повторял Роберт.

Для заключения первого контракта на своем лейбле The Rolling Stones потребовалось два года, и эта история обернулась провалом. Поэтому Led Zeppelin старательно извлекали уроки из чужих ошибок. Джимми не раз повторял, что цель собственного лейбла «не в желании потешить наше эго». Они подписывали контракты только с самодостаточными коллективами: «Мы не хотели увязнуть в работе с артистами с нуля, и отдаем приоритет людям, которые достаточно сплочены и могут решать многие проблемы самостоятельно».

«Swan Song» подавал большие надежды. Питер взял бразды правления над Bad Company, и слухи об их новом альбоме крутились в высших кругах. «В “Atlantic” знали, что у них на руках горячий материал», – говорит Фил Карсон. Пластинка, наполненная хитами, содержала в себе еще четыре-пять потенциальных синглов. Вскоре группу пригласили в долгое совместное турне с Эдгаром Винтером, а Джерри Векслер восхищался возможностью поработать с Мэгги Белл.

The Pretty Things стали еще одним ключевым дополнением. Эта незадачливая группа добилась успеха и уважения у критиков при отсутствии популярности. Их альбом 1968 года S. F. Sorrow был признан первой рок-оперой, написанной за восемнадцать месяцев до Tommy (но появился в американских магазинах через три месяца после эпопеи The Who), а их последующий альбом Parachute был признан «Rolling Stone» «Альбомом года». Однако The Pretty Things так и не смогли достучаться до широкой аудитории.

В 1974 году Роберт столкнулся с вокалистом The Pretty Things Филом Мэем в клубе. «Я отметил, что у них отличные записи, – сказал Плант и добавил. – Когда-нибудь я помогу вам в продвижении».

И этот день настал. Джимми был обеими руками за. Он играл на первой сессии The Pretty Things в 1965 году и считал, что «Rosalyn», один из их ранних синглов, обладает мощной энергетикой. Они с Робертом надеялись, что благодаря «Swan Song» группа совершит долгожданный прорыв.

Они также сделали ставку на Роя Харпера. Этот музыкант-хамелеон по-прежнему очаровывал Led Zeppelin и приводил в замешательство всех остальных. В Харпера нужно было «въехать». Он умел играть – в этом не было сомнений. Его пальцевая техника игры поражала воображение самого Джимми Пейджа, который сыграл на двух треках альбома Харпера Lifemask. Но, как красноречиво выразился один музыкальный менеджер, все считали Роя «чертовски странным, будто с другой планеты». Общаться с ним было непросто – он был мастер заговаривать зубы. Никогда не поймешь: действительно ли он спятил, или просто притворяется? Джимми и Роберта подкупала эксцентричность Роя. В узких кругах он был легендой, и такие артисты придавали особый лоск лейблу «Swan Song».

Увы, но переговоры с ним затянулись до бесконечности. По словам Ричарда Коула, «Питер так и не смог договориться с менеджером Харпера».

Но вешать всех собак на менеджера Харпера было бы несправедливо. До самого Гранта тоже стало очень трудно достучаться. Он лишь изредка появлялся в офисе, в основном работая из дома, ставшего убежищем от выматывающих разъездов. Встреча с Джи нередко выливалась в целую эпопею. Сначала нужно было совершить двухчасовую поездку в Хорселанджес. При хорошем раскладе на запланированную встречу выделялось от трех до пяти часов. Но бывало, что разговор, назначенный на утро среды, откладывался до полудня пятницы, поскольку приехавшие на встречу не могли найти Джи. Фил Карсон, регулярно посещавший Питера, говорит: «Я всегда брал с собой сумку с вещами и старался обеспечить себя работой, чтобы скоротать время».

«Хорселанджес – старинное поместье с прекрасным интерьером – казалось особенно потрясающим в те дни, когда в нем царила радостная семейная атмосфера», – говорит Обри Пауэлл. Наряду с головами животных и украшавшими стены трофеями в доме хранилась коллекция антиквариата мирового уровня. Великолепный средневековый бильярдный стол царственно возвышался посреди шикарной гостиной. Питер даже построил студию с балетным станком и зеркальными стенами для своей дочери Хелен и жены Глории. «Все проходило непринужденно. У Питера зависали роуди, наркоторговцы и музыканты. Сын Питера завел себе отвратительную змею, а по дому носились две собаки и гадили на пол», – вспоминает Фил Карло.

В поместье установились свои правила. Когда Грант работал, он удалялся в «палаты», величественную залу рядом с входом, запираясь изнутри. «Если из-под дверного проема виднелся кусочек кожаной веревки, – вспоминала его дочь, – это означало, что дверь заперта изнутри, а для тех, кто снаружи, это был сигнал “свалить куда подальше”». Джи предпочитал никогда не появляться в лондонском офисе, но по мере того, как «Swan Song» расширял свой список артистов, его присутствие там стало обязательным.

Пластинка Мэгги Белл Queen of the Night вышла в апреле 1974 года, и хотя на альбоме стоял лейбл «Atlantic», его рекламировали и рассматривали как дебютную работу «Swan Song». Несмотря на огромные ожидания, альбом обернулся пшиком. Материал был слишком вылизанным, будто студийные музыканты, бездушно, как роботы, играли выверенные аранжировки. Как сказал один из сотрудников «Swan Song»: «За всей этой продюсерской мишурой нельзя было разглядеть живой музыки». У пластинки не было характера. Джерри Векслер сделал такой студийный альбом, который мог бы запросто записать для Роберты Флэк, «вылизав его до блеска», – заключила британская рецензия. Мэгги не хватало огонька, вдохновения. «Природная красота голоса, без сомнения, загнана в рамки, и лишь на мгновение кажется, что он звучит натурально». Питер Грант высказался в своей характерной резкой манере. «Альбому не хватает яиц, – буркнул он. – Ему не хватает Мэгги Белл».

Тем не менее, лейбл продолжал позиционировать Мэгги как первую леди «Swan Song». Поэтому девушка в обязательном порядке посетила три вечеринки по случаю открытия лейбла – в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Лондоне. Первая из них прошла 7 мая в легендарном ресторане «Four Seasons» на Манхэттене. Вечеринка прошла особенно пышно и привлекла пару сотен главных снобов Нью-Йорка. Казалось, что все заполонили лебеди. На фуршете подавали пирожные с кремом в форме лебедей, а знаменитый фонтан (в который по неосторожности угодил Бонзо) наводнила целая стая птиц. За «заказ» птиц отвечал Дэнни Голдберг, который всю жизнь прожил в городе. Он с легкостью отличил бы Брюса Спрингстина от Лу Рида, но вот лебедей от гусей – с трудом. Заметивший ошибку Питер Грант вскипел: «Мы и так живем на гребаных фермах! Убери отсюда этих гусей!»

Led Zeppelin прилетели из Лондона и обособленно сидели в уголке, создавая впечатление, что любого, кто подойдет к их столику, тут же расстреляют. Бонзо был особенно угрюм. Он пил на протяжении всего путешествия из Хитроу в аэропорт имени Кеннеди и обмочился вместо того, чтобы встать и сходить в туалет. На вечеринке по случаю запуска он продолжил начатое, выпивая один бокал вина за другим. Жены и подруги были исключены из списка гостей – что было вполне оправдано, поскольку молодая Лори Маттикс приехала из Лос-Анджелеса, чтобы возобновить отношения с Джимми Пейджем, а толпа поклонниц стекалась к отелю «St. Regis», где остановились Led Zeppelin.

Но, едва начавшись, вечеринка пошла не по плану. Ричард Коул взял тарелку из изысканного буфета «Four Seasons», высыпал на нее горку кокаина и перекинул через руку салфетку, изображая официанта. «Джентльмены желают закуску?» – нараспев произнес он у столика группы. «Мы нюхали прямо с тарелки, – вспоминал он. – Львиную долю захапали Джимми, Бонзо и я».

В какой-то момент пьяные и обдолбанные Ричард и Бонзо начали дразнить гусей в фонтане. Это выглядело скверно еще и потому, что к лапкам птиц привязали гирьки, чтобы те не могли выбраться из воды. Коулу все-таки удалось выманить двух гусей на оживленную улицу, где они мгновенно погибли под колесами проезжавших автомобилей.

Нью-Йорк таил опасность и для самих Led Zeppelin. Бюро продолжало расследовать ограбление в «Drake», и пока группа была занята, агенты осматривали номера в «St. Regis» и проводили новые, еще более дотошные допросы. «Это было ужасно, но Джимми просил меня не беспокоиться, мол, Ричард взял деньги, и все в порядке», – вспоминает Лори. Но Питер Грант был взволнован не столько из-за расследования ФБР, сколько из-за несовершеннолетней девушки в номере Джимми. «Нельзя, чтобы здесь околачивалась эта чертова Лори», – заявил он и приказал посадить ее на ближайший самолет из города.

Пейдж не так уж и сильно огорчился из-за ее отъезда. Лори договорилась, чтобы ее подруга, 21-летняя модель Биби Бьюэлл, остановилась в номере по соседству с Джимми. Как только Лори исчезла из поля зрения, Биби, которая в тот момент состояла в отношениях с Тоддом Рандгреном[105], переехала к Джимми и сопровождала его в Лос-Анджелес.

Перелет в Лос-Анджелес на вторую вечеринку по случаю запуска лейбла едва не обернулся трагедией. Хамоватый пассажир первого класса возмутился, что оборванцы в джинсах, «дегенераты», как он их назвал, имеют наглость вторгаться в его личное пространство. «Чем вы, ребята, зарабатываете на жизнь?» – докапывался он. Поскольку пассажир был пьян, на него не обращали внимания. Но через некоторое время он обрушился на Мэгги Белл, Лизу Робинсон, музыкального обозревателя «New York Times» Лорейн Альтерман и пиарщицу «Atlantic» Энни Ивил, которые, хихикая, расположились в передней части самолета.

«Это места для мужчин, – угрожающе прорычал он, а затем выпятил подбородок в сторону Питера Гранта. – Кто это такой? Ваш сутенер?»

Джи, закинувшийся парой таблеток валиума и несколькими бокалами шампанского, медленно соображал. «Погоди секундочку, – сказал он, поднимаясь с кресла и тяжело дыша. – Следи за своим языком в присутствии дам».

Как затем вспоминала Мэгги: «Парень в мгновение ока подскочил к Питеру и достал чертов пистолет».

«Ты знаешь, что это такое?» – спросил он Питера.

Существуют различные версии, как разворачивались события. Но, так или иначе, как только самолет коснулся земли, бузотера встретили федеральные агенты и, заковав в наручники увели, в неизвестном направлении.

Для вечеринки в честь запуска «Swan Song» в Лос-Анджелесе 10 мая Ахмет Эртегюн арендовал танцевальный зал отеля «Bel-Air». Дэнни Голдберг заранее выдал ему список желаемых гостей, при виде которого президент «Atlantic Records» выпал в осадок. «Джейн Фонда, Уоррен Битти, Кэри Грант. Как, черт возьми, я смогу их уговорить прийти? – недоумевал он. – Да, “Цеппелины” продают много пластинок, но они далеко не Stones». Известно, что «роллинги», заядлые светские львы, любили общаться со знаменитостями, и те отвечали им взаимностью. Единственными, кому актеры завидовали больше, чем другим актерам, были презирающие систему рокеры. Но Led Zeppelin избегали подобной дружбы и держались особняком, предпочитая задние ряды VIP-секций. Им было неинтересно налаживать отношения с представителями культуры и искусства за пределами мира музыки. Они не были политически активны, как другие музыканты и знаменитости, участвующие в антивоенном движении и борьбе за гражданские права. Вдобавок, впереди группы шла их дурная слава. Да, The Rolling Stones были далеко не пай-мальчиками, но Led Zeppelin на их фоне казались отъявленными мерзавцами. Их окутывала мрачная атмосфера насилия. В конце концов, Ахмет Эртегюн уговорил приехать Билла Уаймена из The Stones и еще одного подопечного «Atlantic» Брайана Ферри. А роль голливудских звезд первой величины единолично взял на себя Ллойд Бриджес.

Мэгги Белл повезло больше. «Мне сказали, что я могу кого-нибудь пригласить, и я позвала Граучо Маркса[106]», – рассказывает она. Мэгги была потрясена, когда к ее столику «подкатил» в модном инвалидном кресле хрупкий, 84-летний комик. Когда их представили друг другу, Граучо хрипло запел водевильную песенку «I Belong to Glasgow» («Я родом из Глазго»).

«Граучо, – вмешался Питер Грант, – Мэгги – одна из величайших певиц всех времен».

«К черту, – сказал Граучо. – Я слышал, что у всех шотландских девушек большие буфера. Дайте мне посмотреть на них. Дайте мне их потискать».

Удовлетворила ли Мэгги просьбу престарелого комика, или нет, история умалчивает. Но известно, что Граучо уговорил Ахмета Эртегюна спеть с ним вместе «Hooray for Captain Spaulding» («Ура капитану Сполдингу» из фильма «Воры и охотники» братьев Маркс. В результате, каждый раз, когда Граучо указывал на него, президент «Atlantic» выкрикивал «Ура, ура, ура!», хлопая в ладоши, как дрессированный тюлень.

Зато на этой вечеринке ни один лебедь не пострадал. Как и Джон Бонэм, который пил с самого утра. К нему подошел автор журнала «Sounds». Он был счастлив отдать музыканту дань уважения и назвал его «величайшим барабанщиком в мире». Не совсем вменяемый Бонзо схватил бедолагу за грудки и истошно закричал: «Я уже достаточно натерпелся от вас, вонючие писаки, и больше не намерен это терпеть!»

Пока Джона пытались утихомирить, на другом конце зала разворачивалась еще одна драма. Джимми заявился на раут под ручку с Биби Бьюэлл как раз в то время, как вошла Лори Мэттикс, переборщившая с транквилизаторами на фоне душевных переживаний. «Я была подавлена, когда узнала, что она увела моего парня, – вспоминает Лори. – Мы с Биби подрались в дамской комнате, и она разбила мне нос». Вернувшись в бальный зал, Лори выглядела как Кэрри Уайт[107] на выпускном балу. Ее белое платье было испачкано кровью, а по щекам текла тушь. «Как ты можешь так поступать со мной?» – позже в тот вечер кричала Лори, бросаясь на Джимми.

Даже спустя 45 лет Лори помнит эту историю в мельчайших деталях. Голосом, исполненным тоски, она говорит: «Биби заняла мое место за столом. Это был конец. А ведь мне только что исполнилось пятнадцать».

[2]

На протяжении многих лет Led Zeppelin не стеснялись отдавать должное своим кумирам. Они никогда не скрывали, что в долгу перед такими праотцами рок-н-ролла, как Чак Берри, Эдди Кокран, Бадди Рич, Джеймс Бертон, Алексис Корнер… Список был огромен. Но одно имя стояло выше всех остальных: Король, Элвис. Он был голосом рок-н-ролла, который воспламенил их самые ранние фантазии. Поэтому ребята были обескуражены, когда Джи сказал, что их пригласили посмотреть выступление Элвиса в лос-анджелесском «Форуме» 11 мая 1974 года, а затем встретиться с ним после шоу в его номере отеля «Беверли Уилшир».

Ребята волновались, как юные девочки-фанатки. Элвис всегда казался какой-то мифической фигурой. Он никогда не гастролировал по Великобритании, не общался с другими музыкантами и не давал подробных интервью. Как истинный исполин, он жил на своем собственном Олимпе. Человечище. Единственный и неповторимый. «Мы очень нервничали, что греха таить», – вспоминает Джимми о той встрече.

Встреча началась ни шатко ни валко. Как, впрочем, подобная встреча Пресли и «Биттлз» в 1960-х годах. В присутствии Элвиса цепенели даже звезды мировой величины, и Led Zeppelin не стали исключением. Ребята несколько минут мялись с ноги на ногу, пока Бонзо не заговорил о своей коллекции классических автомобилей. Элвис обожал тачки, и его гараж в Грейсленде ломился от коллекции. Эта тема сняла напряжение, ведь кроме «Stairway to Heaven» Элвис ничего не знал о музыке «Цепеллинов». А вот о бесчисленных дебошах на гастролях Король был весьма наслышан. Роберт категорически отрицал этот факт, утверждая, что все они «семейные люди».

Джимми упомянул, что Роберт часто исполняет песни Элвиса на саундчеках, особенно «Love Me», которая у него получалась особенно хорошо. Роберт вспоминал: «Мы провели 90 ярких и веселых минут с Элвисом. Когда мы шли по коридору, он облокотился о дверной косяк и затянул: “Treat me like a fool…”».

И глазом не моргнув, Роберт подхватил: «Treat me mean and cruel… but love me». Спеть дуэтом с Королем рок-н-ролла, что может быть круче?

Но встреча таила в себе предзнаменование. При всей своей божественности, Элвис, к тому времени, уже стал памятником самому себе. И Led Zeppelin не стоило идти в том же направлении.

С тех пор как Джимми Пейдж в 12 лет впервые взял в руки гитару, рок-н-ролл заметно развился от рокабилли к гаражной и поп-музыке, электрическому блюзу, фолк-року, психоделике, глэму и хэви-металу. И впереди маячил очередной виток эволюции.

Когда The Who начали крушить свои инструменты на сцене, были посеяны семена безумной музыкальной анархии. Корни такого звучания лежали в бунтарском духе Velvet Underground, The Stooges и других экспериментальных групп, исполняющих напрочь лишенные сентиментальности, циничные и провокационные песни. Три аккорда на минимуме инструментов, и ты уже донес свою мысль до благодарного слушателя.

В 1970 году наступил новый этап. На фестивале в Цинциннати Игги Поп, на котором не было ничего, кроме рваных джинсов и серебристых перчаток, исполнил песню «T.V. Eye». По воспоминаниям одного зрителя, он «хлопал в ладоши с первобытной яростью… это было так бессмысленно, но, тем не менее, в этом ощущалась настоящая поэзия… Он метался по сцене, бегал, лаял, извивался». Возможно, это выступление дало рождение новому звуку.

К 1974 году в центре Нью-Йорка начали пробиваться первые ростки панк-культуры. Анархические New York Dolls вдохновили новое поколение групп, взявших за основу гаражный рок и, отбросив все лишнее, возглавили движение к «голой» версии рок-н-ролла. Television, Mink DeVille, The Ramones, Suicide, Zolar X. «Появлялись панк-группы, которые писали свою музыку, но, позаимствовав звучание The Yardbirds, свели его к идиотскому перегруженному грохоту», – писал журналист Лестер Бэнгс. Это творчество стало полной противоположностью тонко и методично созданных «Stairway», «How Many More Times» или «Kashmir», с тщательно продуманными риффами и импровизациями. Панк отверг излишества, навязанные мейнстримом. Новая музыка исчерпывалась одним-двумя аккордами, и уже к концу второго куплета захлебывалась в собственном хаосе. Они не стали наследниками таких дисциплинированных работников студий, как Джимми Пейдж и Джон Пол Джонс, чей высокий профессионализм и мастерство стали ключевыми компонентами их музыки. Панк низвергал авторитеты. Многие его представители даже не умели играть на инструментах, создавая шум и отбивая безжалостный, скоростной ритм. Моду задавал грубый, неотесанный, сырой материал. Любой желающий, при большом желании, мог найти и завести свою аудиторию, просто обратившись к «дикой стороне» своей души.

Джимми просто не мог обойти вниманием это новое течение. Панк воплощал в себе тот самый бунтарский дух, что он сам испытал в день присоединения к The Yardbirds. Пейджу не стоило труда посетить цитадели раннего панка, будь то «Mercer Arts Center» или нью-йоркский CBGB, и столкнуться со незабытым необузданным духом. Безусловно, можно провести линию преемства между исполненным Робертом «The Lemon Song» и песней Ричарда Хелла «Love Comes in Spurts»[108] Но в остальном у них было мало общего. Панк прозябал во второсортных клубах, а Led Zeppelin правили аренами. А поскольку работа над новым альбомом была в самом разгаре, о противостоянии с панком не могло быть и речи.

* * *

Джимми с головой ушел в работу над новой пластинкой. Сначала он трудился в студии «Olympic Sound», пытаясь придать незаконченному альбому структуру. Восемь песен, записанных в Хедли-Грейндж, получились слишком длинными. «Для одного альбома, длительностью в сорок с небольшим минут, требовалось гораздо меньше материала, чем мы подготовили», – сетовал он. Суммарная продолжительность наработок составляла почти девяносто минут. Но уплотнять их было опасно, и даже кощунственно: любое изменение разрушило бы целостный строй.

«И мы решили: “Почему бы не выпустить двойной альбом?”» – вспоминает Роберт. В закромах группы припасено немало сокровищ. Песни «Black Country Woman» и «The Rover» остались после работы над Houses of the Holy, а «Down by the Seaside», «Night Flight» и «Boogie with Stu» ребята записывали еще к великому безымянному. Даже «Bron-Yr-Aur», изначально записанный для LZIII, отлично вписывалась в новый трек-лист. А что если включить и «Houses of the Holy», так и не попавшую на одноименную пластинку? «Учитывая, что материала хватало на полтора альбома, мы решили, что лучше добавить, чем отнять», – сказал Джимми.

Но предстояло проделать немало работы. Песни, записанные в разное время, требовали правильной расстановки в альбоме. Необходимо связать их логической нитью, чтобы переход от трека к треку оставался непринужденным. В свою очередь, новые песни требовали доработки, эффектов и дополнительного сведения. Поскольку Рон Невисон отбыл на съемки «Томми», Джимми нанял нового звукоинженера Кита Харвуда, которого еще предстояло ввести в курс дела.

Между тем Джимми связался с известным андеграундным режиссером-авангардистом Кеннетом Энгером. Его работы стирали границы между оккультизмом, извращенной эротикой и откровенным безумием. Джимми увидел ранние фильмы Энгера, «Восход Скорпиона» и «Заклинание моего демонического брата» на кинофестивале в Кенте и знал о его мечте восстановить «Аббатство Телемы» Алистера Кроули на Сицилии. Нужно ли говорить, что Пейдж мечтал о встрече с режиссером.

Энгер с 1969 года работал над новым фильмом «Восстание Люцифера». Главная роль в нем принадлежала Бобби Босолею, до тех пока того не приговорили к пожизненному заключению за убийство во имя секты Чарльза Мэнсона. Тем не менее, заинтригованный Джимми согласился написать музыку для фильма Энгера. «Я очень уважал его, ведь он шел в первых рядах оккультизма», – вспоминал Джимми.

А каким он был режиссером? Это уже другой вопрос. «Джимми попросил меня помочь ему с “Восстанием Люцифера”, – вспоминает Питер Клифтон, режиссер, взявшийся за концертный фильм Led Zeppelin, который в итоге получил название “Песня остается все такой же”. – С помощью проектора мы запустили фильм на стене, и он мне совсем не понравился. Там снималась Марианна Фейтфулл, были сцены поклонения дьяволу, свечи и много чего такого, с чем я не желал связываться. Я сказал: “Джимми, не делай этого, приятель”».

Но Джимми не мог устоять. Энгер был важной птицей в «Ordo Templi Orientis», или O.T.O., созданной по образцу франкмасонов, оккультной мистической организации. Алистер Кроули вступил в О.Т.О. в 1910 году и получил «скромный» титул «верховного и святейшего короля Ирландии, Иона и всех британцев, что внутри святилища Гнозиса».

«Я видел, как Энгер увлечен наследием Кроули», – говорил Джимми. Он предложил ему написать саундтрек к фильму, и даже согласился сняться в эпизодической роли, держа в руках гипсовый слепок Стелы Откровения, который По приобрел для него в Египте.

Тем временем лейбл «Swan Song» набирал обороты. В июне 1974 года Bad Company выпустили дебютный альбом, мигом взлетевший на вершины чартов. Ошеломительный успех подкреплялся восторженными отзывами. Даже привычно скупой на похвалы в адрес хард-рока журнал «Rolling Stone» опубликовал на удивление положительную рецензию. «Бескомпромиссный альбом всецело отражает и недюжинную волю, и талант участников. Кажется, у Bad Company серьезный потенциал», – писал критик. Главным хитом в эфире радиостанций стала бескомпромиссная «Can’t Get Enough». Но не отставали и другие песни – «Ready For Love», «Rock Steady» и «Don’t Let Me Down».

Триумф Bad Company придал уверенности молодому лейблу. Может быть, «Swan Song» действительно обладали чутьем? Решив, что им не просто повезло, Питер Грант организовал заезд Pretty Things в Хедли-Грейндж для работы над альбомом, надеясь на особую ауру поместья, щедро одарившего вдохновением и Led Zeppelin, и Bad Company. Но Things уже в первый день подтвердили свою репутацию прирожденных неудачников. Элитный рояль «Bösendorfer», стоимостью 35 тысяч долларов, упал с грузовика и разбился вдребезги еще до того, как на нем прозвучала первая нота. Затем последовали и другие убытки: старую усадьбу ограбили, и ряд предметов антиквариата вывезли или уничтожили. Благодаря экстравагантному решению нанять для записи Лондонский филармонический оркестр, стоимость записи устремилась в стратосферу. «На наше счастье, за все платили “Swan Song”», – отмечал вокалист Фил Мэй.

Иногда выгода прямо-таки ускользала из-под самого «лебединого» носа. К концу лета 1974 года менеджер Herman’s Hermits Харви Лисберг предложил Питеру заняться еще одной перспективной группой. «Мы хотели вести дела Queen», – признается Харви. Их первые два альбома произвели эффект разорвавшейся бомбы, и очевидно их новая пластинка Sheer Heart Attack, которую они уже делали, вознесет их на самый верх. «Мы назначили встречу в Лондоне со всеми четырьмя участниками и их адвокатом Джимом Бичем», – вспоминает он.

«Ребята, я бы с удовольствием встретился, но у меня в сутках нет лишнего часа», – якобы ответил Питер.

На самом деле, говорит Лисберг, «переговоры зашли в тупик, когда Питер настоял на том, чтобы они записали альбом для “Swan Song”. Они были категорически против этого».

Так Queen не попали в цепкие лапы «Swan Song». Впрочем, новые возможности то появлялись, то исчезали. «Я никогда не хотел строить империи», – однажды признался Грант, и его поведение убедительно подтверждало его слова. Часто он исчезал на несколько дней, находясь вне зоны доступа или отказываясь выходить на связь. Он пренебрегал важными решениями, выходившими за рамки потребностей Джимми, Роберта, Джона Пола или Джона Бонэма. Парням нравилось заключать контракты с новыми артистами, но они не хотели участвовать в рутинной работе по управлению лейблом. Питер был менеджером, а не главой «Swan Song». Но если он не хочет выполнять эту работу, то кто тогда?

Дэнни Голдберг казался вполне способным управленцем. Его радушно приняли и подключили к работе. Но пай-мальчик Дэнни был из тех, кто вместо алкоголя пил содовую с долькой лимона. Он интересовался восточной философией, медитировал и даже имел духовного наставника. Ему не хватало волчьего оскала, и того, что Питер Грант называл «front».

Тогда Питер обратился к Эйбу Хоху, бывшему директору по связям с артистами филиала «Atlantic Records» в Лос-Анджелесе. Джи заглянул к нему с предложением: «Не хочешь ли ты возглавить нашу звукозаписывающую компанию?»

Хох никогда не руководил компанией и никогда не был в Европе. «Не расскажешь про мои обязанности?» – спросил он.

«Ты поймешь, – загадочно ответил Джи. – Ты все поймешь». Он предложил ему удвоить зарплату и даже предоставил свою квартиру в Лондоне для проживания, лишь бы тот согласился на работу с ними.

В конце лета 1974 года Хох прилетел в Лондон разведать обстановку. «Я зашел в офис “Swan Song” на Кингс-роуд, и там ничего не происходило. Ноль! Абсолютный, мать его, ноль», – вспоминает он.

Один из его коллег подтверждает: «Символично, что там действительно ничего не происходило, кроме встреч с нужными людьми и походов в паб».

Обескураженный Эйб Хох вспоминал: «Никто не имел и малейшего представления о том, как покупать, продавать, продвигать, создавать, развивать… ничего! Ничего не происходило!» Он позвонил Питеру и сказал: «Там. Нет. Никакой. Звукозаписывающей. Компании».

Питер рассмеялся и сказал: «Я знал, что ты все поймешь».

Эйб понял, что вся деятельность лейбла сводилась к кое-какой бумажной работе и кое-каким связям с общественностью, чем и занимался Дэнни Голдберг в Нью-Йорке. Любые другие направления деятельности хранили чистоту. Хорошо это или плохо зависело от того, предоставят ли ему карт-бланш. Если дело выгорит, он сможет подготовить документацию и сделать «Swan Song» своим личным проектом.

Его первой миссией стала вечеринка по случаю запуска лейбла в Великобритании, которая совпала с выходом альбома Pretty Things Silk Torpedo. Поручение было кристально ясным: вечеринка с королевским размахом, которую гости должны запомнить навсегда. Место проведения этой вакханалии должно было соответствовать высоким стандартам экстравагантности.

«Мы решили устроить ее в пещерах Чизлхерст, что на юго-востоке Лондона, откуда родом я и Питер Грант», – говорит Фил Карсон. Подземные лабиринты возникли в середине XIII века в результате добычи кремния и мела. Во время Второй мировой войны их использовали в качестве бомбоубежища, куда вмещалось до 15 тысяч человек. «В 60-х годах пещеры стали модной концертной площадкой, где многие мечтали сыграть».

В пещерах царила диковатая, странная и немного жутковатая атмосфера. Дату мероприятия назначили на Хэллоуин, канун Дня всех святых. Джимми оценил реверанс в сторону магии и оккультизма. «Твори свою волю, – гласило приглашение, – но знай, что в ночь полнолуния, 31 октября 1974 года, Led Zeppelin требует твоего присутствия здесь…». На вечеринке объявили свободный дресс-код. Никто не возражал, если гости придут на праздник раздетыми, но лучше уж разодетыми.

Оказавшись у входа в пещеру, окруженном факелами, гости сразу погружались в атмосферу ужаса: в гробу лежала обнаженная женщина, покрытая вишневым желе. Ян Найт и Бенджи Ле Февр использовали машину для изготовления паутины, чтобы украсить интерьер. Всюду сновали рестлеры мужского и женского пола, стриптизерши, одетые в монашеские одеяния с пикантными вырезами, и обнаженные «девственницы», которых приносили в жертву на импровизированных алтарях. «Это было похоже на средневековую оргию, – заметил один из гостей. – В общем, это была странная и тревожная ночь». На отдельных площадках гостей развлекала труппа пожирателей огня, бодибилдеров и иллюзионистов. Выступали несколько местных групп. Модели и злодеи смешивались в баре. Это была, пожалуй, единственная вечеринка, на которой Led Zeppelin, Bad Company и Pretty Things не находились в центре внимания.

По идее, эта вечеринка должна была положить начало ренессансу Pretty Things, но, как обычно, они сами себе ставили палки в колеса. Внутренние раздоры помешали плавному переходу к гастролям, а пытаясь угодить широкому кругу слушателей, они оттолкнули своих верных фанатов. Альбом Silk Torpedo получился хорошим, но звезд с неба не хватал – он был крепко сбитым, что на языке музыкальной индустрии означало «проходняк». Все дело в том, что за пределами Великобритании Pretty Things не были известны, и этот альбом не смог познакомить группу с новой аудиторией. Даже британские критики не были в восторге.

В журнале «New Musical Express», где к группе всегда относились тепло, пришли к выводу, что новому альбому «не хватает вдохновляющего взгляда Parachute», прошлой их работы, но дали группе «высокую оценку за настойчивость», вероятно, за их былые заслуги: «В следующий раз, если великолепная обложка будет под стать материалу, то мир изменится раз и навсегда». В рецензии «Phonograph Record» тоже понадеялись на «следующий раз». «Rolling Stone» назвали Pretty Things «чудесной рок-н-ролльной группой», но к тому времени прошло уже полгода, и альбом себя исчерпал.

В ноябре 1974 года с бесконечными презентациями «Swan Song» было покончено, и Эйб Хох попытался, наконец, заняться новым лейблом. Когда Питер уехал из страны в тур с Bad Company, а Led Zeppelin закрылись для репетиций в лондонском театре, он воспользовался возможностью пробиться на рынок. На пост менеджера лейбла он нанял молодую девушку Юнити Маклин. Юнити прежде работала в отделе по работе с артистами «CBS Records», где вела дела на территории Великобритании Пола Саймона, Билли Джоэла, Брюса Спрингстина, Патти Лабелль и поп-рок группы Dr. Hook & the Medicine Show.

«Придя в “Swan Song”, я ожидала увидеть звукозаписывающую компанию. Но оказалось, что там напрочь отсутствуют такие понятия как стратегическое планирование и порядок работы», – говорит она.

Эйб Хох попытался расширить список артистов. «Мой приятель из Сиэтла прислал кассету Энн и Нэнси Уилсон из группы Heart. К ней прилагалась записка: “Энн поет, как Роберт Плант, но на порядок круче”. Черт возьми, она действительно выворачивала всю душу. Я дал Роберту запись со словами: “Зацени, эта цыпочка умеет в рок-н-ролл”», – вспоминает он.

Роберта это нисколько не заинтересовало. Что еще за Энн, поющая как Роберт Плант? Записка вывела его из себя. «Он взял ее вместе с кассетой и выбросил в мусорную корзину. Так мне пришлось отказаться от Heart».

Эйб упустил и другую возможность. Знакомый адвокат «настойчиво предлагал мне включить в машине кассету какой-то группы. Запись никуда не годилась, ничего не было слышно. Я признался, что не могу ничего разобрать в этой каше. Потом они стали Dire Straits[109], а я не раз пожалел, что не подписал с ними контракт».

Довольно скоро Хох понял, что поиск новых исполнителей не входит в его должностные обязанности, потому что право на него монополизировал Питер Грант или сами Led Zeppelin. Но они и не проявляли к этому интереса. Изредка кто-нибудь из ребят заглядывал в офис, но с личной просьбой или попыткой раздобыть наркотики. Кокаин всегда можно было записать в статью расходов, если указать его под видом другой нужды. По воспоминаниям Фила Карло, Джоан Хадсон, строгий бухгалтер лейбла, «никогда не задавала Питеру лишних вопросов». Ее основная обязанность заключалась в оплате любого чека, попадавшего к ней на стол. «Я мог дать ей лист бумаги с надписью “2 тысячи фунтов за поставку всякой всячины” – и она говорила: “Хорошо, Фил, нет проблем”». По легенде, Ричард Коул однажды запросил 50 тысяч долларов на сельскохозяйственный трактор, и ему все оплатили. Бенджи Ле Февр рассказывал: «Однажды я предъявил Джоан чек на 7 тысяч фунтов стерлингов за рыбу с жареным картофелем, подписанный Робертом».

«Джоан всегда перечисляла много денег Джимми», – вспоминает Юнити Маклин.

Однажды поздно вечером Джимми срочно понадобились деньги, но он не смог связаться с Джоан Хадсон по телефону. Тогда он пошел в кассу, где обналичивали чеки, и попросил снять деньги с его карты «American Express».

«Это карта Джимми Пейджа», – сказал клерк, округлив от удивления глаза.

«Да, все верно», – ответил Джимми.

Мужчина рассмеялся: «То есть вы хотите сказать, что вы – Джимми Пейдж?»

Джимми усмехнулся в ответ: «Выходит, что так».

Мужчина поднял трубку и сказал: «Тогда пусть с этим разбирается полиция».

Но даже полицейские отказались признавать в Джимми прославленного гитариста Led Zeppelin. Они приковали его наручниками к стулу, пока не пришел кто-то из «Swan Song» и не подтвердил его личность.

Питер Грант в это время не мог помочь Джимми. Он делился своим драгоценным опытом с Bad Company их менеджером Клайвом Коулсоном на гастролях. Присутствие Джи способствовало конструктивным переговорам с промоутерами, но иногда его методы выходили боком.

Он уговорил менеджера The Who и своего старого друга Билла Кербишли включить Bad Company в программу концерта The Who на «Вэлли», домашней арене футбольного клуба «Чарльтон» на юге Лондона. Огромный стадион вмещал до 83 тысяч человек, и выступление здесь стало бы невероятной удачей для малоизвестной группы из «Swan Song». «Я согласился поставить Bad Company между второй группой и довольно популярными в то время Lindisfarne, но в качестве одолжения Питеру. Отличная возможность показать себя», – говорит Кербишли.

С самого начала шоу стало для промоутера настоящей головной болью. Пьяная и неуправляемая толпа вырвала ворота из бетонных опор. По всему стадиону происходили потасовки. «А потом я понял, что Bad Company не приехали ко времени выхода на сцену. У меня не было выбора, кроме как отправить Lindisfarne. Когда Грант и группа нарисовались через несколько минут, я понял, что они сделали это специально, чтобы выступить непосредственно перед The Who. Тогда-то я и сообщил, что вычеркиваю их из программы», – вспоминает Кербишли.

Кербишли понимал, что до добра это не доведет, и потому позвал в офис своего брата Альфи, титулованного боксера-тяжеловеса. Спустя пару минут, в кабинет ворвались Грант, Ричард Коул и Фил Карсон.

«В каком смысле Bad Company будут вычеркнуты из программы?» – кипел Джи.

«Я оказал тебе услугу, – спокойно сказал Кербишли, подойдя к Питеру нос к носу. Эти двое стоили друг друга, умея защищать свою территорию. – Вы опоздали намеренно, чтобы проскочить вперед. Сегодня мы обойдемся без вас».

Грант сверкнул глазами: «Кем ты, блядь, себя возомнил?»

Кербишли понизил голос почти до шепота. «Закрой эту дверь, и мы посмотрим, кто выйдет на своих двух из этой гребаной комнаты», – прошипел он.

Грант и его свита тут же отступили.

В конце концов, Пол Роджерс, солист Bad Company, напрямую обратился к Кербишли, и было достигнуто решение, которые удовлетворило обе стороны. Bad Company выступят, но сыграют урезанную программу и без выходов на бис.

Грант остался доволен, но и выводы сделал. Он не имел и грамма веса с другими группами. Все рычаги влияния и тактика твердой руки работали только в случае с Led Zeppelin, командой на вершине мира. Необходимо оставить руководство Bad Company и отдать все силы группе, приносившей прибыль.

* * *

Тем временем Джимми не прохлаждался без дела: он постоянно крутился в кабине управления «Olympic Sound», полируя огромный пласт материала из пятнадцати треков, которые должны были лечь в основу двойного альбома Led Zeppelin. Между делом он придумал название «Physical Graffiti» и утвердил концепцию обложки, вдохновившись альбомом пуэрториканского музыканта, Хосе Фелисиано, Compartments 1973 года. На обложке того альбома был изображен многоквартирный дом, а в окна вставлялись карточки с рисунками наподобие детской книжки. Для обложки Physical Graffiti дизайнеры взяли фотографию дома и сделали прорези на месте окон, из которых выглядывали культовые персонажи: Кинг-Конг, Элизабет Тейлор, Чарльз Атлас, Дева Мария, Джерри Ли Льюис, комедианты Лорел и Харди, Нил Армстронг, Флэш Гордон, актеры из «Волшебника страны Оз», Марлен Дитрих и Питер Грант, а также фотографию Роберта и Ричарда в женской одежде, сделанной в «Hyatt House» в Лос-Анджелесе. Не самая оригинальная идея, но она привлекала внимание.

Само собой, такую обложку изготовить непросто. Из-за обилия движущихся деталей на этапе печати возникли проблемы. Планировалось выпустить альбом в середине января 1975 года, аккурат к следующему турне. Выпуск обложки нарушил планы. По самому оптимистичному сценарию она была бы готова ко второй половине февраля. Значит, целый месяц выступлений Led Zeppelin слушатели не смогут купить новую пластинку, а это приведет к огромной упущенной прибыли.

Тем не менее, шоу должно продолжаться. Концерты забронированы, места на аренах распроданы на месяцы вперед. Из-за долгого простоя в полтора года группа заметно нервничала. Они ценили время отдыха, но были из той категории музыкантов, которым нужно было выступать. Джимми и Роберт время от времени появлялись на сцене во время американского турне Bad Company, но это было ничто по сравнению с концертами Led Zeppelin. «Наступает время, и мы понимаем, что нам снова пора в путь», – говорил Роберт.

Несколько дней репетиций помогли убрать ржавчину с шестеренок. 26 ноября 1974 года группа собралась в одном небольшом театре в Илинге, чтобы понять, на чем они остановились, и определить, как лучше составить план нового шоу. «Очевидно, что нам нужно было отрепетировать материал с нового альбома, чтобы придать ему хоть какую-то жизнеспособную форму», – объяснил Роберт. Особенно тяжелой для исполнения вживую оказалась «Kashmir». Туда же относились «When the Levee Breaks», «Custard Pie», «Sick Again», «Trampled Underfoot» и «In My Time of Dying», которые они репетировали до победного конца. Из-за огромного количества нового материала пришлось пожертвовать некоторыми старыми добрыми песнями. «Celebration Day», «Misty Mountain Hop», «Since I’ve Been Loving You» и «The Ocean» были исключены из стандартного сет-листа. Даже «Dazed and Confused» на время отправили на пенсию.

На зрелищность предстоящего турне не жалели средств. Для шоу соорудили задний фон высотой в шесть метров. Несколько сотен лампочек составляли на нем надпись «L-E-D Z-E-P-P-E-L–I-N», на случай, если обладатель билета забудет, на чей концерт он попал.

В декабре Питер Грант пригласил в офис «Swan Song» владельца компании «Showco» Джека Калмеса, чтобы тот ознакомился с проектом сценической постановки и группой. Джек занимался оборудованием для концертов. Прежде чем Калмес выступил с презентацией, Джи предложил немного подзаправиться.

«Он достал здоровенный тесак, и окунул его в мешок с кокаином. Мне понадобилось пять минут, чтобы прийти в себя после такого шоу», – вспоминает Калмс.

Мощная доза наркотика помогла им осознать сложное и продуманное до мелочей предложение Джека. На сцене планировалось поставить пять осветительных башен с лазерами, установленных на каркасах, для сборки которых потребовалось бы шесть-семь грузовиков и огромная строительная бригада. Сцена должна напоминать фантастические вымыслы Жюля Верна.

Бонзо бросил на него грозный взгляд. «Сколько гребаных денег нам это будет стоить?» – спросил он.

Когда Калмс ответил: «15 785 долларов за шоу», – стало так тихо, что было слышно, как летит муха. Ребята начали переглядываться. Даже для таких миллионеров, как Led Zeppelin, это были огромные расходы. Бонзо угрюмо подошел к окну и с размахом распахнул его. Калмс приготовился к тому, что его сейчас катапультируют из окна прямо на асфальт Кингс-роуд.

Однако Бонзо ухмыльнулся, а затем разразился зловещим смехом. «Валяй», – сказал он. «Мы в деле», – согласились остальные. Деньги не станут помехой. 15 тысяч – капля в море по сравнению с тем, сколько наличных они получали за каждый концерт.

Отчасти в них говорил кокаин. Этот вездесущий наркотик, что усыплял бдительность, стал неотъемлемой частью Led Zeppelin. Они непобедимы: и море по колено, и горы по плечу. Любая, самая абсурдная задача только сильнее разжигала огонь.

Задавая лихорадочный темп грядущего турне, они закричали наперебой, словно подстегивая друг друга: «Вперед-вперед-вперед!».

Глава 16

Дом вдали от дома

[1]

Новый тур с самого начала не задался.

Незадолго до вылета в Штаты, Джимми Пейдж прибыл на столичный вокзал «Виктория». Когда он выходил из вагона, автоматическая дверь поезда прищемила ему безымянный палец левой руки. Джимми понял, что серьезно влип. Боль была невыносимой, и он испугался, что это перелом.

«От шока я ничего не чувствовал», – вспоминает Джимми. На счастье рентген показал сильное растяжение связок, но это мало успокаивало. «Безымянный – самый важный палец любого гитариста, он выполняет бенды и большую часть работы. Теперь я не смогу играть блюз и менять высоту нот», – сетовал он.

Они рассматривали возможность отложить турне. Какой в этом смысл, если Джимми Пейдж не может играть блюз? Но откладывать тур было плохим решением. «Перенос означал бы хаос», – признал он. Они продали тридцать шесть концертов в двадцати четырех городах, ожидая, что «сорвут самый большой куш в истории рок-музыки». Контракты уже были подписаны, промоутеры висели на крючке.

Стоило билетам на Led Zeppelin поступить в продажу, как в некоторых городах вспыхнули беспорядки. «В Бостоне фанаты встали в очередь в кассу за три дня до начала продаж. Они разграбили бар, швырялись бутылками, сломали мебель. Общий ущерб составил 50 тысяч долларов», – сообщали в «The Village Voice». Само собой, концерт в городе отменили. В Чикаго, несмотря на то, что температура воздуха была близка к нулю, поклонники группы ночевали в палатках. Но спекулянты скупили большую часть билетов, оставив стойких зрителей ни с чем. Серьезная драка началась и возле кассы в одном из универмагов Нью-Йорка.

На карту было поставлено слишком много, чтобы отложить тур, – предварительные продажи билетов составили около 5 миллионов долларов, но причины для отсрочки тоже были весомыми. Разминка прошла не ахти как. Как всегда перед гастролями, Led Zeppelin дали несколько разогревочных концертов в тихих местах, чтобы обкатать новый материал и устранить ошибки. Незапланированное выступление 11 января 1975 года в клубе Роттердама стало явным признаком того, что группа находится не на пике своей формы. Они звучали сыро, а Роберт перенервничал и исковеркал слова «Stairway to Heaven». Концерт в Брюсселе на следующий вечер получился суматошным. Бонзо сильно перебрал в Голландии, поэтому играл с дикого бодуна, что не самым лучшим образом сказалось на его игре. Джимми был похож на мертвеца. Они справились, но всем было ясно, что длительный перерыв оставил свой отпечаток. Им необходимо было взять себя в руки, прежде чем начнется турне по Штатам.

Но то была лишь верхушка айсберга. Когда 18 января Led Zeppelin прибыли в Миннеаполис, Роберт умудрился заболеть. Он приехал в разгар зимы, одетый всего лишь в девичью открытую блузку и без пальто. «Я простыл и не мог нормально петь», – жаловался он. Через два дня, когда группа прибыла в Чикаго, его простуда шла полным ходом. Вторая песня, «Sick Again», теперь заиграла новыми красками. «[Из-за простуды] Планту не давались большинство высоких нот, которые он обычно с легкостью берет, – отмечалось в рецензии на концерт в “Chicago Tribune”, – и порой его голос с трудом пробивался поверх гитары Джимми Пейджа». Частично, в этом можно было винить звукорежиссера и паршивую акустическую систему. Но и сам Джимми, у которого болела рука, тоже не был в ударе. «Таблетки кодеина и “Jack Daniel’s” заглушали боль», но Джимми явно приходилось с боем прорываться через каждую песню. Некоторые песни он не мог сыграть чисто физически: «“Dazed and Confused” и “Since I’ve Been Loving You” были отложены в долгий ящик». Джимми не мог исполнить ни одну из них с должным изяществом. Группа заменила эти песни на «When the Levee Breaks» и «How Many More Times», которые никогда не пользовались популярностью у фанатов.

Неподражаемые страдания Бонзо как всегда наполнялись декадансом. Всю дорогу из Нью-Йорка в Чикаго он «ворчал что-то себе под нос, присасываясь к бутылке водки “Smirnoff”». Уехав из Англии день назад, он уже тосковал по дому и клял судьбу. «Какого хрена я здесь делаю? – сокрушался он. – Я хочу вернуться домой». Ясное дело, на сцену он вышел пьяным.

Даже сценические костюмы оставляли желать лучшего. Как отметил один из обозревателей, Роберт был одет в «обтягивающий халат с узором вишенок» и «в какой-то жилет с китайско-африканским принтом, который был ему мал размеров на шесть». А вдобавок «он носил узкие синие джинсы, под которыми явно не было нижнего белья». Джон Пол Джонс щеголял в смехотворном жилете из серебристой ткани. Он ценил эпатаж, но признался: «Я никогда не был хорош в этом». Бонзо пошел совершенно в другом направлении. Он и его роуди, Мик Хинтон, оделись одинаково, в зловещие белые костюмы и черные шляпы-котелки, подражая хулиганам из фильма «Заводной апельсин».

И только Джимми выглядел великолепно. Его дорогостоящий костюм сшила вручную дизайнер Коко из Лос-Анджелеса. Джимми нарек свой наряд «одеянием дракона»: вдоль каждой стороны красовались вышитые китайские драконы, символизирующие силы добра. «Я попросил Коко украсить брюки символами Козерога, восходящего Скорпиона и Рака», – хвастался он. «ZoSo», его символ с четвертого альбома, красовался на самом видном месте, как три шестерки, число зверя из книги Откровения Иоанна Богослова. Брюки отделали длинными серебристыми манжетами, и стоило лучу прожектора выхватить Джимми на сцене, отвести от него глаз становилось невозможно.

«Я тщательно продумывал свой сценический наряд», – вспоминает он. Имидж всегда играл для него важную роль. «Даже в юности он любил щеголять. Ему нравились модные костюмы и наши с Нилом Крисченом наряды. Перед выступлением он всякий раз вертелся перед зеркалом», – вспоминает бас-гитарист Neil Christian & The Crusaders Джон Спайсер. Крис Дрэя помнит более агрессивный стиль Джимми, когда тот играл в составе их группы: «Шляпа конфедерата и нацистские значки не очень-то сочетались. Нужно ли говорить, какую это вызвало реакцию в Америке».

Костюм дракона, однако, был идеальным рок-н-ролльным обмундированием – громким, дерзким и пафосным. Он надевал его, когда ощущал прилив вдохновения, что на гастролях 1975 года случалось почти каждый день. Но бывали вечера, когда его сценическому альтер-эго хотелось чего-то более утонченного и изысканного. «После того, как Коко сделала костюм дракона, я попросил ее сшить мне белый костюм с маком», – сказал он. Одежда подсказывала остальным, в каком настроении пребывал Джимми Пейдж в тот или иной вечер.

Собственно, «красивая обертка» – это все чем группа смогла похвастаться в Чикаго. Судя по остальным аспектам, музыканты были далеко не в лучшей форме. Роберт постоянно извинялся со сцены – за сбивчивость, за звук, за свой голос. Джимми понимал, что концерт был провальным, и его игра красноречиво об этом говорила.

«Черт возьми, все бессмысленно, – ворчал он после выступления. – Я не могу играть на должном уровне».

«На минуту мне показалось, что мы потеряли его после того первого чикагского концерта», – признался Роберт.

Собрав вместе всю группу в отеле «Ambassador», Питер Грант предложил обсудить сложившую ситуацию. Роберту в недвусмысленных выражениях велели прекратить ныть со сцены про свой грипп – это расстраивало зрителей, годами ждавших концерт Led Zeppelin. В остальном Джи не видел причин для беспокойства. Каким бы провальным ни был концерт, публика все равно не знала ничего лучше и пищала от восторга. Кому было знать, что травма руки мешает Джимми блистать в соло. Даже критики проявили сочувствие: в сдержанной рецензии издания «Sounds» отмечалось, что, несмотря на все проблемы со здоровьем, Led Zeppelin «все еще могут дотянуться до небес».

«Второе шоу в Чикаго перевернуло все с ног на голову», – сказал Дэнни Голдберг.

Группа вошла в ритм. Джимми блистал, особенно ему удались несколько изящных пассажей на слайд-гитаре. Роберт виртуозно контролировал свой вокал в новых песнях «Trampled Under Foot» и «Kashmir», не таких требовательных к полетам на невообразимые голосовые высоты.

Спустя два дня, согласно газетному отчету, первую половину концерта в «Richfield Coliseum» под Кливлендом группа сыграла «сыро и уныло». Между песнями Джимми то и дело прикладывался к бутылке «Jack Daniel’s», чем еще больше усугублял безнадежную атмосферу. Вокал Роберта «наглядно продемонстрировал, что его связки работают на последнем издыхании». Вторая половина концерта прошла лучше, но музыканты сочли за радость поскорее убраться из города. Паршивая погода, снег и холод, а группе предстоял еще час дороги в надежде поскорее забыть этот день.

Изначально планировалось заселить их в Чикаго и оттуда добираться до ближайших концертов в Кливленде и Индианаполисе. Со «Starship» это не вызвало бы особых проблем. Но к тому времени, когда они добрались до аэропорта Кливленда, снежная буря разыгралась не на шутку. Все коммерческое воздушное сообщение было закрыто. К счастью, частные самолеты имели право летать по своему усмотрению, но погодные условия оставляли желать лучшего.

«Нам нужно лететь», – настаивал Питер, но пилота терзали сомнения. Он слушал радиосообщения и знал, что подниматься в небо будет рискованно. Грант стоял на своем, завтрашний концерт в Индианаполисе отменять нельзя. «Мы летим в Чикаго!»

Сидевший с ними в кабине экипажа музыкант Джо Джаммер вспоминает: «Питер достал зеркальце, высыпал в дорожку грамм кокаина и сунул ее пилоту под нос. Тот разом занюхал чертову дозу».

«Итак, мы готовы к вылету!» – объявил он.

Джаммер, которого не зря от рождения звали Джо Райт, сидел в кресле штурмана за пилотом на протяжении всего полета. «Метель свирепствовала, – вспоминает он, – ничего не видно, а пилот летел исключительно по приборам. Просто чудо, что мы добрались целыми и невредимыми».

После концерта в Индианаполисе у группы намечался трехдневный перерыв. Но перспектива торчать в ледяном Чикаго никого не привлекала. Они могли отправиться куда угодно на самолете, который обходился им в две с половиной тысячи долларов в день. Led Zeppelin гордились демократическими принципами в коллективе, и, следовательно, пункт назначения тоже выбирался коллективно. Роберт оставался в Чикаго, чтобы восстановить силы. Джон Пол Джонс голосовал за Багамы, но лицензия самолета распространялась только на пределы континентальной части США. По этой же причине и Бонзо не смог слетать домой и повидаться с семьей. На самом деле, голосование не имело смысла. Решающий голос принадлежал Джимми, а тот хотел провести время с девушкой в Лос-Анджелесе. Поэтому быстрее, чем кто-то сказал бы «Голливуд», самолет устремился в Город Ангелов.

Перелет сопровождался настоящей вечеринкой в небе. Самолет, рассчитанный на перевозку 42 человек, на сей раз перевозил только группу, Рикардо, Джи, несколько охранников и троих журналистов. Поэтому незапланированный праздник напоминал щедрую домашнюю попойку. На протяжении всего путешествия длиной в более чем 3 тысячи километров шампанское лилось рекой, а стол ломился от закусок, канапе, стейков, омаров – всего, что душа пожелает. На подвешенных к потолку телевизионных экранах чередовались порнофильмы и рок-н-ролльные мюзиклы. Учитывая, сколько кокса было снюхано за эту поездку, удивительно как пассажиры не улетели на Западное побережье быстрее самолета.

Все собрались вокруг бара, где целый час отдавались беззаботному пьянству. Джон Пол сидел за электроорганом и играл попурри из древних пабных песен – «Bye-Bye Blackbird», «Any Old Iron» и «I’ve Got a Lovely Bunch of Coconuts» – на радость Питеру Гранту, который руководил хоровым пением. Даже стюардессы Сьюзи и Бьянка присоединились к веселью. Только Бонзо было не видать, он лежал в отключке. Он выпил целую бутылку водки в лимузине по дороге в аэропорт и упал в обморок, как только сел в самолет. Он был мертвецки пьян.

«У Бонзо всегда были веские причины, чтобы напиться. Он ненавидел находиться вдали от дома, и между концертами ему было особенно тоскливо. А еще он до чертиков боялся перелетов», – вспоминает Джон Пол.

Впрочем, у него были и веские причины употреблять кокаин. «Кокс позволял Бонэму больше пить», – отметил Ник Кент, журналист, что писал о группе для «New Musical Express», и сам заядлый наркоман.

Дэнни Голдберг знал, что с Бонэмом нужно держать ухо востро: «Когда Джон был под кайфом и пьян – жди беды». Важно было держать его подальше от журналистов и зевак.

Когда до приземления оставался где-то час, Бонзо, пошатываясь, вышел из своей спальни в режиме Зверя, одетый лишь в красный халат с капюшоном, подвязанный на талии. По словам Криса Чарльсворта, «он накинулся сзади на одну из стюардесс, схватил ее за шею, задрав юбку и намереваясь ей овладеть». Перепуганная девушка начала «вопить во все горло».

Грант применил к ударнику один из своих старых борцовских захватов как раз в ту же секунду, когда пилот вышел из кабины.

«Какого хрена здесь происходит?» – спросил командир экипажа.

«Все в порядке, все под контролем, – заверил его Питер. – Возвращайся в кабину».

Грант и Рикардо утащили Бонзо обратно в спальню. Вечеринка была окончена. Джимми поручили успокоить стюардессу, продолжавшую дрожать и плакать.

Через несколько минут вышел Рикардо и грозно наклонился над сиденьем Криса Чарльсворта. «Смотри у меня, если хоть одно словечко попадет в вашу дерьмовую газетенку…», – пригрозил он.

Чарльсворт переглянулся с молодым репортером «Rolling Stone» Кэмероном Кроу[110], сидевшим напротив. «Мы оба все поняли. Либо держим язык за зубами, либо вылетаем из тура», – вспоминает Чарльсворт.

Джи сыграл роль «хорошего полицейского» и пригласил Чарльсворта в кабину экипажа, когда они пролетали над пустыней, чтобы тот с первых рядов мог насладиться ее видом. Пилоты прервались на чашечку кофе, и самолет летел по приборам. «Я поболтал с ними, и они спросили меня, не хочу ли я попробовать взять управление на себя», – вспоминает он. Окончательно слетев с катушек, они отключили автопилот и позволили журналисту поуправлять рычагом управления, поднимая и опуская нос воздушного судна.

«Я живо представил себе заголовок, – признался он годы спустя. – “Самолет Zeppelin терпит крушение – журналист за штурвалом”».

«Понравилось? – спросил его Грант. Чарльсворт признался, что он очень взволнован. – Это ерунда. Однажды всю дорогу из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк за штурвалом сидел Бонзо».

* * *

Прибытие в Лос-Анджелес подняло градус веселья и разгула на запредельный уровень. Прямо из аэропорта вся честная компания направилась в «Rainbow Grill», где у Led Zeppelin всегда случались неприятности. Питер Грант заранее позвонил туда из Чикаго, убедившись, что любимый столик группы никем не занят, а шампанское охладили в ведрах со льдом. Приветственный плакат у входа «Continental Hyatt House» для городских групи стал сродни призыву записаться в ряды добровольцев. В обязательном порядке, как штык, на веселье заявилась и «наложница» Гранта, молодая особа Элис, которую все знали как Рейвен, исколесившую вслед за «папочкой» все Северное полушарие. Мисс Памела и Лори Мэттикс дали бы собравшимся фанаткам по десять очков форы. Но те и не метили в боевые подруги, преследуя исключительно товарно-денежные отношения: секс в обмен на привилегии, что вполне устраивало группу. Этим и славился «Rainbow», место, где всегда можно хорошо оттянуться, порисоваться да пощеголять в образе рок-звезд. Впрочем, и у этой медали была обратная сторона.

В тот вечер на Джимми Пейджа набросился изрядно перебравший гость. «Ты ни хрена не умеешь играть! Иди на хер!» – вопил он, тыча пальцем в сторону гитариста.

Джимми, всегда старавшийся решать дела полюбовно, неожиданно для всех набросился на хулигана, но между ними встал Питер Грант. Следом он выволок пьянчугу на улицу и отвесил ему несколько крепких оплеух.

Словом, планы Джимми отдохнуть в Лос-Анджелесе провалились. «Кто-то из команды пустил слух, что Джимми любит ставить девушкам на голову аквариум и гадить в него, – со смехом вспоминает Эйб Хох. – Конечно, это полная чушь, но звучала смешно. Поэтому они купили самый большой аквариум, который смогли найти, и весь вечер ставили его рядом с Джимми, куда бы тот ни сел. Пейдж понятия не имел, что происходит и почему к нему никто не подсаживается. Он мотал головой по сторонам и недоумевал: “Эй, народ, какого хрена?”»

Вскоре группа, вздохнув с облегчением, отправилась на Восток, и на этот раз без вечеринок и происшествий на борту. 29 января 1975 года им предстояло отыграть в «Coliseum». Роберт уже ждал друзей в лимузине на взлетно-посадочной полосе аэропорта Гринсборо в Северной Каролине. Всего лимузинов было пять, четыре для музыкантов и один для менеджера. Колонна на всех парах помчалась к арене.

«Coliseum», обширная, холодная площадка, напоминавшая пещеру с отвратительной акустикой, плохо подходила для выступления. Группа устала, звук был плохим, а голос Роберта хрипел. «Отвратительное шоу. Одно из худших на моей памяти», – вспоминает Крис Чарльсворт. Публике, в свою очередь, казалось, было все равно, ведь перед ними выступали сами Led Zeppelin. «17 с половиной тысяч довольных фанатов ликовали от того, что группа отыграла на каждый цент из стоимости билета», – писал критик «Greensboro Daily News».

Пятьсот фанатов, пришедших без билетов, были с этим не согласны. Они штурмовали арену, пытаясь попасть внутрь, «швыряясь разбитыми бутылки, камнями и кусками строительных лесов». В ходе беспорядков три из пяти лимузинов группы были разбиты. Водители двух оставшихся машин подошли к Питеру Гранту в середине концерта, чтобы сообщить ему, что они убирают свои машины, чтобы не подвергать их дальнейшему риску.

Джи рвал и метал. Без машин Led Zeppelin окажутся в ловушке. Для ухода с арены не существовало плана «Б». «Вы не можете забрать свои гребаные машины! Они нам нужны! Подонки, вы еще пожалеете!» – кричал он.

Извинившись, водители напомнили, что несут персональную ответственность за лимузины.

«Хорошо, – сдался Джи, – тогда я их куплю. Сколько вы хотите за свои гребаные машины? Сколько они стоят – двадцать штук каждая? Тридцать? Я, блядь, куплю их у вас прямо сейчас». Он открыл свою сумку, которая была набита наличными.

«Сэр, мы не можем их продать. Они нам не принадлежат».

«В таком случае, гребаный пиздюк, я заберу ваши тачки».

«Сэр, вы не можете».

«Не будь тупицей, – засмеялся Джи. – Конечно, я могу. Я могу делать все, что, блядь, захочу. Кто меня остановит? На меня работают двадцать здоровенных мужиков. А вас только двое. Вы не остановите меня, гребаные пиздюки».

Шоу завершалось «Stairway to Heaven», после чего группа, как правило, уходила со сцены, выпивала и возвращалась на бис. Обычно они исполняли «Whole Lotta Love» и что-нибудь еще. На этот раз Питер наказал Джимми: «Играй “Whole Lotta Love”, но не затягивай». Два лимузина уже находились под его контролем.

Пока стадион взрывался аплодисментами фанатов, Рикардо вывел музыкантов, облаченных в красные балахоны с капюшонами, через заднюю дверь, сажая их в лимузин. Сидевший за рулем Грант ухмылялся собственной наглости. Во втором лимузине сидели роуди и остальная свита, в том числе два бывших копа, обеспечивающие безопасность. Водители лимузинов, понурив головы, беспомощно стояли на обочине.

Джи опустил окно: «От вас нет никакого толку, уроды, – сказал он и погнал машину прямо через разъяренную толпу, нажимая на гудок. – Вон с дороги, придурки! С дороги!»

Полицейский автомобиль, припаркованный перед лимузином, заглох, поэтому Джи начал таранить его сзади, пока путь не освободился.

Поездка в аэропорт оказалась более захватывающей, чем концерт. Грант гнал как сумасшедший. Лимузин на городских улицах гнал под 70, проезжая на красный свет и по встречной полосе. «Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так водил машину», – признался гастрольный фотограф группы Нил Престон. Рядом на собственных автомобилях мчали фанаты, мечтая хоть как-то еще раз взглянуть на группу. Это напоминало сцену из фильма «Смоки и бандит», только более дикую и безрассудную.

Когда две машины выехали на взлетную полосу, «Starship» уже запустил двигатели. Но Грант продолжил демонстрировать свои навыки автогонщика в классе «Формулы-1». Вместо того чтобы подъехать к самолету, он объехал его четыре раза, каждый раз все быстрее, с визгом скользя на двух колесах и поднимая клубы дыма, используя ручной тормоз, чтобы машина не перевернулась. Наконец, он остановился у трапа, и Led Zeppelin, заливаясь смехом, вывалились наружу.

По словам одного из пассажиров, «они делали ставки, не врежется ли Питер в другой лимузин напоследок, чтобы разбить обе машины».

Следующей остановкой был Нью-Йорк, откуда можно было отправиться на концерты в Детройт, Питтсбург и Бостон, и когда «Звездолет» направился к Восточному побережью, настроение у всех поднялось. Бонзо взял роль бармена, выпивка лилась рекой, как и кокаин, который Джи щедро раздавал направо и налево, словно добрый волшебник. Никто не задумывался о посредственном шоу. Это был уже не просто рок-н-ролл. Это было безумное пиршество. Наркотики и жестокость взяли верх.

[2]

Что посеешь, то и пожнешь. Эту старую как мир истину подметило издание «Detroit Free Press» в рецензии на концерт 31 января: «Появление на сцене Led Zeppelin неминуемо приводит к лучшему в шоу-бизнесе хард-блюз-року и самым буйным и неуправляемым толпам в истории». Одно было неотделимо от другого.

Стадион захлебывался от хаоса, сопровождаемого «толчками, ударами, бьющимися бутылками и погромом». Подавленное настроение ребят, словно лишенных вдохновения, не улучшало ситуацию. И хотя выступление отметили как «весьма убедительное», это было насмешкой для одной из лучших рок-н-рольных групп мира. «В начальных песнях Плант звучал плоско и даже не пытался взять верхние ноты, а гитарные партии Пейджа сбивались с ритма», – отмечала рецензия. Их внешний вид оставлял желать лучшего, а печальная история Роберта, рассказанная между песнями, про больное горло и руку Джимми, звучала как неубедительная отмазка. «Led Zeppelin заработали почти 50 тысяч долларов за два часа “работы”. Очевидно, что концерты для них лишь рутина, которая потенциально может стать настоящим праздником», – писал критик для «Ann Arbor Sun».

На следующую ночь в Питтсбурге также произошли беспорядки, а 8 февраля – в Филадельфии. Охрана, возглавляемая группой кровожадных бывших полицейских, не способствовала мирной обстановке. Похоже, им доставляло удовольствие драться с фанатами. В Питтсбурге один из новых охранников подошел к Ричарду Коулу с милым предложением. «Держи дубинку на случай, если сегодня вечером захочется проломить череп-другой», – сказал он, протягивая ему металлическую палку. Он также показал Рикардо, как прятать небольшие гири в перчатках, чтобы ставить на место чересчур возбужденных фанатов.

Насилие в Филадельфии вышло за рамки дозволенного.

«Я видел, как это случилось, и мне стало почти физически плохо, – рассказывал Джимми писателю Уильяму С. Берроузу, который взял у него интервью для статьи в “Crawdaddy” несколько дней спустя за ужином в Нью-Йорке. – Кто-то подошел к передней части сцены, чтобы сделать фотографию или что-то в этом роде. Тогда кто-то сказал: “Свали отсюда”, – но тот не послушался. А после один парень перелез через барьер, потом другой, потом третий, и все они навалились сверху. Было видно, как град ударов посыпался… на одного единственного человека. Они тащили его за волосы и били ногами. Это было просто тошнотворно».

Берроуз посочувствовал Джимми, отметив, что толпа часто непредсказуема. «Следует соблюдать осторожность, – сказал он. – Это все равно, что управлять грузовиком с взрывчаткой».

Ричард Коул разработал свой метод работы с широкими народными массами. «Когда сотни фанатов начинали толпиться у сцены, я прятался под ней и начинал неистово колотить их молотком по коленям», – вспоминал Рикардо. Джимми, узнай он об этом, наверняка впал бы в ступор.

Наказание применялось без учета соображений безопасности или последствий. «Подобная жестокость недопустима. Они были самой популярной группой в мире. Вокруг The Who, например, не витала окутывающая Led Zeppelin завеса опасности и негатива. Но они вели себя так, словно были сами себе закон», – сетует Крис Чарльсворт.

Сами себе закон.

Когда в Нью-Йорке журналист напрямую спросил об этом Роберта, тот встал в оборонительную позицию. «Нет у нас никакой агрессивной энергии, – настаивал он. – Поскольку у нас большая аудитория, люди могут думать, что мы провоцируем насилие, но это не так».

Тем временем концерты «Цепеллинов» становились все хуже и хуже. Джимми выглядел отрешенным, уходя на сцене в свой мир. Гитарные соло, поставленные на поток, игрались «небрежно, неаккуратно, безыскусно». «Спустя какое-то время, – писали в “The Washington Post”, – гитара Пейджа стала звучать одинаково». Темп стал траурным. В «In My Time of Dying» и «Since I’ve Been Been Loving You» особенно энергичные части, наоборот, вызывали зевоту. Извилистый, самовлюбленный этюд Джона Пола в «No Quarter» длился целую вечность. Шоу больше не приносило радость. Нежелание музыкантов стараться чувствовали как зрители, так и журналисты, что нашло отражение в их обзорах.

«В итоге их концерты потеряли что-то важное, а именно творческую искренность. Они больше не могут задевать струны душ своих слушателей», – заметили в «New York Times». В «Newsday» отметили «банальные риффы» Джимми и Джона Пола. Издание провело опрос среди зрителей, выяснив, что те «оказались недовольны выступлением» и «решили, что у группы просто неудачный день». Роберт понимал, что теряет аудиторию. «Несмотря на нашу усталость, – объявил он, – мы намерены перевернуть это здание вверх тормашками». В Монреале их раскритиковали за «работу спустя рукава». Газеты Филадельфии охарактеризовали выступление словами: «безжизненное… неубедительное… невыразительное… мудреное», отмечая потерю чего-то важного словами «быть может, группа постарела, и в их глазах больше не горит огонь». Почти каждая рецензия отмечала «урезанный голос» Роберта, и его неспособность попадать в высокие ноты с последующим провалом в нижние регистры.

Led Zeppelin требовался тайм-аут. После концерта 16 февраля в Сент-Луисе наступал долгожданный десятидневный перерыв, и группа могла, наконец, зарядить батарейки. В перерыве между выступлениями в Нью-Йорке и Сент-Луисе «Starship» перебросил участников на новую базу в Новом Орлеане. Географически этот город располагался не слишком удобно, но музыкантов и менеджеров влекла его музыка, гастрономия и ночная жизнь.

Отель «Maison Dupuy», расположенный в тихой жилой части Французского квартала, полностью устроил участников. В многочисленных магазинах подержанных пластинок вдоль Бурбон-стрит лежали сокровища из винтажных сорокапяток и малоизвестных синглов местных мастеров ритм-энд-блюза. В рацион Led Zeppelin вошла вкуснейшая еда и огромное количество алкоголя.

Отдых порадовал, но не сменил отношение музыкантов к делу. «Мы сорвались из отеля Нового Орлеана, когда до выхода на сцену в Сент-Луисе оставалось десять минут, – вспоминал Фил Карсон. – Полчаса до аэропорта, двухчасовой перелет. Разумеется, публика разозлилась и все разнесла. Как по мне, это уже чересчур. Джимми был в хлам, но каким-то образом в плане игры ему все сошло с рук».

По окончании выступления Бонзо и Джон Пол отправились домой в Великобританию. Джимми и Роберт отказались от семичасового перелета и отправились на карибский остров Доминика. Несколько дней, проведенных вместе вдали от суеты и постороннего шума, принесли бы большую пользу их взаимоотношениям, ведь, по сути, они никогда не были друзьями. «Их мало что связывало на личностном уровне», – вспоминает Эйб Хох. Они никогда не тусовались вместе, их связывала только музыка. Да и с момента основания группы их роли поменялись.

Когда Роберт только пришел в группу, всем заправлял Джимми. «Он полностью контролировал Роберта», – говорит Дэнни Голдберг. Джимми профессионально играл уже почти десять лет, в то время как Роберт отчаянно и безуспешно пытался ворваться в большую игру. Ему было всего девятнадцать лет, но он уже начал задумываться о том, что, возможно, рок-н-ролл – это не его судьба. Джимми дал Роберту расслабиться, и в течение двух лет тот доверял своему более опытному и старшему товарищу-музыканту во всем, что касалось Led Zeppelin. Джимми обучал Роберта, дал ему возможность стать самостоятельным исполнителем и повзрослеть, пока он был фронтменом группы и делал карьеру. За это время вокалист проделал колоссальную работу по укреплению уверенности в себе. Роберт освоился на сцене и привык быть в центре внимания. Его личность расцвела пышным цветом, он обнаружил, что может писать чертовски хорошие тексты. На самом деле, написание песен поставило его на один уровень с Джимми в вопросах создания нового материала. Джимми зависел от него. Это очень сильно повлияло на уверенность Роберта в своих силах.

«Но Led Zeppelin была группой Джимми, о чем тот не давал Роберту забыть», – замечает одна из молодых пресс-атташе «Swan Song» Джанин Сейфер. Они никогда не пытались подружиться, сохраняя сугубо профессиональные отношения.

Роберт и Джимми пришли из разных миров. Затворник Пейдж, единственный ребенок в семье, всегда держался в стороне и редко выходил в свет. Джимми осторожно относился к людям, особенно к поклонникам. «Одиночка, – так он описывал себя. – Одиночество меня не беспокоит, но дает чувство безопасности». Он увлекался оккультизмом, имел необычные сексуальные вкусы и нередко баловался наркотиками. Попробовав героин во время гастролей, Джимми горячо к нему пристрастился.

Именно героин глава «Atlantic Records» Фил Карсон винил в конфузе во время шоу в Сент-Луисе. Джимми вместе со своим роуди придумали один эффект: он опускал гитару, крутя регуляторы, добиваясь необычного затухающего звука. «Мы с Робертом стояли у края сцены, закатив глаза, пока зачарованный Джимми в течение десяти минут ковырялся с гитарой, абсолютно не обращая внимания на публику», – вспоминает Карсон.

Роберт пробовал героин, но, как правило, ограничивался одной-двумя профилактическими дорожками кокаина. И без них он всегда был бодр и весел. «Плант не был угрюмым типом, а настоящим рубахой-парнем, перед чьей улыбкой и обаянием невозможно устоять», – говорит Эйб Хох. Роберт, неисправимый оптимист и душа компании, всегда находил общий язык с незнакомцами, фанатами и даже с прессой.

Бенджи Ле Февр рассматривает их отношения с другого ракурса. «Роберт представляется мне эдаким львом-экстравертом, фантастическим фронтменом, а Джимми – охренительно великим, просто невозможно крутым гитаристом. Каждый из них – себе на уме, точь-в-точь, как в The Rolling Stones».

Совместный отпуск в Доминикане предоставил им шанс найти точки соприкосновения в быту. Они слушали островную музыку, общались с местными растафарианцами, курили ганжу и «ели галлюциногенный мармелад», что бы это ни значило. Но что еще более важно, они обсуждали отпуск после тура, мечтая путешествовать, расширяя музыкальный горизонт. Еще в 1971 году Роберт и Джимми ездили в Индию, а через год вернулись туда для записи с симфоническим оркестром Бомбея. Но им предстояло узнать еще очень многое о международной музыке. Уильям Берроуз заинтриговал Джимми знаниями о связи музыки и магии. Он чувствовал, что создаваемая на концертах Led Zeppelin «гипнотическая сила» роднит их творчество с «марокканской музыкой, погружающей в транс».

«Он посоветовал мне съездить в Марокко и лично приобщиться к этой музыке», – рассказал Джимми. Берроуз особенно настаивал на знакомстве Пейджа с музыкантами гнауа и джуджуки, что «понимают музыку как магию».

«Я думаю, что настало время для путешествий и получения опыта общения с уличными музыкантами всего мира».

Роберт был весь внимание. Он уже мысленно летел в Марокко. И они, – вместе, – решили отправиться туда этим же летом, сразу же после гастролей.

* * *

24 февраля 1975 года, спустя восемнадцать месяцев упорной работы альбом Physical Graffiti наконец-то увидел свет. За три дня до релиза команда Led Zeppelin вновь собралась в Техасе для следующего этапа гастролей. Назвать альбом сенсацией было бы скромно. Сумма только предварительного заказа превысила 15 миллионов долларов, а радиостанции беспрестанно крутили новые треки, вызывая еще больший ажиотаж. «Я не знаю альбома, который продавался бы лучше Graffiti. У магазинов выстраивались длинные очереди лишь за этой пластинкой. Двойной альбом явно стоил долгого ожидания», – говорил Дэнни Маркус.

Пресса приняла альбом неоднозначно. Британская пресса обошлась без критических замечаний. «Melody Maker» назвал альбом «абсолютно гениальным», а давний журналист-фанат из NME назвал музыку «самой жесткой и бескомпромиссно брутальной, которую я слышал за последний год». Восхищенные писаки из «Let It Rock» сравнили Physical Graffiti с гениальными Blonde on Blonde, Beggars Banquet и Revolver. Американские критики были чуть более сдержанны. В «Creem» альбом посчитали «лучше, чем остальные пять детищ… более уверенным, более высокопарным и более последовательным», но добавили, что такие песни, как «Kashmir», можно было «урезать», а «Trampled Under Foot» «спасала от посредственности лишь продуманная фразировка гитары Пейджа». И, конечно же, рецензия Джима Миллера в «Rolling Stone» не обошлась без фирменных колкостей в адрес группы. «Если смотреть в целом, [Physical Graffiti] предлагает поразительное разнообразие музыки, – признал он, но затем добавлял, – но, несмотря на отсутствие поразительных откровений, он дает впечатляющий обзор мастерства группы». При этом Роберта назвали «певцом с урезанным диапазоном и чувством», который терялся на фоне «музыкального господства Джимми».

На этот раз «Rolling Stone» заняли выжидательную позицию. С момента образования Led Zeppelin, издание стабильно поливало группу грязью. Подобных желчных обозревателей в других СМИ еще нужно было поискать. Но требовательный издатель «Stone» Ян Веннер рассчитывал сделать группу главной темой номера, что не могло не вызвать сопротивление Джимми. Уничижительные комментарии, высказанные журналом за годы существования группы, касались как самого Пейджа, так и в его товарищей, и Джимми не мог спустить это с рук. Вероятно, при желании он мог бы дословно пересказать многие бесцеремонные отзывы «Rolling Stone».

Не желая мириться с отказом, Веннеру удалось подобрать ключик к сердцу Джимми. Он поручил статью семнадцатилетнему журналисту, который давно находился под пристальным взглядом коллектива. Юный Кэмерон Кроу был не только талантлив, но и ценил творчество Led Zeppelin. Он благосклонно и проницательно писал о многих рок-группах, чье творчество терпеть не могли его старшие коллеги. Джимми прочитал несколько статей Кроу в «Creem» и «Circus» и согласился взять его с собой в тур. По словам Тони Мандича, руководителя «Atlantic» по связям с артистами на Западном побережье, «Кроу удалось наладить отношения “Rolling Stone” и Led Zeppelin». Но Джимми отказался так легко закрыть глаза на былые ядовитые рецензии журнала. На фотосессию для обложки в нью-йоркском отеле «Plaza» гитарист прибыл с опозданием на пару часов, сжимая в руках букет завядших роз, – мистический жест в духе Джимми Пейджа. При проявке фотографий выяснилось, что оборудование дало сбой. Темные и призрачные изображения Led Zeppelin оказались непригодными для использования.

