Джой Филдинг

Сиделка

Copyright © Joy Fielding Inc., 2022

All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

© П. А. Смирнов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

* * *

Как всегда, посвящается Уоррену

Глава 1

Это я виновата.

Я первая высказала идею, подняла ее на щит, запустила в действие и в конце концов настояла на ее воплощении. Мой отец решительно выступал против, мать – в лучшем случае колебалась, а сестра, как всегда, была безразлична. Только мой муж Харрисон считал мысль хорошей, да и то потому, что надеялся снять с меня часть бремени.

«Ты слишком много на себе тащишь, – постоянно твердил он и добавлял: – Есть вещи, которые ты можешь контролировать, и те, которые не можешь. Нельзя же вечно делать все и для всех. Сосредоточься на нашей семье и забудь об остальных».

Он, конечно, был прав. Вот только нелегко просто так взять и забыть о других. И я, как ни пыталась, не могла не слышать за этими словами невысказанного следствия: «Если бы ты вкладывала в наш дом, в наших детей, в нашу семью хоть половину тех усилий и энергии, которые вкладываешь в родителей, в сестру, в карьеру…»

Однако именно моя карьера позволяла нам не только закрывать ипотеку, но и оплачивать счета, что давало Харрисону возможность целыми днями – и без сколько-нибудь заметного вознаграждения – работать над очередным романом.

Я говорю «очередным», хотя его первый роман вышел уже почти десять лет назад. Здесь можно добавить, что роман пользовался большим успехом. Но… Если бы я продавала всего один дом в десять лет, давно задумалась бы о другом поприще.

На это Харрисон, несомненно, заметил бы, что писательство – скорее призвание, чем работа, нечто вроде священнодействия, и ни в какое сравнение не идет с торговлей недвижимостью на перегретом и переоцененном рынке. За этим, скорее всего, последовало бы: «Непросто создать стоящий текст, когда под ногами мешается пара малолетних детей».

Последний аргумент мог бы выглядеть серьезно, если забыть, что наш сын, восьмилетний Сэмюэл, бо́льшую часть дня проводил в школе, а наша дочь, трехлетняя Дафни, – в детском саду. Конечно, Харрисону иногда приходилось укладывать их спать, когда у меня на вечер был назначен показ дома, или развлекать их, когда я вкалывала по выходным. Торговля недвижимостью – не та работа, где сидишь строго с девяти до пяти. Так и хочется сказать – в чем-то сродни писательству.

Но, разумеется, я так не говорю, потому что это наверняка приведет к ссоре. А я ненавижу ссоры.

– Мужское эго – очень хрупкий предмет, – как-то сказала мне мама.

Уж она-то знала, будучи замужем за моим отцом – не самым покладистым из мужчин – почти полвека.

Не то чтобы мама была тихоней. Она за словом в карман не лезла, и в фешенебельном Роуздейле об их громких скандалах ходили легенды. Часть моих самых ранних воспоминаний состоит в том, как я лежу в кровати, плотно зажав ладонями уши в тщетной попытке не слышать гневные обвинения и яростные отрицания, разносящиеся по обоим этажам и грозящие вломиться в дверь комнаты, которую я делила с сестрой, как всегда, безмятежно спавшей на соседней кровати. Даже сейчас, когда я не могу уснуть, мне слышатся громкие голоса родителей, пронзающие ночную тишину и врывающиеся мне в уши.

Психотерапевт, несомненно, заявил бы, что этим и объясняется моя нелюбовь к ссорам. И, наверное, оказался бы прав.

Вот бы и остальное объяснялось так же просто.

Конечно, голос моей мамы в последние годы почти смолк, задавленный неумолимой поступью болезни Паркинсона. В результате отцу, лишившемуся любимого спарринг-партнера, волей-неволей тоже пришлось смягчиться.

Нет, иногда папа по-прежнему давал жару: в конце концов, мужское эго – и впрямь хрупкая штука. Но он мог проявлять заботу, а иногда даже нежность. Восемь лет назад он ушел с поста директора агентства недвижимости – да, того самого, в котором работаю я, – и полностью посвятил себя уходу за мамой.

Поступок, конечно, благородный.

Но отцу было уже под восемьдесят, и хотя он по-прежнему оставался здоровым и полным сил, а вдобавок еще и дьявольски красивым, он уже немолод. А забота о женщине на поздней стадии болезни Паркинсона – нелегкий труд в любом возрасте.

Поэтому я и предложила нанять постоянную сиделку.

Идея была немедленно и решительно отвергнута («Спасибо, мы вполне в состоянии справиться своими силами!» – проревел отец).

Я попыталась призвать на помощь сестру. Трейси, на четыре года старше меня, всегда была любимицей родителей: светловолосая голубоглазая богиня ростом за метр восемьдесят и весом пятьдесят семь килограммов. (Для сведения: у меня волосы и глаза почти одинакового невыразительного пшеничного оттенка и куда менее впечатляющий рост метр семьдесят, а пятьдесят семь килограммов я в последний раз весила в возрасте двадцати одного года, то есть почти два десятка лет тому назад.)

Сколько себя помню, одним из первых вопросов, который папа задавал мне при каждом визите, было: «Мне кажется или ты немного прибавила в весе?» (Опять же для сведения: с весом у меня все в порядке; более того, подруги считают меня стройной.)

Как бы то ни было, Трейси отказалась вступать в споры, и в этом, наверное, заключалась вторая причина, почему родители ее обожали, хотя навещала она их редко и только в случае проблем с деньгами.

В итоге идея найма сиделки была отправлена в пресловутый долгий ящик.

До того дня, когда мама упала с кровати, а отцу не хватило сил самому поднять ее. Он попытался дозвониться до меня, но я показывала дом клиентам и выключила телефон, Харрисон был слишком увлечен разглядыванием пустого экрана в поисках вдохновения, а Трейси, увидев имя звонящего и поразмыслив не более полусекунды, видимо, решила не отвечать и убрала телефон в карман. В результате мама пролежала на холодном деревянном полу добрых два часа, потому что отец не хотел вызывать скорую: «Мы вполне способны справиться сами! Не хватало только, чтобы чужаки расхаживали по дому и глазели на наши пожитки!» Пока я не прочитала сообщения и не поспешила к ним.

Тут уж я уперлась и настояла, чтобы отец нанял помощницу. Вполне очевидно, что родители больше не могли «обходиться своими силами». А приходящей раз в неделю домработницы (вернее, целой череды домработниц, потому что никто не выдерживал папины придирки дольше нескольких месяцев) было уже недостаточно. Им требовался человек, который живет вместе с ними, помогает в уходе за мамой, а заодно готовит и поддерживает чистоту в доме. Деньги не имели значения: чего-чего, а денег у родителей было достаточно. Речь шла об их благополучии.

Отец неохотно уступил и позволил мне начать собеседования с кандидатами. Он дал строгие указания: рекомендации должны быть безупречными, и, хотя сиделке должно хватать сил поднимать маму и укладывать обратно в кровать, пусть она также будет стройной и привлекательной. Как объяснил папа, если уж ему придется мириться с присутствием в доме чужой женщины, пусть хоть смотреть на нее будет не противно.

Так и появилась Элиз Вудли.

Эта моложавая шестидесятидвухлетняя женщина – высокая, стройная, но с крепкими руками, коротко стриженная блондинка с дружелюбной улыбкой, подчеркивающей не менее дружелюбные манеры, – казалась едва ли не идеалом.

А что говорят об идеале?

Наверное, мне стоило проявить больше бдительности. Или хотя бы присмотреться внимательнее. Трейси утверждает, что с самого начала почуяла неладное, хотя в тот момент не сказала ни слова. По словам сестры, произошедшее напоминает сюжет крепкого триллера: скрипучий старый дом, пожилая женщина-инвалид и коварная сиделка, ухаживающая за ней; тонкие намеки, ложные следы, мертвое тело у подножия лестницы.

Но я забегаю вперед: мертвое тело появилось позднее.

И если тут и есть загадка, то она состоит в том, как я позволила подобному случиться.

В конечном итоге винить я могу только себя.

Это я привела ее в дом.

Глава 2

– Что вы знаете о болезни Паркинсона?

Этот вопрос я всегда задавала в первую очередь. Мне хотелось, чтобы человек, которого я найму, с самого начала понимал, на что подписывается.

Элиз Вудли сидела напротив меня в одном из двух кресел цвета слоновой кости, стоявших перед лаймово-зеленым бархатным диваном в редко используемой гостиной слева от входной двери. На женщине были желтая блузка с короткими рукавами, темно-синие хлопчатобумажные брюки и открытые сандалии. Под аккуратными волнами светлых волос, остриженных до уровня подбородка, поблескивали небольшие золотые сережки с жемчугом. Сережки и простые золотые часы были единственными украшениями. Я обратила внимание на отсутствие обручального кольца и облегченно вздохнула. Помню, подумала тогда: «Одной сложностью меньше».

Я выбрала для собеседований гостиную не потому, что она была самой официальной из комнат на первом этаже, а потому что там меньше всего хлама. Остальные помещения – маленькая столовая с вечно измазанным стеклянным столом, современная открытая кухня с огромной гранитной стойкой в центре и соседняя общая гостиная с видом на небольшой участок заднего двора – были завалены игрушками моих детей. Нельзя было и шагу ступить, не наткнувшись на фигурку «Супер-Марио» или детальку от конструктора (не говоря уже о вездесущих и практически неистребимых кусочках пластилина, облепивших почти все поверхности).

– Я знаю, что это расстройство нервной системы, которое в основном влияет на двигательные функции, – ответила Элиз. – Что состояние со временем ухудшается. И что лекарства не существует, – тихо добавила она.

Я прикусила язык, чтобы сразу же не крикнуть: «Вы наняты!» Большинство женщин, с которыми я беседовала раньше, – а их всего было шесть – просто качали головами и бормотали: «Не так уж много».

– Как думаете, вы справитесь с уходом за пациентом на поздних стадиях этой болезни?

– Надеюсь. Моя мать много лет страдала от рассеянного склероза, а мой последний работодатель болел раком и под конец жизни был практически прикован к постели, поэтому у меня большой опыт ухода за пациентами с дегенеративными заболеваниями. – Она сочувственно улыбнулась, и по обе стороны рта показались ямочки, похожие на большие запятые. – К тому же я крепче, чем кажусь.

Я объяснила положение мамы в мучительных подробностях: что диагноз поставили примерно десять лет назад и что симптомы развивались в обычном порядке, начиная с дрожи в мизинцах – врачи называют это «тремор покоя» – с дальнейшим затруднением движений и нарастающей мышечной слабостью, ведущей к ригидности, включая изменение некогда идеальной осанки и появление неуклюжей походки.

Мама всю жизнь танцевала, а теперь ее ноги, казалось, прилипли к земле. Она стала ковылять, а не ходить. Дальше – больше. Почерк стал нечитаемо мелким из-за изменений в тех частях мозга, которые влияют на моторику, и ей стало очень сложно, почти невозможно контролировать движения пальцев и рук.

Она начала страдать бессонницей, обильным потоотделением и частыми запорами.

– В общем, дело непростое, – была вынуждена признать я, не желая замалчивать проблемы и рискуя, что соискательница уйдет, осознав тяжесть маминого заболевания. – Хотя отец будет настаивать на том, чтобы взять основной уход на себя. Поэтому работа, наверное, будет в большей степени заключаться в хлопотах по дому и готовке, – с надеждой пояснила я и добавила: – И в том, чтобы быть рядом на случай…

– …Если я им понадоблюсь, – договорила за меня Элиз. – Теперь выдохните, – посоветовала она, и ее темные глаза расширились, а у краешков губ снова возникли ямочки.

Я поняла, что сижу затаив дыхание, и рассмеялась, хотя это больше походило на попытки глотнуть немного воздуха. Я представила себе старое дерево, узловатое и перекосившееся, и подумала, не такой ли меня видит Элиз.

– У вас есть вопросы? – спросила я, готовясь к спорам о зарплате и выходных, которые первым делом завели все шесть предыдущих кандидатов.

– Когда приступать к работе? – вместо этого спросила она, но потом поправилась: – О боже! Какая самонадеянность с моей стороны! Простите. Не стоило забегать вперед. Сын постоянно меня ругает: говорит, я часто тороплю события…

– У вас есть сын?

– Да. Его зовут Эндрю. Он примерно вашего возраста, живет в Калифорнии, в Лос-Анджелесе. Я оттуда родом.