Возможно, десятидневный перерыв пошел музыкантам на пользу, но выступления по-прежнему проходили нервно и шероховато. «Houston Chronicle», годами поддерживающая группу, выпустила статью под заголовком: «КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ? КОНЦЕРТ “ЦЕППЕЛИНОВ” ОКАЗАЛСЯ СКУЧНЫМ». «Отыграв несколько песен, группа выдохлась, хотя должна была как раз найти свой ритм», – сообщалось в статье. Следующим вечером в Батон-Руже мучения продолжились. И местная газета, и студенческая пресса одинаково назвали концерт «унылым».

Шоу в Далласе 4 и 5 марта прошли не лучше, и местная публика уже стала делать группе ясные намеки. По арене прокатывались лишь вялые аплодисменты. Похоже, Роберта встревожила апатия зрителей.

«Даллас? Вы чего? Так вы нас встречаете?» – упрекал он толпу.

Обычно Джимми удавалось завести толпу. Длительное гитарное соло в исполнении настоящего мастера ставило на уши весь стадион. Как правило, его игра уже становилась отдельным зрелищем. Но и он не смог растормошить зрителей. «Давайте! – умолял Роберт. – Проснитесь же, наконец!»

Не помогло даже получасовое соло Джона Бонэма в «Moby Dick», которое обычно на «ура» принималось публикой. Бонзо окончательно съезжал с катушек. Его беспробудное пьянство могло соперничать лишь с усугубляющейся наркозависимостью. На концертах он клал пакетик с кокаином между ног и, «играя, втирал пригоршни порошка себе в рот и ноздри». Путешествующий с группой Дэнни Маркус говорил: «Как играл он, так играли и они. Если Джон вырубался, то и все остальные тоже».

Бонзо не знал меры не только в выпивке и наркоте. Как коллекционер собирает марки, так Джон коллекционировал автомобили. Он скупал все подряд, начиная с «Жестяной Лиззи» «Ford Model T» до «роллс-ройсов». По скромным подсчетам Ричарда Коула, за первые полтора года в группе барабанщик приобрел 28 автомобилей. Между концертами в Далласе он заметил припаркованный у отеля красный «Корвет» 1959 года. Он был так прекрасен, что не выходил у Бонзо из головы. Чтобы Джон не наделал глупостей, к нему приставили няньку, Джека Келли, одного из сотрудников службы безопасности и бывшего агента ФБР, что в 60-е «следил за радикалами из бостонского офиса Бюро». Бонзо и Келли колесили по городу, осматривая достопримечательности, но разговор все равно сводился к «Корвету». Бонзо хотел заполучить эту ласточку, во что бы ни стало, и поручил Келли найти владельца, задержать его и, если потребуется, даже арестовать.

Бонэм знал, что парни из службы безопасности при любом удобном случае показывают свои удостоверения. Часто отставные копы на концертах отбирали травку у подростков, а потом делили ее между музыкантами и командой. Так и сейчас, Джек Келли использовал связи, пробил тачку по номерам и разыскал ее владельца.

«Корвет» не продавался. Но стоило Бонзо предложить 18 тысяч долларов наличными, что было раза в два выше номинальной стоимости, сделка сразу состоялась. И не важно, что у Джона отозвали британские права и вождение в Штатах ему было запрещено. Главное, что машина теперь принадлежала ему. Он нанял человека, согласившегося перегнать машину в Лос-Анджелес, где она пять дней дожидалась нового хозяина в гараже «Хаятта».

[3]

Всем страсть как хотелось вернуться в Лос-Анджелес, в дом вдали от дома, где Led Zeppelin органично вписывались в будничный цирк. Шумная клубная сцена была их естественной средой обитания. Там никто не обращал внимания на возмутительное поведение. Наркотики были в изобилии и появлялись по щелчку пальцев, у всех в крови пульсировала музыка, а граница между фантазией и реальностью была размыта.

9 марта 1975 года Led Zeppelin со свитой помощников, функционеров, поклонниц, журналистов, наркоторговцев и всевозможных прихлебателей переехали в особо охраняемое логово на восьмом, девятом и одиннадцатом этажах «Continental Hyatt House». Только Роберт Плант предпочел более скромное жилье у подружки в Малибу. Джимми Пейдж и Питер Грант заняли по два люкса. Один считался официальным, а другой служил укрытием, где они спали вдали от ночных буйств Бонзо. По словам Ричарда Коула, несколько других номеров пустовали, что позволяло оперативно менять «девушек, которых мы приводили на ночь».

Образ жизни Джимми напоминал нелепую комедийную сценку, где герои мечутся между комнат, хлопая дверьми. В одном номере он развлекался с несвязанной обязательствами женой Ронни Вуда, Крисси; Лори Мэттикс пряталась в комнате на нижнем этаже, а в любой момент могла нагрянуть Биби Бьюэлл. Еще одним завсегдатаем Джимми и, по совместительству, поставщиком героина, стал Джим Остерберг, более известный как Игги Поп.

Что касается наркотиков, то теперь на гастроли ездил личный врач группы Ларри Бэджли, талантливо выписывающий рецепты по первому требованию. Дэнни Маркус тоже никогда не подводил ребят и всегда доставал отличную дурь. А по указанию Джимми, Грант пригласил своего соседа Дэйва Нортовера стать помощником Джона Пола. «Когда-то я был физиком», – объяснял свое место в свите Нортовер. Но когда Джи представил его ребятам, им послышалось «фармацевт» вместо «физик». «Джимми навострил уши и сказал: “Возьми его с собой!”»

«Невозможно описать, сколько там было наркоты, – вспоминает Бенджи Ле Февр. – Из-за этого турне превратилось в кошмар. В деле были все – группа, Джи, Рикардо. Больше никто ничего не контролировал. Наркотики стали монстром, пожирающим все на своем пути».

Даже рутинные перелеты могли обернуться катастрофой. День 10 марта, когда Led Zeppelin выступали на Западном побережье в Сан-Диего, чуть не стал черной страницей в истории музыки. Ричард Коул организовал автоколонну из шести лимузинов, отбывающую от «Хаятта» с кучкой групи, буквально дерущимися за драгоценные места. Вместо вполне логичной двухчасовой поездки по Пятой магистрали в южном направлении, Рикардо решил организовать перелет на частном самолете музыкантов. Его даже не смутил буйствующий на Юге грозовой фронт. Непогода настигла их сразу, как только самолет поднялся в воздух. Вдоль крыльев сверкали молнии, и турбулентность болтала самолет в течение всего полета. В салоне, то и дело, раздавались молитвы высшим силам. Двадцатиминутный полет казался вечностью, знатно пощекотав нервы пассажирам. Даже посадка сопровождалась непроизвольными и нечленораздельными выкриками.

Радость от такого перелета совершенно отбила у Led Zeppelin желание играть. Слишком много нервов они потратили в воздухе. Питер Грант решил поднять им настроение, и прежде чем на спортивной арене Сан-Диего погас свет, он повел ребят в уборную, чтобы угостить их парой дорожек. Как только прозвучали первые аккорды «Rock and Roll», их сразу же подхватили крылья музыки.

Джимми пытался описать эти метаморфозы. «Это похоже на транс, в голове никаких мыслей, – объяснил он. – Ты начинаешь играть и сливаешься со всеми остальными». В этом нет ничего удивительного, скорее напоминало джазовые ансамбли, что играли со свободными аранжировками, полагаясь на синхронность и интуицию. Но это возможно лишь с музыкантами, которые находятся на одной волне. «Так много импровизации, и всякий раз, когда ты что-то играешь, эти ритмы стаккато сливаются вместе, достигая гармонии. Мы смотрели друг на друга, подмигивали и знали, что это никогда больше не повторится, но это было прекрасно».

Джон Пол согласился: «Мы не планировали соло. Мы рисковали и порой терялись, но стоило импровизации получиться, она приносила ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения», – сказал он.

Публика безошибочно чувствовала это. В Сан-Диего они отбросили все здравые мысли и отдались этому высоковольтному трансу. В мгновение ока фанаты повскакивали с мест и бросились на сцену, танцуя и толкая друг друга, как дервиши. Девушки, многие из которых были топлес, взбирались на плечи парней. То тут, то там дети падали в обморок от удушающей жары, и зрители передавали их по рукам в безопасное место у сцены.

Несмотря на истинную причину вдохновения, шоу вышло на славу, и концерт стал одним из лучших в истории группы. «В обмен на потраченные время и деньги, фанаты получили виртуозную демонстрацию хард-рока в исполнении экстраординарных мастеров. Громоподобные барабаны Джона Бонэма, молниеносная гитара Джимми Пейджа, кричащий вокал полуобнаженного Роберта Планта в лучших традициях Дженис Джоплин и уверенный бас, хоть и с зыбкими клавишами, Джона Пола Джонса», – так описывал фурор критик «The San Diego Union».

В целом, темп тура был бешеным, лихорадочным и очень неровным. Слишком много переменных влияли на результат. В один вечер Бонзо мучился с больным желудком, в другой Джимми был слишком пьян, чтобы выкладываться по полной. В Лонг-Бич, в ночь после Сан-Диего, Led Zeppelin нащупали свое дно. Несмотря на то, что группа появилась, опоздав более чем на час, на стадионе чувствовался осязаемый энтузиазм, а вступительный коронный номер – «Rock and Roll» – возымел эффект разорвавшейся бомбы. Невозможно усидеть на месте, когда звучит эта музыкальная феерия. Однако после этого запал иссяк. «Группа пронеслась через “No Quarter”, “Kashmir”, “Over the Hills and Far Away”, “Stairway to Heaven” и другие песни, совершенно не заботясь о том, что они делают», – заметил один уважаемый музыкальный журналист. По какой-то непонятной причине усилители жужжали, как рой разъяренных шершней. Двенадцатиструнка Джимми явно была расстроена, а его соло, изобилующие изъянами, дали другому журналисту «повод усомниться в том, что на сцене действительно был Джимии Пейдж». Роберт Хилберн, видный музыкальный критик газеты «Los Angeles Times», назвал шоу «ошеломляющим сочетанием интенсивной, цепкой музыки и безнадежно ограниченного воображения». Рецензенты были не одиноки в своих оценках. «Аудитория… скучала», – сказал обозреватель газеты «Long Beach Independent». Тех, кто заплатил за билеты кровные деньги, невозможно обмануть. Они равнодушно сидели на своих местах.

На следующий вечер, на спортивной арене Сан-Диего, выступление группы прошло еще более вяло. Не задалось с самого начала: «Rock and Roll» была «почти неузнаваема», Роберт спел ее на октаву ниже, чем обычно. Соло растягивались до абсурда. «Бонзо с Джимми всегда соревновались, чье соло будет самым длинным в тот или иной вечер, – говорит Бенджи Ле Февр, – и чье будет самым скучным тоже». Бонзо растянул свою эпопею с «Moby Dick» на двадцать пять минут, но Джимми мог взять приз по самолюбованию, особенно, если вспомнить десять минут, когда он создавал странные негармоничные звуки на терменвоксе во время «Whole Lotta Love». Между тем его игра была откровенно небрежной. Во время одного его пассажа на двухгрифной гитаре «Gibson» один из членов команды заметил, что Джимми лабает по грифу двеннадцатиструнки, а аккорды зажимает на грифе шестиструнки. Годы спустя Роберт, заметивший этот ляп, опишет его как поворотный момент, когда он понял, что «с Джимми творится что-то неладное».

Возможность вырваться из Калифорнии пошла группе на пользу. Неделька на Тихоокеанском Северо-Западе преобразила уже было списанные в утиль концерты. Выступления в Сиэтле и Ванкувере вызвали одобрительные отзывы, их назвали «захватывающими» и «потрясающими». Особенно радовался предстоящему шоу в Ванкувере Роберт. Их последний визит туда 18 июля 1973 года отметился сорванным концертом, когда кто-то за кулисами подсыпал ЛСД в его напиток, и Роберт перестал ориентироваться в пространстве прямо на сцене. Роберт рассказал об этом случае зрителям спустя два года: «В тот вечер мне стало не по себе. Я засмотрелся на потрясающее световое шоу, и даже хотел узнать, как называется группа, что его устроила». Эту неловкость Роберту простили, а местный критик назвал концерт «впечатляющим как в подаче, так и по постановке», назвав его «достойным образцом организации шоу такого рода». Портлендская газета «Oregonian», освещая один из концертов, заключила: «Второй такой группы просто не существует».

Прибыв на север США, Led Zeppelin попытались собраться с силами. Три последних шоу тура группа планировала отыграть в лос-анджелесском «Forum». Увы, Город Ангелов, полный соблазнов, пробудил в участниках ностальгию о былых безрассудных временах. «Хаятт» наводнили наркодилеры и групи с действующими пропусками на этажи, занятые группой. В отель лично заявился главный плохиш The Who Кит Мун дабы устроить ребятам мастер-класс по хулиганству. По словам Ричарда Коула, Мун и Джимми шалили с парой несовершеннолетних девочек, пока за одной из них не пришел отец, угрожая вызвать полицию. Волна беззаботного гедонизма с головой захлестнула музыкантов.

Бонзо постоянно пребывал в своем излюбленном состоянии. Большую часть дня он сопровождал спиртным, дополняя его щедрыми порциями таблеток и кокаина. «Бонэм принимал все, кроме свежего воздуха», – вспоминает Дэнни Маркус. Лишь совсем небольшое время он проводил, не попадая в ту или иную передрягу. Его новенький «Корветт» стоял на подземной парковке отеля, где барабанщик каждый день проводил по несколько часов. Поскольку он не мог водить из-за отозванных прав, он просто сидел за рулем в компании с гитаристом Bad Company Миком Ральфсом, заводя двигатель и наслаждаясь покупкой. Вскоре он купил и навороченный седан «Ford». Не в силах устоять перед соблазном, он решил на нем прокатиться. По словам Джона Пола Джонса, наблюдавшим за происходящим с балкона своего номера, Бонзо «гнал на скорости больше 140 километров в час туда-сюда по Стрипу». Строптивого ударника ожидаемо остановили доблестные полицейские Лос-Анджелеса, которые не очень обрадовались Джону, когда он выскочил из машины и попытался оказать им сопротивление. Каким-то образом Бонзо удалось отговорить их от ареста, заодно показав копам «чертовски большой двигатель» своей машины и одарив блюстителей правопорядка билетами на ближайший концерт.

Все три дня, что «Цепеллины» провели в Лос-Анджелесе, Бонзо находился в состоянии полного раздрая. «В определенный момент Зверь выходил на охоту, ища возможность для мародерства, его единственного способа развлечься», – вспоминал роуди. Сначала он забавлялся швырянием полдюжины телевизоров с восьмого этажа на бульвар Сансет. Дэйв Нортовер рассказывал, как мимо его окна пролетело пианино из номера Бонзо, приземлившись примерно «в трех метрах от припаркованного лимузина», но это, скорее всего, байка.

Как уже известно, Бонзо слыл пьяницей. Но хуже того, что и подтверждают более десятка моих собеседников для этой книги, пьяный Бонзо слыл «полным неадекватом». Разгоряченный в споре, он душил Стива Мариотта в «Whisky». Он спровоцировал драку в «Rainbow», когда, по словам Гленна Хьюза из Deep Purple, «достал из кармана пакетик с кокаином», высыпав все его содержимое «себе на лицо». Он задирал журналиста NME Ника Кента, брызгая в него «Кровавой Мэри». Он осыпал проклятьями личного врача группы, когда тот выразил обеспокоенность образом жизни музыканта.

Официально поведение Бонэма объяснялось его болезненной тоской по жене и детям. И на каждый рассказ о пьяных выходках Джона можно найти трогательный эпизод, когда барабанщик со слезами на глазах рассказывал о своей семье.

Вскоре у него появится более веская причина для того, чтобы петь блюз о разлуке. Однажды вечером, перед отлетом Led Zeppelin домой, Питер Грант созвал собрание и выложил коллективу несколько новостей, как хороших, так и плохих. С одной стороны, группа превзошла все ожидания менеджмента. Уже в день своего выхода свежеиспеченный Physical Graffiti получил золотой и платиновый статус, стал хитовым и простимулировал продажи не только всей предыдущей дискографии группы, но и большинства артистов «Swan Song». Прогнозируемый доход от продаж альбома и гастролей составил порядка 40 миллионов долларов. В этом крылась и плохая новость: жадные стервятники из Налогового управления Британии определили налог для самых высокооплачиваемых людей в Англии в размере 87 процентов.

«Наш бухгалтер, Джоан Хадсон, сообщила, что если мы поторопимся с отъездом, у нас будут большие проблемы», – объяснил Грант. Отъезд означал бегство от налогов.

Налоговая эмиграция позволяет британцам с высокими доходами сохранять значительную часть своих зарубежных доходов, проживая большую часть года за пределами Великобритании. «Стоунз» воспользовались этой экономической лазейкой в 1971 году: Мик укрылся в Ирландской Республике, где, согласно ирландской налоговой службе, человек, признанный «создателем подлинной оригинальной работы, имеющей культурные художественные достоинства», например, композитор, не платит налог на свои доходы. Кит Ричардс бежал в Монтре, Швейцария, а Чарли Уоттс и Билл Уайман – на юг Франции, где налоговая ставка составляет 60 процентов. Рок-певец Питер Фрэмптон получал гонорары за написание песен на острове Джерси, где единый налог составляет 20 процентов. Род Стюарт был еще одним активным налоговым уклонистом. Но все было куда сложнее, чем обычный переезд. Нельзя было оставаться в одном месте более шести месяцев, а нахождение в США более 181 дня требовало уплаты федеральных налогов. Другими словами, нужно было постоянно находиться в движении. Чтобы избежать уплаты налогов, Led Zeppelin могли вернуться домой только в апреле 1976 года, то есть почти через год.

Джимми и Роберт согласились с планом. Они и так собирались взять отпуск и пуститься в путешествие. Они решили, что сейчас самое лучше время для этого. Джон Пол, хладнокровный как удав, согласился, хотя это означало, что его девочкам придется некоторое время ходить в школу-интернат. Один только Бонзо упирался. Дом был его убежищем. Все знали, как он ненавидел гастроли, и срывать свою семью с насиженного места казалось ему неправильным. Кроме того, он не собирался оставлять своих детей. В конце концов Питер уговорил его принять план, точно расписав, сколько Бонзо может потерять в фунтах и пенсах. Бонзо вздохнул и решил присоединиться к кочевникам, но ему это не понравилось.

Грант обсудил возможность проведения турне в странах, где они никогда не играл, например, в Южной Америке или Африке, правда, без какой-либо конкретики. Сам Джи собирался вести дела из Швейцарии, заручившись поддержкой друга, промоутера джазового фестиваля в Монтре Клода Нобса. Именно Нобс помог организовать год скитаний ребятам из The Rolling Stones, имея нужные связи по всей Европе, да и в других местах.

Ребята взволнованно обсуждали планы. Правда, у Led Zeppelin осталось одно важное дельце, которое им предстояло уладить.

Глава 17

Год между жизнью и смертью

[1]

Прежде чем отправиться в свою рок-н-ролльную эмиграцию, Led Zeppelin предстояло уладить множество мелочей.

Группа несколько недель оставалась в Лос-Анджелесе, пока Питер Грант составлял четкий план для соблюдения требований налогового бегства. Чтобы уложиться в график, потребовались усилия всей группы. Любой промах мог стоить музыкантам миллионов долларов.

Джон Бонэм по-прежнему не собирался мириться с возникшей ситуацией. Его жена, Пэт, со дня на день должна была родить второго ребенка, и он был готов на все, лишь бы находиться рядом с ней. Затянувшееся пребывание в Лос-Анджелесе казалось ему еще одной несправедливостью. Бонзо был одинок и подавлен, его поведение становилось все хуже. Иногда на сцене Роберт, шутя, называл его «Мистер Ультранасилие», но вскоре ребятам стало не до шуток. Ужиная в «Rainbow», он неправильно понял улыбку знакомой и ударил ее по лицу с такой силой, что та упала со стула. «Никогда больше не смотри на меня так!» – закричал он. Спустя пару дней Джон напал на работника музыкального магазина «Tower Records».

Бонзо не знал меры, стоило ему перебрать с алкоголем или порошком. Однажды Дэнни Голдберг лаконично описал его: «Бонзо – здоровенный лоб с эмоциями шестилетнего ребенка». Ричарду Коулу велели не спускать с глаз с ударника, что казалось опрометчивым решением: Ричард и сам с удовольствием пускал в ход кулаки по малейшему поводу. Так в начале 1975 года, повздорив с барабанщиком Эйнсли Данбаром в отеле «Beverly Hilton», Коул наставил на него пистолет.

«За всю жизнь я не встречал людей с манерами хуже, чем у Бонэма и Коула. Я был свидетелем, как они просто так избили парня до потери сознания, а затем швырнули ему в лицо деньги», – вспоминал журналист Ник Кент.

В конце марта 1975 года, во время вечеринки «Swan Song» для прессы в честь группы Pretty Things в отеле «Biltmore», Рикардо поручили неблагодарную работенку – приглядывать за Джоном. Коул прекрасно понимал, что это бесполезно. Когда гостям подавали коктейли, Бонзо попросил менеджера «Atlantic» по связям с артистами принести ему чашечку кофе. Когда тот оказал эту незатейливую услугу, Джон опрокинул содержимое чашки прямо на его дорогой, бежевый костюм. По воспоминаниям Кэмерона Кроу, позже в тот вечер Бонзо схлестнулся с корреспондентом «Sounds» Энди Макконнеллом, с которым у него в тот же день проходила дружеская встреча. По неизвестной причине Макконнелл со словами: «Гляньте, какой страшный ублюдок!» – посветил фонариком в лицо барабанщика. В ответ «Бонзо ответил ударом такой силы, что бедолага отправился в полет через весь зал». Ричарду потребовалось немало сил, чтобы вытащить взбесившегося Бонзо из драки и увести с вечеринки.

В отместку Бонзо, по обыкновению, разгромил свой номер в «Hyatt House». Когда он наконец отключился, все могли вздохнуть спокойно. Если бы не одно «но» – Бонзо не потушил зажженную сигарету. Его кровать загорелась, включилась противопожарная система, и на сигнал явилась целая толпа пожарных, которые выломали его дверь.

Этот инцидент стал последней каплей, и Led Zeppelin выселили из «Хаятта». Удивительно, что причиной послужили не наркотики, не несовершеннолетние групи, не драки или мотоциклы в коридоре и даже не погромы номеров, когда остатки мебели летели из окон прямиком на бульвар Сансет. Для того чтобы стать персоной нон-грата потребовался даже не косяк, а обычная сигарета.

Разбушевавшегося Бонзо не утихомирил даже переезд из Западного Голливуда в отель «Hilton» в Беверли-Хиллз. Он больше не собирался держать себя в руках. Вскоре после переезда, барабанщик устроил драку с вышибалой из «Rainbow». И хотя тот был в два раза ниже Джона, зато владел черным поясом по карате и щедро поделился навыками этого японского боевого искусства с Бонзо. Парочка молниеносных выпадов вынудили Бонэма отправиться в больницу с подбитыми глазами и сломанным носом.

Настало время радикально сменить обстановку, и Led Zeppelin на два месяца вернулись в Лондон. Этого времени должно было хватить на то, чтобы привести в порядок домашние дела и подготовить прощальное выступление. «Мы хотим найти место, где обычный концерт станет событием», – сказал Роберт.

Место нашлось довольно быстро. Было решено провести три концерта 23, 24 и 25 мая в масштабном выставочном и спортивном центре «Earls Court». На тот момент, самый большой крытый зал Туманного Альбиона ежегодно принимал боксерские поединки и автошоу. С момента последнего концерта группы в Великобритании прошло два года, а судя по жалобам поклонников, они казались целой вечностью. Новое шоу должно было стать чем-то вроде «приветствия» и «прощания» одновременно. Но не растеряли ли «Цепеллины» свою аудиторию на родине? Спустя час после начала продаж верные слушатели раскупили 51 тысячу билетов, что вынудило музыкантов согласиться на два дополнительных концерта. На них, в свою очередь, по почте пришло свыше 100 тысяч заявок.

Но для начала нужно навести порядок на лейбле «Swan Song». В апреле 1975 Bad Company и Мэгги Белл выпускали свои вторые альбомы. Особенно высокие ожидания выказывались в отношении Bad Company и их убойных «Good Lovin’ Gone Bad» и «Feel Like Making Love». Лонгплей Мэгги Белл, Suicide Sal, оказался тяжеловат для раскрутки. Казалось, продюсеры хотят отшлифовать и свести к минимуму особенности ее грубоватого, харизматичного вокала. Рокерша в душе, Мэгги привыкла выступать с группами, знавшими, как использовать ее пробивную «мужиковатую» подачу. Продюсеры же скармливали ей слащавую мейнстримовую поп-музыку, делая из Мэгги певичку кабаре. Донести истинный образ Белл до слушателей было нелегко. Даром, что на двух треках альбома на гитаре играл Джимми Пейдж.

Чтобы оживить работу лейбла, Роберт поехал на студию «Rockfield», неподалеку от своего коттеджа в Уэльсе, где в качестве продюсера значился Дэйв Эдмундс. Несколько лет назад музыкант ворвался в чарты с кавером Смайли Льюиса «I Hear You Knocking», но постепенно ослабил хватку. «Если захочешь поработать, мы всегда ждем тебя в “Swan Song”», – сказал ему Роберт.

«Я покорил Дэйва Эдмундса», – признался Роберт, и певец-продюсер попался на его удочку. Он обсудил предложение со своим зубастым менеджером Джейком Ривьерой и решился попытать удачи под крылом Led Zeppelin. Тем временем Роберт и Джимми присматривались к другому проекту Ривьеры, пестрому ритм-энд-блюзовому коллективу, игравшему в барах, Dr. Feelgood. Их соло-гитарист Уилко Джонсон играл в холодной манере, не предполагавшей сентиментальности, и очень нравился Пейджу. Тогда как Роберт восхищался многогранным вокалистом Ли Брило. Казалось, Dr. Feelgood идеально вписывалась в «Swan Song», но, по словам Джейка Ривьеры, «Брилло не понравилась расстановка сил в компании». В конце концов, они решили сохранить отношения с лейблом «United Artists».

Дэйв Эдмундс тоже оказался крепким орешком. Поскольку Led Zeppelin уезжали из страны на целый год, им пришлось отдать лейбл в руки своего ближайшего и весьма сомнительного окружения. Тем более что Питер Грант переключился на организацию очередного тура по США, намеченного на август 1975 года.

Концерты в «Earls Court» принесли группе немало хлопот. Музыканты намеревались произвести неизгладимое впечатление на земляков, вложив в шоу уйму денег. Они установили два гигантских видеоэкрана по обе стороны сцены, чтобы зрители с задних рядов тоже могли проникнуться энергией группы. Бонзо признавался, что подобный трюк «обошелся им в копеечку», хоть и «стоил каждого потраченного пенни». По скромным подсчетам Джимми удар по бюджету оказался серьезным: «За пять дней мы вышли в плюс всего на несколько сотен фунтов». Тем более, у «Цепеллинов» возникли проблемы с оборудованием. Один из роуди попытался привезти из Штатов гитару, но, не задекларировав ее, был остановлен таможенниками в аэропорту «Хитроу». «Сумма пошлины обрушились на нас, как тонна кирпичей», – вспоминает Бенджи Ле Февр. Таможенные службы обеспокоились, зачем Led Zeppelin ввозить инструменты и аудиосистему из Америки, когда их всегда можно купить в Англии? На самом деле, скорее всего, это был лишь повод для получения от менеджмента коллектива тугой пачки наличных.

Несмотря ни на что, Led Zeppelin решительно хотели безупречно выступить в «Эрлс-корте». Концерт обещали посетить их друзья и родственники, коллеги по британской рок-империи, товарищи-музыканты. Им всем полагались билеты. Предстоящий вечер скорее напоминал праздник по случаю приезда детей домой, чем очередной концерт.

В памяти Джимми Пейджа всплыли теплые воспоминания из детства. В последний раз он приезжал сюда в четырнадцать лет.

«“Би-би-си” владели там маленькой студией, откуда велись прямые трансляции программы “The Radio Show”, – вспоминает Дэйв Уильямс, друг детства Джимми. – Как-то раз мы с Джимми решили посмотреть, что там происходит, и заодно выяснить, нет ли поблизости девушек. Мы застали небольшое трио, исполнявшее популярные песни, и у одного из них оказался “Telecaster” покрашенный в “санберст”. У Джимми чуть глаза не вылезли из орбит! Единственным человеком, у которого мы видели такую гитару, был Клифф Гэллап. Джимми был обязан хотя бы подержать ее в руках».

Джимми занял место в очереди на сцену и терпеливо дождался своего часа. «Перед нами стоял парнишка, примерно наш ровесник. Его звали Лори Лондон и он пел “He’s Got the Whole World in His Hands”». Джимми протиснулся мимо него и потянулся к гитаре. «Именно тогда он впервые прикоснулся к “Fender”».

Теперь, шестнадцать лет спустя, у Джимми на сцене стоял целый шкафчик таких гитар. Наряду с «Harmony Sovereign», несколькими «Les Paul», «Danelectro», «Martin D-28» в нем стоял неподражаемый «Gibson» с двумя грифами.

Ажиотаж в зале накалился до предела. Свет погас и по залу прокатился восторженный рев, а «Шепчущий Боб» Харрис, ди-джей «BBC Radio 1», громогласно объявил: «Мы хотим поприветствовать возвращение в Британию… Led Zeppelin!» Толпа захлебнулась в нечеловеческом шуме, тонувшем во взрывных нотах «Rock and Roll», сопровождаемых снопами лучей, дыма и света.

Роберт был особенно раскован у микрофона – «хмельной рассказчик», как сказал один из присутствующих, – и радовал превосходным голосом, что стало долгожданным облегчением после перенесенного в Америке ларингита. После первой песни он изложил идею Led Zeppelin: «Мы хотим провести вас через все вехи нашего знакомства длиной в шесть с половиной лет». Это означало путешествие по основным моментам всех альбомов, охватывающее разные стили, включая акустический сет, в котором все четыре музыканта играли со стульев на передней части сцены. Было интересно послушать, как они непринужденно и местами шероховато исполнили «Tangerine», «Going to California», «That’s the Way» и «Bron- Yr- Aur Stomp», а затем снова вжарили «Trampled Under Foot» и «No Quarter». Три с половиной часа превосходной музыки.

Роберт постоянно отпускал неуместные шутки о налоговых трудностях группы и даже обратился со сцены к канцлеру казначейства Денису Хили. Это звучало пресно и глупо. Большинство слушателей страдали от последствий тяжелого экономического кризиса, вызванного социальной напряженностью, перебоями с электричеством и нефтяным эмбарго ОПЕК, что обрушились на Королевство во время чрезвычайно суровой зимы и весны. Богатенькие рок-музыканты, уклоняющиеся от уплаты налогов, не вызывали у фанатов ни грамма сочувствия.

Тем не менее, британские издания продолжали вести себя как заправские чирлидеры. В восторженной рецензии «Melody Maker» шоу Led Zeppelin было названо «настолько каноничным рок-концертом, что просто невозможно представить, чтобы другая группа смогла их превзойти». Вторили им и в «Record Mirror», которые провозгласили концерт «ночным восторгом, который запомнится на тысячелетия вперед». Даже такие невротики, как «The Guardian», «Daily Mail», «The Observer» и «The Times». Реакция Led Zeppelin на прессу осталась прежней. Музыканты считали, что заслуживают большего. И хотя восторженные дифирамбы Криса Уэлча из «Melody Maker» ничуть не уступали самозабвенным и страстным ариям Карузо, по прибытию в «Earls Court» журналисту сообщили, что «для работников его издания билетов нет, и вожделенный пропуск пришлось брать у перекупщика». Похоже, кто-то в группе обиделся на его сдержанную рецензию на Houses of the Holy и решил преподать Крису урок. Что поделать, когда речь шла о рецензиях на альбомы, Led Zeppelin отвергали любые, даже самые осторожные, хоть и объективные замечания.

Такое же наказание постигло Чарльза Шаара Мюррея, одного из давних поклонников группы из журнала «New Musical Express», которого угораздило рецензировать шоу, на котором Роберт прожевал слова «Stairway to Heaven». Роберт решил, что настало время свести старые счеты. Во время шоу 23 мая в «Эрлс-корт», перед тем как исполнить «Stairway», он схватил микрофон и начал поносить Мюррея со сцены. «Несмотря на то, что говорит Чарльз Шаар Мюррей, мы продолжали выступать, – сказал он абсолютно равнодушной аудитории. – Я думаю, что психиатр уже к вам направляется, Чарльз. Просто держитесь. Стисните зубы. А пока постарайтесь получить удовольствие».

«Зрители не понимали, какого черта он несет. Но это наглядно показало, какими обидчивыми и неуверенными в себе они оставались», – говорит Крис Чарльсворт.

Если отбросить все недостатки, концерты в «Эрлс-корт» показали британским фанатам, что Led Zeppelin устояли перед соблазнами Северной Америки. Они не забыли свои корни и выложились на все сто «для наших семей, друзей и людей, прошедших с нами через все трудности». Ребята вывернули себя наизнанку, понимая, что одному только Богу известно, когда они вновь вернутся домой.

«Крепкого всем здоровья и держите кулачки за мое», – сказал Роберт.

Роберт и предположить не мог, как отзовется в будущем это невинное прощание. В следующие два года к публике со сцены он не обратится ни разу.

[2]

Led Zeppelin больше не могли откладывать свою эмиграцию. 26 мая 1975 года, на следующий день после третьего концерта в «Earls Court», музыканты разбежались по безопасным углам. Джон Пол Джонс с женой Мо и дочками улетел в Швейцарию, тогда как семья Бонэма отправилась на виллу в Сен-Поль-де-Ванс у самого Лазурного берега. Джимми Пейдж присоединился к Питеру Гранту в Монтре для обсуждения летнего турне, а затем отправился в Рио-де-Жанейро, чтобы познакомиться с зажигательной бразильской музыкальной сценой. Роберту Планту не терпелось отправиться в путешествие. С женой и двумя малышами, они собрали вещи и отправились в Агадир, марокканский прибрежный городок у подножия Атласских гор, ничуть не уступающий Ницце или Майами. Из Агадира они рассчитывали отправиться в путешествие по всей стране и, в конце концов, добраться до Марракеша.

Далеко не все восприняли отдых с энтузиазмом. Джон Пол негодовал, что его заставили покинуть свой дом. «Он постоянно названивал мне в офис и говорил, как сильно хочет вернуться в Великобританию», – вспоминает Кэрол Браун, которая была настоящим авиадиспетчером в лондонском офисе «Swan Song». Вскоре Бонзо был сыт по горло: ему надоело жить на юге Франции, где он не знал языка. «Он не мог переварить изысканную французскую еду и постоянно требовал стейк и чипсы», – говорит Салли Уильямс, подруга Мика Хинтона, роуди Бонзо, которого тот пригласил в качестве личного слуги. Также заехал Ричард Коул, чтобы поплескаться в бассейне виллы вместе с Бонзо и его сыном Джейсоном. «Когда Джон не был пьян, он был как ребенок, – вспоминает Уильямс. – Но после нескольких рюмок или неверно понятого слова дело тут же приобретало жестокий оборот». Именно это и произошло однажды вечером в июне, когда Бонзо устроил вечеринку в казино в Монте-Карло, после которой был изгнан французскими властями.

Побег Led Zeppelin негативно отразился на артистах «Swan Song». Новый альбом Мэгги Белл Suicide Sal отчаянно нуждался в дополнительном импульсе, чтобы привлечь хоть сколько-то внимания публики. Из-за отсутствия внятной гастрольной программы релиз заглох на радио и в прессе. «Она очень хотела устроить промоушн, дать несколько концертов», – вспоминает менеджер «Swan Song» Юнити Маклин, которой пришлось работать сверхурочно ради продвижения пластинки. Работа была принята без энтузиазма, но в этом была вина и менеджмента. Эйб Хох, исполняющий обязанности главы лейбла, – ключевое слово «исполняющий», – оказался бессилен перед действительно важными обстоятельствами. Он не обладал нужным авторитетом, и постоянно корил себя за то, что согласился на эту работу: «когда дело казалось принятия решений, я не мог ни до кого достучаться, а Питер не брал трубку».

Дэйв Эдмундс стал еще одной жертвой «Swan Song». «Для него не было заготовлено никакого плана, – говорит Маклин. – Мы выпустили “Here Comes the Weekend”, но никто не рекламировал пластинку, не обеспечивал эфир, не привлекал людей с BBC, никто не помогал брать интервью у прессы. Дэйв был просто в ярости от всего этого».

Бонзо предупредил Маклин не рассчитывать на особую поддержку. «Мы музыканты, – сказал он ей, перед тем, как отправиться в изгнание. – Мы не руководители звукозаписывающих компаний. Это в сделку не входило».

«Все сводилось к тому, что никого не было дома, – сетовал Эйб Хох. – Если мне нужен был Питер, я должен был позвонить ему, и, если повезет, он мог перезвонить мне через два или три дня. Он всегда спал, когда он был мне нужен, так что мне приходилось его будить, и тогда он неразборчиво рычал в трубку. Так и вершились дела в звукозаписывающей компании».

Питер провел большую часть июня в Монтре. Он вел переговоры с промоутером и организатором местного фестиваля Клодом Нобсом, чей дом арендовал в качестве операционной базы. Предполагалось, что остальные участники группы появились бы в начале июля, а пока Джи хотел оценить, как они чувствуют себя в домах вдали от дома, и обсудить проволочки следующего масштабного тура.

Роберт и Джимми приехали вместе. За месяц до этого они встретились в Марракеше и, вместе с домашними, устроили автопробег по Марокко. Джимми прислушался к Уильяму Берроузу. Вместе с Плантом они провели несколько дней на местном народном фестивале, благодаря чему, по словам вокалиста, «получили возможность распробовать музыку местных и соседних горных племен». Затем Роберт, его жена Морин, сын Карак и дочь Кармен, вместе с Джимми с Шарлоттой Мартин и их дочерью Скарлет втиснулись в «Range Rover» и через Западную Сахару направились к порту «Тарифа» на Гибралтаре, под аккомпанемент песен Боба Марли.

Через каждые пятьдесят километров, тыча автоматами в лобовое стекло, их останавливали армейские блокпосты, пугая до чертиков. Военные действия между Испанией и Марокко помешали им пересечь границу. «Два месяца я жил в марокканском ритме, совершенно расслабленно, – вспоминал Роберт, – и вдруг оказался в Испании, где у меня шарят по карманам». Они нехотя вернулись в марокканский Танжер, а через неделю снова собрались в Швейцарии.

В Монтре группу ждали отличные новости. На конец августа Грант организовал скромное турне из одиннадцати концертов в Штатах. Турне не нарушало статус налоговых эмигрантов, но при этом сулило хорошую прибыль. Площадками для выступлений, в основном, стали стадионы вместимостью свыше 35 тысяч зрителей. Тур начинался 23 августа 1975 года с двух выступлений в «Oakland Coliseum», рассчитанном на 90 тысяч человек, и завершался в Новом Орлеане, на новеньком стадионе «Superdome», вмещающем 76 тысяч. Потенциальна прибыль от этого небольшого тура была вполне сопоставима с насыщенным гастрольным графиком на площадках поменьше. Только благодаря продажам мерча они могли получить серьезную выручку, наличными и неофициально, как и всегда.

Перед тем, как вернуться в Великобританию, они могли устроить гастроли по всему миру с «выступлениями в Южной Америке, на Гавайях, в Японии и на Дальнем Востоке, а также в Европе и особенно в Скандинавии».

Роберт и Джимми провели в Монтре некоторое время. Джазовый фестиваль был в самом разгаре, а в 1975 году его удостоили вниманием впечатляющие гости: Диззи Гиллеспи, Чарльз Мингус, Элла Фицджеральд, Каунт Бейси, а также Альберт Кинг, Этта Джеймс и Рори Галлахер. Ребятам не терпелось увидеть их выступления. Но вскоре Роберта вновь захватила жажда путешествий.

«Я затосковал по солнцу и счастливой беззаботной жизни под его лучами», – говорил он. После шести бурных лет в цейтноте размеренный темп жизни Марокко казался благословением. Как и Греция. «Хорошо бы посетить Родос».

Роджер Уотерс из Pink Floyd владел домом на этом буколическом греческом острове. Музыкант сдавал его в аренду солисту The Pretty Things Филу Мэю и его жене Электре. Плант принял их приглашение, и вместе с женой и детьми отправился в Грецию. Джимми, Шарлотта, Скарлетт и Ширли, сестра Морин, вместе со своим мужем поехали вслед на другой машине.

3 августа Джимми прервал отпуск. До него дошли слухи, что на продажу выставлено Аббатство Телемы Алистера Кроули в сицилийском Чефалу. Дом, где в начале века Кроули и его ученики предавались «сексуальной магии» и наркотическим ритуалам, был для его последователей чем-то вроде святыни и духовного центра. Джимми решил заехать туда, сделав «крюк», и, возможно, даже купить особняк, отпустив в Грецию Роберта и остальных спутников. Если все будут придерживаться плана, он встретится с остальными Led Zeppelin в Париже, где у них намечена неделя репетиций.

Остальная компания с нетерпением ждала поездки на Родос. Там было все, о чем они мечтали: идеальный климат, великолепная береговая линия со свежим соленым воздухом, пахнущим розмарином, выбеленные солнцем пастельные деревушки и уютные гавани, и все это в обрамлении Средиземного моря. На фоне всей этой идиллии как гром среди ясного неба прозвучала новость о страшной аварии: седан «Austin Mini», за рулем которого находилась Морин Плант, съехал с дороги прямиком в обрыв и врезался в дерево. Роберт, ехавший на пассажирском сиденье, понял, что получил тяжелые травмы, но остался жив. А вот по поводу своей жены он не был так уверен.

«Я посмотрел на Морин, – рассказывал он, – и решил, что она мертва. Она была без сознания и истекала кровью, а дети на заднем сидении истошно кричали».

Шарлотта Мартин, находившаяся в машине позади, выскочила из кабины и, бросив взгляд вниз, «забилась в истерике».

Это была ужасная сцена. Никто не мог пошевелиться. Роберт решил, что прибытие скорой помощи лишь вопрос времени. Но темп жизни Греции не уступал темпу жизни в Марокко, который так пришелся ему по душе неделю назад. Насколько он мог судить, у Морин все еще билось сердце, но времени было в обрез. «Наконец, водитель грузовика с фруктами погрузил нас на свой открытый кузов». Неподалеку находилась небольшая клиника.

Роберт получил перелом лодыжки и локтя, а кости его правой ноги в нескольких местах были раздроблены. Его шестилетняя дочь, Кармен, сломала запястье, а четырехлетний сын, Карак, сломал ногу. Морин получила более серьезный урон. У нее был разрыв таза и перелом черепа, а также множество других травм. Хуже того, она потеряла много крови и была «при смерти», о чем Бенджи Ле Февр узнал по телефону тем же вечером: «Роберт сказал мне, что технически она действительно умерла на пару минут, но ее реанимировали».

Она остро нуждалась в экстренном переливании крови. Заведение, в которое они угодили, явно даром называлось больницей. Примитивное оборудование, нехватка персонала и медикаментов и отсутствие запаса редкой группы крови Морин. Ее сестра Ширли стала донором, но не могла дать требуемое количество. Единственный дежурный врач валился с ног от усталости. Оставалось уповать на чудо и высшие силы.

Шарлотта Мартин позвонила в Лондон и вызвала Ричарда Коула. Рикардо, который лучше всех умел решать форс-мажорные ситуации любой ценой, провел в телефонных переговорах несколько часов. Он убедил британского врача, который оказывал медицинские услуги греческому посольству в Лондоне, и хирурга-ортопеда немедленно отправиться на Родос, а затем организовал им частный самолет. Он даже нашел пять литров крови для Морин, ловко загрузив их в холодильник самолета, как обычно снабжал шампанским личный самолет Led Zeppelin.

Тем временем Роберт оказался в убогой палате рядом с узнавшим его пьяным солдатом. «Я лежал там, мучаясь от боли и пытаясь согнать тараканов с кровати, а этот тип начал петь “The Ocean” с альбома Houses of the Holy», – рассказывал он.

Прибывшие врачи из Британии оценили ситуацию как плачевную и распорядились отправить пациентов в лондонскую больницу. Однако греческие власти в сотрудничестве отказали. Полиция проводила расследование, выясняя, не стали ли причиной аварии алкоголь или наркотики. Все осложнялось тем, что Морин задела боком другой автомобиль.

«Оказалось, по греческим законам, если ты виновен в аварии, тебя могут обвинить в нападении на пассажиров другого автомобиля. В данном случае потерпевшими признали семью греков», – рассказал адвокат Джефф Хоффман, защищавший Питера Гранта после ограбления в «Drake», а теперь представляющий интересы Морин Плант. Никто из местных не пострадал, но Морин предъявили обвинение после того, как поняли, чья она жена. Ей пришлось бежать самым прямым, хоть и скользким путем. «Вы заключаете сделку, и какой бы приговор вам ни вынесли, существует определенная ставка, которую вы можете заплатить, чтобы все уладить и снять обвинения».

Ричард Коул не стал дожидаться результатов следствия. Несмотря на возражения врачей, он устроил грандиозный побег из больницы, который не снился даже герою Стива Маккуина[111]. «Я нанял частную скорую помощь и арендовал два автомобиля-универсала, которые припарковал возле входа в больницу. В два часа ночи мы с Шарлоттой покатили Роберта, Морин и их детей, вместе с системами переливания крови и прочим оборудованием, до спасительных машин», – вспоминал Ричард.

Полиция предупредила, что чета Плантов не имеет права покидать страну. К счастью, никто не обращал внимания на частные самолеты. Прежде чем власти успели вмешаться, самолет с Робертом и его семьей набрал высоту и направился в Лондон. В «Хитроу» Ричард организовал машины скорой помощи и доставил пациентов в больницу Гая в центре столицы. Возможно, все прошло бы идеально, но бухгалтеры Led Zeppelin сообразили, что, задержав прибытие самолета на час или два, они могут выкроить еще один день, соответствующий требованиям налогового законодательства. Коулу пришлось приказать пилоту кружить вне британского воздушного пространства до полуночи.

Роберту наложили гипс от бедра до пальцев ног. «Врач в Лондоне сказал мне, что я не смогу ходить минимум полгода, и рассказал о различных вариантах развития лечения. Меня нисколько не беспокоили последствия, или каким будет мое состояние после травмы. Это не имело значения, – вспоминал Роберт. Врачи не исключали вероятность инвалидности. – И перспективы группы меня тоже не интересовали».

Одно можно было сказать наверняка – летний тур отменялся. И это было самым мягким вариантом. Питер Грант опасался, что инцидент «подведет группу к финишной черте». Джи понимал, что Роберт, как и любой другой участник Led Zeppelin, незаменим. Если Плант не сможет выступать, придется закругляться. Джимми Пейдж был настроен более оптимистично. «Я всегда считал, – сказал он, – что несмотря ни на что, при условии, что [Роберт] по-прежнему сможет играть и петь, даже если получится только выпускать альбомы, мы будем продолжать делать нашу работу вечно».

Когда состояние Морин улучшилось, Роберт задумался о возобновлении карьеры. Но что-то сломалось: его неукротимый дух испарился, навсегда изменив отношение вокалиста к жизни. «Я знаю, что мой характер и беззаботность исчезли в тот же миг, как я попал в аварию. Мои раздолбайские планы “захватить мир” рассыпались, как карточный домик», – говорил он.

Это была не первая серьезная автокатастрофа, в которую угодил Роберт. В феврале 1970 года, возвращаясь домой с концерта группы Spirit в Бирмингеме, он не справился с управлением своего «Ягуара» и столкнулся с микроавтобусом. Обе машины разбились вдребезги. «Ужасное зрелище, – вспоминал Джимми. – Полицейские, светя фонариками, стучали мне в дверь, спрашивая, знаю ли я некого мистера Роберта Планта». Обычно в таких случаях сообщают печальные новости, но Роберту повезло. Он отделался вывихнутым плечом, рассечением над глазом и парой выбитых зубов.

Тогда, как и сейчас, Роберту предстоял длительный процесс реабилитации. «Испытывая сильную боль, он не мог ходить. Ошеломленный, травмированный и бледный как простыня», – вспоминает Бенджи Ле Февр, не раз выручавший группу в критические моменты и помогавший Роберту, пока тот лежал в больнице. Планту необходимо как можно скорее восстановить силы, находясь вдали от суеты. По правилам налоговой эмиграции он мог вернуться в Англию только на одну шестую часть того времени, что отсутствовал, и этот льготный период как раз подходил к концу.

Ричард Коул, снова потянув за нужные ниточки, нашел ему временное пристанище на Джерси, одном из Нормандских островов у северо-запада Франции. Местные жители в шутку описывали островок фразой «шестьдесят тысяч алкоголиков, прижавшихся к скале». Остров с девственными песчаными бухтами, тесно пришвартованными в гавани яхтами, чемпионскими полями для гольфа и, конечно, джерсейскими коровами – крупным рогатым скотом, щедрым на сливки и сыр, представлял собой рай для финансовых магнатов. Богатый юрист, связанный с Led Zeppelin, предоставил Роберту и его команде свое поместье на любой необходимый им срок. Несмотря на близкое расстояние, доставить в поместье Роберта было непросто. Инвалидное кресло, к которому был прикован маломобильный Плант, не помещалось в маленький самолет.

Деньги, особенно те, которыми владели Led Zeppelin, позволяли решать подобные проблемы, и ими вновь умело воспользовался Питер Грант. «Я купил места впереди, а потом распорядился их убрать. Возникли небольшие разногласия, но я заручился разрешением капитана открутить сиденья перед взлетом. Так Роберт получил необходимое ему пространство», – рассказывал Джи, выложивший за это без малого 7 тысяч фунтов стерлингов.

Пожалуй, свободного пространства оказалось даже слишком много. Из-за своего вынужденного побега Роберту пришлось оставить Морин в больнице. Его моральный дух упал, а настроение было испорчено. Появление остальных членов группы его немного взбодрило. Первым прилетел Джи, а за ним Джоунси, Джимми и Бонзо. Им предстояло принять важное решение о продолжении бегства от налогов. Общее мнение «если Роберт не сможет, то мы тоже откажемся», было по-настоящему щедрой жертвой, учитывая сумму, поставленную на кон. О выступлениях не шло и речи, но все согласились, что по-прежнему могут заниматься музыкой, с пользой потратив время простоя на запись нового альбома. Джи и Джимми решили найти подходящее место, в котором могли провести несколько месяцев.

Но прежде ребята пожелали провести какое-то время в обществе друг друга, без оглядки на работу. «Целыми днями мы просто валялись на шезлонгах и прыгали в бассейн», – вспоминает Ле Февр. В их распоряжении находился шикарный бильярдный стол, первоклассный винный погреб, парк роскошных спортивных автомобилей, а для тонуса – привычная нычка с кокаином. «Я готовил шикарные воскресные обеды: жаркое в духовке, картофель, красиво сервировал стол. Смех не смолкал. Джерси стал местом их воссоединения. Наконец, они поняли, что им нравится просто общаться друг с другом».

Но вскоре Джимми, наконец, нашел новое место, вдали от жадных налоговиков, где они смогут комфортно жить, репетировать и, возможно, записываться. Группа направлялась туда, где чувствовала себя как дома. Там, где живут девушки с любовью в глазах и цветами в волосах, где содрогаются горы и каньоны.

Ни для кого не стало сюрпризом, что Led Zeppelin снова отправились в Лос-Анджелес.

[3]

Бегство от налогов планировалось провести максимально комфортно, и потому музыканты арендовали пять домов в колонии Малибу – по одному на каждого участника группы, включая Питера Гранта. Километры белого песка и завораживающий Тихий океан ждали прямо за дверью. Любители серфинга покоряли волны и сердца резвящихся калифорнийских девчонок, напоминавших русалок. Проплывающие киты поднимали в воздух водяной фонтан, а в погожий денек вдали, словно волшебный мираж, мерцал остров Каталина. Мимо гуляли звезды кино и приветливо махали руками. Лесли Карон[112] жила по соседству, а на другой стороне – Род Стайгер[113]. Неподалеку обосновались Робби Робертсон[114] и Нил Даймонд. Боб Дилан жил чуть дальше по пляжу в Пойнт-Дюм, а в местном супермаркете можно было встретить Берта Ланкастера[115]. Голливудская мечта.

«Каждый из них жил в Лос-Анджелесе в своем ритме», – говорит Эйб Хох, который приехал из Лондона, чтобы помочь с организацией.

Каждый день Роберт проходил физиотерапию. «Мы съездили в Голливуд, где врачи разработали его лодыжку, растянули руку и дали упражнения для выполнения дома, – говорит Бенджи Ле Февр. – Повсюду валялась травка и кокаин. Мне пришлось быть строгим: “Никакого чарли[116], пока не сделаешь упражнения”. Он был истощен и по-прежнему передвигался в инвалидном кресле, так что я укладывал его в ванну, а потом помогал ему выбраться». Потеряв ориентиры, Роберт обратился внутрь себя и стал философствовать. «Мы много говорили о смысле жизни, о самых важных вещах. Авария словно обдала его ледяным душем и пробудила в нем серьезные переживания. Он говорил: “Я чуть не умер! Я мог умереть! Я не бессмертен, а мне всего двадцать восемь лет”».

Ребята редко заглядывали в домик Джимми, называя его между собой «Генри-холл» – «генри» на британском сленге означает «героин». В дневное время до Джимми было невозможно достучаться. До одиннадцати вечера на окнах были плотно задернуты шторы и жалюзи, свет зажигался только по ночам. «Он был далеко от нас», – вспоминает Майкл Де Баррес, крутившийся неподалеку и активно добивавшийся контракта на запись.

«Однажды Питер отвел меня в сторону и сказал: “Иди и проверь, чем там занят Пейджи”. В разгар дня в его доме было темно, а сам он голый и без сознания лежал на кровати. Повсюду лежали книги Кроули и тому подобное дерьмо. Дикое зрелище», – вспоминает Эйб Хох. Когда Питер спросил Хоха о состоянии Джимми, тот ответил: «даже дедушкины часы будут бодрее».

По ночам Джимми писал музыку. Изначально планировалось набросать риффы для новых песен, дорабатывая их вместе с остальными. Но Джимми не общался с Робертом, не приходил на репетиции. Гитарного техника Рэя Томаса приставили присматривать за Джимми, но тот также находился в героиновом плену. Отношения между Робертом и Джимми накалились. Работа забуксовала.

В редкий момент здравомыслия Джимми принял на борт «Swan Song» группу под руководством обаятельного Майкла Де Барреса, благо тот разделял увлечение Пейджа наркотиками и наследием Кроули. Они впервые встретились в 1974 году, когда Де Баррес был фронтменом группы Silverhead, а Led Zeppelin случайно увидели их в одном из клубов Бирмингема. Майкл, прирожденный, дерзкий и глэмовый шоумен, притягивал внимание, словно живой магнит. По его собственному признанию, он слыл «самовлюбленным, декадентским и развратным».

«Я отличался от других, – говорит Де Баррес, чей отец, опальный, угодивший в тюрьму опиумный маркиз, обеспечил юношу высшим образованием и средствами, давшими даже слишком много свободы. – Я жил как принц. Джимми из среднего класса и Бонзо из рабочего подсознательно уважали аристократию, так их учили. Это повысило мой статус».

Майкл произвел на Джимми особенное впечатление. «Я встречался с ним в его доме в Пламптон-плейс, – вспоминает Де Баррес. – Обстановка была вполне ожидаемой: закрытые шторы, черные свечи. Джимми владел колодой Таро, принадлежавшей самому Кроули, и мы тщательно ее изучали. Мы не слушали музыку. Только наркотики. Все время одни лишь наркотики».

Майкл и Silverhead умудрились начать хоть какую-то карьеру. «Нашими первыми поклонниками стали торговцы кокаином», – говорит он. Им удалось сыграть в клубе «Whisky» и снять люкс в «Хаятте». «Мы только что прилетели из Лондона, подъехали к отелю, а у входа стоит катафалк с тигром на заднем сиденье. Оказалось, что тигр был звездой телесериала “Дактари”». Де Баррес на неделю арендовал тигра и прогуливался с ним по вестибюлю отеля, привлекая внимание групи. Чаще всего он проводил время в компании Лори Мэттикс, ее матери и Сейбл Старр.

«Все это невозможно описать словами, но тогда мне казалось, что нет ничего невозможного. Я стал настоящим Калигулой».

Де Баррес, женившийся всего за три недели до приезда в Лос-Анджелес, сразу же спелся с Памелой Миллер. Сначала отошла на второй план, а впоследствии и окончательно забылась его группа Silverhead. «Мои менеджеры свели меня с юным гитаристом Майклом Монархом из Steppenwolf и отличным барабанщиком Джоном Хайдом, что фанател от Бонзо. Вместе мы сколотили группу Detective».

Сарафанное радио разнесло слухи о группе еще до того, как они сыграли первую ноту. В дверь Detective стучали все крупные лейблы, а «Columbia Records» сходу предложила миллион долларов, но сердце Detective принадлежало мистике Led Zeppelin.

«Один из моих менеджеров связался с Питером Грантом и, чтобы тот пришел на репетицию, предложил ему большую упаковку кокаина. Джимми тоже пришел, но ничего не сказал», – вспоминает Де Баррес. На следующее утро начались серьезные переговоры о подписании контракта Detective с «Swan Song». «Я получил “грин-карту” в мир рок-н-ролла. Питер Грант уладил мой развод, я женился на мисс Памеле, а Джимми Пейдж согласился продюсировать наш альбом. Мы стали играть на разогреве у Led Zeppelin. Самые смелые мечты стали явью. Но в тот момент – и я не шучу, в тот самый момент – я понял, что все кончено. Вы даете молодым ребятам миллион баксов, и что, по-вашему, должно произойти? Да все с ума посходили».

* * *

«Swan Song» собрали весьма завидный список артистов: Bad Company, Мэгги Белл, The Pretty Things, Дэйв Эдмундс, новички Detective, и, конечно же, могучий локомотив лейбла Led Zeppelin. Однако звукозаписывающей компании требовался сильный лидер и четкая бизнес-стратегия, а в 1975 году она не могла похвастаться ни тем, ни другим. Дэнни Голдберг в Нью-Йорке и Эйб Хох в Лондоне были лишь номинальными фигурами и не могли принимать важные решения. Вся власть принадлежала недоступному Питеру Гранту, до которого порой не могла дозвониться даже жена Глория.

«Она звонила в офис и говорила: “Мне нужно поговорить с мужем”. Мы привычно отвечали: “Он вам перезвонит”. Но он никогда не перезванивал, и это ее злило. Когда у нее все-таки получалось дозвониться, он говорил: “Только не надо мне этих гребаных слез”. Она пыталась сохранить семью и ощущала себя одинокой, брошенной. Он подолгу торчал в Швейцарии, Париже и Джерси. А теперь, как говорила Глория, скрывался от своих налоговых проблем в Америке, где жил в кайф», – вспоминает Юнити Маклин.

А кайфа в его жизни хватало. Аппетит Питера Гранта к кокаину оставался таким же огромным, как и он сам. При нем всегда имелась убойная доза дури. «Целый мешок», – говорит его коллега по «Atlantic Records» Бетти Ианначи, «а его ложка для кокаина была размером с половник!» Он никуда не ходил без заначки, которая постоянно пополнялась, ведь в злачных местечках Лос-Анджелеса кокаин всегда был доступен. Джи стал зависим от наркотиков и часто не знал меры, доводя себя до беспамятства. Хотел он того или нет, но кокаин вцепился в него мертвой хваткой. «Когда наркотики завладевают тобой, они забирают тебя без остатка, – говорит Сэм Айзер, менеджер по связям с артистами “Swan Song” в Штатах. – У Питера был другой хозяин, и это не Led Zeppelin. Он сам превратил свою жизнь в ад».

Его мания величия уже выходила за все рамки возможного. Однажды вечером по дороге из «Whisky» Питера возмутило, как ехала машина впереди него. «Давай, – сказал он водителю своего лимузина, – врежься в него».

Водитель опешил: «Мистер Грант, я не могу это сделать».

Джи покопался в кармане пальто и протянул пачку купюр. «Вот тысяча долларов, – сказал он. – Делай, что тебе говорят!»

Питера бросало из крайности в крайность. Он опаздывал на встречи, чаще всего не появляясь вовсе. И без того непредсказуемый, он стал импульсивным и неуравновешенным.

Во время бегства от налогов в Лос-Анджелесе наркозависимость Джимми росла, как на дрожжах. Он согласился принять участие в фотосессии Detective в отеле на Беверли-Хиллз, кадры из которой распространяли по прессе и музыкальным журналам. Стандартная процедура, практикуемая всеми звукозаписывающими компаниями для привлечения внимания к новой, неизвестной группе. Присутствие Джимми на снимках гарантировано привлекло бы куда больше внимания, поэтому все с нетерпением ждали этого события.

Джимми опаздывал, что было вполне в его духе, но на сей раз он припозднился на целых пятнадцать часов. И когда он появился, было сложно понять, жив он или мертв. «Его доставили на фотосессию без сознания, – вспоминает Майкл Де Барр. – “Утомился”, – сообщили нам. Он был “безумно уставшим”».

Дэнни Голдберг с самого начала предвидел трудности. Он заметил, как Джимми задремал в лимузине по дороге на съемки. «Мы пытались разбудить его. Дошло до того, что мы плеснули ему в лицо холодной водой, но тщетно. Он дышал, но оставался без сознания».

Следуя золотому правилу «шоу должно продолжаться», они решили спасти фотосессию любой ценой. Дэнни велел группе позировать вокруг коматозного Джимми в стиле черной комедии «Уикенд у Берни»[117], дав фотографу добро на съемку. Хоть это был и нестандартный снимок для промо, зато явно не скучный.

Независимо от положения дел, в Лос-Анджелесе всегда было чем заняться. Led Zeppelin собирались вместе и отправлялись в город одной большой компанией по вечерам, когда все пребывали в здравом уме и при доброй памяти. Даже Роберта на коляске можно было отвезти куда угодно. «Мы отрывались в “Trader Vic’s” или “Whisky” с шумом, но в рамках приличий. Совсем не так, как обычно в Лос-Анджелесе, где они вели себя, словно бандиты на Диком Западе», – вспоминает Бетти Ианначи.

Иногда было приятно раствориться в толпе, подальше от софитов и суматохи их безумной публичной жизни. Как здорово было незаметно прокрасться на концерт Этты Джеймс или увидеть Джорджа Бернса, оставаясь инкогнито в тени ночного клуба. Запомнились выступления Little Feat в клубе в Венис, Донована в «Santa Monica Civic Auditorium», Боба Марли на сцене «Roxy», где Бонзо сидел, зажатый между Китом Муном и Ринго Старром. Не обошлось без небольших частных вечеринок, где Led Zeppelin могли расслабиться и побыть самими собой.

Во время грандиозной вечеринки в углу ресторана «Greenhouse» на бульваре Сансет, они заприметили женщину в берете и с сигаретой. Мираж, или перед ними действительно сидела Джони Митчелл? Муза, вдохновившая их на песню «Going to California»? Чтобы собраться с духом, Джимми потребовалось некоторое время, но в итоге они немного поболтали и обменялись номерами.

Эйб Хох вспоминает вечеринку, устроенную Элтоном Джоном в честь режиссера Брайана Форбса в Малибу. «Я привел Дэвида Кэссиди и Уоррена Битти и увидел там Граучо». Старый знакомый Граучо Маркс исполнил песню «Father’s Day», после чего Элтон сел за пианино и сыграл весь альбом Don’t Shoot Me, I’m Only the Piano Player. После этого Элтон подошел к Эйбу и спросил, может ли тот уговорить Граучо подписать фотографию Маргарет Дюмон, сыгравшей во многих фильмах братьев Маркс. Он признался, что сам слишком застенчив и не может самостоятельно попросить об этом кинозвезду.

«Для кого это?» – спросил Граучо, когда Эйб сунул фотографию ему под нос.

«Для Элтона», – ответил Эйб.

«Кто, черт возьми, этот Элтон?»

Эйб ответил: «Элтон – организатор вечеринки».

«О, – лицо Граучо просияло, – пианист! Как его зовут?»

«Элтон Джон».

Граучо выглядел озадаченным: «Что за идиотское имя. Он перепутал местами имя и фамилию». Поэтому он подписал фотографию: «Элтону Джону от Маркса Граучо».

Жизнь рок-звезды в Городе Ангелов всегда сопряжена с риском. Однажды вечером, возвращаясь домой, Бенджи Ле Февр заметил свет в домике Роберта в Малибу. При этом Бенджи был уверен, что выключал электричество перед отъездом. «Подожди минутку», – сказал он Роберту, что сидел на заднем сиденье внедорожника в инвалидном кресле.

Подкравшись к окну, Бенджи заглянул внутрь. «Черт, это было жутко, – вспоминает он. – Я увидел двух девушек. Они совершали какие-то ритуалы в гостиной, разбросав по полу одежду Роберта».

К счастью, у Led Zeppelin было больше охранников, чем койотов, затаившихся в зарослях Малибу, и в мгновение ока дом заполонили крутые мордовороты. «Нарушителями спокойствия оказались две последовательницы [Чарльза] Мэнсона», – говорит роуди Фил Карло, который помог спровадить преступниц вместе с отрядом охранников.

«То были тяжелые времена. Вопреки желанию, мы вынужденно сидели по домам», – вспоминал Питер Грант. Основное внимание планировалось уделять музыке и сочинению песен для альбома. «Но это оказалось не под силу, – признавался Джи. – На стадии репетиций и подготовки материала нас поджидали трудности».

Творческие лидеры Джимми и Роберт старательно исполняли свои роли, но почти не общались между собой. Чаще всего Плант проводил время в одиночестве у своего залитого дождем окна, набрасывая на редкость автобиографичные тексты. В песне «The Wheelchair Song», описывающей его автокатастрофу и последующий побег от семьи и друзей, прослеживались нотки раскаяния и сарказма. Песня «Tea for One» отражала горечь одиночества и разлуки с детьми и до сих пор не до конца выздоровевшей Морин. А «For Your Life» представляла собой язвительную тираду о поверхностном лос-анджелесском образе жизни. Роберт описывал песню как «едкий упрек одному моему знакомому, хорошему человеку погрязшему в трясине», обнажая явную отсылку к Джимми. По обыкновению, заимствуя у мастеров, он адаптировал спиричуэл Слепого Вилли Джонсона «It’s Nobody’s Fault But Mine» со старого EP, выпущенного лейблом «Fontana», Treasures of North-American Negro Music, вставив в песню строчку о том, что у него «мартышка на спине»[118].

«Я просто сидел в инвалидном кресле и становился все мрачнее и мрачнее, – признался он. – Я думал: неужели рок-н-ролл хоть что-то значит?».

Выходом из уныния стали репетиции. Когда четверо парней вместе играли музыку, они всегда испытывали истинную радость. Это оставалось неизменным. Гитара Джимми, бас Джона Пола, барабаны Бонзо, вокал Роберта создавали звук, который не переставал радовать их слух. Магия Led Zeppelin поднимала им настроение. Но злоупотребление наркотиками наложило свой отпечаток на это волшебство. Наркотики повлияли на их личности, отравили музыку, заставили Джимми замкнуться в себе. Теперь оставалось лишь гадать, почтит ли своим присутствием репетицию некогда надежный студийный музыкант, который когда-то давно отличался железной дисциплиной.

«Мы просто не могли его найти, – сетовал Джонси. В закрытом Генри Холле не слышно было и шороха. – Я хотел повесить огромный баннер напротив его дома с надписью: “Сегодня первый день репетиций”».

Они запланировали репетиции в любимой многими группами голливудской студии «Instrument Rentals». Каждый вечер в Малибу, к восьми часам, приезжали Джон Пол и его ассистент и «бесконечно ждали, ждали, и к тому времени [после появления Джимми], как все были в сборе, на часах уже было около двух часов ночи». Шесть часов просиживания штанов, просмотра телевизора и курения истощали весь творческий запал Роберта и Джоунси. С таким подходом не на что рассчитывать.

В те короткие моменты, когда группе удавалось собраться, им казалось, что все как в старые добрые времена. Роберт начинал с фрагментов песен «Hoochie Coochie Man» и «Minnie the Moocher», разогреваясь излюбленной «Stop Me Talking».

«Роберт и Джимми понимали друг друга с полуслова, это было очевидно, – говорит Бетти Ианначи. – Казалось, они понимали друг друга так же, как и на сцене, получая огромное удовольствие».

Роберт, который практически не мог двигаться, был счастлив оказаться в ритме музыки. «Я сидел в кресле и пел, – вспоминает он, – и обнаружил, что покачиваюсь внутри своего гипса».

Группе не хватало стабильности. «Очень мало репетиций, и запал быстро пропал», – жаловался Джон Пол.

В итоге им удалось довести до ума несколько песен, чтобы записать их на пленку. Но не в Лос-Анджелесе, где истекал отведенный им срок. Пришла пора паковать чемоданы и двигаться дальше, пока дядя Сэм не затребовал с них свои налоги. К услугам рок-диаспоры по всему миру было несколько хороших студий, но одна из них особенно приглянулась инженеру группы Киту Харвуду. Обсудив последние вопросы, собрав вещи, они сели на борт самолета и полетели в Мюнхен.

Глава 18

По другую сторону спектра

[1]

Восемнадцать дней. Именно столько времени было в распоряжении Led Zeppelin в студии «Musicland Studios» в Мюнхене. Восемнадцать дней, с 3 ноября 1975 года до 21 ноября. После в этой же студии «Стоунз» должны были закончить работу над альбомом Black and Blue. Слишком мало времени, учитывая, что группе не хватало песен. «Мы пришли с пустыми руками, – признал Джимми некоторое время спустя. – Мы согласились вернуться к самому началу. Начали с чистого листа, лишь парочка базовых набросков и минимум репетиций». За более короткое время был записан только первый альбом Led Zeppelin, хотя многое из него Джимми проработал заранее. В этот раз все было иначе. Джимми молчал как партизан. И когда времени было в обрез, пришлось отказаться от естественного и такого привычного подхода к созданию альбома Led Zeppelin, когда каждый вносит свою лепту. Джон Пол, который всегда был движущей силой в студии, мало чем мог помочь. Кроме того, работа не трогала его сердце.

«Когда мы, в конце концов, начали записываться в Мюнхене, я просто смирился с этим», – сказал он.

Роберт, по понятным причинам, ушел в себя. «Наверное, если бы мы когда-нибудь и планировали завершить карьеру, то лучшего момента было просто не придумать. До приезда в “Musicland” мы точно не знали, сможем ли мы вообще когда-нибудь снова играть вместе. А если сделаем перерыв, то как долго он продлится? А собравшись снова, станет ли все как прежде?»

Проблем с дорогой до студии в этот раз и быть не могло. Студия принадлежала итальянскому продюсеру Джорджио Мородеру и располагалась в подвале высотного здания «Arabella Hochhaus», где у каждого из ребят был отдельный номер. Даже постоянно опаздывающий Джон Бонэм (умудрившийся опоздать даже на свадьбу брата) не мог сослаться на пробки. Однако по сравнению с Лос-Анджелесом ничего не изменилось. Джимми заперся у себя, не соизволив прийти в студию ни в первый, ни во второй, ни в третий день. «Мы не видели его целую вечность, – вспоминает Эйб Хох. – Джимми даже не думал приходить в себя. Он словно был в коме».

Для Роберта работа в студии могла стать своеобразной трудотерапией, и он с нетерпением ждал начала. Перспектива создания музыки воодушевляла Планта, ведь он так «много месяцев просидел в гребаном кресле, на котором его катали туда-сюда». «Только во время записи я почувствовал в себе энергию и прилив сил».

Однако, без участия Джимми, большую часть времени Роберт проводил в постели, работая над текстами и редактируя наброски, сделанные в Лос-Анджелесе. Так «The Wheelchair Song» превратилась в оду его аварии.

«Что рифмуется с “Ахиллесом”?» – спрашивал он Хоха, вымучивая текст.

Питер Грант вспоминал: «Роберт не успевал со своими текстами и извинялся перед Джонси, который сказал: “Лично я, Роберт, никогда не вслушивался в тексты песен ни на одном из наших альбомов”».

Нога Роберта еще не окрепла, но гипс вот-вот собирались снимать. Он испытывал сильную боль, и ему выписали обезболивающие.

Другие члены команды занимались самолечением по индивидуальным рецептам. По словам Ричарда Коула, «Мюнхенскими днями Бонзо, Джимми и я баловались героином, и нам казалось, что он ни на что не влияет». Смелое заявление, если бы Джимми пребывал в сознании, Бонзо в трезвости, а Коул всегда держал себя в руках.

«В воздухе разлилась атмосфера нервозности, особенно от тех, кто не упарывался до чертиков», – говорит Бенджи Ле Февр.

Роберт и Джоунси жили, словно по другую сторону спектра. Они составляли друг другу компанию во время праздных вылазок в город, сбегая от застоя внутри группы. К сожалению, город погрузился в зимнюю дремоту. «Мы поделилась на две части: те, кто мог вовремя приходить на студию, и те, кто не мог, – говорит Джон Пол. – Все, что я помню об этом альбоме, как я катаю Роберта на коляске от одного пивного ларька к другому». В ином случае, им приходилось терпеливо ждать начала работы.

Время Led Zeppelin на мюнхенской студии подходило к концу, но ничего не менялось. На исходе первой недели, 12 ноября 1975 года, Джимми внезапно очнулся от спячки. Пошатываясь, бледный, он без предупреждения появился в студии. «Он даже не принял душ. Просто тряхнул волосами, взял гитару и начал играть», – вспоминает Эйб Хох, который вместе с Китом Харвудом сидел в аппаратной.

Слухи как лесной пожар пронеслись по номерам наверху: «Пейджи в гребаной студии!»

Джоунси и Бонзо примчались туда, как пожарные на вызов. Через несколько минут привезли Роберта. На счету была каждая минута. Барабаны Бонзо установили в столовой отеля. Несмотря на то, что гости были в разгаре обеда, Бонзо сел за установку и начал играть – «чертовски громко и агрессивно» – тут же выдув всех людей из помещения. Пока Джимми был в здравом уме и теле, главной задачей было утопить педаль газа в пол и не останавливаться.

«Я никогда не видел ничего подобного, – изумляется Эйб Хох. – Стоило Джимми начать игру, весь материал естественным образом сложился в единое целое. “Nobody’s Fault But Mine”, “Achilles Last Stand”, – слова идеально ложились на музыку. Со стороны казалось, что они просто джемуют, но это было совсем не так. Песни звучали так, будто парни репетировали их несколько недель».

Джимми так и не вышел на свежий воздух. Он был в ударе. Где-то в глубине души он понимал, что берет у здоровья взаймы. Перед его глазами стоял печально обширный список рок-н-рольщиков, павших невинными жертвами кокаина и героина. Тем не менее, говоря о наркозависимости, он надменно утверждал: «Я нисколько не жалею об этом. Когда следовало сосредоточиться, я делал это лучше всех». Джимми убежден, что так он тренировал свою силу воли и упорство. «Восемнадцать часов в день огромной самоотдачи. Погружаясь в работу, забываешь о трехразовом питании», – говорил он, оглядываясь назад. Полученный опыт в Мюнхене Пейдж охарактеризовал емкой фразой «чистая тревога и эмоции», добавив: «Мы не знали, сможем ли когда-нибудь сделать это еще раз».

С песней «Achilles Last Stand», по словам Пейджа, они «сиганули в омут с головой». Эта песня – целая история становления, в которой Роберт примиряется с аварией, а затем претерпевает эмоциональный рост и пытается воедино собрать свою личность из запутанных чувств. И, тем не менее, она вовсе не выглядит печальной – это одна из его самых жизнерадостных, оптимистичных песен, «о путешествиях, мечтах, желаниях и позитивном взгляде на жизнь». Это уже звучало достаточно концептуально, но он решил приукрасить песню рассказом о своих путешествиях по Марокко, Греции, Испании, Швейцарии, Джерси и Калифорнии.

Трек сложился из довольно свободной и несложной лирической основы, но стоило только Джимми коснуться струн, как его гитара выдала ураган, наполняющий энергией все вокруг. «Я ушел в работу, выстраивая трек шаг за шагом», – говорит Джимми. В нем нашлось место и драматическим вспышкам гениальности, и музыкальному озорству. Пейдж попытался «с помощью гитарных аранжировок придать ей совершенно новую индивидуальность», то, что он называл «духом эпичности». Дорожки с различными эффектами сводились снова и снова, еще и еще. «Каждый гитарный пассаж нес в себе свой посыл, внутреннюю силу и характер». За превосходство бились шесть яростных, гитарных партий, не думая опускаться.

Джимми сказал, что у песни «довольно-таки быстрый темп», – и это, конечно, было преуменьшением.

Атмосферу скитаний подчеркивал дополнительный инструментарий, делая продолжительность постоянно меняющей форму «Achilles Last Stand» дольше десяти минут. Следом за гитарным риффом шел 8-струнный бас, изнывающий от медиатора Джоунси, а каждый пассаж подчеркивался взрывным фоновым ритмом ударных. Что и говорить, «безумный прог-рок, великолепная… блестящая музыка», как выразился Плант.

Роберт с нетерпением ждал вокальной партии. Он хотел исполнить песню стоя, что было весьма опрометчиво для человека, не встававшего с коляски уже четыре месяца. На середине дубля он споткнулся о кабель, и подвернул ногу. «Я перенес весь свой вес на ногу, и – бах! – грохнулся», – вспоминает он. В студии среагировали незамедлительно. «Я никогда не видел, чтобы Джимми так быстро бежал. Хрупкий с виду, он пулей выскочил из микшерной кабины и поднял меня», – сказал Роберт. Все очень боялись, что он сломал ногу.

Прогноз оказался более благоприятным, и Роберту прописали постельный режим. «Как только мне стало немного лучше, меня отвезли в студию. Пока другие спали, я переписал вокал от начала до конца».

«Achilles» помогла Джимми исполнить давнюю мечту о «гитарном альбоме». Стремительная, громкая и высокопарная песня пробирала до мурашек. Но разве можно устоять перед добротным традиционным блюзом? Основа «Tea for One» зародилась в «Studio Instrument Rentals» в Лос-Анджелесе. Джимми признавал определенную вторичность песни. «Одиночество, которое испытывал каждый из нас, не могло не сказаться на нашем ходе мыслей. Мы работали над “Tea for One” с оглядкой на “Since I’ve Been Loving You”», – говорил он. Действительно, эта песня не содержала в себе ничего новаторского. «По сути, это старый добрый блюз из двенадцати тактов. Два куплета с гитарным соло. Меня осенило, что блюз играют все, а многие, как, например, Эрик [Клэптон] сделали его своей визитной карточкой». Не самый простой пример для подражания. Тем более, что Пейдж был просто обязан вывести жанр на новый уровень, а не повторять избитые клише. Тем удивительнее, что Джимми справился за девять с половиной минут. В его игре чувствовался вызов. Интервалы, исполненные тоски, а пассажи, – изящества и тепла, только усиливали эмоциональность текста. «Она такая сдержанная» – говорил Джимми об умеренности своей игры. – Ни одной взрывной ноты на протяжении семи минут [sic!]». Может, песня не произвела революции, но благодаря Джимми соло выгодно выделяло ее на общем фоне.

Максимально легкая «Tea for One» должна смениться бурей. По замыслу Джимми, в альбоме не оставалось места для «нежности, контрастов, акустических песен и переходов на другие инструменты». В целом, альбом отражал «принцип постоянного движения и агрессии», то внутреннее, неприкаянное состояние Led Zeppelin в условиях бегства от налогов.

Как нельзя лучше смогла передать этот настрой «For Your Life». Тоскливая, гипнотически сдержанная ритм-секция, за счет пресловутого движения и агрессии передавала саркастическое разочарование Роберта в «приходящих и уходящих людях» из гастрольного окружения группы, и «прежде всего в девушках». Фанковая интерлюдия в середине пронизывала песню насквозь, придавая ритму терпкий, напористый оттенок. Музыканты сдерживали себя вплоть до последнего куплета, пока в музыкальное полотно не вцепились хлесткие и головокружительные гитарные запилы Джимми, под выразительный аккомпанемент баса Джоунси.

Совсем иной контраст прослеживался между энергичной режущей музыкой и горьким текстом в «Royal Orleans». Вернувшись к задорному, фанковому груву, Led Zeppelin преподнесла его под своим фирменным соусом. Ритмический импульс на фоне статичной басовой линии, задающей тон веселому повествованию, захлебывался в пулеметной очереди синкопированных ударов. Роберт пытался рассказать в песне историю, что не давала группе покоя, со времени их зимней поездки в Новый Орлеан. В пересказе она напоминала неправдоподобную байку, но, как сказал Джон Пол, скорее всего «это мешанина из нескольких историй».

По легенде, Плант подцепил девчонку в баре отеля Нового Орлеана, не подозревая, что она трансвестит. «Когда “Стефани” оказалась в моем номере, мы выкурили косячок-другой. Я уснул, и как это обычно бывает, непогашенный окурок вызвал небольшой пожар. Просыпаюсь, а в номере уже стоит пожарная бригада». Роберт дал главному герою имя «Джон Камерон», в честь коллеги Джоунси по сессионной работе. И чтобы усилить комичный эффект, и чтобы ни у кого не осталось сомнений, Роберт постоянно повторял слово «бакенбарды»[119].

Учитывая вокал Роберта, сложно было не принять песню «Royal Orleans» за пародию. Как и в случае с «The Crunge» альбома Houses of the Holy, малоразборчивая подача служила реверансом провинциальному фанку, но, по сути, оставалась беспардонной издевкой над Джеймсом Брауном. Песня, своеобразная дань рокабилли, хоть и обросшему мышечной массой, также как и «Candy Store Rock», оказалась результатом импровизации на студии. Словно поезд, песня, от куплета к куплету, мчалась вперед, вот-вот угрожая сойти с рельс. Икающие фразировки Джимми сталкивались с резкими, идеально точными барабанными сбивками Бонзо, подстегивая остальные инструменты. Роберт выдавал дерзкое, дрожащее вибрато, подражая своему любимцу Ралу Доннеру, подражателю Элвиса, доводя свою партию до абсурда. К сожалению, преданные слушатели восприняли песню лишь как забавную диковину, что не способствовало ее популярности.

«Hots On for Nowhere» тоже родилась спонтанно. Соединив ее с ворчливыми текстами Роберта, написанными в Малибу, ребята собрали ее в студии буквально за час. Особенно едкая строчка о «друзьях, которым на меня плевать», была адресована Джимми и Питеру Гранту, которые, по его мнению, оставили группу в Калифорнии. Трек получился хаотичным, но на удивление радостным, как будто «Цеппелины» играли друг с другом и пустили слушателя на неформальный джем. В их непринужденном подходе чувствовалось наслаждение от процесса: шероховатые соло Джимми, неряшливый припев «ла-ла-ла». Но при более внимательном прослушивании, можно услышать виртуозную игру слаженной команды, хоть и не создающей хит на все времена, но точно передающей бескомпромиссный «цеппелиновский» ритм.

Всю неделю работы в студии ребята не спускали глаз с часов. «Мы испытывали невероятно давление, ведь нужно было закончить запись», – признал Джимми. Ни для кого не было секретом, что 21 ноября Led Zeppelin придется собирать манатки и переезжать, когда в студию должны были заявиться «Стоунз». И все же они были так близки к тому, чтобы все завершить. Никто не хотел уезжать с незаконченным альбомом. Им нужно было еще два дня, может быть, три, не больше. Джимми проглотил свою гордость и позвонил Мику Джаггеру. «Можно нам еще два дня, чтобы закончить то, над чем мы работаем?» – умолял он. Мик был в хорошем расположении духа и поэтому пошел Джимми навстречу.

«Эти несколько дней стали важным испытанием нашего образа жизни, – говорил Джимми, намекая на наркотики как залог его продуктивности и работоспособности. – Группа уехала, оставив меня со звукоинженером Китом Харвудом возиться с дорожками. Мы договорились: первый, кто проснется, будит второго, и мы продолжаем работу». До тех пор, пока они снова не отключатся.

С самого начала Джимми рассчитывал управиться за три дня. «Я и не думал, что успею все сделать за ночь, но, видимо, мое сознание для разнообразия начало нормально работать. Пластинка начала стремительно выкристаллизоваться, материал полился как из рога изобилия». К концу первой ночи – изнурительного четырнадцатичасового марафона – альбом был завершен.

Когда 24 ноября 1975 года The Stones прибыли в «Arabella Hochhaus», Мик Джаггер позвонил Джимми узнать, как у него дела.

«Я пришел к нему в номер и включил копию готового материала», – вспоминает Джимми.

«Ты хочешь показать то, что вы успели сделать за три недели?» – спросил Мик.

Джимми покачал головой: «Нет, мы записали целый альбом».

«Ты имеешь в виду основные треки», – настаивал Мик.

«Нет, все-все. Мы закончили. Спасибо за два дополнительных дня».

Весь альбом за тринадцать дней – Джимми и другие участники группы вспомнили запись первой пластинки, когда у них не было времени на ошибки и эксперименты, а только жгучее желание показать на что они способны.

В любом случае, ребята хотели поскорее уехать из Мюнхена. Они продрогли до костей. Может погода в Джерси была не лучше, но условия проживания явно на порядок выше.

Члены группы вместе с помощниками стремительно ретировалась. Уехали все, кроме Эйба Хоха. «Питер позвонил и сказал: “Привези пленку в Лондон”», – вспоминает Хох. Ответственность его пугала, но он утешил себя, что просто положит под мышку две шестнадцатидорожечные магнитные ленты и сядет в самолет. Питер заверил его, что они сами позаботятся о транспортировке, и на следующее утро, в ожидании вылета, Эйб увидел семьдесят килограммов кассет, готовящихся к погрузке в багажное отделение.

На пути в Лондон, где-то над Бонном, пилот объявил о небольшой неисправности самолета. «Все в порядке, но нам придется приземлиться», – объявил он.

Это встревожило Эйба, который еще ребенком прошел через ужасы концлагеря: «Меня пугала сама мысль оказаться в этой стране. По моему опыту, в Германии никогда не происходило ничего хорошего».

Неприятности начались, как только самолет приземлился в Бонне. Эйб направлялся к терминалу, когда пилот объявил: «На полосе ожидает вылета другой рейс на Лондон. Мы перенесем туда ваш багаж».

Перенесем багаж!

Эйб чуть не сбил с ног работника аэропорта. «Я должен лично проследить за перемещением своего багажа», – решительно заявил он.

«Нет, это невозможно, – ответили ему. – Мы сами перенесем багаж».

«Понимаю, но я должен видеть, как его поместят в другой самолет. Это очень ценные вещи».

«Сэр, – служащий терял терпение, – багаж каждого пассажира ценный».

«Не настолько, – возразил Эйб. – Мой – на вес золота, он стоит миллионы долларов».

Это привлекло внимание мужчины: «О, продолжайте! Что у вас за багаж такой, который стоит миллионы долларов?»

«Новая пластинка Led Zeppelin».

«О, Led Zeppelin! Я люблю Led Zeppelin! – его глаза загорелись. – А можно мне одну?»

«Это не альбом, – сказал Эйб. – Это пленка, на которую записаны материалы нового альбома Led Zeppelin. Так что давайте пойдем и посмотрим, как они перенесут багаж. Хорошо?»

Вот как следующие события вспоминал Эйб Хох: «Светловолосый ариец выводит меня на взлетную полосу в Бонне. На мне рваная джинсовая куртка, нет документов, в ухе – серьга, да и, в целом, выгляжу ужасно. Грязный еврей-оборванец. Внезапно загорается свет, и я вижу направленные на меня автоматы. Немцы кричат: “Halt!”, – и я покорно поднимаю руки вверх. Мой самый страшный кошмар наяву».

Работник аэропорта, не моргнув, воскликнул: «Все в порядке! У него новый альбом Led Zeppelin!»

«Он произнес волшебные слова. Они побросали оружие и подбежали ко мне, не веря счастью, что я везу новый альбом Led Zeppelin. Так альбом и попал из Германии в Лондон».

[2]

Led Zeppelin нравилось работать в студии, но ребята очень тосковали по сцене. Музыканты жили выступлениями, и, разумеется, тяжело переносили вынужденную разлуку с тем, что у них получалось лучше всего. Вне всяких сомнений, концертная деятельность могла бы входить в перечень сильнодействующих наркотических средств. Чувство единения с товарищами по группе, особая связь с поклонниками и магия звука вызывали химические реакции, кайф от которых был мощнее любого препарата.

Джонси и Бонзо нуждались в подобной подпитке. Они нашли клуб в городе Сент-Хелиер на острове Джерси, где Норман Хейл, незаурядный местный рок-н-ролльный пианист, по средам выступал с окрестными группами в заведении «Behan’s West Park». Это была маленькая тихая забегаловка в лучших традициях английских танцевальных залов, с импровизированной сценой, но Джонси и Бонзо видели в этом невзрачном местечке прекрасную возможность размяться. Они отыграли честный концерт: сорок пять минут классики рок-н-ролла. Это было освобождение! Их позвали вновь выступить на следующей неделе, и они упомянули, что приведут с собой несколько друзей.

Роберта терзали сомнения по поводу этой идеи. «Слушай, – сказал он Бонзо, – ради Бога, я даже ходить не могу. Не позорь меня. Я не могу ковылять через танцевальный зал и подняться в таком состоянии на сцену».

Бонзо заверил друга, что никто от него не ждет чудес эквилибристики. Можно войти через боковую дверь и подняться по ступенькам сзади. «Давай, мужик, – подначивал он. – Спланируем все хорошенько».

Роберт задумался, но почувствовал давно забытое приятное покалывание. «Сложно отказаться от такой возможности», – сказал он.

10 декабря 1975 года, впервые после концерта в «Earls Court» в мае, Led Zeppelin предстали перед публикой. На концерт пришло не больше 350 человек – мизер по меркам коллектива. Никому не пришлось доставать билет с боем. «Никто толком и не знал, кто мы такие», – вспоминал Роберт. Они вполне могли сойти за очередной ансамбль музыкантов Нормана Хейла, разве что чуть более лохматый.

Не в силах долго стоять, Роберт опустился на табурет, незаметно поставленный в узком проходе между пианино и барабанами, а Джимми вышел к краю сцены с бледно-голубым «Стратом», болтающимся, как и положено рок-звездам, на уровне бедер. Никто из зрителей и глазом не моргнул во время 15-минутного разогрева под песни Эдди Кокрана и Литтл Ричарда.

«Я заметил, что немного подвинулся вперед, – вспоминает Роберт. – А после третьего номера, и это чистая правда, заметил, что прямо на табурете “проезжаю” мимо барабанов и двигаюсь дальше. Чем больше мы играли, тем меньше хотели останавливаться». Особенно когда во время длинного блюзового номера каждый из музыкантов исполнил свое соло. «Внезапно, из нас начала выплескиваться наружу вся характерная для наших выступлений динамика». Они были готовы играть хоть всю ночь, но после стандартного сета на 45 минут, менеджер начал мигать светом. «Немедленно уведите их со сцены, – они уже достаточно набедокурили!»

После концерта они закатили пирушку, словно молодая группа только что собравшая свой первый большой зал. Как же приятно играть вместе. И это мало сказано. Маленький клуб в глухом местечке, ничего не подозревающая публика, ни промоутера, ни требований, ни поклонниц, ни трудного побега со сцены – идеальные условия. А уж тем более – никаких «Whole Lotta Love» или «Stairway to Heaven». Как здорово хоть на время вернуться во времена, когда можно поболтать со зрителями, сыграть вместе с друзьями музыку, которую вы же и пишите. Вот это и есть кайф, и к нему невозможно привыкнуть.

Только спустя 18 месяцев Led Zeppelin снова появятся на сцене вместе.

* * *

Новый год группа встретила в шикарном парижском отеле «George V». Тогда-то Роберт впервые после аварии попытался самостоятельно пройтись. «Это был маленький шаг для человека и огромный скачок к шести шоу в “Madison Square Garden”», – размышлял он.

Но это было опрометчивым заявлением. Роберт не мог нормально пройтись пешком по улице, не говоря уже о турне. Ради безопасности, чтобы не искушать его, на 1976 год ничего не было запланировано. Париж был отвлекающим маневром – первым из многих, – чтобы отвлечь группу от выступлений. В первый же вечер их неугомонный массовик-затейник, Бенуа «Френчи» Готье – представитель звукозаписывающей компании, который и прозвал Бонзо «Зверем», – пригласил всех на шоу в «Казино де Пари». Гвоздем программы был Сеньор Венсес, испанский чревовещатель, вместе с кордебалетом голых танцовщиц.

Питер Грант перехватил у Готье инициативу организатора, раздавая между номерами длиннющие кокаиновые дорожки в туалетной кабинке всем желающим. Джи окликнул присоединившегося к празднику Эйба Хоха: «Сделай мне одолжение. Мы ждем важный звонок. Возвращайся в отель и разберись с этим за меня».

Не успел Хох устроиться в номере, как в дверях показалась посетительница – сногсшибательная рыжеволосая лисичка, сходу объявившая: «Я подарок от мистера Гранта, а моя подружка уже на подходе».

Еще и подружка! Эйб окончательно потерял голову. «Только мы с девчонками собрались приступить к делу, как дверь в номер распахнулась. На пороге стояли Роберт, Питер, Ричард и коп из службы безопасности группы в жандармских фуражках и со сверкающими значками. Они ворвались в номер и окружили нас», – вспоминал он. Эйб тщетно пытался объяснить раздевшимся девчонкам, кто эти мужчины на самом деле, но те поспешно оделись и выбежали из номера. Через несколько минут девушки вернулись.

«Ты забыл заплатить», – сказала рыжеволосая. Эйб напомнил, что она – подарок от мистера Гранта: «Да, но он-то не заплатил».

Из Парижа бродячий цирк переместился в Нью-Йорк, где вся честная компания оккупировала люксовые номера отеля «Park Lane» к югу от Центрального парка, получив возможность вновь встретиться со старыми и новыми друзьями. В городе уже были Bad Company и, жившая по соседству в отеле «Essex House», Мэгги Белл. Ее карьера шла под откос, и Питер прилетел поддержать ее в трудную минуту.

«Рудольф Нуреев[120] жил в комнате рядом со мной, а напротив – Дороти Тютин, великая английская актриса, – вспоминает Мэгги. – Бушевала вьюга, и я пригласила их на поздний новогодний ужин. Мы дружно нюхали кокс и смотрели, как идет снег».

Тем временем, у живущего отшельником в отдельном люксе Джимми сложились особые отношения со «снежком». Около трех часов ночи он набрал номер телефона номера Бенджи Ле Февра и физика-«фармацевта» Дэйва Нортовера.

«Немедленно поднимайтесь, тут катастрофа!» – кричал Джимми.

В считанные минуты они прибыли на место, застав Джимми «в крайней степени возбуждения». Он сидел за столом и держал перьевую ручку «Паркер» над бутылочкой чернил. Рядом стоял пузырек кокаина, по которому стекали синие капли.

«Честно говоря, я пытался заправить свою ручку и опорожнил ее не в ту бутылку. Пожалуйста, вы должны что-нибудь сделать, чтобы спасти это, – он умоляюще посмотрел на Нортовера. – Вы же физик! Разве вы не можете отделить чернила от кокаина?»

«Мы сейчас его заберем и что-нибудь придумаем, а пока просто принесем тебе еще, чувак», – сказал Бенджи.

Они оставили ему обильный запас успокоительного и пригласили покататься на коньках в Центральном парке, как только откроется каток «Wollman Rink»[121].

«Так мы и сделали. Взяли таблы, Чарли и пошли на каток. Следующие три дня у всех нас из носа текли синие сопли», – вспоминает Бенджи.

Тем временем Бонзо тоже ступал по тонкому льду в зале «Радио-сити», куда он пришел, чтобы посмотреть концерт Deep Purple. Как водится, Бонзо был пьян и прорвался на сцену во время выступления группы. Схватив микрофон, он объявил: «Привет, я Джон Бонэм из Led Zeppelin, и у нас скоро выходит новый альбом, и он пиздец как хорош!» Потребовались определенные усилия, чтобы спровадить его за кулисы, но дебошир успел прокричать гитаристу Deep Purple: «А что касается Томми Болина, то он ни черта не умеет играть!»

Бесконечно ведущий борьбу с внутренними демонами, Бонзо вступил в новую фазу морального разложения. «Стало ясно, что они с Джимми окончательно пошли своей дорогой, – говорит Бенджи Ле Февр. – Героин увел их от того, кем они были раньше и кем они были на самом деле».

Страсть к веществам обратила Джимми внутрь себя отнюдь не для самоанализа. Словно рак-отшельник, он укрылся в раковине и стал еще более отстраненным. На Бонзо наркотики действовали диаметрально противоположно, он стал совсем неуправляем. Однажды он, Роберт, Бенджи и Обри Пауэлл отправились на концерт Mott the Hoople. Джон вскарабкался на сцену и захотел сыграть с Дейлом «Баффином» Гриффином. «Дейл не хотел в этом участвовать и оттолкнул его, началась потасовка. Позорище», – вспоминал По.

Пауэлл приехал в Нью-Йорк по приглашению Led Zeppelin. Он работал над обложкой нового альбома и иллюстрациями к фильму группы. Ни у того, ни у другого пока не было названия.

Пока Led Zeppelin находились в Мюнхене, «Hipgnosis» организовали мозговой штурм и разрабатывали концепцию обложки, основываясь на своем увлечении дадаизмом. Им хотелось создать «не-обложку», наподобие той, что они сделали для Wish You Were Here Pink Floyd, где изображены два бизнесмена, пожимающие друг другу руки, а один из них объят пламенем.

«Сначала мы задались вопросом: есть ли что-то такое, что нужно всем и без чего невозможно обойтись? Мы развили идею и решили найти что-то, что можно держать в руках, например, талисман. Кто-то предложил изобразить кошку: “Как насчет вечеринки, на которой гладят черную кошку?”. Кошки часто выступают в качестве эдакого плацебо, символа эмоциональной помощи людям, а также черной магии, невезения и блюза, если речь заходит о кости черной кошки[122]».

Сторм Торгерсон сказал: «Нам нужна не кошка, а черный объект. Черный предмет, вызывающий одержимость. Например, зарядное устройство, без него невозможно существовать».

Необычный предмет квадратной формы сделали из черного войлока. «Весьма зловеще. Мы нафантазировали, что такой предмет должен быть у каждого. Иначе – верная смерть», – говорит По.

Сторм связал таинственные качества талисмана непосредственно с Led Zeppelin. «Очень мощная группа, как в музыкальном, так и в социальном плане. А черный объект только подчеркнет их силу», – настаивал он.

Пауэлл прилетел в Германию и представил макет Джимми и Питеру Гранту. Джимми, лишь взглянув на него, воскликнул: «Вот оно! Вот оно! Но… что это?»

«Это символ власти, – объяснил По. – И это все, что я могу тебе сказать».

Джимми купился. «Я так и понял, – сказал он. – Но это слишком формально. Я бы хотел внести небольшую изюминку».

Прислушавшись к предложениям Джимми, «Hipgnosis» переработали дизайн объекта, сделав его фаллическим, и даже предложили назвать альбом «Obelisk». Но Джимми вспомнил старый разговор, когда дизайнеры рассказали, как четыре человека (четыре музыканта группы) создают эффект присутствия. Это-то и зацепило Пейджа. «Я вцепился в “присутствие” (англ. “presence”), – сказал он. – За ним стоит нечто большее, чем символ».

Роберт согласился. Ему понравилась неоднозначность названия и таинственный черный предмет. «Я рад, что люди размышляют о его значении. Но каждый должен разобраться в этом сам», – парировал он.

На конверт пластинки поместили изображение семьи 1950-х годов. Они сидят за столом, на фоне большой фотографии выставки лодок в «Earls Court» и смотрят на «объект». На задней обложке красуется повзрослевшая Саманта Гейтс, обнаженный ребенок с обложки Houses of the Holy, а на классной доске за ее спиной нарисован все тот же таинственный «объект».

Релиз альбома намечался на февраль 1976 года, но проблемы с печатью задержали выпуск до последнего дня марта. На счету была каждая минута. «Swan Song» запланировали масштабную пиар-кампанию, и грядущий ажиотаж выверялся с точностью до секунды. Дэнни Голдберг и Эйб Хох разработали схему выпуска альбома одновременно для всего мира, независимо от часовых поясов или уговоров представителей индустрии. «Только так, и ни минутой раньше. Мы хотели, чтобы вызванный ажиотаж вывел пластинку на первые места в чартах в первую же неделю. Такого прежде никто не добивался, кроме Элтона Джона с пластинкой Captain Fantastic, и ребята расстраивались, что еще не брали такую высоту».

Главные ценители рок-н-ролла сгорали от нетерпения. Тысячи пластиковых копий черного «объекта» без пояснений разослали журналистам и высшим представителям средств массовой информации. Питер Грант хотел разместить «объекты» у Даунинг-стрит, 10[123], Букингемского дворца, Парламента и Белого дома в качестве рекламной акции, но неприятный инцидент с участием По и «Hipgnosis» заставил его оставить эту затею.

«На исходе марта я снял трубку телефона. Звонил Питер, – вспоминает Пауэлл. – И он был в бешенстве: “Иди ты в жопу, чертова сука! Ты, твою мать, выпустил фотографию гребаной обложки. Это же секрет!”» По поспешил заверить Гранта, что фотография под замком и он ничего подобного не делал. «Точно! Зато в “Melody Maker” напечатана ее долбанная копия!»

В ту же ночь, в три часа, По проснулся от стука в дверь. «Вошли обдолбанные коксом Ричард Коул и его гангстер Джон Биндон». На него посыпались оскорбления, вроде «ты – гребаный чертила», и обвинения в сливе фотографии «объекта». Пауэллу крепко досталось. Биндон прижал бедолагу к стене, пока Рикардо, не обращая внимания на спящих жену и ребенка, громил его квартиру. По показал им надежно запертую в сейфе обложку, и только поздним вечером следующего дня нашли настоящего виновника. Им оказался сотрудник «Atlantic Records». Но к тому моменту пиар-кампания с черным «объектом» уже потеряла свою привлекательность и ее отменили.

Да и не нужен был никакой пиар. Presence – новый альбом Led Zeppelin, который так ждали преданные фанаты. Уже в день выхода пластинка получила золотой и платиновый статус в Англии и США соответственно. Ни один из их предыдущих альбомов не продавался так успешно. Рецензии были сдержанными, но обнадеживающими. Стивен Дэвис из «Rolling Stone» заявил, что альбом «закрепил за квартетом звание вселенских чемпионов хэви-метала», отметив «удачные роковые треки», хоть и признал работу «не столь однозначной». Роберт Кристгау из «The Village Voice» в своей рубрике «Руководство для потребителя» оценил Presence на «четверку» и написал: «Presence стал одним из лучших альбомов, но только потому, что смог избежать привычных глупостей и содержит, по крайней мере, одну выдающуюся композицию “Hots On for Nowhere”».

Британская музыкальная пресса не стеснялась в комплиментах. Джон Ингхэм из «Sounds» утверждал, что пережил божественное откровение. Сравнивая его музыкальное разнообразие с дебютной пластинкой «Цеппелинов», он восхищенно писал: «Это – фантастика, чистый рок-н-ролл. Presence – лучший альбом Led Zeppelin на сегодняшний день с точки зрения актуальности, агрессии и полномасштабной атаки рок-н-ролла». «New Musical Express» назвал пластинку «крепкой и искрящейся», отмечая «настоящий гитарно-басово-барабанный рок-н-ролл группы». «Ни меллотрона, ни акустических гитар, ни boogies-with-Stu, ни hats-off-to-Harper, ни заигрываний с фанком или регги. Только безжалостно методичный бой на протяжении всего альбома в лучших традициях группы». На страницах «Melody Maker» Крис Уэлч настолько погряз в лести, будто всеми силами уберегал себя от страшного телефонного звонка мистера Питера Гранта.

Джимми признал, что есть основания для разных мнений. «Для многих пластинка была непростой», – размышлял он некоторое время спустя, добавляя, что «определенная суетливость записи будет очевидна любому, при внимательном прослушивании».

Так или иначе, тура в поддержку Presence и быть не могло. Концертный тур сдвинулся, по меньшей мере, до 1977 года.

Бесконечные переезды окончательно вымотали музыкантов. Зато в мае истекал срок налоговой эмиграции, и «Цеппелины» с оптимизмом смотрели вперед. Наконец, их жизнь могла войти в привычное русло, а они – воссоединиться со своими семьями. Да поскорее бы.

[3]

Пожалуй, больше других в налаживании семейных отношений нуждался Питер Грант. Во время бегства от налогов, он окончательно исчез с радаров, укрывшись в доме в Хэмптоне на Лонг-Айленде, где полностью утратил связь с реальностью. Ему составили компанию разношерстная шайка гнусных персонажей и бесконечный запас кокаина. Конечно, он мог забрать к себе семью, но по каким-то причинам этого не сделал. В течение многих лет Джи каждый вечер звонил домой, чтобы поболтать с женой Глорией и двумя детьми. Теперь звонки прекратились. Джи возвел стену между собой и родными.

«Пытаясь достучаться до него, Гло денно и нощно названивала в офис, – вспоминает Юнити Маклин. – Она хотела поговорить о Хелен и Уоррене, но Питер напрочь забыл о них. В Америке он отрывался на всю катушку, даже не вспоминая о семье».

Глория Грант не питала иллюзий. Двадцатилетний стаж совместной жизни со звездой рок-н-ролла закалил ее. Она прошла с Питером огонь, воду, Дона Ардена и Микки Моста. Прекрасно понимая, что Led Zeppelin – очередное поле битвы, она могла смириться с чем угодно, но не с наркотиками. Кокаин мертвой хваткой вцепился в ее мужа, разрушая семью.

Мэгги Белл вспоминает, как Питер и Глория планировали отпуск с детьми за городом: «Глория с малышами проторчала две недели в “Hilton” у аэропорта Хитроу, но Питер так и появился».

Глория стала невольной узницей усадьбы Хорселанджес, воспитывая детей в одиночку. Безусловно, они и раньше разлучались надолго, но терпеть режим радиомолчания Питера стало невыносимо. Гло знала почти наверняка, что дело не только в наркотиках, но и в другой женщине. Крис, жена Микки Моста, вспоминает разговор с Глорией после последнего турне Led Zeppelin по США: «Она занималась почтой Питера и наткнулась на письмо от его подружки, оказавшееся выразительнее любых подозрений». Конечно, Гло подозревала, что на гастролях Питер развлекается на стороне, но до этого она никогда не сталкивалась с этим вот так, лицом к лицу. «Убитая горем, она была возмущена до глубины души», – говорит Крис Мост. Это стало последней каплей.

Питер узнал о случившемся и попытался повлиять на ситуацию. Но с расстояния в пять тысяч километров всегда сложно что-то изменить. К тому же он с головой ушел в работу над фильмом Led Zeppelin. После двух лет работы, пары режиссеров и нескольких сотен тысяч долларов, вложенных в затею, картина обретала очертания.

В последние несколько месяцев производства возникли некоторые проблемы. Джи, на почве кокаиновой паранойи, заподозрил, что режиссер Питера Клифтон за его счет работает над другим фильмом. Или украл негативы и промышляет контрабандой. Что угодно. В качестве меры предосторожности Питер послал Ричарда Коула и очередного бандита из службы безопасности обыскать гостиничный номер Клифтона. Очередная отвратительная идея. Месяц спустя, когда Клифтон был в отпуске, Ричард Коул и Джоан Хадсон вломились к нему домой, вооружившись постановлением суда, позволяющим им изымать все что угодно, связанное с честным именем Led Zeppelin.

«Тяжелейший случай наркотического бреда. Паранойя, – вспоминает Клифтон. – Я чувствовал себя униженным и преданным».

Несмотря на выходки Гранта, режиссер передал рабочую версию фильма Джимми и Питеру, когда те находились в Нью-Йорке. Ахмет Эртегюн должен был одобрить сделку, после чего предполагалось продать фильм «Warner Bros.» для организации проката. Клифтон организовал полуночный показ в кинозале «Metro-Goldwyn-Mayer» на Западной 55-й улице. Ахмет приехал в кино прямо с вечеринки и несколько раз заснул во время просмотра, что неудивительно, ведь фильм шел почти два с половиной часа. Ближе к концу сеанса Эртегюн проснулся и, моргнув пару раз, спросил Питера: «Ох, а кто этот парень на лошади?» Джи был так оскорблен, что встал и, не проронив ни слова, выбежал из кинотеатра.

Озадаченный Ахмет обратился к Клифтону: «А что я такого сказал?» – недоумевал он.

«Ахмет, на лошади сидел Роберт», – услышал он в ответ.

«Ну и ну, я же просто задремал».

Ахмет и Клифтон попытались догнать Питера, но тот, опережая их на несколько кварталов, уже направлялся в отель. На часах было три часа ночи, и улицы города опустели. Трое мужчин быстрым шагом шагали по тротуару в комичном сопровождении колонны лимузинов.

В конце концов, они настигли Питера в отеле. Он плакал навзрыд. «Как ты мог так поступить? – обращался он к Ахмету. – Мы так много работали над фильмом».

Питер больше не владел эмоциями. Он терял хватку и профессиональное самообладание.

Тем не менее, Эртегюн быстро дал официальное «добро» на фильм. Оставалось только выпустить его в прокат и возместить расходы – деньги, взятые в Национальном банке Вестминстера под личные гарантии группы, – и договориться с «Warner Bros.». Дело было решено, фильм, который назвали «The Song Remains the Same», выйдет на экраны. Огромный успех Led Zeppelin был решающим фактором, который оказал влияния на «Warner Bros.», так что заключение сделки было всего лишь формальностью.

В начале февраля 1976 года на студии в Лос-Анджелесе состоялась встреча с руководством киноконцерна. В ней приняли участие президент компании Фрэнк Уэллс, его серое преосвященство Дэвид Геффен и все высшее руководство. Мероприятие, на которое отводился целый день, назначили на 11 часов утра, планируя посвятить его согласованию условий, уточнению технических моментов (вроде квадрофонического звука на двадцать четыре дорожки и цветокоррекции копий) и разработке рекламной стратегии. В назначенное время Питер Грант не объявился.

«Где же он?» – потребовал объяснений Уэллс.

Питер Клифтон с трудом сдерживал эмоции. Он позвонил в офис «Swan Song», где ему сообщили: Грант до сих пор в Лондоне, улаживает семейные проблемы, а вместо себя он отправил Ричарда Коула и Бенджи Ле Февра.

Уэллс и Геффен пришли в ярость. Грант играл ключевую роль в намечающейся сделке. А Рикардо, ворвавшийся в студию, по словам Клифтона «абсолютно обдолбанный и невменяемый» и опрокинувший пару бутылок ликера, только усугубил ситуацию. Никого не смешили его сальные шуточки и поток несуразных рекомендаций в адрес «Warner Bros.». Если бы не авторитет Led Zeppelin, любой уважающий себя работник киноиндустрии разорвал бы сделку на месте.

Обычно Питер Грант с превеликим удовольствием участвовал в подобных встречах. Ему нравилось брать инициативу на себя, выбивая почву из-под ног серьезных «пиджаков», оборачивая любую ситуацию в свою пользу. Но за несколько дней до прибытия в Лос-Анджелес Джи сполна хлебнул своего же лекарства. Глория ошарашила его, объявив, что между ними все кончено. Она собиралась съехаться с управляющим их поместьем, Джимом Томпсеттом, с которым закрутила роман.

Растерянный и дьявольски злой, Питер был подавлен. Ситуация оказалась за пределами его могущественного авторитета и власти, изрядно подорванной наркотиками. Впрочем, при нем всегда оставалась его свита. Джи, с карманами полными кокаина, прибыл в Хорселанджес с бригадой верных отморозков. Угрюмый персонаж Рэй Уошберн стал правой рукой Джи, и, как сказали пять опрошенных для книги человек, он «слыл тихоней, пока ты не переходил ему дорогу». Дон Мерфет отвечал в команде Гранта за безопасность. Как вспоминает Юнити Маклин: «Дон был вежлив, настоящий джентльмен, но, как мне говорили, мог свернуть шею одной левой». Сохранилось немало баек о его особой жестокости, сопровождаемой приправленными морем наркотиков тирадами о расплате и мести. Еще один человек из свиты Питера, Дэйв Нортовер, вспоминает: «Витала нехорошая аура. Все только и говорили, что Питер сделает с этим Джимом Томпсеттом».

Ричард Коул признавался, что ехал в Хорселанджес с «дробовиком и парой пушек в багажнике, пока [Питер] решал, как мне лучше расправиться с управляющим».

Имя еще одного персонажа, появление которого возле Джи служило сигналом для окружающих, что ситуация идет не по плану, – Джонни Биндон.

«Рядом с ним было очень страшно», – признавался Джимми Пейдж. Он сам твердо усвоил, что появление Биндона «всегда верный путь к катастрофе».

В широких кругах Джона Биндона знали как актера второго плана, подрабатывающего на телевидении и в кино, и часто в роли головореза. Но больше всего он преуспел в мастерстве запугивания и устрашения, с применением физической силы. «Опасный и отвратительный персонаж и член семьи, терроризирующей жителей Фулхэма», – вспоминает Кэрол Браун. Он выполнял любую грязную работенку для братьев Крэев и других бандитов Ист-Энда. «Все понимали, что от него надо держаться подальше. Страшный человек, постоянно демонстрирующий свои причиндалы», – говорит Мэгги Белл.

Его член был объектом нескрываемого восхищения. «У него был самый большой во всем рок-н-ролле. Он постоянно им размахивал и бил по лицу», – говорит Майкл Де Баррес. Принцесса Маргарет, с которой у него, по слухам, был роман, рассказывала друзьям, что Джонни «мог удержать на нем три больших кружки эля». Секретарша «Swan Song» Синтия Сейч тоже вспоминала, как «он размахивал этой штукой и ставил на нее пивные кружки».

Джон Биндон за словом в карман не лез и восхищал потрясающим чувством юмора. В спокойные и непринужденные времена он обладал бесспорным обаянием, тем не менее, оставаясь психопатом «за гранью разумного», как отмечает Эйб Хох. «Рядом с ним надо было особенно следить за языком, настолько высокий уровень безумия он источал. Даже чокнутый Рикардо на его фоне казался паинькой».

Его подружка, модель Вики Ходж, стала украшением офиса, словно кукла чревовещателя, преданно восседая у него на коленях. Девушку знали в светских кругах Лондона, как бывшую спутницу принца Эндрю и дочь сэра Роуленда Ходжа, второго баронета Чипстеда. Вики запомнилась привычкой носить кожаные мини-юбки, не надевая нижнего белья. «Они с Джонни частенько напивались в пабе “Water Rat” напротив офиса, – вспоминает Фил Карло. – Иногда, чтобы развлечь Биндона, она выходила на середину Кингс-роуд, задирала юбку и виляла голым задом». В других случаях, Биндон сам расстегивал ее юбку, и она манерно вертелась и ворковала как Бетти Буп[124].

Биндон стал завсегдатаем офиса «Swan Song» в Лондоне. Он никогда не отходил от Питера Гранта, а Ричард снабжал их неиссякаемым запасом наркотиков. «В офисе была целая тонна наркотиков, – говорит Юнити Маклин. – Питер вынюхивал горы кокаина. Он хранил его в пакете для сэндвичей. Он брал свой дверной ключ, засовывал его в пакет, а когда подносил его к носу, с ключа просыпались крупицы наркотика. Потом со стола и ковра можно было собрать хороший грамм кокаина».

Время от времени Биндон возвращал свою подружку из паба в офис, чтобы Питер мог наблюдать за их утехами через замочную скважину.

В офисе, как правило, не часто занимались музыкальным бизнесом. «Это не та контора, куда нужно приходить к 10 утра. В основном там тусовались бродяги, торговцы героином и чудаки. Все как в американском турне, только в уменьшенном масштабе», – говорит Фил Карло.

За исключением Bad Company, чьи дела вела независимая команда менеджеров, остальные участники «Swan Song» не получали должного внимания. «Джимми так и не сподобился поднять задницу и поработать с Pretty Things. Стоило им прийти в офис, Питер убегал через черный вход».

Мэгги Белл выпустила сингл For Hazel, но так и не смогла заинтересовать им Питера. «У него не было на меня времени. Когда я поняла, что корабль идет ко дну, то решила отплыть в сторонку».

Тем временем Detective уже сели на мель. «Год абсолютной тишины. Мы не играли, не выступали, ни хера не делали. Мы ждали», – вспоминает Майкл Де Баррес. Джимми расхотел продюсировать их альбом. «Он сказал: “Окей, пусть с вами поработает Стив Марриотт”. Еще полгода мы ждали Стива. Дозвониться до Джимми или кого-то еще из “Swan Song” мы так и не смогли. Скованные по рукам и ногам, мы нашли освобождение в героине. Так и проходили наши дни: мы ждали, ждали, все больше и больше упарываясь».

В конечном итоге, продюсером Detective стал Джимми Робинсон. «Мы отправились на запись в “Record Plant”, но большую часть времени проторчали в гребаном джакузи. Три месяца мы пытались записать малый барабан. Аренда студии обошлась нам в миллион долларов. Потом мы послушали, что получилось, и выкинули все в корзину, чтобы начать заново. Почему? Потому что могли», – говорит Де Баррес.

У Дэйва Эдмундса дела обстояли немногим лучше. Его альбом оказался хорош, но не получил от лейбла ни слова поддержки, кроме разрешения вернуться в студию и записать еще одну пластинку. По словам его менеджера Джейка Ривьеры, «Дэйв знал, что угодил в западню, но не мог устоять перед комплиментами Роберта Планта».

«По правде говоря, нами никто и не управлял, – говорит Юнити Маклин. – И если поначалу в офис регулярно заходил Джимми, то после их возвращения [из налоговой эмиграции] ему это наскучило, а его голова была забита совершенно другим».

Дэнни Голдберг добросовестно исполнял администраторские функции, но чересчур увлекся продвижением певицы Мирабай, которая, как и он, была адептом восточных религиозных учений и вегетарианства. «Меня очаровали ее духовные песни», – признался Дэнни. Шелли Кей, занимающаяся филиалом «Swan Song» в Нью-Йорке, говорит: «Мирабай – ужасная певица. Никто не считал ее талантливой». Дэнни все же уговорил Питера подписать с ней контракт. Немудрено, что альбом с треском провалился, и Дэнни поставили перед выбором: либо он прекращает сотрудничество с Мирабай, либо со «Swan Song». Ко всеобщему удивлению, Голдберг покинул лейбл.

Примерно в то же время собрался подать в отставку и Эйб Хох. Он сказал Питеру: «Мне тут не нравится. Я ничего не делаю, не подписываю артистов, не кайфую. Мне пора уходить». Прежде чем подписать заявление, Питер попросил его о встрече.

Через несколько дней Эйба привели в кабинет Питера на втором этаже здания на Кингс-роуд. «Слышал, что ты хочешь уйти», – ухмыльнулся Джи. Он полез в портфель, достал фунт кокаина, сделал прорезь в маленьком пакетике и спросил: «Может, поговорим?»

«Это был вторник, – вспоминает Эйб. – А в четверг, когда мы закончили разговор, я уже был не в адеквате. Мы много говорили, плакали. Он мне рассказал все о своей жизни. Я рассказал все о своей. После этих нелепых разговоров под кокаином, я согласился остаться в “Swan Song”».

Но вскоре Хох понял, что попросту оказался «морально уничтожен кокаином, к тому же просадив кучу денег», и Джи принял его отставку. Его уволили в тот же день, оставив без компенсации и выходного пособия.

Для «Swan Song», как и для Led Zeppelin наступили не лучшие времена. И хотя продажи альбома шли неплохо (пластинка разошлась тиражом в три миллиона копий), однако до шести своих предшественников Presence не дотягивал. Как и говорил Джимми, поклонники с трудом приняли пластинку. Близилась к завершению эпопея с фильмом, но вряд ли кто ожидал, что он станет сенсацией. С точки зрения документальной картины, он вряд ли мог рассказать исчерпывающую историю группы, а кадры концертов, используемые в нем, были едва пригодны для использования. Да и разнообразием музыки фильм похвастаться тоже не мог.

Участники Led Zeppelin разбрелись в разные стороны. Музыканты почти не общались. «Они не тусовались вместе, да и не были настоящими друзьями», – отмечает Эйб Хох, как и многие другие из близкого окружения группы. Джимми публично сцепился с Кеннетом Энгером по поводу саундтрека к «Восстанию Люцифера». Роберт зализывал раны, делая слабые шаги к полному выздоровлению. Бонзо с семьей вернулся во Францию и, наставив газовый пистолет на своего роуди Мика Хинтона в ночном клубе Монте-Карло, провел ночь в полиции. А Джоунси, оставив за собой шлейф хаоса и беспорядка, скрылся в семейном гнездышке.

Будто никаких Led Zeppelin больше не существовало.

Глава 19

Содом и Гоморра

[1]

Когда в середине 1976 года Led Zeppelin пропали с радаров, новое поколение молодых британских музыкантов не преминуло воспользоваться возможностью, чтобы заявить о себе. Когда-то The Yardbirds, The Who и The Rolling Stones начинали на импровизированных сценах клубов Эпсома, Ричмонда и Илинга. Теперь колыбелью новой музыки стали провинциальные пабы, где потрепанные гаражные группы, лишенные утонченности – и скорее даже насмехавшиеся над ней, – играли свои песни вдали от воротил музыкального бизнеса.

Пабы уже давно стали благодатной почвой для местных молодых и перспективных групп. «Их можно назвать своеобразным местом встречи жителей каждого британского городка, да и концерты там хорошо оплачивались, – говорит музыкант Терри Рид, чья карьера перенеслась в пабы несколько лет назад. – Огромные помещения, куда набивалось по двести-триста человек, называли салунами. Выступая в них, ты зарабатывал неплохую репутацию».

Терри Рид считает, что игра в пабах укрепляет дисциплину, но, кажется, дисциплина – самое последнее, что беспокоило молодежь. Панки – неуправляемые и необузданные музыканты новой породы, явно не стремились попасть в хит-парады. Их музыка, громкая и агрессивная, в лучших традициях рок-н-ролла, вульгарная и в то же время анархичная и конфронтационная, была начисто лишена устаревшего идеализма хиппи и благоговения перед культом виртуозности хэви-метала с его «бесконечными соло».

Самыми известными группами, что играли в пабах и барах и сделали себе имя в 1976 году, стали Dr. Feelgood, The Stranglers, The Vibrators и The 101ers, возглавляемые Джо Страммером. Панки брали пример с предшественников в лице Velvet Underground, The Stooges и The New York Dolls и вобрали в себя адское сумасшествие, которое устраивали на сцене The Who, сведя музыку к самому низкому общему знаменателю. Представьте себе «You Really Got Me», искрометный сингл The Kinks, которому накинули скорости, и вы услышите отголоски панк-рок движения. Первобытный, хардкорный рок-н-ролл без всякой ерунды: максимум пара аккордов, слабый намек на аранжировку, молниеносный темп, сбивающий с ног. Панки часто провоцировали свою аудиторию на физические столкновения. Они торговали яростью и эпатажем. Мейнстримный рок стал слишком безобидным. Панки испытывали лишь презрение к старикам: Билли Джоэл, Саймон и Гарфанкел, Элтон Джон, Chicago – пустое место, музыка для домов престарелых. Метал-группы вроде Led Zeppelin – динозавры, шутка.

Поначалу рок-истеблишмент отнесся к панку скептически, но новый жанр, что расползался подобно ядовитой, жидкой ртути, уже проник в музыкальный мир. Панк-группы не интересовали сделки со звукозаписывающими компаниями, по крайней мере, с такими душными корпоративными гигантами как EMI, «Decca» или «Polygram», что смотрели на них сверху вниз. Панк взращивался скромной группкой начинающих независимых лейблов вроде «Stiff», «Rough Trade» и «New Hormones». Они выпускали EP, которые очень часто записывались, сводились и выходили на рынок за один день. Immediate (англ. «мгновенно»), как когда-то мечтал Эндрю Олдем: без овердабов, многослойных эффектов, навороченного мастеринга и вычурных концептуальных обложек от «Hipgnosis». Спонтанный и раскаленный дотла рок-н-ролл, что возвращался к своим истокам.

В июне 1976 года Джимми Пейдж попал в точку, сказав: «К сожалению, я оторван от происходящего в индустрии гораздо больше, чем мне хотелось бы самому. Но я смотрю в будущее с оптимизмом, ведь то, что кажется стагнацией, порой может оказаться прелюдией к ренессансу».

Пока панк-движение находилось только на этапе зарождения, Джимми продолжал жить в коконе. Он самоизолировался в лондонской студии «Trident» и нью-йоркской «Electric Lady», где работал над саундтреком к фильму «Песня остается все такой же». В киноленту урывками попали фрагменты трех концертов июля 1973 года в «Madison Square Garden», но подводка требовала тщательной редактуры и осторожности. Располагая песнями, которые не нужно было синхронизировать с видео, среди трех выступлений Пейдж выбирал лучшие. Словно портной, он заботливо нарезал и соединял их, добавляя некоторые студийные дорожки. Например, с одного концерта он брал вступление «Rock and Roll», а с двух других – вокал Роберта, добавляя к нему небольшие гитарные партии, записанные уже в студии «Trident». То же самое он проделал с «Celebration Day» и «No Quarter». «Stairway» тоже собиралась из разрозненных кусочков со всех трех концертов.

«Это честный концертный альбом-саундтрек, – настаивал Джимми, слегка лукавя в слове “честный”. – Концертный материал шел вместе с отснятым, было бы странно не пустить его в дело». Пейдж лелеял мечту выпустить концертный альбом, состоящий из записей в хронологическом порядке, что находились в хранилище Led Zeppelin – помещении с регулируемой температурой в подвале офиса на Кингс-роуд. «У нас множество потрясающего концертного материала», – говорил Джимми, имея в виду мастер-ленту с легендарного концерта 1970 года в «Альберт-Холле» и записи концертов 1972 года в Лонг-Бич и лос-анджелесском «Forum», когда группа выступала на головокружительном уровне, и несколько камерных записей с тура «Back to the Clubs». «А еще потрясающая версия “No Quarter”, сыгранная в “Earls Court”, и весьма удачная “How Many More Times”». Даже десять лет спустя Джимми не терял надежду воплотить в реальность свою мечту.

Однако саундтрек к фильму представлял собой унылую перепевку давно пройденного материала, словно группа до сих пор осталась в 1973 году. «Dazed and Confused» затянулась на двадцать шесть минут, и остается только гадать, зачем Джимми решил добавить пятнадцатиминутный барабанный марафон Бонзо «Moby Dick», ведь лишенный визуальной составляющей он лишился жизни. Добавленная в микс песня «Celebration Day» в фильм не вошла, зато в кинокартине прозвучали захватывающие фрагменты «Black Dog», «Since I’ve Been Loving You» и «Heartbreaker», по неизвестной причине исключенные из альбома-саундтрека.

В октябре 1976 года долгожданная премьера фильма состоялась в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Лондоне и Бирмингеме. К всеобщему изумлению, фильм получил рейтинг PG («детям рекомендуется смотреть фильм с родителями») от Американской киноассоциации, строго следящей за моралью и нравственностью в индустрии. Рейтинг казался до абсурда щедрым, особенно учитывая кадры разборок в «Общественном центре Балтимора», на которых Питер Грант беседовал с промоутером, используя слова «пизда» и «блядь» не менее восемнадцати раз. Питер Клифтон, режиссер фильма, понимал, что рейтинг R нанесет мощный финансовый удар по сборам, исключив из кинотеатров сотни тысяч фанатов-подростков. Перед показом фильма Ассоциации американского кино, он его немного отредактировал, чтобы цензоры не смогли расслышать бранные слова, а потом, получив заветный рейтинг PG, восстановил первоначальный звук, сделав каждое слово кристально чистым.

* * *

Полет группы на премьеру из Лондона в Нью-Йорк не мог не обойтись без происшествий. Гигантская свита Led Zeppelin битком набилась в салон первого класса «Боинга-747». Еще до вылета Ричард Коул и Джон Бонэм хорошо «подзаправились» алкоголем, пополняя резервы на протяжении всего пути. Где-то над Атлантикой, в нескольких рядах перед ними, они заметили актера Телли Саваласа[125].

«Эй, лысый, что ты тут делаешь?», «Ты где просрал волосы, Коджак?». Савалас не поддавался на провокации, и в него полетела еда, а затем нож и вилка. Пока все не переросло в драку, стюардесса утихомирила возмутителей спокойствия.

В Нью-Йорке, в день премьеры, Джимми заранее отправился проконтролировать технические моменты. Создание правильной атмосферы и динамики имели решающее значение для успеха. По настоянию Led Zeppelin, несмотря на значительные затраты, кинозалы переоборудовали силами компании «Showco», что отвечала за оборудование на концертах. «В те времена в кинотеатрах использовались три динамика, – объяснял Джимми. – Центральный для диалогов, а левый и правый по бокам для эффектов. Для фильма мы смикшировали звук на пять колонок, и две дополнительные установили в задней части зала». Он задумал усилить эффект погружения, дабы «барабанное соло Джона Бонэма звучало у вас над головой», а звук от скрипичного смычка, что проводился по струнам гитары, «пронесся по всему залу».

Премьерный показ в нью-йоркском кинотеатре «Cinema I» 20 октября 1976 намеревался стать особой вехой в истории группы. Фильм собирались осветить крупнейшие специалисты роковой и мейнстримной прессы. Зал наполнила аристократия рок-н-ролла в лице Мика Джаггера, Линды Ронстадт, Рика Дерринджера, Роберта Флэка, Мика Ронсона и Карли Саймона. Музыканты Led Zeppelin пытались унять волнение бутылками бренди, что тайком пронесли в зал под пальто. Питер Клифтон вспоминает, что перед тем, как погас свет, Джимми «велел киномеханику выкрутить звук на полную громкость».

Но ни выкрученная громкость, ни бутылки бренди, не спасли их нескладное кинодетище. Зрители почуяли неладное уже с первой сцены, где группа, приземлившись в Питтсбурге, проходит через туннель и оказывается в Нью-Йорке. Несколько минут спустя, во время исполнения первой песни, от куплета к куплету меняются наряды Джимми и Джоунси. Налицо беспорядочное сведение кадров с разных концертов, местами не совпадали картинка и звук. От подобных ляпов публика испытывала испанский стыд, а когда начались фантазийные вставки, зал дружно закатил глаза.

«Мы можем рассматривать этот опыт как попытку взять новую высоту, ну, или как что-то типа “Spinal Tap”[126]», – рассуждал Джимми через несколько лет. К сожалению, критики склонялись ко второму варианту.

«Члены группы щеголяют в плащах, разъезжают на лошадях, загадочно стоят в лунном свете, – писал кинокритик “New York Times” Ричард Эдер, выскользнувший из зала задолго до окончания фильма. – Вымученные фантазии напоминают неубедительные иллюстрации на обложках рок-альбомов. Сцены с выступлением группы значительно информативнее, но ничем не лучше».

В «Daily News» напечатали рецензию под заголовком «С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КИНЕМАТОГРАФА, ЭТО DEAD ZEPPELIN», оценив ленту на ноль звезд из пяти возможных, назвав его «безнадежно претенциозным куском мусора».

Возможно, «New York Times» и «Daily News» поступили опрометчиво, послав на премьеру критиков старой закалки, но и обзор «Rolling Stone» оказался столь же неумолимым. Дэйв Марш, благосклонно относящийся к группе в прошлом, охарактеризовал фильм как «оду алчности и безразличию Led Zeppelin», добавив, что «(даже учитывая их прошлые заслуги) их самодовольство заслуживает только презрения». В «Circus» высказались еще резче, выдвинув предположение, что фильм был написан, спродюсирован, снят и смонтирован «студентами младших курсов колледжа, которые только что открыли для себя ЛСД».

Никто из участников Led Zeppelin и не считал эту работу величайшим произведением искусства. Джимми признал: «Это далеко не лучший фильм». Но рецензии задевали за живое, в очередной раз укрепляя их давнюю неприязнь к СМИ, где работали неотесанные хамы, наделенные слишком большим влиянием. Критики, особенно музыкальные, всегда точили на них зуб, и кинолента не стала исключением. «Я просто не доверяю этим писакам. Никогда не знаешь, чего они хотят этим добиться», – говорил Джимми.

Прибыв в Лос-Анджелес, Led Zeppelin вновь оказались в своей стихии. Лори Мэттикс работала в фойе кинотеатра в Вествуде, подсаживая своих «подружек» к гостям группы. Сменив «Hyatt House» на «Beverly Hilton», группа сохранила гедонизм на прежнем, космическом уровне. Между люксами сновали стайки групи, в коридорах на каждом шагу продавались наркотики. «Кто-то из торгашей надул Джона Бонэма, а в следующее мгновение уже лежал на полу, истекая кровью. Чистая работа Ричарда Коула», – вспоминает сопровождавший группу Обри Пауэлл.

Но Джимми, попавшему в серьезную передрягу, требовалось решить ситуацию более изящно. «Его шантажировал какой-то наркодилер», – вспоминает адвокат Джефф Хоффман, за которым в Нью-Йорк выслали самолет. Продавец назначил Джимми встречу, но на дело пришел Хоффман, который собаку съел в подобных трюках. «То был ученик средней школы, совсем молодой парень, которому не хватало ума понять, что он делает. За свое молчание он хотел денег – очень много денег». Он пригрозил Хоффману: «Я могу сделать так, что его [Джимми] посадят в тюрьму».

Джефф ответил: «Я тебя понял. Позволь мне переговорить с клиентами, и мы скоро увидимся».

Тайно от паренька, Хоффман записал их разговор на пленку. Он понимал бесполезность записи в суде, ведь в Калифорнии, в отличие от того же Нью-Йорка, обе стороны дают согласие на запись. Если бы адвокат попытался приобщить ее к делу, то совершил бы правонарушение. Тем не менее, он помахал перед лицом дилера диктофоном: «Не хочешь послушать?» Блеф удался, парня больше никто не видел.

Но этот случай замечательно характеризует общую атмосферу в Городе Ангелов. «Пиршество власти и кутежа. Каждый день какой-то сумасшедший спектакль на Сансет-стрип, в “Rainbow Grill”, “Roxy” или “Whisky”. Вместе с группой кутил Родни Бингенхаймер, а девчонки прямо-таки висли на них. Чистый гедонизм. Прежде я никогда такого не видел», – вспоминает По.

Вернувшись в Лондон, рок-герои снова стали пай-мальчиками. Немудрено, ведь на показы в кинотеатры «Warner West End» и «ABC Shaftesbury Avenue» пришли их жены и подружки. В тени зловеще затаился Джон Биндон. Вечеринка по случаю премьеры переместилась в «Floral Hall» района Ковент-Гарден, неподалеку от Королевского оперного театра. Здесь действовал строгий отсев участников: плебс довольствовался залом на первом этаже, а наверху, в отдельном помещении с окном, выходящим на переполненный зал, группа веселилась с гостями из категории VIP. Поддержать Led Zeppelin пришли Пол и Линда Маккартни, поэт и композитор Лайонел Барт, Рик Уэйкман и, непонятно почему, панк Джо Страммер, которого наверняка забавляли бесконечные атрибуты тщеславия. «Гостей разделили по статусу», – говорит Юнити Маклин, что безуспешно уговаривала группу спуститься на нижний этаж и пожать руки собравшимся с благодарностью за визит.

Фотограф, входивший в пул избранных работников прессы, поднимался по крутой лестнице, чтобы сделать несколько снимков для утренней передовицы и столкнулся с Джи. «Куда это ты собрался?» – спросил его менеджер и тут же, не дождавшись ответа, используя мощь своего огромного живота, спустил несчастного с лестницы.

Led Zeppelin совершенно забыли о том, что они – музыкальная группа, а не герои своих же нелепых киношных фантазий с экрана. Их чувство собственной важности взяло вверх над индивидуальностью, сделав их заложниками собственных ролей. Если отрезанные от поклонников The Beatles и The Who всеми силами искали новые способы сближения, то Led Zeppelin только радовались возможности избавиться от бремени славы. Деспотичная и высокомерная группа «вела войну против всех»: прессы, режиссеров, промоутеров, звукозаписывающих компаний и уж тем более преданных поклонников. Их целью стало уничтожение каждого, кто посмел бы отбросить тень на золотые статуи их эго. С армией верных помощников, прислуги, поставщиков, вышибал и охраны, они считали себя выше обычных смертных. Жизнь Led Zeppelin покоилась под огромным, пуленепробиваемым колпаком. В редкие случаи, когда им предоставлялась возможность проявить свою человечность, они опять отходили в сторону.

За это музыкальная пресса при первой же возможности приговаривала их к позорному столбу. «Этот на редкость тупой фильм насквозь пропитан пафосом. Тупой, претенциозный, перегибающий палку, самовлюбленный, эпизодически – все сразу. В результате, герои фильма, некогда грозные “Цеппелины”, предстают корпоративным, обрюзгшим электрическим чудищем», – писал Ник Кент из NME. Но особенно его задел «раздутый музыкальный репертуар, от зверской громкости до раздражающей адреналиновой подачи, доводящей кровь до кипения». «Sounds» назвали фильм «депрессивным и неловким». Восторженные дифирамбы для группы спели только верные «Melody Maker», сохраняя себе бесплатные билеты на «Starship» и свободный доступ в апартаменты музыкантов.

Джимми, как никто другой, понимал, что работа над фильмом отнимает драгоценное время и требует слишком много внимания. «Это ужасное пространство для самореализации, – сетовал он. – Так скучно! Так медленно!» Да и вообще, «это – адский, изнурительный труд».

Пожалуй, для Led Zeppelin пришло время оставить кинематограф и, не оглядываясь назад, заняться тем, что они действительно умеют. Снова играть музыку.

[2]

Тем временем Роберт окончательно оклемался и был готов вернуться в строй. Мало-помалу его ноги окрепли. Он тренировался с «Волками» – «Вулверхэмптон Уондерерс», футбольным клубом из Мидлендса, давним болельщиком которого он был, – и наедался легендарным карри от своей жены Морин. Он все еще не мог выпрямить руку, и его лодыжка дрожала, когда он переносил на нее вес всего тела. Но его голос был в безупречном состоянии.

«Планти не горел желанием возвращаться к гастролям, – говорит Бенджи Ле Февр, сопровождавший Роберта на протяжении всего периода реабилитации. – Но он знал, что люди мечтают увидеть его выступление. Они ждали Роберта Планта».

Джимми и Питер Грант уже разрабатывали план тура. И не просто тура, а грандиозного возвращения после полуторагодичного перерыва: за четыре с половиной месяца они отыграют пятьдесят один концерт и выступят перед аудиторией в 1.3 миллиона поклонников. Это будет невероятно прибыльно, но изнурительно, особенно учитывая, в каком состоянии находилась группа: вокалист хромает, гитарист и барабанщик страдают от алкогольной и героиновой зависимости, тур-менеджер слетел с катушек, и, наконец, менеджер, тот самый человек, который должен все контролировать, превратился в безумного пиротехника, смешивая в одной колбе смертельные дозы кокаина и насилия. Словом, это был идеальный рецепт катастрофы.

Время репетиций распланировали заранее. В конце ноября 1976 года Led Zeppelin заехали в «Manticore Studios», переоборудованный кинотеатр Западного Лондона, принадлежащий группе Emerson, Lake & Palmer. Для наблюдения за процессом специально пригласили звукорежиссера из Америки. На сцене кинотеатра установили оборудование, но за три месяца провели репетицию только два раза. В основном, они зависали в роскошном бутик-отеле «Blake’s» или в пабе «Golden Lion», неподалеку от площади Сент-Джеймс. «Да уж, натворили мы дел. Стоило кому-то предложить: “Может порепетируем?”, другой отвечал: “Ой, только не сегодня!”» – вспоминает Бенджи Ле Февр.

Ребята протоптали дорожку к офису «Swan Song», объясняя женам и подружкам свой простой важными делами. На самом деле, Роберт и Бонзо заглядывали туда за наличкой, а Джимми прятался от домашнего быта, приезжая инкогнито, чтобы не раздавать автографы или долги за наркотики.

«Шарлотта Мартин регулярно звонила в офис, – вспоминает Юнити Маклин. – “Джеймс у вас? Да где же он!” Мы дежурно отвечали, что “его никто не видел”, хотя он в это время праздно шатался по офису. Шарлотта сразу же садилась в машину, приезжая без предупреждения: “О! Джимми! Я только что звонила, и мне сказали, что тебя нет”».

Их отношения были долгими, но отнюдь не прочными. Наверное, более подходящим словом для обозначения их союза было бы «бремя». Как сказал один мой собеседник, Джимми и Шарлотта «проживали под одной крышей две отдельные жизни». Шарлотта тоже вела ожесточенную борьбу с алкоголем и наркотиками. «Ее отличал тяжелый характер, она командовала Джимми, – говорит Маклин. – Однажды я стала невольным свидетелем, как она отвесила ему оплеуху, раскроила лицо и хорошенько отмутузила».

Питер Грант больше не появлялся. После ухода жены он закрылся в главной спальне поместья Хорселанджес, напичканной системой безопасности, что вполне могла посоперничать с охраной Белого дома. С потолка свисали экраны видеонаблюдения, а на кровати лежало с полдюжины телефонов. Единственным более заметным предметом интерьера стала тара с кокаином на тумбочке. То была посудина, размером с аквариум, из которой Джи черпал и занюхивал порошок. «Питер больше не был собой, – вспоминает Фил Карсон. – Его не интересовало происходящее. Его мир рушился. Безусловно, свою роль сыграл и развод, но наркотики в его жизни появились гораздо раньше».

Он стал затворником. О проблемах Джи прознали журналисты «New Musical Express», выпустив материал о его состоянии. В статье говорилось, что Грант стал невосприимчивым и угрюмым (гораздо более угрюмым, чем обычно), делегировав свои основные обязанности ассистентам.

Кэрол Браун, помощница Джи, не видела его около шести недель. «Он просто исчез, – вспоминает она. – Я все еще принимала сообщения, пыталась вести дела в офисе, но все было как-то не так».

Однажды Питер без предупреждения приехал в офис. «Он выглядел ужасно, – говорит Браун, – как будто ночевал под мостом. Он зашел в свой кабинет и закрыл дверь. Я пыталась организовать ему как можно больше деловых звонков». В какой-то момент позвонил сын Джи, Уоррен. «Я ответила: “Твой папа разговаривает по телефону, пусть он разберется с делами, а как только освободится, я сообщу ему о твоем звонке”».

Питер «пришел в ярость», когда узнал, что Браун не доложила ему о звонке Уоррена. Он назвал ее шлюхой, пообещав, что оторвет башку. Гнев Питера заставил незаметно вынырнуть из комнаты даже Ричарда Коула. Браун спокойно взяла на поводок двух собак, которых привела с собой в офис, забрала сумочку и вышла за дверь. «Я больше так не могу, – сказала она. – Что-что, а самоуважение я еще не утратила». Грант, ни сказав не слова, отпустил ее. Проработав вместе более десяти лет, Джи так больше никогда и не вышел с ней на связь.

Питер передал управление «Swan Song» другу Джимми Алану Каллану. Каллан, такой же представительный и компетентный, как его предшественники Дэнни Голдберг или Эйб Хох, так и не получил ни указаний, ни реальных полномочий. «Позвони Питеру и обсуди с ним вопросы», – посоветовал ему Джимми. Совет оказался так себе, ведь во время разговоров Джи и Каллан «просто болтали и смеялись над всякой ерундой».

Перед Калланом стояла конкретная цель: привлечь на лейбл двух артистов. Один из них, Вангелис, автор прогрессивной электронной музыки, был известен по совместным проектам с вокалистом Yes Джоном Андерсоном. Вторым же потенциальным артистом лейбла стал Джон Леннон, что как раз без дела слонялся по своей квартире в фешенебельном жилом комплексе «Дакота» в Нью-Йорке, вероятно выпекая хлеб и воспитывая сына Шона. Каллан и Джи несколько дней провели в Хорселанджес, бомбардируя Леннона сообщениями, но тщетно. Все закончилось совместным контрактом Вангелиса и RCA, а Леннона подписал лейбл Дэвида Геффена.

Каллан довольно быстро понял, что «Swan Song» – это, прежде всего, о Led Zeppelin. Другие артисты в списке – Bad Company, Мэгги Белл, The Pretty Things, Detective и Дэйв Эдмундс – были декорациями, «музыкальной забавой», – признал он. Хорошо, если эти группы приносили деньги, как Bad Company, но Led Zeppelin были мотором и, если уж на то пошло, шасси и колесами, которые приводили в движение лейбл. И новую модель этого болида планировалось представить миру 27 февраля 1977 года в городе Форт-Уэрт, штат Техас.

В начале декабря 1976 года группа занялась серьезной подготовкой к турне. «Изначально нам нужно счистить ржавчину, образовавшуюся за полтора года отсутствия на сцене», – сказал Джимми. Выносливость и «фактор усталости» больше всего беспокоили его в преддверии ежедневных концертов по три с половиной часа. Джи составил расписание, согласно которому график выступлений проходил в режиме «три к одному».

Репетируя, группа сосредоточилась на выборе репертуара. В их послужном списке значилось восемь альбомов, а значит и выбор материала был колоссальным. Ребята старались разбавить стройный ряд песен из Presence любимыми хитами прошлого. Так в сет-лист попали «Achilles Last Stand», «Candy Store Rock» и «Nobody’s Fault But Mine», а также «Ten Years Gone» с альбома Physical Graffiti. Она никогда прежде не исполнялась вживую, из-за сложных гитарных наложений. Поэтому Джон Пол заказал специальную гитару с тремя грифами, которая могла позволить ему «синхронизироваться» с Джимми и воссоздать на сцене оригинальное звучание. Почетное место в программе, разумеется, заняли эпические «Stairway to Heaven» и «Kashmir». С задумкой придать шоу небольшой оттенок ностальгии, были проработаны новые версии «The Battle of Evermore» (в ней Джоунси нехотя спел партию Сэнди Денни) и «Babe, I’m Gonna Leave You» в сопровождении педальной стил-гитары.

Страховочные «Trampled Under Foot», «Whole Lotta Love» и «Rock and Roll» гарантировали экстаз и радушный прием преданной аудитории. Тогда как «Moby Dick», хоть и стала обузой, осталась в сет-листе на радость Бонзо.

В общем, программа представляла собой добротное классическое выступление, без заигрываний с панком или тем, что называли «новой волной», его добродушной кузиной, открывшей широкой аудитории The Police, Elvis Costello & The Attractions, Squeeze, Blondie, и Talking Heads. Сами боги Led Zeppelin поглядывали на этих новичков со смесью любопытства и презрения. Роберту нравилось панк-движение. «Это было потрясающе, – сказал он, – особенно если закрыть глаза на отсутствие оригинальности у большинства из них». Но он ценил революционный настрой панков, которые отвергали все, что было сделано раньше в рок-н-ролле. «Я мог это понять, потому что не так давно чувствовал себя точно так же, особенно в отношении английского рок-н-ролла, который всегда казался мне таким вялым». Роберт знал, что к чему. «Панки были во многом правы, – сказал он. – Такие группы, как Deep Purple и Black Sabbath, утратили суть, если она у них вообще была». Он был проницателен, когда речь заходила о продолжительности жизни Led Zeppelin и их неизбежной кончине: «Невозможно навсегда оставаться в лиге молодых». Джон Пол придерживался противоположного мнения. Новый жанр оскорблял его чувства опытного музыканта. Не желая признавать поражение Led Zeppelin перед новой революционной сценой, он охарактеризовал игру новой поросли как «громкую и ужасную». «Несмотря ни на что, нам нужно продолжать в том же духе, играть свой супер-энергичный материал и получать удовольствие от процесса».

Би Пи Фэллон всегда старался быть в курсе последних трендов музыкального бизнеса и устроился в молодую независимую звукозаписывающую компанию «Stiff Records», сосредоточенную на панке и новой волне. Он пригласил Джимми с Робертом на концерт группы Damned, одной из восходящих звезд лейбла, которые выступали вместе с Eater. 13 января 1977 года два лидера Led Zeppelin прокрались в «Roxy», переоборудованный овощной склад овощей в Ковент-Гардене, в надежде остаться инкогнито.

Глен Мэтлок, бас-гитарист оригинального состава Sex Pistols, заприметил Роберта и Джимми в баре между выступлениями и поднял их на смех. «Мы подкалывали друг друга. Что здесь забыли эти престарелые хиппи?» – вспоминает он.

«Я знал, что зрители начнут возмущаться, когда увидят нас там, – признался Джимми, – но нам было очень комфортно. А Damned выступили просто бомбезно. Прямо ощущалось, как на тебя прет эта стена звука».

Группа играла с маниакальным безумием. Они не столько играли, сколько атаковали – бам! бам! бам!, – словно бросали вызов Led Zeppelin в плане громкости, работая четко, без лишней суеты. «Феноменально! – продолжал восхищаться Пейдж. – Энергия, исходящая со сцены, могла пригвоздить тебя к стене».

Через четыре дня Роберт вернулся за новой порцией драйва, но на сей раз в компании Джона Бонэма. Би Пи Фэллон заранее предупредил руководство клуба о VIP-гостях, но местный работник отправил Роберта и Бонзо в конец очереди, настаивая на покупке билетов. Да, панк-рок не делал исключений. После концерта никого не будут ждать лимузины.

По словам гитариста группы Damned Брайана Джеймса, «[Бонзо] был не в себе, и весь вечер пил водку». В какой-то момент он выскочил на сцену и начал донимать барабанщика Кристофера Миллара, известного как Рэт Скэбис[127]. Он бросил ему вызов, предлагая сыграть что-нибудь сложнее, чем песни без соло, длящиеся две с половиной минуты. В конце короткого сета Бонзо закричал: «Куда подевалась эта чертова группа? Они отыграли всего пятнадцать минут, а мы играем три долбанных часа, потому что мы – мужики, а не кучка слабаков! Выходите на сцену без этой мышиной чесотки, и я покажу, как надо играть!»

Когда Бонзо уводили со сцены, толпа скандировала: «Иди на хер!» и «Проваливай, старый хиппи!»

В свое время Роберт называл журналистов «Rolling Stone» «старыми пердунами», а само издание сравнивал с популярным препаратом для людей пожилого возраста. Теперь он смог прочувствовать подобное отношение на собственной шкуре.

Несмотря на свою бескомпромиссность и неуступчивость, панк-группы умели посмеяться над самими собой. Роберт рассказывал, как однажды Джон Лайдон – одиозный Джонни Роттен из Sex Pistols – весь вечер «притворно лебезил и прислуживался предо мной». А когда Damned пригласили в гости к Led Zeppelin в студию «Manticore», они действительно приехали, выразив тем самым уважение к «старшим братьям». Рэт Скэбис даже рассмеялся, когда Бонзо прижал его к стене со словами: «Послушай, маленький засранец, когда-то и я был таким же шустрым!»

«Цеппелины» многое повидали на своем веку. Они прошли Швейцарию, остров Джерси, Малибу, Францию, Мюнхен, Марокко и даже Грецию. Они защитили свои деньги от налоговой службы, записали новый альбом, выпустили документальный фильм и саундтрек к нему. Скрывшись от объективов фотокамер и любопытных глаз, они смогли справиться с множеством накопившихся проблем. Но каждый участник группы горел одним и тем же желанием: поскорее вернуть свои утраченные позиции. Как хорошо заметил Роберт Плант: «После двух лет перерыва, мне больше всего хочется снова вернуться на сцену».

Джимми сгорал от нетерпения. «Последний день прогонов прошел волшебно, и я поймал себя на мысли, что нам по силам играть и по десять часов».

Наконец-то они готовы. Шоу продолжается.

[3]

Но не все так быстро. За неделю до начала гастролей Роберт решил пару дней отдохнуть в коттедже в Уэльсе: «Я жил в холмах и однажды утром проснулся с больным горлом». Он сразу понял: ларингит и жар. «О, Господи, – подумал он, – неужели этому нет конца?» Он не мог петь, не говоря уже о путешествиях. По этой причине турне пришлось отложить по крайней мере на месяц и в спешке переносить концерты. Джимми был взвинчен и раздавлен, «метался, как лев в клетке». Его гитары уже отправили за границу и единственным оставшимся инструментом, на котором ему оставалось играть медиатором, пальцами и смычком, был дульцимер. «После отсрочки я четыре недели не прикасался к гитаре», – сказал он.

Следующей жертвой стал горячо любимый группой «Звездолет». Самолет был пришвартован в аэропорту Лонг-Бич, Калифорния, после того, как в середине полета у него отказал двигатель. Было неизвестно, когда железная птица вновь поднимется в небо. К счастью, в наличии был похожий самолет, «Колесница Цезаря», принадлежащий казино Лас-Вегаса «Сизарс-пэлас». Он отвечал высоким стандартам роскоши Led Zeppelin. Ричард Коул снабдил самолет традиционным запасом спиртного и деликатесов, и все было готово для того, чтобы доставить группу на первый концерт в Далласе 1 апреля 1977 года.

На этот раз группу сопровождали опасные персонажи, которые наводили страх на половину команды. По словам Яан Ухельски, одной из основательниц журнала «Creem», которая часто писал о Led Zeppelin, «из-за телохранителей было не протолкнуться». Дон Мерфет, грозный начальник службы безопасности, держал команду головорезов, у которых вечно чесались кулаки. Питер нанял Рекса Кинга, бывшего ковровщика с суровым нравом, чтобы уберечь Бонзо от неприятностей или, по крайней мере, защитить барабанщика от себя самого. Роберт тоже обзавелся новой охраной – это был бывший роуди Мэгги Белл, Деннис Шихан, еще один серьезный тип, который не терпел шуток и не потворствовал таким шалопаям, как Рикардо. Двумя другими персонажами, которые предвещали неприятности, были Стив Вайс, верный адвокат Питера Гранта, и печально известный Джон Биндон, которого друзья называли Биффо.

«Совершенно непонятно, зачем на гастролях понадобился Биндон», – вспоминает Дэйв Нортовер, в чьи обязанности входило присматривать за Джоном Полом Джонсом. Готовый прихлопнуть каждую назойливую муху, Биффо сопровождал Гранта повсюду. «Питеру нравилось воображать себя гангстером, а постоянно крутящийся рядом Биндон еще больше распалял в нем эту фантазию», – говорит Фил Карсон. Кроме того, Биффо играл роль придворного шута с бесконечным запасом острот и смешных историй. «Но забавным он бывал редко, – говорит Бенджи Ле Февр. – Он внушал страх и пускал в ход кулаки по любому поводу». По неписанному правилу, рекомендовалось держаться от него подальше.

Но группа обзавелась и писаными правилами. Каждый представитель пишущей братии, что хотел сопровождать Led Zeppelin на гастролях, получал специальный бланк с целым списком предписаний.

1. Никогда не разговаривайте с кем-либо из группы, если они сначала не заговорят с вами.

2. Не пересекайтесь взглядом с Джоном Бонэмом. Это в ваших же интересах.

3. Не разговаривайте с Питером Грантом или Ричардом Коулом, – ни по какой причине.

4. Всегда держите диктофон выключенным, если не берете интервью.

5. Никогда не задавайте вопросов ни о чем, кроме музыки.

6. Последнее, и самое главное – поймите, что группа будет читать то, что вы о ней напишите. Мы не любим прессу и не доверяем ей.

Те же инструкции получили и члены команды.

Группа не обращала внимания на происходящие изменения. Все, что их действительно волновало в Далласе, это вновь оказаться в центре внимания и не просто хорошо выступить, но и вернуть себе былую славу. Они горели желанием узнать, на что они еще способны.

«Они, безусловно, переживали, ведь их ждала сама Butter Queen», – вспоминает Джанин Сейфер, пресс-атташе Led Zeppelin во время американских гастролей. Речь идет о Барбаре Коуп по прозвищу «Butter Queen»[128], пожалуй, самой известной групи Юга. Достаточно крупная и не обделенная харизмой девушка получила свое прозвище за регулярное использование пачки сливочного масла во время плотских утех. «Была ли она подругой группы? Нет, – говорит Сейфер. – Переспали бы они с ней? Да. Но больше секса они хотели с ней поболтать. Слава шла впереди нее, а ребята просто все больше уходили в свой собственный закрытый, замкнутый мир».

Перед выступлением в Далласе, Butter Queen получила VIP-пропуск за кулисы, но группа целиком сосредоточилась на предстоящем концерте и не обращала внимание ни на что другое. У них тряслись поджилки, несмотря на то, что они были ветеранами сцены. В премьерный вечер Роберт волновался сильнее всех. «Я окаменел от ужаса, – вспоминает он. – За десять минут до того, как подняться по ступеням на сцену, я покрылся холодным потом». Правая нога, которая была распухшей и хрупкой, сводила его с ума. Она была словно якорь. Вдруг он не сможет нормально двигаться, не сможет вышагивать по сцене, как тот красавец-Апполон, которого все ожидали увидеть? «Я так нервничал, – сказал он, – что меня чуть не стошнило».

Рев толпы и ослепительный свет прожекторов как ветром сняли волнение. С первых нот песни «The Song Remains the Same» старый механизм Led Zeppelin заработал как надо. Роберт раскочегарился, «закрутился… пустился в пляс… его сильный голос проносился через октавы». Джимми танцевал с ноги на ногу, как сумасшедший лепрекон – он называл это «походкой психопата», – величественно держа свою гитару, словно гладиаторский меч. Ритм-секция, никогда не дававшая сбоев, старалась изо всех сил, чтобы держать ритм, несмотря на нещадно гудящую неисправную акустику.