– И давно вы перебрались в Торонто? Прошу прощения, если это слишком личный вопрос, – поспешно добавила я, поскольку где-то вычитала, будто потенциальным работодателям не разрешается задавать кандидатам слишком много личных вопросов. Хотя тут был особый случай: по-моему, нанимая человека, который будет жить в твоем доме, имеешь право узнать хотя бы основные сведения.

– Не стоит извиняться, – небрежно отмахнулась моя собеседница. – Я переехала девять лет назад, вскоре после смерти матери. Мне хотелось развеяться, поэтому я купила билет на железнодорожный тур по Канаде и просто влюбилась в эту страну и ее жителей. Честно говоря, в одного конкретного человека. – Она подняла ладонь к лицу, чтобы скрыть румянец. – Я познакомилась с этим очаровательным мужчиной вскоре после приезда в Торонто, а через три месяца мы поженились. Все было идеально. Но недолго.

Она тяжело вздохнула.

– Однажды вечером – в сентябре будет четыре года – мы смотрели телевизор, и Чарли пожаловался, что у него немного кружится голова. А потом… просто взял и умер. Врачи сказали, аневризма сосудов головного мозга. – Элиз умолкла, и ее взгляд вслед за словами обратился в прошлое. – Так я овдовела во второй раз. Мой первый муж, отец Эндрю, тоже умер: обширный инфаркт в возрасте чуть старше, чем сейчас наш сын.

– Сочувствую, – произнесла я, не зная, что еще сказать.

В тот момент я могла думать только о том, что в каком-то извращенном смысле обоим покойникам повезло. Аневризма и инфаркт – более милосердная смерть, чем медленное и неумолимое развитие болезни Паркинсона.

– В общем, оставалось только одно: продолжать жить. Когда Чарли умер, мы жили в квартире недалеко от центра, и я начала помогать одной пожилой соседке с покупками. Вскоре стала приносить домашнее печенье – обожаю печь! – и в конце концов ее семья наняла меня готовить, прибираться и составлять старушке компанию. Сын, конечно же, пришел в ужас, что его мать опустилась до такой черной работы. В этом смысле он немного сноб. Но, по правде сказать, мне нравится ухаживать за людьми. Я привыкла, и у меня получается. К тому же не хотелось возвращаться в Лос-Анджелес и садиться на шею Эндрю. У него должна быть своя жизнь. – Она заговорщицки наклонилась поближе ко мне: – А если совсем честно… Я не питаю большой симпатии к его жене.

Я еле сдержала улыбку.

– У вас есть внуки?

– Нет, – покачала она головой с явным сожалением.

Как по команде, со второго этажа донесся шум громкой ссоры:

– Мам! Дафни берет мои вещи!

– Мама! Сэм меня обижает!

– Дафни! – крикнула я в ответ. – Перестань брать вещи брата! Сэм, перестань обижать сестру!

– Она не отдает мне приставку!

– Он сказал, что мне можно в нее поиграть!

– Я такого не говорил! Верни сейчас же!

– Мамочка, он опять грубит!

– А что такое приставка? – спросила Элиз.

– Джоди, ради бога, – долетел со второго этажа сердитый голос, – сделай что-нибудь! Я пытаюсь работать!

– Мой муж, – объяснила я собеседнице. – Он писатель.

– Как здорово! А я могла видеть что-нибудь из его книг?

Я пожала плечами.

– Возможно. Он написал роман «Идет сновидец».

– Кажется, такого я не знаю.

– Ну, дело было довольно давно.

– Мам! – крикнул Сэм.

– Мама! – словно эхо откликнулась Дафни.

– Джоди!

– Так, дети, с меня хватит. Спускайтесь сюда, и поживее.

Не прошло и нескольких секунд, как дети скатились вниз по лестнице и оказались перед нами: Сэм – тощая жердина, Дафни – пухленький комочек энергии. У обоих были мои слегка непослушные русые волосы и отцовские внимательные голубые глаза.

– А вы кто? – спросил Сэм, с подозрением оглядывая гостью.

– Это миссис Вудли, – ответила я.

– Да просто Элиз, – поправила она. – Какие замечательные дети! Настоящий юный красавец, – обратилась она к Сэму, – а ты, – она повернулась к Дафни, – сладкая очаровашка.

Дети заулыбались.

– Когда вырасту, буду жить в Нью-Йорке, – внезапно заявил Сэм, хотя раньше таких разговоров не было.

– Это я буду жить в Нью-Йорке, когда вырасту, – перебила его Дафни. – И буду работать на карандашной фабрике, – добавила она.

Я не знала, смеяться или плакать. Карандашная фабрика?!

– Какая замечательная идея, – улыбнулась Элиз. – Сможешь целыми днями делать собственные карандаши и придумывать новые цвета.

Дафни радостно закивала.

– Я хочу есть, – сказал Сэм.

Элиз поспешила встать. На секунду мне показалось, что она прямо сейчас отправится на кухню и начнет готовить. Вместо этого она сунула руку в сумочку и достала лист бумаги лавандового цвета.

– Мои рекомендации, – пояснила она, протягивая листок мне. – Можете с ними ознакомиться и связаться со мной, когда закончите собеседования. И разумеется, если у вас будут вопросы, не стесняйтесь звонить в любое время.

– Но мы даже не обсудили зарплату и отпуск, – запротестовала я, не желая ее отпускать.

– Уверена, вы предложите более чем справедливые условия, – отмахнулась она и протянула ладонь Сэму: – Рада познакомиться с тобой, Сэм. – Она пожала ему руку. – И с тобой тоже, Дафни. Надеюсь, скоро увидимся. А еще я исправлю упущение и куплю книгу вашего мужа, – добавила она, когда мы подошли к входной двери.

Я наблюдала за уходящей гостьей, борясь с желанием броситься за ней, повалить на ближайшую клумбу и объявить, что она получила работу, что нет нужды проверять рекомендации или беседовать с другими претендентами и что мы с радостью заплатим любую сумму и дадим ей столько выходных, сколько она захочет.

Помню, я тогда подумала, что наверняка найдется подвох. Нельзя быть такой идеальной. Но неприятную мысль быстро заглушили голоса детей.

– Я есть хочу, – заныл Сэм у меня за спиной.

– А я – сладкая очаровашка! – заявила его сестра.

Глава 3

– Что значит – ты ее наняла? – возмутилась сестра. – И со мной не посоветовалась? Даже не дала мне встретиться с ней!

– Я просила тебя поприсутствовать, – напомнила я.

– А я сказала, что у меня в тот день тренировка.

– У тебя каждый день тренировка, – скривилась я, оглядывая черные легинсы и коротенькую белую футболку, в которые была одета сестра.

В груди пойманной бабочкой забилась тревога. Меньше всего мне хотелось ссориться. Впервые за последние несколько недель тревога поутихла, сменившись надеждой, и я пригласила Трейси в гости поужинать семгой – одно из немногих блюд, которое ела сестра, – и отпраздновать удачу, которая привела к нам Элиз.

Трейси заправила за ухо длинные светлые волосы, выпрямленные утюжком, а потом покачала головой, и прядь вернулась на то же место. Сестра покрутила цепочку с серебряным сердечком от Тиффани на шее и подтянула к себе стройную ногу, пристроив босую стопу на багряную замшу подушки дивана в нашей гостиной.

– Боже, что это?! – проворчала она, наморщив выпрямленный хирургом нос и скривив подкачанные филлером губы, и принялась отдирать комочек расплющенного розового пластилина с пятки.

– Извини. – Я отскребла улику и встала с дивана, чтобы выкинуть пластилин в мусорное ведро под раковиной на кухне.

– Не принесешь мне стакан воды, раз уж ты там? – попросила Трейси. Взяв в руки стакан, она снова скривилась: – Теплая… Ты что, не держишь бутылку с водой в холодильнике?

– Извини.

Два извинения меньше чем за минуту. Пожалуй, новый рекорд.

Сестра поставила стакан на столик у дивана, не сделав ни глотка.

– Итак, расскажи мне об этой Элиз Вудли.

– Она просто идеальна, – заверила я, занимая свое место на другом конце дивана, и тут же почувствовала, как мне в бок впился маленький пластмассовый супергерой. – Терпеливая, добрая, с огромным опытом работы с пожилыми и больными людьми…

– Ты проверила ее рекомендации?

– Разумеется. Они просто блестящие.

Я поговорила с дочерью бывшей соседки Элиз и сыном человека, который умер от рака. Оба не скупились на похвалы.

– Поверь мне, я провела собеседование со множеством женщин. Она на голову выше остальных.

– И сколько эта чудо-женщина будет нам стоить? – спросила Трейси.

– Все оплачивает папа, – напомнила я.

– Из нашего наследства.

– Трейси, ради бога!

– Ой, не будь такой добренькой. Я ведь права.

Не имея ни малейшего желания спорить, я ничего не ответила.

Трейси пожала плечами.

– Ты так и не сказала мне, что о ней думает папа.

Пришла моя очередь пожать плечами.

– Они еще не встречались.

– Ты наняла ее без согласия папы? Ты что, шутишь?

– Очевидно, предложение вступит в силу при условии, что обеим сторонам все понравится. Мы с Элиз встречаемся у мамы и папы завтра в час. Было бы здорово, если бы ты к нам присоединилась.

– Почему ты всегда выбираешь время, на которое у меня уже что-нибудь назначено? – заныла Трейси. – Нет бы сначала у меня спросить.

– Может, попробуешь перенести свои дела? – предложила я, не обращая внимания на вызов в ее голосе.

– Может быть.

– Ты давно не навещала родителей, – рискнула я и сама бросить вызов. – Уверена, мама была бы рада…

– Ты же знаешь, мне трудно видеть ее такой.

– Всем трудно.

– Ты не понимаешь. Тебе легче переносить подобные вещи. Я слишком чувствительна…

– Дело не в тебе, – возразила я, сразу понимая тщетность своих слов.

Дело всегда было в Трейси. Как ни странно, в этом и состояла часть ее очарования.

Еще одно пожатие плечами. Еще одно «может быть».

Я в очередной раз встала с дивана и пошла на кухню, якобы проверить семгу с овощами, которые мариновались в холодильнике, хотя они в проверке не нуждались. Но я больше не могла выносить эгоцентризм сестры, не швырнув что-нибудь ей в голову, и пластмассовый супергерой, впившийся мне в бок, как раз оказался бы кстати.

– А где все? – спросила Трейси и оглянулась, словно впервые обратив внимание, что ни мужа, ни детей не видно; впрочем, возможно, она и правда не заметила их отсутствия. – У тебя так тихо.

– Харрисон забирает Дафни из детского сада. Сэма он взял с собой.

– Какой хороший отец, – заметила сестра.

– Да.

– Он много с ними занимается.

– Это ведь и его дети, – напомнила я.

– Все равно, редкие отцы столько внимания уделяют отпрыскам, – сказала она, наверное вспомнив нашего отца. – Тебе повезло.

– Да, повезло.

– Харрисону тоже повезло. Ты просто отличная мать, – добавила она.

Этим Трейси застала меня врасплох. Я не привыкла к комплиментам от сестры, да и в целом от родных. В нашей семье вообще было не принято выражать позитивные чувства, хотя высказывать претензии никто не стеснялся. Сложно припомнить, когда кто-нибудь из нас в последний раз говорил «Я тебя люблю». Да и бывало ли такое вообще? Возможно, именно поэтому я старалась каждый день говорить детям, как люблю их, чтобы они никогда не сомневались в своей ценности.

– Хотелось бы считать себя отличной матерью, – ответила я, чувствуя приступ вины за недобрые мысли о Трейси. – Я стараюсь.

– А Харрисон этим летом будет снова вести курс писательского мастерства?

– Да. Ему не терпится поскорее начать.

– Может быть, я тоже запишусь.

– Что?

– Ну, у меня ведь была интересная жизнь, да и воображение хорошее. Разве трудно написать роман?

«Есть еще такая мелочь, как дисциплина», – подумала я, но решила не говорить этого вслух.

– Думаю, дело не такое простое, как тебе кажется, – вместо этого ответила я.

– Ты думаешь, что мне ума не хватит.

– Вовсе нет! – запротестовала я. – По-моему, ты отлично справишься со всем, если сосредоточишься на цели.

Так оно и было. Проблема заключалась в том, что Трейси не умела ни на чем сосредоточиться. Во всяком случае, на сколько-нибудь продолжительное время. Харрисон называл таких людей профессиональными дилетантами. Только за последние несколько лет сестра потратила небольшое состояние из родительских денег, чтобы стать инструктором по пилатесу и по йоге, преподавателем современного танца, учителем бальных танцев, барменом, моделью, диетологом – и каждый раз бросала учебу еще до конца первого семестра. Это не считая уроков бриджа, тенниса и гольфа, которые она тоже быстро забросила.