Благодаря тому, что в программе были разнообразные песни, каждая со своим уникальным духом – «Nobody’s Fault But Mine», «In My Time of Dying», «Since I’ve Been Loving You» и «No Quarter», – у группы было достаточно времени, чтобы нащупать свой ритм. «Первые несколько песен я чувствовал напряжение в горле, – признался Роберт. – Я все время говорил себе, что нужно расслабиться». Джимми тоже потребовалось время, чтобы войти в колею – сперва он давал промашки то тут, то там. «Since I’ve Been Loving You» началась на удивление нестройно, но группа исправилась и достигла прекрасной, драматической кульминации.

Лица музыкантов красноречиво выражали эмоции. Как только сошла старая ржавчина, ушло волнение, они ощутили триумф происходящего и криво ухмыльнулись друг другу. «Шоу было просто заряжено эмоциями, и как я этого не замечал раньше», – говорил Роберт. Led Zeppelin снова в строю и почти достигли пика формы. Спустя три часа уже никто не сомневался в их выдержке.

Концерт получил множество восторженных отзывов. «Dallas Morning News» назвали шоу «поразительно профессиональным, непринужденным и каким угодно, только не расхлябанным». Осознавая уровень события, «Los Angeles Times» отправили на концерт своего главного музыкального эксперта Роберта Хилберна, где тот стал свидетелем «захватывающего выступления, которое лишний раз доказало группе и их поклонникам, что у Zeppelin есть порох в пороховницах».

Но не все было гладко. Неделю спустя, в Чикаго, все пошло наперекосяк. Группа на четыре дня остановилась в чикагском отеле «Амбассадор-Ист», который стал плацдармом для концертов в Миннеаполисе, Сент-Луисе, Луисвилле и Детройте. «Настроение у ребят было скверное», – вспоминает Джек Калмс, импресарио «Showco» по звуку и свету. Джимми появился в наряде немецкого летчика-штурмовика: пурпурная жилетка с тесьмой, военные штаны, солнцезащитные очки, фуражка с козырьком, сапоги до колена, – все как полагается. За кулисами Чикагского стадиона он расхаживал строевым шагом.

«У нас новый Джимми Пейдж, – язвительно объявил Роберт. – Он фюрер Четвертого Рейха».

Никто не понимал, зачем Джимми нацепил эту ужасную униформу. Может, проникся духом панка на концерте Damned? Нацистам он явно не симпатизировал, политикой не интересовался, а его экстравагантность имела границы. «Черт подери, что ты на себя напялил?» – читалось в лицах всех, от роуди до товарищей по сцене.

Дело принимало все более странный и безобразный оборот. Из-за постоянного жужжания аудиосистемы во время первой части сета Джимми бросил мусорное ведро в одного из техников. На следующий вечер, во время акустической части, он прислонил гитару к усилителю, подошел к краю сцены и плюнул в лицо звукооператору. Атмосфера стала мрачной и напряженной.

Третий концерт в Чикаго, 9 апреля 1977 года, стал одним из тех, которые войдут в историю. Он начался неудачно: Джимми сыграл «Since I’ve Been Been Loving You», в то время как остальная группа завела «In My Time of Dying». В целом, его игра была небрежной, неровной. Через сорок пять минут после начала концерта Джимми сел, схватился за живот и разложился на сцене прямо посреди «Ten Years Gone».

«У Джимми приступ гастроэнтерита», – объявил Роберт, и группа ушла на пятиминутный перерыв. Через десять минут Ричард Коул взял микрофон и объявил об отмене концерта.

Джимми списал боли на пищевое отравление, но упорные слухи настаивали, что дело в наркотиках. «Не думаю, что виной тому препараты, – говорит Джанин Сейфер. – В то время он сидел на своеобразной диете и пил странные коктейли. Возможно, причина кроется здесь». Прилетев в Штаты, Пейдж питался исключительно жидкостями. Он взбивал в блендере бананы, витамины и дайкири. Но может бедняга Пейдж плохо смешал свой смузи с бутылочкой «Jack Daniel’s», с метаквалоном, или чем-нибудь позабористей? Можно лишь гадать.

Атмосфера гастролей становилась все более мрачной. На запланированный несколькими днями позже концерт в Миннеаполисе Led Zeppelin опоздали на час и десять минут. После шоу Джимми вступил в перепалку с врачом группы Ларри Бэджли, из-за успокоительных, пропавших из аптечки. (Позже Джимми признался, что «действительно украл таблетки у доктора Бэджли»). На концерт в Сент-Луисе «Цеппелины» тоже опоздали. И в Индианаполисе. И в Луисвилле. И в Кливленде. С каждым днем их поведение становилось все хуже. В Чикаго Бонзо разрушил свой номер в отеле «Амбассадор», выбросив диван, тумбочки, кондиционер и телевизор с десятого этажа на улицу, а затем уничтожил целый бильярдный стол, подняв его несколько раз и разбив вдребезги. Ущерб составил 5100 долларов.

Хаос достиг эпического размаха на концерте в Кливленде в конце апреля. Led Zeppelin заселились в «Swingos», знаменитое пристанище звезд рок-н-ролла. Каждый номер имел уникальное оформление, и согласно местной газете «Plain Dealer», наши герои превратили «свои хоромы в Содом и Гоморру».

«Мой номер назывался “Бамбуковая комната”, – вспоминает Дэнни Маркус, присоединившийся к группе на Среднем Западе. – Вся четверка завалилась ко мне, схватилась за стойки бамбуковой кровати и тянула их, пока не обрушился матрас. Стойка Бонзо сломалась, и он начал мутузить ей по бамбуковому вееру, измельчая тот в щепки. Они разгромили весь номер». Как в старые добрые времена. По словам владельца отеля, Джима Свингоса, «они разбили светильники, стены, окна и зеркала». Переходя из номера в номер, Джон Бонэм размахивал бамбуковой дубинкой, круша все на своем пути. Счет только за причиненный ущерб составил 13 тысяч долларов.

«Мы заходим так далеко ради смеха, – объяснил Роберт. – Мы делаем то, что делаем, потому, что это весело».

Однако трудно было не заметить, что в них кипел гнев. В голове не укладывалось, что столь разрушительные эмоции могут бушевать внутри всемирно обожаемой группы, которая восемь лет была на вершине мира, была сказочно богата и дарила миру уникальную музыку высшей пробы.

Большую роль в этом сыграл кокаин. На гастролях его было очень много – «целые лодки», как сказал один из ключевых членов их окружения, «и чем больше кокаина люди употребляли, тем параноидальнее и агрессивнее они становились». А вместе с тем и музыка – или, по крайней мере, тон, который она задавала.

Фанаты, наслушавшись историй о бесчинствах группы, начали подражать своим кумирам. Беспорядки с арестами произошли в Сент-Поле, где сотни безбилетников брали арену штурмом, и продолжились в Цинциннати, где, по сообщениям местных газет, «легионы хулиганов» вступили в бой с полицией, что завершилось сотнями задержаний. В Майами, в очереди за билетами, тысячи фанатов разгромили стадион «Orange Bowl», после чего полиция применила слезоточивый газ. Второй вечер в Цинциннати омрачила смерть фаната, сорвавшегося с третьего яруса «Riverfront Coliseum». Беспорядки окружали Led Zeppelin, куда бы они ни отправились.

То, что Джимми не в кондиции, стало видно невооруженным взглядом. Всегда стройный, невероятно красивый мужчина в последнее время стал похож на паука и ел все меньше и меньше. Он начал спотыкаться и клевать носом на сцене. Перед концертом в Детройте в конце апреля 1977 года, Джимми окончательно превратился в развалину.

Впереди намечался важный концерт на огромной арене «Silverdome» в Понтиаке. Она вмещала более 75 тысяч человек. Для удобства группа расположилась неподалеку в традиционном непримечательном мотеле. За час до начала концерта Джимми согласился дать небольшое телефонное интервью.

«Я постучалась к нему в дверь, но никто не ответил. Я стала колотить громче и громче – ни звука», – вспоминает Джанин Сейфер. Она попросила человека из персонала отпереть замок. «В номере мы увидели опрокинутое кресло с подголовником и Джимми лежащего рядом на полу без сознания. Я отвесила ему несколько пощечин, но он не реагировал. Передозировка». Она с трудом подняла его на ноги и, пока Джимми постепенно не пришел в сознание, таскала его туда-сюда. Тот умолял ее разрешить ему лечь и поспать. Через несколько минут на место происшествия прибыл сам не понаслышке знакомый с героином Ричард Коул. Посмотрев по сторонам, он тут же нашел решение проблемы.

В теме был и Бонзо. Играя на тамбурине в рамках акустического сета, он мог запросто задремать. Его одержимая натура давно требовала что-то внушительнее, чем алкоголь. Во время бегства от налогов в Париже Джон пристрастился к героину. Как говорит Джанин Сейфер, «тот тур запомнился нам тремя торчками и болезненно тучным, глубоко несчастным менеджером-кокаинщиком».

А что же с концертами? Судя по отзывам, вышеописанные обстоятельства не сильно влияли на их качество. Led Zeppelin восторженно рукоплескали на любой площадке. Газеты пестрели заголовками: «20-ТЫСЯЧНАЯ ТОЛПА В ВОСТОРГЕ ОТ ТАЛАНТА, НЕСГИБАЕМОСТИ И НЕВЕРОЯТНОЙ МОЩИ LED ZEPPELIN», «LED ZEPPELIN НЕ ШУТЯТ», «ZEPPELIN ДОВОДЯТ ЗРИТЕЛЕЙ ДО ЭКСТАЗА», «ZEPPELIN ВЗМЫЛ ДО НЕБЕС» и «LED ZEPPELIN ТРИУМФАЛЬНО ПРИЗЕМЛЯЮТСЯ», а также «LED ZEPPELIN СОБИРАЕТ ЗАЛЫ». Примерно в 20 процентах случаев группа играла блестяще, а еще в 60 – мастерски скрывая помарки с помощью масштабного шоу. Бенджи Ле Февр, что простоял все турне за звуковым пультом, говорит: «Я не могу вспомнить хоть одно действительно хорошее выступление». Но зрители получали удовольствие на все сто. «Для них все было хорошо».

Все начало рушиться во время второго этапа гастролей по югу США в середине мая. Ритм концертов, который напоминал корабль, изящно скользящий по водной глади, сел на мель. Классическое вступление Джона Пола к «No Quarter» тянулось мучительные двадцать минут, а от получасового барабанного соло Бонзо фанаты вынуждены были спасаться у стоек с напитками. Виртуозная игра Джимми, которая всегда была изюминкой любого шоу, скатилась в бестолковую демонстрацию фокусов и часто изобиловала ошибками. «Исчезли лаконичность и точность ранних дней, – отметил один из рецензентов, – на смену им пришли излишества и неряшливость». («Интересно, осознают ли Пейдж, Бонэм и Джонс, насколько переполненными становятся закусочные и комнаты отдыха каждый раз, когда они пускаются в один из своих утомительных сольных номеров», – язвительно писал критик «Los Angeles Times» Роберт Хилберн об одном из поздних концертов).

Все зависело от того, в каком состоянии находился Джимми в тот или иной вечер. «Бывали вечера, когда во время его соло я плакал, потому что он играл невероятно, но гораздо чаще я плакал, потому что он играл ужасно, – вспоминает Ле Февр. – Дважды во время этих затянувшихся спектаклей Роберт не уходил со сцены, как он обычно делал. Он просто стоял у рояля, глядя на Джима взглядом, в котором читалось: “Какого хрена ты делаешь?”»

Журналисты давно подозревали неладное. Критик из «Star-Telegram» писал про концерт в Форт-Уэрте, где на сцену вышел Мик Ральфс из Bad Company, чтобы выступить на бис, так: «Тур 1977 года утомителен до ужаса». Наблюдающий за сценой Обри Пауэлл сказал: «Пожалуй, худший концерт за всю мою жизнь. Они не слышали друг друга, а Джимми витал в облаках. Ужасный звук, и публика негодовала». Не промолчала и столичная пресса. Репортер «Washington Post» назвал шоу «отполированным, но безрадостным», а группу – «ленивой и замкнутой в себе». Более снисходительные «Washington Star» заметили: «Мало кто из рок-гигантов, приезжая в столицу, играет так плохо и бесчувственно, как вчерашние Led Zeppelin. Они словно летят в пропасть, но упрямо не замечают это».

Очевидцы отмечали «очень болезненный вид Пейджа». Состояние Джимми невозможно было скрыть. Он исхудал, ослаб, выглядел неряшливо и ушел куда-то глубоко в себя. Уже ни для кого не было секретом, что гитарист Led Zeppelin страдает из-за проблем с наркотиками. Его игра была настолько неровной, что рецензент из Северной Каролины выразил свое абсолютное отвращение. «Джимми Пейджу должно быть стыдно за себя. Был ли Пейдж пьян? Он решил взять отгул?» Во время «The Song Remains the Same», которую он играл на своем «Гибсоне» с двумя грифами, «он зажал аккорд на одном грифе, но бил по струнам на другом грифе», что случалось и в другие разы, в то время как Роберт наблюдал за этим, сгорая от стыда.

Наркотики сказывались и на игре Бонзо: он не мог держать ритм, его синкопированные грувы утратили плавность. «Я даже не представлял, насколько Бонзо был не в себе», – вспоминает Фил Карсон, который однажды вечером увидел, как музыкант заснул прямо на своей ударной установке. Бонзо, которого раньше превозносили как музыканта с безукоризненной техникой игры, начал выступать все хуже и хуже. Один авторитетный рецензент называл его «самым неуклюжим и бесхитростным ударником из всех известных рок-групп». Другой жаловался: «Он едва может держать ритм 4/4». Почти в каждой рецензии говорилось о гибели «Моби Дика».

Роберт и Джоунси отдалялись от товарищей. В свободные дни они зависали с Дэнни Маркусом, стараясь держаться подальше от Джимми и Бонзо, погружавшихся в пучину наркотиков. Также они установили дистанцию с Грантом, Рикардо и Биффо, сеявшими в команде страх и недоверие. Присоединившийся к туру представитель «Swan Song» по работе с Bad Company Сэм Айзер рассказывал: «Нервничали все. “Можно мне встать здесь?”, “Вы это видели?”, “Куда он смотрит?”. Будто за тобой постоянно следит Большой Брат».

«Джоунси больше всех пытался отгородиться от окружающего безумия. Кажется, ему окончательно опротивел весь этот грязный бизнес. Очевидно, их братство трещало по швам», – вспоминает Майкл Де Баррес.

«Роберт и Джонси сдружились еще и потому, что общаться больше им было не с кем. Их приятели были слишком обдолбанными. Я не знаю, закончилась ли дружба, но полколлектива увязло в болоте наркотиков. Безусловно, печальное зрелище», – говорит Бенджи Ле Февр.

По дороге во Флориду атмосфера становилась все мрачнее. «Колесница Цезаря» была набита до отказа: к гастролям присоединился По, дизайнер «Hipgnosis», как и девушка Джона Биндона, Вики Ходж, которая в мини-юбке и без трусов сделала колесо по проходу самолета, развлекая зевак. Джи заботливо угостил каждого кокаином, чтобы унять страх перед полетом, но нервы у всех были все равно ни к черту.

Биндон разглагольствовал о произошедшем с менеджером Pink Floyd Стивом О’ Рурком в лондонском баре «Speakeasy». «Джонни украл деньги из багажника Стива и намеревался его грохнуть. Питер, зная, что Биндон не бросает слов на ветер, пересадил меня подальше, чтобы меня не посчитали сообщником», – вспоминал Пауэлл, также недоумевавший о присутствии в рядах Led Zeppelin этого «отпетого негодяя».

Биндон распалялся все сильнее и сильнее, и его поведение внушало серьезное беспокойство. Он словно жаждал драку или ссору, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. В его глазах читалась ярость, и он до смерти пугал всех вокруг. Именно благодаря ему в воздухе зависло предчувствие беды, омрачавшее настроение пассажиров.

Погодные условия усиливали тревогу. В Тампе был было душно и жарко, а после полудня метеослужба обещала грозы. Питера Гранта это не беспокоило, поскольку в контракте Led Zeppelin с промоутером было указано, что над сценой установят металлическую крышу. Он принял дополнительные меры предосторожности, потому что его по-прежнему пугало воспоминание о том, как Лесли Харви, гитариста группы Stone the Crow, ударило током во время концерта. Но тут откуда ни возьмись появилась новая проблема.

Грант вспоминает: «Мы летели на концерт, когда Коул показал мне билет, на котором было четко написано: “Вне зависимости от погодных условий, билет действителен только на эту дату”». Другими словами, перенос концерта в случае непогоды не был предусмотрен. «Это была большая ошибка». Если бы по какой-либо причине группа не смогла выступить, семьдесят тысяч владельцев билетов будут крайне разочарованы – скорее даже разгневаны.

Ситуация складывалась не лучшим образом. Днем прошел дождь, после чего солнце начало жарить в полную силу. Фанаты мариновались на стадионе около трех-четырех часов. «Ко времени выхода группы на сцену небо становилось все темнее и темнее, засверкали молнии», – говорит По. Питер Грант озверел. Крыша над сценой оказалась не металлической, а брезентовой.

Джанин Сейфер, решившая выйти из-за кулис на танцпол, не ожидала увидеть такую огромную толпу. Они, словно сельди в бочке, плотно прижимались друг к другу в невыносимой духоте. «Все заполонили полицейские в полном боевом снаряжении, – вспоминает она, – было намного больше, чем я видела на любом другом шоу. Что за?».

Небеса разверзлись проливным дождем через двадцать минут после начала выступления Led Zeppelin. Бенджи Ле Февр, который присматривал за звуковым пультом, вспоминает: «Брезентовая крыша над сценой была установлена таким образом, что в ней собралось целое озеро воды». Группа как раз исполняла «Nobody’s Fault But Mine». По словам Питера Гранта, «я немедленно приказал Роберту закругляться, и мы рванули со сцены».

«Все в гримерку! – рявкнул Ричард, командуя, как сумасшедший генерал. – Быстро туда, вашу мать!»

Джи яростно спорил с промоутером, который считал, что группа может вернуться, как только прекратится дождь. Питер был согласен лишь на том условии, если в воздух пошлют два истребителя, чтобы определить, есть ли разрыв в облаках. Очевидно, он сильно преувеличивал значимость Led Zeppelin.

«На траве сидело порядка 20 тысяч молодых ребят, которые начали сильно волноваться, как только почувствовали, что группа не вернется», – вспоминает Ле Февр, который перебрался в безопасное место справа от сцены. Полицейские с мегафонами приказали звуковикам лечь за колонками, закрыть головы и не вставать. «Внезапно копы высыпали из-за ограждений перед сценой – они просто размахивали дубинками, били подростков, мутузили всех подряд. Это было жестоко и страшно».

Началась кровавая бойня, напоминающая события на миланском «Velodromo Vigorelli» в 1971 году. Теперь-то группа точно не вернется на сцену. Джи приказал всем сесть в лимузины и срочно уезжать. Но прежде пришлось унять панику: пропала машина Джоунси, ее водитель вместе с его женой и детьми попросту заблудился.

К счастью, аэропорт находился недалеко от стадиона. Экипаж «Колесницы Цезаря» был предупрежден, и самолет стоял на взлетной полосе, готовый взлететь, как только пассажиры пристегнутся. Все забрались в «Колесницу», нервно озираясь по сторонам. «Толпа следовала за нами от стадиона и пыталась прорваться через ограждения, – вспоминает По. – Их было видно через иллюминаторы самолета. Они чувствовали, что Led Zeppelin бросили их, и они были в бешенстве».

Весь город поддержал фанатов. Мэр Тампы не только отказал в разрешении проведения повторного концерта, но пошел еще дальше. «Led Zeppelin больше никогда здесь не выступят, – постановил он. – Ни один концерт этой группы больше не состоится на нашей земле. Наша задача – защитить здоровье и благополучие, как сотрудников полиции, так и жителей Тампы».

Кажется, Питер Грант не сильно расстроился. На Земле существует еще миллиард мест, где будут рады Led Zeppelin, а также доходам и престижу, что принесет выступление его группы. Да, концерт в Тампе обернулся провалом, но принес Led Zeppelin бесценный опыт. Джи пригласил нескольких гостей в свою каюту в хвостовой части самолета и высыпал на кровать содержимое сумки. Твердо следуя мудрости Чака Берри «Получайте гонорар до того, как выйдете на сцену», Питер подбросил в воздух охапку банкнот в размере 1 миллиона долларов.

«По крайней мере, мы заработали кучу денег», – изрек он.

Глава 20

Переходный период

[1]

Led Zeppelin решили сделать небольшую передышку на Восточном побережье Америки, чтобы собраться с силами перед чередой новых гастролей 1977 года

После катастрофы в Тампе Нью-Йорк был идеальным местом, где можно залечь на дно. Для гастролирующей группы Манхэттен был как оазис посреди пустыни. Лучше всех о Нью-Йорке рассказал великий американский блюзмен Джимми Рид в своей песне «Яркие огни, большой город». Здесь всегда происходило что-то интересное, и самые невероятные люди могли гулять по улицам без надоедливой охраны. Вишенкой на торте стало то, что группа могла воссоединиться с друзьями и вернуться к своему разгульному образу жизни.

Группа получила три выходных, перед шестью концертами на «Madison Square Garden». Роберт и Джоунси коротали время, рыская по музыкальным и книжным магазинам. Между делом, Плант побаловал себя любимыми биг-маками из «Макдональдса» и новым блестящим «Lincoln Mark IV» с салоном из красной кожи. Джимми, в свою очередь, вел ночной образ жизни, тусуясь в клубах с Ронни Вудом и Китом Ричардсом, отсыпаясь днем. «Джимми не стоило связываться с Китом», – вздыхает Джанин Сейфер. Бонзо, кажется, уже и не бывал трезвым. «Когда я навещал Джона в отеле “Plaza”, он находился в плачевном состоянии, что-то бормотал и постоянно терял сознание. Очевидно, к алкоголизму прибавилась зависимость от наркотиков», – вспоминает Обри Пауэлл. В часы просветления, борясь со скукой, Бонзо по привычке выкидывал мебель из окна. Подобные трюки могли сойти с рук и в Чикаго, и в Кливленде, но не в изысканной «Плазе». После отъезда, группу пожизненно внесли в черные списки.

Роберта уже порядком утомил этот дурдом. «Нас окружает безумие. Сначала мы сеем хаос, а затем сами порицаем его. Пока я находился не у дел во время болезни, я задумался: а не приносим ли мы больше вреда, чем пользы?»

Планту стоило прислушаться к себе. Шоу в Тампе окончательно выбило его из колеи. Одно дело – петь для перевозбужденной толпы поклонников, и другое – признать, что именно ты, пусть косвенно, но спровоцировал насилие. Появись они на сцене пораньше или продолжи выступление после дождя, сложилось бы все иначе? Может, Джимми или Бонзо, будь они в адекватном состоянии, помогли бы разрядить обстановку? Неужели Джон Биндон так угнетал всех своим присутствием?

Грядущие концерты в Нью-Йорке предоставили Led Zeppelin возможность сменить темп. Казалось, весь город хочет на их шоу. Даже долгожданная премьера бродвейской постановки «Энни» в театре Элвина Эйли ушла в тень. Нью-йоркский офис «Swan Song» завалили заявками. «Похоже, знаменитости со всего чертового мира сговорились пойти на Led Zeppelin». На концерте ожидались представители крупной прессы, главных теле- и радиовещателей, авторитеты звукозаписывающих компаний и самые громкие имена рок-н-ролла – все равно, что предстать перед высшим судом. Даже Джимми и Бонзо понимали, как отразятся выступления в Нью-Йорке на репутации Led Zeppelin. «Перед каждым концертом, прежде чем сесть в лимузины, мы собирались в “Oyster Bar” или “Trader Vic’s”, – вспоминает Джанин Сейфер. – Ребята с нетерпением ждали выступления, больше всего мечтая доказать публике свою исключительность и подтвердить звание лучшей группы на всем белом свете».

Публика Нью-Йорка отличалась взыскательностью. Шоу должно начаться, как и гласили афиши, в восемь вечера, и ни минутой позже. Заставьте ньюйоркца ждать полчаса, и он скорее уйдет опрокинуть вторую рюмку в «Ashley’s» или «Maxwell’s Plum», чем станет вас дожидаться.

Об особом статусе Led Zeppelin говорило хотя бы то, что часы показывали уже пятнадцать минут десятого, когда, наконец, погас свет, а публика все также оставалась на своих местах. Терпение зрителей щедро вознаградилось – концерты в «Madison Square Garden» прошли настолько хорошо, насколько вообще это возможно. Один из самых строгих критиков охарактеризовал их как «завораживающее и захватывающее действо», а музыкантов, что уверенно и непринужденно вели себя на сцене, «добродушными и немного озорными». Джимми в белом костюме с вышивкой растягивал свои соло так, словно получал по монете за каждую ноту, но в остальном был на высоте. «New York Times» назвал его исполнение «исключительно калейдоскопическим». Сильный вокал Роберта звучал как никогда свежо и мощно, особенно во время акустического сета. Слаженная ритм-секция Джоунси и Бонзо добавила и без того сильной музыке пробивной, мускулистый ритм. «Kashmir» отправил зал в нокаут, а «Whole Lotta Love» и «Rock and Roll» разнесли все вокруг в щепки. Джон Рокуэлл, сдержанный критик из «The Times», отличающийся изысканным музыкальным вкусом, объявил увиденное и услышанное «триумфальным подтверждением превосходства группы» и «лучшим концертом Led Zeppelin» из тех, что он когда-либо видел и слышал.

По словам внимательного наблюдателя, последующие концерты на Западном побережье ничуть не уступали нью-йоркским, а даже превзошли их, став «лучшими выступлениями группы за всю их историю». «Лос-Анджелес – наш духовный дом», – объявил Роберт со сцены «Forum», и с этим трудно не согласиться.

Кажется, все дороги Led Zeppelin вели в Лос-Анджелес. Здесь они обрели статус легенд, и всеми силами хотели добавить к нему еще несколько штрихов. Бурные вечера в «Rainbow» и «Whisky» привлекали огромный гарем верных поклонниц. «Эти девушки всегда оставались для меня загадкой. Никто не считал их людьми, и вскоре я поняла, почему. Они не производили впечатления существ, наделенных разумом», – говорит Джанин Сейфер.

Джимми по-прежнему встречался с Лори Мэттикс. Вместе с мамой она жила в мотеле Вествуда, и он послал за ней Бетти Ианначи из «Atlantic Records». «Лори вызывала во мне противоречивые чувства. Девчонка-подросток в платье со стразами за 300 долларов выглядела и вела себя на все 25. Очевидно, мать готовила ее к свиданию с Джимми Пейджем. И совершенно точно, эта встреча не обошлась бы без героина», – говорит Ианначи.

Лос-Анджелес стал синонимом вечеринок. «Swan Song» и «Atlantic» арендовали шикарный дом в одном из живописных мест города и пригласили туда множество высокопоставленных гостей, от Роджера Макгуинна, Кита Муна и Рода Стюарта до Карима Абдул-Джаббара[129]. Роскошная вечеринка с шампанским и кокаином вскоре переросла в пьяный кутеж. Ребята отрывались на всю катушку, как будто предчувствовали, что это их последнее выступление в Городе Ангелов.

«Я привела с собой подругу, полную противоположность Лори, 35-летнюю успешную женщину, знающую себе цену, – рассказывает Бетти Ианначи. Питер Грант пригласил подругу Ианначи в свою комнату. – Он вынюхал много порошка, и чувствовал себя великодушным хозяином». В результате, подругу Бетти раздели догола и приковали наручниками к трубе под раковиной в ванной комнате Гранта, так что весь уик-энд ей могли воспользоваться все желающие. Джимми, наткнувшись на нее почти случайно, проявил нетипичную галантность, когда нашел ключи от наручников и помог ей сбежать.

Возмутительное поведение достигло точки невозврата. Джимми держался молодцом на сцене, но в остальное время едва держался на ногах. Бонзо, обезумев и изголодавшись по вниманию, устраивал спектакль по любому поводу. Однажды, без всякой видимой причины, он с такой силой укусил женщину за палец, что у той пошла кровь. Джоунси мудро придерживался правил из списка рекомендаций для прессы «Никогда не разговаривайте с кем-либо из группы, если они сначала не заговорят с вами» и «Не пересекайтесь взглядом с Джоном Бонэмом». Социальную дистанцию соблюдал и Роберт. В самолете он зарывался в книгу, даже если она была перевернута вверх ногами. Музыканты больше не уезжали с концертов вместе. У каждого был свой отдельный лимузин.

От менеджеров тоже не было толку. Ричард Коул продал душу производителям успокоительных, кокаина и героина. В несвойственном его натуре поведении стал преобладать риск и глупость. На рейсе авиакомпании «Air India», что следовал из «Хитроу» в Нью-Йорк, его арестовали за нарушение общественного порядка. 17 июля 1977 года, когда он возвращался в Штаты с перерыва в турне, в аэропорту Сиэтла его встретила полиция, устроив допрос с пристрастием о наркотиках и дебошах. Роуди Бонзо, Мик Хинтон, стал законченным алкоголиком и наркоманом, равно как и ассистент Джимми, Рэй Томас. Самое жалкое зрелище представлял собой Питер Грант. «Джи, к тому времени, совсем утратил рассудок, – говорит Фил Карсон, верный союзник и связующее звено между Грантом и “Atlantic Records”. – Кокаин так затуманил его сознание, что он окончательно утратил проницательность и уже не мог вести дела». Питер прикипел к Джону Биндону, которого «по-прежнему все боялись». Но и сам Грант стал уязвимым в присутствии Биффо.

23 июля 1977 года в Окленде моральное разложение и безрассудство группы достигли апогея. Led Zeppelin выступали в качестве хедлайнеров на фестивале «Day on the Green», двухдневной феерии в «Oakland Coliseum», организованной легендарным промоутером Биллом Грэмом. Группа прилетела прямиком после пары неудачных выступлений. Расхлябанное состояние Джимми и Бонзо омрачило выступления на стадионе «Kingdome» в Сиэтле и в Университете Аризоны. Грэм не жалел денег на свои мероприятия. В распоряжении группы оказались роскошные трейлеры и первоклассный банкетный стол, а не традиционная холодная нарезка, подсохшая по краям. Он даже предоставил Led Zeppelin изысканный реквизит – восхитительную копию Стоунхенджа для оформления сцены на время выступления. Безусловно, в то время никто не придал этому большого значения, но все изменилось, когда на экраны вышла комедия про вымышленную группу Spinal Tap[130].

Казалось, что шоу тянется целую вечность. Led Zeppelin, как обычно, опоздали. Толпа ждала весь день, а затем вытерпела два проходных разогревочных номера в исполнении Рика Дерринджера и Judas Priest. На их фоне Led Zeppelin смотрелись на три головы выше. Вдохновленная теплым приемом поклонников, группа играла на пике формы – «ожившие рок-легенды», как написали в газета «The Oakland Tribune». Джимми не реагировал на происходящее перед выступлением – по словам менеджера Грэма, «он так обдолбался, что им пришлось под ручку вести его на сцену», но во время «The Song Remains the Same» он снова вернулся на землю.

Пока они заводили толпу, Питер Грант и Джон Биндон поднимались по пандусу за кулисами. Этот пандус был установлен под крутым наклоном, и Джим Дауни, один из умелых помощников Грэма, сказал: «Боже, этот подъем займет целую вечность». Питер неправильно истолковал это как насмешку над своим весом и обиделся. Без всякой причины Биндон нанес удар, который сбил Дауни с ног.

«Биндон рвался в бой с самого начала турне, – говорит Джанин Сейфер. – Он вечно ходил вокруг да около, хрустя костяшками. Очевидно, он искал любой повод, лишь бы кому-нибудь навалять».

Нападение на Дауни только сильнее раззадорило Биндона, жаждущего куда более серьезную разборку, и, вскоре, его желание исполнилось.

Led Zeppelin заканчивали выступление, когда 11-летний сын Питера, Уоррен, прогуливался вдоль каравана фургонов «Winnebagos», что служили гримерками для музыкантов. «Билл Грэм распорядился повесить на каждую дверь трогательные деревянные таблички ручной работы с названием каждой группы», – рассказывает Фил Карсон.

«Я решил, что эта табличка выглядит круто», – сказал позже Уоррен. Он начал снимать табличку Led Zeppelin с крепления.

В этот момент мимо проходил коллега Грэма Джим Мацоркис. Он сказал Уоррену, что таблички должны оставаться на месте до завтрашнего шоу.

«А я заберу их», – настаивал Уоррен.

«Нет, не заберешь», – ответил Мацоркис, отбирая у мальчика табличку.

Уоррен сразу же побежал к отцу и, приукрашивая события, сообщил ему о случившемся. По версии Уоррена, Мацоркис чуть ли не влепил ему пощечину и сбил с ног.

«Я стояла там и все видела, – вспоминает Джанин Сейфер. – Никто и пальцем не тронул Уоррена Гранта. Я повернулась к Джону Биндону, который уже подгонял Питера, и сказала: “Ничего не случилось. Никто его не трогал!”»

Но ее слова пропустили мимо ушей. Накачавшиеся Биндон и Питер услышали то, что хотели услышать, «превратившись в две пороховые бочки», как говорит Сейфер.

Тучи сгущались. Из-за долгих непримиримых переговоров на ранних концертах в «Fillmore», отношения Гранта и Грэма балансировали между крайней ненавистью и бесконечной симпатией. Крутые парни Питер и Билл, проделав длинный путь к успеху, привыкли добиваться своего. Стив Вайс, еще один враждующий с Грэмом сорвиголова, входил в оклендскую свиту Led Zeppelin. Группировки столкнулись друг с другом во второй половине дня, и между ними сразу почувствовалась едва скрываемая вражда.

Градус ненависти поднялся еще накануне концерта. По приказу Гранта, Ричард Коул позвонил Грэму и потребовал 25 тысяч долларов аванса, не предусмотренного сделкой. Прямо сейчас! И наличными. На фестивале они заработали бы сотни тысяч долларов. Но поздним пятничным вечером, когда все банки закрылись, наличный аванс казался подлой и бессердечной просьбой на грани вымогательства. Билл же знал, что, откажись он выполнять просьбу, Led Zeppelin, скорее всего, не выйдут на сцену. Он собрал деньги, засунул их в три коробки из-под обуви и лично отвез их в отель «Miyako», где остановился Джи.

Войдя в номер Питера, Грэм сразу все понял. Кроме Джи в комнате находился еще один человек. Мужчина в ковбойской шляпе слыл крупнейшим наркоторговцем Окленда. «Мне следовало уйти сразу и не отдавать деньги», – говорил Грэм, сожалея о своем соучастии в очевидной сделке с наркотиками. Но, вложив в двухдневный фестиваль все силы, он не мог спугнуть Питера Гранта и его группу.

На следующий день Led Zeppelin выступили не хуже, но и не лучше обычного. Джимми потребовалось некоторое время, чтобы раскачаться. Он выглядел потерянным, а его пальцы, казалось, слиплись. Его бесчисленные соло звучали слишком однообразно и сливались в кашу. По словам газеты «San Francisco Chronicle», в его игре «зачастую отсутствовал тот гитарный дух, который возвел его на пьедестал величайших звезд рока». Но остальные участники группы были в прекрасной форме, особенно Роберт, чей голос уже давно не звучал так сильно. В любом случае, они выполнили программу, отыграв полных три с половиной часа и завершив выступление тактической бомбардировкой хитов: «Kashmir», «Achilles Last Stand», «Stairway to Heaven», «Whole Lotta Love», «Rock and Roll» и «Black Dog» – один за другим. Фанаты уходили ошарашенные, не понимая, что их поразило.

Джим Мацоркис, что складировал оборудование в трейлер за сценой, тоже не сразу понял, что происходит. Как только Led Zeppelin ушли со сцены, Питер Грант и Джон Бонэм перегородили ему путь. «Как ты смеешь так разговаривать с моим ребенком? – кажется, Джи пытался выплеснуть весь гнев, что копился в нем в течение дня. – Никто не смеет так себя вести. Кем ты себя возомнил? Поднял руку на ребенка? Да я оставлю тебя без работы!»

«Тебе это не по силам», – ответил Мацоркис.

Бонзо взлетел вверх по металлическим ступеням и пнул Мацоркиса прямо в пах прежде, чем тот успел обернуться. От удара Джим упал в трейлер. Бонзо уже собирался зайти внутрь, но за несколько секунд до этого его задержала собственная охрана, а Мацоркис успел отползти и спрятаться в другом трейлере.

Вскоре Билл Грэм увидел Гранта, который ревел от злости, усиленной убийственной дозой кокса. «Твой человек напал на одного из моих. На моего сына», – рычал Джи, настаивая на встрече с Мацоркисом, чтобы «помириться и уладить разногласия».

Идея была, прямо скажем, так себе. Грэм хорошо ознакомился с охраной Led Zeppelin и пришел к выводу, что те «представляли собой жаждущих крови диких тварей и отморозков». Тем более он знал о склонности Гранта к насилию. Он попытался утихомирить Питера и получить от него гарантии. «Даешь слово?» – спросил Грэм. Получив от Гранта утвердительный ответ, они отправились на поиски Мацоркиса.

Джим Мацоркис все еще прятался в другом фургоне. Грэм отпер дверь, провел Питера внутрь и представил их друг другу. Мацоркис протянул Гранту руку для рукопожатия, но тот, резко притянув Джима к себе, замахнулся и со всей силы ударил его по лицу кулаком с массивными железными кольцами. По воспоминаниям Грэма, когда он попытался вмешаться, Питер «поднял меня, как пушинку, и перебросил человеку у входа». Речь идет о Джоне Биндоне, который в этот раз пришел вместе с Питером. Ричард Коул стоял снаружи на стреме, вооружившись длинной металлической трубой.

«Билл! Помоги мне! Билл!» – задыхаясь, кричал Мацоркис.

Биндон почувствовал запах крови и оказался в своей стихии. Пока Питер Грант лупил Джима по лицу, он, заряженный кокаином, заключил Мацоркиса в бойцовский захват со спины. Грант выбил Джиму зуб, а затем ударил его в пах, тогда как Биндон повалил беднягу на землю, набросился на него и стал бить по глазам. Каким-то образом окровавленному и жестоко избитому Мацоркису удалось сбежать. Как раз в этот момент прибыла команда охраны Грэма, готовая вступить в бой с отрядом Led Zeppelin, и уже направлялась к багажникам за оружием. Безусловно, они были готовы отомстить за своего товарища.

Но Билл Грэм оказался в затруднительном положении. Он сам больше всего на свете хотел отомстить за случившееся, но на следующий день намечался еще один концерт Led Zeppelin. Билеты распроданы, и, в случае конфликта с Джи, группа отменит свое выступление, что выльется в месть 60 тысяч разгневанных фанатов. Шоу должно продолжаться, и поэтому Грэм приказал своим людям отступить, пообещав, что после концерта развяжет им руки.

На сей раз Led Zeppelin напали не на того парня. Билл Грэм даже не думал спустить им это с рук.

* * *

Ричард Коул спешно загнал группу и персонал в ожидающие их лимузины, а сам помчался в «Miyako». «Мы присутствовали на экстренном совещании в номере Питера», – вспоминает Джанин Сейфер. Собрались Стив Вайс, Ричард Коул и Стив Розенберг, глава службы безопасности Led Zeppelin. «Они перепугались не на шутку, и особенно Питер, понимая, что дело может дойти до ареста местными правоохранителями».

Грэм мог выдвинуть миллион обвинений: Бонэму, Гранту и Биндону – за призывы к насилию, Коулу – за нападение со смертельным оружием. Поскольку Питер был профессиональным борцом, его кулаки тоже считались смертельным оружием. Вайс немедленно позвонил юрисконсульту группы Джорджу Ферону из адвокатской конторы «Phillips Nizer». «Мы скрываемся от правосудия? – хотел знать Вайс. – Или лучше сдаться?» Сейфер вспоминает, что все пришли к единому мнению: «Делаем ноги. Это самый разумный вариант».

Но все пути к отступлению благоразумно перекрыл Билл Грэм. Ведь именно он предоставил Led Zeppelin водителей для их лимузинов, имеющим большой опыт в вопросах перевозки музыкантов организованных Биллом концертов. Им велели сообщать обо всех передвижениях группы и их команды, и особенно, если те вдруг решат отправиться в аэропорт.

По неизвестной причине, то ли из чувства долга перед фанатами, то ли из-за банальной жадности, но Led Zeppelin решили остаться в Окленде и отыграть воскресный концерт. Стив Вайс позвонил Грэму и попросил его подписать отказ от претензий, согласно которому вероятный иск за инцидент не будет превышать двух тысяч долларов. Кроме того, он потребовал предоставить домашний адрес Джима Мацоркиса, чтобы он тоже подписал аналогичную бумагу. «Пожалуйста, поймите правильно, – пояснял Вайс. – Если вы не сможете подписать документ, велика вероятность отмены выступления наших музыкантов».

Для определения правомерности документа, глава компании Грэхема вызвал команду юристов по гражданским делам. Они посоветовали согласиться на условия. Если же документ подписан под «экономическим давлением, он не будет стоить и бумаги, на которой напечатан».

В воскресенье, за полчаса до начала шоу, Стив Вайс прибыл в фургончик Грэма с бланком отказа. «Мальчики вчера немного перегнули палку. Надеюсь, без обид?» Промоутер подписал документ, не сказав ни слова.

Впрочем, несмотря ни на что, музыканты Led Zeppelin прибыли на площадку с опозданием на час и двадцать минут. Никто не посвящал их в курс дела, как, впрочем, и не искал их. Питеру Гранту и Ричарду Коулу было плевать на все, но группа почувствовала неладное. Они услышали о потасовке и были возмущены. «Весь день проходил в неприятной, тяжелой атмосфере, а события в кулуарах приняли гадкий и некрасивый оборот», – говорил Джимми.

Роберт поддержал товарища. «Это уже ни в какие ворота не лезет». Ему было очень тяжело исполнять дорогую сердцу «Stairway to Heaven», находясь «в тени привезенной с нами тяжелой артиллерии, что бродила за сценой и творила форменную дичь». Роберт попытался поговорить с Биллом Грэмом, но тот и слушать ничего не хотел. Биллу импонировал Роберт, и в мирные времена они часто болтали о своих сыновьях-погодках, но теперь промоутер мечтал лишь «поскорее от них избавиться». Он пообещал себе больше никогда не иметь дел с Led Zeppelin.

Сдержать обещание оказалось легче, чем он думал. Воскресный концерт в Окленде оказался последним выступлением «Цеппелинов» в Соединенных Штатах.

* * *

Удрать из города оказалось не просто. Службу безопасности Билла Грэма возглавлял отставной сержант полиции Сан-Франциско, опознавший в команде Led Zeppelin нескольких бывших копов. В понедельник утром к отелю «Miyako» подъехали три автомобиля. Прибыли представители полицейского управления Окленда, офиса шерифа округа Аламеда и Калифорнийского дорожного патруля. Они оцепили гостиницу. Тем временем в вестибюле отеля произошла стычка. Задержание Питера Гранта, Джона Биндона, Джона Бонэма и Ричарда Коула объявили как факт, запретив всем покидать отель. Во избежание полномасштабной полицейской облавы, всем четверым рекомендовали сдаться по доброй воле. Через час их, с опущенными головами и отведенным взглядом, провели через все лобби в наручниках. Грэм позаботился, чтобы на всем пути до участка их сопровождали телерепортеры.

Стив Вайс вызвал на помощь Джеффа Хоффмана, «харизматичного малого с хорошими связями». Он вел переговоры об освобождении Гранта после ограбления в отеле «Drake» и выводил Джимми из-под удара наркоторговцев Лос-Анджелеса. Нынешнее дело было как раз по его части, и он договорился о залоге. «Мои указания звучали так: “Сделай так, чтобы это дело прекратилось. Мы никогда не вернемся в суд”».

Хоффману пришлось объяснить, что в уголовных делах, в отличие от гражданских, требуется личная явка в суд. Иначе их поведение будет расценено как бегство от правосудия, а это еще одна статья. Поэтому на данный момент они могут быть свободны.

Led Zeppelin и Питер Грант разошлись в разные стороны. Джи, его сын Уоррен и Джон Биндон отправились на Лонг-Айленд, где они встретились с Филом Карсоном, чтобы провести день за ловлей акул на борту рыболовного судна президента «Atlantic» Джерри Гринберга, которое стояло на якоре в Монтоке. Джон Пол Джонс арендовал автофургон и отправился с семьей на короткий отдых в Орегон. Остальные участники группы и команда вылетели в Новый Орлеан, чтобы подготовиться к концерту 30 июля 1977 года на стадионе «Супердуом», который сам был практически размером с небольшой город. Все были на взводе. Пять дней в Новом Орлеане были идеальны для перезарядки. Это было спокойное место, где можно было затеряться в толпе. Они приехали рано, около шести тридцати утра, и поселились в «Мейзон Дюпи», любимом местном отеле.

В Лондоне еще было не сильно поздно, поэтому Роберт позвонил своей жене Морин. Он узнал, что его сын, Карак, был болен, «легкая желудочная инфекция». Потом еще один звонок: у мальчика пневмония, и Морин повезла его к врачу. Через некоторое время Роберт узнал, что состояние Карака ухудшается. У него поднялась температура.

На следующий день Джи все еще наслаждался глубоководной рыбалкой на своей водной вечеринке, вытащив завидный улов небольших акул. «Мы вернулись на пристань и были в приподнятом настроении, – вспоминает Джерри Гринберг. – Тут раздался срочный телефонный звонок для Питера Гранта».

Сын Роберта умер. Ему было пять лет.

«Вот как реальный мир напоминает о себе, – сказал Роберт, когда до него дошли страшные новости, – в одну минуту ты в Новом Орлеане, чувствуешь себя королем жизни, а в следующую – внезапный звонок. Его больше нет».

Автокатастрофа уже бросила вызов чувству собственной неуязвимости Роберта. Смерть Карака стала для него сокрушительным ударом.

Он должен был немедленно вернуться домой к своей семье. Организовать перелет из Нового Орлеана было непросто. «Колесница Цезаря» некоторое время не могла подняться в воздух после долгого перелета из Окленда. Вместо этого был организован чартерный рейс до Ньюарка с пересадкой на «British Airways» за границей. Роберта вызвались сопровождать Бонзо, Ричард Коул и Джанин Сейфер.

«Всю дорогу от Нового Орлеана до Ньюарка я сидела напротив Роберта, – вспоминает Сейфер, – и никогда не видела такого горя. Роберт просто уставился на свои руки и, кажется, не произнес не единого слова».

Из всей группы только Бонзо сопровождал Роберта по дороге в местечко Дженнингс-Фарм близ Киддерминстера, а также на протяжении всех тяжелых дней до похорон. Не посчитали должным приехать ни Джон Пол, ни Джимми, ни Питер Грант. Полковник Том Паркер прислал венок от имени Элвиса Пресли.

Джи всегда утверждал, что «занимался отменой» оставшейся части тура и любых концертов в обозримом будущем. Никто не знал, когда Роберт Плант сможет вернуться к выступлениям, да и сможет ли? Будущее Led Zeppelin окутал туман. Как только Грант закончил с делами, он сделал последний звонок. Он звонил Биллу Грэму.

«Надеюсь, ты доволен, – прорычал он в трубку. – Из-за тебя сегодня умер мальчик Роберта Планта».

Трагедия полностью перевернула представление Роберта о деле всей жизни, семье и собственной смертности. В течение нескольких месяцев, уединяясь дома с Морин и восьмилетней Кармен, он размышлял о том, чем стали Led Zeppelin, о жестокости, безрассудстве и упадке.

«Тур 1977 года завершился, когда я потерял своего мальчика, – говорил он. – Но на самом деле все произошло гораздо раньше. В группе творился бардак, а все причастные попрятались в собственных мирках».

Он сомневался, хочет ли вновь окунуться в этот хаос.

[2]

Мощная махина Led Zeppelin дала сбой. Группу фактически расформировали до конца 1977 и на весь 1978 год. «Когда Роберт позвонил мне, я сказал: “Дай знать, когда будешь готов”. Очевидно, он нуждался в перерыве», – вспоминал Питер Грант.

Перерыв? Роберт хотел, чтобы его оставили в покое. Стив Вайс почувствовал необходимость заслать шпиона в дом Планта. Он позвонил Бенджи Ле Февру и сказал: «Садись на самолет, ты нужен Роберту».

Прибыв на место, Бенджи увидел человека, охваченного гневом и чувством вины. «Роберт, в основном, злился на себя. За то, что не был с родными, за то, что уехал в тур, зная, во что превратилась группа и особенно Джимми. Но он злился и на боевых товарищей, которые, казалось, его бросили, и на врача, не сумевшего верно понять симптомы Карака. Злился на всю свою жизнь. Он мучился от угрызений совести. Полез наружу весь тот кошмар, который прежде не выходил за пределы Led Zeppelin, а теперь ударил по нему лично», – вспоминает Ле Февр.

Бенджи и Роберт вечерами зависали в соседней деревне Вулверли, осушая кружку за кружкой в баре «Queen’s Head», вспоминая гастроли и поминая Карака. К сожалению, это все, что Ле Февр мог сделать для друга.

Его часто навещали Бонэмы. Будучи, как и Плант, выходцами из Мидлендса, Бонзо и Пэт особенно понимали его боль Роберта, и в их обществе Плант смог найти поддержку. Несмотря на то, что они повзрослели и прошли через многое, Плант и Бонэм говорили на одном языке и плыли в одной лодке. Это была очень крепкая дружба, начавшаяся, когда им было по 16 лет. Именно в этот непростой период Бонзо показал себя достойным человеком, верным товарищем и настоящим мужчиной. Поддерживая друга в такой непростой период, Бонзо доказал, что у него золотое сердце. «Он единственный, кто искренне обнял меня и вообще пытался хоть как-то помочь», – вспоминал Роберт.

Правда, и у Бонзо хватало своих проблем. В сентябре 1977 года он возвращался домой из паба «Chequer» в Катнолл-Грин, сидя за рулем своего автомобиля «Jensen Interceptor», как обычно превышая скоростные лимиты икак обычно будучи в стельку пьяным. Внезапно машина съехала в кювет, выбросив водителя. Бонзо удалось выкарабкаться из-под обломков и добраться домой, где он обнаружил, что сломал два ребра. Пьянство и наркотики все сильнее овладевали Джоном.

«После смерти Карака наркотики никуда не делись, – говорит Салли Уильямс, подружка Мика Хинтона, роуди Бонэма, который точно не способствовал избавлению Джона от зависимостей. – Мик был алкоголиком и пропивал всю зарплату. Что и говорить, они с Джоном – два сапога пара». Хинтон находился на связи 24 часа в сутки, если бы Бонзо понадобилось что-то в местном магазинчике, хоть метла или кусок мыла, Мик ехал два с половиной часа из Лондона в Вустершир и привозил ему желаемое. «Мик постоянно отвозил Бонзо кокаин, но после тура 1977 года тот перешел на героин».

Несмотря на наркотики, Бонзо старался жить нормальной жизнью. Он с головой ушел в семейные хлопоты и занялся строительным бизнесом, ремонтируя с несколькими друзьями старые фермерские дома в окрестностях. Джон Пол Джонс предпочел помещичий образ жизни. «У меня появилась ферма в Сассексе, где я занимаюсь сельским хозяйством и семьей», – говорил он. Изнурительные гастроли порядком надоели Джоунси, и он с радостью сошел с дистанции. «Мы нуждались в такой передышке».

Джимми придерживался того же мнения. Отгородившись от внешнего мира, он надолго застрял в хранилище Led Zeppelin, прослушивая материал для нереализованного концертного альбома. Пейдж жестко опроверг слухи, как о распаде группы, так и о его переходе в The Rolling Stones вместо Кита Ричардса, арестованного в Канаде за хранение и торговлю героином. Помимо деловых, Джимми не находил интересов, чтобы обсудить их с коллегами по группе. Вместе с Шарлоттой Мартин и их дочерью он отправился в Гваделупу, максимально далекое от привычного окружения место, пытаясь, насколько возможно, привести себя в порядок.

«У меня намечается две недели без героина, но с большим количеством белого рома», – сказал Джимми, приглашая Ричарда Коула составить ему компанию. Джимми и Риккардо походили друг на друга в культивации опасной привычки, чуть не поглотившей их полностью. Отказ от наркоты всегда дается непросто. Героин, по словам его опытного потребителя, Кита Ричардса, «соблазнительнее, чем может показаться. В отношениях с ним можно делать перерыв, но с каждым разом все сложнее и сложнее». Коул, наивно обращаясь к выпивке, считал ее надежным противоядием. Поэтому в Гваделупе Джимми и Рикардо ушли в двухнедельный запой, не обращая внимания на Шарлотту, у которой хватало своих проблем с алкоголем. Вернувшись в Англию, где героин снова стал доступен, все вернулось на свои места.

Ричард отпраздновал возвращение домой гулянкой в Хорселанджес у Питера Гранта. На несколько дней Грант уходил в спальню, где ломал голову, решая, как получить опеку над детьми после бракоразводного процесса с женой, а также пытался уладить последствия ареста из-за потасовки в Окленде. Конечно же, Джи искал утешение в кокаине, его заначка всегда была под рукой.

«Питер был в плохой форме, – вспоминает Билл Кербишли, будущий менеджер Роберта Планта и Джимми Пейджа. – Одно из последствий кокаиновой зависимости – страх остаться без средств к существованию». Под гнетом страха, Джи и Стив Вайс заключили с Ахметом Эртегюном сделку о продаже прав на альбомы Led Zeppelin и мастер-записи компании «Atlantic», а права на публикацию музыкальных произведений – компании «Warner Chappell». «За роялти они получали по 25 тысяч фунтов стерлингов в год на протяжении двадцати пяти лет, – говорит Кербишли. – По сегодняшним меркам – жалкие гроши». А еще это означало, что в течение двадцати пяти лет – временного отрезка, за который Led Zeppelin продали больше альбомов, чем The Beatles – показатели продаж не были известны группе.

«Питер был недееспособен и прекратил общение со Стивом. Никто не мог до него дозвониться. Никаких ключевых деловых решений, никакого развития даже не предполагалось. Стив переживал за будущее Led Zeppelin. Они задолжали лейблу записи. Выполнят ли они свои контрактные обязательства? Никто не мог за это ручаться», – говорит Шелли Кей, управляющая нью-йоркским отделением «Swan Song».

Лейбл «Swan Song» по своему обыкновению оказался в тупике. Алан Каллан, как и его предшественник Эйб Хох, не обладал полномочиями что-либо решать. Мэгги Белл стояла первым пунктом в его повестке дня, но Стив Вайс сказал ему: «Алан, нам сейчас не до этого».

Мэгги пыталась взять ситуацию в свои руки. Она отправилась в Хорселанджес, чтобы лично обсудить с Питером план дальнейших действий. «Он был наверху, в своей кровати, – вспоминает она. – Я ждала его четыре часа. Его бухгалтер Джоан Хадсон сидела на диване и ждала его всю ночь». В конце концов, Мэгги провели в спальню, где Джи смотрел одновременно несколько фильмов на подвесных телевизорах. «Он был далек от своей лучшей формы», – вспоминает она. – «формы. Ассистент Питера спросил меня, что приготовить на обед. Когда принесли еду, Питер принял один из пультов дистанционного управления за сэндвич, сломав два передних зуба. Тогда-то я и решила: «С меня хватит. Я заслуживаю лучшего»».

Так считал и Дэйв Эдмундс, изо всех сил пытающийся перезапустить карьеру. «Менеджер Дэйва Джейк Ривьера не мог найти общий язык с Питером, – вспоминает Юнити Маклин, больше всего натерпевшаяся от Ривьеры. – Джейк был суров, но его можно понять. Питер абсолютно игнорировал Дэйва, и от возмущения хотелось выть».

«Альбом Дэйва Get It не требовал много средств, но нам приходилось буквально бороться за него», – говорит Джанин Сейфер. В конце концов, власть имущие определили, что Дэйв Эдмундс больше не в приоритете. Аналогичная ситуация сложилась и с Pretty Things, и с Detective. Silk Torpedo, первый альбом Pretty Things на «Swan Song», принес хоть какие-то деньги, но следующий, Savage Eye, полностью провалился. Detective были безнадежны. «Detective – дерьмо! – говорит Сейфер. – Отвратительная группа откровенных торчков. И пластинка у них такая же».

«Что правда то правда, – соглашается Майкл Де Баррес, – но мы сварганили шикарный, содержательный блюзовый альбом в стиле Faces. Мы тусили, веселились и писали отличные песни. Просто “Swan Song” нам не помогали. Я не мог дозвониться ни до Джимми, ни до Питера. Ни площадок, ни продвижения, ничего. Чертовски неприятно».

До тех пор, пока Led Zeppelin сохраняли свою высокую значимость, «Atlantic» относилась к бессмысленному лейблу как к необходимому злу, даже если это означало, что им пришлось поддерживать их артистов. Bad Company стала неожиданным сюрпризом и одновременно кошмаром для «Atlantic», которая предпочла бы сосредоточиться на собственном реестре артистов. Но показушный лейбл с двумя мультиплатиновыми альбомами был силой, с которой приходилось считаться.

Воссоединение Led Zeppelin входило в общие интересы. «Никто не хотел убивать курицу, несущую золотые яйца», – признается Фил Карсон. Но Роберт Плант и думать не хотел о возвращении. «Все исчезло – и радость от жизни, и радость от музыки», – говорил он.

Питер Грант предложил план по выводу Роберта из летаргического сна, и он мог бы сработать, если бы не превратности судьбы. Элвис Пресли собирался впервые поехать в Европу гастрольным туром. Грант, узнавший о такой перспективе, назначил встречу с полковником Томом Паркером. Дело в том, что концерты Элвиса и Led Zeppelin продвигала одна компания «Concerts West», и Питер попытался обернуть этот факт в свою пользу. Он мог предоставить Пресли не только свою продюсерскую помощь, но и бесконечное количество препаратов. Роберт боготворил Элвиса, и почти наверняка пришел бы на один-два концерта, а может, и согласился бы на воссоединение со старыми друзьями. Но 16 августа 1977 года Элвис Пресли скоропостижно скончался, став жертвой передозировки наркотиками.

В свою очередь Бенджи Ле Февр был абсолютно уверен, что Роберт больше никогда не согласится выступать в составе Led Zeppelin. «Мы сидели, как на иголках. Роберту не было и тридцати, а он уже сомневался, нужна ли ему группа». Учитывая все произошедшее, у Планта не было никакого желания увековечить свой образ златокудрого бога, или «дерьмоголового божка», как он теперь себя называл.

«Я пытался взять себя в руки и постепенно осознавал важность семьи, а не той роскошной жизни Led Zeppelin, – сокрушался Роберт. – Я потерял своего мальчика и, наконец, задумался, чем хочу заниматься. Подал заявление на должность учителя в системе Рудольфа Штайнера[131] и поступил в педагогический колледж. Я изо всех сил пытался развеяться». И хоть музыка отошла на второй план, она оставалась важной частью его жизни. «Я играл на деревенском пианино и так разжирел, попивая пиво, что никто меня не узнавал».

В конце концов, Роберт устал от лишнего веса и начал тренироваться на стадионе «Molineux», домашней арене его любимцев «Вулверхэмптон Уондерерс». Он бегал по ступенькам стадиона, а по выходным, вместе с Бенджи, играл за любительскую команду «Куинз Хед». Роберт играл на позиции хромого крайнего полузащитника, а Ле Февр занял место в воротах. Пытаясь «перестроиться на новый лад», Роберт поклялся отказаться от наркотиков. «Тяжелее всего принять свою зависимость от какого-то порошка, – говорил он, – пустой траты своего и чужого времени». Плант сделал маленький шажок к нормальной жизни. Но гораздо больший шаг, разобраться с будущим Led Zeppelin, оказался гораздо труднее. У него не было ни малейшего желания думать об этом.

14 марта 1978 года, во время двухдневной деловой встречи в отеле «Royal Garden» в Кенсингтоне, группа впервые собралась за одним столом после большого перерыва. Для обсуждения финансовых проволочек, в комнате с видом на королевский парк Питер Грант встретился с юристами и бухгалтерами «Swan Song». Когда официальная часть собрания завершилась и «пиджаки» разошлись, ребята перешли к обсуждению лейбла «Swan Song» и предстоящих записей Bad Company с Мэгги Бэлл.

«О чем вы, блядь, говорите? – взревел Джи, прерывая разговор. – Лучше бы вы беспокоились о своей карьере!»

Он призвал группу собраться с силами, хотя бы немного порепетировать, чтобы оценить свои возможности и, можно так сказать, заново обрести себя. Джи посоветовал организовать репетиции в замке Клиаруэлл, уединенном местечке в Глостершире, на границе с Уэльсом. Недавно посетившие замок ребята из Bad Company остались довольны. «Цеппелины» могли бы заехать туда в начале мая. Джимми, Джонси и Бонзо согласились, но Роберт не спешил с ответом. «Всю радость моей жизни словно растоптали», – говорил он. Выступать с Led Zeppelin, пусть даже на репетиции, казалось ему несерьезным делом. «Роберт постоянно твердил, что сыграет разок, и на этом все», – вспоминал Грант.

Бенджи пытался поговорить с ним, но Плант посоветовал ему не лезть не в свое дело. «Когда дело касалось группы, сохранялось четкое разделение между музыкантами и командой, – и я всегда был в “команде”. То же самое касалось и работников лейбла. Даже Эйб Хох и Алан Каллан не имели никакого влияния», – говорит Ле Февр.

Тогда обязанность убедить Роберта выступать легла на плечи Бонзо. «Он не столько уговаривал меня вернуться, сколько пытался меня подбодрить, – говорил Роберт. – Вел себя мягко. А я действительно не хотел возвращаться». Оставлять семью казалось бессмысленным и глупым поступком, и он не знал, стоит ли игра свеч. Роберт рассказывал, что все эти годы ему приходилось расхаживать по своему участку с «дробовиком и бутылкой “Johnnie Walker”», отгоняя папарацци. Бонзо, в свою очередь, «детально объяснил, почему это все-таки хорошая идея». В процессе переговоров они выпили немало джина. Джон просто сказал: «Давай мы все отправимся в замок Клиаруэлл и попробуем что-нибудь написать».

2 мая 1978 года, после почти годичного перерыва, Led Zeppelin наконец-то смахнули пыль с инструментов. Никто не предполагал, что замок в стиле готического возрождения, расположенный в глубине леса Дин, окажется идеальным местом для рок-н-ролла. В подвале башни располагалась оборудованная первоклассная студия звукозаписи, где Deep Purple записывали треки для Burn, а Black Sabbath – для Sabbath Bloody Sabbath. Led Zeppelin не ставили перед собой высоких целей. На самом деле, никто из ребят даже не знал, с чего начать. Джимми рассматривал эти репетиции как возможность размяться и «музыкально поздороваться друг с другом». Но что говорить после обмена приветствиями?

Джоунси был совершенно равнодушен. «Мне было не очень комфортно, – сказал он. – Помню, как спрашивал: “Зачем мы это делаем?” Мы были не в лучшей форме, ни в психическом, ни в физическом плане». По его мнению, у остальных участников группы не было сил, чтобы сказать решительное «нет» Джимми и Питеру, которые стремились вновь разжечь былое пламя.

Роберт хотел поджемовать. Чтобы помочь ему расслабиться и войти в ритм, они сыграли рок-н-рольные шлягеры Элвиса, Джерри Ли и Рики Нельсона, которые часто исполняли на концертах в качестве попурри. Затем они приступили к работе над новой песней, «Carouselambra», типичном для Led Zeppelin концептуальном эпосе. В ней, словно в абстрактном гобелене, переплелись нити психоделики, прог-рока, диско и пост-панка. Казалось, Роберт вновь почувствовал вкус к музыке, но не более. «Я отстранялся и чувствовал себя в группе некомфортно. Я уже не знал точно, стоит ли оно того», – говорил Роберт. Похожие чувства овладели и Джоном Полом. «В Клиаруэлл мы хорошо провели время, но не более того. Группа топталась на одном месте», – заключил он.

Прошло несколько месяцев, прежде чем наметились хоть какие-то сдвиги. Тем временем Роберт начал появляться на публике без предупреждения: он спел «Blue Suede Shoes» с группой из Вустерширского паба в «Общественном центре Уэверли», а в августе 1978 года спел «Johnny B. Goode» в клубе на Ибице, где он отдыхал с Филом Карсоном. Он даже неожиданно появился на сцене 16 сентября, выступив вместе с Дэйвом Эдмундсом в Бирмингемском таун-холле с версией «My Baby Left Me» в стиле рокабилли.

Казалось, Роберт, наконец, воспрял духом и намеревался двигаться вперед. Выражая оптимизм, он сказал: «Вернувшись к выступлениям, я понял, что в них осталось что-то цепляющее».

Но переход от слов к делу оставался щепетильной темой. Его горе не проходило, а броня оставалась непробиваемой. Остальные участники его сторонились. Они опасались, что уговоры вернуться к работе возымеют обратный эффект.

Наконец, в октябре 1978 года на обсуждение вынесли вопрос о записи нового альбома. Джимми получил предложение от принадлежавшей группе ABBA «Polar Studios» в Стокгольме. Они хотели раскрутить новый бизнес, заманив большую и известную группу тремя бесплатными неделями студийного времени под началом превосходного звукоинженера Лейфа Мазеса. Три бесплатные недели – это все, что хотел услышать не в меру экономный Джимми. Но готов ли Роберт? А Джимми и Бонзо, продолжающие неравную битву с наркотиками? Да и вообще, осталось ли Led Zeppelin что еще сказать миру? С момента работы над новым материалом прошло уже три года.

Итак, сейчас или никогда. Пора выложиться на полную.

[3]

Стокгольм идеально подходил на роль убежища, способного срыть группу от внешнего мира. Город переживал экономический и культурный ренессанс. Исполненный молодежной атмосферы, он заряжал и покорял музыкантов. Конечно, температура воздуха могла бы быть и теплее, но тем лучше, что визит Led Zeppelin стал недолгим и приятным. Джимми решительно настроился завершить работу в течение отведенных им трех недель. Несмотря на сжатые сроки, рабочую неделю решили сократить, чтобы участники могли уделять больше времени своим семьям. В понедельник днем группа приземлялась в Стокгольме, а пятничным утром возвращалась в родную Великобританию. Чтобы уложиться в сроки, группа три недели прорабатывала материал в студии на севере Лондона.

На сей раз Джимми не припас в рукаве ни одного туза. Он пришел в студию практически с пустыми руками: ни кассет с заразительными огненными рифами, ни идей для соло, возникающих, как правило, в процессе. Ничего такого, что Роберт мог использовать как путевую карту, или что-то, над чем можно поработать вместе. Имеющийся материал оказался заслугой исключительно Джона Пола Джонса.

Джоунси заполучил в свои руки «новую игрушку» – синтезатор «Yamaha GX-1», прототип вездесущих потребительских синтезаторов, на многие годы ставший стандартным инструментом рок-н-ролла по прозвищу «машина мечты». Хитроумное устройство обладало тремя рядами клавиш, двадцатью пятью педалями, весило больше 300 килограмм и стоило 60 тысяч долларов. В 1978 году такими «зверюгами» могли похвастать Кит Эмерсон из Emerson, Lake & Palmer, Стиви Уандер, да Бенни Андерсон из ABBA. Джон Пол Джонс по праву мог называть себя бета-тестером.

«В то время звук, который можно было получить из этой машины, очень впечатлял», – сказал он.

«Джон установил синтезатор у себя дома и работал на нем, – вспоминал Джимми, – и, вот чудеса, он начал сочинять песни». И правда, чудеса. Джоунси никогда не интересовался сочинительством. Безусловно, он вносил свой посильный вклад в прошлом, но его нельзя было назвать выдающимся – в лучшем случае скромным. Он явно был не из тех ребят, что могли влет написать зажигательную песню или потенциальный хит. Но Джимми с удовольствием отошел на второй план, восприняв энтузиазм Джоунси как должное. «Если он напишет песни на этом новом чуде техники, так давайте на альбоме выдвинем на первый план клавишные».

На ранней стадии «песни» Джоунси больше походили на свободные инструментальные аранжировки и в значительной степени зависели от вклада его товарищей. Но плоды его творчества представляли собой отличные заготовки для полноценной работы в Швеции. В трек «Carouselambra» внесли вклад Джимми с Бонзо, а заготовленные Джоном Полом фрагменты стали песнями «South Bound Saurez», «In the Evening», а нечто под названием «The Hook» послужило основой для «All My Love».

К сожалению, в Швеции судьба Led Zeppelin оказалась в руках Ричарда Коула. Ричард был тем еще сукиным сыном, но его преданность группе и надежность не вызывали сомнений. Никто лучше него не мог управляться с музыкантами на гастролях и наводить порядок, когда дело пахло жареным. Но героиновая зависимость помутила его рассудок. На самом деле, первым же делом после приземления в Стокгольме он отправился на встречу с наркодилером, который жил прямо напротив «Polar Studios», чтобы у него и Джимми был доступ к наркотикам.

Питер Грант был болен – это еще мягкое слово для того, чтобы описать его наркозависимость и паранойю – и остался в своем поместье. В начале года он перенес легкий сердечный приступ, что дало ему еще один повод для чрезмерного беспокойства. Врачи предупреждали его о необходимости существенно сброить вес, который почти достиг 181 кг, но они ничего не говорили о кокаине. По словам Юнити Маклин, с которой Грант поддерживал связь, «он продолжал посылать Дэйва Нортовера или Рэя Уошберна, чтобы те достали ему наркотики».

Студия «Polar Studios» была просто великолепной. Она располагалась в помещении бывшего кинотеатра и включала в себя навороченную комнату звукоинженера и микшерный пульт на тридцать две дорожки. Изолированные комнатки для записи разделяли пять перегородок из толстого листового стекла. «Потрясающе, – говорил Роберт, – здесь именно то количество живого звука, которое нам нравится». В студию заглянули участники ABBA Бенни Андерссон и Бьорн Ульвеус. Они поздоровались с «Цеппелинами» и помогли им устроиться, выражая сожаление о собственном плотном графике и невозможности провести совместный джем.

7 ноября 1978 года, Led Zeppelin взялись за дело или, по крайней мере, попытались это сделать. «Большую часть времени в студию заглядывали только Роберт и я, – вспоминает Джоунси. – Джимми и Бонзо чаще всего были не в состоянии».

«В обед мы с Робертом и Джоунси уходили выпить пивка, – рассказывает Бенджи Ле Февр. – Сессия начиналась в десять утра, мы приходили ко времени и ждали-ждали-ждали их двоих». После обеда они снова сидели, попивая пиммс[132], и снова ждали-ждали-ждали. Драгоценное время утекало как песок сквозь пальцы.

«Мы сидели в студии с инструментами, но больше никто не приходил», – вспоминал Джон Пол. Он коротал время, мучая синтезатор GX-1. «Мы осторожно доставили его в Стокгольм и собрали заново уже на месте. Но устройство оказалось настолько сложным, что оно утратило свой сырой, исходный звук, стало менее отзывчивым», – вспоминает Бенджи.

Джоунси не хотел сдаваться «Я не собирался сидеть сложа руки», – сказал он. Равно как он не собирался плевать в потолок, надеясь, что Джимми и Бонзо соизволят явиться. «Дело в том, что когда возникают подобные ситуации, ты либо просиживаешь штаны, либо начинаешь играть».

Объединившись с Робертом, они приступили к работе. «Мы с Джоунси никогда особенно не дружили, но в тот момент славно ладили», – признавал Плант. В самые темные и абсурдные времена трезвенники группы становились надежной опорой друг другу. «Возможно, сложилась достаточно странная ситуация, зато благодаря ей сменился стиль нашей работы».

Роберт понимал, что их дуэт не подарит миру новые «Communication Breakdown» или «Rock and Roll», но исследуя собственные возможности, они открывали новые территории для Led Zeppelin, получая новое звучание вне грохота гитарных риффов. Так «Fool in the Rain» открывает энергичная партия клавишных, намекающая на продолжение в виде резкого изменения ритма, полностью меняя свой облик. Лихорадочный самба-грув в середине оставлял Бонзо достаточно пространства для его фирменных, точных и разрушительных барабанов. Стремясь разрушить стереотипы, трек просто кричит о готовности группы к экспериментам. Новую волну поддерживала и песня «South Bound Saurez», что открывалась пламенным клавишным боем, а затем перетекала в блюзовый рифф с нужным количеством «перчинки».

Неожиданный дуэт превратил «The Hook» с тягучими и «зевающими» синтезаторными узорами в печальную молитву «All My Love». Также Роберт и Джоунси заложили фундамент для страстной и будоражащей «I’m Gonna Crawl», которая принципиально отличалась и от фирменного «цеппелиновского» стиля, и даже от ранее записанных ими песен.

Значительная часть работы была близка к завершению, когда в студию, посреди ночи, пришли изрядно накаченные Джимми и Бонзо «Это замечательно, когда кто-то привносит в пластинку что-то свое», – признался Джимми, послушно добавив гитарные партии к аранжировкам Джонса-Планта. Однако с сентиментальной «All My Love» дело обстояло иначе. Из написанного на «скорую руку» текста получилась душераздирающая песня, посвященная его мальчику.

«Меня немного смущал припев, – сказал Джимми, подмечая, что в прошлом они открещивались от подобного звучания. – Я представлял, как зрители пускают волну и все в таком духе. И я подумал: “Это не мы”».

Тем не менее, каждые выходные Джимми увозил записанный материал с собой в Англию и колдовал над ними в своей домашней студии в Пламптоне. «За выходные материал изменялся до неузнаваемости», – заметил Ричард.

Самое мощное вмешательство со стороны Джимми претерпела песня «In the Evening». Первоначально она относилась к концептуальным работам Джона Пола, но теперь превратилась в единственную роковую композицию на альбоме. Сперва может показаться, что Джимми вторит подходу Джонса-Планта, открывая трек жутковатой мешаниной из электронных звуков, длиною почти в минуту. Это была даже не инструментальная музыка, а хаотичное щелканье переключателями на синтезаторе. Когда Джимми увидел GX-1, он решительно повысил ставки с помощью приспособления под названием гизмотрон, позаимствованного у музыканта-изобретателя из группы 10cc. «Штучка наподобие харди-гарди[133]», как описал ее Джимми, представляла собой аппарат с моторчиком, который самостоятельно играл смычком на его гитаре, порождая целый хор скрипа и воя, подобный рукотворным в «Dazed and Confused». И в тот момент, когда казалось, что за кадром вот-вот послышится голос Винсента Прайса[134], ритм-секция разразилась трех-аккордным риффом в стиле Bad Company, яростно ведя песню вперед. Ритм был дерзким, прямым и неумолимым. Насыщенный рок-номер – вот что хотел сделать Джимми, опасаясь, что Led Zeppelin становятся «слегка мягкотелыми».

Пластинка начала обретать очертания. Совместная игра Джимми и Бонзо зачаровывала и, несмотря на множество неудачных дублей, придавала звуку уникальный оттенок. И хотя их участие в этот раз можно было разглядеть лишь под микроскопом, магическое уравнение Led Zeppelin в равной степени составляли все четыре участника.

Однако во время работы ощущалось не только межличностное, но и музыкальное напряжение. Игра Бонзо не отличалась стабильностью и колебалась между идеалом и полным провалом.

Во время лучшего дубля «Carouselambra» Бонэм полностью, с головой ушел в музыку. Его безупречные барабаны безукоризненно отрабатывали ритм. Внезапно, посреди записи, сработала пожарная сигнализация. Группу предупреждали, что система новая и еще не обкатанная. Примерно через минуту в дверь студии ворвался отряд пожарных. Бонзо поднял голову, крикнул «Пошли на хрен!», и не пропустил ни одного удара.

Хорошие времена… плохие времена. Так много факторов оказывали влияние на результат. Дело было уже не только в музыке. В план вмешалась сама жизнь. Жизнь и смерть, и слишком многое между ними. Джимми и Бонзо, когда-то несравненные виртуозы, сражались с внутренними демонами, которые подточили их навыки. Роберт, еще недавно веселый и жизнерадостный, был убит горем. Джон Пол, который и без того не сильно ладил с остальными, ощущал себя совсем чужим на фоне проблем, пожирающих его товарищей – «людей, которые могли вовремя приходить на сессии записи, и людей, которые не могли», как он сам выразился. «Я полагаю, мы начали думать: “Постойте, все разваливается быстрее, чем следовало бы”».

Роберт разделял мрачные мысли Джоунси. «Нас было четверо, – сказал он, оглядываясь назад, – но я могу назвать миллиард причин, почему песни не вышли такими “цеппелиновскими”, какими могли получиться».

Джимми в меньшей степени беспокоил настрой коллектива. Подумаешь, в альбоме Presence солировала гитара, а в новой пластинке упор приходится на клавишные. «Можно сказать, мы подводили черту под определенным периодом нашего творчества», – говорил он.

Так или иначе, запутанный клубок противоречий сказался на музыке. Группа поддалась неуверенности, действовала нерешительно, вместо того, чтобы обернуть разногласия в свою пользу и разжечь творческий огонь. Трехнедельный марафон в студии подошел к концу. Перед ними лежал новый альбом, перевязанный тесьмой и бантом. Джоунси сказал: «Нынешний переходный период открывает возможность взглянуть на наш творческий потенциал». Но магия затерялась под слоем синтезаторных орнаментов и завываний гизмотрона. Риффы казались застойными, а аранжировки – пустыми. Группа потеряла фирменный драйв.

Готовы ли они были это признать, или нет, Led Zeppelin достигли своего потолка. По словам Джона Пола, настало время «прекратить болтовню и, взглянув правде в глаза, найти себя заново». «Мы становимся сами собой, лишь когда выходим на сцену», – соглашался Роберт.

Они отчаянно нуждались в сцене, ярких софитах и огромных толпах фанатов.

Глава 21

Лебединая песня

[1]

Питер Грант всегда думал на несколько ходов вперед. В своем надежном бункере поместья Хорселанджес он уже разрабатывал план по возвращению группе заслуженной славы. Новая пластинка замечательно подготавливала почву для грандиозного возвращения группы, а концерты станут убедительным напоминанием об исключительности музыки Led Zeppelin. Джи всегда точно следовал своему идеальному рецепту – несколько разминочных концертов в необычных местах, а затем – длительное турне по североамериканским стадионам. А значит, они скоро снова заработают целое состояние и с новыми силами ворвутся в 1980-е.

План казался совершенным, пока о нем не узнал Плант. Роберт не хотел возвращаться в Америку, по крайней мере, сейчас. Соединенные Штаты хранили слишком много болезненных воспоминаний, бередящих незажившие душевные раны. Слишком рано, чтобы снова встретиться с ними лицом к лицу. Роб хотел остаться поближе к родным. Тем более, в январе 1979 года Морин родила еще одного ребенка, сына, которого назвали Логан. Роберт твердо решил оставаться рядом с детьми, а не бесконечно мотаться по Новому Свету, как нерадивый папаша.

Джи знал, что в данном вопросе лучше не давить. «Я сказал: “К черту гастроли”», – вспоминает он. Для разнообразия Led Zeppelin могли поработать и в Англии. Они не играли там четыре года. Давно пора. «Мы самая великая группа в мире, давайте покажем всем, что мы по-прежнему на коне».

Но где? И как? Подходящих под их уровень площадок в Великобритании почти не было, тем более что они уже задействовали «Эрлс-корт» в 1975 году, когда в последний раз выступали в родном городе. «Мы могли вернуться в паб “Queen’s Head” и даже обсуждали такую возможность», – рассказывал Роберт. Но после провального тура по клубам в 1971 году, Джимми наотрез отказался играть в скромных залах.

Но и тогда Питер нашел решение. «Нам нужен Небуорт», – объявил он.

Небуорт. Аналог Вудстока для британских поклонников рок-н-ролла. Рок-фестиваль в естественном амфитеатре под открытым небом всегда собирал сотни тысяч зрителей. В 1974 году Led Zeppelin уже предлагали стать хедлайнерами первого фестиваля, предлагая неслыханную сумму в 225 тысяч фунтов стерлингов, но группа отказалась. В последующие годы здесь уже выступили Allman Brothers, Ван Моррисон, Pink Floyd, Фрэнк Заппа, The Rolling Stones, Genesis, Lynyrd Skynyrd и Том Петти.

«Небуорт набирал популярность, и думаю, мы могли бы организовать там пару выступлений».

По традиции фестиваль проводился в первый и второй уикенды августа. Он предоставлял идеальную возможность вдохнуть жизнь в новый альбом Led Zeppelin. Выход пластинки, предварительно названной Look, намечался на конец февраля 1979 года. В начале года Питер пригласил в Хорселандес команду «Hipgnosis», Обри Пауэлла и Сторма Торгенсона, чтобы обсудить концепцию обложки вместе с Джимми.

«Мне бы хотелось вернуться к блюзовым корням. Вместо того чтобы отправляться за пределы изведанного, лучше вспомнить, откуда мы вышли», – объяснял Джимми. Он рассказал им об уютном старомодном баре в Гваделупе, который увидел во время отпуска, чей интерьер мог стать удачным фоном для обложки. В привычном стиле, вместо изучения бара по снимкам, «Цеппелины» оплатили По поездку в Гваделупу. «Я нашел бар, но с эстетической точки зрения, он явно был далек от совершенства», – вспоминает Пауэлл. Поэтому он отправился в Новый Орлеан, где на протяжении пяти дней фотографировал каждую забегаловку на Бурбон-стрит. Его идея заключалась в том, чтобы взять от каждого злачного места лучшее и построить «с нуля» декорации идеального питейного заведения. В свою очередь Сторм Торгерсон предложил запечатлеть бар в кинематографичном стиле, как бы он выглядел глазами шести разных посетителей с разных углов.

«У альбома будет шесть обложек, и поклонники точно захотят собрать полную коллекцию», – объяснял Обри концепцию Питеру и Джимми. Они сочли идею удачной, хоть ее реализация и задержит выпуск альбома. Снова.

В павильоне киностудии «Шеппертон» возвели декорации, стоившие «целое состояние, порядка 40 тысяч долларов по нынешним меркам», как говорит По. На черно-белую пленку с шести ракурсов запечатлели мужчину в белом костюме, сидящего у барной стойки. Поверх каждой фотографий нанесли контрастный мазок кистью. Фото имитировало «взгляд в бар через пыльное окно, а мазок – протертое рукавом место», – пояснял Торгерсон. По позаимствовал незатейливую химическую реакцию из детских книжек-раскрасок, чтобы место мазка обретало цвет при соприкосновении с водой. Этот секрет не афишировался, покупатели должны были обнаружить эффект случайно.

Когда макет оформления конверта был готов, Пауэлл повез его в Хорселанджес, чтобы утвердить проект у Питера. Джи и менеджер Bad Company Клайв Коулсон передавали друг другу бутылку абсента, предложив отхлебнуть и По, но тот отказался. «И вдруг они отключились, – вспоминает он. – Я растерянно сидел там минут двадцать, чертовски напуганный. Сигареты догорали, и мне пришлось выдергивать их из пальцев. Я подумал: “Черт возьми, да они умерли”, – и как раз в тот момент, как я хотел позвонить в “скорую”, они открыли глаза: “Так-так, на чем мы остановились? Продолжай!”»

Обложку альбома, получившего название In Through the Out Door, утвердили. Естественно, не обошлось без упрека со стороны Питера: «Твоя гребаная обложка получилась чертовски дорогой. Серьезно, я смог бы продать Led Zeppelin в коричневом бумажном пакете из бакалейной лавки».

«Отличная идея! – ответил По. – Давайте завернем альбом в такой пакет». Таким образом, покупая альбом, никто не знал, какая из шести обложек ему достанется. Эта идея добавила завершающий штрих к необычной концепции.

Разумеется, каждая дополнительная деталь откладывала выход альбома на недели, а то и на месяцы. Весной 1979 года выяснилось, что дату выпуска придется отложить до лета, и хорошо, если до выступления Led Zeppelin в Небуорте.

Тем временем, Питер торговался с Фредди Баннистером, в прошлом промоутером двух музыкальных фестивалей в Бате, где когда-то участвовали Led Zeppelin. Теперь он возглавлял Небуорт. За два выступления Джи требовал 1 миллион фунтов стерлингов, и чтобы окупить такой гонорар, требовалось собрать аудиторию не меньше 300 тысяч человек на оба дня. Предыдущий рекорд установили «Стоунз», в 1976 году реализовав 100 тысяч билетов. Но Грант был непреклонен. Первый концерт в Великобритании с 1975 года, и первый за два года концерт Led Zeppelin в принципе, гарантировал рекордную явку. Баннистер долго упирался, но, в итоге, сдался, заключив соглашение, согласно которому второе шоу и, следовательно, весь миллионный гонорар будут гарантированы, если в первый уикенд удастся продать 145 тысяч билетов. Питер Грант не нуждался в контракте и, как обычно, скрепил сделку обычным рукопожатием.

Кроме того, они также обсудили кандидатуры других артистов в программе фестиваля. У Джимми был заготован свой список, и «Melody Maker» пересказал его слова: «Мы надеялись, что в программе будут Fairport, Dire Straits, Little Feat и Джони Митчелл». Грант назвал еще несколько имен, включая Боба Сигера, Aerosmith и Вана Моррисона. Кажется странным, что он не отдал предпочтение Bad Company, The Pretty Things, Мэгги Белл или Дэйву Эдмундсу. Не был принят во внимание и тот факт, что Англия находилась в эпицентре панк-рока и нью-вейва. С момента последнего публичного концерта Led Zeppelin, музыкальная сцена претерпела колоссальные изменения, и новое поколение слушателей считало группы до 1977 года старьем, или чем похуже. Возможно, с коммерческой точки зрения, было бы разумно пригласить The Clash, Sex Pistols, Элвиса Костелло и Attractions, Иэна Дьюри или Jam. Никто не подумал признать новое направление, в котором двигался рок. «New Musical Express», ярые сторонники перемен, раскритиковали за это группу, добавив: «Из-за высокомерия, с которым старые пердуны Led Zeppelin преподносят себя, группа стала синонимом нелепых крайностей». Им было до лампочки, что происходит в мире.

Но чего им было не занимать, так это тщеславия. В июне 1979 года, за два месяца до Небуорта, Led Zeppelin отправились на фотосессию для афиши фестиваля. Место было выбрано чудесное – тридцать шесть акров изумрудного английского ландшафта, который образовывал чашу в том месте, где располагалась сцена. Вдалеке мерцал Небуорт-хаус, один из старинных величественных домов Англии. Было легко представить себе море юных тел в пламенном танце под пологом звезд. «Hipgnosis» прихватили на съемки двух сладострастных стриптизерш, чтобы они стояли по бокам от фотографа, рассчитывая, что их присутствие расслабит группу и нарисует на их лицах улыбки до ушей. Джимми оперативно расстегнул ширинку, а Роберт вообще отказался показываться и демонстративно спустил штаны до щиколоток.

Результат никому не понравился. «Джимми капризничал из-за своих волос, потому что они выглядели растрепано после того, как Ричард привез его на своем “Austin-Healy” с открытым верхом. Бонзо жаловался, что на фотографиях видно его жировые складки, и их пришлось ретушировать. В конце концов, небо оказалось слишком тусклым, и нам пришлось наложить на фотографию снимок неба Техаса, чтобы оживить цвета», – вспоминал Питер.

Все пошло наперекосяк. Один за другим, приглашенные на фестиваль музыканты вежливо отказывали организаторам. Боб Сигер, Little Feat, Roxy Music, Би Би Кинг и Ван Моррисон – все они сказали «нет». Менеджер Dire Straits Эд Бикнелл, сообщил своим подопечным, что они пока не готовы к выступлениям такого масштаба, но на самом деле не хотел делить сцену с Led Zeppelin. По словам Фредди Банистера, «никто не хотел играть с ними». В конечном счете, Баннистер оказался вынужден довольствоваться группами «среднего веса», как их назвали в NME. В эту весовую категорию входили Marshall Tucker Band, Southside Johnny & the Asbury Jukes, Utopia Тодда Рандгрена и британский дуэт, в основном поющий в пабах, Chas & Dave. В последний момент согласились выступить Fairport Convention, их недавно бросил лейбл, и группа находилась на грани распада.

Организация фестиваля хромала на обе ноги. «Роберт не хотел ехать в Небуорт, и я могу понять почему, – говорил Джон Пол. – Но мы действительно хотели выступить, полагая, что стоит нам вернуть его на сцену – он снова проникнется ее духом».

Остальные участники группы и не думали отпускать что-либо на волю случая, рассматривая концерт как подходящий плацдарм для грандиозного возвращения. Если все пойдет по плану, они выступят перед самой большой аудиторией в своей биографии, а новый альбом появится на полках музыкальных магазинов. Группа наметила две недели усердных репетиций на киностудии «Bray Film» по соседству с домом Джимми в Виндзоре, а также несколько «разминочных» концертов в Копенгагене.

Репетиции проходили в привычном ключе. Сначала – спринт по старым проверенным хитам, а затем – тщательная работа над новыми песнями, записанными в Стокгольме: «In the Evening», «Carouselambra», «Hot Dog» и «Wearing and Tearing». Несмотря на то, что последнюю в списке исключили из альбома In Through the Out Door, группа всерьез рассматривала вариант ее выпуска в качестве памятного сингла, посвященного Небуорту.

«Я очень переживаю по поводу того, сможем ли мы оставаться группой. Испытывая к Led Zeppelin особенные чувства, мне оставалось только надеяться, что мы вместе еще на что-то способны», – признался Джимми. Репетиция подарила ему «очень хорошее предчувствие» и убедила, что в их пороховницах еще полно пороха.

Но пробный концерт в Дании в конце июля вернул Джимми с небес на землю. Ричард Коул вылетел в Копенгаген, взяв с собой «деньги на наркотики», как он пояснил, «потому что нам с Джимми и Бонзо нужно было кровь из носу подкрепиться». Он договорился с дилером, чтобы тот заселился в соседний номер в отеле, обеспечивая легкий доступ к веществам, и упомянул об этом на встрече, созванной Робертом по прибытии группы. Джимми прикинулся дурачком, неубедительно отрицая свою зависимость от героина, пока Бонзо не прервал его. «Не будь тупицей, – сказал он. – Не будет “снаряги”, не будет и шоу!»

Первый концерт в театре «Falkoner» 23 июля 1979 года собрал очень маленькую аудиторию. Из-за технических проблем выступление задержалось на два часа. Во время фирменного соло со смычком, Джимми хотел оказаться внутри зеленой пирамиды, но аппарат, выдающий такие лазерные фокусы, оказался чересчур громоздким и мощным для такой скромной площадки. Те же проблемы возникли и у акустической системы – во время проверки звука генератор постоянно барахлил. Выйдя на сцену, Led Zeppelin принялись за сложный процесс настройки, который постепенно перешел в исполнение «The Song Remains the Same». Очевидно, что группа заржавела.

«Ребята не просто заржавели, их было не узнать – особенно тем, кому довелось видеть их на пике формы. В них пропала острота и магия», – вспоминает журналистка Лиза Робинсон, получившая от «Swan Song» авиабилеты на «Конкорд», чтобы осветить выступление.

«Они казались неуклюжими, неподготовленными, растерянными и потерянными, – заметил репортер NME. Соло – небрежные и затянутые, а звук грязный. – Бесчувственный сет напоминал автоматизированную фабрику по производству бесконечной череды аккордов, не нужных ни музыкантам, ни публике».

В свою очередь, «Melody Maker» послали на концерт своего представителя, чтобы тот написал предсказуемо хвалебную рецензию, стремясь прорекламировать фестиваль в Небуорте.

Второе выступление, которое по случайному совпадению случилось ровно через два года после их одиозного концерта в Окленде, было несколько лучше. «No Quarter» потрясла толпу, а новый материал, такой как «In the Evening», вызвал мощный резонанс. «Возможно, в Небуорте все пройдет даже лучше, чем просто “хорошо”», – поделился репортер «Sounds».

С организацией фестиваля тоже не все было гладко. Marshall Tucker Band отказались от участия за несколько дней до концерта, и в последний момент их заменила группа Commander Cody Band. А продажи билетов оказались не такими активными, как ожидалось. Из 150 000 предварительных заказов было реализовано только 115 000. Баннистер предложил отменить второе выступление, но Грант категорически отказался. «Это самая, блядь, великая группа в мире, и мы можем дать два концерта», – настаивал он. Если продажи не поднимутся, он пересмотрит гонорар Led Zeppelin, но Фредди должен был поверить ему на слово.

Но самой неприятной новостью оказалось, что выход In Through the Out Door состоится уже после фестиваля. Печать обложки с уймой деталей обернулась производственным кошмаром. «У нас возникла серьезная проблема с коричневыми бумажными пакетами, – рассказывает Ник Мария, продавец из дистрибьюторской компании “Swan Song WEA”. – Наши финансисты сходили с ума, потому что пакеты постоянно рвались при печати. Альбом отказывались упаковывать в термоусадочную пленку, и розничные торговцы выражали недовольство». В очередной раз релиз откладывался.

Из-за кокаина Питер оказался совершенно не готов справляться с трудностями. Он утратил присущую себе остроту ума и больше не мог выходить победителем из любой ситуации. Готовясь к фестивалю в Небуорте, Фредди Банистер и шеф «Showco» Джек Кэлмс, отвечавший за свет и звук, вспомнили встречу в Хорселанджес: «Питер сидел на гигантских дозах», – говорил Баннистер, а Кэлмс вспоминал: «Во время разговора он постоянно уходил в себя и засыпал, а затем окончательно отключился. Поэтому на следующее утро я отправился обратно [в Лондон]».

Будь Питер в добром здравии, вполне возможно, атмосфера была бы другой. Выступление в Небуорте стало серьезной задачей, и для ее решения как никогда требовался его опыт, сила духа, ревностный и заразительный энтузиазм. С помощью Небуорта Led Zeppelin могли вернуться на небосвод, но путь туда оказался еще более тернист, чем прежде.

Накануне фестиваля, в два часа ночи Юнити Маклин разбудил звонок Патриции Пейдж, мамы Джимми. По ее голосу стало понятно, что она опрокинула пару рюмок. Женщина не получила билеты на шоу в Небуорте. «Патриция два-три раза звонила Джимми, и он невнятно обещал, что достанет их для нее. Я уверила ее, что разберусь с ситуацией», – вспоминает Маклин.

Час спустя, ближе к трем ночи, ей позвонил Джимми. «Моя мать обойдется без билетов», – сказал он. Юнити попыталась возразить, но Джимми раздраженно ответил: «Ты не должна с ней разговаривать, не лезь не в свое дело».

В десять минут четвертого у нее снова зазвонил телефон. «Джимми только что рассказал мне, что ты сделала. Ты уволена, мать твою. Ты уволена! Уволена!» – ревел Питер.

Сама того не ведая, Маклин ввязалась в семейные разборки семьи Пейдж. «Мои родители разошлись, у каждого была своя семья», – объяснял Джимми. На самом деле их развод оказался непростым, сопровождался взаимными упреками и вылился в открытую вражду, а новой семьей обзавелся лишь отец.

Позже, когда страсти улеглись, Джимми отвел Юнити Маклин в сторону и сказал: «Мои мама и папа не могут находиться на расстоянии ближе тридцати метров друг от друга. Я не хочу, чтобы они устроили скандал в Небуорте». Джимми нашел компромисс, вручив отцу билеты на первый, а матери – на второй уикенд фестиваля.

То были незначительные проблемы. По-настоящему тяжелая работа ожидала Led Zeppelin впереди. Многое зависело от их выступления, от того, смогут ли они сохранить свою легенду. Британская музыкальная пресса пестрила оскорбительными статьями, предсказывая скорую гибель группы и называя их «мастодонтами, музейными экспонатами», слишком древними, слишком самодовольными, безнадежно отставшими от жизни. Led Zeppelin хотели доказать, что это не так, показать, на что способны и вернуть титул самой крутой группы в мире. Как метко заметил Роберт Плант: «Люди могут болтать, что мы остепенились, но мы по-прежнему сами себе закон».

[2]

Но даже те, кто сами себе закон, не смогли скрыть изумления, когда, прибыв в Небуорт 4 августа, они увидели необъятную толпу фанатов.

«Мы летели на вертолете и с высоты увидели бескрайнее море людей. Потрясающе!» – вспоминает Джимми.

Мнения насчет численности зрителей разделились, но никто не сомневался в одном – она была огромной. Роберт, отважившийся въехать на территорию на джипе, был ошеломлен атмосферой. Это фанаты были сами себе закон. «Люди хотели попасть внутрь пораньше и опрокинули каменные столбы с металлическими воротами. Ворота стояли там с 1732 года, а они спокойно взяли и сдвинули их», – рассказывал он. Так получилось, что Роберт никогда не видел беззаконие и разрушения, что шли по пятам Led Zeppelin в Бостоне, Детройте, Тампе, Майами, Сент-Луисе, Питтсбурге, Далласе, Чикаго, Филадельфии, Гринсборо… везде, где бы они ни выступали.

За кулисами царила другая атмосфера. Шоу в Небуорте олицетворяло их возвращение на родину, воссоединение с семьей. Жены, подруги, дети и бесчисленные родственники теснились в VIP-зоне в специально припаркованном трейлере. Среди них были и пришедшие отдать группе дань почтения коллеги-музыканты: Мик Ральфс с Бозом Баррелом из Bad Company, Крис Сквайр из Yes, барабанщик Кози Пауэлл и Крисси Хайнд из The Pretenders. В дальнем углу, словно новички на вечеринке, притаились панки Мик Джонс и Топпер Хидон из The Clash, Стив Джонс и Пол Кук из Sex Pistols, а также Стив Нив из нью-вейв группы The Attractions. Мероприятие посетил даже американский ди-джей Джей Джей Джексон, ведущий одного из знаменитых дебютов Led Zeppelin 1969 года в «Boston Tea Party». Всех присутствующих охватило ощущение, что это шоу нельзя пропустить, о нем будут слагать легенды.

Будто желая доказать, что они не утратили свой дух, Led Zeppelin вышли с опозданием. Зрителям пришлось пройти долгий и изнурительный путь, чтобы дождаться хедлайнеров шоу. Толпа плавилась под жарким солнцем, которое палило над графством Хартфордшир, пока шоу тянулось все дольше и дольше. Выступления второстепенных групп хоть и не поражали воображение, но были исполнены на достойном, а порой и на неожиданном высоком уровне. Появление Led Zeppelin превратило фестиваль в торжественное событие. Прием, который им оказала публика, нельзя было передать словами.

«Мы давали первый за четыре года концерт на британской земле, и я был на взводе», – рассказывал Роберт. Напряжение передалось музыке. Первые три номера – «The Song Remains the Same», «Black Dog» и «Nobody’s Fault But Mine» – прозвучали небрежно и неуклюже. По словам Джоунси, чей бас по ошибке отключился во время попурри, «звук с самого начала никуда не годился». Роберт с трудом контролировал свой голос и поэтому пел, используя гармонизатор[135], «сильно менявший подачу вокала», создавая высокочастотные визги.

«Мы играли то слишком быстро, то слишком медленно, – сказал Роберт, – и это было похоже на попытку посадить самолет с одним двигателем».

В течение трех с половиной часов, у Led Zeppelin наблюдались проблески неподдельной гениальности и необузданного излишества. «Местами – захватывающе, местами – ужасающе бездарно». Симпатии NME сместились в сторону новой волны и панка, и критик издания отдал Led Zeppelin должное, написав: «Когда с таким пробивным упорством и жгучей страстью играют рок-н-ролл, становится неважно, насколько он старый и рафинированный».

Группа выписывала один за другим свои классические апперкоты – «Achilles Last Stand», «Trampled Under Foot», «Kashmir», «Rock and Roll», «Whole Lotta Love» и «Heartbreaker», поражая поклонников в самое сердце, окончательно нокаутировав их «Stairway». Но, порой, группа словно впадала в ступор, динамика проседала, а на первый план выпячивалось эго музыкантов. С точки зрения критика «Sounds», соло Джимми оказались «безобразно исполненными бесцельными блужданиями». То он галопом мчался впереди ритм-секции, то не успевал за ней. Бонзо не столько держал ритм, сколько яростно выбивал из барабанов дух. А бессвязное вступление Джона Пола к «No Quarter» тормозило общее движение.

Удивительно, что Led Zeppelin обратили ноль внимания на глобальные изменения, которые происходили в британской музыке. Они в упор не хотели признавать, что концентрация внимания у аудитории была уже не та. «В эпоху Jam и Stranglers, – писал журналист Дэвид Хепворт, – это выглядело почти как историческая реконструкция».

Тем не менее, концерт собрал множество положительных оценок. Разве что в «Rolling Stone» сетовали на то, что «группа выглядела удручающе самодовольной, архаичной и устаревшей». Репортер из «Sounds», подвергшийся остракизму со стороны Led Zeppelin, говорил: «Мне понравилось выступление, великолепное соотношение цены-качества» и, благодаря богатому выбору материала, группа «напомнила о днях своего величия». Разумеется, «Melody Maker» не могли сдержать восторг и провозгласили соло Джимми, как и фортепианную партию Джоунси, «абсолютно выдающимся». Отбросив похвалы и придирки, журналисты NME попали в точку, написав: «Джимми Пейдж, Роберт Плант, Джон Пол Джонс и Джон Бонэм получили удовольствие и поделились им с нами».

Джимми пребывал в эйфории. «Фантастическое выступление», – вынес он свой вердикт. А вот Роберт пребывал в смешанных чувствах. Оглядываясь назад, он назовет концерт «дерьмовым». Он критически смотрел и на себя, и на группу. «Мне не удалось расслабиться… Мы возлагали столько надежд на это выступление, и самое меньшее, что надо было сделать – поверить в себя и показать высший класс», – сказал он, даже не догадываясь, какое место займет этот концерт в долгосрочной перспективе. По мнению Планта, до Небуорта «группа находилась в отчаянном положении». «Когда все закончилось, я выдохнул с облегчением, но не знаю, то ли от удовлетворения, то ли от понимания того, что мы выиграли еще немного времени».

Зато Питер Грант точно знал – продажи билетов на Небуорт превысили самые смелые ожидания, а значит выступление на второй неделе фестиваля им гарантировано. 7 августа, через несколько дней после концерта, он послал своего бухгалтера, Джоан Хадсон забрать остаток гонорара Led Zeppelin наличными, но столкнулся с отказом со стороны Фредди Баннистера. По его данным посещаемость концерта не превысила 104 тысячи человек, а предварительные продажи на следующий уикенд едва превышали 40 тысяч. Это никак не вязалось с данными Питера. Он настаивал, что первый уикенд посетило не меньше 250 тысяч человек, и он ожидает соответствующий гонорар.

Втайне от Баннистера, Нил Престон, любимый фотограф Led Zeppelin, получил задание сделать снимки зрителей из вертолета. Джи утверждал, что отправил негативы на анализ в НАСА, и космическое агентство подтвердило его расчеты.

Баннистер и его жена Венди договорились с Питером о встрече в Хорселанджес, дабы обсудить разногласия. Джи настаивал на своих цифрах, но не стал делиться данными НАСА. Промоутер, в свою очередь, утверждал, что место проведения фестиваля физически не способно вместить столько людей. В конце концов, Питер вышел из себя. Он «вскочил на ноги, грозя кулаком перед лицом [Венди Баннистера] и крича: “Не умничайте со мной”», заставив чету Баннистеров обратиться в бегство.

На следующее утро в офис Баннистера без всякого предупреждения прибыл подозрительный персонаж с ввалившимися глазами по имени Херб Аткин в компании отставного лондонского полицейского. По внешнему виду посетителей промоутер тут же понял, что они приехали, чтобы запугать его. Джон Биндон не мог выполнить грязную работу. Пока Led Zeppelin находились в Стокгольме для записи In Through the Out Door, Биндон ввязался в поножовщину в яхт-клубе «Ранела» в Фулхэме и убил своего противника. Во время драки Биндон также получил ножевые ранения в спину и грудь и бежал из страны с помощью Питера Гранта. Херб Аткин был более зловещей, скрытной и коварной версией Биндона. Он выдавал себя за бывшего оперативника ЦРУ с прочными связями с мафией в Майами и Чикаго. На самом деле газета «The New York Times» в статье 1969 года разоблачила его как Герберта Иткина, эпатажного информатора ФБР, участвовавшего в устранении одной политической шишки Нью-Йорка по имени Кармин Де Сапио и аресте мафиози и коррумпированных профсоюзных чиновников. Иткин вернулся из программы защиты свидетелей под именем Херб Аткин и сдружился со Стивом Вайсом. Больше года они наживались на кокаиновой паранойе Питера Гранта, рассказывая выдуманные истории о заговорах с целью похищения детей Джи и о намерении Led Zeppelin прогнать его с поста менеджера. Аткин также предупредил, что группа злодеев замышляет ограбить кассу во время второго уикенда в Небуорте, что послужило поводом спрятать заряженные обрезы в мешки с деньгами.

Аткину удалось до смерти напугать Баннистера, а уже на следующий день Питер и несколько его головорезов устроили ночной налет на дом промоутера, обнеся его на 300 тысяч фунтов стерлингов наличными. Джи объявил, что его группе задолжали большие деньги, и поэтому он берет под личный контроль выручку от продажи билетов на второй уикенд. Он нанял кассиров и поставил их отвечать за билеты на сумму 30 тысяч фунтов, а у ворот фестиваля разместил собственную охрану. Фактически Фредди выкинул белый флаг. «Если им так нужны билеты, пусть ими хоть подавятся», – сказал он своему помощнику.

Но на этом рейдерский захват Джи не закончился. Когда Fairport Convention выбыли из состава участников второго уикенда, он настоял, чтобы Баннистер вывел на сцену потрепанную и не обкатанную джем-группу New Barbarians, наспех собранную Китом Ричардсом и Ронни Вудом. В последний момент к ним присоединился временный барабанщик и басист из группы Рода Стюарта. Со стороны «новых варваров» это выглядело бесцеремонной попыткой нажиться, ведь на уме у них был только кэш. Питер Грант посоветовал им не выступать, пока Фредди Баннистер не выплатит им полную сумму. Так что New Barbarians оправдали свое имя, задержав шоу на два часа, пока Ричард Коул не доставил им 18 тысяч мелкими купюрами, пересчитывая их в трейлере группы под присмотром Ронни Вуда.

Благо, нехватки финансов не ощущалось. Выручка от продажи билетов, футболок, кепок, программок и плакатов текла рекой весь вечер, и с места проведения фестиваля увозили мешки, до отказа набитые наличными. «По 200 тысяч лежало у Питера и “Цеппелинов” в сумках, непринужденно брошенных на заднее сиденье».

Тем временем, после двухчасовой задержки, Кит Ричардс отказывался выходить из трейлера. «Он находился в паршивой форме», – говорит гостья Питера Гранта, Мэгги Белл. Она услышала, как Джи сказал Коулу: «Вытащи его из этого чертового фургона, пока я сам не занялся этим». Когда его приказ не возымел должного эффекта, Джи сам начал раскачивать трейлер, пока New Barbarians не вывалились наружу и не направились к сцене.

По большому счету, в тот вечер никто не играл настоящую музыку. Группа выглядела куда увереннее и слаженнее, чем в предыдущий уикенд. Но общее звучание отдавало натужностью, в нем было что-то механическое и рутинное. «Не так уж и плохо», – Джимми достаточно двусмысленно подвел итог выступлению. И, несмотря на то, что порядка 40 тысяч человек разошлись по домам в полной уверенности, что услышали лучший рок-н-ролл в своей жизни, будущее Led Zeppelin было предрешено. Волшебство кончилось. Фестиваль в Небуорте если и стал возвращением, то из мира иллюзий в суровую реальность. Затянувшийся перерыв обошелся им слишком дорого. Музыка не стояла на месте, она становилась моложе, хлеще, освобождалась от внешнего лоска, а репертуар Led Zeppelin практически не изменился с выступления в «Earls Court» четырьмя годами ранее. К сожалению, не успев схватить время, группа превратилась в воспоминание о самих себе.

Деньги и наркотики отравили всю их команду. Питер Грант утратил свой неповторимый шарм и сосредоточенность. В прошлом один из самых ушлых менеджеров, теперь его методы мало отличались от тех, к которым прибегали уголовники – «адвокаты, оружие и деньги», как пел Уоррен Зивон. Наркотики, словно трутни, подточили выдающиеся таланты Джимми и Бонзо, и те стали жалким подобием самих себя. Роберт и Джоунси казались выброшенными на берег. Даже Ричард Коул, который всегда смазывал шестеренки механизма группы, был не более чем обезумевшим лакеем. Состояние Рикардо вызывало серьезные опасения. Его брак распался, он утратил энтузиазм к работе. По его словам, его «затянуло в мир, где самым важным в жизни были наркотики».

Казалось, что десятилетние гастроли их так ничему и не научили. Как справиться с успехом? Как выжить, или хотя бы ужиться друг с другом? Это конец? Неужели они стали отражением в зеркале заднего вида? Теперь их место лишь в истории рок-н-ролла? После Небуорта музыканты вновь почувствовали жажду жизни, но отчаянно нуждались в поиске своего курса. С новым, готовым к выпуску альбомом, с гарантированными эфирами и рецензиями, они, казалось, полны решимости завести старый мотор.

[3]

Но старые шестеренки вращались со скрежетом.

Альбом In Through the Out Door, выпущенный в коричневом бумажном пакете 22 августа 1979 года, спустя целую неделю после Небуорта, стал коммерчески успешным, но разочаровал критиков. В музыкальном бизнесе выросла конкуренция, и прессу больше увлекли альбомы London Calling The Clash, Reggatta de Blanc The Police, Off the Wall Майкла Джексона, Unknown Pleasures Joy Division, Fear of Music Talking Heads, Look Sharp! Джо Джексона и The Wall от Pink Floyd. Не затеряться в таком многоголосии – та еще задачка. Тем более, что только «Record Mirror», не самый громкий голос музыкальной прессы, назвал альбом «грандиозным воссоединением». Тогда как «Rolling Stone» сетовали на отсутствие запоминающихся песен, указывая, что «творческий источник Пейджа явно иссяк, и ничто не сможет его компенсировать. Новый Led Zeppelin больше не Led Zeppelin». Критик «Sounds», которому пришлось самому покупать пластинку для рецензии из-за очередной несуразной войны Led Zeppelin с изданием, разразился с нещадной критикой: «Я опечален, разочарован, подавлен, – написал он. – Это конец эпохи. Последний динозавр все-таки вымер».

Однако самую резкую и неожиданную рецензию выкатили критики из «Melody Maker», которые будто специально заточили ножи по этому случаю. Вместо того чтобы передать рецензию поклоннику группы Крису Уэлчу, как это было заведено, ее поручили Крису Бону, более молодому энтузиасту постпанка, который не придерживался линии партии газеты. «В общем, музыка нагоняет тоску, – заключил он, даже не пытаясь подсластить пилюлю. – Zeppelin абсолютно не в теме… Им пора принять свою судьбу как подобает мужчинам. Они давно выжали свои лимоны досуха».

Такие удары всегда сильно бьют по самолюбию, но Led Zeppelin утешились отчетами по продажам, предложенными «Atlantic». Пластинка, как и все их предыдущие работы, демонстрировала внушительные показатели, сразу взлетев на вершину чартов во всем мире. К концу сентября было продано три миллиона копий. Кроме того, новинка стимулировала продажи всей дискографии группы – 27 октября все восемь предыдущих альбомов одновременно попали в чарт «Billboard» «Лучшие альбомы». Еще одним приятным сюрпризом для группы стали результаты читательского опроса в «Melody Maker». Учитывая рецензию на In Through the Out Door и общее незавидное положение, Led Zeppelin не питали иллюзий. Но в итоге они забрали семь из двадцати наград, победив в номинациях «Лучшее живое выступление», «Группа года», «Лучший альбом», «Лучший гитарист», «Лучший композитор», «Лучший продюсер» и «Лучший мужской вокал».

На праздничный вечер, организованный «Melody Maker» 28 ноября 1979 года в лондонском отеле «Waldorf», совершенно внезапно прибыли победители в лице Джоунси, Бонзо и Роберта. Музыканты «цеппелиновой» ритм-секции приехали на «Роллс-Ройсе» с личным шофером, очевидно напоминая выскочкам новой волны о своем особом статусе. Джимми, как ни странно, приехать не смог. Коллеги поспешили оправдать Пейджа отдыхом в Барбадосе, тогда как на самом деле он оправдывал себя перед мировым судьей на дознании в Сассексе.

24 октября, после вечеринки в доме Джимми в Пламптоне, 24-летний фотограф Филип Черчилль Хейл потерял сознание и умер. «Обычное дело – наркотики и выпивка», – говорит Юнити Маклин, узнавшая об инциденте, когда была в офисе «Swan Song». Дон Мерфет, глава службы безопасности Гранта, немедленно отправился «замести следы» на месте происшествия, другими словами, избавиться от следов наркотиков и убедиться в отсутствии улик, указывающих на Джимми. «Я прибыл одновременно с полицией», – вспоминает Мерфет, и все, что он мог сделать, – это минимизировать ущерб в комнате для гостей, где нашли тело.

Джимми удалось оправдаться. Суд постановил, что смерть стала следствием «несчастного случая», хотя вскрытие показало смертельные дозы алкоголя и кокаина. По завершении тяжб, Пейдж выставил дом на продажу и окончательно переехал в Виндзор.

Играть музыку – вот лучший способ не вляпаться в новые неприятности, и группа это знала. Пора снова выступить перед публикой, и не столько, чтобы обеспечить продажи, сколько вызвать новую волну ажиотажа самым проверенным способом. «Еще одна попытка вернуться к нашим поклонникам», – как это назвал Джон Пол. Все-таки Led Zeppelin оставались концертной группой. Согласился выступать даже Роберт, хоть и мучимый, по словам Гранта, «тяжелыми мыслями». «Нам, как никогда, нужно собраться и найти новое направление», – признавался Плант, но подчеркнул, что примет участие при условии более чем скромных гастролей без лазерных эффектов, дымовых шашек, экранов и стадионов. И никаких длиннющих соло.

«Я очень хотел покончить с самолюбованием и гитарными соло, которые длились по часу», – сказал он. Ребята договорились, что ни одна песня не будет длиться более четырех с половиной минут, что стало настоящим испытанием, когда дело касалось «Stairway to Heaven».

Они назвали это турне «Меньше слов, больше дела» (официально оно называлось «Led Zeppelin Over Europe 1980») – скромные четырнадцать концертов, которые начинались в Германии 17 июня 1980 года и охватывали Бельгию, Голландию, Австрию и Швейцарию. Предварительные продажи билетов шли вяло. «Цеппелины» конкурировали с европейскими гастролями Сантаны, Боба Марли, Roxy Music, Styx, Devo и Стивена Стиллса. Но несколько хороших концертов могли дать Led Zeppelin необходимый толчок, если им вдруг захочется слетать в Соединенные Штаты осенью.

«Роберт наотрез отказывался лететь в Америку», – вспоминает Питер. Он недвусмысленно обозначил свою позицию еще на концерте в Небуорте, когда объявил со сцены: «Мы больше никогда не поедем в Техас… только в Манчестер», бросив взгляд в угол сцены, где стоял Джи. Примерно в то же время Роберт решил, что больше не намерен терпеть выходки Ричарда.

«Мне было очень трудно исполнять роль любящего отца и одновременно иметь дело с такими людьми, как Ричард Коул», – сказал он.

Между ними изначально сложились непростые отношения. На протяжении многих лет они относились друг к другу с недоверием, граничащим с презрением. Ричард до сих пор называл Роберта «Перси» и считал примадонной. «С самого начала его окружал ореол высокомерия», – говорил Рикардо. Они часто ссорились, Роберт воспринимал Ричарда как наемного работника, а Ричард считал Перси «невоспитанным хамом», зацикленным на собственной личности и мнящим себя «пупом земли».

Если оставить в стороне личностные конфликты, героиновая зависимость сделала из Ричарда неуправляемого психа. Однажды он попытался выбить окно «Колесницы Цезаря» прямо во время полета с криком: «Я, блядь, вам покажу, как шутки со мной шутить!»

Нет уж, Роберт больше не хотел видеть Ричарда: «Он становился все опаснее и как камень тянул нас на дно».

Словно Брут, предавший Цезаря, Роберт замыслил расправу над Ричардом. «Он и Джоунси как с цепи сорвались. Видимо, пока работали над In Through the Out Door, по горло насытились гребаным хаосом», – говорил Ричард.

Роберт оставил грязную работу на Джи, который теперь сам баловался героином. Питер объявил Ричарду, что он не едет в турне, и вместо этого предложил ему отправиться в Италию, чтобы привести себя в порядок. Led Zeppelin возьмут на себя расходы. Ричард был ошарашен. Он был с группой каждый чертов день, с самого первого их концерта в Денвере в 1969 году. Он исправно выполнял все, о чем его просили. Он поставил свою жизнь на кон ради Led Zeppelin.

Делать было нечего, он не смог уговорить Джи, и тот нашел ему замену в лице тур-менеджера Фила Карло, который сотрудничал с Bad Company и в последний раз работал с Led Zeppelin во время турне 1971 года. «Джи пригласил меня домой и сказал: “Мы хотим приличный тур”, – вспоминает Карло. – “Роберту надоела эта армия прихлебателей, драки, насилие, неприятности. Мы сделаем все по-тихому – не будем громить вещи и мутузить людей. Пусть все будет чинно-благородно, чтобы Роберт согласился на американское турне”».

Европейские гастроли сулили жалкие гроши. Цель Питера заключалась в том, чтобы задобрить Роберта коротким, уютным туром в надежде уломать его на марафон по Северной Америке осенью 1980 года. Именно там были настоящие деньги, а также настоящая аудитория Led Zeppelin. «Я полагал, что все будет в порядке, как только Роберт войдет в ритм», – сказал Грант. Грант также понимал, что конкуренция становится все более ожесточенной. Aerosmith уже получили значительную выгоду от отсутствия Led Zeppelin в Америке, а теперь новая волна метал-групп, таких как Judas Priest, Iron Maiden, Def Leppard, Kiss, Rush и Van Halen, переманивали поклонников из недр фан-базы Led Zeppelin. Если группа намеревалась удержать свое превосходство в 1980-х годах, она должна была вернуться в Штаты. За несколько дней до начала турне в Хорселанджес состоялось ночное собрание группы, на котором Джи недвусмысленно изложил этот сценарий. По его словам, «все остальные сказали, что именно я должен уговорить Роберта вернуться в Штаты».

Но сначала – курс на Европу. Предстояло уладить детали по нескольким концертам, но Джи, забывший дорогу в офис «Swan Song», уже был не в силах что-то решать. Алан Каллан покинул пост генерального менеджера. «Постоянные драки и куча наркотиков», – сетовал он. Юнити Маклинн, вошедшая в высшее руководство лейбла, не могла даже дозвониться до Питера. «Я посылала ему кассеты с записями групп, которые, как мне казалось, могли его заинтересовать, но он не удостаивал меня ни словом на протяжении многих дней – ни одним. Когда я, наконец, дозвонилась до его помощника, Рэя Уошберна, то спросила: послушал ли Питер кассеты. “О, конечно, он все слушал, продолжай их присылать”, – ответил он. Но Питер так ни разу и не ответил, и я уверена, что он ничего не слышал», – говорит Юнити.

«В “Swan Song” царил хаос. Никто и никогда не осмеливался и слова сказать без одобрения Питера, а он ушел в затвор, никогда не вылезая из своей чертовой спальни», – вспоминает Фил Карсон.

Он поручил основную часть организации европейского турне Харви Голдсмиту, ведущему концертному промоутеру Англии, который недавно организовал благотворительный концерт для Камбоджи, на котором выступали Led Zeppelin без Джимми. Оставались еще неподписанные контракты с немецкими промоутерами, а расходы уже выросли до небес. Голдсмиту нужны были оперативные ответы, но Питер отказывался брать трубки. По словам Фила Карсона, «Джимми и Роберт пришли ко мне и сказали: “Ты должен это исправить”».

Карсон боялся даже появляться в Хорселанджес. Он знал правила: прежде, чем встретиться с Питером нужно два дня просидеть в гостиной, ожидая приглашения в спальню, а затем – выдержать и поддержать бессвязный разговор. «К тому времени Питер уже совсем скис. Все по-прежнему его боялись, хотя он уже был ни на что не способен», – говорит Фил. В конце концов, Карсон добился аудиенции и объяснил Питеру, что у Харви Голдсмита связаны руки. Без одобрения Питера он не может решить вопросы с оборудованием или выставить билеты на продажу.

«Филлис, – сдавленно засмеялся Питер, обратившись к нему по прозвищу, которое сам ему и придумал, – как я понимаю, у тебя неплохо получается меня пародировать. Давай, звони Харви и притворись мной, а я буду сидеть рядом и подсказывать, что говорить».

Карсон закатил глаза. Все смахивало на какой-то детский розыгрыш. В конечном итоге, он прикинулся Питером Грантом и набрал Харви, целых полчаса обговаривая с ним детали тура. «Я не мог удержаться, чтобы не ввернуть: “И закатай свою ублюдскую губу, Харви!”» – вспоминает Карсон.

* * *

Новое десятилетие, новый тур, новый имидж. 17 июня 1980 года в западногерманском Дортмунде стартовало турне «Over Europe 1980», и зрители увидели совсем других Led Zeppelin. На смену блесткам, прозрачным блузам и костюмам с драконами пришел сдержанный и утонченный стиль. Джимми надел простой белый костюм с узким галстуком, Джоунси – белую рубашку и синие джинсы (хотя его красные туфли вызывали недоумение). И все музыканты, даже Роберт, подстриглись. «Нас словно пробудил панк», – говорил Джоунси, отдавая новому жанру должный минимум.

Сцена была обставлена по-спартански – лишь черный задник без всякой мишуры. Концерт открыла песня «Train Kept a-Rollin’», напоминая времена The New Yardbirds. Джимми был настолько раскован, что даже объявил пару песен. И если кто-то из зрителей захватил с собой кофе и пришел на концерт в пижаме, чтобы выдержать традиционный трехчасовой марафон, то сильно просчитался: шоу началось без опозданий ровно в восемь часов вечера и закончилось еще до того, как часы пробили десять. «Все как в 1968-м!» – воскликнул Роберт, выходя на бис. Охрана, обычно состоящая из двадцати человек, сократилась до бывшего спецназовца Дэйва Моулдера и нескольких его коллег. Ничего не подозревающий обыватель мог принять этот концерт за выступление какой-нибудь трибьют-группы.

Поначалу команда пребывала в игривом настроении. «В первую ночь я крепко спал, когда неожиданно дверь распахнулась и кто-то ворвался в мою комнату, затем взорвал петарду и вылил на меня два ведра ледяной воды», – вспоминает новый тур-менеджер Фил Карло. Сквозь клубы дыма ему удалось разглядеть Бонзо, трясущегося от смеха. Он кричал: «Добро пожаловать на гастроли!» Прежде чем скрыться, барабанщик бросил Филу: «Кстати, Роберту нужно встать в шесть утра и поплавать в бассейне, пока там никого нет. Давай-ка, займись этим!»

На следующее утро, в половине пятого, Карло, одетый в плавательный костюм с очками и парой ласт, постучал в дверь отеля Роберта Планта. «Роберт, пора идти!» – позвал он. Через несколько минут появился Роберт в шинели с шарфом, шерстяной шапочке и темных очках. Он взглянул на Фила и сказал: «Какого хрена ты затеял?»

«Я пришел забрать тебя поплавать», – сказал он.

Роберт покачал головой. «В шесть утра? Ты с ума сошел? Твою мать, Фил, Бонзо тебя уделал. Надо будет придумать, как ему отомстить».

Поначалу царил такой непринужденный настрой. «Все были счастливы, прилежно работали и даже Питер был в отличном настроении», – вспоминает Шелли Кей, ассистентка Стива Вайса, которая присоединилась к туру в Брюсселе. В Амстердаме, в день концерта Роберт и Джон Пол арендовали лодку и поплыли по каналам. Их дух был весел и безмятежен. Но, как обычно, в идиллию вмешались наркотики.

«Джимми и Бонзо принялись за героин, – вспоминает Карло. – Это испортило настроение, да и музыка уже не звучала так хорошо, как прежде».

Порой песни были исполнены торопливо и небрежно, о чем красноречиво говорила реакция аудитории. В Роттердаме, в клубе «Ahoy», зрители сидели с каменными лицами. После четвертого номера, перед «The Rain Song», Роберт, который безуспешно пытался завести толпу, начал язвить. «Главная группа этого вечера скоро выступит, – объявил он. – Я не гарантирую, что эта песня сможет пробудить вас ото сна, но надежда умирает последней». В Ганновере, Западная Германия, три ночи спустя, он принялся ругать акустику. «Хорошенькое здесь эхо, – сказал он с сарказмом. – Здесь много кто выступает, или это только нам так не повезло? Ну и дыра». На следующий вечер в Вене, публика шумно скандировала «Rock and Roll». В конце концов, Джимми потерял терпение. «Мы так-то не сидели на жопе ровно семь лет, – фыркнул он – У нас есть много новых песен, которые мы тоже должны сыграть». Посреди «White Summer», во время исполнения соло, в него попала петарда, и он удрал со сцены. Страсти накалялись.

Положение усугубил концерт в Нюрнберге 27 июня. Бонзо нездоровилось. Еще днем он перебрал с алкоголем и к началу выступления постоянно жаловался на боли в желудке. Джимми тоже был не в духе и перед началом «In the Evening» брякнул в микрофон: «Двое из нас сегодня неважно себя чувствуют». Но перед тем как задать ритм, Бонзо потерял сознание, и его срочно доставили в больницу.

В отличие от североамериканского тура, в Европе в штате Led Zeppelin отсутствовала позиция гастрольного врача. «Понимаете, единственная причина, по которой у Led Zeppelin был врач, это наша постоянная необходимость в “препаратах”», – признавался Роберт.

Но Бонзо страдал от более серьезных проблем. Он как всегда пытался утопить жгучую тоску по дому в море алкоголя и наркотиков. Тони Айомми, земляк Бонзо и гитарист Black Sabbath, говорил: «Я несколько раз видел, как Джона рвало, после чего он снюхивал дорожку и опрокидывал еще одну кружку». Мик Хинтон, роуди Бонзо, подсчитал, что за вечер в Германии Бонзо выпил «тридцать две стопки водки». Бенджи Ле Февр, помогавший в организации европейских гастролей, вспоминает: «Бонзо почти не просыхал все это время. Это его и погубило».

Официально инцидент в Нюрнберге объяснили как «физическое истощение», но вряд ли кто-то уже всерьез верил в эти сказки. «Чему удивляться, ведь перед концертом он съел где-то двадцать семь бананов», – сказал Грант одному из журналистов. Якобы Роберт отметил дефицит калия в организме барабанщика и посоветовал тому «срочно съесть пятьдесят бананов». Гораздо убедительнее звучит версия Фила Карсона, который вспоминает, что, когда ехал в отель с Бонзо и Джи, «Джон ничего не соображал, а Питер едва сдерживал злость».

Бонзо был озлоблен и огорчен как никогда, а логики в его поступках становилось все меньше. В Гамбурге, во время редкого выходного дня, ребята вернулись в отель слишком поздно, чтобы заказать обслуживание в номер. «Бонзо порой становился слишком агрессивным, и тогда всеми силами необходимо было его успокоить, – вспоминает бывший роуди Мэгги Белл, Деннис Шихан, чьей задачей было оградить Джона от неприятностей. – Поэтому я сел в свой микроавтобус и привез ему гамбургеры и картошку фри». Бонзо так сильно изголодался, что он просто прокусил оберточную бумагу. Когда Шихан заметил это, Бонзо сглотнул и сказал: «На вкус ничуть не хуже!»

Объемы принимаемой наркоты били рекорды. И пускай, как заметил Роберт, у группы не было при себе врача, но Джи лично позаботился об исполнении любого каприза Джимми и Бонзо. В самый разгар гастролей из Англии в гости прилетела двоюродная сестра будущей принцессы Дианы, чтобы пополнить запасы наркотиков группы. Фила Карло отправили встречать ее в аэропорту.

«Она была из тех аристократок, что любят тусоваться с музыкантами», – говорит Карло. С самолета сошла высокая, стройная, очень привлекательная женщина в перчатках до локтей и широкополой шляпе с вуалью, скрывающей ее лицо. «Черт побери, нам прислали пчеловода! – усмехнулся Карло, и за ней прочно закрепилось это прозвище. – Обычно она тусовалась в барах отелей вместе с Джимми. Они оба покачивались и еле стояли на ногах. Тяжкое зрелище».

Вечером 3 июля Джимми потеряли в отеле «Mannheim Hof», где остановилась группа. «Мы собрались в баре отеля, и пора было выдвигаться на концерт, – вспоминает Карло. – Мы искали его повсюду. Было уже поздно, как вдруг с подоконника, расположенного над головой, раздался шорох занавесок, и Джимми вывалился на стол. Он каким-то образом забрался туда и задремал, как это часто бывало. Вот как плохо обстояли дела».

Позже, в аэропорту, Джимми окончательно утратил связь с реальностью. Он сидел на полу с отсутствующим взглядом и, напевая под нос, складывал стопочками банкноты. Проходящие мимо пассажиры не могли скрыть удивления, вскоре собралась кучка зевак. «Ради всего святого, поднимите его на ноги и спрячьте», – закричал Карло Рику Хоббсу, няньке Джимми. Но Хоббс уже не раз видел подобное. «Оставь его в покое, он оклемается через минуту. Лучше не устраивать сцен», – сказал он.

30 июня во Франкфурте они отыграли, возможно, свой лучший концерт. Собралась в основном американская публика, благодаря расположенной недалеко от города авиабазе Рейн-Майн, где Элвис Пресли проходил свою службу. Американские военные раздобыли много билетов и устроили беспредел, шумно хлопая и топая в такт песням. У всех сорвало крышу во время зажигательной версии песни Элвиса Пресли «Frankfurt Special», плавно перетекающей в «Whole Lotta Love». Прилетел сам Ахмет Эртегюн, чтобы отпраздновать успех и получить некоторое представление о будущем группы. Должно быть, ему понравилось то, что он увидел и услышал. После этого он загнал Питера Гранта в угол и поднял вопрос о возможности подписания нового контракта на пять лет и пять альбомов.

Пять лет! Нереальный срок, учитывая едва хватавшие силы на концерты. Группа уже не была единым целым, каждый существовал сам по себе. Оперативное руководство осуществлялось из разных мест и через «сломанный» телефон. Никто не мог даже представить, какой будет группа – ни через пять месяцев, ни через пять минут, ни, тем более, через пять лет.

Изначально, в Берлине, последнем городе тура, запланировали два концерта, но группа решила отыграть только один, назначенный на 7 июля. Музыканты вымотались и мечтали поскорее вернуться домой. На нетипичном для тура затянутом и рваном шоу звучали «вымученные и устаревшие» аранжировки. «Stairway» длилась более четырнадцати минут, а «Whole Lotta Love», напичканная эффектами и джемами, в середине тянулась бесконечные семнадцать минут. «По моим ощущениям, последние концерты тура прошли в лучших традициях выступлений в Америке. Энергия била через край», – говорил Джимми. В заключение, четверо музыкантов вышли на край сцены, обхватили друг друга за плечи и поклонились публике.

Роберт взял микрофон и сказал: «Большое спасибо всем, кто работал с нами, терпел нас и все такое. И, эм… доброй ночи».

Они снова обнялись и ушли со сцены, помахав рукой на прощание. Это было последнее выступление Led Zeppelin.

Глава 22

Кода

[1]

Будущее Led Zeppelin целиком и полностью зависело от Роберта Планта. Его отказ от участия в американском турне поставил бы жирный крест на дальнейших перспективах группы.

«Я обрел независимость и больше не чувствовал себя привязанным к группе, – говорил Плант. – Конечно, я хотел быть рядом с ними, потому что в том, что мы делали, все еще оставалось много любви. Просто, я не хотел заниматься чем-то, что мне не нравится, ни на минуту дольше необходимого».

Европейское турне дало Роберту импульс, и он обдумывал потенциальную возможность еще одной поездки в Америку. Он дал понять товарищам по группе, что готов работать до тех пор, пока организация выступлений будет проходить без пафоса и вычурности.

«Мы продолжали бороться», – сказал Джон Пол. Для него не было на свете ничего более желанного, чем выступать с Led Zeppelin, и даже гастроли его устраивали. В его понимании, создание альбомов было лишь отправной точкой для живых выступлений: «Никто и не думал говорить, что все закончилось. Мы, конечно, не собирались отказываться от группы». Он чувствовал, что они «все еще могут многое предложить» и им просто необходимо вернуться на дорогу.

Рецепт прост – турне по США и новый альбом. Последние десять лет эта формула работала без сбоев, так к чему изобретать велосипед.

Несмотря на это, Питер Грант старался не поднимать этот вопрос в разговоре с Робертом. Стратегия заключалась в том, чтобы дать ему свободу, позволить вновь наслаждаться выступлениями – и тогда он сам проникнется этой идеей. Грант отлично разыграл свои карты. Находясь в Германии, Роберт спросил Бонзо: «Почему Грант до сих пор ничего не сказал мне об Америке?» Наконец, когда группа приземлилась в Гатвике и пошла по взлетной полосе к терминалу, Роберт подошел к Питеру и дал свое добро. «Хорошо, я согласен, – сказал он, – но только на четыре недели».

Четыре недели? Неплохо для начала. Джи забронирует площадки на четыре недели, а потом еще на четыре, просто так, на всякий случай. Тур можно назвать, например, «Led Zeppelin, 1980-е: часть первая» («Led Zeppelin, the 1980s: Part One»). А потом, чем черт не шутит, если Роберт втянется, будет и вторая, и даже третья часть. Грант немедленно вызвал Фила Карло: «Я получил согласие от Джимми и Роберта. Мы едем в Америку, а ты станешь тур-менеджером».

Тем временем Ричард Коул не просто отошел от дел, он сидел в тюрьме. Как и велел Джи, он отправился в Италию, с твердым намерением привести себя в порядок. Перед отъездом Херб Аткин попросил Ричарда встретиться с его бизнес-партнером в римском отеле «Excelsior», чтобы обсудить дела Led Zeppelin. Ричард заселился в отель, но по какой-то причине коллеги Аткина там не оказалось. На следующее утро в номер Ричарда вломились итальянские спецназовцы. В тот же день, что Коул прибыл в Италию, на вокзале в Болонье произошел взрыв. Рикардо арестовали по подозрению в терроризме. Ситуацию усугубил обнаруженный при обыске пакетик с кокаином.

Очевидно, его подставил Херб Аткин. В конце концов, сфабрикованное дело о терроризме развалилось, но осталось обвинение в торговле наркотиками. «После того, как Коула признали виновным и вынесли приговор без права апелляции, мне позвонил Стив Вайс: “Ты должен что-то сделать”», – вспоминает Джефф Хоффман, нью-йоркский юридический решала. В это время, Хоффман числился главным адвокатом мафиозного босса Джона Готти, что уклонялся от ряда дел о рэкете. Джефф прилетел в Рим и встретился с Ричардом в тюрьме «Ребиббия» на окраине Вечного города. «Ситуация сложилась серьезней некуда, но с помощью кое-каких махинаций мы добились освобождения Ричарда через шесть месяцев».

Пока разыгрывалась драма с итальянским правосудием, полным ходом шла подготовка нового тура Led Zeppelin. Кусочки мозаики из городов США складывались в единое целое – всего девятнадцать концертов, с первым 17 октября 1980 года в Монреале и условно последним в Чикаго 15 ноября. Более чем плотное расписание, предусматривающее небольшие выходные, но главное – охватывающее площадки всех крупных городов Восточного побережья.

«Все уже было готово, – вспоминает Шелли Кей, ведущая подготовку из офиса “Swan Song” в Нью-Йорке. – Маршрут построен, отели забронированы, перелеты намечены. Даже гастрольные куртки заказали. Каждый винтик стоял на месте, каждый работник знал, что входит в его обязанности. Даже коммуникация между офисами работала как надо».

Активно обсуждался новый альбом, и Джимми не терпелось приступить к работе. По его мнению, Presence было «нелегко слушать», а In Through the Out Door Джимми называл «мягкотелым» и уж точно не лучшим своим творением. «Мы с Бонзо начали обсуждать планы по подготовке хард-роковой пластинки после гастролей. Я хотел вернуться к прежнему, бодрому звучанию, которое нам, наконец, удалось нащупать», – говорил Джимми. Другими словами, обратиться к основам, строгим, пушечным аккордам с «парочкой по-настоящему жарких риффов» в лучших традициях Led Zeppelin. Надежный план.

Для подготовки к турне группа забронировала студию «Bray» в Виндзоре. 22 сентября Роберт и Бонзо вместе приехали из Мидлендса, но ударник заметно нервничал. «На него нельзя было без слез взглянуть, будто что-то пожирало его изнутри», – говорил Гленн Хьюз из Deep Purple, столкнувшийся с Бонэмом еще на малой родине. Джон, как обычно, боялся гастролей и не хотел покидать дом, а поездка в Америку снилась ему в кошмарах.

«В Англии играть намного легче, – признавался он. – Садишься в тачку, выезжаешь из гаража, возвращаешься домой после концерта, – и все так хорошо, непринужденно. А в Америке целый день торчишь в каком-нибудь отеле, препираешься со всяким сбродом и все такое, а потом тащишься на концерт».

По дороге на репетицию он так нервничал, что оторвал солнцезащитный козырек в салоне авто и выбросил в окно. «Я не хочу выступать, – сказал он Роберту. – Ты играй на барабанах, а я буду петь». Эту песню Роберт уже не раз слышал – Бонзо заводил ее всякий раз, когда они собирались к отъезду. Не придав его нытью особого значения, Роберт высадил Бонзо у Джимми, остановившегося в особняке Олд-Мил-Хаус на берегу Темзы в Виндзоре, а сам поехал в лондонский отель «Blakes» в Лондоне, куда заселился вместе с Джоунси.

На первый день репетиции пришли только Роберт и Джоунси. Они потратили несколько минут на то, чтобы осмотреть модель сцены и осветительной установки. Команда «Showco» обещала «базовый дизайн без большого количества спецэффектов». «Ну, раз Джимми и Бонзо здесь нет, тогда сваливаем», – решили они и вернулись в «Блейкс». На следующий день Бонзо явился на студию в стельку пьяным. По дороге он заехал в паб и выдул несколько стопок водки с апельсиновым соком. Он называл это «завтраком». На репетиции он продолжал хлестать водку прямо из бутылки. «Он сел на барабанный стул и пару раз упал с него», – вспоминает роуди Бонзо Мик Хинтон. Роберт милосердно сказал: «Давайте на этом закончим и завтра со всем разберемся».

Репетицию перенесли на следующий день, на два часа дня 24 сентября 1980 года. В тот день Бенджи Ле Февр, подвозя Роберта и Джоунси в студию, предложил скорректировать маршрут. «Думаю, нам стоит заскочить к Джиму. Нет смысла ехать студию, если придется торчать и ждать их там, – сказал он, сворачивая к Олд-Мил-Хаус. – Давайте убедимся, что Джимми и Бонзо уже встали».

Джимми дома не оказалось, и Бенджи спросил Рика Хоббса, верного помощника Джимми, где Бонзо. «О, чел, да прошлой ночью он был сам не свой, – ответил Хоббс, рассказывая подробности грандиозной попойки, включающей сорок рюмок водки. – Я уложил его спать немного за полночь. Он наверху, в гостевой спальне».

Ле Февр вызвался разбудить его и стал подниматься по лестнице. Джоунси шел на несколько шагов позади. «Когда я открыл дверь, то сразу понял, что здесь что-то не чисто. Бонзо лежал на руке, спиной к двери, но… это было подозрительно. Я вытолкнул Джоунси в коридор и сказал: “Не думаю, что тебе надо заходить сюда, чувак. Дай-ка я сам посмотрю”». Бенджи заметил тревожный знак – лужу рвоты, рядом с головой Бонзо на подушке. «Я понял, что он мертв, но попытался прощупать пульс. Тело было холодное, наполовину синюшное. Он умер несколько часов назад».

Бенджи и Джон Пол спустились вниз и встретили Джимми и Роберта, которые смеялись в гостиной. «Мне пришлось рассказать им о произошедшем», – сказал Джонси.

«Ты уверен? – недоверчиво пробормотал Роберт. Бенджи молча кивнул. – Я сам пойду и посмотрю».

Бенджи мягко удержал Роберта, положив ему руку на грудь. «Я не думаю, что ты должен, – предостерег он. – Ты не захочешь, чтобы он запомнился тебе таким». Вместо этого Бенджи позвонил в Хорселаднжес и сообщил новости помощнику Питера, Рэю Уошберну.

«Рэй подошел ко мне и сказал: “Спускайся вниз”, – вспоминал позже Питер Грант. – Он усадил меня, протянул мне валиум со словами: “Прими это”». Сначала Джи сопротивлялся, но, в конце концов, Рэй сказал, что только что получил от Бенджи новости. Джон Бонэм умер.

Бонзо… Джи был в шоке. Ему хватило сил, чтобы велеть Бенджи вызвать «скорую», а затем позвонить Дону Мерфету, дабы тот «держал ситуацию под контролем и свел к минимуму участие полиции и прессы».

Роберт потянул Бенджи за рукав. «Нам пора, – сказал он. – Нужно добраться до Пэт раньше, чем она узнает об этом от кого-то другого».

Бенджи затолкал Роберта в автомобиль и погнал со скоростью 200 километров в час по трассе М1 из Виндзора в Мидлендс. На протяжении всей поездки никто не проронил ни слова. Дома они застали Пэт одну.

«Я не знаю, как тебе сказать…» – начал Роберт.

«Он мертв, не так ли?» – сказала Пэт.

Роберт опустил голову и кивнул.

* * *

Через час или два Питер Грант и Рэй Уошберн прибыли в особняк Джимми. Весть о смерти Бонзо стремительно разнеслась по округе, так что от журналистов уже не было отбоя. «Мы втроем обсудили произошедшее, – вспоминал Дон Мерфет, – набросали запасные варианты и продумали порядок действий на несколько следующих дней».

В Виндзоре он стал свидетелем показательной сцены, выражавшей общее настроение команды. «Джимми сидел на лестнице и смолил сигареты, одну за другой. Он ничего не сказал. Ни слова. Но в этом и не было никакой необходимости. Все читалось по его лицу», – вспоминает Мерфет.

Рэй Уошберн позвонил Юнити Маклин в офис «Swan Song». «Питер требует, чтобы вы все покинули офис. Выключите свет, заприте замки и не отвечайте на звонки. Оставайтесь дома до дальнейших указаний», – сказал он.

«Что случилось?» – спросила Юнити.

«Не твое дело, – огрызнулся он. – Я все сказал. Закрой офис, иди домой и жди указаний».

Юнити не понимала, что случилось. Должно быть, Питер попал в серьезную передрягу. Может быть, его предупредили о полицейской облаве в связи с наркотиками? Или его бизнес накрылся? А может, он устроит в офисе тайное свидание? Прежде, она никогда не запирала контору на все замки… Дома ждал ее муж Брюс: «Пойдем в паб и выпьем», – сказал он.

«Вроде бы еще рано», – запротестовала она.

Но Брюс настаивал, и когда они пришли в паб «Goat», он заказал Юнити большой бокал бренди. Брюс объяснил, что до ее приезда домой настойчиво звонили писаки из «Daily Express» с просьбой прокомментировать «безвременную кончину Джона Бонэма». Маклин едва удержалась на стуле.

«Ричард! – подумала она. – Кто-то должен сообщить об этом Рикардо». Но прежде чем она успела придумать, как с ним связаться, он сам позвонил ей из итальянской тюрьмы.

«Охранники сказали мне, что один из Led Zeppelin умер», – сказал он, уверенный, что жертвой был Джимми Пейдж.

«Нет-нет, это Бонзо», – сказала она и услышала всхлипывания на другом конце провода.

Новость буквально уничтожила Ричарда. «Бонзо был моим близким другом, союзником в группе», – вспоминал он позднее.

Джон и Рикардо, два сапога – пара, в шутку называли себя «парочкой прохвостов». Прожигая жизнь, не щадя сил, они устраивали переполох везде, куда бы их не занесло. А теперь Бонзо мертв, а Ричард в тюрьме. Они слишком долго испытывали судьбу на прочность.

Похороны Джона Генри Бонэма состоялись 10 октября 1980 года в приходской церкви Архангела Михаила в Рашоке, неподалеку от фермы барабанщика. И хотя церемония прощания – внутреннее семейное дело, его семья была гораздо больше, чем думала Пэт. Попрощаться с Джоном пришла огромная армия, начиная с товарищей по группе и сотрудников «Swan Song» и «Atlantic» и заканчивая музыкантами-земляками, в числе которых значились Бив Бивэн, Джефф Линн, Рой Вуд, Денни Лэйн, Тони Айомми. Все они, как когда-то и Бонзо, прошли долгий путь от поиска себя и своего призвания в Мидлендсе до «Зала славы рок-н-ролла». Поминки прошли в любимом пабе Бонзо «Chequers», где алкоголь лился рекой до поздней ночи. Поминальные речи не стихали до тех пор, пока все не упились в стельку, а количество выпитого ошарашило бы и самого покойного.

Никто толком не знал, что делать дальше. Оставшиеся в живых члены группы уехали в Джерси, чтобы избежать внимания прессы и предаться скорби. «Мы поселились в отеле, – вспоминает Бенджи Ле Февр, – и пытались смириться с тем, что произошло. Но было ясно, что с Led Zeppelin покончено. Все это понимали».

«Они вернулись из Джерси, и я забронировал номер люкс в отеле “Savoy” на послеобеденный чай», – вспоминает Питер Грант. Собрание было созвано якобы для того, чтобы обсудить будущее группы, но все было кристально ясно еще до того, как кто-то произнес хоть слово. Тем не менее, они спросили мнение Джи: «Я сказал, что теперь, когда квартет исчез, продолжать смысла нет. Они вздохнули с облегчением, потому что считали так же».

«Я даже и представить не мог, как играть без Джона», – размышлял Джон Пол. В первую очередь, Led Zeppelin были концертной группой. Участники, при всех их различиях, составляли целое, которое всегда больше, чем сумма частей. Джоунси понимал, что без Бонзо за барабанной установкой они будут совсем другой группой. «Нет Джона – нет Led Zeppelin, вот и все».

Позиция Джимми оставалась неизменной с тех пор, как в 1973 году, в интервью Лизе Робинсон он сказал: «Безусловно, мы будем вместе, пока один из нас не выйдет из игры». «Глупо даже помыслить о том, что Zeppelin продолжит существовать. Это было бы оскорблением памяти Джона», – так говорил Джимми теперь.

«Как мне кажется, никто не станет спорить с тем, что группа прекратила существование в ту самую минуту, когда ушел Бонзо. С этого момента “Цеппелинов” больше не существовало».

Но в «Atlantic Records» так не считали. «Звукозаписывающая компания оказывала на меня колоссальное давление, чтобы я поговорил с ребятами», – вспоминает Питер. Стив Вайс напомнил об обязательствах группы по выпуску еще одного альбома, настаивая на приглашении нового ударника. Он уже подыскал достойного кандидата: тяжеловеса Vanilla Fudge Кармайна Эпписа, в настоящее время работавшего с Родом Стюартом. В качестве запасного варианта предлагались Саймон Кирк из Bad Company, Бив Бивэн, Эйнсли Данбар и Карл Палмер. «Уже на следующий день после смерти Бонзо барабанщики засыпали нас звонками по типу “кажется, я тот, кто вам нужен”», – вспоминает Фил Карло, помогавший Питеру в Хорселанджес. Когда у Джи кончалось терпение, он выхватывал трубку из рук Фила и кричал: «Сукин сын, как ты смеешь звонить? Мы что, блин, так похожи на чертовых The Who[136]?»

Реакция Джи объяснялась не только его сентиментальностью. Дело в том, что именно исключительное мастерство игры Бонзо обеспечивало драйвовое звучание Led Zeppelin. Как показало время, Джон Бонэм вошел в историю рок-н-ролла как один из самых влиятельных барабанщиков, а о его невероятном искусстве игры ногой и кистями, сопряженном с поразительной ловкостью, до сих пор слагают легенды. Его чувство ритма можно было включить в палату мер и весов. Как можно заменить Бонзо?

4 декабря 1980 года лейбл «Swan Song» опубликовал официальное заявление музыкантов, с целью окончательно пресечь слухи и спекуляции по поводу будущего группы: «Потеря нашего дорогого друга и глубокое уважение, испытываемое к его семье, вместе с пониманием гармонии, исповедуемой нами и нашими менеджерами, заставили нас принять решение, что мы не можем существовать в прежнем виде».

Джимми был опустошен. Led Zeppelin были его детищем, которое он зачал, вскормил, холил и лелеял, а теперь и похоронил. Последние события повергли его в шок. «Я почувствовал себя уязвимым, – говорил Пейдж, оглядываясь назад. – Кромешный ад, из которого я не мог найти выход. Мне казалось, что я нахожусь в абсолютном вакууме. Но, в конце концов, уехав на Бали, я начал лучше соображать». По собственному признанию, он не прикасался к гитаре два года.

С Робертом дела обстояли не лучше. «Он пытался смириться с тем, что произошло», – говорит Ле Февр. Он попросил Бенджи составить ему компанию в родном городе Киддерминстер, но избегал всего, что напоминало бы ему о Led Zeppelin. «Мы ходили в паб “Queen’s Head”, мы ходили на футбол, иногда мы устраивали футбольный матч в Уэльсе по воскресеньям. Вот, по сути, и все: футбол и пиво». Бенджи и один из громил Питера Гранта, Рекс Кинг, поселились в передвижном доме у подъездной дороги Плантов и неделями стояли на страже, отгоняя папарацци.

Джоунси не испытывал таких проблем с прессой. Человек-загадка, он, кажется, даже спустя десятилетие всемирной известности, мог зайти в подтрибунное помещение стадиона, заполненного фанатами Led Zeppelin, и остаться незамеченным. «Во время европейского турне мы с Джоунси вернулись в отель из города и увидели толпу поклонников у главного входа», – рассказывал Фил Карло. Он поспешил предупредить Джона Пола, что придется свернуть за угол и войти через черный вход. «Зачем, Фил? Никто меня не узнает», – ответил Джоунси и спокойно прошел через толпу.

Но теперь Джоунси заперся дома, терзаемый гневом. «Такая утрата», – сокрушался он. Смерть Бонзо ударила по нему так же сильно, как и по остальным. Его мучило чувство вины из-за всех бесчинств, которые они творили. «В конце концов, это могло случиться с любым из нас».

Но тяжелее всего пришлось Питеру Гранту. «После смерти Джона Питер посыпался окончательно, – говорит Обри Пауэлл, один из немногих друзей, которому разрешали навещать менеджера. – Ни до, ни после, мне не доводилось видеть, чтобы такой могущественный человек так быстро превращался в развалину». В его жизни наступили «темные времена», как их называл сам Джи. «Он все глубже и глубже скатывался в депрессию, понимая, что приключение закончилось», – говорит Фил Карло.

Когда Пол Роджерс поссорился с Бозом Барреллом, распались и Bad Company, что явно не способствовало улучшению самочувствия Гранта, более не способного вести дела. Бизнес больше его не интересовал. «Полный пофигизм во всем, – признается Шелли Кей. – Стив [Вайс] не мог связаться с Питером, и мы прогнали различные сценарии развития событий. А вообще, с Питером все в порядке? О чем он думает? Насколько он вообще дееспособен?»

На кон были поставлены финансы Стива Вайса, и он взывал к ответу. Отчаявшись дозвониться до Гранта, он вылетел в Лондон, чтобы встретиться лицом к лицу, но Питер отказался выходить из дома. «За ним прислали лимузин, – говорит Бенджи Ле Февр, – затем вертолет. Но он и ухом не повел». В конце концов, Бенджи согласился выступить в качестве посредника. Он отправился в Хорселанджес, где Рэй Уошберн сообщил, что Питер почти три дня сидит у рва, окружавшего усадьбу.

«Я застал Джи на скамеечке, он смотрел в воду, а на коленях у него лежало заряженное ружье. Он повторял: “Я знаю, что эта чертова щука там, Бенджи, и я поймаю ее”». Бенджи спросил его о встрече со Стивом Вайсом. «К черту Вайса, – сказал Питер. – Я должен поймать эту щуку».

Вот до чего дошло. Поместье Хорселанджес, бывшее когда-то архитектурным шедевром, пришло в упадок, как и его владелец. Повсюду был разбросан мусор, некогда прекрасные портьеры лежали лоскутами на полу, а по углам появилась паутина, резной бильярдный стол был покрыт следами от сигарет. В таком же запустении находился офис «Swan Song» на Кингс-роуд.

«Я заглядывала в офис время от времени, отвечала на звонки, надеясь хоть как-то поддержать работу компании, но больше там никого и ничего не было, кроме телефонов», – вспоминает Мэгги Белл. Однажды, приехав туда, она обнаружила, что входная дверь открыта настежь. Контору обнесли подчистую. «Пропали все великолепные картины, принадлежавшие Питеру и Марку Лондону, диваны Честерфилд, стереосистема, светильники в стиле модерн и лампы от “Тиффани”. В общем, здесь побывали негодяи с Кингс-роуд, пронюхавшие о плачевном положении “Swan Song”».

Вряд ли дела в нью-йоркской штаб-квартире компании шли лучше. «В “Atlantic” ежеквартально выделяли определенную сумму на работу офиса и зарплату сотрудникам. Неизвестность доконала Стива [Вайса], и тот начал искать утешение в бутылке. Наконец, нежданно-негаданно, “Лебединая песня” смолкла. Как только перестали приходить чеки от “Atlantic”, нас всех разогнали», – говорит Шелли Кей.

Терпение руководства «Atlantic» лопнуло. «Зачем поддерживать лейбл, на котором больше не выходят пластинки, – говорит Фил Карсон. – Ахмет понял, что с него хватит. Как и все остальные».

[2]

Led Zeppelin предстояло выпустить последний альбом. По действующему контракту, группа задолжала «Atlantic» одну-две пластинки, но эти обязательства были расторгнуты по обоюдному согласию сторон, поскольку доступный в хранилище архивный материал можно было свести и выпустить в качестве последнего поклона. «Мы с Ахметом заключили особое соглашение, – говорил Питер об отдельной сделке под названием “Контракт Омега”. – Ахмет поступил великодушно, выплатив нам аванс, хоть и догадываясь о том, что материал так себе и вряд ли потянет на достойный нашего имени уровень».

Джимми уже давно разрабатывал концепцию концертного альбома. «После того, как мы потеряли Джона, я загорелся желанием сделать концертную пластинку, выстроив треки в хронологическом порядке. Тем более, у нас как раз хранились записи, охватывающие каждый период нашей деятельности», – говорил он. Работа такого рода могла передать те эмоции, что вызывал коллектив, выступая перед публикой и, вне всякого сомнения, «наглядно продемонстрировать место живых выступлений в совершенной формуле Led Zeppelin».

Материала для работы было предостаточно – несколько кассет с первого тура по США в 1969 году, дебют в «Альберт-холле» в 1970 году, записи BBC, великолепный материал из фонотеки ранних концертов, где «ощущалась наивность и неподдельное удивление от нашей музыки, от ее новизны», – добавил Роберт. Конечно, бутлегеры располагали архивами, от которых у Джимми голова шла кругом. «Когда я увидел целые моря концертных бутлегов, – сказал он, – я решил, что фанаты предпочтут последний неизданный студийный материал». «Atlantic» знала о существовании неизданных песен, поэтому звукозаписывающая компания настаивала на студийном альбоме.

Сидя в хранилище, Джимми Пейдж бережно перебирал записи, выбирал случайные фрагменты, чтобы подправить их и навести немного лоска в «Sol Studios». Студия представляла собой переоборудованную двухсотлетнюю водяную мельницу, купленную Джимми на имущественной распродаже продюсера Гаса Даджена[137]. В свое время они записали там несколько любопытных диковинок, но по какой-то причине не дали им ход. Теперь, в надежде создать хоть сколько-то жизнеспособную компиляцию, Джимми сдул с них пыль.

В целом, это смахивало на ужин из объедков в захудалом китайском ресторанчике со скудным меню. Восемь невнятных треков, расположенных в хронологическом порядке, – так сказать, отголоски прожитых лет – продолжительностью в милосердно короткие тридцать три минуты. Открывающая песня «We’re Gonna Groove» была записана на коленке в июне 1969 года в Лондоне, во время бешеной недели, когда молодые Led Zeppelin галопом скакали по концертам, кульминацией чего стало воскресное выступление в «Альберт-холле» на музыкальном фестивале «Pop Proms». Песня была «оригинальной работой» Пейджа/Планта на основе «Groovin’» Бена И Кинга и предназначалась для Led Zeppelin II. «Poor Tom», спокойная народная мелодия в стиле «Gallows Pole», появилась после поездки Роберта и Джимми в Брон-Эр-Айр в 1970 году и была записана в июне того же года во время работы над Led Zeppelin III в «Olympic Studios» в Лондоне. Авторство также предписывалось Пейджу/Планту, а сама песня представляла собой переработку двух оригинальных песен блюзмена Роберта Уилкинса, «Poor Tom» и «That’s No Way to Get Along».

Чуть раньше, на январском концерте в «Альберт-холле», на саундчеке они сыграли классическую песню Вилли Диксона «I Can’t Quit You Baby» с их дебютного альбома. Джимми счел эту «живую» версию ярким образцом блюзовых корней Led Zeppelin, а их спонтанное и зажигательное исполнение дополнилось самобытными риффами и потрясающей развязкой.

В 1972 году, в особняке Старгроувс они уже записали основной материал для песни «Walter’s Walk», изначально предназначенной для альбома Houses of the Holy. Доподлинно неизвестно, содержала ли та версия трека вокальные партии, но Роберт записал их для новой пластинки в студии «Sol Studios» в 1982 году. Пожалуй, именно она, больше, чем любая другая песня пластинки, воздавала должное Led Zeppelin, их самому тяжелому и боеспособному периоду. Крышесносная хард-роковая феерия, отмеченная двойным бас-барабаном Бонзо, который он пытался навязать товарищам по группе в 1969 году.