Аналогично обстояло дело и с мужчинами в ее жизни – чередой по большей части неприглядных ухажеров, обычно исчезавших после одного-двух свиданий.

– Мне бы хотелось больше походить на тебя, – добавила Трейси еще один неожиданный комплимент, подчеркнувший недостаток великодушия с моей стороны. – Но постоянная работа, семья, дети – это не по мне. А вот ты отлично справляешься. Просто я слишком творческая личность, вольная птица.

Вот к таким двусмысленным комплиментам я как раз привыкла. Я с ними выросла. Папа был в этом настоящим докой. Я улыбнулась: разве можно винить сестру, если она училась у лучших?

Входная дверь распахнулась, и в дом ворвались Сэм и Дафни.

– Вот и конец тишине, – вздохнула Трейси, когда Харрисон закрыл за собой дверь, а дети бросились по коридору к нам.

– А кто это тут у нас? – воскликнула я, когда они кинулись ко мне обниматься. – Поздоровайтесь с тетей Трейси.

– Привет, тетя Трейси, – послушно поздоровался Сэм.

– Привет, тетя Трейси, – эхом отозвалась Дафни.

– Привет, тетя Трейси, – сказал Харрисон, прислонившись к стене.

– Как сегодня в школе? – спросила я у сына.

– Хорошо, – ответил он.

– А в детском саду? – обратилась я к дочери.

– Была небольшая проблема, – сообщил Харрисон.

– Я туда больше не хочу, – нахмурилась Дафни.

– Что случилось, очаровашка? – Я начала так звать ее после собеседования с Элиз.

– Этот мальчишка, Джошуа. Он меня обзывает!

– И как он тебя обзывает?

Судя по замешательству на лице дочери, «очаровашка» вряд ли числилась среди прозвищ.

Дафни расправила плечи и надула щеки.

– Он называет меня шлюхой и соской, – объявила она.

Мы с Трейси дружно расхохотались.

– Очень мило, дамы, – упрекнул нас Харрисон. – Очень по-взрослому.

– А давай ты завтра поедешь в детский сад вместе со мной и скажешь ему, чтобы больше не называл меня шлюхой и соской? – попросила Дафни, явно ободренная нашей реакцией.

– Думаю, ты справишься и своими силами, – ответила я, когда наконец смогла говорить.

– Просто скажи ему, чтобы сам отсосал, – посоветовала Трейси.

– Так, дети, – поспешил распорядиться Харрисон, – идите наверх и смотрите телевизор в комнате мамы и папы, пока не будет готов ужин.

– Ура! – закричали они в один голос и убежали наверх.

– Серьезно? – обратился Харрисон к Трейси. – «Скажи ему, чтобы сам отсосал»?

Трейси пожала плечами.

– Иди к нам. – Она похлопала ладонью по дивану рядом с собой. – Только сначала кол из задницы вытащи.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать несвоевременную улыбку, но поздно: Харрисон заметил и явно рассердился.

– Пожалуй, я попробую немного поработать до ужина, – буркнул он. – Может, поговоришь завтра с директором детского сада и решишь проблему?

Мы смотрели, как Харрисон поднимается по лестнице, пока он не скрылся из вида.

– Мне кажется или раньше он не был таким занудой? – спросила Трейси.

Глава 4

Большой трехэтажный дом по адресу Скарт-роуд, 223, был построен в 1932 году и снаружи выглядел полностью на свой возраст. Если бы я описывала его потенциальным покупателям, то посоветовала бы не обращать внимания на темно-красный кирпич фасада и толстые старомодные рамы, придающие дому вид, который лучше всего описывало слово из словаря моего сына – «стремный». Я бы заверила, что внутри дом выглядит совершенно иначе.

И в основном так оно и было.

С тех пор, как родители купили этот дом почти полвека назад, они несколько раз делали ремонт, установили медные трубы и проводку, сняли со стен тяжелые тисненые обои, заменив их белой краской, и постоянно обновляли кухню и ванные с туалетами в соответствии с последними тенденциями, расширяли кладовки и даже оборудовали домашний кинотеатр и тренажерный зал в подвальном этаже с выходом в обустроенный на заднем дворе сад, где был большой плавательный бассейн свободной формы.

И все же, несмотря на многочисленные модернизации, дом сохранял удивительно старомодный вид. Может, причиной тому служила огромная лестница с резными перилами красного дерева посреди центрального холла или широкие деревянные балки потолка и темная обшивка напоминающих пещеры гостиной и столовой; а может – большое количество отдельных комнат, что разительно контрастировало с более открытой планировкой, которую предпочитали современные покупатели недвижимости.

Что интересно, при площади больше четырехсот шестидесяти квадратных метров, дом был одним из самых маленьких на улице. Даже несмотря на постепенно осыпающийся «стремный» фасад, такой особняк в престижном районе можно было продать за не такое уж и небольшое состояние в считаные дни после выставления на продажу.

Вот только отец не собирался его продавать.

Я годами пыталась убедить родителей переехать в кондоминиум, особенно после того, как маме поставили диагноз. Или даже в небольшое бунгало – в жилье, где нет лестниц, с которым легче управляться. Отец и слышать ничего не хотел. Он настаивал, что это их дом и они никуда не переедут.

Теперь, конечно, такой возможности уже не было. Мама, скорее всего, не пережила бы переезда.

Единственной уступкой со стороны отца стала установка небольшого лифта справа от лестницы. Поначалу им пользовались часто, но в последний год его почти забросили: мама стала слишком немощной, чтобы выходить из дома; слишком слабой, чтобы подолгу сидеть в саду; слишком гордой, чтобы получать удовольствие от того, как ее катают по улицам Роуздейла в инвалидном кресле, которое она презирала.

Я увидела Трейси за рулем спортивной красной «ауди» в конце улицы, стоило только свернуть на Скарт-роуд. Я направила свой определенно неспортивный минивэн на дорожку возле родительского дома и, выйдя из машины, подошла по улице к тому месту, где припарковалась сестра.

– Что это ты тут встала? – спросила я, наклонившись к открытому окну ее машины.

– Тебя еще не было, а я не хотела оказаться запертой на дорожке: вдруг захочу уехать пораньше, – объяснила она, вытягивая длинные голые ноги из машины.

На Трейси было короткое бледно-розовое летнее платье с такого же цвета туфельками на плоской подошве, длинные волосы она собрала в низкий хвост.

– Здорово выглядишь, – похвалила я, надеясь, что она скажет что-нибудь в ответ, но что бы сестра ни думала о моей бежевой юбке и блузке с цветочным узором, она предпочла держать это при себе.

– А чего в дом не зашла?

Она закатила глаза, словно такого ответа было достаточно.

– Ну и где наша Мэри Поппинс?

Я посмотрела на часы.

– Должна быть с минуты на минуту.

– Если опоздает, это дурной знак.

– У нее еще есть десять минут.

Снова закатив глаза, Трейси сунула руку в сумочку и достала зеркальные очки в розовой оправе.

– Милые, – сказала я, когда она водрузила их на переносицу. – Новые?

– Том Форд. Стоили целое состояние.

«Меньшего я и не ожидала», – подумала я, но говорить не стала.

– Думаю, нам пора идти в дом, – сказала я вместо этого.

– А это обязательно? – захныкала она.

– Не можем же мы стоять посреди тротуара, пока не придет Элиз.

– Почему не можем?

– Потому что… – начала я, но потом замолчала, решив, что подбирать подходящий ответ бессмысленно.

Вместо этого я развернулась и пошла к дому, не оставив Трейси иного выбора, кроме как следовать за мной.

– Подожди.

– В чем дело?

– А если она папе не понравится?

– Тогда найдем кого-нибудь другого.

– Ты найдешь кого-нибудь другого, – поправила меня Трейси. – Я не собираюсь снова через все это проходить.

«И через что, интересно, тебе пришлось пройти?» – подумала я, но и эту мысль оставила при себе.

Трейси прошла за мной по улице, потом по бетонной дорожке к крыльцу родительского дома.

– Подожди, – снова сказала она, остановившись перед ступеньками. – Дай мне минутку.

Терпение у меня лопнуло, и я собиралась уже сказать что-нибудь такое, о чем потом пожалела бы, но тут дверь открылась.

По ту сторону, улыбаясь, стояла Элиз Вудли в белых брюках и сиреневой футболке; одежда подчеркивала ее стройную фигуру и крепкие руки.

– Здравствуйте, – сказала она, улыбнувшись до ушей. – А мы все гадаем, почему вы застряли на улице. Заходите-заходите.

«Заходите-заходите, – муху в гости звал паук», – думаю я теперь.

Тогда же, разумеется, мне ничего подобного и в голову не пришло.

А когда пришло, было уже слишком поздно.

Глава 5

– Вы опоздали, – буркнул отец, выходя в большой центральный холл из задней части дома, когда Трейси закрыла за нами входную дверь.

Папа был в черных хлопчатобумажных штанах и синей рубашке поло; густые седые волосы недавно вымыты и аккуратно зачесаны назад.

– Вообще-то, они пришли вовремя, – возразила Элиз таким теплым и приветливым голосом, что никто, даже мой отец, не смог бы обидеться. – Это я пришла раньше времени, – призналась она. – Ехала на автобусе и не знала, сколько времени займет дорога, поэтому вышла из дома с запасом. Вы, наверное, Трейси?

– Да, – подтвердила сестра. – Рада с вами познакомиться. Джоди очень вас хвалила.

– А ваш отец хвалил вас. Он вами очень гордится, – сказала Элиз и поспешила добавить: – Вами обеими.

– В самом деле? – Трейси выгнула идеальную бровь и повернулась к отцу: – Как дела, папа?

– Хорошо, спасибо, – ответил он сестре. – Новое платье?

– От Виктории Бэкхем, – похвастала она, покрутившись на месте.

Мне и думать не хотелось, сколько стоит этот наряд, хотя пришлось себе напомнить: то, как Трейси тратит свои деньги, меня не касается. Я не имею права ее судить.

Вот только, конечно, это были не ее деньги. Отец оплачивал все расходы сестры по кредитным карточкам и счетам. И сколько я ни старалась не слишком расстраиваться по этому поводу, регулярно напоминая себе, что мне повезло не нуждаться в помощи, это было обидно.

– Привет, пап, – сказала я. – Ты сегодня настоящий щеголь.

И снова ответного комплимента я не дождалась.

– Как сегодня мама?

– Так же, как вчера и позавчера.

– Кажется, она в добром расположении духа, – заметила Элиз.

– Вы ее уже видели?

– Ваш отец показал мне дом и познакомил нас. Такая красивая женщина, несмотря ни на что. Пройдем на кухню, поговорим? – предложила она. – Я сегодня с утра испекла шоколадные кексы и уже поставила чайник.

– Отличная идея, – улыбнулась я и оглянулась на Трейси, словно говоря: «Разве она не чудо?»

Мы прошли за отцом и Элиз в белоснежную кухню, выходящую окнами на задний двор. Цветущий сад пестрел яркими оттенками кораллового, красного и розового.

– О, здорово! Вы уже открыли бассейн! – воскликнула Трейси, плюхаясь в одно из четырех плетеных кресел возле круглого столика перед панорамным окном. – Пожалуй, я приеду в субботу немного поплавать.

– Чудесно, – подхватила я. – Я тогда привезу детей.

– Кстати, как ваши замечательные дети? – спросила Элиз, прежде чем моя сестра успела возразить.

– Великолепно, спасибо.

Отец, прищурившись, окинул меня взглядом с головы до ног.

– Мне кажется или ты немного прибавила в весе? – спросил он.

Я выдавила улыбку.

– Нет, пап. Все по-прежнему.

«Так же, как вчера и позавчера».

– Элиз, давайте я вам помогу, – предложила я, когда она собралась налить кипяток в фарфоровый чайник.

– Ни в коем случае. Пожалуйста, сидите. Все уже готово. Пусть только чай заварится несколько минут.

Я посмотрела на блюдо, стоявшее посреди стола, и почувствовала, что у меня текут слюнки.

– Кексики выглядят просто изумительно.

– Будем надеяться, что на вкус они не хуже, – ответила Элиз. – Кстати, красивая блузка. Обожаю крупный узор, – добавила она.

– Крупный – это точно, – пробормотала Трейси, когда я уселась напротив нее.

– Тебе не нравится? – спросила я.

– Ну, крупные узоры не в моем вкусе. Но это… так похоже на тебя.

Я кивнула, решив, что ничего более похожего на комплимент сегодня так и не услышу.

– Пожалуйста, угощайтесь кексами. – Элиз начала разливать чай по уже расставленным фарфоровым чашкам.