Отсеянные во время работы над In Through the Out Door в Стокгольме песни «Ozone Baby» и «Darlene», скорее напоминавшие свободные и беззаботные джемы, а не тщательно проработанные песни, также нашли свое место на пластинке. Довольно невзрачное барабанное соло «Bonzo’s Montreux», усиленное электронными примочками на этапе микширования, включили в альбом в качестве дани памяти своему товарищу. Но жемчужиной альбома стала «Wearing and Tearing», взятая с сессий записи последнего альбома в «Polar Studio».

Как объяснял Роберт, «на написание “Wearing and Tearing” нас вдохновила панк-культура. Мы очень хотели показать, что тоже можем бросать вызов сокрушающей музыкой».

Положа руку на сердце, «Wearing and Tearing» – далеко не панковская. Но чего ей было не занимать, так это агрессивно-неуправляемой, почти маниакальной подачи. Где еще Роберт мог так истошно кричать «Medication!», пока песня со скоростью сверхзвукового истребителя неслась к своей атомной развязке. Изначально группа хотела предложить ее в качестве памятного сингла фестивалю в Небуорте. «Она получилась настолько сумасшедшей и экзотичной, что мы подумывали выпустить ее на другом лейбле вместе с Damned и Sex Pistols, скрыв наше название, – говорил Роберт. – И если не знать, чья это песня, то можно решить, что кого-то молодого и решительного, то есть точно не наша».

Вопрос жанровой принадлежности музыки Led Zeppelin всегда стоял остро. Это не хэви-металл, не традиционный, и тем более, не прогрессивный рок. И, конечно же, не панк. «Я не знаю, к какой категории мы относимся, – говорил Джимми. – Мы просто играем музыку». Ни одно издание, ни один критик так и не смогли загнать «Цеппелинов» в рамки определенного музыкального направления, а сама группа постоянно отмахивалась от любых ярлыков. Джимми настаивал, что от альбома к альбому группа «стремится к переменам, постоянно двигаясь вперед и раздвигая все мыслимые границы». Справедливое замечание для предыдущих альбомов, но, в случае с Coda, явно преувеличено.

Обри Пауэлл припоминает, что с ним обсуждали дизайн обложки альбома, но добавляет: «Оформление конверта в этот раз ни у кого не вызывало интереса, а вовлечь в разработку Джимми или Роберта оказалось непросто». Джимми хотел назвать пластинку Early Days and Latter Days («Первые годы – последние годы»), но идея Джоунси оказалась куда удачнее. Coda («Кода») – заключительный пассаж музыкального произведения. По предложил сделать лаконичный и солидный дизайн. Он создал графику, вдохновивленную контурами круговой системы орошения в калифорнийской пустыне Мохаве, если смотреть на нее с высоты птичьего полета. Внутренняя сторона конверта содержит подборку из 30 фотографий, посвященных истории Led Zeppelin.

Изначально альбом готовился к выходу на лето 1982 года, но ради раскрутки первого сольного альбома Роберта Планта Pictures at Eleven и, по совместительству, последнего проекта «Swan Song», релиз перенесли до ноября. В результате Coda незаметно, почти на цыпочках, прокрался на полки музыкальных магазинов, не получив хоть сколько-нибудь достойной поддержки. Даже закаленным музыкальным критикам не хватило духу сказать хоть что-то вслед улетающему дирижаблю. В большинстве случаев, пластинку просто проигнорировали, кроме, разве что, великих мастеров сарказма из NME. Именно они нанесли Led Zep последний, смертоносный удар. «На альбоме нет ничего из того, что вы захотели бы вспомнить даже через полчаса. Очевидно место Led Zeppelin на кладбище истории», – заключил рецензент, напоследок назвав альбом «серостью». Лишенная всякой комплиментарности, статья объявила группу «ответственной за кошмарное положение американского рока».

Передышка. Уязвимые и измученные осколки некогда могучей группы остро нуждались в отдыхе. В отчаянном и подавленном состоянии они уже не могли сносить удары судьбы и уж тем более заниматься бесполезной и недостойной защитой далеко не лучшего и нелюбимого альбома. Первым делом музыкантам следовало победить Led Zeppelin в своих головах.

Привыкшие к творческим перерывам Джимми, Роберт и Джоунси залегли на дно, дабы прийти в себя и пораскинуть мозгами. Пейдж, зажатый в тиски наркотической зависимости, работал над саундтреком к фильму «Жажда смерти 2», качество которого вполне оправдывало название. По словам очевидца, в 1983 году, на благотворительном концерте в поддержку исследования рассеянного склероза (ARMS) в «Альберт-холле», он выглядел «как ходячий скелет». Что касается игры, то Джимми вел себя осторожно, джемуя с коллегами по музыкальной сцене то здесь, то там. В декабре 1981 года он предпринял первую серьезную музыкальную попытку в проекте XYZ[138] с бывшими музыкантами Yes Крисом Сквайром и Аланом Уайтом. Планта пригласили на место вокалиста, но он продержался всего одну репетицию, до сих пор терзаясь переживаниями из-за смерти Бонзо. Роберту было проще одному. «Я хотел проявить уважение к Бонзо, – признается он. – Я обрезал волосы и два года не играл и не слушал пластинки Zeppelin». Его сольная работа Pictures at Eleven была принята тепло, хотя и с некоторой долей сдержанности. В 1984 году, почувствовав былую тягу, он выпустил EP из пяти песен под названием The Honeydrippers: Volume One – набор любимых песен Ахмета Эртегюна, R&B-каверы, включающие «I Got a Woman», «Sea of Love» и «Rockin’ at Midnight», с Джеффом Беком и Джимми Пейджем на гитарах.

Джону Полу Джонсу пришлось куда сложнее. «Я никогда не беспокоился о поиске нормальной работы, но в 1980-х это оказалось трудно», – говорил он. Увлеченный самосовершенствованием, он хотел писать саундтреки к кинофильмам. «Да он же басист из рок-группы, что ему знать о работе в кино». Джоунси попытался вернуться к ремеслу сессионного музыканта, но история повторилась. «Когда я приходил устраиваться на работу, никто не воспринимал меня всерьез. Ребята, я вообще-то, на минуточку, профессиональный музыкант, аранжировщик и продюсер!» Приняв участие в большем количестве сессий, чем многие действующие музыканты, он вызвался продюсировать новый альбом Джона Хайатта, но звукозаписывающая компания засомневалась в его «соответствии» вакансии, чем еще больше расстроили Джонса, горевшего желанием вернуться к работе.

Со времени последнего концерта в Берлине, трое участников вместе так и не играли. Они выступили в качестве гостей сольного тура Роберта для поддержки альбома The Principle of Moments в Лондоне и Бристоле, но о настоящем воссоединении говорить не приходилось.

Слухи поползли весной 1985 года. Солист группы The Boomtown Rats Боб Гелдоф организовал эпохальный благотворительный концерт «Live Aid» в поддержку голодающих Эфиопии. Событие, задуманное как «глобальный музыкальный автомат», проходило 13 июня 1985 года. Планировалось, что шоу одновременно состоятся на лондонском «Уэмбли» и стадионе имени Джона Кеннеди в Филадельфии, захватывая концертные площадки Канады, СССР, Японии, Австралии, Югославии и ФРГ. Роберт моментально дал добро на участие, ведь накануне вечером ему предстояло гастрольное выступление в Детройте, откуда он без проблем мог добраться до Филадельфии. Джимми, в то время выступающий со своей новой группой The Firm, тоже выразил согласие. Гелдоф готовил крутое событие, а что может быть круче воссоединения Led Zeppelin?

«Я позвонил Джимми и сказал: “Давай сделаем это”», – вспоминал Роберт, тут же пожалев о своих словах. Сыграть с Джимми, рассуждал он, это как «встретиться с бывшей женой, лечь с ней в одну постель, но не заниматься с ней сексом. Невозможно, немыслимо и совершенно не уместно».

Но никто не пригласил Джона Пола Джонса на этот музыкальный тройничок. Предполагалось, что за бас-гитару во время «Live Aid» будет отвечать Пол Мартинез из гастрольной группы Роберта. Джоунси, узнав об этом, выдвинул ультиматум: «Мне пришлось сказать им: “Ку-ку, если это Zeppelin и вы собираетесь играть песни Zeppelin, то я тут и не против принять в этом участие”». По его мнению, «мне пришлось с боем пробивать себе дорогу на “Live Aid”».

Что касается барабанщика, то ситуация складывалась уникальная. Чтобы хоть сколько-то компенсировать отсутствие Бонзо, требовалось два ударника. Первым стал Тони Томпсон, участник групп Chic и The Power Station, а вторым – сам Фил Коллинз, согласившийся поддержать секцию ударных. Тем же днем он выступал со своей группой на лондонской сцене, затем садился на борт «Конкорда», пересаживался на вертолет до Филадельфии, и все ради возможности разделить выступление с «Цеппелинами».

Казалось бы, все шло по плану, когда Роберт отказался петь «Stairway to Heaven», что привело Джимми в ярость. «Твою налево, так и знал, что это случится, – кипел Пейдж. – Ну разве это не смешно? Я согласился играть с ним в эту гребаную игру, и, конечно же, он победил».

«На следующий день, пока выступали Queen, мы собрались на репетицию в студию “Warehouse”, – рассказывает тур-менеджер Джимми Фил Карло. – Мы с Робертом по телевизору смотрели выступление Фредди Меркьюри, когда он повернулся ко мне и сказал: “Черт возьми, и как мы переплюнем это?”»

В его рукаве лежал лишь один козырь, и им была «Stairway to Heaven», занявшая центральное место в их сете.

Джимми заметно нервничал. Он внимательно следил за выступлениями Сантаны, Тома Петти, Эрика Клэптона, Stills, Nash & Young, дуэта Hall & Oates и Мика Джаггера – и поражался их собранности. «Джон Пол Джонс прибыл день в день, и на репетицию у нас оставался всего час, – ворчал Пейдж. – Это напоминало маневр камикадзе, учитывая хорошую подготовку остальных участников».

Фил Коллинз прилетел в Филадельфию к закату солнца, но успел к началу своего небольшого сета. Спев фирменный шлягер «In the Air Tonight», он придвинул микрофон поближе и произнес: «Хочу представить вам несколько своих друзей. Поприветствуйте, мистера Роберта Планта, мистера Джимми Пейджа, мистера Джона Пола Джонса…»

Стоило выйти на сцену участникам Led Zeppelin, как стадион взорвался радостными криками. Первые ноты «Rock and Roll» еще больше встряхнули возбужденную толпу. Увы, но выступление, запланированное как блистательный триумф, таковым не стало. Роберт внезапно сорвал голос, – он понял, что у него «совсем не осталось сил», расстроенная гитара Джимми звучала чудовищно, а гудящие сценические мониторы только прибавили проблем. «Мы слишком многое пустили на самотек, и я едва совладал с эмоциями», – признавался Джимми. Но, отбросив эмоции, Пейдж понял, что они просто не «вывозят». «Мы ужасны, – сказал Роберт. – Семнадцать лет на сцене, а до сих пор не можем нормально выступить».

Хуже оказалась только игра Фила Коллинза. Ему не удавалось держать ритм. Незадолго до фестиваля ему прислали запись материала, но Фил не успел попрактиковаться. «После второй песни Джим наклонился ко мне и сказал: “Вырубай нахрен его гребаный микрофон!”» – вспоминает Фил Карло.

Сет спасла только сентиментальная версия «Stairway to Heaven», хоть и случился самый страшный кошмар Джимми – публика достала зажигалки и, подняв их над головой, медленно раскачивалась в такт песне. После концерта они держали хорошую мину, признаваясь в радости совместного выступления, когда давали интервью. Но как только камеры выключили, Роберт переменился в лице. «Мне разом вспомнилось все, что мне так не нравилось в Led Zeppelin, – сказал он. – Мы были словно ошалелый пес, который пытается укусить себя за хвост… Это был такой особенный день, и для меня стоять там и давать, возможно, одно из худших выступлений в своей жизни, казалось, противоречило самому моему существу, самой причине моего существования как артиста, как музыканта». Неудивительно, что группа отказалась включить свое выступление на DVD «Live Aid», выпущенном в 2004 году.

* * *

Однако чары Led Zeppelin были слишком сильны, чтобы позабыть о них. Словно нездоровые отношения, которые нельзя было прекратить раз и навсегда. Джон Пол Джонс не желал оставлять все в прошлом. «Было бы неплохо снова зажечь», – сказал он.

Спустя шесть месяцев, в январе 1986 года, Джоунси, Роберт и Джимми тайно встретились в сельском клубе недалеко от Бата в надежде записать что-нибудь новенькое. Они разработали новую схему, при которой Джоунси, уступив бас-гитару Роберту, пересел на клавишные, а Тони Томпсон из Power Station занял место за барабанной установкой. И как часто это бывает, поначалу отношения внутри новой команды складывались гладко. «Мы даже записали пару-тройку многообещающих вещей, – говорил Роберт. – Нечто среднее между Дэвидом Бирном и группой Hüsker Dü». Но уже скоро старые обиды начали всплывать. Джимми, казалось, каждым своим телодвижением раздражал Роберта, особенно, когда он целую вечность менял батарейки на своей педали-квакушке. Это был лишь вопрос времени, когда все начнет трещать по швам.

Однажды вечером, после особенно изнурительной репетиции, напряжение достигло своего апогея. «Мы с Робертом напились в отеле, – вспоминал Джон Пол, – и он спросил: “Чем мы вообще занимаемся? Никто не хочет слушать наше старье”».

Джоунси не согласился: «Наоборот, все только этого и ждут», – настаивал он.

В конце концов, вмешалась сама судьба. Возвращаясь домой со следующей репетиции, Тони Томпсон получил травмы в ДТП и оказался надолго прикован к больничной койке. Без барабанщика и с полным отсутствием энтузиазма планы на победоносное возвращение канули в лету. Каждый пошел своей дорогой.

За эти годы были и другие случаи сближения – приглашения сыграть на альбомах друг друга, выступления на различных благотворительных мероприятиях, появление в качестве гостей тут и там, несколько средненьких дуэтов, которые вылились в непримечательные проекты. Они вновь собрались в мае 1988 года, чтобы сыграть на праздновании сорокалетия «Atlantic Records», а затем снова – на свадьбе сына Бонзо, Джейсона, в апреле 1990 года, и в третий раз в сентябре 1995 года, на церемонии включении Led Zeppelin в «Зал славы рок-н-ролла». Но в отличие от The Who, Pink Floyd, The Rolling Stones, Black Sabbath, The Police и даже, казалось бы, непримиримого фолк-дуэта Саймона и Гарфанкела – артистов и групп, которые успешно проводили туры-воссоединения, – ничто на земле не могло заставить Led Zeppelin собраться вместе.

«Несколько раз нам предоставлялись возможность для воссоединения, но Роберт отвергал каждый предложенный мной вариант. Он и слышать ничего не хочет о том, чтобы снова исполнять песни Led Zeppelin», – сокрушался Джимми.

10 декабря 2007 года на 20-тысячной «O2 Арена» в Лондоне, состоялось их последнее совместное выступление. Это был благотворительный концерт памяти Ахмета Эртегюна, крестного отца Led Zeppelin и легендарного «Record Man», скончавшегося в декабре 2006 года. Ради сбора средств в поддержку образовательного фонда имени Эртегюна, Led Zeppelin согласились дать первое за три десятилетия полноценное выступление, и впервые в их истории без Питера Гранта, умершего от сердечного приступа в ноябре 1995-го в возрасте 60 лет. Шоу сопровождалось множеством скептических замечаний от тех, кто не верил в успех предприятия. В памяти еще было свежо фиаско на «Live Aid». Упорные слухи настаивали, что 59-летний Плант потерял голос, а 63-летний Джимми окончательно вышел в тираж, привлекая к себе внимание лишь сомнительными коллаборациями с различными группами. Тем не менее, надеясь попасть на концерт, 20 миллионов фанатов из 50 стран приняли участие в розыгрыше билетов.

На этот раз они пригласили барабанщика, который обладал непревзойденным мастерством. В свои сорок Джейсон Бонэм не достиг вершин своего отца, но был чертовски близок к этому. Он шел по стопам своего лучшего учителя. Он оттачивал свой талант, играя на барабанах в нескольких группах, в том числе в Foreigner, где ему пришлось как следует потрудиться. Он знал все песни Led Zeppelin вдоль и поперек, вплоть до малейших нюансов игры его отца.

На «O2» продавали только стоячие места, а спекулянты сбывали билеты по тысяче долларов за штуку. Арена буквально пропиталась ожиданием, и когда Led Zeppelin вышли на сцену, – вовремя и в отличном настроении, – зрители оказались поражены. Немудрено, хрестоматийные плохие парни, наконец, повзрослели. На лице Роберта проступили возрастные морщины. Джимми избавился от болезненной худобы и даже, наоборот, заметно пополнел. 61-летний Джоунси выглядел так, будто подготовился к прогулке на яхте. Но, как известно, внешность обманчива. Величественная, ошеломляющая музыка громогласно прокатилась по стадиону, воскрешая в памяти поразительную мощь классических шедевров Led Zeppelin, которые и спустя три десятка лет продаются гигантскими тиражами. «Good Times, Bad Times», первый номер дебютного альбома, потряс публику ничуть не меньше, чем ничего не подозревающих подростков конца 1960-х и 1970-х. «Если из глубины зала группа звучала жестко и слаженно, то у передней кромки сцены их звук буквально свирепствовал», – описывал концерт «The New Yorker».

Сет состоял из тщательно подобранных жемчужин. «Ramble On», «Black Dog», «Nobody’s Fault but Mine», «No Quarter»… Между номерами не было времени, чтобы перевести дух…

«В прекрасно отрепетированном выступлении Led Zeppelin чувствовалось торжественное спокойствие», – подтверждает «New York Times». «В голосе [Роберта] пропала часть верхов», зато он «звучал благородно и авторитетно», Джимми упивался «грандиозными, дерзкими и блестящими» риффами, а Джон Пол, «будучи на одной волне со всеми, сохранил свой фирменный грув». Лестных слов заслужил и «эксперт по ритмам отца и ходячей энциклопедии всех их вариаций» Джейсон Бонэм.

Один за другим, щедрым потоком рога изобилия, на зрителей рушились «Dazed and Confused», «Stairway to Heaven», «The Song Remains the Same», «Misty Mountain Hop» и другие хиты.

Проблемы во взаимопонимании, подпортившие столько совместных концертов, не наблюдались. Наоборот, Джимми и Роберт интуитивно понимали, поддерживали и заряжались друг другом, работая, как единое целое.

Они играли уверенно и изящно. На сей раз, на похвалу не поскупилась даже вечно холодная пресса. «Богатый и сильный голос Планта в сочетании с гитарой Пейджа и клавишными Джонса вызывает трепет». Негде было укрыться и от безжалостной и бескомпромиссной развязки концерта с песнями «Kashmir», «Whole Lotta Love» и «Rock and Roll», которые ребята сыграли одну за другой, без остановки.

Издание NME провозгласило: «Если кто-то и воспринимал сегодняшнее шоу скептически, то Led Zeppelin заставили их замолчать». В свою очередь журнал «Forbes», далеко не главный оплот рок-н-рольной прессы, заявил: «Они устроили лучшее шоу в своей истории».

Грандиозный звук, впечатляющее наследие. Да, группа не была молодой и дерзкой, но определенная тяжесть скорее напоминала о блюзовых истоках усталой, тревожной, но непокорной музыки. Впервые гнет времени, борьбы с наркотиками, личных драм, трагедий и внутренних конфликтов скорее заряжал, а не мешал их музыке. В этот вечер сквозь тьму времен пробивались, освещая все вокруг, лучи таланта и трудолюбия.

Были и другие попытки воссоединиться, и даже соблазнительное предложение в 90 миллионов долларов за возвращение группы на сцену. Пока Джимми Пейдж и Джон Пол Джонс ждали решения Роберта Планта, они репетировали с Джейсоном Бонэмом на барабанах и временным вокалистом Стивеном Тайлером, которого не нужно было уламывать приезжать на репетиции. Но Роберт сказал «нет». Кажется, ему, как и Led Zeppelin, хватило сполна.

Концерт в «O2» стал последней точкой – последним шансом напомнить миру о группе, которая оставила свой неизгладимый след в истории музыки. Led Zeppelin наконец-то заработали восторженные отзывы, которых ждали почти сорок лет.

Благодарности

Я в долгу перед теми, кто поддерживал меня и помогал на протяжении всего процесса работы над этой биографией. В первую очередь я глубоко признателен моему редактору Скотту Мойерсу, который предложил мне взяться за этот проект, руководил им на каждом этапе, проявляя огромное терпение и ненавязчивую компетентность, и которому я с благодарностью посвящаю эту книгу. Он действительно любит рок-н-ролл, и, работая над рукописью, я вдохновлялся его заразительным духом. Я также благодарен Слоан Харрис, чья поддержка и откровенность помогли мне сосредоточиться на главном на протяжении всего нашего долгого сотрудничества, и Энн Годофф за ее безграничный кредит доверия.

Я также хочу выразить свою признательность Барни Хоскинсу и его выдающемуся ресурсу rocksbackpages.com, содержащему впечатляющий архив ценной информации. Барни написал множество замечательных рок-книг, включая превосходную историю о Led Zeppelin «Trampled Under Foot», содержащую огромное количество интересных интервью. Признаюсь, мне было немного совестно принять его предложение и привести множество цитат из этой книги. Кроме того, он предоставил внутреннюю информацию и контактные данные многих источников этой книги.

Я выражаю признательность многим добрым людям, но особенно Дэвиду Уильямсу, другу детства Джимми Пейджа и выдающемуся знатоку блюза, который терпеливо отвечал на мои бесконечные вопросы и делился увлекательными подробностями. То же самое можно сказать и о неутомимом Крисе Чарльсворте, чью прекрасную музыкальную журналистику я с наслаждением читаю на протяжении почти пятидесяти лет. Крис препарировал рукопись с точностью хирурга, с таким рвением собирая многочисленные ошибки автора, будто за это ему причиталась прибавка к пенсии. Кроме того, я задолжал ему несколько потрясающих обедов. Как и Дэйву Льюису, неутомимому издателю «Tight But Loose» и главному архивариусу всего, что связано с Led Zeppelin. Он также внес свой неоценимый вклад, который прослеживается во всей книге.

Я особенно благодарен всем очевидцам захватывающей эпопеи Led Zeppelin, поделившимся своими воспоминаниями и впечатлениями, среди которых: Кармайн Эппис (двойная угроза: экстраординарный барабанщик и обладатель мощного голоса), неподражаемая Мэгги Белл, Дэйв Берри, Дэнни Бетеш, Эд Бикнелл, Родни Бингенхаймер, Куки Бруса, Фил Карло, Фил Карлсон, Майкл Де Баррес, Билл Кербишли, Клайв Дэвис, Боб Эммер, Би Пи Фэллон, Митчелл Фокс, Кевин Гэммонд, Ванесса Гилберт, Дэнни Голдберг, Колин Голдинг, Джерри Гринберг, Билл Гарри, Эйб Хох, Джефф Хоффман, Элизабет Ианначи, Глин Джонс, Шелли Кей, Дон Лоу, Бенджи Ле Февр, Харви Лисберг, Пол Локки, Юнити Маклин, Дэнни Маркус, Ник Мария, Лори Мэттикс, Роджер Майер, Джим Маккарти, Джон Мендельсон, великолепный Грэм Нэш, Дэйв Пегг, Обри Пауэлл, Терри Рид, Алан Роган, Джон «Картер» Шекспир, Генри «Хорс» Смит, Джон «Джамбо» Спайсер, Шел Талми, Фил Уэллс из Marshall Amps, Джанин Сейфер-Уитни, Салли Уильямс, Кэрол Браун-Вудс и Джо «Джеммер» Райт.

Кроме того, я хотел бы поблагодарить Майкла Бреннана, Жанну Буссон, Питера Карлина, Джонатана Грина, Боба Груэна, Кейси Каплана из «Morrison Hotel Gallery», Марка Нопфлера, Джереда Манковица, Робина Мэйхью из Presidents, Пола Маккартни, Марка Майерса, Джона Парелеса, Барри Пламмера, Нила Престона, Майкла Загариса, покойного, но великого Питера Саймона и Хелен Уолкер. Несколько друзей прочитали фрагменты рукописи и поделились своим мнением и предложениями, среди них Джонатан Эйг (сам по себе блестящий биограф), Сэнди Д’Амато, Марк Биттман, Джон Шайнфельд, Роб Харрис, Джон Уитни и Линн Кирби.

Как всегда, Миа Консул руководила процессом публикации, держа все под контролем. Поэтому, если к выходу моей следующей книги она решит срочно уйти в о-о-о-о-очень продолжительный отпуск, я ее прекрасно пойму. Среди ее коллег по «Penguin Press», которые внесли огромный вклад в работу над книгой, я хочу отметить: Эвана Гаффни за прекрасно оформленную обложку; Хилари Робертс за кропотливую и тщательную правку (извини, Хилари, но «минет» – пишется слитно); Эрика Вехтера, бесстрашного редактора; Лору Огар за подробный алфавитный указатель; и Амелию Зальцман, которая провела юридическую вычитку рукописи и отработала каждый пенни своей почасовой ставки. Я также должен поблагодарить целую группу выдающихся фотографов, чьи снимки представлены в книге и которые, вопреки своей славе, сделали мне существенную скидку.

Наконец, никто не оказал мне такой поддержки, как Бекки Айкман, «железная леди» грамматики, которая пробивалась через словесные заросли и делилась пониманием, мудростью и любовью, хоть и не обязательно в таком порядке. Она продолжает прикрывать меня сзади, спереди и даже с самых неприглядных сторон, в обмен на обещание, что я больше никогда не буду включать ей «Stairway to Heaven».

Друзьям, семье, коллегам, собеседникам – всем и каждому – выражаю большую-большую любовь.

Примечания

Имена участников группы Led Zeppelin сокращены в примечаниях следующим образом:

JB – Джон Бонэм

JP – Джимми Пейдж

JPJ – Джон Пол Джонс

RP – Роберт Плант

В примечаниях также использованы сокращенные формы названий книг и журналов:

MM – Melody Maker

NME – New Musical Express

Trampled – Barney Hoskyns, Trampled Under Foot

Trouser Press interview – Dave Schulps, «Jimmy Page Gives the Interview of His Life»), Part 1 («Pre-Yardbirds,» September 1977); Part 2 («Paging the Yardbirds: Jimmy Page Gives His Version,» October 1977); Part 3 («The Final Page: Jimmy P. on Led Z.,» November 1977)

Пролог

«настроился на WNEW-FM, ведущую альтернативную радиостанцию Нью-Йорка». Mario Medious, quoted in Barney Hoskyns, Trampled Under Foot (London: Faber & Faber, 2012), p. 128.

«унитарианский молельный дом-тире-синагога»: Music Museum of New England, «The Boston Tea Party,» n.d., www.mmone.org/ the boston-tea-party.

«Это было стремное место»: Don Law, interview with the author, November 8, 2018.

«оправдали сделанные авансом громкие заявления»: Ben Blummenberg, «Jimmy Page: After the Yardbirds… Comes Led Zeppelin,» Boston After Dark, February 5, 1969.

Он чувствовал себя как дома: Robert Plant announced from the stage, January 23, 1969.

Дон Ло вспоминает: Don Law interview.

«Один из нюансов»: RP, quoted in Chris Welch, «Robert Plant,» MM, March 19, 1977.

В минувший четверг: Randy Harrison, comment (June 16, 2010) on «January 26, 1969, Boston, MA, Boston Tea Party,» Timeline, ledzeppelin.com.

«которому все мы в большей или меньшей степени обязаны своим существованием»: RP, interview with Terry Gross, Fresh Air, NPR, August 24, 2004.

«джемуют, словно знают друг друга не один год»: Bob Kenney, concert review, Guitar Player, June 1968.

«Несколько критиков, включая меня»: Ritchie Yorke, «Led Zeppelin,» Toronto Globe & Mail, January 3, 1969.

«Концерт в Сан-Франциско»: JP, quoted in Nick Kent, «Session Star: Jimmy Page,» NME, September 1, 1973.

«Они играли одновременно, но каждый что-то свое»: Pam Brent, review of concert January 19, 1969, at Grande Ballroom, Detroit, MI, in Creem, March 1969.

«С каждым днем мы становились лучше»: JP, quoted in Beat Instrumental, April 1969.

«словно короли, словно герои завоеватели»: W. Brennan, comment (December 8, 2008) on «January 26, 1969».

«Вибрации буквально били тебя в грудную клетку»: Brennan, comment on «January 26, 1969».

«полностью потеряв над собой контроль»: Harrison, comment on «January 26, 1969».

«Казалось, что все здание движется и содрогается»: Mario Medious, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 124.

«получая звук и фидбэк такой силы»: Brennan, comment on «January 26, 1969».

«Если услышав все, что там происходило, тебе не захотелось прыгать»: Blummenberg, «Jimmy Page».

После недолгого обсуждения было решено сыграть сет еще раз». JP, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

«С музыкантов ручьями лил пот»«. Stephen Davis, LZ- ’75 (New York: Gotham Books, 2010), p. 22.

«Некоторые ребята буквально бились головой о край сцены!»: JPJ, quoted in Nick Kent, «Led Zeppelin: The Zeppelin Road Test,» ME, February 23, 1973.

«Zeppelin оказались настолько мощными»: Steven Tyler, quoted in Davis, LZ- ’75, p. 23.

«Нужно было срочно что-то решать»: JPJ, quoted in Kent, «Led Zeppelin».

Когда «цеппелины», падая от усталости: «заключил всю четверку в свои медвежьи объятия». JP, quoted in Snow, «Led Zeppelin».

«плакал, если вы такое можете себе представить»: JPJ, quoted in Kent, «Led Zeppelin».

«добьются своего»: JP, quoted in Snow, «Led Zeppelin».

«Четыре вечера подряд»: Blummenberg, «Jimmy Page».

Глава 1. Весь этот блюз

«жестким, грубым и чересчур громким»: «But with some light and shade in each number». Max Jones, concert review, MM, October 25, 1958.

«продолжал сотрясать рок-музыку»: Owen Adams, «Muddy’s Blues Didn’t Rock Us,» Music Blog, theguardian.com, March 17, 2008.

«по щиколотку в конденсате»: Keith Richards with James Fox, Life (New York: Little, Brown, 2010), p. 88.

the night the club opened: «It was packed from the first night». Alexis Korner, quoted in John Pidgeon, «A Conversation with Alexis Korner» unpublished, November 15, 1971, transcript posted on Rock’s Backpages. «Of course, I knew Lewis»: «He finished his little bit, came over, and we had a chat». David Williams, interview with the author, November 28, 2018.

«Кого ты сейчас слушаешь?»: David Williams interview.

«одни губы и уши»: Long John Baldry, quoted in John Pidgeon, «Blues Incorporated: How British R& B Trashed Trad,» Rock’s Backpages, September 24, 2009.

«Каким бы ни был первоисточник»: Jim McCarty with Dave Thompson, Nobody Told Me! (self-published, 2018); Jim McCarty, interview with the author, September 12, 2019.

«Серьезная тема!»: David Williams interview.

«мощного великана ростом под два метра» JP, quoted in David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» Rolling Stone, December 6, 2012.

Турнир «Золотые перчатки»: Willie Dixon and Don Snowdon, I Am the Blues (New York: Da Capo, 1990), p. 33.

«достал губную гармошку и дул»: David Williams, The First Time We Met the Blues (York, UK: Music Mentor Books, 2009), p. 85.

«уронил гитару между ног»: Williams, First Time We Met the Blues, p. 89.

«раскрыв рты и не проронив ни слова»: David Williams interview.

«Все дело в атмосфере»: Vic Johnson, quoted in Bill Wyman with Ray Coleman, Stone Alone (New York: Viking, 1990), pp. 121–22.

«Это была ничем не примечательная улица»: David Williams interview.

«Он любил слушать радио»: Patricia Page, quoted in Ritchie Yorke, Led Zep (New York: Two Continents, 1976), p. 25.

«Приходилось дежурить»: JP, quoted in Steven Rosen, «Jimmy Page,» Guitar Player, July 1997.

«божественное вмешательство»: JP, quoted in Fricke, «Jimmy Page».

«Я услышал акустическую гитару»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 1, p. 12.

«Мне захотелось так сыграть»: JP, quoted in a Sunday Times article, blind-quoted in Chris Salewicz, Jimmy Page (New York: Da Capo, 2019), pp. 20–21.

27 Called skiffle, after African American slang: Jonathon Green, Green’s Dictionary of Slang (online edition, 2019), definition provided to the author by Jonathon Green.

В середине 1950-х: Ronald D. Cohen, Folk Music: The Basics (New York: Routledge, 2006), p. 98.

«С тех пор Джимми и гитара стали неразлучны»: David Williams interview.

«Я был слишком нетерпелив»: JP, quoted in John Tobler and Stuart Grundy, The Guitar Greats (London: BBC Publishing, 1983), p. 96.

«Слушаешь соло на пластинке»: JP, quoted in David Fricke, «Q& A: Jimmy Page,» Rolling Stone, June 12, 2008.

Джимми вырос из этой гитары. JP, quoted in Michael Odell, «The Jimmy Page Interview,» Uncut, November 2019, p. 64.

«мечтать о такой гитаре»: JP, quoted in Fricke, «Jimmy Page».

«Поработав разносчиком газет». JP, quoted in Odell, «Jimmy Page Interview».

«Впоследствии я купил для нее электрический звукосниматель» JP, quoted in Odell, «Jimmy Page Interview».

«Я просто не мог поверить, когда из динамика раздался звук» JP, quoted in Brad Tolinski, Light & Shade (New York: Crown, 2012), p. 122.

«Мы хорошо ладили»: JP, quoted in Fricke, «Q& A: Jimmy Page».

«очень нервничал»: JP, quoted in Martin Power, No Quarter: The Three Lives of Jimmy Page (London: Omnibus, 2016), p. 14.

«присутствовала доля блюза»: JP, quoted in Fricke, «Q& A: Jimmy Page».

«Фильм был отстойный»: «Мы приходили на показ этого фильма снова и снова» David Williams interview.

«От повлиявших на меня соло»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 96.

«Джимми просто помешался на Джеймсе Бертоне»: David Williams interview.

«Я слушал пластинку»: JP, quoted in Mojo, March 2010.

«Этот гитарный стиль»: Rod Wyatt, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 30.

«Мы были недостаточно взрослыми»: David Williams, interview with the author, May 16, 2019.

«На нас очень сильно повлиял Бобби»: John Spicer, interview with the author, May 16, 2019.

«Джимми боготворил Бобби Тейлора»: David Williams, interview with the author, November 28, 2018.

«Захудалое заведение»: Anna Williams, interview with the author, May 16, 2019.

«Он знал каждую песню»: John Spicer, interview with the author, May 10, 2019.

«Он переубедил родителей»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 97.

«Если я пообещаю платить: Chris Tidmarsh, quoted in Kieron Tyler, «Jimmy Page: Educating Jimmy,» Mojo, May 2001.

«суровый вид» John Spicer interview, May 10, 2019.

«Мы не можем играть с ним дальше»: John Spicer interview, May 10, 2019.

«Почему бы тебе не начать петь?»: JP, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«выгибался словно акробат»: JP, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«Мы постепенно увеличивали силу звука»: John Spicer interview, May 16, 2019.

«умный, безупречно одетый и красивый парень»: John Spicer interview, May 16, 2019.

«Мы переиграли все возможные кавер-версии»: Neil Christian, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«Где бы мы ни играли»: John Spicer interview, May 10, 2019.

«Наверное, часов шесть»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: Guitars I Have Known,» NME, October 12, 1974.

«Он очень любил его»: David Williams interview, May 16, 2019.

«У нас были места на балконе в первом ряду» Anna Williams interview.

Глава 2. Из любителей в профессионалы

Немного освоившись, друзья познакомились с Джун Катлер». David Williams, interview with the author, November 28, 2018.

«Это был совершенно новый блюз»: JP, quoted in Howard Mylett, Jimmy Page: Tangents Within a Framework (London: Omnibus, 1983), p. 10.

«самым настоящим пуристом»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 1, p. 12.

«По субботам мы регулярно играли»: John Spicer, interview with the author, May 10, 2019.

«если не считать те непристойности»: Spicer interview.

«Мы заработали хорошую репутацию»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 14.

«Мы знали, что американские джазовые музыканты»: JP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 38.

«провокационную поэзию о сосках, бедрах и лобковых волосах»: Williams, First Time We Met the Blues, p. 44; John Spicer, interview with the author, May 16, 2019.

«Джимми изучал эти записи» David Williams interview.

«Его увлекало накладывать одну запись на другую»: Colin Golding, interview with the author, May 15, 2018.

«Он проигрывал запись снова и снова, пока пластинка не испортилась» Colin Golding interview.

«Слишком много ночных концертов»: JP, quoted in Kieron Tyler, «Jimmy Page: Educating Jimmy,» Mojo, May 2001.

«Мы жили в машине»: Neil Christian, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«Мы ехали в Ливерпуль и наш минивэн сломался»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 14.

«Джимми перенял привычку джазовых музыкантов жевать таблетки безедрина» Royston Ellis interview, forums.ledzeppelin.com/topic/308-zeppelin-mysteries-hosted-by-steve-a-jones/page/102/?tab=comments#comment-369179.

«Было дико стремно»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: Guitars I Have Known,» NME, October 12, 1974.

«Ты мог не заниматься искусством»: Chris Dreja, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 54.

«В художественном колледже было очень круто!»: John Spicer interview, May 16, 2019.

«отвратительным рисовальщиком» JP, quoted in John Tobler, «Jimmy Page: The Life and Times of a Guitar Prophet,» Musician, January 1984.

«Колледж отличала расслабленная атмосфера»: Colin Golding interview.

«Это было место, где каждый играл на гитаре»: Richards, Life, pp. 68–69.

Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«на записи играли не мы»: JP, quoted in David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» Rolling Stone, December 6, 2012.

«Глин [Джонс] показал мне мир сессионных музыкантов»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 97.

«Я занимался организацией записи»: Glyn Johns, interview with the author, May 18, 2018.

«закрытое братство»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 97.

«Он все время твердил мне, что это настоящий вундеркинд»: Tony Meehan, quoted in Yorke, Led Zep, p. 30.

Передо мной поставили лист с черными точками» JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 97.

«Я сразу понял, что он блефует»: Tony Meehan, quoted in Yorke, Led Zep, p. 30.

«Джимми позвонил мне и сообщил»: Glyn Johns, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 20.

«Джимми не был художником»: David Williams, interview with the author, May 16, 2019.

«Ты просто обязан познакомиться с этим худосочным чудиком»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 83.

«Джимми, в свою очередь, сыграл «Not Fade Away»» Jeff Beck, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 10.

«Мы играли песни Рики Нельсона»: Jeff Beck, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 31.

«Они играли самый настоящий ритм-энд-блюз»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 67.

«Мы уже добились успеха как авторы»: John Shakespeare, interview with the author, May 14, 2018.

«старая гвардия сидела и читала книжки»: Dave Berry, interview with the author, November 29, 2018.

Команда «юных бунтарей». Clem Cattini, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 24.

«В основном меня звали для подстраховки»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 1, p. 13.

«Он прекрасно играл в стиле «фингерпикинг»»: John Shakespeare interview.

«Они хорошо сыгрались вместе». JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 24.

«В большей степени на меня повлиял джаз»: Jim Sullivan, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«Большой Джим мог сыграть что угодно»: Glyn Johns interview.

«полная спонтанность»: Jim Sullivan, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«нужно быть непробиваемым». Jim Sullivan, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 24.

«Ты понятия не имел»: JP, quoted in Cameron Crowe, «The Durable Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 13, 1975.

«Это была феноменальная сессия»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 58.

«совсем молоденького Джимми Пейджа»: Graham Nash, interview with the author, April 23, 2012.

«Я никогда не знал точной цели своего визита на студию» JP, quoted in Mick Houghton, «Zeus of Zeppelin: An Interview with Jimmy Page,» Circus, October 12, 1976.

«Оказалось, мне предстоит работать с Клиффом [Ричардсом] и Хэнком [Марвином]» JP, interview with John Sugar, BBC Radio 4, October 11, 2011.

«Мы присутствовали на записи»: JP, quoted in Houghton, «Zeus of Zeppelin».

«Я думаю, у него вообще не было никакой квалификации»: Glyn Johns interview.

«старомодные рок-н-рольные пластинки»: Shel Talmy, interview with the author, January 30, 2019.

«Рэю не особо нравилось мое присутствие». JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 63.

«Во мне там не было острой необходимости»: JP, quoted in Nick Kent, «Session Star: Jimmy Page,» NME, September 1, 1973.

«самодовольный ублюдок»: Billy Harrison, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 51.

«Было очень неприятно»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 1, p. 13.

«брюзжания было много»: Billy Harrison, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 51.

«Ван Моррисон, был настроен очень враждебно»: Bobby Graham, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 51.

«Не было никого надежнее и изобретательнее»: Shel Talmy interview.

«Прекрасно. Вызовите его»: Jackie DeShannon, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 88.

«бешеный ритм» Record Mirror, February 22, 1965.

«Как можно не полюбить Лос-Анджелес?»: Graham Nash, interview with the author, April 26, 2012.

Глава 3. Изобретая велосипед

«Он был смешным персонажем»: Shel Talmy, interview with the author, January 30, 2019.

«Боба Дилана для бедных»: «Mickie didn’t want to keep him in the direction he was going in». Chris Most, interview with the author, May 14, 2019.

«С ними было легко работать»: Mickie Most, quoted in Kieron Tyler, «Jimmy Page: Educating Jimmy,» Mojo, May 2001.

«Микки был нетерпелив»: Chris Most interview.

«нужно не более каких-то пятнадцати минут, чтобы записать поп-песню» Mickie Most, quoted in Steve Turner, «The Midas Touch: Mickie Most,» The History of Rock, 1983.

«Согласно плану Микки»: Chris Dreja, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 63.

«У Джимми имелась педаль фузз «Gibson Maestro»»: Roger Mayer, interview with the author, November 28, 2018.

«Процесс записи больше не приносил удовольствия» JP, quoted in Dave Schulps, «Trouser Press interview, Part 1, p. 14.

«все больше выматывала, превращаясь в рутину»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 98.

«Процесс записи больше не приносил удовольствия, и студийная обстановка угнетала меня» JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 38.

«работником найма, призрачным музыкантом»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 85.

«Я знаком со многими мошенниками»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 1, p. 14.

«Он раньше никогда не слышал фидбэк»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 36.

«Я ходил на концерты»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 106.

«с благоговейным недоумением»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 48.

«мы именно так и хотели его играть»: Jim McCarty, interview with the author, September 12, 2019.

«Всего за несколько недель»: Chris Dreja, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 55.

«На палитре проявляются краски»: Jimmy Page, quoted in David Fricke, «On the Way to Led Zeppelin: Jimmy Page on the Yardbird Years,» Rolling Stone, November 27, 2012.

«a bit stiff»: «Topham’s guitar playing was a bit stiff». Eric Clapton, Clapton (New York: Broadway Books, 2007), p. 46.

«Хороший паренек»: Jim McCarty interview.

«Я попросил Эрика Клэптона присоединиться к группе»: Giorgio Gomelsky, quoted in Yorke, Led Zep, p. 40.

«в середине песни»: Clapton, Clapton, p. 49.

«Одержимый блюзом»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 23.

«Я должен играть чистую, искреннюю и честную для себя музыку»: Eric Clapton, quoted in Dawn James, «Eric Clapton: The Yardbird Who Got Left Behind,» Rave, June 1965.

«такая работа разрушала»: Eric Clapton, quoted in James, «Eric Clapton».

«Он часто приходил на наши выступления, и однажды Джорджо пригласил его к нам». McCarty, Nobody Told Me!, p. 103.

«Мне показалось очень некрасивым»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 23.

«Внешний вид [Джеффа] нас шокировал»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 105.

«Джефф был универсален в музыкальном плане»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 107.

«Он был великим экспериментатором»: Chris Dreja, quoted in Tolinski, Light & Shade, pp. 58–59.

«Мы постоянно использовали фидбэк»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 69.

«Я только и слышал от них: «Эрик то, Эрик се»». В конце концов, он просто сказал им: «Да к черту вашего Эрика Клэптона! Это я ваш гитарист». Jeff Beck, quoted in McCarty, Nobody Told Me! p. 108.

«У них получалось играть только»: Jim McCarty interview.

«Я сымитировал звук ситара». Jeff Beck, quoted in Tolinski, Light & Shade, pp. 34–35.

«британской элитой»: Tolinski, Light & Shade, p. 61.

«Публика была великолепна». Graham Nash, interview with the author, November 21, 2018.

«Ты знаешь, что такое карате?». Jim McCarty interview.

«Кит начал валять дурака»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 149.

«катался по сцене»: JP, quoted in Tyler, «Jimmy Page».

«нам буквально пришлось привязать его»: Chris Dreja, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 58.

«На этом мероприятии по-другому и быть не могло»: JP, quoted in Frame, «Getting to the Bottom».

«Получился потрясающий вечер анархии». JP, quoted in Steven Rosen, «Jeff Beck on Jimmy Page,» Guitar World, July 1986. «It was great, just fantastically suitable for the occasion, I thought». JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 44.

«С меня довольно!»: Paul Samwell-Smith, quoted in Nick Kent, «Session Star: Jimmy Page,» NME, September 173.

«Джефф часто уговаривал меня». JP, quoted in Frame, «Getting to the Bottom».

«Я чувствовал дискомфорт»: JP, quoted in Johnny Black, «Your Time Is Gonna Come,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 10.

«сохнет по гитаре»: JP, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 60.

«Хорошо я сыграю на басу». JP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 94.

«Я был в ужасе»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 99.

«совершенно не умел играть на басу»: Jeff Beck, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 95.

«Я все норовил играть на басу как на гитаре»: JP, quoted in Jim Delehant, «Yardbird Jimmy Page Says, ‘Open Your Mind,’ «Hit Parader, March 1967.

«Нам был нужен кто-то»: Jim McCarty interview.

«Мы часто видели, как Саймон едет»: Jim McCarty interview.

«Риф, который он постоянно напевал Беку». JP, quoted in Mick Houghton, «Zeus of Zeppelin: An Interview with Jimmy Page,» Circus, October 12, 1976.

«Я мало что знал о рок-музыкантах»: Simon Napier-Bell, quoted in Hoskyns, Trampled, pp. 60–61.

« Стоило ему уловить малейший намек». Guitar Player, July 1977.

«Треск в усилителе»: Jeff Beck, quoted in Tony Hibbert, «Jeff Beck: Rough ’n’ Ready,» The History of Rock, 1983.

«у него случались проблемы с дисциплиной»: JP, quoted in Rosen, «Jeff Beck on Jimmy Page».

«Он то выдавал гениальные вещи, то вел себя странно». JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 47.

«Чтобы я успокоился»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 69.

«Он играл на 12-струнной гитаре»: Jeff Beck, quoted in Rosen, «Jeff Beck on Jimmy Page».

«нельзя играть его вечно»: Jeff Beck, quoted in Douglas Noble, «Jeff Beck: Beck’s Bolero,» Guitar Magazine 3, no. 4 (June 1993).

«поработал над вторым фрагментом»: Jeff Beck, quoted in Rosen, «Jeff Beck on Jimmy Page».

«первым в истории хэви-метал рифом»: Jeff Beck, quoted in Martin Power, Hot Wired Guitar: The Life of Jeff Beck (New York: Omnibus, 2012), p. 131.

«Вступление и риф придумал я, чтобы там он не говорил». Schulps, «Jimmy Page Gives the Interview of His Life,» Part 2, p. 27.

«На кассете у Кита Релфа была записана мелодия»: JP, quoted in Schulps, «Jimmy Page Gives the Interview of His Life,» Part 2, p. 27.

«Бек играет партию слайд-гитары»: Rosen, «Jimmy Page».

«судьбоносная сессия записи»: Jeff Beck, quoted in Black, «Your Time Is Gonna Come,» p. 10.

«В то время The Who были на грани распада»: Pete Townshend, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 92.

«Кит приехал на студию»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 71.

«В студии витала атмосфера радостного волнения»: Jeff Beck, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 90.

«Мы ничего не обсуждали»: Jeff Beck, quoted in Black, «Your Time Is Gonna Come,» p. 10.

«Кит поднял темп»: Jeff Beck, quoted in Power, Hot Wired Guitar, p. 132.

«В это время группа Cream только формировалась»: Simon Napier-Bell, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 89.

«Однажды в клубе он признался»: Jeff Beck, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 71.

«На гитарах играли бы мы с Беком»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 99.

«Первый, о ком мы подумали»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 27.

«частенько угрожал физической расправой»: Glyn Johns, Sound Man (New York: Blue Rider, 2014), p. 66.

«Давай-ка просто забудем»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 27.

«группа рухнула бы как свинцовый дирижабль». Dave Lewis, From a Whisper to a Scream (London: Omnibus, 2012), 19; David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» Rolling Stone,

December 6, 2012; Mick Wall, When Giants Walked the Earth (London: Orion, 2008), 15.

Глава 4. Гонор

«Джимми играл на басу»: Chris Dreja, quoted in Gene Santoro, «Of Yardbirds and the Shapes of Things to Come,» July 1986.

«Джефф исполнял роль»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 47.

«что-то пошло не так»: Jim McCarty, quoted in Yorke, Led Zep, p. 46.

«Провод усилителя»: Jeff Beck, quoted in David Sinclair, «Jeff Beck: Just Say No,» Q, October 1989.

«несколько отморозков, эдаких мачо»: Jeff Beck, quoted in Sinclair, «Jeff Beck».

«Я очень нервничал «: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 15.

«у всех просто дух захватывало»: Henry Smith, interview with the author, October 2, 2019.

«наша игра звучала гармонично»: JP, quoted in Tolinsky, Light & Shade, pp. 45–46.

«несколько партий Фредди Кинга»: «Мы с Джеффом несколько раз репетировали у меня дома, и, надо отдать должное, весьма успешно» JP, blind-quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 15.

«Мы тщательно прорабатывали»: JP, quoted in Pete Frame, «Getting to the Bottom of the Page,» ZigZag, December 1972.

«Черт возьми! Что не вечер, то новая гениальная идея!»: Jeff Beck, quoted in Steven Rosen, «Jeff Beck: In Retrospect,» Los Angeles Free Press, December 1973.

«Парочка лихих стрелков»: Chris Dreja, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 62.

«Наблюдать за этим было небезопасно»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 158.

«Я не думаю, что Джимми»: Chris Dreja, quoted in Yorke, Led Zep, p. 46.

«Джефф был неуправляем»: Chris Dreja, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 63.

«Его часто заносило»: JP, quoted in Frame, «Getting to the Bottom».

«Если Джимми круто исполнял»: Jim McCarty, interview with the author, September 12, 2019.

«стояли по разные стороны сцены»: Jeff Beck, quoted in Nick Kent, «Beck Looks Back,» NME, November 4, 1972.

«Каждое выступление «: McCarty, Nobody Told Me!, p. 156.

«Американцы в автобусе»: Jeff Beck, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 110.

«Мы спали сидя»: JP, quoted in Frame, «Getting to the Bottom».

«Люди кричали нам»: Jim McCarty interview.

«либо великолепно, либо бездарно»: Jim McCarty, quoted in Kieron Tyler, «Jimmy Page: Educating Jimmy,» Mojo, May 2001.

«Проснувшись посреди ночи»: Jeff Beck, quoted in Charles Shaar Murray, «The Jeff Beck Interview,» Mojo, April 1999.

«Он совсем сбрендил»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 121.

«Еще шесть часов в этой штуке я не выдержу»: Jeff Beck, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 111.

«Я ехал на эскалаторе «: Jeff Beck, quoted in Murray, «Jeff Beck Interview».

«The Yardbirds не были слишком популярны «: RP, quoted in Steve Peacock, «Robert Plant,» Sounds, June 26, 1971.

«Они были непреклонны»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 25.

«Я сжег все мосты»: Jeff Beck, quoted in Murray, «Jeff Beck Interview».

«чересчур раздражителен и непрост в общении»: Simon Napier-Bell, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 112.

некомпетентным в рок-н-ролле авантюристом JP, quoted in Schulps, «Jimmy Page: The Trouser Press Interview».

«Напье-Белл позвонил»: JP, quoted in Schulps, «Jimmy Page».

«Это было очень странно»: «Нас шокировала эта новость. Никто не предупреждал нас, что такое вообще возможно». Jim McCarty interview.

«Я знал его»: JP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 64.

«Эта земля знала множество сражений»: Peter Grant, quoted in Michael Watts, «Peter Grant: The Man Who Led Zeppelin,» MM, June 22, 1974.

««Ингрэм-роуд», как ее называли»: «Я ходил в школу для сынков джентльменов» Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Меня очаровал театр»: «Весьма гламурное местечко и всяко лучше сталелитейного завода «. Peter Grant, interview with Malcolm McLaren, 1988.

страстным поклонником шоу-бизнеса: Chris Most, interview with the author, May 14, 2019.

«Каждая пластинка, которую он слушал»: Brian Gregg, quoted in Pete Frame, The Restless Generation (London: Rogan House, 2007), p. 264.

«английскими братьями Эверли»: Mickie Most, quoted in Frame, Restless Generation, p. 265.

Грант работал хронометристом: Peter Grant, interview with Malcolm McLaren.

Его королевское высочество, граф Бруно Алассио Миланский: «Еще одним его псевдонимом был граф Массимо» Ed Bicknell, interview with the author, November 17, 2018.

«У Питера был только один верный прием»: Ed Bicknell interview.

«Денег у нас не было»: Mickie Most, quoted in Chris Welch, Peter Grant (London: Omnibus, 2002), p. 21.

«Следи за тем, чтобы этот ублюдок»: Don Arden with Mick Wall, Mr. Big (London: Robson Books, 2004), p. 70.

«Если ты решил стать менеджером»: Ed Bicknell, interview with the author, November 27, 2018.

«чудный вид» городской улицы: Ed Bicknell, interview with the author, May 11, 2019.

«Мы играем в группе Кола Денжера»: Phil Carson interview.

Питер стал организатором концертов: «Питер предпочел залечь на дно, арендовав кабинет с письменным столом и кабинетом и стал работать на Ардена» Carole Brown Woods, email to the author, November 12, 2019.

«по настоянию Джимми»: Jim McCarty interview.

эта работа его утомила: Simon Napier-Bell, quoted in Welch, Peter Grant, p. 49.

«Первым делом он устроил»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 26.

«нас звало будущее»: Jim McCarty, quoted in Power, No Quarter, p. 128.

«нас вынудили»: «во время работы в студии я был на грани отчаяния, и думаю, это заметно на примере «Little Games»«JP, quoted in Mick Houghton, «Zeus of Zeppelin: An Interview with Jimmy Page,» Circus, October 12, 1976.

«гребанная гонка»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 26.

«в середине песни»: JP, blind-quoted from an article in ZigZag in Yorke, Led Zep, p. 48.

«Бридж гитары не так изогнут»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 82.

«5-минутную звуковую поэму»: Jim McCarty interview.

«Когда я услышал «Goodnight Sweet Josephine»«: Jeff Beck, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 122.

«Кто-то похлопал меня по плечу»: Terry Reid, interview with the author, February 14, 2018.

«Я понял, что будет непросто»: Jeff Beck, quoted in Rosen, «Jeff Beck».

«гром среди ясного неба»: Jeff Beck, quoted in Johnny Black, «Jimi Hendrix and the Birth of Heavy – by the People Who Were There,» Classic Rock, May 11, 2018.

«безразличны к тому, что мы делали»: JP, quoted in Frame, «Getting to the Bottom».

«Я ходил на Jefferson Airplane»: JP, radio interview with Alan Freeman, Capital Radio/ DIR, April 1976.

«казалось, потерял интерес»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 198.

«то и дело говорил»: JP, quoted in Chris Welch, «The Yardbirds: Only Jimmy Left to Form the New Yardbirds,» MM, October 12, 1968.

«очень хорошие деньги»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «Peter Grant: The TBL Interview,» in Dave Lewis, Led Zeppelin: The «Tight but Loose» Files—Celebration II (London: Omnibus, 2003), p. 89.

«не хотел, чтобы The Yardbirds распадались»: JP, quoted in Welch, «The Yardbirds».

лелеял надежду: «Быть может, Кит и Джим еще вернутся» Frame, «Getting to the Bottom».

«Чем собираешься заняться»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant: The TBL Interview,» p. 89.

«Когда наша группа загнулась»: JP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 128.

«Я четко представлял себе направление»: «Концепция моей новой группы напоминала то, что мы хотели сколотить вместе с Джеффом Беком» JP, quoted in Nigel Williamson, «Forget the Myths,» Uncut, May 2005, p. 71.

«Я точно представлял стиль»: JP, quoted in James Johnson, «Jimmy Page, the Mild Barbarian,» NME, April 21, 1973.

«вокалист, использующий голос как инструмент»: JP, quoted in Williamson, «Forget the Myths,» p.71.

Глава 5. Черная страна

«яркого вокалиста»: «Я знал, чего хочу» JP, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

«Я начал вести на него охоту»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 101.

«три повода для гордости»: Aretha Franklin, quoted in Keith Duncan, «Terry Reid: Biography,» (2007), https://www.terryreid.com/external/biography2.html.

«пахал, как ломовая лошадь»: Terry Reid, interview with the author, February 14, 2018.

«Терри контролировал его отец»: Carole Brown Woods, interview with the author, November 4, 2019.

«глупый розыгрыш»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 53.

«Они играли малоизвестные песни «: JP, quoted in Pete Frame, «Getting to the Bottom of the Page,» ZigZag, December 1972.

«Они явно переигрывали»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

«невообразимая сексуальная энергия»: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 17.

«вопль первобытного человека»: Mylett, Jimmy Page, p. 17.

«У него был потрясающий голос»: JP, quoted in Cameron Crowe, «The Durable Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 13, 1973.

«с ним что-то не так»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 2, p. 27.

«записались буквально за полчаса»: Kevyn Gammond, interview with the author, May 7, 2019.

«Знаешь, мне кажется»: JP, radio interview with Alan Freeman, Capital Radio/ DIR, 1976.

«Очевидно, что Роберт умеет петь»: JP, blind-quoted in Mick Wall, When Giants Walked the Earth (London: Orion, 2008), p. 50.

«венец моей коллекции»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

«Очень большой дом»: «У меня есть лодка, но я не очень хорошо с ней управляюсь» JP, quoted in Jim Delehant, «Jimmy Page’s New Yardbirds,» Hit Parader, December 1968.

«развязная американская подружка»: «Он должно быть подумал: «А, ну все в порядке»«JP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 92.

«В его манере себя вести»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

«решил поставить пластинку из его коллекции»: RP, quoted in Richard Williams, «Robert Plant: Down to the Roots,» MM, September 12, 1970.

Это было настоящее пиршество: Mat Snow, «Robert Plant’s Record Collection,» Q, May 1990.

«его свежие идеи»: «Познакомившись ближе, оказалось что у нас одинаковый вкус»

RP, quoted in Steve Peacock, «Robert Plant,» Sounds, June 26, 1971.

столкнулись на записи: По мнению Джона Пола Джонса это произошло на записи Hurdy Gurdy Man Донована, но Джимми Пейдж не принимал участия в этой работе. Dave Thompson,

«Led Zeppelin: Pre-Flyte,» Goldmine, July 2007.

«Во время перерыва»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 54.

«зарабатывал целое состояние «: JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview,» The Tight but Loose Files, December 2003.

«Джимми рассказал мне»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

«Мы позвали Эйнсли Данбара»: «Но Эйнсли собирался в Штаты на гастроли с Фрэнком Заппой». Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «Peter Grant: The TBL Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 90.

«спетой песенкой и шагом во вчерашний день»: Aynsley Dunbar, quoted in Wall, When Giants

Walked the Earth, p. 13.

«Когда я увидел, что вытворяет»: JP, quoted in Pete Frame, «Getting to the Bottom of the Page,» ZigZag, December 1972.

«Я срочно вернулся из Оксфорда»: RP, quoted in Williams, «Robert Plant».

«Я не видел никого похожего»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 37.

«С таким же успехом»: Dave Pegg, interview with the author, November 28, 2018.

«быть родом из Мидлендса»: Robert Shore, «Why the Midlands Is the Best Place in Britain,» Guardian, March 26, 2014.

«не обойтись без переводчика»: Kevyn Gammond interview.

«не только не умереть с голода»: Dave Pegg interview.

«Из этой среды вышло немало команд»: Glenn Hughes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 34.

«начисто лишенным визуальной эстетики»: Nikolaus Pevsner, The Buildings of England: Worcestershire (London: Penguin, 1968), p. 203.

«печи, белый расплавленный метал»: Mac Poole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 32.

«изображал Элвиса»: RP, quoted in Snow, «Robert Plant’s Record Collection».

«выключали проигрыватель из розетки»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 52.

«сын отбился от рук»: «[Моя мама] говорила, что я отбился от рук». RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 52.

«связался с этой компанией»: RP, quoted in Chris Welch, «Robert Plant,» MM, September 12, 1970.

«От восторга с меня пот ручьями лился»: RP, quoted in Snow, «Robert Plant’s Record Collection».

«Каждый раз, когда я слушал»: RP, quoted in Welch, «Robert Plant».

«пресной шелухой»: «Все, что нам впихивали в то время, по сути бло пресной шелухой» RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 52.

«Однажды ты просто не можешь «: Dave Pegg, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 36.

«Блюз помогал выражать себя «: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 36.

«В 15 я сразу попал под его чары»: RP, quoted in Welch, «Robert Plant».

«Уровень Роберта был на порядок выше»: Bill Bonham, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 45.

«резиновым человеком»: John Crutchley, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 45.

«подержанные костюмы гангстеров»: Hoskyns, Trampled, p. 45.

«Мы начали вести»: Kevyn Gammond interview.

«невероятно талантливого 13-летнего певца»: Bev Bevan, quoted in «The Plaza’s – Handsworth and Old Hill/ The Ritz Ballroom – Kings Heath,» Birmingham Music Archive, n.d., www.birminghammusicarchive.com/the-ritz/.

«он ночевал на заднем сидении»: Kevyn Gammond interview.

«Я никогда не знал»: RP, quoted in Williams, «Robert Plant».

«обороты набирала музыка Западного побережья»: RP, quoted in Williams, «Robert Plant».

«я отыскал то, что хотела слышать и публика, и я сам»: RP, quoted in Welch, «Robert Plant».

«слышался дух романтики»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

Роберт уже имел представление: «У нас была лишь одна возможность проверить это». Dave Pegg interview.

«Ты крут, приятель»: JP, quoted by RP in Barney Hoskyns, «Mountain Man: Robert Plant Goes Back to His Welsh Roots,» Tracks, Fall 2003, p. 40.

«голубоглазого соула»: RP, quoted in Hoskyns, «Mountain Man,» p. 41

«готового сражаться со всем миром»: Mick Bonham, quoted in Hoskyns, «Mountain Man,» p. 41.

«Какую бы группу он не встретил»: Jim Simpson, quoted in Hoskyns, «Mountain Man,» p. 42.

«словно втихаря подлил нам»: Bill Ford, quoted in Hoskyns, «Mountain Man,» p. 41.

«Я играл и на банке с солью для ванны»: JB, quoted in Yorke, Led Zep, p. 9.

«Я никогда не брал уроков»: JB, quoted in Chris Welch, «John Bonham: Over the Hills and Far Away,» MM, June 21, 1975.

«сидели перед радиоприемником»: Mick Bonham, John Bonham (Harpenden, UK: Southbank, 2005), p. 21.

«У них я научился скорости игры «: JB, quoted in Roy Carr, A Talk on the Wild Side (Hamburg, Germany: earBOOKS, 2010).

«энергетика каменщика»: Glenn Hughes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 32.

«Джон приходил в молодежный центр»: «Я был самым громким барабанщиком». Bev Bevan, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 42.

«нам запретили играть»: Jim Simpson, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 42.

«видели [Джона] раз в две недели «: Tony Iommi, quoted in Martin Popoff, Led Zeppelin (Minneapolis: Voyageur Press, 2017), p. 58.

скандальным и бесцеремонным: Jim Simpson, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 42.

«по четыре кружки пива»: Author interview with Dave Pegg, November 28, 2018.

«ударной установки нет»: Dave Pegg interview.

«Мы выкручивали ручки громкости усилителей»: Paul Lockey, interview with the author, May 18, 2019.

«Он дубасил так»: Kevyn Gammond interview.

«Роб хотел, чтобы его имя указывали перед названием группы»: Kevyn Gammond interview.

«Меня поразило»: Dave Pegg interview.

настолько впечатлила Роуза: «Встретив Джона, я без раздумий предложил ему 40 фунтов в неделю «Tim Rose, quoted in Bonham, John Bonham, p. 61.

Глава 6. Не стой на моем пути

«Я хотел, чтобы мы играли сочетание блюза»: JP, quoted in Dave Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream (London: Omnibus, 2012), p. 20.

«как минимум тридцать телеграмм»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «Peter Grant: The TBL Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 90.

«Пэт не обрадовалась Роберту»: «Мы с Робертом поехали в Ив-Хилл в квартиру Джона» Bill Bonham, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 92.

«Даже не думай об этом»: «Мне стоило больших трудов убедить его». RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 34.

«Мои дела шли неплохо»: JB, quoted in «Me and My Music,» Disc and Music Echo, June 27, 1970.

ходил слушок: «Бивэн рассказывал, что хотел пригласить Бонэма в The Move» Wall, When Giants Walked the Earth, p. 132.

«обрисовали свое предложение»: JP, interview by Mick Wall, Mojo, October 2005.

«даже если мы не добьемся успеха»: JB, quoted in «John Paul Jones: Interview,» Disc and Music Echo, June 27, 1970.

в типичной для себя манере Джон: «самое печальное, что Джон снова сделал ноги» Tim Rose,

quoted in Bonham, John Bonham, p. 66.

«Скажи мне, что угодно, и я сделаю это»: JPJ, quoted in Gail Worley, «Getting the Led Out: A John

Paul Jones Interview,» KNAC-FM, Long Beach, CA, April 1, 2002.

«Отец купил проигрыватель»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 11.

«У отца был небольшой»: JPJ, quoted in Steven Rosen, «John Paul Jones,» Guitar Player, July 1977.

«с толстым как ствол дерева»: JPJ, quoted in Rosen, «John Paul Jones».

«раем для адептов четырех струн»: JPJ, quoted in Ritchie Yorke, «Ask-In with a Led Zeppelin a Week: Bassist John Paul Jones-Motown Bass Deserves a Lot of Credit,» NME, April 4, 1970.

«Джон Пол услышал об этом»: Tony Meehan, quoted in Yorke, Led Zep, p. 13.

«Я хотел записать»: JPJ, quoted in Andrew Loog Oldham, 2Stoned (London: Secker & Warburg, 2002), p. 134.

«Мы записали сингл»: JPJ, quoted in Peter Jones, «John Paul Jones: Bass with Everything,» Record Mirror, April 25, 1964.

«Я знал, что Джон подошел бы»: Oldham, 2Stoned, p. 134.

«Я был нарасхват»: JPJ, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 100.

«Кто-то спросил меня»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 22.

«Я понял, что гораздо интереснее аранжировать»: JPJ, quoted in Yorke, Led Zep, p. 15.

«Меня сразу позвал к себе»: JPJ, quoted in Rosen, «John Paul Jones».

«Ты заходишь в двери»: JPJ, quoted in Worley, «Getting the Led Out».

«работа двадцать четыре часа в сутки»: JPJ, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 100.

«Бо́льшая часть сессий»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 22.

«Может уже хватит шататься»: JPJ, quoted in Rosen, «John Paul Jones».

«я сейчас еду в Мидлендс»: JPJ, interview with Anthony Mason and Charles Osgood, CBS Sunday Morning, December 16, 2012.

Питер Грант откликнулся: «Репетиционная база, Джеррард-стрит, 39, W1. Мы открыты днем и ночью» MM, August 10, 1968.

«небольшой проход к двери»: «Все место занимали усилители» JPJ, quoted in «Led Zeppelin Profiled,» radio promo CD, 1990. «Комнатка и правда была крохотной, мы еле-еле смогли разместить в ней инструменты». JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 46.

«Я был абсолютно уверен»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 45.

«Что ж, вот мы и собрались»: JPJ, quoted in Rosen, «John Paul Jones».

«Это было подобно взрыву»: JPJ, interview with Mason and Osgood, CBS Sunday Morning.

«Слишком громко»: JP, quoted in Nick Kent, «Bring It On Home,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 136.

«Вместе все звучало довольно устрашающе»: JP, interview with Mason and Osgood, CBS Sunday Morning.

«выброс энергии»: «Мы и не думали о красоте». RP, quoted in Joe Smith, Off the Record (New York: Warner Books, 1988), p. 339.

«Это было великолепно»: RP, quoted in Richard Williams, «Robert Plant: Down to the Roots,» MM, Sept. 12 1970.

«Очень-очень-очень интересно и многообещающе»: RP, quoted in «Led Zeppelin Profiled».

«то, что нужно»: JPJ, quoted in Rosen, «John Paul Jones».

«стало понятно сразу»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 46.

«У меня ужасные новости»: Chris Most, interview with the author, May 14, 2019.

«Я никогда не думал»: Glyn Johns, interview with the author, May 18, 2018.

«Мистер Грант, у меня проблема»: Confidential source, interview with the author, November 27, 2018.

«Мне сразу понравилась»: Jim McCarty, interview with the author, September 12, 2019.

«еще совсем зелеными»: RP, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

«Мы очень волновались»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 182.

«зрители все еще могли слышать»: JP, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 50; Barney Hoskyns, Led Zeppelin IV (New York: Rodale, 2006), p. 23.

«стали протяжнее»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 57.

«Между ними возникла химия»: Peter Grant, quoted in Mark Blake, Bring It On Home (New York: Da Capo, 2018), p. 68.

«не всегда попадали»: Peter Grant, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 20.

«Они играли запредельно громко»: Ludvig Rasmusson, «Yardbirds Hurt,» Stockholm Daily News, September 14, 1968.

«Мне хотелось играть с жестким»: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 19.

«от шепота к грому»: JP, quoted in Davis Guggenheim, It Might Get Loud (documentary), 2008.

«Моим вкладом в альбом «: JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview,» The Tight but Loose Files, December 2003.

Джон Пол обнаружил: «С его помощью мы попробовали сыграть пару вещей: «Tribute to Bert Berns» и «Chest Fever»«JPJ, quoted in Dave Lewis, «The John Paul Jones Interview,» Tight but Loose, November 12, 1997.

«Нам понравилось раскрывать потенциал каждой песни»: RP, quoted in Jimmy Page, Robert Plant, and John Paul Jones, Led Zeppelin by Led Zeppelin (London: Reel Art, 2018), p. 46.

«Возвращаясь с Бонзо домой»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 84.

«самая многофункциональная»: Glyn Johns interview.

«Над первым альбомом»: JP, quoted in David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» Rolling Stone, December 6, 2012.

«Я точно знал»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 79.

такие ударные «записывать невозможно»: «Джонни Хейнс увещевал его: «Я не могу контролировать запись. В аппаратуру поступает слишком много твоего звучания» Dave Pegg, interview with the author, November 28, 2018.

«одним из величайших»: Brad Tolinski, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 101.

«очень классно играть»: JPJ, quoted in Mat Snow, «John Paul Jones: The Quiet One,» Mojo, December 2007.

«Играть быстро могут многие»: JPJ, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 102.

«Я был несколько напуган»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 20.

«работал очень вдохновенно»: «Он отлично вписывался в нашу общую концепцию» JP, quoted in «Jimmy Page: Forget the Myths,» Uncut, May 2005.

«такой сплоченности в группе»: Glyn Johns interview.

«Все поголовно отвечали ему»: Ed Bicknell, interview with the author, November 27, 2018.

«Я набрасывал логотип на бумаге»: Peter Grant, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 27.

«запросил сумму в 17 500 фунтов»: «Они посмеялись и проводили меня из кабинета». Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant,» p. 90.

«Мне понравилось то, что я услышал»: «Мы ожали друг другу руки, но в случае с Питером Грантом это еще ничего не значило» Chris Blackwell, quoted in Robert Greenfield, The Last Sultan (New York: Simon & Schuster, 2011), pp. 217–18.

«Я связался с менеджером»: Mo Ostin, interview with Peter Ames Carlin for Sonic Boom, provided to the author by email, April 24, 2020.

«дважды в неделю»: Jerry Greenberg, interview with the author, January 10, 2019. «Британская певица Дасти Спрингфилд посоветовала мне обратить на них внимание». Jerry Wexler, quoted in Wexler and Ritz, Rhythm and the Blues, p. 221.

«в самый подходящий момент»: JP, quoted in Keith Altham, «Jimmy Page, Superstar,» Record Mirror, February 21, 1970.

«приближалась к закату»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«в группе есть хотя бы один виртуоз»: «Это была большая лекция от Джерри». Phil Carson interview.

«ничего не зная об их реальных перспективах»: Jerry Wexler, quoted in Max Jones, «The Age of Atlantic: Jerry Wexler,» MM, February 15, 1975.

«Мы заключили контракт»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant,» p. 90.

«75 тысяч долларов авансом»: Wexler and Ritz, Rhythm and the Blues, p. 222.

«И никаких саундтреков»: Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017.

«Когда мы узнали, что The Yardbirds распались»: Dick Asher, quoted in Yorke, Led Zep, p. 59.

«Звукоинженеры «Epic» «: JP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 124.

«Я был удивлен»: Clive Davis, interview with the author, March 10, 2020.

«Если на концерте я вижу»: Peter Grant, quoted in Michael Watts, «Peter Grant: The Man Who Led Zeppelin,» MM, June 22, 1974.

«лучше бы с ним не связываться»: Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«Он был милым парнем»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«я не мог отделаться от мысли»: Phil Carson interview.

«Фил был мафиози»: Carmine Appice, interview with the author, April 9, 2019.

«Во время тура в 1967 году «: Henry Smith, interview with the author, October 2, 2019.

«А чтобы их заполучить»: «Я рассвирипел, когда узнал, что мы подписали контракт с The Who». Frank Barsalona, quoted in Bob Spitz, The Making of Superstars (New York: Doubleday, 1978), p. 133.

«Они были настроены консервативно»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 64.

«FM-радио только начинало оказывать»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones

Interview».

«Какого хрена! Что это за очередь?»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant,» p. 91.

«Мы звали его Морт»: Carmine Appice interview.

«мужик что надо»: Jim McCarty interview.

«он знал каждую фанатку-групи»: Stephen Davis, Hammer of the Gods (New York: Ballantine, 1986), p. 37.

«Ричард был тот еще персонаж»: Terry Reid, interview with the author, February 14, 2018.

«в какую-нибудь передрягу»: Peter Grant, quoted in Richard Cole with Richard Trubo, Stairway to Heaven (New York: HarperCollins, 1992), p. 46.

Глава 7. Преодолевая звуковой барьер

«Жизнь там бурлила»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 54.

Промоутер Барри Фей: «Наши менеджеры дружили, да и юрист у нас был общий. То, что Led Zeppelin досталась лишь половина гонорара я узнал только в 2006 году». Carmine Appice, interview with the author, April 8, 2019.

«Мы знали Джимми по совместным концертам»: Carmine Appice interview.

В схему американского «Fender Bassman»: «Мы выкинули американскую начинку, и вставили британскую» Phil Wells (Marshall Inc.), interview with the author, May 8, 2019.

«усилители были такими мощными»: Terry Reid, interview with the author, February 14, 2018.

«не просто шум»: JP, quoted in Page, Plant, and Jones, Led Zeppelin by Led Zeppelin, p. 87.

«Мы действовали устрашающе»: JP, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, pp. 111–12.

«чувствовал себя на сцене некомфортн»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 52.

167 руки казались ему: «Я не мог понять куда деть свои руки» RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 121.

«с самых первых выступлений»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 100.

«Len Zefflin»: Spokesman-Review (Spokane, WA), December 23, 1968.

«новая группа Джимми Пейджа»: Jerry Greenberg, email to the author, March 16, 2020.

Джимми тяжело заболел: «Мы с Джимми сильно заболели» RP, quoted in Eliot Sekuler, «Lion Among Zebras: The Robert Plant Interview,» http://evenspotspeaks.blogspot.com/2013/12/1976-aug-24th-circus-cover-content-tour.html. Circus, August 24, 1976. «Нас хватило только на два выступления – мы все подхватили грипп». JP, quoted in Boston After Dark, February 5, 1969.

Крутил первую пластинку Led Zeppelin: «Донахью крутил их альбом (по два трека в час еще за несколько дней до приезда группы» Dave Lewis and Mike Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin (London: Omnibus, 2018), p. 56.

«если не порвем Сан-Франциско»: RP, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 55. «Питер сказал нам, что если нам удастся завоевать Сан-Франциско, то мы на правильном пути» JPJ, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

«Публика ходила на концерты»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth,

p. 111.

«Когда мы начали выступать»: JPJ, quoted in Snow, «Led Zeppelin».

Джимми пришлось переключиться: «Что-то случилось со звукоснимателями». Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017.

«Мы с Бонзо смотрели «: RP, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 122.

«ужасающую громкость»: Philip Elwood, «Impressive New Rock Group,» San Francisco Examiner, January 11, 1969.

«категорически отказывалась отпускать»: «Они уже направлялись в гримерку, когда зрители начали бурно звать их выйти на бис» Robb Baker, «Vanilla Fudge + Led Zeppelin = Musicianship,» Chicago Tribune, February 16, 1969.

«это была просто шутка»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 64.

«одной из лучших по звучанию»: Glyn Johns, interview with the author, May 18, 2018.

«Я собрал эту группу»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 86.

«Джимми считает, что это он»: Glyn Johns interview.

«прорывом»: Glyn Johns interview.

Джон Пол сел за орга́н: «В студии был орган Хаммонда, которым я и восползовался при написании рифа к «Good Times, Bad Times»«. JPJ, quoted in Welch, Peter Grant, p. 63.

«самое поразительное на этом треке»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 80.

«все были уверены»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats,

p. 102.

«он все-таки притащил»: JPJ, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 26.

«Правой ногой он отбивал»: Carmine Appice, interview with the author, April 25, 2019.

В большой комнате: «Студия была оборудована по старинке» JPJ, quoted in Welch, Peter Grant, p. 63.

«Вокал Роберта был настолько силен»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 79.

Чистить записи он не хотел: «Как только вы начинаете все вычищать, то теряете атмосферу» JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 78.

Перебором на акустической гитаре «Gibson J-200»: «Прекрасный инструмент. Никогда не играл на гитаре лучше нее» JP, quoted in Page, Guitar Player, July 1977.

«было непривычно слышать «: JPJ, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 24.

«Джимми, так нельзя»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 81.

«словами, парящими отдельно»: McCarty, Nobody Told Me!, p. 201.

«Мы подавали друг другу»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 82. «I’d be sort of roaring away on the solo and just hit some staccato chords and lo and behold, everybody’s there with you». JP, blind-quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 22.

«все, что только можно»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats,

p. 102.

«оркестр потусторонних голосов»: Tolinski, Light & Shade, p. 71.