– Я, пожалуй, не буду, – сказала Трейси.

– Трейси следит за здоровьем, – пояснил отец, когда я потянулась к самому большому кексу.

– Мне повезло, – продолжила Трейси. – Я никогда не была сладкоежкой.

– В отличие от Джоди, – покачал головой отец. – Однажды мы с Одри застали ее в кладовке, где она съела целую коробку шоколадного печенья.

– Мне тогда было пять лет, – напомнила я.

– До чего мы похожи, – рассмеялась Элиз. – Я могла целыми днями не есть ничего, кроме сладостей.

– И все же сумели сохранить стройную фигуру, – заметил отец.

– Хороший обмен веществ, – пожала плечами Элиз. – И немного везения… Ну, каков вердикт? – спросила она, переводя взгляд с меня на отца.

– Пальчики оближешь! – воскликнули мы с отцом в один голос.

«Наконец-то мы хоть в чем-то с ним согласны», – подумала я.

– Я очень рада. Вот молоко и сахар к чаю, – указала Элиз длинными изящными пальцами на середину стола.

– Мне ни того, ни другого, – заявила Трейси, а я решила не отказываться.

– Итак, – начала Элиз, – уверена, у вас есть вопросы. Кто первый?

Следующие полчаса мы провели за обсуждением требований и соображений моего отца. Но на самом деле это было лишь для вида: все понимали, что решение принято. Незримый контракт был заключен в ту минуту, когда Элиз впорхнула в переднюю дверь на двадцать минут раньше назначенного времени с тарелкой шоколадных кексов собственного приготовления. Еще до нашего с Трейси прихода она успела обезоружить отца очаровательной непринужденностью и точеной фигурой.

Хотя папа, по обыкновению, не собирался сдаваться без боя.

– Не возражаете, если мы все обговорим между собой? – попросил он, когда гостья начала убирать со стола. – Джоди свяжется с вами вечером.

– Вполне разумно, – ответила Элиз; если отсрочка и огорчила ее, она никак этого не показала. – Была очень рада с вами познакомиться, – сказала она Трейси и отцу перед уходом. – И, пожалуйста, попрощайтесь за меня с миссис Дандас.

Мы смотрели, как она идет по дорожке перед домом. Мне снова потребовались все силы, чтобы удержаться и не побежать за ней.

– Ты шутишь? – спросила я отца, когда он закрывал дверь. – О чем тут еще говорить? Она просто феноменальна! – Я обернулась к Трейси за подтверждением.

– Это папе решать, – пожала плечами сестра.

– Разве она не идеальна? – настаивала я.

– Мне она показалась довольно милой, – признала Трейси. – Хотя вряд ли мой голос имеет решающее значение.

Отец улыбнулся.

– Можешь позвонить вечером миссис Вудли. Скажи ей, что мы все обговорили и готовы дать ей попробовать.

– Не понимаю, почему ты сразу не сказал ей об этом, пока она не ушла.

– Потому что не следует давать прислуге понять, что она победила, – пояснил папа и подмигнул Трейси, словно мне этого никогда не понять.

– Ладно. Хорошо. Как скажешь, – сказала я, мысленно поморщившись от снисходительного «прислуга» и подумав, что нам повезет, если Элиз задержится хотя бы на неделю, прежде чем пустится в бега.

– Мне пора, – сказала Трейси.

– Даже с мамой не поздороваешься?

– Разумеется, я поздороваюсь с мамой, – бросила сестра, хотя убийственный взгляд и показал, что она вовсе не собиралась этого делать.

Я поднялась вместе с ней по широкой лестнице. На верхнем этаже было четыре спальни: две в передней части дома и две в задней, в каждой собственная ванная комната. В детстве мы вместе с сестрой жили в большой комнате с видом на улицу, а комнату в другом конце коридора отец использовал в качестве рабочего кабинета.

– Может быть, она спит, – пробормотала Трейси, когда мы подошли к большой хозяйской спальне, выходящей окнами на задний двор. – Мы же не хотим ее потревожить, – добавила она, пытаясь выдать надежду в голосе за заботу.

Дверь была открыта, и я заглянула внутрь. Возле единственной белой стены стояла двуспальная кровать с пологом на четырех столбах, и на огромных простынях лежала наша изможденная и крошечная мама. Ее немощное тело опиралось на три туго набитые подушки за спиной. Еще по одной подушке было под руками. Два года назад, когда мамино состояние больше не позволило им с отцом спать вместе, он переехал в маленькую спальню по другую сторону коридора.

– Привет, мам, – сказала я и, подойдя к кровати, провела ладонью по редеющим седым волосам, когда-то густым и темным, которыми она так гордилась и ради которых шла на такие жертвы.

Мать медленно повернула голову в мою сторону.

– Здравствуй, милая, – произнесла она, оглядывая комнату. – Это Трейси там?

– Да, мам, это я, – сказала сестра от порога. – Как ты себя чувствуешь?

– Теперь лучше, раз ты здесь. Подойди поближе. Дай на тебя поглядеть. – Одна рука поднялась и схватила Трейси за пальцы. – Какое красивое платье.

– От Виктории Бэкхем, – сообщила Трейси, решив на этот раз не крутиться. – Ну, что думаешь об Элиз Вудли?

– Кажется, она милая, – прошептала мама, с трудом произнося каждое слово; ее застывшее лицо не показывало никаких эмоций.

– Мы опросили многих женщин, – продолжила Трейси. – Она оказалась намного лучше остальных.

– Как мило, что ты проявила такую заботу.

Если Трейси и было стыдно присваивать себе мои заслуги, то она это прекрасно скрывала. Задержавшись еще на несколько минут, она извинилась и ушла.

– Я заеду к тебе на выходных, – пообещала она, чмокнув маму в лоб.

– Если хочешь, могу немного задержаться, – предложила я, усаживаясь на край кровати.

Мне хочется думать, что в ответ мама улыбнулась.

Глава 6

– Она прямым текстом сказала, будто мы вместе побеседовали со множеством женщин, – жаловалась я мужу за ужином. – А сама ни черта не сделала.

– И ты удивлена?

– Да еще и соврала маме, что приедет навестить ее на выходных, – продолжала я, не обращая внимания на вопрос Харрисона, который, как мне показалось, был риторическим, – хотя она едет только ради того, чтобы поплавать в бассейне.

– Хочу поплавать, – перебил меня Сэм.

– Я тоже! – крикнула Дафни. – Я тоже хочу поплавать!

– Конечно поплаваете. В субботу, – пообещала я, понимая, что делаю это не только ради детей, но и для того, чтобы позлить Трейси, терпимость которой к детям, даже к моим, была в лучшем случае ограниченной, и сразу ощутила приступ стыда из-за собственной мелочности. – Не хочешь с нами? – обратилась я к Харрисону.

– Нет, спасибо, – отказался он. – У меня курс начинается через пять недель, нужно подготовиться. Очень хорошо, что ты заберешь детей в субботу. Так будет проще.

– Кстати, о твоем курсе, – начала я. – Я тебе не говорила, что Трейси собирается записаться?

– Что?! – В мире не найдется слов, чтобы достаточно точно описать выражение ужаса на лице моего мужа.

– Если цитировать, то она, кажется, сказала: «Разве трудно написать роман?..»

– Черт!

Сэм разинул рот.

– Папа сказал плохое слово!

– Черт! – повторила Дафни.

– Черт! Черт! Черт! – со смехом затараторил Сэм.

– Так, все, дети, хватит! – рявкнул Харрисон. – Пожалуйста, отговори ее, – обратился он ко мне.

– Вряд ли это в моих силах.

– Она же твоя сестра!

– Моя старшая сестра, которая не слишком-то любит следовать моим советам, – напомнила я. – Если я назову черное черным, она скажет, что оно белое. Чем больше я буду отговаривать Трейси, тем вернее она будет считать идею отличной.

– Черт, – снова произнес муж.

– Черт! – повторил за ним Сэм.

– Черт! Черт! Черт! – принялась обезьянничать Дафни.

– Дети, я сказал – хватит!

– Но ты же сам так говоришь, – возразил Сэм.

– Да, – согласился Харрисон, – хотя не должен был. Прости, – извинился он, натужно улыбнувшись. – Прости, – повторил он, обращаясь теперь уже ко мне, а потом добавил, не обращаясь ни к кому: – Прости.

– Прости, – сказал он снова, уже в постели, аккуратно сдвигая мою руку со своего голого тела. – Сегодня вряд ли.

– Все в порядке? – Я постаралась не выдать разочарования.

Мы не занимались любовью уже больше недели, и я надеялась, что сегодня все будет по-другому. Я даже надела красное кружевное белье, которое так нравилось мужу, и того же цвета туфли на высоких каблуках.

Вспомнив замечание отца, я задумалась, не набрала ли и в самом деле пару фунтов. Хотя одежда сидела на мне как обычно, убеждала я себя, стараясь не принимать отказ Харрисона слишком близко к сердцу. Он просто устал и полон забот, как всегда бывает, когда он готовится к курсу, который ведет каждое лето. Я знала: его тревожит, что приходится учить других навыкам, которые сам он, похоже, утерял.

– Да ничего особенного, – ответил Харрисон. – Просто… не знаю…

– Тебя что-то беспокоит?

– Пожалуй. Меня слегка выбила из колеи новость, что твоя сестра собирается записаться на мой курс.

– Расслабься. Возможно, она так и не соберется.

– Завтра позвоню регистратору. Надеюсь, группа уже укомплектована.

Я кивнула, свесила ноги с кровати и сбросила туфли, а потом уютно устроилась рядом с мужем. Последние четыре года Харрисон преподавал писательское мастерство в Университете Торонто в рамках программы летнего дополнительного образования для взрослых. В числе прочих семинедельных курсов были занятия по написанию стихов, сценариев, мемуаров, научно-популярной литературы и романов – как серьезных, так и жанровых. В каждую группу набирали не больше двенадцати учеников, а программа пользовалась бешеной популярностью, поэтому вполне возможно, что Трейси уже опоздала с записью. Я на это очень надеялась, потому что иначе мужнина «загруженность» грозила затянуться на все лето.

– Хотя бы с сиделкой все устроилось, – утешил меня Харрисон.

– Точно, – согласилась я. – Она приступает с понедельника.

– Вот и отлично. Теперь наконец перестанешь срываться туда каждые пару секунд и будешь проводить больше времени дома…

– Я достаточно времени провожу дома.

– Речь не об этом.

– Тогда о чем?

– Просто ты слишком зашиваешься, а теперь, когда проблема с сиделкой решена, можно немного расслабиться, – ответил Харрисон и чмокнул меня в кончик носа, после чего перевернулся на правый бок.

Я так и лежала в красном белье, уставившись в мужнину голую спину, слушая тихий звук его дыхания, пока он погружался в сон, и все еще ощущая прикосновение его губ к коже.

Не успели мы расположиться на заднем дворе родительского дома, как у меня зазвонил телефон. Я покосилась на сестру, загоравшую в ярком оранжевом бикини в шезлонге на краю бассейна. Она бы точно не стала отвечать. Увы, я была сделана из другого теста.

– Здравствуйте, это Линда Фрэнсис, – раздался голос в трубке, стоило мне ответить. – Надеюсь, это не доставит вам неудобства, но я надеялась, что мы сможем перенести встречу с завтрашнего дня на сегодня.

– На сегодня? – переспросила я, глядя, как дети несутся к бассейну.

– И чем раньше, тем лучше. Нас только что пригласили друзья погостить на несколько дней, и муж хочет выехать уже сегодня.

Сестра гневным взглядом сопроводила Сэма, который с разбега плюхнулся в глубокий конец бассейна, отправив в ее сторону целый сноп брызг.

– Ради бога, Сэм! – прикрикнула она. – Ты только погляди!

– Куда глядеть? – спросил он.

– Мама, – позвала меня Дафни, – идем купаться.

– Я вам сейчас перезвоню, миссис Фрэнсис, – предложила я. – Посмотрю, что можно сделать.

– В каком смысле «что можно сделать»? – прищурив глаза, спросила Трейси.

– Новая клиентка, – сказала я и объяснила ситуацию.

– Даже не смотри на меня, – отрезала Трейси, предваряя мою просьбу.

– Это не больше чем на час, сестренка.

– Ни за что! – возразила она. – У меня сегодня день отдыха.

«Как будто в другие дни ты работаешь», – мысленно съязвила я, но промолчала. Спорить было бессмысленно. Умолять сестру я не собиралась, а других вариантов не было: отец приглядывает за мамой, а Харрисон не оценит такого нарушения планов. Значит, придется перезвонить Линде Фрэнсис и сказать, что сегодня встретиться не получится.