«Это было непросто»: JPJ, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 25.

«концепция «Communication Breakdown»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p.102.

«Я был поглощен «: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 54.

Впервые это понятие появляется: Deena Weinstein, «Just So Stories: How Heavy Metal Got Its Name – a Cautionary Tale,» Rock Music Studies 1, no. 1 (2014): 36–51, www.tandfonline.com/doi/ full/10.1080/19401159.2013.846655

«в основном хард-рок группой»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 64.

«чужеродным термином»: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 22.

«зубодробительный саунд»: Lester Bangs, «Bring Your Mother to the Gas Chamber,» Creem, June 4, 1972.

«в нем есть ошибки»: JP, quoted in Rosen, «Jimmy Page».

«нечто эпохальное в истории рока»: Johns, Sound Man, p. 116.

«Эту группу создал Джимми»: Glyn Johns interview.

«Поразительно»: Jeff Beck, quoted in Dave Thompson, «Led Zeppelin: Pre-Flyte,» Goldmine, July 2007.

«Хорошо, а что в альбоме»: «I was mortified when Peter Grant played me the acetate». Jeff Beck, quoted in Vince Garbarini, «Jeff Beck,» Guitar, April 2001.

«совершенно нелепой случайностью»: JP, quoted in Thompson, «Led Zeppelin».

«я и не знал, что он тоже записал ее»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 58. «Когда Питер включил мне пластинку, я очень расстроился». JP, blind-quoted in Guitar Player. Also in Power, No Quarter, p. 195.

«гораздо более сильный проект»: Jeff Beck, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 198.

«Никому не нравятся люди»: Chris Charlesworth, interview with the author, May 13, 2019.

«Питер Грант просчитался»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«консерватизм проникает»: RP, quoted in Ritchie Yorke, «Askin with a Led Zeppelin a Week: Thinking as a Sex Symbol Can Turn You into a Bad Person – Robert Plant,» NME, April 11, 1970.

«Бонзо подвозил меня домой «: «У него были золотые краны, стены, обшитые деревом. Оказавшись там, тебе казалось, что ты попал в другую реальность. А ведь это была обыкновенная муниципальная квартира» Dave Pegg, interview with the author, November 28, 2018.

15 марта 1969 года: John Mendelssohn, «Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 15, 1969.

«альбом преследовал Джимми»: Chris Charlesworth interview.

«Я поставил пластинку»: John Mendelssohn, interview with the author, May 6, 2019.

«Это угнетало»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, pp. 128–29.

«так становятся звездами»: Peter Grant, quoted in Welch, Peter Grant, p. 87.

«не укладывалась в рамки»: JP, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 167.

«Музыкальная пресса не любила»: Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018.

«моя ранняя любовь»: JP, quoted in Marc Myers, «The Making of Led Zeppelin’s ‘Whole Lotta Love,’ «Wall Street Journal, May 29, 2014.

«Отвратительно»: «Tony Secunda stuck us in the Madison Hotel and said, ‘You’re in the studio tomorrow. We need you to write a few songs.’ «Kevyn Gammond, interview with the author, May 7, 2019.

«Что же я буду петь»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 142.

«Он не пропускал ни одного концерта»: Steve Marriott, quoted in Paolo Hewitt, Small Faces (London: Acid Jazz Books, 1995), p. 131.

«мы позволили себе пару вольностей»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 89.

«экспромтом и в студии»: RP, interview with Terry Gross, Fresh Air, WHYY-FM, August 24, 2004.

«возникло вокруг»: RP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 171.

«оказалась достаточно сильной»: JP, quoted in Myers, «Making of Led Zeppelin’s ‘Whole Lotta Love.’»

«продвинутый генеральный план»: JP, quoted in Myers, «Making of Led Zeppelin’s ‘Whole Lotta Love.’»

«My confidence was building»: RP, interview with Gross, Fresh Air.

«Это осциллятор»: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 23.

«расстроил ее и тянул струны»: JP, quoted in Myers, «Making of Led Zeppelin’s ‘Whole Lotta Love.’ »

Глава 8. Новая реальность

«Никогда еще громкость»: Mark Finch, «Led Zeppelin Lets Listeners Feel the Music,» Chicago Sun-Times, July 20, 1969.

«Рок-н-ролл должен звучать «: Roger Mayer, interview with the author November 25, 2018.

«хотел передать через запись»: JP, quoted in David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» Rolling Stone, December 6, 2012.

«на бегу, лавируя между гостиничными номерами»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 56.

«Мы записывали»: RP, quoted in Steve Peacock, «Robert Plant,» Sounds, June 26, 1971.

«Не идет»: Chris Huston, quoted in Steven Rosen, «Chris Huston, Eddie Kramer’s Co-engineer on Led Zeppelin II,» Guitar World, July 1986.

«Им было по 13–14»: Rodney Bingenheimer, interview with the author, January 23, 2019.

«безнадзорная молодежь»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«временные подружки»: Vanessa Gilbert, interview with the author, January 31, 2019.

«Привет! А ты что здесь делаешь?»: Peter Grant, interview with Malcolm McLaren, 1988.

«Возможно, это говорило о нашей незрелости»: Cole, Stairway to Heaven, pp. 77–78.

«Секс в дискурсе хэви-метала»: Deena Weinstein, Heavy Metal (New York: Lexington Books, 1991), p. 102.

«устраивают землетрясение из звука и ярости»: Bob Harvey, «Hot Rock Band Loud, Frenzied,» Edmonton Journal, May 10, 1969.

«просто ушли»: Ann Wilson, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 98.

«Вся пи-эй система – [не более чем]»: RP, interview with Terry Gross, Fresh Air, WHYY-FM, August 24, 2004.

«выставкой непомерного самолюбования»: John Mendelssohn, «Led Zeppelin, Rose Palace, Pasadena,» Los Angeles Times, May 6, 1969.

Между сетами легендарный ударник выпил треть: «He was so drunk, he fell off his stool twice». Cole, Stairway to Heaven, p. 81.

«Я видел, как Питер»: Bill Harry, interview with the author, May 15, 2018.

«В телестудии мы никак не могли «: Peter Grant, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 113.

У одной из стен: Dave Pegg, interview with the author, November 28, 2018.

«Стоило Led Zeppelin выйти на сцену»: Hugh Nolan, «Pop Proms – a Riotous Start,» Disc and Music Echo, July 5, 1969.

«Мы даже не заметили»: JPJ, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 51.

«Под конец я держался»: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 51.

«невероятный личный триумф»: «The Zeppelin truly deserved the acclaim». Nick Logan, «Zeppelin and Fleetwood Take Off with a Roar,» NME, July 5, 1969.

«Джимми просто ликовал»: «He gave me a lift home in a black cab we hailed outside Royal Albert Hall». Carole Brown Woods, interview with the author, November 8, 2019, and Carole Brown Woods, email to the author, November 19, 2019.

«стоило прилететь в США»: JP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 137.

«Три английские группы»: Jeff Beck, quoted in Steven Rosen, «Jeff Beck on Jimmy Page,» Guitar World, July 1986.

Бонзо с радостью подтверждал: «He had been drinking all afternoon and was eager to leave». Cole, Stairway to Heaven, p. 94.

«Джон был хорошим парнем»: Carmine Appice, interview with the author, April 9, 2019.

«Бонзо должен взять себя в руки»: Cole, Stairway to Heaven, p. 95.

«Убери его нахрен со сцены!»: JP, quoted in Henry Smith, interview with the author, Oc-

tober 2, 2019.

«Разбуди его!»: Joe Wright, interview with the author, November 28, 2018.

«если сейчас ты нажрешься»: Joe Wright interview.

Роберт довольно ярко проиллюстрировал: «Я думал, что был златокудрым богом, но на самом деле я просто сидел на пальме» RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 60.

«поняли, что группа себя исчерпала»: Carmine Appice interview.

«просто отвратительно»: RP, quoted in Ritchie Yorke, «‘Askin with a Led Zeppelin a Week: Thinking as a Sex Symbol Can Turn You into a Bad Person – Robert Plant,» NME, April 11, 1970.

«Нам предложили посмотреть на это зрелище «: «Мы находились в номере, когда это произошло» Robert Plant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 83.

«забросать их кремовыми пончиками»: Ellen Sander, Trips (New York: Charles Scribner’s Sons,

1973), p. 113.

«Рок-бизнес изменчив»: Sander, Trips, p. 110.

«молодые ребята хорошо проводили время»: «The thing people forget when they tut-tut about this stuff is what a laugh we were having». RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 167.

«определенная доля гедонизма»: JP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 150.

«Это было безумие»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, pp. 73 and 72.

«пришла гораздо позже»: «I just fancied doing it». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 90.

«мы записали и свели «: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 87.

«вложить в пластинку»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, pp. 72–73.

«напоминал ночной клуб»: Bebe Buell, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 267.

«эпицентр рок-н-рольной жизни»: Michael Des Barres interview.

«одну большую игровую площадку»: Steven Rosen, «Danny Goldberg’s Hideaway,» Guitar World, July 1986.

«как вы спасаетесь от дорожной скуки»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

В своей нашумевшей книге «Лестница в небеса»: Cole, Stairway to Heaven, pp. 105–6.

«Ричард пригласил нас с Робертом «: Joe Wright interview.

«сказал «нет» Вудстоку»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 29.

«могла перегнуть палку»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p.72.

«давайте поедем туда»: Peter Grant, quoted by Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«Том Уотерсон, управляющий клубом «: Maggie Bell interview.

Вплоть до начала шоу: June Harris, «America Calling,» NME, January 11, 1969.

«каждый музыкант, оказавшийся в городе»: MM’s Chris Welch, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 154.

Привилегированный статус получил Крис Уэлч из «Melody Maker»: «Они с самого начала были особенно расположены к Крису Уэлчу нежели к его коллегам по пишущему цеху» Chris Charlesworth, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 132; Chris Charlesworth, interview with the author, May 13, 2019.

«своим парнем»: Richard Cole, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 106.

«они договорились о доставке в мой номер»: Chris Welch, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 132.

Уэлч не подкачал: Chris Welch, «Led Zeppelin at Carnegie Hall,» MM, October 25, 1969.

«впервые видел нью-йоркских зрителей»: Chris Welch, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 154.

«измученному голосу Роберта и гитаре Пейджа»: «Led Zeppelin II,» Time Out: London, December 6, 1969.

«Редактор, вероятно, считал»: John Mendelssohn, interview with the author, May 6, 2019.

«Led Zeppelin были очень обидчивы»: Chris Charlesworth interview.

«Питер совершенно ясно дал понять»: Nick Kent, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 106.

«Не в моих правилах ходить»: Peter Grant, quoted in Michael Watts, «The Man Who Led Zeppelin,» MM, June 22, 1974.

«Скажи своей группе, чтобы проваливали «: Peter Grant, quoted in Billy James, An American Band (Middlesex, UK: SAF, 2001), p. 83.

«Четыре мужика потащили меня»: Mac Nelson, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 99.

«AM-радиостанции не собирались»: Jerry Greenberg, interview with the author, January 10, 2019.

«Общение с Питером»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Да ни черта ты не знаешь»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 85.

«отозвать эту чертову пластинку»: Ahmet Ertegun, quoted in Phil Carson interview; Jerry Greenberg interview.

«гением маркетинга»: «Питер оказался прав» Phil Carson interview.

«более 5 миллионов долларов»: Financial Times, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 215.

«полностью подчиняли себе публику»: Björn Håkanson, «Zeppelin Triumphed,» Svenska Dagbladet, February 27, 1970.

Графиня Ева фон Цеппелин: «Мы впервые узнали о ее существовании тогда же, когда The New Yardbirds стали Led Zeppelin». Carole Brown Woods, email to the author, April 7, 2020.

«мне пришлось спасаться бегством»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 215.

«не позволит каким-то кривлякам «: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 89.

«пара тупоголовых журналистов»: Phil Carson, quoted in Yorke, Led Zep, p. 91.

Глава 9. В далекое прошлое

«отдохнуть от Америки»: JPJ, quoted in Caroline Boucher, «Zeppelin Shoots at the Gasbags,» Disc, December 12, 1970.

Она так и не появилась»: Henry Smith, interview with the author, October 2, 2019.

«столкнули нашу машину»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, March 2003, p. 58.

Двое полицейских в туалете: «Они не знали, что я нахожусь в соседней кабинке и громогласно обсуждали как скомпрометировать Led Zeppelin». Williamson, «Good Times, Bad Times».

В Мемфисе фанаты начали прыгать: «Он действительно направил прицел на Питера, а затем на Роберта» Terry Manning, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 176.

«столько всего хорошего»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 99.

«вернулся в эпоху Джесси Джеймса»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 96.

«организаторы не знали, как с ними справиться»: Henry Smith interview.

«жить как животное»: JPJ, quoted in Phil Sutcliffe, «Getting It Together at Bron-yr-Aur: The Story of Led Zeppelin,» Mojo, April 2000.

«дворянскую усадьбу»: «It’s like the New Renaissance of Berkshire, I suppose». JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 151.

«по горло сытый народными массами»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 155.

Наброски двух песен: «I had already written ‘Immigrant Song’ and came up with ‘Friends’ a day or two before we got together at Robert’s house in the West Midlands… and I had ‘Tangerine’ from a number of years beforehand – before Led Zeppelin». JP, blind-quoted but attributed to an article in The Guardian in 2004 in Salewicz, Jimmy Page, p. 204.

«незаконченной»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 116.

«мы много работали»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 92.

«Выбраться за город»: JP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 53.

«чудесное место в самой глуши «: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 56.

Не проходила дорога: «Дорога туда пролегала через поля и горы» RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 93.

«Как же хорошо»: JP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 53.

«формирование пасторальной стороны «: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 56.

«впервые услышал этот альбом «: JP, quoted in Rob Mackie, «Jimmy Page,» Sounds, April 21, 1973.

«кантри-соул настроением»: Robert Christgau, «In Memory of the Dave Clark Five,» Village Voice, December 11, 1969.

Новозеландца Клайва Коулона: «Сэнди Макгрегор был из цыган. Не знаю, как его звали на самом деле, но явно не Сэнди Макгрегор». Henry Smith, interview with the author, October 25, 2019.

«Мы собирали дрова «: «Там были свечи, и, насколько я помню, газовое освещение». Clive Coulson, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 155.

«Изначально мы хотели поехать»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 112.

«И вот мы в горах»: RP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 205.

«Дорога шла через ущелье»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 221.

«Я вышел на балкон»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 115. В другой раз, он говорил, что сочинил ее в Брон-Эр-Айр.

«Брон-Эр-Айр дал нам с Джимми»: RP, quoted in Barney Hoskyns, «Mountain Man: RP Goes Back to His Welsh Roots,» Tracks, Fall 2003.

«Мы сразу поняли»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, pp. 94–96.

«Что нужно сделать»: Glyn Johns, interview with the author, May 18, 2018.

«мы будем записываться»: JB, quoted, unsourced. Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 38.

«увлекались творчеством Джони Митчелл»: JPJ, quoted in Popoff, Led Zeppelin p. 77.

«Работа закипела»: Andy Johns, quoted in Popoff, Led Zeppelin p. 77.

«песня не пошла»: «We had attempted to record it before». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 118.

«блюз с рок-н-рольным ритмом»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 120.

«необходимо выйти за рамки дозволенного»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 119.

«проживает каждую строчку»: Richard Digby Smith, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 193.

«Не знаю, как мне это удалось»: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 63.

«Давайте попробуем еще раз»: «I remember Pagey pushing him». JP, quoted by Richard Digby Smith in Phil Sutcliffe, «Getting It Together at Bron-yr-Aur,» Mojo, April 2000.

«успокоиться и заставить «: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 65.

«неуверенность, нервозность»: «Gradually, bit by bit, I’m finding myself now». RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 96.

«The String Band были родом из тех мест»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 61.

«играли музыку, под которую люди сидели вокруг костра»: Mike Heron, quoted in Steven Brocklehurst, «An Incredible Journey with the Incredible String Band,» BBC Scotland News website, April 2, 2017.

«Я не умел играть «: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 124.

«мелодической линией а-ля «Bali Ha’I»«: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 115.

«Я думал о викингах»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 41.

«насколько для нас это важное выступление»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 225.

«отправился на площадку без ведома «: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 92.

«превратился в фестиваль со свободным входом»: Wendy Bannister, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 188.

«помню, как стоял там и думал»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 190.

«пребывали в прекрасном настроении»: Chris Charlesworth, interview with the author, May 13, 2019.

«Займись этим ублюдками»: Peter Grant, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 150.

«велел пойти к щитку»: Henry Smith interview.

«hey, we haven’t finished»: Chris Charlesworth, quoted in Welch, Peter Grant, p. 92.

«мы же еще не закончили»: Chris Charlesworth interview.

«Не могло быть и речи»: Roy Harper, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 162.

Спустя несколько месяцев: «Zeppelin Topple Beatles,» Winnepeg Free Press, September 17, 1970.

«Я не нашел Фредди Бэннистера»: «Это я устроил ад на фестивале в Бате» Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017.

«Поговаривают, что The Band»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 125.

«хочется найти место»: «When it comes to playing in the studio, my bottle goes. It’s the studio nerves». JP, quoted in Yorke, Led Zep, pp. 107–8.

«Сколько это будет стоить?»: JP, quoted by Andy Johns in Popoff, Led Zeppelin, p. 104.

«найду что-нибудь лучше»: «Headley Grange came through Willow Morel». Carole Brown Woods, email to the author, April 22, 2020.

«жили здесь в эвакуации»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 92.

«довольно суровое»: JP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 58.

«очень большие и гулкие»: JPJ, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 104.

«плодотворно поработать»: JP, quoted in Michael Odell, «I Was Insatiable,» Uncut, November 2019, p. 68.

Это несколько ограничивало рабочий процесс»: «Студия была весьма узкой, как длинный-длинный коридор». Andy Johns, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 78.

«Идеально»: «Очень здорово, что все самое необходимое всегда было под рукой» JP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 79.

«Когда Джон напивался»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 228.

«сплошные риффы и ритм»: RP, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

«на «старом лонгплее»«: «I used his version as a basis and completely changed the arrangement». JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 98.

«студийные времена»: JP, quoted in Steven Rosen, «Jimmy Page,» Guitar Player, July 1977.

«не было идеей фикс»: JPJ, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 60.

«Акустический материал»: RP, quoted in Snow, «Led Zeppelin».

«идиллическую сельскую атмосферу»: Attributed to JP in Lois Wilson, «Sleevenotes,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003.

«подростковой»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 101; Tolinski, Light & Shade, p. 125.

«there are different moods»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 103.

«a rickety, erratic affair»: Phil Sutcliffe, «Back to Nature,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 36.

«I, II, III…и «Цеппелин» сдувается»: «I, II, III… and Zeppelin Weakens,» Disc and Music Echo, October 10, 1970.

«топорной работой»: JP, interview with Paul Elliott, Classic Rock, n.d.

«Zeppelin III – чистое волшебство»: Chris Welch, «Zeppelin III Is Pure Magic,» MM, October 10, 1970.

плохо воспринимал критику: «Джимми всегда щепетильно относился к отзывам. В принципе, он «Меня это действительно удручает»: JP, quoted in Pete Frame, «Getting to the Bottom of the Page,» ZigZag, December 1972.

«ушли так далеко вперед»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 117.

«мне стало гораздо легче»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 18.

«сконфуженные фанаты и разочарованные музыканты»: Pete Cain, «New Acoustic Material Disappoints Led Zep Freaks,» Rock, October 11, 1970.

«зрители впадали в ступор»: JP, quoted in Allan Rinde, «Everything You Always Wanted to Know About Jimmy Page (but Were Afraid to Ask),» Rock, October 11, 1970.

«вернулась к электричеству»: Rinde, «Everything You Always Wanted to Know».

«претила гастрольная жизнь»: Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«выезжая за границу на гастроли»: JP, quoted in Nick Kent, «Bring It On Home,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 139.

«Бонзо постоянно пил»: Henry Smith interview.

«Еще одна подобная выходка»: Peter Grant, quoted in Henry Smith interview.

«тут один парень пригласил нас»: JB, quoted in Dave Pegg, interview with the author, November 28, 2018.

Глава 10. Заклинание и заклинающий

Уже к 1 ноября 1970 года: «Top LPs,» Billboard, October 31, 1970.

«LZ III ощутимо отличался»: JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 24.

«великого непонятого гения»: John Ingham, Sounds, March 13, 1976.

«Я прочел «Магию в теории и на практике»«: «Еще несколько лет потребовалось мне на то, чтобы понять ее» JP, quoted in Mylett, Jimmy Page, p. 70.

«Суть ее – в достижении согласия»: Mick Houghton, «Zeus of Zeppelin: An Interview with Jimmy Page,» Circus, October 12, 1976. «Он заставлять читателя задуматься, в чем его призвание, и исполнять его». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 170.

«нет в человеческом воображении»: Aleister Crowley, The Confessions of Aleister Crowley (Waccabuc, NY: Appledore Books, 1969), p. 82.

«невинного мальчика с высоким интеллектом»: Aleister Crowley, Magick in Theory and Practice

by the Master Therion (Paris: Lecram, 1929), p. 166.

«Джимми помешался»: Jim McCarty, interview with the author, September 12, 2019.

первые туры Led Zeppelin: Joe Wright, interview with the author, November 28, 2018.

«дурную атмосферу… память о самоубийствах»: JP, quoted in Cameron Crowe, «The Durable Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 13, 1975.

«найти черных лебедей»: Carole Brown Woods, email to the author, November 19, 2019.

«Никакого формата и четких идей»: JPJ, quoted in Caroline Boucher, «Zeppelin Shoots at the Gasbags,» Disc, December 12, 1970.

«были измотаны»: «Мы сделали так много за столь короткий промежуток времени». JB, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 179.

Из-за своих габаритов: «Питер весил стопятьсот килограмм» Hoskyns, Trampled, p. 179.

Ситуация с лишним весом: Welch, Peter Grant, p. 93.

«остановились в роскошном месте»: Sherry Coulson, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 96.

«одного из лондонских дистрибьюторов»: Richard Williams, «Led Zeppelin Hammer Bootlegs,» MM, October 3, 1970.

«с помощью радиопередатчиков»: Peter Grant, quoted in 24 Hours, BBC-TV, August 4, 1971, broadcast, https:// www.youtube.com/ watch? v= L6EwxH1hrcM.

«Король бутлегов»: 24 Hours.

«есть новый альбом Led Zeppelin?»: Peter Grant, quoted by Mickie Most in Welch, Peter Grant, p. 98.

«повсюду разбросал пластинки»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 93.

«кто вздумает мешать группе»: Peter Grant, quoted in Phil Sutcliffe, «Trampled Underfoot,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 40.

«150–200 тысяч долларов»: Peter Grant, quoted in 24 Hours.

«ситуация была ужасающей»: Chris Charlesworth, «Bootlegs,» MM, October 1970.

«для вдохновения сидел»: Henry Smith, interview with the author, October 25, 2019.

«был старше меня»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 56.

«Тогда-то я по-настоящему узнал»: JP, quoted in Phil Sutcliffe, «Back to Nature,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 35.

Похоже на супружество»: JP, quoted in Nigel Williamson, «Forget the Myths,» Uncut, May 2005, p. 70.

Джимми уже несколько месяцев работал «I’d written the music over a long period, the first part coming at Bron-yr-Aur one night». JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 115.

Записывал демки: «I’d been recording demos on a home unit called a New Vista, the deck from the Pye [Records] mobile». JP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 25.

«Я перебирал акустику»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 146.

«Композицию открывает одна гитара»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 237.

«В середине вступают ударные»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 147.

«невероятный оргазм»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 237.

Из ударных, акустической гитары: Andy Johns, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 105.

«вызывает дискомфорт»: RP, quoted in Caroline Boucher, «Robert Plant Interview,» Disc, February 1970.

«Мы много трудились»: JPJ, interviewed in Disc, 1970, blind-quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 69.

«Самое подходящее место»: JP, blind-quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 79.

«в комфортной рабочей»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 142.

Только что вернувшейся с записи альбома: «I had just done Sticky Fingers with the Stones, and we’d used the mobile unit on that». Andy Johns, interviewed in Guitar World, July 1986.

«работать над материалом и моментально фиксировать»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 144.

«Сырость и холод»: JPJ, blind-quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 21.

«торчала подкладка»: Andy Johns, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 158.

На одной из первых репетиций: Transcript of recorded outtakes, Dave Lewis, Led Zeppelin: A Celebration (London: Omnibus Press, 1991), p. 20.

«представляла собой длинный ползучий рифф»: «I recall Page and I listening to Electric Mud at the time». JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview,» Tight

but Loose, December 2003.

«не заканчивался на очевидном месте»: JPJ, quoted in Mat Snow, «John Paul Jones: The

Quiet One,» Mojo, December 2007.

«Я предложил построить»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 145.

«рифф писался в размере»: JPJ, quoted in Susan Fast, In the Houses of the Holy (New York: Oxford University Press, 2001), p. 123.

«пыжились-пыжились»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 114.

«у Бонзо было две»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 105.

«ничего не вышло»: «Мы испробовали множество вариантов» JP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 86.

«Если трек не получается»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 144.

«правой рукой по открытому хай-хэту»: Don Brewer, quoted in Jon Bream, Whole Lotta Led Zeppelin (Minneapolis: Voyageur, 2008), p. 103.

«остановились на двенадцати тактах»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 19.

«интуитивным музыкантом»: Glyn Johns, interview with the author, May 18, 2018.

«начал импровизацию»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 145.

«чистая импровизация»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 182.

«если у вас здесь будет кокаин»: «Я считал кокаин наркотиком дьявола» Andy Johns, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 163.

«На этот путь его наставил»: Glyn Johns interview.

«Однажды вечером я спустился»: «У него всегда повсюду валялись разные инструменты «JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 239; Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 22.

«сходу попытался что-то сыграть»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 19.

танцев вокруг майского дерева: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 114.

Энди Джонс поставил перед Джимми микрофон: «I put a microphone on him, Robert started singing, and we had this amazing track out of nothing». Andy Johns, interviewed in Guitar World, 1993.

«я прочитал книгу»: RP, quoted in Guitar World, 1993.

Без устали слушали кладезь: «Музыка Джони Митчел одна из тех, что я постоянно играю дома». JP, quoted in Crowe, «Durable Led Zeppelin».

«Если ты влюбился»: RP, quoted in Crowe, «Durable Led Zeppelin,» pp. 115–16.

«много классических песен»: RP, quoted in Chris Charlesworth, «Robert Plant: Recording’s No Race for Us,» MM, February 8, 1975.

«она звучала вымученно»: «We tried ‘Levee’ in just an ordinary studio». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 205.

«мы писали другую песню»: JPJ, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 107.

«Бонзо придется остаться»: «Ты всегда жалуешься на звучание ударных» Andy Johns, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 181.

«Да! Вот оно!»: JB, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 24.

«попробуем сыграть «Levee Breaks»«: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p.247. «Погодите-ка, давайте попробуем еще раз» JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 205.

8 «У него было несколько фрагментов»: JPJ, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 104.

«Мы с Джимми хорошо представляли»: JPJ, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 94.

«истерической трелью»: «В этот момент все идет кувырком» JP, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 234.

«Мы сидели с Джимми»: RP, quoted in Stephen Demorest, «The Circus Magazine Interview – Robert Plant,» Circus, June 1975.

«У меня под рукой лежали» RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 94.

«будто кто-то надиктовал»: RP, quoted in Davis, LZ- 75, p. 146.

«Пока мы играли»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 19.

«Никто не знал»: JPJ, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 104.

«стихи о женщине»: RP, quoted in Chris Welch, Led Zeppelin: Dazed and Confused (New York: Thunder Mouth Press, 2001), p. 66.

«могла владеть всем»: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 96.

«кто-то начинал наигрывать музыку»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 146.

«не могли записать акустическую гитару»: «We probably would have kicked the track out». JP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 112.

«сходил на выступление Ginger Baker’s Air Force»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 242.

Баночкой светлого эля: «He had a Double Diamond, picked up four sticks and we did it again». JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 105.

«звук с совершенно другой окраской»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 146.

«из всех британских девушек»: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 113.

«никогда не было проблем»: Andy Johns, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 104.

«Даже на репетициях Пейдж»: Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«Замечательный звук»: JB, quoted by Richard Digby-Smith in Hoskyns, Trampled, p. 183.

«Когда он вдарил по барабанам»: Richard Digby-Smith, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 101.

«подготовил первую фразу»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 147.

«прислонившись к динамикам»: Richard Digby-Smith, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 100.

«Роберт, тебе пора петь»: Andy Johns, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 105.

Если мнение Джимми что-то да значило: «Слдующий альбом не будет называться LZIV. Мы придумаем что-нибудь получше» JP, interviewed by Caroline Boucher, Disc, February 1971.

«пыльном комиссионном магазине»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 257.

«разрушение старого»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 257.

«привели бы к разочарованию»: JP, quoted in James Jackson, «JP on Led Zeppelin’s Good Times, Bad Times and Reunion Rumors,» The Times, January 8, 2010.

«Смелый ход»: «Выпустить пластинку без какой-либо информации и надписей на обложке, это довольно смелый ход» Jack White, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 124.

«иллюстрацией искателя»: JP, quoted in Brad Tolinski, «The Fab IV,» Guitar World, January 2002.

«Мы хотели показать»: JP, quoted in Tolinski, «Fab IV».

«каждый выберет себе метафорический символ»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 111.

«олицетворяет мужество «: JP quoted in ZigZag, Issue 28, February 1973.

Джон Пол и Бонзо нашли: Their signs appear on pp. 32 and 33, respectively, of Rudolph Koch, The Book of Signs (London: Limited Editions Club, 1930).

«всего лишь каракули»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 104.

«Мой символ связан с заклинанием»: JP, quoted, in Wall, When Giants Walked the Earth, p.262.

«запечатленного образа энергии»: Erik Davis, Led Zeppelin IV, (New York: Continuum, 2005), p.44.

268 ««Atlantic» были не в восторге»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 26.

«Звукозаписывающая компания была в шоке»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«пришлось самому идти на переговоры «: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p.261.

«фанаты найдут альбом»: Phil Carson interview.

«неважно, что там»: Nick Maria, interview with the author, October 14, 2019.

Глава 11. Парни просто развлекаются

««Melody Maker» утверждает»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 92.

«[Джимми] привез пленки в Англию»: RP, quoted in Caroline Boucher, «Robert Plant Interview,» Disc, 1972.

«Цена за билет не будет превышать»: Peter Grant, quoted in Chris Welch, «Zeppelin to Tour,» MM, January 25, 1971.

«аудитория становилась все больше»: JP, quoted in Keith Altham, «Jimmy Page: Zep Come to the People,» Record Mirror, February 27, 1971.

«настоящее кровопролитие»: JP, quoted in Arthur Levy, «Led Zeppelin’s Jimmy Page: A Heavy Blimp That Gives No Quarter,» Zoo World, July 19, 1973.

«В Ирландии было очень страшно»: Henry Smith, interview with the author, October 22, 2019.

«Всего за несколько часов до нашего концерта «: Cole, Stairway to Heaven, p. 168.

«угнанном бензовозе»: Welch, Led Zeppelin: Dazed and Confused, p. 63.

И тогда Пейдж вспомнил: «Earl Hooker played the first one I saw… but you just couldn’t get them». JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: Guitars I Have Known,» NME, October 12, 1974.

На самом деле кличка: Janine Safer Whitney, email to the author.

«Тебе надо просто торчать «: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 94.

«Сидя в своем номере»: Welch, Led Zeppelin: Dazed and Confused, p. 65. «There was a punch-up between Bonzo and Robert». Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Стоит поиграть на больших площадках»: JP, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 172.

«В «Marquee», где свободно могли разместиться»: Chris Charlesworth, interview with the author, May 13, 2019.

«У меня просто не хватило времени»: JP, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 265.

«знал все об этом сомнительном месте»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 92.

«Мы увидели спецназ»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 104.

«Если бы все наши концерты»: Cole, Stairway to Heaven, p. 180.

«источник дыма не огонь»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 105.

«Все! Заканчиваем»: JP, quoted in Ritchie Yorke, «Zeppelin Hit by Tear Gas as Troops Charge Crowd,» NME, July 10, 1971.

«Все куда-то бежали»: «Зрители ринулись на сцену» Rick McGrath, «Robert Plant Interview,» Georgia Straight, August 27, 1971.

«Это был ад»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 105.

«Я забаррикадировал дверь «: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 58.

«мы испытали шок»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 253.

«Я больше не могу»: «Так что мне пришлось врезать [Бонзо]» RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 254.

«Парни просто развлекались»: Phil Carson interview.

«Однажды ночью у кого-то из нас»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 169.

ночью в поезде до Осаки: «Я сделал свои дела в ее сумочку!» JB, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p.192.

«происходили каждый вечер»: «Оглядываясь назад, я понимаю, что японцы наверняка были в ужасе от нашего поведения, продолжая отвешивать нам поклоны как ни в чем ни бывало» JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 169.

«Но даже отповедь»: Я больше не позволю себе остановиться в этом отеле» Richard Cole, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 192.

«Тогда-то в нашей жизни «: Phil Carson interview.

«неотъемлемой частью происходящего»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 169.

«У нас для тебя подарок»: Cole, Stairway to Heaven, p. 6.

«пределом мечтаний любого музыканта»: JP, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 123.

«Именем новых аристократов «: Michel Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«не станет возиться»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 244.

«AM-радиостанции требовали от меня «: Jerry Greenberg, interview with the author, January 10, 2019.

«во время гастролей с Литтл Ричардом»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, pp.108–9.

Билл Грэм гордился: Don Law, interview with the author, November 8, 2018.

«Мы наняли промоутера»: Steve Weiss, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 194.

«10 процентов от прибыли»: Bill Curbishley, interview with the author, May 16, 2018.

«К черту этих промоутеров»: Peter Grant to Sam Aizer, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 110.

«не обязательно рекламировать»: Mickie Most, quoting Peter Grant in Welch, Peter Grant, p. 84.

«Нам не нравились новые правила»: Don Law interview.

«не раздумывая взял десять процентов»: Peter Grant, quoted in Danny Goldberg, Bumping into Geniuses (New York: Gotham Books, 2008), p. 64.

«Родить, наверное, и то легче»: JP, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 261.

«Моя главная цель»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 159.

Джимми спешно занял: «Jimmy had Jagger’s bedroom». Eddie Kramer, quoted in Mick Wall, «Eddie Kramer’s Guide to Led Zeppelin’s Houses of the Holy,» Classic Rock, March 28, 2017, www.loudersound.com/ features/eddie-kramers-guide-to-led-zeppelins-houses-of-the-holy.

«обрывков идей»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 204.

«Пришло время людям услышать «: RP, blind-quoted in Wall, «Eddie Kramer’s Guide».

«живет в каждом из нас»: JP, quoted in James Johnson, «Jimmy Page, the Mild Barbarian,» NME, April 21, 1973.

«хотели попробовать все»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 190.

«много ямайцев»: Kevyn Gammond, interview with the author, May 7, 2019.

«чем-то средним между регги «: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p.20.

Стебом, не более: JP, quoted in Johnson, «Jimmy Page, the Mild Barbarian».

«эффект разорвавшейся бомбы: Eddie Kramer, quoted in Wall, «Eddie Kramer’s Guide».

По словам Роберта: «Bonzo and I were just going to go to the studio and talk Black Country through the whole thing». RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 124.

«Ритм-секция здесь исключительная»: JPJ, quoted in Toby Manning, «Broad Church,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 60.

«поставил в камин усилитель»: Eddie Kramer, quoted in Wall, «Eddie Kramer’s Guide».

«Звучание явно уступало»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 118.

«мы организовали все»: Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«Им увлекались все»: Phil Carson interview.

Лес Харви схватил микрофон: Roger St. Pierre, «Stone the Crows: Les Harvey – a Rock Tragedy,» NME, May 13, 1972.

«Питер был раздавлен»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«весом с килограмм»: Author interview with Benji LeFevre, May 19, 2019.

«супер-нюхачом»: Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«Независимо от способа»: Pete Townshend, quoted in Connor McKnight and John Tobler, «Chatting with Pete Townshend,» ZigZag, March 1972.

Перед шоу на «Nassau Coliseum»: Stephen Davis, Hammer of the Gods (New York: Ballantine Books, 1985), p. 167; Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 323 (illustration).

«все еще трудно воспринимать их всерьез»: Robert Hilburn, «Led Zeppelin at the Forum,»

Los Angeles Times, June 27, 1972.

«Stones это, Stones то»: JB, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 59.

«очень далеки от нас»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 56.

«Кому интересно»: JP, blind-quoted from NME in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 270.

«такими авторитетными»: «Я хочу сказать, что если мы не удовлетворяем ваш взыскательный вкус, то бросьте эту работу и пусть кто-нибудь другой пишет рецензии» JP, quoted in Pete Frame, «Talking with Jimmy Page,» ZigZag, December 1972 and February 1973.

«слишком заняты»: JP, quoted in Levy, «Led Zeppelin’s Jimmy Page».

«Бонзо врывался в комнату»: Eddie Kramer, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 190.

Глава 12. Сами себе закон

«жили в одной квартире»: Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«мешки полные грязи и дерьма»: JP, quoted in Rob Mackie, «Jimmy Page,» Sounds, April 21, 1973.

«Небо напоминает рекламу»: JP, quoted in Rob Mackie, «Jimmy Page».

«То, что вы увидите»: Aubrey Powell interview.

продажи первых четырех альбомов: Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 61.

«нас можно было упрекнуть «: JP, quoted in James Johnson, «Jimmy Page, the Mild Barbarian,» NME, April 21, 1973.

«мы позволили нашей фантазии «: RP, quoted in Carlton Fuerte, «My Favorite Led Zeppelin Album,» High Times, April 1991.

«Сдувшийся дирижабль»: Gordon Fletcher, «Houses of the Holy,» Rolling Stone, June 7, 1973.

«хламом»: «The most glaring flaw is simply weak material». Steven Rosen, «Led Zeppelin: Houses of the Holy,» Music World, June 1973.

Рецензия в «Phonograph Record» «The whole problem throughout Houses of the Holy is that the music just doesn’t go anywhere». Metal Mike Saunders, «Led Zeppelin: Houses of the Holy,» Phonograph Record, May 1973.

«альбомом высшей пробы»: Roy Carr, «Led Zeppelin: Houses of the Holy (Atlantic),» NME, March 31, 1973.

«В отличие от предыдущих альбомов «: Jonh Ingham, «Led Zeppelin: Houses of the Holy,» Let It Rock, June 1973.

«Люди предвзяты»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 291.

«способом понять нашу музыку»: JP, quoted in Johnson, «Jimmy Page, the Mild Barbarian».

«Whole Lotta Love!»: «They start with a chorus of ‘Whole Lotta Love,’ ‘Whole Lotta Love’ before [we’re] through with the second number». JP, quoted in Arthur Levy, «Led Zeppelin’s Jimmy Page: A Heavy Blimp That Gives No Quarter,» Zoo World, July 19, 1973.

Небезызвестный Би Пи Фэллон: «Не могу вспомнить, чтобы он даже разговаривал с журналистом» Gyl Corrigan-Devlin, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 200.

«менеджером по развлечениям»: BP Fallon, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 200.

«Led Zeppelin были не просто неинтересными»: Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 62.

«Да, конечно, они знамениты»: Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018.

Для отдыха им наняли: «Обыновенный способ скоротать время» Davis, Hammer of the Gods, p.186.

Некогда любимчика группы: «I remember Jimmy pissing and moaning about Chris Welch’s review [of Houses of the Holy] in Melody Maker». Lisa Robinson, quoted in Hoskyns, Trampled, p.203.

«мы были молоды»: RP, quoted in Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 66.

«Если на все это направить прожекторы»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 123.

«большая коробка»: «It looked pretty cool for that time». Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«слишком долго не вылезали»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 123.

«наконец-то появились модные шмотки»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 210.

«Только, пожалуйста, не уговаривай»: Lillian Roxon, quoted in Danny Goldberg interview.

Группа оплачивала перелет: «I could fly writers down. Not a problem». Danny Goldberg interview.

«хотели затащить туда Бонзо и Джона Пола»: RP, quoted in Barney Hoskyns, «Mountain Man: Robert Plant Goes Back to His Welsh Roots,» Tracks, Fall 2003.

«ощущалась теплая энергетика»: RP, quoted in Lisa Robinson, «Whole Lotta Led in the Deep South,» Disc and Music Echo, June 9, 1973.

«буквально отвисла челюсть при виде лазерного луча»: Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 67.

На ее первой странице: Cathy Yarbrough and Barry Henderson, «Stadium Rocks,» Atlanta Constitution, May 4, 1973, p. 1.

«Это Атланта»: Peter Grant, quoted in Danny Goldberg interview.

«большинство зрителей прибыли «: Rick Norcross, «Led Zeppelin No Lead Balloon in Tampa,» Tampa Times, May 7, 1973.

Роберт прекрасно понимал: «The only thing they could pick up on was the complete vibe of what music was being done». RP, quoted in Mary Campbell, «Led Zeppelin in Tampa: Biggest Crowd Ever,» Associated Press, May 6, 1973.

«Я слышала, что Led Zeppelin»: Lisa Robinson, «Led Right from the Start,» Disc, May 19, 1973.

«его гитара звучит»: Lisa Robinson, «It’s Only May, but It’s the Year’s Best,» Disc, June 2, 1973.

Газета «St. Louis Post-Dispatch» назвала концерт: Dick Richmond, «Unusual, Maddening Performance by the Led Zeppelin at Arena,» St. Louis Post-Dispatch, May 11, 1973.

«группе не хватает изобретательности»: Lee Moore, «Led Zeppelin Concert Too Heavy for 3 Hours,» Mobile Press-Register, May 14, 1973.

«превратились в витрину»: Terry Kliewer, «Individualism Seems to Be Invading Zeppelin,» Dallas Morning News, May 22, 1973.

«брал аудиторию нахрапом»: «In concert, Led Zeppelin is relatively contained – not much showmanship at all» «‘Zepplin’ [sic] Group Hits S.A.,» San Antonio Gazette, May 23, 1973.

«громыхающих через усилители»: Cameron Crowe, «Zeppelin Alchemy: Transmuting Led into Gold,» Los Angeles Times, October 7, 1973.

«напоминал Содом и Гоморру»: «Those really were the days of pure hedonism». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 161.

«Было ощущение»: JP, blind-quoted but attributed to an interview with Steven Rosen of Guitar World in Power, No Quarter, p. 309.

«все же знают»: JP, quoted in Sander, Trips, p. 114.

«Словно Крысолов из сказки»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«порочных сексуальных развлечениях»: «Jimmy had a wicked sexual side that made him a transcendent lover». Pamela Miller, quoted in Uncut, 2009.

«Памела обожала Джимми»: Michael Des Barres interview.

«девочка готова сделать следующий шаг»: «Your Very Own Superfox,» Star, June 1973.

«Мы прогуливали школу»: Lori Mattix, interview with the author, January 21, 2019.

«Повадки Сейбл будто сошли»: Michael Des Barres interview.

«Что такого в том»: BP Fallon, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 282.

«Она великолепна»: JP, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 217.

«Возмутительно роскошные, лежащие штабелями»: Michael Des Barres interview.

«ползли из всех щелей»: Vanessa Gilbert, interview with the author, January 31, 2019.

«похоже на сверкающий собор»: Rodney Bingenheimer, interview with the author, January 23, 2019.

318 «королями королей вечеринок»: Rodney Bingenheimer, quoted in Steven Rosen, «Rodney B.’s Endless Party,» Guitar World, July 1986.

«шел с ним на дискотеку»: Danny Goldberg, quoted in Steven Rosen, «Danny Goldberg’s Hideaway,» Guitar World, July 1986.

«Девчонки выцарапают тебе глаза»: Rodney Bingenheimer, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 231.

«продырявим тебе башку»: «All of a sudden, I was in this limousine by myself in the parking lot of the Rainbow». Richard Cole, quoted in Lori Mattix interview.

Даже сопровождала Лори и Сейбл: «Lori’s mother brought Lori and Sable to my suite». Michael Des Barres interview.

Назвали сумму в 150 долларов: Yorke, Led Zep, p. 130; incident confirmed in Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«снял со стены постер»: «Then we all jumped into a limousine and went to a party at Cher’s in Silver Lake». Lori Mattix interview.

Тоже произошел инцидент: «They grabbed my friend Ronnie Romano and held him by his heels over the balcony». Rodney Bingenheimer interview; Rodney Bingenheimer, quoted in Hoskyns, Trampled, pp. 233–34.

«Он в принципе не любил Мика»: Benji Le Fevre interview.

«сегодня исполняется двадцать один [sic!]»: RP, quoted in Bonzo’s Birthday Party (bootleg recording of concert).

«с ним легко было найти»: Vanessa Gilbert interview.

Согласно официальной версии: «Jimmy didn’t get thrown in the pool because he had the coke». Vanessa Gilbert interview.

«застряла между двумя пальмами»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 124.

«Я – златокудрый бог!»: «I was at the top of a palm tree on the night of Bonzo’s birthday». RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 216.

Глава 13. Безумный мир

«Мы полностью отдавали себя «: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, pp.287–88.

«Для тебя все делают»: JPJ, quoted in Mat Snow, «Led Zeppelin,» Q, December 1990.

Унылейшее выступление: «The sound throughout the entire concert was painfully thin and hollow… Plant’s voice was almost gone». Steven Rosen, «Steel Driven Led,» Sounds, June 23, 1973.

«Джимми позвонил мне»: «I think Jimmy knew it couldn’t be bought». Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

Питер Грант хвастал планами: Financial Times, blind-quoted in Davis, Hammer of the Gods, p. 191.

«В этот раз я хочу купить»: JP, quoted in Lisa Robinson, «Jimmy Page,» NME, February 1, 1975.

«никаких простеньких магнитофонов»: «I was always invited in to smoke a joint». Danny Marcus, interview with the author, January 16, 2019.

«все было гораздо серьезнее»: JP, quoted in Nick Kent, «Session Star: Jimmy Page,» NME,

September 1, 1973.

«набивались в этот самолетик»: Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to Get Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017, www.loudersound.com/features/peter-grant-interview-life-with-led-zeppelin.

«Хватит с меня»: Peter Grant, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 246». спальня, которую облюбовал Питер»: Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018.

«По задумке Zeppelin»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«ноги почти не касались»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 288.

В свободные дни: «I wasn’t allowed to fly on the Starship because I was underage. They weren’t going to take me across state lines». Lori Mattix, interview with the author, January 21, 2019.

«Куда это годится?»: RP, quoted in Lynn Van Matre, «Overwhelmed, Hot and Heavy at the Stadium,» Chicago Tribune, July 9, 1973.

Раш оставался одним из любимых гитаристов: «He’s one of my favorite guitarists». Arthur Levy, «Led Zeppelin’s Jimmy Page: A Heavy Blimp That Gives No Quarter,» Zoo World, July 19, 1973.

«Странно, но я не заметил»: Danny Marcus interview.

«В этом нет необходимости, Джи»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«кокаин не вызывает»: «He told me that so many times». Phil Carson interview.

«Без сомнений, окружение группы»: Danny Goldberg interview.

Один из его друзей: Vanessa Gilbert, interview with the author, January 31, 2019.

опускал в нее нос: «Sherry Coulson remembers seeing him blithely snorting cocaine from the bag, rather than chopping out a line first». Blake, Bring It On Home, p. 123.

«здоровый как бык»: Sherry Coulson, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 123.

«Оказалось, что кто-то смешал героин»: «I think he had already started to mix heroin and coke». Gyl Corrigan-Devlin, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 240.

«партии Джимми стали небрежными»: Benji Le Fevre interview. «It seemed that Page was sometimes getting his fingers caught in the strings». Barry Taylor, «Zeppelin Havoc,» NME, August 11, 1973.

Вокал Роберта иногда был далек от идеала: «Singer Plant… was not in exceptional voice… He could not reach the higher registers». Marshall Fine, «Led Zeppelin Late, ‘Pure and Loud,» Minneapolis Star-Tribune, July 12, 1973. «Plant had either lost his voice somewhere along the tour or he was tired». Taylor, «Zeppelin Havoc». «Plant started weakly, but soon caught fire». Fred Kirby, «Led Zeppelin,» Variety, August 1, 1973.

«всегда начинаем шоу неуверенно»: JP, quoted in Chris Salewicz, «The Gig Interview: Jimmy Page,» Gig, May 1977.

«Led Zeppelin не дают концерт»: Dale Anderson, «Led Zeppelin Kneads Crowd to Silly Putty,» Buffalo News, July 16, 1973.

«появлялись какие-то фрики»: Vanessa Gilbert interview.

На следующее утро: «I was standing right behind Peter, a fly on the wall». Vanessa Gilbert interview.

«Методисты не только выбросил»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 124.

«парень расстраивался»: Peter Grant, quoted in Lisa Robinson, «Stairway to Excess,» Vanity Fair, November 2003.

«К 1973 году мы уже совершили»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 188.

«Позвони своему боссу»: Peter Clifton, quoted in Welch, Peter Grant, pp. 166–67.

«эпохальным моментом»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 294.

«в голове не укладывается»: «Robert took a picture of me and Roy in bed». Morgana Welch, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 235.

he claimed he hadn’t slept: «I didn’t sleep for five days! Everything was so exciting». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 171. «It was like the adrenaline tap wouldn’t turn off». JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 316.

«ужасно устали»: JP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 132.

«объявили о концерте»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 51.

«Я спрашивал, снимаем ли мы сегодня»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview,» Tight but Loose, December 2003.

«Мы снимали на 35-миллиметровую»: Peter Clifton, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 238.

По словам Ричарда Коула: «We had a teenage girl from Brooklyn in our dressing room». Cole, Stairway to Heaven, p. 252.

«я зашел в раздевалку»: «I stood on the urinal to look over the top, and this cop – a short, heavyset guy – had his eyes closed with a big smile on his face, and this chick had his dick in her mouth». Henry Smith, interview with the author, October 2, 2019.

«на случай, если мы захотим»: Richard Cole, quoted in Davis, Hammer of the Gods, p. 207.

на второй день пребывания: «Jimmy phoned me in the middle of the night because he wanted $600 for a guitar». Richard Cole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 236.

до 8 тысяч: Salewicz, Jimmy Page, p. 286.

отгородить частную жизнь группы: «They hid out there for a few hours until the cops left». Shelley Kaye, interview with the author, July 15, 2019.

«у меня есть товар»: «Well, I want the great stuff». Vanessa Gilbert interview.

«под пристальным наблюдением Бюро»: Phil Carson interview.

«Питер говорил мне»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«Мы с Джимми только посмеялись»: RP, quoted in Yorke, Led Zep, p. 132.

«начал заниматься частной»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«совершенно не врубался в происходящее»: JP, quoted in William S. Burroughs, «Rock Magic: Jimmy Page, Led Zeppelin and a Search for the Elusive Stairway to Heaven,» Crawdaddy, June 1975.

«аккумулировали тонны адреналина»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 169.

«Ничего не предрешено»: RP, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 415.

Глава 14. Очень важные дела

«Джимми садился на поезд «: Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«самой красивой резиденцией»: «It’s just a superb piece of architecture». Aubrey Powell, interview with the author, November 28, 2018.

«Жуткое местечко»: Carole Brown Woods, email to the author, November 30, 2019.

«Работники кухни рассказали»: «В каком-то смысле Ричард все испортил» Carole Brown Woods, email to the author, June 29, 2020.

«Обслуга, одетая по моде елизаветинских времен»: Ed Bicknell, interview with the author, May 11, 2019.

«идеальный офис»: Peter Grant, quoted by Alan Callan in Welch, Peter Grant, p. 153.

«Он преследовал Питера»: «You should have seen his cheeky grin when we arrived into work the next day». Carole Brown Woods, email to the author, November 16, 2019.

«Если собираетесь взять»: Peter Grant, quoted in Unity MacLean interview.

«Тридцать процентов оборота»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Время от времени»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«Мои амбиции»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 57.

«Эта сделка оказалась удачной»: Phil Carson interview.

«Ты с ума сошел?»: «Ahmet talked me out of it». Phil Carson interview.

«концертами средней паршивости»: JP, quoted in Chris Salewicz, «The Gig Interview: Jimmy Page,» Gig, May 1977.

Не удалось даже снять: «They filmed three nights at the Garden and never got one complete ‘Whole Lotta Love.’ «Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant: The TBL Interview,» in Led Zeppelin: Celebration II, p. 95.

«совсем не шарят»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 320.

«Это было странно»: Joe Massot, quoted in Peter Doggett, «Dazed and Confused,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 85.

«совершенно случайно узнал»: JPJ, quoted in Doggett, «Dazed and Confused,» p. 85.

«группа всадников в масках»: Joe Massot, quoted in Doggett, «Dazed and Confused,» p. 86.

«Джимми жаждал поведать историю»: Joe Massot, quoted in Yorke, Led Zep, p. 162.

«Гримеры подготовили несколько вариантов»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 198.

«самом дорогом домашнем видео»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 95.

«Большая часть альбома «: JP, blind-quoted (referring to an interview he gave to Circus) in Barney Hoskyns, «Let’s Get Physical: The Story of Led Zeppelin’s Physical Graffiti,» Classic Rock, September 2010.

Во время их последнего визита: «Bonzo did hundreds of pounds’ worth of damage driving his Range Rover across the lawn and through the garden». Carole Brown Woods, interview with the author, November 8, 2019.

«заявился ко мне домой»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant,» p. 89.

«сыт гастролями по горло»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «The John Paul Jones Interview,» Tight but Loose, May 1997.

«забаву на пару-тройку лет»: JPJ, quoted in Mat Snow, «John Paul Jones: The Quiet One,» Mojo, December 2007.

«рассказал кому-нибудь еще?»: Peter Grant, quoted in Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017.

«около недели группа»: «We were just hanging around and messing around». Ron Nevison, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 160.

«резвились и дурачились»: RP, quoted in Chris Charlesworth, «Robert Plant: Recording’s No Race for Us,» MM, February 8, 1975.

«пообещал Питу Таунсенду начать работу»: Ron Nevison, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 160.

«репетировали как сумасшедшие»: Paul Rodgers, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, pp. 316–17.

«записали одиннадцать треков»: Boz Burrell, quoted in Steven Rosen, «Bad Company: Four of a Kind,» Circus, August 1974.

«мне кажется, он понял»: Peter Grant, quoted in Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On».

Втайне ото всех: «Fifteen years ago, I had an operation on my throat and couldn’t speak for three weeks». RP, blind-quoted (referring to an interview he gave to the Scotsman in 1988) in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 65.

«начал играть на барабанах»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 106.

приехал с Робертом: «He had a bag full of fifteen hundred Mandrax». Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«Чуть позже он сказал мне»: Benji Le Fevre, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 248.

«Мандракс? – предположил он»: RP, quoted in Earls Court, May 24, 1975.

«I wrote the first verse»: RP, quoted in Stephen Demorest, «The Circus Magazine Interview: Robert Plant: ‘I’ve Always Flown the Jolly Roger, but with a Twisted Smile,’ «Circus, June 1975.

«написал первый куплет»: JP, blind-quoted (attributed to a 2015 BBC interview with Gavin Esla) in Power, No Quarter, p. 355.

«Меня интересовало»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 216.

«еще больше жизни»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 106.

«знал, какой она будет»: «‘Kashmir’ was really groundbreaking». JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p.357.

«окончательной песней Led Zeppelin»: RP, blind-quoted (referring to a 1988 interview) in Charles R. Cross and Erik Flannigan, Led Zeppelin (New York: Harmony Books, 1991), p. 137.

«лучшее из того»: JP, quoted in Phil Carlo, interview with the author, June 23, 2020.

«Это «Kashmir»! Приезжай!»: JB, quoted by Peter Grant in Hoskyns, Trampled, p. 248.

«установил микрофоны вокруг барабанов»: Ron Nevison, quoted in Hoskyns, «Let’s Get Physical».

«дух товарищества»: Benji Le Fevre interview.

«Некоторым музыкантам нравится»: RP, quoted in Hoskyns, «Let’s Get Physical».

«работал, уходил на обед»: Ron Nevison, quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 160.

«высокомерной жопой» Author interview with Benji LeFevre.

««Ten Years Gone» изначально задумывалась»: «Robert is very much in sympathy with the vibe of my music». JP, quoted in Mick Houghton, «Led Zeppelin: Interview with Jimmy Page,» Sounds, July 10, 1976.

«с головой ушел»: JP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 349.

«как будет строиться «In the Light»«: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 106.

«музыки в индийском стиле»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview, Part 1,» Tight but Loose, December 2003.

Первоначальная версия звучала: «Plant sings an entirely different set of lyrics, opening with…» Led Zeppelin rehearsal tape for «In the Light». Lewis, Led Zeppelin: A Celebration, p. 21.

«Когда мы исполнили ее»: JB, blind-quoted (referring to a 1975 interview) in Lewis, Led Zeppelin: A Celebration, p. 21.

«выдал величественный топот»: JPJ, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 250.

«драйв и темп этой песни»: «Chuck Berry really was the master of that sort of thing». RP, quoted in Demorest, «The Circus magazine Interview».

«никогда в жизни не видел»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 53.

«расчетливым игроком»: RP, blind-quoted in Hoskyns, «Let’s Get Physical».

«о нас самих и о том, что мы видели»: «That’s exactly what L.A. stands for». RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant».

«мне их немного жаль!»: RP, quoted in Cameron Crowe, «The Durable Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 13, 1975.

«собиралась по кусочкам»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 204.

«повторял гитарный рифф»: Ron Nevison, quoted in Popoff, Led Zeppelin, pp. 158–59.

«не нашли способ ее закончить»: «But I just thought it was so good». JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 204.

«Джон Пол хочет видеть тебя»: BP Fallon, quoted in Vanessa Gilbert interview with the author, January 31, 2019.

«поблагодарил его»: Mark London, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 257. «I said I didn’t think it was going to work out». Mark London, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 156.

«сделать тебя моим послом»: Peter Grant, quoted in Danny Goldberg interview with the author, August 28, 2018.

Помимо Led Zeppelin: Shelley Kaye, interview with the author, July 15, 2019.

«наркоторговцы низкого пошиба»: Unity MacLean interview.

«В основном я занималась»: Carole Brown Woods interview.

«Мик Ральфс написал»: Phil Carlo interview.

«Мы исполнили несколько песен»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«вышел паршивым»: Janine Safer Whitney, email to the author, August 30, 2020.

Глава 15. Подлетая близко к солнцу

«Мы все время злились на него»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 210.

«Наконец, мы досмотрели»: Joe Massot, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 238.

«Мы поняли, что многие наши «: JB, quoted in Doggett, «Dazed & Confused,» p. 86.

«укороченную версию»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 210.

«Ни в одном из материалов»: Peter Clifton, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 312.

«никакой связующей мысли «: Peter Clifton, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 239.

«Джимми нравится, как ты монтируешь»: Peter Grant, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 239.

«Если учесть»: JP, quoted in «Jimmy Page Interview,» Mojo, October 2015.

«Название Led Zeppelin означает «: RP, quoted in Lorraine Alterman, «Led Zeppelin: Swan Song Is a Beginning,» Rolling Stone, June 20, 1974.

«Мне пришел в голову дизайн «: Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«Я не хочу, чтобы лейбл»: RP, quoted in Steve Turner, «New Pretty Things Get a Led Zep Uplift,» Rolling Stone, April 10, 1975.

«потешить наше эго»: JP, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 313.

«Мы не хотели увязнуть»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 20.

«у них на руках горячий материал»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Я отметил»: RP, quoted in Turner, «New Pretty Things».

«чертовски странным»: Ed Bicknell, interview with the author, May 11, 2019.

«Питер так и не смог»: Richard Cole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 264.

«Я всегда брал с собой сумку»: Phil Carson interview.

«старинное поместье с прекрасным интерьером»: Aubrey Powell interview.

«Все проходило непринужденно»: Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«Если из-под дверного проема виднелся кусочек»: Helen Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 130.

«За всей этой продюсерской мишурой»: Janine Safer Whitney, email to the author, August 30, 2020.

«вылизав его до блеска»: Michael Gray, «Maggie Bell: Queen of the Night,» Let It Rock, April 1974.

«Альбому не хватает яиц»: Peter Grant, quoted in Michael Watts, «Peter Grant: The Man Who Led Zeppelin,» MM, June 22, 1974.

«Мы и так живем на гребаных фермах!»: Peter Grant, quoted in Davis, Hammer of the Gods, p. 218.

«Мы нюхали прямо с тарелки»: Cole, Stairway to Heaven, p. 266.

«Это было ужасно»: Lori Mattix, interview with the author, January 21, 2019.

«Это места для мужчин»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«Мне сказали, что я могу»: Maggie Bell interview.

«Мэгги – одна из величайших певиц»: Peter Grant, quoted in Abe Hoch interview with the author, April 3, 2019.

«Я уже достаточно натерпелся»: JB, quoted in Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 83.

«Я была подавлена»: Lori Mattix interview.

«Мы очень нервничали»: JP, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 300.

«хлопал в ладоши с первобытной яростью»: Amanda Petrusich, «Where Punk Begins,» New Yorker, September 15, 2016.

«Появлялись панк-группы»: Lester Bangs, «Psychotic Reactions and Carburetor Dung,» Creem, June 1971.

«требовалось гораздо меньше материала»: JP, quoted in Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 20.

«Почему бы не выпустить ’ «: RP, quoted in Chris Charlesworth, «Robert Plant: Recording’s No Race for Us,» MM, February 8, 1975.

«Я очень уважал его»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: The Roaring Silence,» NME, November 20, 1976.

«Джимми попросил меня помочь»: Peter Clifton, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 308.

«Я видел, как Энгер»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 184.

«Бескомпромиссный альбом»: Bud Scoppa, «Bad Company,» Rolling Stone, August 29, 1974.

«На наше счастье»: Phil May, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 143.

«Мы назначили встречу»: Harvey Lisberg, interview with the author, November 21, 2018.

«Ребята, я бы с удовольствием»: Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to

Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, April 5, 2017.

«Я никогда не хотел»: Peter Grant, quoted in Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On».

«пил содовую с долькой лимона». «: Goldberg, Bumping into Geniuses, p. 18.

«Не хочешь ли ты возглавить»: Abe Hoch interview.

«Мы решили устроить ее в пещерах»: Phil Carson interview.

«Твори свою волю»: Blake, Bring It On Home, p. 143.

«Это было похоже на средневековую оргию»: BBC’s Bob Harris, quoted in Hoskyns, Trampled, pp. 260–61.

«если великолепная обложка будет под стать материалу»: Jonh Ingham, «Silk Torpedo» (review), NME, November 23, 1974.

«чудесной рок-н-ролльной группой»: Bud Scoppa, «Silk Torpedo» (review), Rolling Stone, May 8, 1975.

«Придя в «Swan Song»»: Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«Мой приятель из Сиэтла»: Abe Hoch interview.

«Однажды я предъявил»: Benji Le Fevre interview.

«Джоан всегда перечисляла»: Unity MacLean interview.

«в качестве одолжения Питеру»: Bill Curbishley, interview with the author, May 16, 2018.

«Наступает время»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant».

«здоровенный тесак»: Jack Calmes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 274.

«Сколько гребаных денег»: JB, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 274.

Глава 16. Дом вдали от дома

«От шока я ничего не чувствовал»: JP, quoted in Lisa Robinson, «Jimmy Page,» NME, February 1, 1975.

«самый важный палец»: JP, quoted in Chris Charlesworth, «Whole Lotta Zeppelin,» MM, February 1, 1975.

«сорвут самый большой куш»: Cameron Crowe, «The Durable Led Zeppelin,» Rolling Stone, March 13, 1975.

«В Бостоне фанаты»: Wayne Robins, «Led Zep Zaps Kidz,» Village Voice, February 3, 1975.

«девичью открытую блузку»: Chris Charlesworth, «Night Flight,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 92.

«Из-за простуды»: RP, quoted in Charlesworth, «Whole Lotta Zeppelin».

«Таблетки кодеина и «Jack Daniel’s»»: Crowe, «Durable Led Zeppelin».

«присасываясь к бутылке водки»: «Bonzo’s main problem is that he is homesick». Charlesworth, «Night Flight,» p. 91.

«с узором вишенок»: Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 419.

«вышитые китайские драконы»: Robins, «Led Zep Zaps Kidz».

«Я никогда не был хорош в этом»: JPJ, quoted in Alan de Perna, «Steady Rollin’ Man,» Guitar World, January 1991.

«Я попросил Коко украсить»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 175.

«он любил щеголять»: John Spicer, interview with the author, May 10, 2019.

«Шляпа конфедерата»: Chris Dreja, quoted in Power, No Quarter, p. 264.

«После того, как Коко сделала»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 175.

«, все бессмысленно»: JP, quoted in Cameron Crowe, «Led Zep Conquers the States,» Rolling Stone, May 22, 1975.

«На минуту мне показалось»: RP, quoted in Danny Goldberg, «Led Zeppelin – Under the Hood: A Chronicle of the Historic 1975 Tour,» Circus, May 1975.

«все еще могут дотянуться»: Don Heyland, «Limp Zep Still Reach Heaven,» Sounds, February 1, 1975.

«Второе шоу»: Danny Goldberg, quoted in Heyland, «Limp Zep Still Reach Heaven».

«сыро и уныло»: Bob Von Sternberg, «Zeppelin: Slow to Start, but Hot,» Akron Beacon Journal, January 25, 1975.

«Питер достал зеркальце»: Joe Wright, interview with the author, November 28, 2018.

«У Бонзо всегда были веские причины»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 284.

«Кокс позволял Бонэму больше пить»: Nick Kent, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 283.

«жди беды»: Danny Goldberg, interview with the author, August 23, 2018.

«он накинулся сзади на одну»: Chris Charlesworth interview.

«Я поболтал с ними»: Charlesworth, «Night Flight,» p. 92.

«Ты ни хрена не умеешь играть!»: Quoted in Davis, Hammer of the Gods, p. 235.

«Кто-то из команды»: Abe Hoch, interview with the author, April 3, 2019.

«Отвратительное шоу»: Chris Charlesworth interview.

«17 с половиной тысяч»: Jerry Kenion, «Led Zeppelin Performs Its Magic to Full House», Greensboro Daily News, January 30, 1975.

«швыряясь разбитыми бутылки»: Charlesworth, «Night Flight,» p. 93.

«Вы не можете»: Peter Grant, quoted in Chris Charlesworth interview.

«Не будь тупицей»: Peter Grant, quoted in Charlesworth, «Night Flight,» p. 93.

«Я никогда не видел»: Neal Preston, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 49.

«они делали ставки»: Chris Charlesworth interview.

«Появление на сцене Led Zeppelin»: Christine Brown, «Crowd, Zeppelin Do a Show Together,» Detroit Free Press, February 2, 1975.

«весьма убедительное»: Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 433.

«заработали почти 50 тысяч долларов»: «The boys in the band were tired and bored and apparently couldn’t give a fuck about either their fans or their music». Chris McCabe, «Led Zeppelin at Olympia,» Ann Arbor Sun, February 14, 1975.

«Держи дубинку»: Quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 293.

«Я видел, как это случилось»: JP, quoted in William S. Burroughs, «Rock Magic: Jimmy Page, Led Zeppelin, and a Search for the Elusive Stairway to Heaven,» Crawdaddy, June 1975.

«Следует соблюдать осторожность»: William S. Burroughs, quoted in Burroughs, «Rock Magic».

«сотни фанатов начинали»: Cole, Stairway to Heaven, p. 293.

«Подобная жестокость недопустима»: Chris Charlesworth, quoted in Hoskyns, Trampled, pp. 282–83.

«никакой агрессивной энергии»: RP, quoted in Robins, «Led Zep Zaps Kidz».

«небрежно, неаккуратно, безыскусно»: Steven Rosen, «Led Zeppelin» (review), Sounds, April 19, 1975.

«гитара Пейджа стала звучать одинаково»: Larry Rohter, «Heavy Zeppelin,» Washington Post, February 11, 1975.

«В итоге их концерты»: John Rockwell, «Led Zeppelin Excites Crowd at Garden but Somehow Delirium Wasn’t There,» New York Times, February 4, 1975.

«банальные риффы»: Dave Marsh, «Led Zep Shows Why They Are One of the Great Ones,» Newsday, February 4, 1975.

«оказались недовольны выступлением»: Dave Marsh, «Whatever the Reason, Led Zeppelin Is Well-Liked,» Newsday, February 5, 1975.

«Несмотря на нашу усталость»: RP, quoted in Davis, LZ- ’75, p. 75.

«работу спустя рукава»: Bill Mann, «Concert by Zeppelin Has Ups and Downs», Montreal Gazette, February 7, 1975.

«безжизненное… неубедительное… невыразительное… мудреное»: John Fisher, «Led Zeppelin Doesn’t Get Off,» Bucks County Courier Times, February 10, 1975.

«урезанный голос»: «Will someone please tell me why Robert Plant is touring with only half a voice?» Mann, «Concert by Zeppelin Has Ups and Downs».

«Мы сорвались из отеля»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Их мало что связывало»: Abe Hoch interview. «They had nothing to do with each other. They weren’t friends». Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«полностью контролировал Роберта»: Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018. «Earlier, Jimmy really dominated the relationship completely». Danny Goldberg, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 288.

«Led Zeppelin была группой Джимми»: Janine Safer Whitney interview.

«Одиночка»: JP, quoted in Crowe, «Durable Led Zeppelin».

«Мы с Робертом стояли»: Phil Carson interview.

«Роберт представляется мне эдаким львом-экстравертом»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«ели галлюциногенный мармелад»: Davis, Hammer of the Gods, p. 240.

«марокканской музыкой, погружающей в транс»: Burroughs, «Rock Magic».

«Он посоветовал мне»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 205.

«Я думаю, что настало время»: JP, quoted in Crowe, «Durable Led Zeppelin».

«Я не знаю альбома»: Danny Marcus, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 252.

«абсолютно гениальным»: Nick Kent, «Led Zeppelin: Physical Graffiti» (review), NME, December 7, 1974.

«лучше, чем остальные пять»: Jaan Uhelszki, «Led Zeppelin: Physical Graffiti» (review), Creem, May 1975.

«Если смотреть в целом»: Jim Miller, «Led Zeppelin: Physical Graffiti» (review), Rolling Stone, March 27, 1975.

«певцом с урезанным диапазоном и чувством»: Tony Mandich, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 292.

«КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ?» Houston Chronicle, February 28, 1975.

«унылым»: «The group displayed an uninspiring range of diversity – everything from A to B». Phil LaRose, «Zeppelin Decibel Rate Deafening,» Sunday Advocate (Baton Rouge), March 2, 1975. «The music was for the most part uninspiring». Jere Longman II, «Led Zeppelin Leads in Volume, Not Quality,» Daily Reveille (Louisiana State University), March 4, 1975.

«играя, втирал пригоршни порошка «: Wall, When Giants Walked the Earth, p. 334; Benji Le Fevre interview.

«Как играл он»: Danny Marcus, interview with the author, January 16, 2019.

«следил за радикалами»: Davis, Hammer of the Gods, p. 240.

«girls we had rounded up»: Cole, Stairway to Heaven, p. 300.

«Когда-то я был физиком»: Dave Northover, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 274.

«Невозможно описать, сколько там было наркоты»: Benji Le Fevre interview.

«Это похоже на транс»: JP, quoted from Capitol Radio interview with Alan Freeman in Hank Bordowitz, Led Zeppelin on Led Zeppelin (Chicago: Chicago Review Press, 2014), p. 202.

«Мы не планировали соло»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «Anchor Man: The Ultimate John Paul Jones Interview,» Tight but Loose, no. 13, December 2003.

«фанаты получили виртуозную демонстрацию»: Robert P. Laurence, «Led Zeppelin Is Really a Blast,» San Diego Union, March 11, 1975.

«Группа пронеслась через»: Rosen, «Led Zeppelin» (review).

«повод усомниться»: Tim Devine, «Led Zeppelin’s Future Uncertain After Long Beach

Concert, New LP,» Daily Sundial (California State University, Northridge), March 21, 1975.

«ошеломляющим сочетанием»: «The lyrics are often woeful, the themes unaffecting». Robert Hilburn, «Led Zeppelin, Clichés and All,» Los Angeles Times, March 13, 1975.

«почти неузнаваема»: Daniel Lower, «Led Zeppelin Losing Magic of Old,» Daily Aztec (San Diego State University), March 18, 1975.

«чье соло будет самым»: Benji Le Fevre interview.

«с Джимми творится что-то неладное»: «He realized Jimmy no longer knew where he was». RP, quoted in Bill Curbishley, interview with the author, May 16, 2018.

«захватывающими»: «For three solid hours the band churned out their heavy metal rock ’n roll… and also provided the most spectacular show any rock group has ever done». Patrick MacDonald, «Led Zeppelin Worth the Wait,» Seattle Times, March 18, 1975.

«потрясающими»: Jeani Read, «Zeppelin Gives 3 Stunning Hours,» Globe and Mail (Vancouver), March 21, 1975.

«В тот вечер мне стало не по себе»: RP, at the Pacific Coliseum, Vancouver, March 20.

«впечатляющим как в подаче»: Read, «Zeppelin Gives 3 Stunning Hours».

«Второй такой группы просто не существует»: John Wendeborn, «Zeppelin Spews Musical Energy,» Oregonian, March 24, 1975.

«Бонэм принимал все»: Danny Marcus interview.

«гнал на скорости больше 140 километров в час»: JPJ, quoted in Bonham, John Bonham, p. 131.

«В определенный момент Зверь выходил»: Quoted in Crowe, «Led Zep Conquers the States».

«достал из кармана пакетик»: Glenn Hughes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 286.

«Наш бухгалтер, Джоан Хадсон»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «The Peter Grant Interview,» in Lewis, Celebration II, p. 96.

«Стоунз» воспользовались: Ed Jones, «Bands on the Run from the Taxman,» MM, October 11, 1975.

Глава 17. Год между жизнью и смертью

«Никогда больше не смотри»: JB, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 349.

«Бонзо – здоровенный лоб»: Danny Goldberg, quoted in Davis, Hammer of the Gods, p. 259.

«За всю жизнь я не встречал»: Nick Kent, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 285.

«Гляньте, какой страшный ублюдок!»: Andy McConnell, quoted in Cameron Crowe, «Led Zep Conquers the States, ‘Beast’ Prowls to the Din of Hordes,» Rolling Stone, May 22, 1975.

«Мы хотим найти место»: RP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 369.

«Если захочешь поработать»: RP, quoted in Unity MacLean interview with the author, October 16, 2019.

«Я покорил Дэйва Эдмундса»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 57.

«Брилло не понравилась»: «Jimmy loved Wilko’s lead- and- rhythm playing». Jake Riv-

iera, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 292.

«обошелся им в копеечку»: JB, quoted in Chris Welch, «John Bonham: Over the Hills

and Far Away,» MM, June 21, 1975.

«стоил каждого потраченного пенни»: JP, blind-quoted from an article in NME in Power, No Quarter,

p. 373.

«Сумма пошлины»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19,

2019.

«Би-би-си владели там маленькой студией»: David Williams, interview with the author, May 16, 2019.

«Мы хотим поприветствовать возвращение»: Whispering Bob Harris, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 475.

«хмельной рассказчик»: Jan Iles, «Led Zeppelin: Earls Court» (review), Record Mirror, May 31, 1975.

«Мы хотим провести вас»: RP in bootleg recording from Earls Court, May 17, 1975.

«каноничным рок-концертом»: Michael Oldfield, «The Ultimate Trip,» MM, May 24, 1975.

«ночным восторгом»: Iles, «Led Zeppelin: Earls Court».

По прибытию в «Earls Court»: Chris Charlesworth, Led Zeppelin: Five Glorious Nights (review), Just Backdated (blog), July 24, 2015.

«Несмотря на то, что говорит Чарльз Шаар Мюррей»: RP in bootleg recording from Earls Court, May 23, 1975.

«Зрители не понимали»: Chris Charlesworth, interview with the author, May 13, 2019.

«для наших семей»: RP in bootleg recording from Earls Court, May 24, 1975.

«Крепкого всем здоровья»: RP in bootleg recording from Earls Court, May 23, 1975.

«Он постоянно названивал»: «John Paul Jones hated being a tax exile». Carole Brown Woods, interview with the author, November 8, 2019.

«Он не мог переварить»: Sally Williams, interview with the author, July 9, 2019.

«Она очень хотела»: Unity MacLean interview.

«получили возможность распробовать»: RP, quoted in Chris Charlesworth, «Robert Plant: Plantations,» Creem, May 1976.

«Два месяца я жил»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

Продажа одной лишь атрибутики: «Только благодаря продажам мерча они могли получить серьезную выручку, наличными и неофициально, как и всегда». Confidential source, interview with the author.

«выступлениями в Южной Америке»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

«Я затосковал»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

«Я посмотрел на Морин»: RP, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 316.

«при смерти»: Benji Le Fevre interview.

«Я лежал там»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

«Оказалось, по греческим законам»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«Я нанял частную скорую помощь «: Cole, Stairway to Heaven, pp. 315–16.

«Врач в Лондоне»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

«Я всегда считал»: JP, quoted in Chris Salewicz, «The Gig Interview: Jimmy Page,» Gig, May 1977.

«Я знаю, что мой характер»: RP, quoted in Smith, Off the Record, p. 339.

«бледный как простыня»: Benji Le Fevre interview.

«Я купил места впереди»: Peter Grant, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 75.

«Каждый из них жил»: Abe Hoch interview.

«Мы съездили в Голливуд»: Benji LeFevre interview.

«Он был далеко от нас»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019. «Jimmy was really out of it». Benji Le Fevre, interview with the author, April 3, 2019.

«Однажды Питер отвел меня в сторону»: Abe Hoch interview.

«дедушкины часы»: Abe Hoch, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 318.

«Нашими первыми поклонниками стали»: Michael Des Barres, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 313.

«Мы только что прилетели из Лондона»: Michael Des Barres interview.

«Она звонила в офис»: Unity MacLean interview.

«Целый мешок»: Elizabeth Iannaci, interview with the author, January 17, 2019.

«Когда наркотики завладевают»: Sam Aizer, quoted in Hoskyns, Trampled p. 329

«врежься в него»: Peter Grant, quoted in Benji Le Fevre interview, May 19, 2019.

«Его доставили»: Michael Des Barres interview.

«Мы пытались разбудить его»: Danny Goldberg, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 330; Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018.

«Мы отрывались»: Elizabeth Iannaci interview. «There were nights the band went out together to the Whisky». Benji Le Fevre interview, May 19, 2019.

«Я привел Дэвида Кэссиди»: Abe Hoch interview.

«Подожди минутку»: Benji Le Fevre interview, May 19, 2019.

«две последовательницы [Чарльза] Мэнсона»: Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«То были тяжелые времена»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «The Peter Grant Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 96.

«едкий упрек»: RP, blind-quoted in Cross, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«Мы просто не могли его найти»: JPJ, quoted in «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 115.

«Я сидел в кресле и пел»: RP, quoted in Charlesworth, «Robert Plant: Plantations».

«Очень мало репетиций»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 116.

Глава 18. По другую сторону спектра

«Мы пришли с пустыми руками»: JP, quoted in Mick Houghton, «Zeus of Zeppelin: An Interview with Jimmy Page,» Circus, October 12, 1976.