Я услышала позади себя звук раздвигающихся дверей и, обернувшись, увидела Элиз Вудли, спускающуюся по ступенькам к бассейну. В руках у нее был поднос с кувшином лимонада, тарелкой печенья и стопкой пластиковых стаканчиков. Она была в белых шортах и голубой майке, к которым прилагалась широкая улыбка.

«Кажется, это сон», – подумала я.

– Кто хочет лимонада и печенья? – спросила она.

– Я! – закричала Дафни.

– Я тоже, – подхватил Сэм и торопливо выбрался из бассейна, чтобы успеть схватить стакан раньше сестры.

– Сэм, осторожно! Ты меня всю вымочил! – взвизгнула Трейси, смахивая несколько случайных капель воды с бикини.

Я мельком подивилась тому, как она сумела сохранить такой плоский живот, и попыталась втянуть собственный.

– Что вы здесь делаете? – спросила я Элиз. – Я думала, вы начинаете только в понедельник.

– Решила перевезти часть вещей сегодня, – ответила она. – А когда услышала, что вы подъехали, подумала, что вам, возможно, захочется выпить чего-нибудь прохладного. Что-то не так?

– О нет. Вы тут совсем ни при чем, – поспешила объяснить я. – Только что позвонила клиентка: она хочет увидеться со мной сегодня, а не завтра.

– Тогда бегите, – добродушно предложила Элиз. – Я присмотрю за детьми, пока вы не вернетесь.

– Нет! Я не могу вас о таком просить.

– Вы и не просили. Я сама вызвалась.

– Но…

– Никаких «но». Не беспокойтесь. Я хорошо плаваю и пригляжу за малышами.

– Вы уверены?

– Лучше поезжай, пока она не передумала, – посоветовала Трейси.

– Постараюсь не задерживаться.

– Можете не спешить.

– Спасибо. Спасибо огромное. Я скоро вернусь, – обратилась я к детям. – Ведите себя хорошо и слушайтесь миссис Вудли.

– Ладно! – рявкнул Сэм, и крошки печенья разлетелись у него изо рта, будто осколки снаряда.

– Сэм, бога ради, – проворчала Трейси, руками отмахиваясь от крошек, словно от мух.

– Пока, мамочка! – крикнула мне вслед Дафни, когда я поспешила к задним воротам.

Я обернулась и увидела Элиз Вудли: в шортах и майке она стояла по пояс в воде и держала Сэма одной рукой, а Дафни другой.

Глава 7

Линда и Дин Фрэнсис жили в Лоуренс-парке, другом зажиточном районе города в добрых пятнадцати минутах езды от Роуздейла, особенно с таким движением на дорогах, как в субботу днем. Я остановила машину на залитой солнцем улице и с минуту изучала фасад большого двухэтажного дома в георгианском стиле. По соседству у меня жила подруга, которая и порекомендовала меня Фрэнсисам, когда узнала, что они надумали продавать дом.

– Они слегка эксцентричны, – предупредила меня подруга.

Я отдышалась, нанесла свежий слой губной помады и чуть взбила волосы, прежде чем выйти из машины. С бесформенной туникой в цветочек, прикрывающей слитный купальник, и ярко-розовыми шлепанцами на ногах я уже ничего поделать не могла. Линда Фрэнсис просила поспешить, поэтому я решила не тратить время на то, чтобы заехать домой и переодеться. Позвонив в дверь, я подумала, что могла и ошибиться. Даже если клиенты «эксцентричны», не факт, что они ценят это качество и в других.

Оказалось, что «эксцентричны» – это еще мягко сказано.

– Миссис Фрэнсис? – спросила я, стараясь не глазеть на приземистую дамочку, открывшую дверь.

Она была лет на десять старше меня и одета во все черное. Темные волосы с широкой белой прядью были взбиты в высокую «бабетту», делая ее похожей на невесту Франкенштейна. Ярко-розовые губы были обведены тем же насыщенным оттенком красного, который покрывал ее скулы без малейшей попытки его растушевать, а веки едва поднимались под тяжестью туши на ресницах. В ушах у нее болтались большие серьги-обручи со стразами, а на шее висело ожерелье из нескольких рядов хрустальных бусин. На каждом из десяти пухлых пальцев красовалось по кольцу, а запястья были стянуты браслетами, словно наручниками.

– Спасибо, что согласились перенести встречу, – проворковала она, приглашая меня в прихожую, где уже ожидал ее муж. – Это мой муж, Дин.

Дин Фрэнсис выглядел не менее живописно: под два метра ростом и одет в темно-зеленые шорты бермуды, черные гетры по колено, черные туфли и темно-синий блейзер. Остатки шевелюры были выкрашены в ужасающий бордовый цвет и зачесаны через макушку от уха до уха, подчеркивая острые птичьи черты лица.

– Хотите посмотреть дом? – спросил он вместо приветствия.

Увы, жилище оказалось еще хуже, чем его владельцы. Фрэнсисы были барахольщиками. Они собирали все что угодно, хотя ничего по-настоящему ценного я не заметила. Кипы старых газет и журналов карабкались по стенам, словно плющ. Все полки были уставлены жуткими старыми куклами и дешевыми пластмассовыми фигурками. Семейные фотографии без рамок покрывали стены наподобие обоев. Старых диванов и кресел в гостиной хватило бы, чтобы обставить вестибюли в паре гостиниц. Спальни представляли собой кошмар дизайнера с мешаниной совершенно не сочетающихся стилей и обивки.

– Что-то не так? – спросила Линда Фрэнсис, когда, закончив обход, мы уселись на деревянные стулья с высокой спинкой, громоздящиеся вокруг кухонного стола.

Я старалась не замечать стоящие посреди стола четыре комплекта солонок и перечниц.

– Нужно перевести дух, – услышала я собственный ответ.

– Мы понимаем, что вкус у нас особый.

– Но наверняка найдется человек, который полюбит дом, – предположила его жена.

– Дело не в доме, – сказала я, представляя себе каждую комнату со свежим слоем краски и минималистичным набором изящной мебели. – Дом – не проблема.

– А в чем же тогда проблема? – спросили супруги в один голос.

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть: «В вас».

– Просто здесь слишком много… всего, – сказала я вместо этого. – Уверена, дом прекрасен. Но любой вошедший прежде всего увидит… вещи.

– Что вы предлагаете? – спросила Линда, явно ошарашенная такой реакцией. – Мы уже, как у вас, агентов, говорится, избавились от хлама.

Я едва не рассмеялась.

– Придется немного постараться, – начала я, стараясь быть как можно дипломатичнее. – Обычно мы предлагаем выбросить вдвое больше хлама, чем кажется необходимым хозяевам. Но в вашем случае следует проявить волю, – продолжала я. – Избавиться от старых газет и журналов или хотя бы убрать их в коробки. Упаковать коллекции и семейные фотографии. Возможно, имеет смысл арендовать склад, нанять грузовик…

– Грузовик? Ну это, наверное, лишнее.

– Это необходимо, если вы всерьез намерены продать дом, – заявила я. – Прямо сейчас потенциальный покупатель не сможет себе представить, как превратить ваш дом в свое семейное гнездо, и я не смогу продать особняк в таком состоянии. Поверьте, иначе вы получите лишь часть тех денег, которые этот дом стоит на самом деле, а я попросту буду терять чужое время. У меня есть предложение, – сказала я после нескольких секунд мучительного молчания и встала, стараясь ничего не опрокинуть. – Вы на несколько дней поедете к друзьям. Отдохните, подумайте над моими словами, обсудите их с друзьями и примите решение. Можете перезвонить мне в любой момент.

«Они не перезвонят», – думала я на обратном пути в Роуздейл, браня себя за напрасно потраченный день. Не нужно было отвечать на чертов звонок, злилась я, глядя на часы на приборной доске и понимая, что к моменту возвращения буду отсутствовать почти два часа. Я мысленно вознесла молитву любым богам, которые только есть на свете, за то, что они послали мне Элиз Вудли.

– Простите, что так задержалась, – извинилась я, едва войдя в дом.

– Ерунда, – отозвалась Элиз. – Я прекрасно провела время.

Я обратила внимание, что она переоделась в сухое.

– А где все? – спросила я, глянув в сторону дальней части дома.

Не оставила же она детей одних у бассейна?

– Ну, ваша сестра уехала вскоре после вас, мама спит, а отец отдыхает, – объяснила сиделка. – А дети сейчас в домашнем кинотеатре, смотрят мультфильмы. Надеюсь, вы не против. Они очень устали после бассейна, и я решила, что им не помешает передышка. Вы ведь не возражаете?

– Шутите? – Не верилось, что она еще и извиняется. – Вы же вообще сегодня не должны были работать.

Она пожала плечами.

– Конечно же, я оплачу ваш труд.

Элиз отмахнулась от моего предложения:

– Не беспокойтесь. Но я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Просите о чем угодно.

– Идите за мной.

Она повела меня по лестнице в подвальный этаж.

– Привет, дети! – помахала я рукой отпрыскам, проходя мимо кинотеатра.

Сэм помахал в ответ, даже не обернувшись.

– Привет, мама! А мы мультики смотрим! – крикнула Дафни.

– Я переодела их в ту одежду, которую вы оставили, а мокрую сложила в пакет, – сказала Элиз, когда мы вошли в ту комнату, куда ей предстояло переехать.

– Вам здесь нравится? – спросила я, когда она подошла к тумбочке у изголовья большой кровати.

Дверь в небольшую отдельную ванную комнату была приоткрыта, и я увидела, что на полочке возле раковины уже выстроились туалетные принадлежности.

– Лучше и не бывает. А теперь просьба, если не возражаете. – Она подошла ко мне с книгой в руках: – Это роман вашего мужа. Мне очень повезло его найти – в магазине оставался последний экземпляр. Как думаете, мистер Бишоп будет не против подписать его для меня?

– Он только обрадуется, – честно призналась я.

– Точно? Не хотелось бы его беспокоить.

– Поверьте, никаких проблем не возникнет.

Сиделка протянула мне книгу.

– Как замечательно! Буду очень признательна.

– Пустяки.

Из переговорного устройства возле кровати раздался мамин кашель.

– Мне нужно заглянуть к ней, – сказала я.

– Давайте я с вами схожу, – тут же предложила Элиз.

«Пожалуйста, пусть она будет здесь счастлива! Пусть останется», – молилась я по пути домой, пока дети весело болтали на заднем сиденье.

«Будь осторожна в своих желаниях», – шептали в ответ боги.

Но я была слишком рада собственной удаче, чтобы к ним прислушаться.

Глава 8

Сейчас, задним умом, мне трудно вспомнить точный момент, когда все перевернулось.

Возможно, такого момента и не было.

Возможно, события развивались постепенно и незаметно: смещение акцента тут, изменение тона там. Вещи, которым не придаешь значения, когда они происходят. Вещи, которые если и замечаешь, то воспринимаешь как естественные и считаешь незначительной мелочью. Пока все вдруг не меняется.

Пока все не встает с ног на голову.

Первые месяцы работы Элиз у родителей стали настоящим благословением. Она оказалась именно такой, как я и надеялась, и даже больше: отличная кухарка, отличная домохозяйка, отличная компаньонка – терпеливая, добрая, заботливая. Для нее не существовало неисполнимых обязанностей. Элиз откликалась на любую просьбу. Когда она не была занята уборкой или готовкой, то могла часами сидеть с мамой, расчесывая ей волосы, ухаживая за ногтями, читая ей, следя за тем, чтобы мама питалась как следует, благодаря чему отец получал необходимую передышку.

– Скажи правду, – шепнула я папе за ужином недели через четыре после того, как Элиз принялась за работу. – Она просто дар Божий, и без нее ты бы не справился.

– У нее получается лучше, чем я ожидал, – признал он, но не стал вдаваться в подробности.

Приглашение на ужин к родителям меня удивило, и я подозревала, что здесь тоже не обошлось без Элиз. Отец впервые устроил семейный ужин с тех пор, как мама стала слишком больна, чтобы принимать в нем участие.

И вот мы все – я, папа, Трейси, Харрисон, дети – собрались вокруг длинного узкого дубового стола в столовой; мама в длинном розовом стеганом халате, со свежевымытой головой и красиво уложенными вокруг исхудавшего лица волосами сидела в кресле-каталке во главе стола, рядом с папой, и наслаждалась свежей щукой с дикими рисом, капустным салатом с ягодами и лучшим домашним яблочным пирогом, какой я только пробовала в жизни.

Происходящее казалось мне настоящим чудом.

Правда, не все прошло гладко. Маму приходилось кормить с ложечки, глотала она с заметным трудом, а ее реплики ограничивались еле слышными словами и фразами, которые повисали в воздухе, прежде чем мама успевала закончить мысль.

Глядя в ее пустые глаза и застывшее лицо, я невольно гадала, узнает ли она нас. Деменция считалась распространенным симптомом поздней стадии болезни Паркинсона.

– Так вот, у Харрисона на следующей неделе начинаются занятия, – сказала я, стараясь прогнать неприятные мысли и выглядывая хоть малейшие признаки оживления на мамином некогда прекрасном лице, но наталкиваясь лишь на прежний пустой взгляд.

– И зачем ты только тратишь на это время? – спросил у Харрисона отец, отправляя крошечный кусочек яблочного пирога в чуть приоткрытый мамин рот. – Разве там так хорошо платят?

– Я не считаю преподавание пустой тратой времени, – ответил Харрисон на первый вопрос, словно не замечая второго.

– Твои ученики уже хоть что-то опубликовали?

– Пока нет, – признался мой муж. – Но у них все впереди. В наше время издаться нелегко.

– Ну, тебе лучше знать, – произнес отец, привычно маскируя улыбкой мимолетную шпильку. – Кстати, как там твоя новая книга?

Я увидела, как Харрисон улыбнулся в ответ, и подивилась его самообладанию.

– Конец уже приближается, – ответил мой муж.

– Рождество тоже, – не замедлил возразить отец.

– Джоди говорила тебе, что я пыталась записаться на твой курс? – спросила Трейси. – Мне сказали, что все места уже заняты.

«Слава богу!» – подумала я, склонив голову.

– Поэтому я выбрала другой курс, – продолжила сестра.

– Правда? – спросил Харрисон. – И какой же?

– «Как написать бестселлер». Наверное, мне он даже лучше подходит. То есть в этом же и есть конечная цель, верно? Зачем писать книгу, которую никто не будет читать?

– Я считаю, что цель – создать нечто ценное, – возразил Харрисон с прежней улыбкой, хотя по тону я поняла, что его терпение на исходе. – А если оно еще и будет продаваться, то это лишь приятное дополнение.

– Чушь! – со смехом ответила Трейси.

– Верно, детка, – поддержал ее отец. – Ты слышала, Одри? – обратился он к маме. – Трейси собирается написать бестселлер.

Мама открыла рот, чтобы ответить, но ее слова быстро утонули в жестоком приступе кашля; кашель перешел в одышку, одышка вызвала рвотный рефлекс, и мама начала задыхаться.

– Что с бабушкой? – закричала Дафни и, спрыгнув со стула, уткнулась лицом мне колени.

– Она умирает? – спросил Сэм.

– Ради бога, Сэм! – рявкнул Харрисон. – Не говори ерунды.

– Она не умирает, – заверила я сына, хотя сама была далеко не уверена в этом.

По правде сказать, я страшно перепугалась и застыла на месте. Элиз мгновенно оказалась рядом с мамой, обняла ее и помогла унять спазм.

– Тише, тише, – шептала она. – Все хорошо. Все хорошо.

То ли подействовал утешающий голос сиделки, то ли приступ прошел сам собой, но мама вскоре перестала задыхаться и размахивать руками, снова приняв прежнее скрюченное положение.

– Может, поднять вас наверх? – к всеобщему облегчению, спросила у нее Элиз.

– Я сам, – сказал отец.

– Нет, Вик, – возразила Элиз, положив ладонь ему на плечо, чтобы не позволить встать. – Оставайтесь здесь, с семьей. Я помогу Одри.

– Можно с вами? – спросил Сэм, тут же вскочив со стула. – Я хочу покататься на лифте.

– Я тоже, – подала голос Дафни.

– Сядьте сейчас же! – рыкнул Харрисон.

– Нам всем места в лифте не хватит, – ласково сказала Элиз. – Но я прокачу вас перед отъездом. Согласны?

– Ура! – обрадовался Сэм.

– Ура! – повторила за ним Дафни.

– Ужин был просто великолепен, – заявила я Элиз, когда мы готовились к отъезду.

Трейси уже уехала, а отец извинился и ушел, чтобы побыть с мамой.

– Рада, что вам понравилось. Это ваш дом, и вы здесь всегда желанные гости.

– Дети! – крикнул Харрисон наверх, куда Сэм и Дафни приехали на лифте по меньшей мере в десятый раз. – Спускайтесь. Мы уезжаем.

– Ну папа…

– Сейчас же, – скомандовал Харрисон.

Дети снова залезли в лифт, который начал медленно спускаться. Однако, едва они достигли нижнего этажа, Сэм нажал на кнопку, и лифт снова поехал вверх.

– Сэмюэл! – Харрисон в ярости обернулся ко мне, словно это я нажала кнопку: – Сделай что-нибудь!

– И что я, по-твоему, должна сделать?

– Это я виновата, – поспешила вмешаться Элиз. – Показала детям, как пользоваться этой дурацкой штукой…

– Вы тут ни при чем, – поправил ее Харрисон, давая выход раздражению, копившемуся весь вечер. – Они знают, что Джоди им что угодно простит, поэтому мне приходится настаивать на дисциплине.

Он бросился вверх по лестнице, прежде чем я успела ответить.

Элиз наклонилась ко мне.

– Нелегко быть мужем идеальной жены, – тихо произнесла она.

Мне захотелось ее обнять.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо за все.

– Не за что, – отозвалась сиделка.

Только по пути домой я воспроизвела в памяти события вечера: чудесный домашний ужин, присутствие мамы за столом, ее ужасный приступ, последующее спокойствие Элиз и ее утешающие слова; легкость, с которой она взяла ситуацию под контроль. «Нет, Вик, – сказала она отцу. – Оставайтесь здесь, с семьей. Я помогу Одри».

Я рассеянно подумала, когда это они успели превратиться из мистера и миссис Дандас в Вика и Одри, но легко приняла перемену. Зачем настаивать на неудобных и ненужных формальностях? Я была в восторге, что дела идут так хорошо и всех все устраивает.

Но теперь я гадаю, не был ли это тот самый момент.

Смещение акцента, изменение тона.

Момент, когда все перевернулось.

Глава 9

Еще не обсохнув после душа, я сидела на кровати: голова наклонена к груди под неестественным углом, руки бессильно лежат ладонями вверх на полотенце, обернутом вокруг тела, а босые ноги неподвижны и бесполезны, как два пенька.

Не двигая головой, я покосилась на радиочасы на прикроватной тумбочке, отметив, что сижу в такой неудобной позе уже без малого двадцать минут. Все тело болело. «Еще десять минут, – сказала я себе. – Посмотрим, продержишься ли ты еще десять минут».

– Чем это ты занимаешься? – спросил Харрисон, стоя в дверях.

От неожиданности я вздрогнула, вскинула руки и подняла голову. Полотенце съехало на талию.

– Ты меня напугал, – проворчала я, подтягивая ткань обратно, чтобы прикрыть голую грудь.

– Что ты делаешь? – снова спросил он.

– Задумалась, – ответила я, пожав плечами.

Ложь. Но проще было соврать, чем сказать правду. Звучало не так безумно. На самом деле я пыталась представить себя на месте мамы, понять, каково это – быть запертой в собственном теле, скрученной, словно кусок папье-маше, оставаясь неподвижной целыми часами, и так все время.

Весь день. Каждый день.

Год за годом.

Я не продержалась и получаса.

– Тебе не кажется, что пора готовиться? Они будут меньше чем через час.

Я заставила себя встать. С мокрых волос на плечи закапала вода.

– Что наденешь? – неожиданно спросил муж.

– Что?

– Что ты собираешься надеть? – перефразировал он вопрос.

– Пока не думала, – честно призналась я. – Может, то платье в оранжево-белую клетку, которое я купила в прошлом месяце?

Харрисон скорчил гримасу, словно унюхал неприятный душок.

– Нет. Его не надевай. Лучше… не знаю, что-нибудь… посвежее.

– Свежее, чем прошлый месяц?

– Ты понимаешь, о чем я. Что-нибудь более модное, более… в теме.

«В какой теме?» – захотелось съязвить мне.

– Как насчет белых брюк и яркого верха? – спросила я вместо этого.

– А какой верх?

Он серьезно?

– Может, винтажная футболка «Роллинг Стоунз», которая с огромным языком? Это достаточно «в теме»?

– Пожалуй, подойдет, – протянул Харрисон, приняв мой вопрос за чистую монету. – И, может быть, сделаешь что-нибудь с прической?

– Я только что из душа, – напомнила я. – Волосы еще не высохли.

– Ага. Значит, у тебя мало времени.

– Я постараюсь.

– Ты купила соус барбекю, как я просил?

– Стоит в шкафу.

– Ладно. Хорошо. – Харрисон развернулся к двери.

– Не стоит благодарности, – буркнула я.

Он остановился.

– Извини. Спасибо.

– Да не за что, – ответила я, надеясь на ответную улыбку.

Вместо этого Харрисон глянул на часы и сказал:

– Тик-так!

Ученики мужа прибыли ровно к шести: все двенадцать человек явились с разницей всего в несколько минут, словно ехали на одном автобусе. Не знаю почему, но меня это всегда удивляло. Последние четыре года Харрисон устраивал ужин-барбекю для новых учеников в первую субботу занятий, и каждый год дюжина радостных лиц появлялась на нашем пороге одновременно: кто с цветами, кто с конфетами, кто просто с широко открытыми от благоговения и радости глазами при виде красавца-учителя.

Вообще говоря, женщин обычно бывало больше, чем мужчин, но в этом году распределение выглядело более равномерным: семь женщин и пятеро мужчин в возрасте от восемнадцати до семидесяти, но в основном где-то между.

– Это моя жена Джоди, – говорил Харрисон, представляя меня каждому по очереди.

– Приятно с вами познакомиться, – сказала женщина средних лет по имени Сара.

– Рад знакомству, – произнес Томас, бородач чуть за тридцать с сильным британским акцентом.

– У вас красивый дом. – Кэндис.

– Спасибо, что пригласили. – Зак.

– Как вкусно пахнет! – Лестер.

И так далее.

Я разглядывала гостей, которые собрались в нашем узеньком дворе с бокалами вина или пива в руках и весело болтали. Все были одеты неформально и по части нарядов особенно не отличались друг от друга, поэтому в своей футболке «Роллинг Стоунз» я слегка выделялась, словно слишком усердно старалась быть «в теме», и все это понимали. «Интересно, на кого именно Харрисон хотел произвести впечатление?» – рассеянно подумала я.

Едва я успела задать себе этот вопрос, как ответ возник прямо передо мной.

– Красивая футболка, – сказала очередная студентка.

– Спасибо.

– У моей мамы такая же.

«Вот тебе и “посвежее”», – подумала я, выдавив из себя улыбку.

– Меня зовут Рен.

– Милое имя, – сказала я.

Рен и в самом деле оказалась милой. Под тридцать лет, высокая, стройная, но с полной грудью; длинные каштановые волосы, стянутые в высокий хвост, темно-зеленые глаза. Непринужденно шикарная, какими бывают только молодые женщины, в джинсах и белой футболке с V-образным вырезом, и с чередой маленьких колечек и сережек-гвоздиков в идеальных мочках ушей. Ее кожа светилась без малейших признаков макияжа, если не считать туши на ресницах и тончайшего слоя блеска на губах.

– У вас потрясающий муж, – заявила Рен.

– Ну, насколько я знаю, ему очень нравится вести этот курс, – ответила я.

– Он настоящее чудо. И я не только о его литературном творчестве. Конечно, «Идет сновидец» вне всяких похвал, это всем известно. Однако можно быть отличным писателем и плохим учителем. Но Харрисон… Он хорош во всем.

Я постаралась не поморщиться, услышав, как легко она произносит имя моего мужа. Неужели я и в самом деле ожидала, что студентки называют его «мистер Бишоп»?

– А вы тоже пишете? – спросила она.

– Я? Нет. Я агент по недвижимости.

– Шутите? – рассмеялась Рен. – Моя мама тоже.

«Пристрелите меня», – подумала я.

– В самом деле? В какой фирме?

– «Ре-Макс». – Ее взгляд блуждал по компании, собравшейся в нашем дворике, показывая, что она теряет интерес к беседе. – А где ваши дети? Я надеялась с ними познакомиться. Харрисон говорил, у вас двое.

– Так и есть, – кивнула я, снова натужно улыбнувшись.

С каких это пор мой муж распространяется о своей личной жизни? «Не дури, – тут же сказала я себе. – Почему бы ему и не поделиться столь невинной информацией?»