«Мы согласились вернуться»: JP, quoted in «Led Zeppelin Fab Pix Hot Poop» (cover story), NME, February 27, 1977.

«Когда мы, в конце концов»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 120.

«планировали завершить карьеру»: RP, quoted in «Led Zeppelin’s Fab Pix».

«Мы не видели его целую вечность»: Abe Hoch, interview with the author, April 3, 2019.

«просидел в гребаном кресле»: RP, quoted in Jaan Uhelszki, «Led Zeppelin: Sodom and Gomorrah in a Suitcase,» Creem, July 1977.

«Что рифмуется с «Ахиллесом»?»: Abe Hoch interview.

«Роберт не успевал»: Peter Grant in interview with Malcolm McLaren.

«Мюнхенскими днями Бонзо, Джимми и я»: Cole, Stairway to Heaven, p. 322.

«В воздухе разлилась атмосфера»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«Мы поделилась на две части»: JPJ, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 323.

«Он даже не принял душ»: Abe Hoch interview.

«чертовски громко и агрессивно»: Abe Hoch interview.

«Я нисколько не жалею»: JP, quoted in Nick Kent, «Bring It On Home,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 139.

«Восемнадцать часов в день»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: The Roaring Silence,» NME, November 20, 1976.

«чистая тревога и эмоции»: JP, quoted in Wesley Strick, «The Tour in Progress: Jimmy Page Files His Report,» Circus, June 9, 1977.

«сиганули в омут с головой»: JP, quoted in Kent, «Jimmy Page: The Roaring Silence».

«о путешествиях, мечтах»: RP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«Я ушел в работу»: JP, quoted in Cameron Crowe, «Jimmy Page Beats the Devil,» Rolling Stone, August 12, 1976.

«придать ей совершенно новую индивидуальность»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 21.

«Каждый гитарный пассаж»: JP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«довольно-таки быстрый темп»: JP, quoted in Kent, «Jimmy Page: The Roaring Silence».

«безумный прог-рок»: RP, blind-quoted in Hoskyns, Trampled, p. 324.

«Я перенес весь свой вес»: RP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«Я никогда не видел»: RP, quoted in Chris Charlesworth, «Robert Plant: Plantations,» Creem, May 1976.

«Как только мне стало немного лучше»: RP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«старый добрый блюз из двенадцати тактов»: JP, quoted in Tobler and Grundy, Guitar Greats, p. 106.

«Она такая сдержанная»: JP, quoted in Jonh Ingham, «Jimmy Page: Technological Gypsy,» Sounds, March 13, 1976.

«принцип постоянного движения»: JP, quoted in Ingham, «Jimmy Page: Technological Gypsy».

«приходящих и уходящих людях»: RP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin: Heaven and Hell, p. 142.

«это мешанина»: JPJ, quoted in Mat Snow, «John Paul Jones: The Quiet One,» Mojo, December 2007.

«Мы испытывали невероятно давление»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 205.

«Можно нам еще два дня»: JP, quoted in David Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview,» December 6, 2012.

«Эти несколько дней стали важным испытанием»: JP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 76.

«Я и не думал, что успею»: «I did all the guitar overdubs on that LP in one night». JP, quoted in Steven Rosen, «Jimmy Page,» Guitar Player, July 1977.

«включил копию»: JP, quoted in Fricke, «Jimmy Page: The Rolling Stone Interview».

«Питер позвонил и сказал»: Abe Hoch interview.

«я даже ходить не могу»: RP, quoted in Lisa Robinson, «Surprise Live Act by Zep in Jersey,» Hit Parader, July 1976.

«Это был маленький шаг»: RP, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 483.

«Сделай мне одолжение»: Peter Grant, quoted in Abe Hoch interview.

«Рудольф Нуреев жил»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«в крайней степени возбуждения»: Dave Northover, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 327.

«Честно говоря, я пытался»: JP, quoted in Benji Le Fevre interview.

«Привет, я Джон Бонэм»: JB, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 352; also, in a truncated form, in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 77.

«Стало ясно, что они «: Benji Le Fevre interview.

«Дейл не хотел в этом участвовать»: Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«Очень мощная группа»: Storm Thorgerson, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 77.

«Я вцепился в «присутствие»»: JP, quoted in Crowe, «Jimmy Page Beats the Devil».

«Я рад, что люди»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 77.

«Только так, и ни минутой раньше»: Abe Hoch interview.

«На исходе марта я снял трубку»: Aubrey Powell interview.

«закрепил за квартетом звание»: Stephen Davis, «Presence» (review), Rolling Stone, May 20, 1976.

«Presence стал одним из лучших альбомов»: Robert Christgau, «Christgau’s Consumer Guide,» Village Voice, July 12, 1976.

«Это – фантастика, чистый рок-н-ролл» Jonh Ingham, «Led Zeppelin: Presence» (review), Sounds, April 10, 1976.

«крепкой и искрящейся»: Charles Shaar Murray, «Led Zeppelin: Presence» (review), NME, April 10, 1976.

«Для многих пластинка была непростой»: JP, quoted in Nigel Williamson, «Forget the Myths,» Uncut, May 2005, p. 72.

«Гло денно и нощно названивала»: Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«Глория с малышами»: Maggie Bell interview.

«Она занималась почтой»: Chris Most, interview with the author, May 14, 2019.

«Тяжелейший случай»: Peter Clifton, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 301.

«Я чувствовал себя униженным»: Peter Clifton, quoted in Welch, Peter Grant, p. 134.

«Ох, а кто этот парень на лошади?»: Ahmet Ertegun, quoted in Welch, Peter Grant, p. 132.

«Как ты мог так поступить?»: Peter Grant, quoted in Welch, Peter Grant, p. 133.

«абсолютно обдолбанный»: Peter Clifton, quoted in Welch, Peter Grant, p. 135.

«слыл тихоней»: Maggie Bell interview; Aubrey Powell interview; Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019; Unity MacLean interview. Also: Helen Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 169.

«Дон был вежлив, настоящий джентльмен»: Unity MacLean interview.

«Витала нехорошая аура»: Dave Northover, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 169.

«дробовиком и парой пушек»: Richard Cole, quoted in Welch, Peter Grant, p. 180.

«Рядом с ним было очень страшно»: JP, quoted in Kent, «Bring It On Home,» p. 139.

«Опасный и отвратительный персонаж»: Carole Brown Woods, interview with the author, November 8, 2019.

«Все понимали»: Maggie Bell interview.

«У него был самый большой»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«три больших кружки эля»: Author interview with Unity MacLean, October 16, 2019.

«он размахивал этой штукой»: Cynthia Sach, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 348.

«за гранью разумного»: «He ripped a friend’s balls right off». Abe Hoch interview.

«Они с Джонни»: «Bindon would roar with laughter». Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«Биндон сам расстегивал ее юбку, и она манерно вертелась и ворковала». Unity MacLean interview.

«В офисе была целая тонна наркотиков»: Unity MacLean interview.

«Питер мог наблюдать за их утехами через замочную скважину». Unity MacLean interview.

«Джимми так и не сподобился»: Unity Maclean interview.

«У него не было на меня времени»: Maggie Bell interview.

«Год абсолютной тишины»: Michael Des Barres interview.

«Дэйв знал, что угодил в западню»: Jake Riviera, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 346.

«Мирабай – ужасная певица»: Shelley Kaye, interview with the author, July 15, 2019.

«Мне тут не нравится»: Abe Hoch interview.

«Они не тусовались вместе»: Abe Hoch interview. Also: Phil Carson interview; Phil Carlo interview; Benji Le Fevre interview; Danny Goldberg, interview with the author, August 28, 2018; Elizabeth Iannaci, interview with the author, January 17, 2019; Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

Глава 19. Содом и Гоморра

«Их можно назвать своеобразным местом встречи»: Terry Reid, interview with the author, February 14, 2018.

«бесконечными соло»: Tommy Ramone, quoted in «Fight Club,» Uncut, January 2007.

«К сожалению, я оторван от происходящего»: JP, quoted in Mick Houghton, «Interview with Jimmy Page,» Sounds, July 10, 1976.

«Это честный»: JP, blind-quoted from a 1977 interview in Lewis, Led Zeppelin: A Celebration, p. 41.

«множество потрясающего концертного материала»: JP, quoted in Chris Salewicz, «The Gig Interview: Jimmy Page,» Gig, May 1977.

«А еще потрясающая версия»: JP, blind-quoted from a 1977 interview in Lewis, Led Zeppelin: A Celebration, p. 41.

«Эй, лысый»: «The stewardess had to tell them to shut up and behave». Chris Charlesworth, interview with the author, May 17, 2019.

«В те времена в кинотеатрах»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 200.

«велел киномеханику»: Peter Clifton, quoted in Welch, Peter Grant, p. 136.

«Мы можем рассматривать»: JP, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 166.

«Члены группы»: «For the first two-thirds, which was all this reviewer stayed [for]…» Richard Eder, «Zeppelin’s Rock Pulverizes Eardrums at Cinema I,» New York Times, October 21, 1976.

«оду алчности»: Dave Marsh, «They Probably Think This Film Is about Them,» Rolling Stone, December 2, 1976.

«студентами младших курсов колледжа»: Robert Duncan, «The Song Remains the Same» (review), Circus.

«Это далеко не лучший фильм»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page: Shy Rock Star Almost Unburdens Himself,» Creem, April 1977.

«Я просто не доверяю»: Kent, «Jimmy Page».

Лори Мэттикс работала в фойе кинотеатра в Вествуде, подсаживая своих «подружек» к гостям группы. Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«Кто-то из торгашей»: Aubrey Powell interview.

«Его шантажировал»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«Пиршество власти»: Aubrey Powell interview.

«Гостей разделили по статусу» Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«вела войну против всех»: Wall, When Giants Walked the Earth, p. 364.

«Этот на редкость тупой фильм»: Nick Kent, «The Song Remains the Same» (review), NME, Novembe976.

«депрессивным и неловким»: Jonh Ingham, «The Song Remains the Same» (review), Sounds, November 13, 1976.r 13, 1

Восторженные дифирамбы для группы спели только верные «Melody Maker». Chris Charlesworth, «The Song Remains the Same» (re-

view), MM, October 30, 1976. «Robert called to thank me for my loyalty». Chris Charlesworth interview.

«Это ужасное пространство»: JP, quoted in Ingham, «Jimmy Page: Technological Gypsy,» Sounds, March 13, 1976.

«это – адский, изнурительный труд»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 21.

«Планти не горел желанием»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«Да уж, натворили мы дел»: Benji Le Fevre, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 350.

«Шарлотта Мартин регулярно звонила»: Unity MacLean interview.

«проживали под одной крышей»: Carole Brown Woods, interview with the author, November 8, 2019.

«Питер больше не был собой»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Он просто исчез»: Carole Brown Woods interview.

«Позвони Питеру и обсуди»: JP, quoted in Welch, Peter Grant, p. 153.

«музыкальной забавой»: Alan Callan, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 329.

«Изначально нам нужно»: «There was a stamina aspect involved apart from anything else». JP, quoted in Salewicz, «Gig Interview».

«Это было потрясающе»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 60.

«Панки были во многом правы»: RP, quoted in Thor Christensen, «A Decade Later, Plant Refuses to Relive His Past,» Milwaukee Journal Sentinel, July 22, 1990.

«Мы подкалывали друг друга»: Glen Matlock, blind-quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 356.

«Что здесь забыли эти престарелые хиппи?»: Glen Matlock, quoted in Bonham, John Bonham, p. 162.

«Я знал, что зрители начнут»: JP, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 355.

«[Бонзо] был не в себе»: Brian James, quoted in Salewicz, Jimmy Page, p. 355.

«Куда подевалась эта чертова группа?»: JB, quoted by Glen Matlock in Bonham, John Bonham, p. 162.

«Иди на хер!» Dave Lewis, «The 1977 US Tour – the Beginning of the End,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 45.

«Проваливай, старый хиппи!»: Glen Matlock, quoted in Bonham, John Bonham, p. 163.

«старыми пердунами»: RP, quoted in CBS Sunday Morning, December 16, 2012.

«притворно лебезил и прислуживался»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 60.

«Послушай, маленький засранец»: Rat Scabies, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 350.

«After two years off»: RP, quoted in Robert Hilburn, «Led Zeppelin Lands Safely in Dallas,» Los Angeles Times, April 5, 1977.

«Последний день прогонов»: JP, quoted in Wesley Strick, «The Tour in Progress: Jimmy Page Files His Report,» Circus, June 9, 1977.

«Я жил в холмах»: RP, quoted in Hilburn, «Led Zeppelin Lands Safely in Dallas».

«После отсрочки»: «It was a bit unnerving». JP, quoted in Strick, «Tour in Progress».

«из-за телохранителей»: Jaan Uhelszki, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 353.

«Совершенно непонятно»: Dave Northover, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 351.

«Питеру нравилось воображать»: Phil Carson interview.

«Но забавным он бывал редко»: Benji Le Fevre interview.

«Они, безусловно, переживали»: Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«Я окаменел от ужаса»: RP, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 369.

«Я так нервничал»: RP, quoted in Hilburn, «Led Zeppelin Lands Safely in Dallas».

«закрутился… пустился в пляс»: Uncredited review, Buddy, May 1977.

«походкой психопата»: «It’s so embarrassing, because I’ve been jumping across the stage». JP, quoted in Strick, «Tour in Progress».

«я чувствовал напряжение в горле»: RP, quoted in Hilburn, «Led Zeppelin Lands Safely in Dallas».

«захватывающего выступления»: Pete Oppel, «Zeppelin Rises to a Night of Firsts,» Dallas

Morning News, April 3, 1977.

«Настроение у ребят было скверное»: Jack Calmes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 351.

«У нас новый Джимми»: RP, quoted in Strick, «Tour in Progress».

«действительно украл таблетки»: JP, quoted by Jaan Uhelszki in Hoskyns, Trampled, p. 367.

Ущерб составил 5100 долларов: Cole, Stairway to Heaven, p. 335.

«свои хоромы в Содом и Гоморру»: John Petkovic, «Cleveland Swingos Hotel: Where Rockers Raged and Legends Were Made in the 1970s,» Plain Dealer, October 15, 2000.

«Мой номер назывался»: Danny Marcus, interview with the author, January 16, 2019.

«они разбили светильники»: Jim Swingos, quoted in Petkovic, «Cleveland Swingos Hotel».

«Мы заходим так далеко»: RP, quoted in Jaan Uhelszki, «Led Zeppelin: Sodom and Gomorrah in a Suitcase,» Creem, July 1977.

«целые лодки»: Janine Safer Whitney interview.

«легионы хулиганов»: Cliff Radel, «Zeppelin Justifies 29- Hour Wait,» Cincinnati Enquirer, April 22, 1977.

«Я постучалась к нему в дверь»: Janine Safer Whitney interview.

Во время бегства от налогов в Париже Джон пристрастился к героину. Cole, Stairway to Heaven, p. 326.

«20-ТЫСЯЧНАЯ ТОЛПА В ВОСТОРГЕ»: Chicago Tribune, April 7, 1977; MM, May 14, 1977; Indianapolis News, April 18, 1977; Journal News (Fairfield, Ohio), April 21, 1977; Cincinnati Enquirer, April 20, 1977; Cleveland Press, April 28, 1977.

«Я не могу вспомнить»: Benji Le Fevre interview.

«Исчезли лаконичность и точность ранних дней» Charlie McCollum, «Led Zeppelin’s Terrible Fall,» Washington Star, May 26, 1977.

«Интересно, осознают ли»: Robert Hilburn, «Zeppelin Vies for Rock Legacy,» Los Angeles Times, une 25, 1977.

«Бывали вечера»: Hilburn, «Zeppelin Vies for Rock Legacy,» Author interview with Benji Lefevre, May 19, 2019.

«Тур 1977 года»: Gerry Baker, «14,000 Aboard Zeppelin Flight,» Fort Worth Star-Telegram, May 23, 1977.

«Пожалуй, худший концерт»: Aubrey Powell interview.

«отполированным, но безрадостным»: Larry Rohter, «Led Zeppelin» (review), Washington Post, May 26, 1977.

«Мало кто из рок-гигантов»: McCollum, «Led Zeppelin’s Terrible Fall».

«очень болезненный вид Пейджа» McCollum, «Led Zeppelin’s Terrible Fall».

«Джимми Пейджу должно быть стыдно»: Bobby Nowell, «Zeppelin: No Progress, No Rock ’n Roll,» North Carolina Anvil, June 9, 1977.

«он зажал аккорд». Benji Le Fevre, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 355.

«Я даже не представлял»: «The audience never knew anything was awry». Phil Carson interview. «He was nodding off a lot during the acoustic set». Janine Safer Whitney, interview with the author, August 20, 2020.

«самым неуклюжим и бесхитростным»: Rohter, «Led Zeppelin».

«Он едва может держать»: McCollum, «Led Zeppelin’s Terrible Fall».

«Нервничали все»: Sam Aizer, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 354.

«Джоунси больше всех пытался»: Michael Des Barres interview.

«Роберт и Джонси сдружились»: Benji Le Fevre interview.

«Джонни украл деньги»: «I knew Johnny had done it». Aubrey Powell interview.

«Мы летели на концерт»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «1977 US Tour,» p. 49.

«Ко времени выхода группы»: Aubrey Powell interview.

«Все заполонили полицейские»: Janine Safer Whitney, email to the author, August 30, 2020.

«Брезентовая крыша»: «Everyone was worried it was going to rip». Benji Le Fevre interview.

«я немедленно приказал Роберту»: Peter Grant, quoted in Lewis, «1977 US Tour,» p. 49.

«Все в гримерку! «: Richard Cole, quoted in Aubrey Powell interview.

«Толпа следовала за нами»: Aubrey Powell interview.

«Led Zeppelin больше никогда здесь»: William Poe (mayor of Tampa, Florida), Official Edict, June 6, 1977.

«По крайней мере, мы заработали кучу денег». Peter Grant, quoted in Aubrey Powell interview.

Глава 20. Переходный период

«Джимми не стоило связываться с Китом»: Janine Safer Whitney, interview with the author, April 15, 2020.

«Когда я навещал Джона»: Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«Нас окружает безумие»: RP, quoted in Jaan Uhelszki, «Led Zeppelin: Sodom and Gomorrah in a Suitcase,» Creem, July 1977.

«Перед каждым концертом»: Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«завораживающее»: Carl Arrington, «Lotta Love in the Garden,» New York Post, June 8, 1977.

«добродушными и немного озорными»: John Rockwell, «Led Zeppelin Puts Best Sound Forward,» New York Times, June 8, 1977.

«лучшими выступлениями группы»: Dave Lewis, «The 1977 US Tour – the Beginning of the End,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 51.

«Эти девушки всегда оставались для меня загадкой». Janine Safer Whitney, interview with the author, April 2, 2019.

«Лори вызывала во мне противоречивые чувства» Elizabeth Iannaci, interview with the author, January 17, 2019.

«совсем утратил рассудок»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«ожившие рок-легенды George Estrada, «Zeppelin Soars to New Heights,» Oakland Tribune, July 25, 1977.

«он так обдолбался»: Peter Barsotti, quoted in Bill Graham and Robert Greenfield, Bill Graham Presents (New York: Doubleday, 1990), p. 401.

«Боже, этот подъем»: Jim Downey, quoted in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 402.

«Биндон рвался в бой»: Janine Safer Whitney interview, April 2, 2019.

«Билл Грэм распорядился»: Phil Carson interview.

«табличка выглядит круто»: Warren Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 191.

«А я заберу их»: Warren Grant, quoted by Jim Matzorkis in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 403.

«Я стояла там и все видела»: Janine Safer Whitney interview, August 28, 2020.

«Мне следовало уйти» Bill Graham, in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 400.

«зачастую отсутствовал»: «On a brief acoustic set, Page was especially disappointing». Phil Elwood, «Led Zeppelin Comes Back – with a Big but Boring Sound,» San Francisco Chronicle, July 24, 1977. «Page’s guitar work, seeming at times redundant and mindless…» Estrada, «Zeppelin Soars to New Heights».

«Тебе это не по силам» Jim Matzorkis, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 372.

«представляли собой жаждущих крови диких тварей»: Bill Graham, quoted in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 407.

«поднял меня, как пушинку»: Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 405.

«Мы присутствовали на экстренном совещании»: Janine Safer Whitney interviews, April 2, 2019, and August 28, 2020.

«Пожалуйста, поймите правильно»: Steve Weiss, quoted in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 408.

«Весь день проходил в неприятной, тяжелой атмосфере»: JP, quoted in Nick Kent, «Bring It On Home,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 139.

«Это уже ни в какие ворота»: RP, quoted in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 414.

«харизматичного малого с хорошими связями»: Shelley Kaye, interview with the author, July 30, 2019.

«Мои указания звучали так»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«легкая желудочная инфекция»: «A Swan Song spokesperson said that Plant’s son had become ill with a mild stomach bug». «Plant’s Tragedy,» NME, August 6, 1977.

Состояние Карака ухудшается. Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«Мы вернулись на пристань»: Jerry Greenberg, interview with the author, January 10, 2019. Also: Phil Carson interview.

«Вот как реальный мир напоминает о себе»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 376.

«я сидела напротив Роберта»: Janine Safer Whitney interview, August 28, 2020.

Полковник Том Паркер прислал венок от имени Элвиса Пресли. Cynthia Sach, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 378.

«занимался отменой»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «The Peter Grant Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 98.

«Надеюсь, ты доволен»: «Those were his exact words». Peter Grant, quoted in Graham and Greenfield, Bill Graham Presents, p. 413.

«Тур 1977 года завершился»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 376.

«Когда Роберт позвонил мне»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

«Садись на самолет, ты нужен Роберту»: Steve Weiss, quoted in Benji Le Fevre interview.

«Он единственный»: RP, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, p. 159.

«После смерти Карака»: «I didn’t realize they were actually shooting up». Sally Williams, interview with the author, July 9, 2019.

«У меня появилась ферма»: JPJ, quoted in Dave Lewis, «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 120.

«У меня намечается две недели»: JP, quoted in Cole, Stairway to Heaven, p. 358.

«соблазнительнее, чем может показаться»: Richards, Life, p. 284.

«Peter was in bad shape»: «There is a twenty-five-year gap where I couldn’t get sales figures». Bill Curbishley, interview with the author, May 16, 2018. Also: Bill Curbishley, email to the author, September 7, 2020.

«Питер был в плохой форме»: «He was just doing a ton of drugs». Shelley Kaye, interview with the author, July 15, 2019.

«Алан, нам сейчас не до этого»: Steve Weiss quoted by Alan Callan in Hoskyns, Trampled, p. 342.

«Он был наверху»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«Менеджер Дэйва Джейк Ривьера»: «He couldn’t get to Peter, so he gave me a hard time». Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«Альбом Дэйва Get It»: Janine Safer Whitney interview, April 2, 2019.

«Что правда то правда»: Michael Des Barres, interview with the author, February 20, 2019.

«Никто не хотел убивать курицу»: Phil Carson, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 204.

«Мы сидели, как на иголках»: RP, blind-quoted in Blake, Bring It On Home, p. 198.

«дерьмоголового божка»: RP, blind-quoted in Lewis, «1977 US Tour,» p. 53.

«Я пытался взять себя в руки»: RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, May 2005, p. 60.

«Я потерял своего мальчика»: RP, quoted in Robert Plant By Myself, BBC2, November 6, 2010.

«Я играл на деревенском пианино»: RP, quoted in Jerene Jones, «After Tragedy Left Their Hearts Heavier Than Their Metal, Robert Plant and Led Zeppelin Have Risen Again,» People, August 27, 1979.

«перестроиться на новый лад»: «I haven’t taken a drug since that day [Karac died]… I still drink, and I don’t spill much». RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«Тяжелее всего принять»: RP, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 385.

«О чем вы, блядь, говорите?»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

Джи посоветовал организовать репетиции в замке Клиаруэлл. Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

«Всю радость моей жизни»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«Роберт постоянно твердил»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

«Когда дело касалось группы»: Benji Le Fevre interview.

«Он не столько уговаривал меня вернуться»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«дробовиком и бутылкой»: RP, quoted in Robert Plant: By Myself.

«детально объяснил, почему это все-таки хорошая идея». RP, quoted in Barney Hoskyns, «Robert Plant & John Paul Jones Interview,» Mojo, June 2003.

«музыкально поздороваться»: JP to journalist Simon Pallett, blind-quoted in John Aizlewood, «Closing Time,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 94.

«Мне было не очень комфортно». JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 120.

«Я отстранялся»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«Вернувшись к выступлениям»: RP, blind-quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 87.

Истоки синтезатора «Yamaha» https://europe.yamaha.com/en/products/contents/music_production/synth_0th/history/chapter01/index.html.

«В то время звук»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 120.

«Джон установил синтезатор»: JP, interviewed on radio.com, 2015.

«он продолжал посылать»: Unity MacLean interview.

«Потрясающе»: RP, blind-quoted in Cross and Flannigan, Led Zeppelin, p. 151.

«Большую часть времени»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 120.

«В обед мы с Робертом и Джоунси»: Benji Le Fevre interview.

«Мы сидели в студии»: «By the time they did, we’d written most of the songs». JPJ, quoted in Mat Snow, «John Paul Jones: The Quiet One,» Mojo, December 2007.

«Мы с Джоунси никогда особенно не дружили»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 381.

«Это замечательно, когда кто-то привносит»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 206.

«Меня немного смущал припев» JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, pp. 206–7.

«За выходные материал изменялся до неузнаваемости»: Richard Cole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 383.

«Штучка наподобие харди-гарди»: JP, blind-quoted in Popoff, Led Zeppelin, p. 208.

«слегка мягкотелыми»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 206.

Группу предупреждали, что система новая и еще не обкатанная. Benji Le Fevre interview.

«людей, которые могли вовремя»: JPJ, quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, pp. 159–60.

«Нас было четверо»: «I don’t think it was really a Led Zeppelin record». RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 395.

«Можно сказать, мы подводили черту»: JP, quoted in Nigel Williamson, «Forget the Myths,» Uncut, May 2005, p. 72.

«Нынешний переходный период»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 120.

«прекратить болтовню»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 121.

«Мы становимся сами собой, лишь когда выходим на сцену»: RP, interviewed on Rock On, Radio One, June 9, 1979.

Глава 21. Лебединая песня

«Я сказал: «К черту гастроли»»: Peter Grant, quoted in Dave Lewis, «The Peter Grant Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 98.

«Мы могли вернуться в паб»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«Мне бы хотелось вернуться к блюзовым корням»: JP, quoted in Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«Я нашел бар»: Aubrey Powell interview.

«Твоя гребаная обложка»: Peter Grant, quoted in Wilson, «Sleevenotes».

«Мы надеялись, что в программе»: JP, blind-quoted from a MM interview in Dave Lewis, «Led Zeppelin at Knebworth 1979,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 56.

«Из-за высокомерия»: NME, blind-quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 398.

«Джимми капризничал»: «The traumas we went through to get one picture correct». Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

Менеджер Dire Straits Эд Бикнелл, сообщил своим подопечным, что они пока не готовы к выступлениям такого масштаба, но на самом деле не хотел делить сцену с Led Zeppelin. Ed Bicknell, interview with the author, May 11, 2019.

«никто не хотел играть с ними»: Freddy Bannister, There Must Be a Better Way (Cambridge: Bath Books, 2003), p. 146.

«среднего веса»: Nick Kent, «Led Zeppelin/ New Barbarians/ Todd Rundgren: Knebworth,» NME, August 18, 1979.

«Роберт не хотел ехать»: JPJ, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 384.

«Я очень переживаю»: JP, quoted in MM interview with Chris Salewicz, July 20, 1979.

«деньги на наркотики»: Richard Cole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 384.

«Не будь тупицей»: JB, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 384.

«Ребята не просто заржавели, их было не узнать»: Lisa Robinson, «Stairway to Excess,» Vanity Fair, November 2003.

«Они казались неуклюжими»: Eric Kornfeldt, «Dazed ’n Abused,» NME, August 4, 1979.

«Возможно, в Небуорте все пройдет»: Erik von Lustbaden, «Something Heavy in the State of Denmark,» Sounds, August 4, 1979.

«Это самая, блядь, великая группа»: Peter Grant, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 211.

«У нас возникла серьезная проблема»: Nick Maria, interview with the author, October 14, 2019.

«Питер сидел на гигантских дозах»: Bannister, There Must Be a Better Way, p. 153.

«Во время разговора»: Jack Calmes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 384.

«Патриция два-три раза звонила»: Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019.

«Мои родители разошлись»: JP, quoted in Barney Hoskyns, «An Interview with Jimmy Page,» Rock’s Backpages, March 2003.

«мастодонтами, музейными экспонатами»: «Impressive but something from the past…» Kent, «Led Zeppelin/ New Barbarians/ Todd Rundgren».

«Люди могут болтать»: RP, blind-quoted from an interview with journalist Jim Taylor in Dave Lewis, «Led Zeppelin at Knebworth 1979,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 56.

«Мы летели на вертолете»: JP, quoted in Hoskyns, «Interview with Jimmy Page».

«Люди хотели попасть внутрь пораньше»: RP, quoted in Tom Hibbert, «Robert Plant: Guilty!» Q, March 1988.

«Мы давали первый за четыре года концерт»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«звук с самого начала никуда не годился»: JPJ, quoted in Lewis, «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 121.

«Местами – захватывающе»: Lewis, «Led Zeppelin at Knebworth, 1979,» p. 60.

«Когда с таким пробивным упорством и жгучей страстью»: Paul Hurley, «Ghosts of Progressive Rock Past: Led Zeppelin et al. at Knebworth,» NME, August 11, 1979.

«безобразно исполненными»: «Time and again, his fingers wouldn’t obey him the way they used to». Phil Sutcliffe, «Led Zeppelin: Knebworth Park, Hertfordshire,» Sounds, August 18, 1979.

«В эпоху Jam»: David Hepworth, Uncommon People (New York: Henry Holt, 2017), p. 181.

«группа выглядела удручающе самодовольной»: Mick Brown, «The Songs Remain the Same: Led Zeppelin at Knebworth Park,» Rolling Stone, October 4, 1979.

«Мне понравилось выступление»: Sutcliffe, «Led Zeppelin: Knebworth Park, Hertfordshire».

«абсолютно выдающимся»: Steve Gett, «Zeppelin: No Quarter,» MM, August 11, 1979.

«Джимми Пейдж, Роберт Плант»: Hurley, «Ghosts of Progressive Rock Past».

«дерьмовым»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 389.

«Мне не удалось расслабиться»: RP, blind-quoted in Lewis, Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream, p. 90.

«группа находилась в отчаянном положении»: RP, blind-quoted in Hoskyns, Led Zeppelin IV, pp. 162–63.

«вскочил на ноги»: Peter Grant, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 405.

«Если им так нужны билеты»: Freddy Bannister, quoted by Tom Fry in Hoskyns, Trampled, p. 390.

«По 200 тысяч лежало у Питера и «Цеппелинов»»: Richard Cole, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 219.

«Он находился в паршивой форме»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«Не так уж и плохо»: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 406.

«Вытащи его из этого чертового фургона»: Cole, Stairway to Heaven, p. 367.

«грандиозным воссоединением»: «Led Zeppelin: In Through the Out Door» (review), Record Mirror, September 1, 1979.

543 «творческий источник Пейджа»: Charles M. Young, «In Through the Out Door» (review), Rolling Stone, October 18, 1979.

«Я опечален, разочарован»: Geoff Barton, «Close the Door, Put the Light Out… Led Zeppelin: In Through the Out Door,» Sounds, September 1, 1979.

«В общем, музыка нагоняет тоску»: Chris Bohn, «Led Zeppelin: In Through the Out Door» (review), MM, August 1, 1979.

«Обычное дело»: Unity MacLean interview.

«Я прибыл одновременно с полицией» Don Murfet, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 393.

«Я очень хотел покончить»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 121.

«тяжелыми мыслями»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

«Нам, как никогда, нужно»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 62.

«Я очень хотел»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 410.

Они назвали это турне: Wall, When Giants Walked the Earth, pp. 408–9.

«Роберт наотрез отказывался»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 98.

«Мне было очень трудно»: RP, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 455.

«С самого начала»: Cole, Stairway to Heaven, p. 47.

«пупом земли»: Cole, Stairway to Heaven, pp. 345 and 343.

«Я, блядь, вам покажу, как шутки со мной шутить!»: Cole, Stairway to Heaven, p. 342.

«Он становился все опаснее»: RP, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 397.

«Он и Джоунси»: Richard Cole, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 397.

«Джи пригласил меня домой»: Phil Carlo interview.

«Я полагал, что все будет в порядке»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» pp. 98–99.

«Постоянные драки»: Alan Callan, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 392.

«Я посылала ему кассеты»: Unity MacLean interview.

В «Swan Song» царил хаос: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«как я понимаю, у тебя неплохо получается»: Peter Grant, quoted in Phil Carson interview.

«Нас словно пробудил панк»: JPJ, quoted in Blake, Bring It On Home, p. 221.

«Все как в 1968-м!»: RP, quoted in Dave Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind – Over Europe 1980 (Bedford, UK: Tight but Loose, 2011), p. 211.

«В первую ночь»: Phil Carlo interview.

«Все были счастливы»: Shelley Kaye, interview with the author, July 30, 2019.

«Главная группа этого вечера»: RP, quoted in Lewis and Tremaglio, Evenings with Led Zeppelin, p. 551.

«Хорошенькое здесь эхо»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 56.

«Мы так-то не сидели на жопе»: JP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 59.

«Понимаете, единственная причина»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 409.

«Я несколько раз видел, как Джона рвало»: Tony Iommi, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 401.

«тридцать две стопки водки»: «Mick Hinton told me he’d counted – thirty-two vodkas». Phil Carlo interview.

«Бонзо почти не просыхал»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«перед концертом он съел»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» pp. 98–99.

«срочно съесть пятьдесят бананов»: RP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 409.

«Джон ничего не соображал»: Phil Carson, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 158.

«Бонзо порой становился»: Dennis Sheehan, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 399.

«Она была из тех аристократок»: Phil Carlo interview.

«вымученные и устаревшие»: Lewis, «Led Zeppelin Over Europe 1980,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 82.

«По моим ощущениям, последние концерты тура»: JP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 80.

Глава 22. Кода

«Я обрел независимость»: RP, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 223.

«Мы продолжали бороться»: JPJ, quoted in Lewis, «The John Paul Jones Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 121.

«Почему Грант до сих пор»: RP, quoted by Peter Grant in Lewis, «The Peter Grant Interview,» in Lewis, Led Zeppelin: Celebration II, p. 98.

«Я получил согласие»: Peter Grant, quoted in Phil Carlo, interview with the author, May 12, 2019.

«После того, как Коула признали»: Jeff Hoffman, interview with the author, July 30, 2019.

«Все уже было готово»: Shelley Kaye, interview with the author, July 30, 2019.

«нелегко слушать»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 195.

«мягкотелым»: JP, quoted in Tolinski, Light & Shade, p. 206.

«Я хотел вернуться»: JP, quoted in Nigel Williamson, «Forget the Myths,» Uncut, May 2005, p. 72.

«На него нельзя было без слез взглянуть»: Glenn Hughes, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 402.

«В Англии играть намного легче»: JB, quoted in Tom Doyle, «When the Levee Breaks,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 111.

«Я не хочу выступать»: «Bonzo was in one of those periods where he thought he was no good». RP, quoted in Nigel Williamson, «Good Times, Bad Times,» Uncut, March 2005, p. 62.

«базовый дизайн»: Rusty Brutsche, quoted in Lewis, Led Zeppelin: Feather in the Wind, p. 189.

«Ну, раз Джимми и Бонзо»: Benji Le Fevre, interview with the author, May 19, 2019.

«завтраком»: JB, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 411.

«Он сел на барабанный стул»: Mick Hinton, quoted in «Mick Hinton Interview,» Tight but Loose, May 1992.

«Думаю, нам стоит заскочить»: Benji Le Fevre interview.

«Мне пришлось рассказать»: JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 121.

«Рэй подошел ко мне и сказал»: Peter Grant, quoted in Paul Henderson, «If Somebody Had to Be Trod On, They Got Trod On,» Classic Rock, September 15, 1990.

«держал ситуацию под контролем»: Don Murfet, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 403.

«Мы втроем обсудили»: Don Murfet, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 403.

«Джимми сидел на лестнице»: Don Murfet, blind-quoted in Power, No Quarter, p. 460.

«Питер требует, чтобы вы все покинули офис»: Unity MacLean, interview with the author, October 16, 2019; Unity MacLean, email to the author, September 24, 2020.

«Бонзо был моим близким другом»: Cole, Stairway to Heaven, p. 371.

«Мы поселились в отеле»: Benji Le Fevre interview.

«Они вернулись из Джерси»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 99.

«Я даже и представить не мог»: JPJ, quoted in Lisa Robinson, «Stairway to Excess,» Vanity Fair, November 2003.

Джоунси понимал, что без Бонзо они будут другой группой: JPJ, quoted in «John Paul Jones,» San Diego Union-Tribune, 2004.

«Нет Джона – нет Led Zeppelin»: JPJ, quoted in Gail Worley, «Getting the Led Out: A John Paul Jones Interview,» KNAC-FM (Long Beach, CA), April 1, 2002.

«Безусловно, мы будем вместе»: JP, quoted in Lisa Robinson, «Whole Lotta Led in the Deep South,» Disc and Music Echo, June 9, 1973.

«Глупо даже помыслить»: JP, quoted in Andy Secher, «Jimmy Page Interview,» Hit Parader, July 1982.

«Как мне кажется, никто не станет спорить»: RP, quoted in Williamson, «Good Times, Bad Times,» p. 61.

«Звукозаписывающая компания оказывала»: Peter Grant, quoted in Doyle, «When the Levee Breaks,» p. 111.

В качестве запасного варианта предлагались Саймон Кирк. Shelley Kaye, interview with the author, July 15, 2019.

«Уже на следующий день после смерти Бонзо»: Phil Carlo interview.

«Потеря нашего дорогого друга»: Swan Song Records press release, December 4, 1980.

«Я почувствовал себя уязвимым»: JP, quoted in Chris Welch, «Jimmy Page On Stage ’85,» Creem, April 1985.

«Он пытался смириться»: Benji Le Fevre interview.

«Такая утрата» JPJ, quoted in Lewis, «John Paul Jones Interview,» p. 121.

«После смерти Джона»: Aubrey Powell, interview with the author, May 15, 2019.

«темные времена»: Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 99.

«Полный пофигизм»: Shelley Kaye interview, July 15, 2019.

«За ним прислали лимузин»: Benji Le Fevre interview.

«К черту Вайса»: Peter Grant, quoted in Hoskyns, Trampled, p. 395.

«Я заглядывала в офис»: Maggie Bell, interview with the author, May 8, 2019.

«Зачем поддерживать лейбл»: Phil Carson, interview with the author, July 2, 2019.

«Мы с Ахметом заключили особое соглашение» Peter Grant, quoted in Lewis, «Peter Grant Interview,» p. 99.

«После того, как мы потеряли Джона»: JP, quoted in Barney Hoskyns, «The Jimmy Page Interview,» Rock’s Backpages, March 2003.

«ощущалась наивность»: RP, quoted in Barney Hoskyns, «Interview with Jimmy Page, John Paul Jones, and Robert Plant,» Mojo, June 2003.

«Когда я увидел целые моря концертных бутлегов»: JP, quoted in Nick Kent, «Jimmy Page Interview,» Vox, December 1990.

«на написание «Wearing and Tearing» нас вдохновила панк-культура»: RP, quoted in Thor Christensen, «A Decade Later, Plant Refuses to Relive His Past,» Milwaukee Journal Sentinel, July 22, 1990.

«Она получилась настолько»: RP, quoted in Steven Rosen, «Robert Plant: Deference to the Taskmaster,» Guitar World, July 1986.

«Я не знаю, к какой категории мы относимся»: JP, quoted in Dave Schulps, Trouser Press interview, Part 3, p. 22.

«стремится к переменам»: JP, interview with Alan Freeman, Capital Radio/ DIR, November 4, 1976.

«Оформление конверта»: Aubrey Powell interview.

«На альбоме нет ничего»: Richard Cook, «Led Zeppelin: Coda» (review), NME, December 11, 1982.

«как ходячий скелет»: Dave Dickson, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 421.

«Я хотел проявить уважение»: RP, quoted in Tom Hibbert, «Robert Plant: Guilty!» Q, March 1988.

«Я никогда не беспокоился»: JPJ, quoted in Steven P. Wheeler, «John Paul Jones: Life After Zeppelin,» Happening, October 1999.

«Я позвонил Джимми и сказал»: RP, quoted in Dave Lewis, «Wearing and Tearing Post 1980,» in Lewis, Led Zeppelin: A Celebration, p. 79.

«встретиться с бывшей женой»: RP, quoted in Sylvie Simmon, «Friends,» Q Special Edition: Led Zeppelin, March 2003, p. 116.

«Мне пришлось сказать им»: JPJ, quoted in interview with Dave Ling, Classic Rock, March 2003.

«Твою налево, так и знал»: JP, quoted in Phil Carlo interview.

«совсем не осталось сил» RP, quoted in Danny Fields, «Robert Plant,» Details, July 1988.

«Семнадцать лет на сцене»: RP, quoted in Lewis, «Wearing and Tearing Post

1980,» p. 80.

«После второй песни»: Phil Carlo interview.

«Мне разом вспомнилось все»: RP, quoted in Fields, «Robert Plant».

«Мы с Робертом напились в отеле»: JPJ, quoted in Wheeler, «John Paul Jones: Life After Zeppelin».

«Несколько раз нам предоставлялись «: JP, quoted in Wall, When Giants Walked the Earth, p. 431.

«Если из глубины зала»: Sasha Frere-Jones, «Stairway to Here,» New Yorker, December 24, 2007.

«В голосе [Роберта] пропала часть верхов»: Ben Ratliff, «Led Zeppelin Finds Its Old Power,» New York Times, December 10, 2007.

«Богатый и сильный голос Планта»: Frere-Jones, «Stairway to Here».

«Если кто-то и воспринимал»: Hamish McBain, «Led Zeppelin at O2» (review), NME, December 10, 2007.

«Они устроили лучшее шоу»: Steve Baltin, «Revisiting Led Zeppelin’s 2007 Reunion Show,» Forbes, May 27, 2020.

Джимми Пейдж и Джон Пол Джонс ждали решения Роберта Планта: Mark Beaumont, «The Untimely Death of Led Zeppelin,» The Independent, December 1, 2020.

Библиография

Книги

Appice, Carmine, with Ian Gittins. Stick It! My Life of Sex, Drums, and Rock ’n’ Roll. Chicago: Chicago Review Press, 2016.

Arden, Don, with Mick Wall. Mr. Big. London: Robson Books, 2004.

Bannister, Freddy. There Must Be a Better Way. Cambridge: Bath Books, 2003.

Blake, Mark. Bring It On Home: Peter Grant, Led Zeppelin, and Beyond – The Story of Rock’s Greatest Manager. New York: Da Capo, 2018.

Bonham, Mick. John Bonham: The Powerhouse Behind Led Zeppelin. Harpenden, UK: Southbank, 2005.

Bordowitz, Hank. Led Zeppelin on Led Zeppelin: Interviews and Encounters. Chicago: Chicago Review Press, 2014.

Boyd, Pattie, with Penny Junor. Wonderful Tonight: George Harrison, Eric Clapton, and Me. New York: Harmony Books, 2007.

Bream, Jon. Whole Lotta Led Zeppelin: The Illustrated History of the Heaviest Band of All Time. Minneapolis: Voyageur, 2008.

Bronson, Harold. My British Invasion. Los Angeles: Vireo, 2017.

Brunning, Bob. Blues: The British Connection. London: Helter Skelter, 2002.

Calef, Scott, ed. Led Zeppelin and Philosophy: All Will Be Revealed. Chicago: Open Court, 2009.

Carr, Roy. A Talk on the Wild Side. Hamburg, Germany: earBOOKS, 2010.

Case, George. Jimmy Page: Magus, Musician, Man. London: Hal Leonard, 2007.

– —. Led Zeppelin FAQ. Milwaukee, WI: Backbeat Books, 2011.

Clapton, Eric. Clapton: The Autobiography. New York: Broadway Books, 2007.

Clayson, Alan. The Yardbirds. New York: Backbeat Books, 2002.

Cohen, Ronald D. Folk Music: The Basics. New York: Routledge, 2006.

Cole, Richard, with Richard Trubo. Stairway to Heaven: Led Zeppelin Uncensored. New York: Dey St., 1992.

Corcoran, Michael. All Over the Map: The True Heroes of Texas Music. Austin: University of Texas Press, 2005.

Cross, Charles R., and Erik Flannigan. Led Zeppelin: Heaven and Hell. New York: Harmony Books, 1991.

Crowley, Aleister. The Book of the Law. London: Createspace Independent, 2011.

– —. The Confessions of Aleister Crowley: An Autobiography. Waccabuc, NY: Appledore Books, 1969.

– —. Magick in Theory and Practice by the Master Therion. Paris: Lecram, 1929.

Davis, Erik. Led Zeppelin IV. New York: Continuum, 2005.

Davis, Stephen. Hammer of the Gods: The Led Zeppelin Saga. New York: Ballantine Books, 1986.

– —. LZ- ’75: The Lost Chronicles of Led Zeppelin’s 1975 American Tour. New York: Gotham Books, 2010.

Des Barres, Pamela. I’m with the Band: Confessions of a Groupie. Chicago: Chicago Review Press, 1997.

– —. Rock Bottom: Dark Moments in Music Babylon. New York: St. Martin’s, 1996.

Di Perna, Alan. Guitar Masters: Intimate Portraits. Winona, MN: Hal Leonard, 2012.

Dixon, Willie, and Don Snowdon. I Am the Blues: The Willie Dixon Story. New York: Da Capo, 1990.

Ellis, Royston. The Big Beat Scene. York, UK: Music Mentor Books, 2010.

Fast, Susan. In the Houses of the Holy: Led Zeppelin and the Power of Rock Music. New York: Oxford University Press, 2001.

Frame, Pete. The Restless Generation: How Rock Music Changed the Face of Fifties Britain. London: Rogan House, 2007.

– —. The Road to Rock: A ZigZag Book of Interviews. London: Charisma Books, 1974.

Friend, Thomas W. Fallen Angel: The Untold Story of Jimmy Page and Led Zeppelin. Encino, CA: Gabriel, 2002.

Godwin, Robert. Led Zeppelin: The Press Reports. London: Collector’s Guide, 1997.

Goldberg, Danny. Bumping into Geniuses: My Life Inside the Rock and Roll Business. New York: Gotham Books, 2008.

Graham, Bill, and Robert Greenfield. Bill Graham Presents. New York: Doubleday, 1992.

Green, Jonathon. Green’s Dictionary of Slang. Online edition, 2019. greensdictofslang.com.

Greenfield, Robert. The Last Sultan: The Life and Times of Ahmet Ertegun. New York: Simon & Schuster, 2011.

Hepworth, David. Never a Dull Moment: 1971, The Year That Rock Exploded. New York: Henry Holt, 2016.

– —. Uncommon People: The Rise and Fall of the Rock Stars. New York: Henry Holt, 2017.

Herrington, Patrick, and Bobby Graham. The Session Man: The Story of Bobby Graham. Monmouthshire, UK: Broom House, 2004.

Hewitt, Paolo. Small Faces: The Young Mods’ Forgotten Story. London: Acid Jazz Books, 1995.

Hoskyns, Barney. Led Zeppelin IV. New York: Rodale, 2006.

– —. Trampled Under Foot: The Power and Excess of Led Zeppelin. London: Faber & Faber, 2012.

James, Billy. An American Band: The Story of Grand Funk Railroad. Middlesex, UK: SAF, 2001.

James, Catherine. Dandelion: Memoir of a Free Spirit. New York: St. Martin’s, 2007.

Johns, Glyn. Sound Man. New York: Blue Rider, 2014.

Jones, Allan. Can’t Stand Up for Falling Down: Rock ’n Roll War Stories. London: Bloomsbury, 2017.

King, Francis. The Magical World of Aleister Crowley. New York: Coward, McCann, 1978.

Koch, Rudolph. The Book of Signs. London: Limited Editions Club, 1930.

Laing, Dave. One Chord Wonders: Power and Meaning in Punk Rock. London: PM Press, 2015.

Lewis, Dave. The Complete Guide to the Music of Led Zeppelin. London: Omnibus, 1994.

– —. Led Zeppelin: A Celebration. London: Omnibus, 1991.

– —. Led Zeppelin: The «Tight but Loose» Files—Celebration II. London: Omnibus, 2003.

– —. Led Zeppelin: The Concert File. London: Omnibus, 1997.

– —. Led Zeppelin: Feather in the Wind – Over Europe 1980. Bedford, UK: Tight but Loose, 2011.

– —. Led Zeppelin: From a Whisper to a Scream. London: Omnibus, 2012.

Lewis, Dave, and Mike Tremaglio. Evenings with Led Zeppelin: The Complete Concert Chronicle. London: Omnibus, 2018

McCarty, Jim, with Dave Thompson. Nobody Told Me! My Life with the Yardbirds, Renaissance & Other Stories. Self-published, 2018.

McLagen, Ian. All the Rage. London: Pan, 1998.

McNeil, Legs, and Gillian McCain. Please Kill Me: The Uncensored Oral History of Punk. New York: Grove, 2016.

Murfet, Don. Leave It to Me: A Life in Rock, Pop and Crime. N.p.: M-Y Books, 2004.

Murray, Charles Shaar. Crosstown Traffic: Jimi Hendrix and Post-war Pop. London: Faber and Faber, 1989.

Myers, Paul. It Ain’t Easy: Long John Baldry and the Birth of the British Blues. British Columbia, Canada: Greystone Books, 2007.

Mylett, Howard. Jimmy Page: Tangents Within a Framework. London: Omnibus, 1983.

Napier-Bell, Simon. You Don’t Have to Say You Love Me. London: Elbury, 2005.

Oldham, Andrew Loog. 2Stoned. London: Secker & Warburg, 2002.

Page, Jimmy. Jimmy Page by Jimmy Page. London: Genesis, 2014.

Page, Jimmy, Robert Plant, and John Paul Jones. Led Zeppelin by Led Zeppelin. London: Reel Art, 2018.

Pegg, Dave, with Nigel Schofield. Off the Pegg. Self-published, n.d.

Pevsner, Nikolaus. The Buildings of England: Worcestershire. London: Penguin, 1968.

Popoff, Martin. Led Zeppelin: All the Albums, All the Songs. Minneapolis: Voyageur, 2017.

Power, Martin. Hot Wired Guitar: The Life of Jeff Beck. London: Omnibus, 2012.

– —. No Quarter: The Three Lives of Jimmy Page. London: Omnibus, 2016.

Quisling, Erik, and Austin Williams. Straight Whisky: A Living History of Sex, Drugs, and Rock ’n’ Roll on the Sunset Strip. Chicago: Bonus Books, 2003.

Rees, Paul. Robert Plant: A Life. New York: Harper Collins, 2014.

Richards, Keith, with James Fox. Life. New York: Little, Brown, 2010.

Roberty, Marc. Led Zeppelin: Day by Day. Milwaukee: Backbeat Books, 2016.

Robinson, Lisa. There Goes Gravity. New York: Riverhead, 2014.

Russo, Greg. Yardbirds: The Ultimate Rave-up. Floral Park, NY: Crossfire, 1998.

Salewicz, Chris. Jimmy Page: The Definitive Biography. New York: Da Capo, 2019.

Sander, Ellen. Trips: Rock Life in the Sixties. New York: Charles Scribner’s Sons, 1973.

Shadwick, Keith. Led Zeppelin: The Story of a Band and Their Music. San Francisco: Backbeat, 2005.

Shapiro, Harry. Alexis Korner: The Biography. London: Bloomsbury, 1996.

Smith, Joe. Off the Record: An Oral History of Popular Music. New York: Warner Books, 1988.

Spitz, Bob. The Making of Superstars. New York: Doubleday, 1978.

Tobler, John, and Stuart Grundy. The Guitar Greats. London: BBC Publishing, 1983.

Tolinski, Brad. Light & Shade: Conversations with Jimmy Page. New York: Crown, 2012.

Waksman, Steve. This Ain’t the Summer of Love: Conflict and Crossover in Heavy Metal and Punk. Berkeley: University of California Press, 2009.

Wall, Mick. When Giants Walked the Earth: A Biography of Led Zeppelin. London: Orion, 2008.

Walser, Robert. Running with the Devil: Power, Gender, and Madness in Heavy Metal Music. Hanover, CT: Wesleyan University Press, 1993.

Weinstein, Deena. Heavy Metal: A Cultural Sociology. New York: Lexington Books, 1991.

Welch, Chris. Led Zeppelin: The Biggest Band of the 1970s. London: Carlton Books, 2017.

– —. Led Zeppelin: Dazed and Confused. New York: Thunder Mouth Press, 2001.

– —. Peter Grant: The Man Who Led Zeppelin. London: Omnibus, 2002.

Welch, Morgana. Hollywood Diaries. Self-published, Xlibris, 2017.

Wexler, Jerry, and David Ritz. Rhythm and the Blues: A Life in American Music. New York: Knopf, 1993.

White, Timothy. Rock Lives: Profiles and Interviews. New York: Henry Holt, 1990.

Whiteley, Sheila, ed. Sexing the Groove: Popular Music and Gender. London: Routledge, 1997.

Wiederhorn, Jon. Louder Than Hell: The Definitive Oral History of Metal. New York: It Books, 2013.

Williams, David. The First Time We Met the Blues. York, UK: Music Mentor Books, 2009.

– —. Into the Blues. York, UK: Music Mentor Books, 2014.

Wyman, Bill, with Ray Coleman. Stone Alone. New York: Viking, 1990.

Yorke, Ritchie. Led Zep: The Led Zeppelin Biography. New York: Two Continents, 1976.

Веб-сайты

classicrock.com

classicrockmagazine.com

cyrildavies.com

jimmypage.com

johnpauljones.com

justbackdated.blogspot.co.uk

ledzepconcerts.com

ledzeppelin.com

ledzeppelin-database.com

ledzeppelin-reference.com

rambleonzep.com

rocksbackpages.com

robertplant.com

robertplanthomepage.com

thefamousmarqueeclub.comthegardentapes.co.uk

tightbutloose.co.uk

ukrockfestivals.com

uuweb.led-zeppelin.us

wholelottaled.webs.com

zososymbol.com

Фильмы

Celebration Day, 2012

How the West Was Won, 2006

It Might Get Loud, 2009

No Quarter: Jimmy Page & Robert Plant, 2004

Peter Grant interview w/ Malcolm McLaren [unreleased]

Prog Rock Britannia, 2009/ 2010, BBC

Red, White & Blues, 2003

The Song Remains the Same, 1976

Still On the Run: The Jeff Beck Story, 2018

Журналы для фанатов

Electric Magic

The Ocean

Oh Jimmy

Proximity

Tight but Loose

Zoso

Примечания

1

Автор перечисляет популярные в конце 60-х годов песни The Rolling Stones, Отиса Реддинга, Боба Дилана, Cream и других музыкантов. Прим. ред.

2

Отсылка к более ранним блюзовым произведениям в исполнении Ареты Франклин, Дасти Спрингфилд и других звезд. Прим. ред.

3

Одна из самых известных песен Джина Чендлера, ритм-энд-блюз музыканта 60–70-х гг. Прим. ред.

4

Основанная на композиции Чарльза Росса «Mississippi Blues» инструментальная пьеса, вошедшая в дебютные альбомы Jethro Tull и Cream. Прим. ред.

5

Гамби (англ. «Gumby») – человекоподобная, зеленая пластиковая кукла, персонаж одноименного американского телешоу, выходившего на экраны США с середины 1950-х по 1990-е годы. Прим. пер.

6

Вероятно, имеется в виду британское сленговое «bonzo», обозначающее человека, отличающегося сумасшедшим поведением. Прим. ред.

7

«Smokestack Lightning» – песня американского блюзового певца и музыканта Хаулина Вулфа. Прим. ред.

8

«Beck’s Beck’s Bolero» – рок-инструментал, записанный английским гитаристом Джеффом Беком в 1966 году. Прим. ред.

9

«For Your Love» – одна из песен The Yardbirds с их первого, одноименного альбома. Прим. ред.

10

«The Duke of Earl» – самая популярная песня Джина Чендлера. Прим. ред.

11

«Over Under Sideways Down» – еще одна песня из репертуара The Yardbirds. Прим. ред.

12

Nanker – слово, которое использовала группа The Rolling Stones, чтобы описать выражение лица с опущенными веками и раздутыми ноздрями. Прим. пер.

13

В конце повествования автор дает нам понять, что описываемый им «парень из Йонкерса» был молодой Стивен Тайлер, бессменный лидер группы Aerosmith. Прим. ред.

14

Автор обыгрывает содержание известных блюзовых композиций: «Crossroads Blues» в исполнении Роберта Джонсона, «Backdoor Man» и «I Asked for Water» в исполнении Хаулина Вулфа, «Keep Your Lamp Trimmed and Burning» в исполнении Слепого Вилли Джонсона, «Got My Mojo Working» в исполнении Мадди Уотерза. Прим. пер.

15

Вероятно, автор имеет в виду песню «The Summertime Blues» в исполнении Эдди Кокрана, где есть строчка «Cause there ain’t no cure for the summertime blues» («Потому что от летнего блюза нет лекарства»). Прим. пер.

16

Свингующие 60-е («Swinging Sixties») – активное культурное направление в Великобритании с центром в свингующем Лондоне («Swinging London»). Прим. пер.

17

Речь идет о Мике Джаггере и Ките Ричардсе.

18

Вышедший в 1965 году третий сингл The Rolling Stones «The Last Time», на котором впервые значились Ричардс и Джаггер как авторы, имел припев с этими же строчками. Впрочем, группа никогда и не скрывала, что вдохновлялась госпел-песней в исполнении The Staple Singers. Прим. пер.

19

YMCA, ИМКА (от англ. «Young Men’s Christian Association» – «Ассоциация молодых христиан») – молодежная волонтерская организация, основанная в 1844 году. Прим. ред.

20

Пепе Ле Пью – персонаж-скунс мультсериалов «Looney Tunes» и «Merrie Melodies». Прим. пер.

21

Камень, найденный в XVIII веке при завоевании Наполеоном Египта у г. Розетта и давший ученым ключ к переводу древнеегипетских иероглифов на языки Европы. Прим. пер.

22

Блетчли-парк (англ. «Bletchley Park»), также известный как «Station X» – особняк, расположенный в городе Милтон Кинс. В период Второй мировой войны в Блетчли-парке располагалось главное шифровальное подразделение Великобритании. Прим. пер.

23

Дословно: крестоносцы. Прим. ред.

24

Параллельное крепление (parallel bracing) – разновидность крепления гитары, системы деревянных распорок, которые внутренне поддерживают деку и заднюю часть акустических и полуакустических гитар. Прим. пер.

25

Бобби – народное именование полицейских в Великобритании. Прим. ред.

26

Скримин Джей Хокинс (1929–2000) – афроамериканский рок-н-ролльный и ритм-энд-блюзовый певец и автор песен. Театрализованная форма выступлений произвела своеобразный переворот в сценической рок-музыке и оказала влияние на таких исполнителей, как Элис Купер, Том Уйтс, Black Sabbath, Led Zeppelin, Marilyn Manson и др. Прим. ред.

27

Средняя современная школа (secondary modern school) – тип образовательной подготовки в Великобритании с 1944 по 1970 годы, когда система среднего образования делилась на три группы, в соответствии со способностями учеников. Средняя современная школа не предполагала продолжение обучения в университете или профессиональном училище и давала базовое среднее образование. Прим. ред.

28

Сочетание поэзии и рок-музыки. Прим. ред.

29

Кембриджское общество еретиков – группа учащихся Кембриджского университета, основанная в 1909 году, созданная в знак протеста против клерикализма в системе высшего образования. В разные годы «кембриджских еретиков» удостоили своими докладами Бертран Рассел, Вирджиния Вульф, Бернард Шоу, Людвиг Витгенштейн и другие. Прим. ред.

30

Скэт – вид импровизированного джазового вокализа, использующего бессмысленные слова, слоги или отдельные звуки. Прим. ред.

31

Когда Джефф Бек послал The Roosters к такой-то матери, ему быстро нашли замену в лице талантливого мальчугана Эрика Клэптона. Прим. авт.

32

Садмен – рядовой участник джаз-оркестра, без права исполнения соло. Прим. ред.

33

Бенд – прием игры на электрогитаре, заключающийся в подтягивании струны на полтона и больше. Прим. пер.

34

Сустейн – музыкальный эффект, при котором амплитуда звука долго не спадает. Прим. пер.

35

Гейн – чувствительность. Прим. пер.

36

В данном случае резонансное эхо, возникающее в микрофоне и звукоснимателях при определенных условиях, иначе говоря, знакомый всем свист в колонках. Прим. пер.

37

Майский бал – бал в конце учебного года. Прим. пер.

38

Caravan of Stars – Караван звезд, музыкальный тур звезд рок-н-ролла и ритм-энд-блюза, организованный радио- и телеведущим Диком Кларком в 1959 году. Успех турне привел к серии дополнительных гастролей на протяжении 7 лет. Последний концерт в рамках тура состоялся как раз в 1966 году. Прим. ред.

39

Баттерси – район на юге Лондона, неблагополучный до начала XXI века. Прим. пер.

40

Экзамен «11+» по окончании начальной школы позволял подобрать учебное заведение для среднего образования в соответствии с навыками ученика. Прим. ред.

41

«Хот-род» – автомобили с усовершенствованным двигателем и высокой приемистостью, появившиеся в 50-е годы XX в. в результате повального увлечения молодежи уличными гонками. Прим. ред.

42

Стретем – район на юге Лондона. Прим. пер.

43

Черная страна (Black Country) – индустриальный район Англии, известный угольной и иной тяжелой промышленностью. Он получил свое название в середине 19 века из-за дыма от многих тысяч цехов и кузниц, а также из-за природы сельской местности, которая была покрыта темными отложениями от разработки угля. Включает в себя такие города как Бирмингем, Вулверхэмптон, Дадли и другие. Прим. ред.

44

Орфография и пунктуация телеграммы соблюдены. Прим. ред.

45

Скорее всего, имеется в виду первая пластинка артиста, вышедшая в Великобритании в рамках серии «Classic Jazz Masters» в 1962 году. Прим. ред.

46

Каджунский диалект – общее название вариантов французского языка, на котором говорят каджуны, своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа в американской Луизиане. Прим. пер.

47

Ярдли (англ. Yardley) – район на востоке Бирмингема. Прим. пер.

48

«Люби меня нежно» – дебютный кинофильм Элвиса Пресли. «Школьные годы» – фильм, известный тем, что в нем звучит композиция «Rock Around The Clock» группы Bill Haley and the Comets. Прим. ред.

49

Лоуренс Морис Парнс – британский поп-менеджер и импресарио, первый крупный британский рок-менеджер, в чей вокальный цех входили многие из самых успешных рок-н-рольных исполнителей конца 1950-х и начала 1960-х годов. Прим. пер.

50

Грамматическая школа (англ. grammar school) – средняя школа, окончание которой дает право на поступление в университет. Прим. пер.

51

Роберт Джордж «Джо» Мик (1929–1967) – британский автор, музыкант и революционер в технике звукозаписи. Прим. пер.

52

Имеется в виду Стиви Уандер. Прим. пер.

53

Голубоглазый соул (англ. blue-eyed soul), белый соул – музыка в стилях ритм-н-блюз и соул, исполняемая артистами с белым цветом кожи. Прим. пер.

54

«Деметрий и гладиаторы» – американский библейский драматический фильм-пеллум 1954 года. Прим. пер.

55

Полкроны – британская серебряная монета достоинством в 2,5 шиллинга, имела хождение до 1970 г. Прим. ред.

56

Катэвей (англ. cutaway) – классический корпус электрогитары с двумя вырезами, сделанными для облегчения доступа к верхним ладам.

57

Намек на знаменитую американскую марку фортепиано «Болдуин». Прим. ред.

58

Берт Дженш (1943–2011) – влиятельный шотландский фолк-рок-музыкант, «гитарист гитаристов» и один из основателей ансамбля Pentangle. Прим. пер.

59

«Ты ведешь, а я следую». Прим. пер.

60

Карнаби-стрит – небольшая пешеходная улица Лондона. В 1960-х годах была центром «свингующего Лондона» и независимой моды. Прим. ред.

61

Английское «mortician» – гробовщик, владелец похоронного бюро. Прим. ред.

62

Шато Мармон (англ. Chateau Marmont) – отель в Лос-Анджелесе, к 1960-м годам в аварийном состоянии. Об отеле говорили как о «старом замке», «безвкусном отеле», «захудалом месте» и «убогом, но благородном». Прим. пер.

63

Сансет-стрип – участок бульвара Сансет протяженностью 2.7 км. Известен своими бутиками, ресторанами, клубами, огромными красочными рекламными щитами и бурной ночной жизнью. Прим. пер.

64

Телеужин (англ. TV dinner) – полуфабрикат мясного или рыбного блюда с гарниром в упаковке из алюминиевой фольги или пластика, готовый к употреблению после быстрого подогрева в духовке или микроволновой печи. Приготовление такого ужина позволяет не отрываться от вечерней телевизионной передачи. Прим. ред.

65

Гитарный стэк – комбинация подключенных гитарного усилителя и акустической системы. На жаргоне музыкантов усилитель называется «головой», а акустическая система – «кабинетом». «Голова» в стэке всегда одна, «кабинетов» может быть несколько. Стэк, состоящий из «головы» и одного «кабинета», называется полустэком, из «головы» и нескольких «кабинетов» – полным стэком. Прим. пер.

66

Фейдер (англ. fader) – регулятор уровня сигнала на микшерском пульте. Прим. пер.

67

«Harrods» – самый известный универмаг Лондона. Считается одним из самых больших и модных универмагов мира. Прим. пер.

68

Здесь автор намекает на комедию дель арте, или комедию масок – вид итальянского народного (площадного и уличного) театра, спектакли которого создавались методом импровизации, на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления, с участием актеров, одетых в маски. Прим. ред.

69

Пи-эй система (англ. PA system – public address system) – электронная система, состоящая из микрофонов, усилителей, громкоговорителей и связанного с ними оборудования. Прим. ред.

70

Жеробоам – бутыль для шампанского и игристых вин объемом 3 литра. Прим. ред.

71

Беверли Лоренс «Биби» Бьюэлл (род. 1953) – американская фотомодель и певица, бывшая возлюбленная музыканта Стивена Тайлера и мать актрисы Лив Тайлер. Прим. ред.

72

Русскоязычному читателю должен быть известен русскоязычный интернет-перевод этой книги «Лестница в небеса. Led Zeppelin без цензуры», подготовленный пользователем pyostriy в 2011–2012 гг. Прим. ред.

73

Реднеки – жаргонное название белых фермеров, жителей сельской глубинки США, преимущественно юга. Примерно соответствует русскому «деревенщина» или «колхозник», но в оригинале может применяться и как ругательное слово, и как гордое самоназвание. Прим. пер.

74

Норман Роквелл (1894–1978) – американский художник, иллюстратор, известный картинами идеалистической Америки. Прим. пер.

75

Альтамонт – печально известный рок-фестиваль, состоявшийся 6 декабря 1969 года. Обилие наркотиков и насилия, включая убийство 18-летнего Мередита Хантера, сделало фестиваль символом окончания «эпохи хиппи». Прим. пер.

76

Джесси Джеймс (1847–1882) – один из самых знаменитых бандитов Дикого Запада, известный сподвижникам под прозвищем «Дингус». Герой множества вестернов, в т. ч. фильма «Как трусливый Роберт Форд убил Джесси Джеймса», где его роль исполнил Брэд Питт. Прим. ред.

77

Пастораль (фр. pastorale «пастушеский, сельский») – жанр искусства, поэтизирующий мирную и простую сельскую жизнь. Прим. пер.

78

Символично, что кличка пса Strider переводится как Бродяжник или Странник – прозвище Арагорна из трилогии «Властелин колец» Дж. Р.Р. Толкина, в зависимости от перевода. Прим. ред.

79

Шаутер – вокалист, использующий блюзовое интонирование, в отличие от более мягких и лиричных крунеров. Прим. ред.

80

“Bali Ha’I” – песня из мюзикла Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна «Юг Тихого океана», посвященная экзотическому вулканическому острову, расположенному неподалеку от места, где проходит бо́льшая часть действия. Прим. ред.

81

«Ангелы Ада» (осн. 1948) – один из крупнейших в мире мотоклубов, имеющий свои филиалы (так называемые «чаптеры») по всему миру. Прим. пер.

82

«Семья Партриджей» – американский телевизионный музыкальный ситком, посвященный семье, путешествующей по Америке и играющей рок-н-ролл. Прим. ред.

83

Марсель Паньоль (1895–1974) – французский драматург и кинорежиссер, первый деятель кино, вошедший в состав Французской академии. Прим. ред.

84

Роджер Кит «Сид» Барретт (1946–2006) – британский музыкант, поэт, композитор, художник, основатель рок-группы Pink Floyd. Прим. пер.

85

Дорога гигантов – памятник природы из примерно 40 тысяч базальтовых колонн, образовавшихся в результате древнего извержения подводного вулкана; верхушки колонн образуют подобие трамплина. Прим. пер.

86

Речь о политическом конфликте в Северной Ирландии (с 1960-х по 1998 год), вызванным спором между центральными британскими властями и местными республиканскими национальными организациями касательно статуса региона. Прим. пер.

87

Би Пи Фэллон (род. 1946) – ирландский музыкальный журналист, диджей и фотограф; занимался продвижением группы T. Rex, которую возглавлял Марк Болан. Прим. пер.

88

В 1972 году журнал «Rolling Stone» попросил легендарного писателя Трумэна Капоте сопровождать на гастролях группу The Rolling Stones. Прим. пер.

89

Эффект нарастания, который создается обращением вспять аудиосигнала с эффектом эхо. Прим. пер.

90

Echoplex – популярный в 60-х прибор для создания эффектов задержки на основе ленты. Входной сигнал записывался на магнитную ленту и воспроизводился через набор головок, позволяя контролировать количество повторов, время задержки и громкость эффекта. Прим. пер.

91

Отсылка к футуристическому ночному клубу из фильма Стэнли Кубрика 1971 года «Заводной апельсин». В фильме ночной клуб является местом разврата, насилия и гедонизма. Прим. пер.

92

Присцилле Пресли, будущей жене Элвиса, было 14 лет, когда она впервые встретила короля рок-н-ролла в 1959 году. Прим. пер.

93

Война Судного дня – военный конфликт между коалицией арабских государств с одной стороны и Израилем с другой стороны, происходивший с 6 по 23 октября 1973 года. Прим. ред.

94

Узо – греческий ликер на анисовой основе. Прим. ред.

95

Ночной суд – уголовный суд в больших городах для рассмотрения срочных дел, особенно об освобождении под залог. Прим. ред.

96

Мистенгет (урожденная Жанна-Флорентина Буржуа; 1875–1956) – французская певица, танцовщица, актриса и одна из самых известных звезд парижского эстрадного театра в начале 20 века. Прим. пер.

97

Сара Бернар (урожденная Генриетт Розин Бернар; 1844–1923) – французская актриса, одна из самых известных и влиятельных актрис своего времени и первая из суперзвезд мирового театра. Прим. пер.

98

Наркотические сосудорасширяющие вещества, которые вдыхаются для достижения расслабляющего эффекта. Прим. пер.

99

Джеральд Скарф (р. 1936) – британский художник и карикатурист, наиболее известный оформлением фильма «The Wall» группы Pink Floyd. Прим. пер.

100

Эррол Лесли Томсон Флинн (1909–1959) – голливудский актер австралийского происхождения, кинозвезда и секс-символ 1930-х и 1940-х годов, прославился в амплуа отважных героев и благородных разбойников. Наибольшую известность получил благодаря фильмам «Одиссея капитана Блада», «Приключения Робин Гуда» и др. Прим. ред.

101

«AA Dragster» – автомобиль, который участвует в драг-рейсинге, имеет очень короткое шасси и оснащен мощным двигателем, который может развивать большую скорость за короткий промежуток времени. Прим. пер.

102

«Ревущие двадцатые» – период экономического подъема и социальных изменений в США в 1920-х годах, помимо прочего ознаменованный расцветом джаза, изменением роли женщин в обществе и расширением индустрии развлечений. Прим. пер.

103

«I Want Some of Your Pie» и «Custard Pie Blues» – классические блюзовые песни, которые используют слово «пирог» в качестве сексуальной метафоры. Прим. пер.

104

Том Хейген – персонаж романа «Крестный отец» Марио Пьюзо, юрист и консильери семьи Корлеоне; хорошо образован, умен и хитер. Прим. пер.

105

Тодд Рандгрен (р. 1948) – известный американский композитор, певец, автор песен и музыкальный продюсер, включен в Зал славы рок-н-ролла. Прим. пер.

106

Джулиус Генри «Граучо» Маркс (1890–1977) – американский актер, комик и певец, известный как один из братьев Маркс, популярной комик-труппы 1930-х гг. Прим. пер.

107

Намек на сцену из романа Стивена Кинга «Кэрри», где на главную героиню вылили ведра свиной крови во время школьного бала. Прим. пер.

108

«Love Comes in Spurts» – песня 1977 года, одна из самых важных в истории развития панк-музыки. Прим. пер.

109

Dire Straits – британская рок-группа, основанная братьями Нопфлерами в 1977 году, известная хитами «Sultans of Swing», «Money for Nothing» и «Brothers in Arms» и несколькими успешными альбомами. Прим. пер.

110

В дальнейшем Кэмерон Кроу стал знаменитым кинорежиссером и сценаристом, автором таких фильмов как «Ванильное небо», «Джерри Магуайер», «Элизабеттаун» и принесшего ему премию «Оскар» фильма «Почти знаменит», обессмертившего фразу Планта «Я златокудрый бог». Прим. ред.

111

Автор намекает на фильм 1963 года «Большой побег», посвященный побегу союзнических военнопленных из немецкого лагеря во время Второй мировой войны и основанный на реальных событиях. Прим. ред.

112

Лесли Клэр Маргарет Карон (р. 1931) – французская артистка балета и актриса, звезда голливудских мюзиклов 1950-х годов. Прим. пер.

113

Род Стайгер (1925–2002) – американский актер, обладатель премии «Оскар» за роль в фильме «Полуночная жара», исполнитель роли Наполеона в итало-советском фильме С. Бондарчука «Ватерлоо». Прим. пер.

114

Робби Робертсон (1943–2023) – канадский музыкант, гитарист и автор-исполнитель, наиболее известен как участник группы The Band, входит в список 100 величайших гитаристов всех времен по версии «Rolling Stone». Прим. пер.

115

Берт Ланкастер (1913–1994) – один из самых успешных актеров в истории американского кино, политический активист, активно выступавший против войны во Вьетнаме и поддерживающий Мартина Лютера Кинга. Прим. пер.

116

Чарли – сленговое обозначение кокаина. Прим. пер.

117

«Уикенд у Берни» – американская черная комедия 1989 года про двух друзей, которые обнаружили труп своего босса и решили обмануть окружающих, ведя себя так, будто он живой, попадая при этом в нелепые ситуации. Прим. пер.

118

Выражение, которое значит «иметь серьезные неприятности». Прим. пер.

119

Речь идет о слове «whiskers», имеющем как традиционный перевод «бакенбарды» (отличительное свойство коллеги Джона Пола Джонса), так и множество менее печатных значений. Прим. ред.

120

Рудольф Нуреев – артист балета, который был востребован и за границей, и в СССР. Считается самым знаменитым танцовщиком XX века. Прим. ред.

121

Wollman Rink – крупнейший каток Центрального парка Нью-Йорка. Прим. пер.

122

В афро-американском фольклоре и традиции худу считается, что кость черной кошки обладает магической силой. Прим. пер.

123

По этому адресу находится официальная резиденция премьер-министра Великобритании. Прим. пер.

124

Бетти Буп – персонаж комиксов и мультипликации 1930-х годов. Яркая, карикатурно сексуальная девушка с игривым характером, которая попадает в комичные ситуации. Прим. пер.

125

Телли Савалас (1922–1994) – американский актер и певец, наиболее известный главной ролью в детективном телесериале 1970-х годов «Коджак». Прим. пер.

126

«Это – Spinal Tap!» – псевдодокументальный фильм 1984 года о вымышленной британской рок-группе. Прим. пер.

127

Псевдоним Миллара Rat Scabies дословно переводится как «крысиная чесотка», народное название крысиного клещевого дерматита. Прим. ред.

128

Досл. «маслянная королева» или «королева масла». Прим. ред.

129

Карим Абдул-Джаббар (урожд. Фердинанд Льюис Алсиндор-младший, р. 1947) – знаменитый американский баскетболист, звезда НБА 1970–80-х гг. Прим. ред.

130

В одном из эпизодов фильма группа решает использовать на сцене копию Стоунхенджа, но модель оказывается невероятно маленькой, что вызывает комический эффект. Прим. пер.

131

Школа Рудольфа Штейнера – это образовательная система, которая основывается на принципе гармоничного развития интеллектуального, эмоционального и физического аспектов личности. Прим. пер.

132

Пиммс – это британский алкогольный напиток на основе джина и ароматных трав, служит основой для многих коктейлей. Прим. ред.

133

Речь о т. н. «колесной скрипке», или лире с вращательным колесом, струнном фрикционном инструменте, напоминающем лютню. Прим. ред.

134

Винсент Прайс (1911–1993) – американский актер, получивший славу благодаря ролям в фильмах ужасов и своему характерному голосу, который часто придавал жуткую атмосферу сценам с его участием. Прим. пер.

135

Гармонизатор – устройство обработки звукового сигнала с поддержкой изменения высоты тона. Прим. ред.

136

Намек на то, что The Who после смерти Кита Муна продолжили работу с другим барабанщиком. Прим. пер.

137

Ангус Бойд «Гас» Даджен (1942–2002) – британский музыкальный продюсер, наиболее известный благодаря производству многих записей Элтона Джона. Памяти Гаса и его супруги Шейлы, погибших в ДТП, посвящен альбом Джона Peachtree Road. Прим. ред.

138

Производное от Ex-Yes-Zeppelin. Прим. ред.

Content

Боб Спитц
LED ZEPPELIN. Самая полная биография

Пролог

Глава 1 Весь этот блюз

Глава 2 Из любителей в профессионалы

Глава 3 Изобретая велосипед

Глава 4 Гонор

Глава 5 Черная страна

Глава 6 Не стой на моем пути

Глава 7 Преодолевая звуковой барьер

Глава 8 Новая реальность

Глава 9 В далекое прошлое

Глава 10 Заклинание и заклинающий

Глава 11 Парни просто развлекаются

Глава 12 Сами себе закон

Глава 13 Безумный мир

Глава 14 Очень важные дела

Глава 15 Подлетая близко к солнцу

Глава 16 Дом вдали от дома

Глава 17 Год между жизнью и смертью

Глава 18 По другую сторону спектра

Глава 19 Содом и Гоморра

Глава 20 Переходный период

Глава 21 Лебединая песня

Глава 22 Кода

Благодарности

Примечания

Библиография

Примечания