Я знала, что Харрисон всегда начинает курс с того, что просит учеников рассказать товарищам немного о себе и о том, почему они выбрали его курс. Поэтому вполне естественно, что он и сам мог рассказать немного о себе. Разве не так?

– Дети ночуют у друзей.

– Да, были и у нас времена, – засмеялась Рен.

Я тоже улыбнулась, хотя на самом деле мне хотелось заорать: «Да что ты знаешь о времени?! Ты еще и не жила толком!»

Подошла одна из учениц постарше. Я попыталась вспомнить ее имя, но не преуспела.

– А ваш муж готовит так же хорошо, как и пишет? – спросила она.

– Прошу прощения… – произнесла Рен, не дожидаясь моего ответа.

Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась в толпе, собравшейся вокруг барбекю. Харрисон переворачивал котлеты на решетке, купаясь в обожании преданных поклонников. Я улыбнулась, вспомнив деньки, когда сама была одной из них. Я помахала ему рукой. Но муж меня не увидел.

Глава 10

– Это просто безумие, – услышала я голос Трейси, которая вытянула шею, чтобы посмотреть, сколько человек стоит перед нами в очереди.

Хоть и прошло уже целых десять лет, но вечер, когда я встретила Харрисона, оставался в моей памяти в мельчайших подробностях, как это бывает с теми воспоминаниями, которые не устаешь переживать заново, с теми историями, которые не устаешь повторять.

– Там, наверное, сотня человек, а он копается целую вечность. Чем он там занят? Нет, ну серьезно, разве так уж долго написать свое имя?

Я пожала плечами, даже не потрудившись напомнить, что именно по ее вине мы и оказались в самом хвосте очереди, что если бы Трейси не потратила столько времени, чтобы принарядиться и собраться, то мы оказались бы куда ближе к первым рядам. По правде сказать, я была полна решимости ждать сколько понадобится, даже если для этого пришлось бы простоять в очереди всю ночь. Я надела любимую розовую шелковую блузку и даже сходила в салон красоты ради прически и профессионального макияжа.

– Что это ты так расфуфырилась? – буркнула Трейси, увидев меня. – Ты же не думаешь, что он обратит на тебя внимание? – И она перекинула длинные светлые волосы с одного плеча на другое, словно бросая мне вызов.

– О боже, глазам своим не верю! – причитала теперь она. – Он разрешает людям фотографироваться с ним! Мы тут застряли навечно.

– Тебе не обязательно ждать, – ответила я.

– Да, верно. Но я покупала книгу не для того, чтобы уйти без автографа.

– Тогда перестань жаловаться.

– Я даже не то чтобы в восторге от нее. Сама посуди: он на десяти страницах расписывает, как пользоваться стиральной машиной. Господи… Руководство прочитать я и сама могу.

– Это метафора.

– Да брось. А куда подевался сюжет?

– В книге есть сюжет.

– До которого автор добирается целую вечность, – буркнула она, переминаясь с ноги на ногу. – Прямо как эта очередь.

– Тебе не обязательно оставаться, – повторила я, изо всех сил надеясь, что Трейси уйдет.

Я с нетерпением ждала этого вечера несколько недель с тех самых пор, как прочитала в газете объявление, что наша новая звезда литературы, уроженец Торонто Харрисон Бишоп планирует выступить с лекцией в самом большом книжном магазине города, а потом проведет автограф-сессию, и мне совсем не хотелось портить впечатление от события. Я прочитала «Идет сновидец» трижды, и мне хотелось задать автору множество, как я надеялась, умных вопросов. Но к тому времени, когда модератор заметил мою поднятую руку, большая часть этих вопросов уже была задана и получила ответ, а поскольку вечер и так затянулся, я только пробормотала, как благодарна писателю за то, что он поделился своим талантом со всеми нами.

– Боже, ну и банальщина, – прошипела сестра, когда я села на место.

Пока мы строились в очередь за автографами, нам велели написать свои имена на небольших клочках бумаги, чтобы мистеру Бишопу не пришлось тратить время, переспрашивая, как именно пишется имя, и попросили проявить терпение, пообещав, что он не уйдет, пока не подпишет все книги.

– Я не хочу, чтобы он писал мое имя, – заявила Трейси, пока я обдумывала, заменить ли точку над «i» в своем имени на сердечко. – Я где-то прочитала, что книги стоят дороже, если в них стоит просто подпись с датой. А если они подписаны на твое имя, то уже не будут стоить таких денег, если ты решишь их продать.

– Я свою не собираюсь продавать, – возразила я, добавив сердечко, а потом, внезапно, и номер телефона. «Какого черта? – подумала я. – Что я теряю?»

Наша очередь подошла почти через час.

Харрисон сидел за длинным деревянным столом и был именно настолько красив и лохмат, как демонстрировала фотография на обороте его книги. Пряди темных волос нависали над голубыми глазами. Рядом с ним сидела сентиментальная и явно очарованная представительница издательства, а за ними на почтительном расстоянии маячил директор магазина.

– Только автограф, – заявила сестра, когда мы подошли, и протянула ему свой экземпляр книги. – И фотографию, – вдруг добавила она, сунув мне в руки свой мобильник, и поспешила обойти стол, чтобы присесть рядом с Харрисоном.

Положив руку ему на плечо, она изобразила ослепительную улыбку.

– Еще один кадр, – распорядилась сестра. – На всякий случай.

Я послушно щелкнула еще три раза, борясь с желанием запустить телефоном ей в голову.

– Вы очень здорово пишете, – сказала она Харрисону, когда он вернул ей книгу.

– Спасибо, – ответил он, улыбнувшись мне.

– Дай сюда, – потребовала Трейси, выхватывая телефон из моих рук, когда я пододвинула бумажку со своим именем и номером к нему.

Если я и надеялась, что Трейси собирается сфотографировать меня вместе с Харрисоном, то быстро лишилась подобных иллюзий. Вместо этого сестра поспешила отойти в сторону, чтобы проверить кадры, которые я только что сделала.

– Ваша подруга? – спросил Харрисон.

– Сестра.

– А… – понимающе кивнул он в ответ.

– У вас есть сестра? – набралась смелости я.

– Нет. Я один.

– Ой…

– Но у меня есть мама.

– Ой… – повторила я, вспомнив далеко не лестное изображение матери в «Идет сновидец».

– К счастью, она несколько лет назад переехала в Ванкувер и мне больше не приходится с ней общаться.

– Моей маме недавно диагностировали болезнь Паркинсона, – к собственному удивлению, сообщила я.

Услышав не слишком деликатное «кхм!», я обернулась к Трейси. Она демонстративно подняла руку, чтобы посмотреть на часы.

– Какой тонкий намек, – заметил Харрисон.

– Как всегда.

– Восхищаюсь вашим терпением, – сказал он. – И это касается не только ожидания в очереди. Для Джоди, – произнес он, надписывая мое имя на книге. – С сердечком.

Я улыбнулась. Он одной рукой протянул мне книгу, другой убирая в карман пиджака бумажку с моим телефоном.

– Если не возражаете, это я оставлю себе, – сказал он.

У меня перехватило дыхание.

– О чем вы там так долго болтали? – спросила Трейси, когда мы вышли из магазина.

Я пожала плечами и подумала: «Я выйду за него замуж».

Глава 11

– Очаровательная история, – сказала Элиз, отрезая мне еще кусочек шоколадного пирога, который испекла с утра.

Мы сидели за столом на кухне моих родителей, глядя во двор, где отец с мамой расположились у бассейна. Мама, укутанная в одеяла, скрючилась в инвалидном кресле, ставшем практически частью ее тела. Отец в шортах и рубашке с расстегнутым воротом читал маме вслух воскресный выпуск «Нью-Йорк таймс», сидя рядом на стуле.

Я заехала ненадолго в перерыве между показами домов и уже собиралась уходить, когда Элиз предложила мне второй кусочек вкуснейшего пирога. Я понимала, что нужно ехать домой, что Харрисон наверняка будет ворчать, поскольку ему пришлось бо́льшую часть дня сидеть с детьми, но впереди у меня была очередная рабочая встреча, и я наслаждалась этими несколькими минутами «своего» времени.

Выходные всегда получались немного суматошными, потому что у большинства потенциальных покупателей появлялось свободное время искать себе дом. Многие из таких визитов были повторными: если раньше на неделе дом уже понравился жене, требовалось заручиться согласием мужа.

«Когда же это прекратится? – думала я. – Когда уже наконец женщины перестанут судить о себе глазами мужчин?»

– Вы в самом деле прямо тогда и поняли, что выйдете за него замуж? – осторожно спросила Элиз.

– Да, – пожала плечами я, задумавшись о том, когда же успела сама утратить уверенность.

– Наверное, это у вас семейное, – заявила сиделка. – Ваш отец говорил практически то же самое о вашей маме.

– В самом деле?

– По его словам, в ту же минуту, как увидел ее на сцене, он понял, что Одри станет его женой.

– А что еще он рассказывал?

– Что она отказала нескольким престижным балетным труппам, чтобы заниматься современным танцем, хотя за это платили гроши. Что она волшебно танцевала, но решила отказаться от выступлений после вашего рождения.

– Это было не совсем ее решение, – уточнила я.

– В каком смысле?

– Я оказалась не самым простым ребенком, – пояснила я, ощутив знакомый укол вины.

В отличие от Трейси, которая, если верить рассказам, появилась на свет в мгновение ока, я застряла в неправильном предлежании, и пришлось делать кесарево сечение, которое серьезно подкосило мамины планы быстро возобновить карьеру. Потом у меня часто случались колики, и я могла месяцами спать не больше пары часов подряд – опять-таки в отличие от Трейси, которая, если верить семейным преданиям, уже в три года спокойно спала всю ночь и приучилась к горшку еще до первого дня рождения.

Память вдруг наполнилась образами из детства: мама у станка в зале, ее руки изящно порхают над головой, а гибкое тело принимает положения, кажущиеся невозможными, которые Трейси, стоящая в паре метров позади нее, повторяет без труда, а я никак не могу ничего сделать правильно.

– Смотри на Трейси, – поучала мама.

– Смотри на меня, – поддакивала сестра, и эту мантру она не забывала повторять и став взрослой.

«Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня».

И я смотрела, но так и не смогла воспроизвести ее непринужденную легкость в овладении искусством танца. Ирония судьбы: у меня было желание, но не хватало таланта, тогда как у Трейси был талант, но отсутствовало желание.

И так получалось почти везде. Казалось, Трейси по силам что угодно. Она была полна прирожденных талантов; все давалось ей с такой поразительной легкостью, что позже, когда наступало время засучить рукава и заняться тяжелым трудом, необходимым для настоящего успеха, она просто сдавалась и находила себе новое увлечение. А потом следующее. И так далее.

Так же было и с мужчинами. Возникала проблема – мужчина исчезал.

Друзья тоже появлялись и пропадали. Трейси жаждала восхищения, а не верности. Когда она переставала ощущать себя особенной, то шла дальше, находила новых приятелей, которых могла поражать.

– Еще кофе? – предложила Элиз, не подозревая, какие мысли кипят у меня в голове.

Я посмотрела на часы. Через тридцать минут у меня был назначен показ, но дом находился совсем рядом.

– Конечно. Почему бы и нет?

Элиз налила мне вторую чашку, потом села в кресло рядом со мной.

– Пожалуйста, расскажите дальше. Когда он вам позвонил?

Я не сразу сообразила, что она говорит о Харрисоне и об истории нашего знакомства. Сейчас, мысленно возвращаясь в прошлое, я не могу вспомнить, с чего вдруг решила довериться сиделке. Подозреваю, дело в том, что она сама задала вопрос. Никто не проявлял интереса к моим словам уже так давно, что меня неудержимо тянуло поделиться своей историей, особенно с сочувственным и восприимчивым слушателем.

– Он позвонил около полуночи, – сообщила я, радуясь этому воспоминанию.

– В тот же вечер?!

Я почувствовала, как румянец с шеи перетекает на щеки.

– Он сказал, что понимает, время позднее, но он немного переволновался и не смог уснуть, а потом спросил, не хочу ли я немного погулять, а я согласилась. Так он появился в моей квартире и практически больше не уходил.

– Вы занялись любовью в первый же вечер?

Я пожала плечами, радуясь ее очевидному одобрению.

– Чудесная история любви, – восхитилась Элиз.

– Да. Была.

– Была?

– То есть и сейчас остается, – задумчиво ответила я. – Просто… ну, понимаете, теперь все по-другому.

– По-другому?

– Мы ведь женаты уже почти десять лет, – натужно рассмеялась я. – Жизнь меняется. У нас двое детей… К тому же у Харрисона небольшие проблемы с началом второй книги…

– Но он же такой хороший писатель!

– Да.

– Наверное, это его очень огорчает. Он же гений! Хотя… Как говорится, жизнь с гением – сплошное мучение.

– С ним – не мучение, – улыбнулась я. – Во всяком случае, не сплошное.

Она рассмеялась, и я ощутила почти неприличную признательность.

– Понимаете, он ведь искренне пытается работать. Просто, как вы и сказали, неудачи его очень огорчают.

– Наверное, и вас тоже.

Уже не впервые мне захотелось ее обнять.

– Ему очень повезло, что вы способны обеспечивать семью, – продолжала Элиз.

– Не уверена, что он так считает.

– Неужели?

– Я понимаю, что он признателен мне за деньги и все прочее, но…

– …Вам кажется, что он обижен на вас за ваши успехи?

– Нет, не то чтобы, – смутилась я. – Хотя возможно.

– Уверена, Харрисон очень гордится вашими достижениями.

– Я тоже в этом уверена, – согласилась я.

– Просто было бы здорово услышать похвалу от него самого, – заметила Элиз.

У меня навернулись слезы.

– Ох, милая моя! Пожалуйста, не плачьте… – В руках сиделки волшебным образом возникла салфетка, которой она, привстав с кресла, промокнула у меня под глазами. – Вы же не хотите, чтобы тушь потекла.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло. Я уж точно не хотела, чтобы у вас создалось превратное впечатление. – Я проглотила остатки слез. – Обычно муж меня поддерживает. И у нас все хорошо. По-настоящему хорошо. В каждом браке бывают свои сложные периоды. Ну… Уверена, вы это знаете.

– Конечно. В обоих моих браках случались моменты, когда я была бы не прочь увидеть мужа под колесами автобуса.

Мои губы изогнулись в улыбке.

– Летом, когда Харрисон начинает преподавать, всегда немного сложнее. Новые ученицы смотрят на него как на бога. – Как смотрела и я сама, и как сейчас смотрит на него Рен. – А потом приходится возвращаться к реальности.

– Реальность – та еще сука, – вздохнула Элиз.

– Кто сука? – спросил из дверей отец.

Я вздрогнула. Увлекшись разговором, я даже не заметила, как папа вошел. Посмотрев в сад, я увидела, что мама по-прежнему, ссутулившись, сидит в инвалидном кресле у бассейна.

– Второй кусок? – нахмурился отец, заметив мою полную крошек тарелку. – Думаешь, это хорошая идея?

– Ради бога, Вик, – вступилась тут за меня Элиз, – о чем вы говорите? Джоди стройна как тростинка.

– А маме там хорошо одной? – спросила я, стараясь скрыть раздражение.

– Да все нормально, – бросил отец и посмотрел на кофеварку. – Мне осталось?

– Я сделаю свежий, – тут же вскочила на ноги Элиз.

– А вдруг мама упадет? – продолжала настаивать я.

– Не упадет. – Отец отодвинул стул, собираясь сесть.

– Ваша дочь права, – возразила ему Элиз. – Зачем рисковать? Возвращайтесь в сад, а я принесу кофе, когда сварится.

Я ожидала, что папа рявкнет на нее, скажет, чтобы занималась своим делом и держала свое мнение при себе.

– Хорошо, – вместо этого ответил отец и придвинул стул обратно к столу.

– Как вам это удалось? – спросила я у сиделки, когда папа вышел.

– О, с вашим отцом не так трудно поладить.

– В самом деле? Мне не особенно удается.

Элиз посмотрела на меня с полуулыбкой.

– Нужно просто знать, как им управлять.

Глава 12

Не нужно быть гением, чтобы понять психологию происходящего, глубинную внутрисемейную динамику, которая свела меня с Элиз, подсознательные причины того, почему я не обращала внимания на многочисленные красные флажки, маячившие сначала вдалеке, а потом и прямо перед глазами.

В отличие от Трейси, у меня не было широкого круга приятелей. Сестра любила компанию и была уверена в себе, я же стеснялась и вечно сомневалась в себе. Она безусловная красавица, а я, по словам отца, «миленькая». Трейси досталась балетная фигура нашей мамы, я же, опять по словам отца, выглядела «крепышкой». Сестра ярко сияла, а я еле мерцала.

Трейси была любимицей родителей, что я никогда не подвергала сомнению и даже не злилась. Ни в том, ни в другом не было смысла. Когда сестру хвалили за посредственные оценки в школе, хотя мои отличные отметки еле удостаивались признания, это лишь подталкивало меня усерднее стремиться к успеху. Я была «рабочей лошадкой» – еще одно из любимых выражений отца. Трейси считалась «человеком искусства». Ее баловали, меня лишь терпели.

Какое-то время я подозревала, что меня удочерили. Я не только почти не походила на родителей или сестру (у меня были отцовские карие глаза, но этим сходство и ограничивалось) – я была их полной противоположностью и по темпераменту. Если мои родичи стремились на авансцену, то меня устраивала и роль второго плана. Они предпочитали сольные партии, а меня устраивало и место в хоре.

Разумеется, чтобы раз и навсегда доказать мне, что я не приемная, маме достаточно было показать шрам от кесарева сечения. Так что другой семьи – настоящей, которая готова принять меня со всеми недостатками и считать достойной, несмотря на любые ошибки, – у меня не было.

Однажды, когда я была примерно в том же возрасте, в каком сейчас мой сын, мама предъявила мне доказательство, приподняв рубашку и приспустив брюки на бедрах.

– Видишь? – спросила она. – Это ты натворила.

Я тут же разрыдалась и весь оставшийся день извинялась перед матерью.

И с тех пор только и делала, что пыталась загладить вину.

Я всегда была послушной дочерью и ежедневно звонила маме, чтобы просто поздороваться и спросить, как прошел день, хотя она редко интересовалась, как прошел мой. После того как маме поставили диагноз, положение только усугубилось. Именно я получала лекарства по рецептам, каждую неделю закупала продукты, регулярно навещала маму, звонила утром и вечером, чтобы узнать, как она себя чувствует.

Лиши ребенка родительского одобрения, и он потратит всю оставшуюся жизнь, чтобы его добиться. И печальный, но неоспоримый факт заключается в том, что бо́льшую часть периода становления собственной личности я провела в попытках добиться от родителей хотя бы внимания, не говоря уже об одобрении. И чем больше мне отказывали, тем настойчивее становились мои попытки добиться признания. Было очевидно, что я никогда не стану танцовщицей, как мама, поэтому я стала риелтором, как отец. Я устроилась в его агентство и стремилась стать одним из самых успешных сотрудников, чтобы завоевать папино уважение. Доказать ему, что я – не просто «миленькая рабочая лошадка».

Что я стройный и прекрасный скакун.

Разумеется, что бы я ни делала, этого всегда было недостаточно.

Так стоит ли удивляться, что я так легко и просто поддалась чарам Элиз?

Она была дружелюбной, заботливой, тактичной, даже проявляла заботу о моих чувствах. Она задавала мне вопросы, интересовалась моим мнением, становилась на мою сторону, осыпала похвалами.

Короче говоря, Элиз стала той любящей матерью, которую я искала всю свою жизнь.

Как я уже сказала, не нужно быть гением, чтобы это понять.

Объяснить реакцию отца на сиделку было немного сложнее.

Он столь решительно выступал против любого вторжения на его территорию, что, казалось, пройдут месяцы, пока он привыкнет к присутствию посторонней женщины. Я опасалась, что врожденное стремление контролировать всех и вся не позволит ему пойти на компромисс, и мне очень повезет, если Элиз не бросится с воплями к ближайшему выходу еще до конца первой рабочей недели. Поэтому меня поразило, когда изначальное сопротивление отца не только ослабело с поразительной скоростью, но вскоре и вовсе улетучилось.

Правда, время от времени папа пытался втянуть ее в ссору, как успешно проделывал с мамой, но Элиз просто не обращала внимания на наживку. Она игнорировала или вышучивала отцовские попытки втянуть ее в словесную перепалку. «Ой, Вик, вы такой смешной», – говорила она. В сочетании с приятной внешностью и умением делать свое дело этого было более чем достаточно, чтобы покорить отца.

И поначалу я не могла не благодарить Элиз. За спокойствие родителей.

За саму себя.

– Просто поразительно, – сказала я Харрисону как-то вечером, ложась в кровать. – Она просто непрошибаема. Пришла всего три месяца назад, а все уже налажено, как хорошо смазанная машина.

Харрисон ничего не ответил. Он сидел на нашей двуспальной кровати в окружении выполненных заданий своих учеников. Листы бумаги лежали перед ним веером прямо поверх стеганого белого одеяла.

– Мама выглядит лучше, чем когда-либо за последние годы, – продолжала я, пытаясь проскользнуть под одеяло, не потревожив мужнину работу.

– Осторожно, – предупредил Харрисон, не поднимая головы.

– А отец! – продолжала я. – Как будто дикий лев превратился в безобидного домашнего котика. Невероятно. Говорю тебе: эта женщина – волшебница! Харрисон? – окликнула я его, не услышав ответа.

– Да?

– Ты слышал, что я сказала?

– Твой отец – котик, Элиз – волшебница, – без особого энтузиазма повторил он.

– Удивительно же, разве не так?

– Удивительно, – согласился он, наконец оторвавшись от бумаг. – Послушай. Знаю, я уже говорил это раньше, но мне казалось, что весь смысл найма сиделки для твоих родителей заключался в том, чтобы ты меньше тревожилась о них и больше беспокоилась о своей семье.

– Смысл найма сиделки заключался в том, чтобы помочь отцу ухаживать за мамой, – поправила я. – И когда это я уделяла нашей семье недостаточно внимания?

– Ты серьезно, Джоди? Хочешь выяснить этот вопрос прямо сейчас? Мне нужно до утра проверить все задания.

Я услышала отдаленное эхо громких ссор родителей, летящее к спальням моих детей. Представила себе, как Сэм и Дафни прячутся под одеяло, закрывают уши ладонями, чтобы не слышать злых слов.

– Прости, – сказала я, подавив разочарование и плюхнувшись на подушку с чуть большей силой, чем собиралась.

– Ладно, – сказал Харрисон, собирая бумаги, – убедила. Пойду вниз.

– Я не пыталась тебя ни в чем убеждать… – начала я.

Но он уже встал и вышел, и только его шаги доносились с лестницы.

Я лежала без сна, вспоминая теорию, что на подсознательном уровне мужчины женятся на своих матерях, а женщины выходят замуж за отцов. Что мы стремимся повторить схемы, знакомые с детства, выбирая привычное, каким бы неприятным оно ни было, в надежде переписать историю в поисках неуловимого хеппи-энда.

Неужели я поступила точно так же?

Как и мой отец, Харрисон мог быть невыносимым, поглощенным собой, но то же самое, несомненно, можно сказать о большинстве успешных мужчин. Я убедила себя, что муж неким образом имеет право на эти черты. Быть невыносимым и поглощенным собой – это неотъемлемая часть креативности.

Как и отец, Харрисон мог быть снисходительным и высокомерным, нередко пользуясь как оружием способностью легко владеть языком. Конечно, в этом отчасти и заключался его гений. И да, как и моему отцу, Харрисону нравилось, когда за ним ухаживают, восхищаются им и оставляют за ним последнее слово.

Впрочем, кому это не нравится?

Мне неоткуда было знать, похожа ли я на мать Харрисона, поскольку он терпеть не мог говорить о ней. Я лишь знала, что она бросила семью после развода с его отцом и уехала на другой конец страны ради карьеры и что Харрисон отвергал все последующие попытки наладить контакт и примириться.

«Обращай внимание, как мужчина обращается со своей матерью, – прошептал голосок в голове, когда я выключила верхний свет и закрыла глаза. – Точно так же он будет обращаться и со своей женой».

Еще один звоночек, на который я предпочла не обращать внимания.

Глава 13

Тут на сцену выходит Роджер Макадамс.

Красивый, успешный, очаровательный Роджер Макадамс. Чуть за сорок. Недавно развелся, только что приехал в город и подыскивает себе жилье. Он ворвался в мою жизнь мягким теплым бризом.

Стоп.

Пока рано.

Сначала – о Рен.

– А где Харрисон? – спросила Трейси, когда мы ужинали – разумеется, семгой – как-то вечером.

Дети уже поели и перед сном играли в видеоигры наверху. Была середина августа. До окончания курса Харрисона оставалось еще две недели.

Я налила сестре бокал белого вина.

– У них совещание на факультете.

– Что-то поздновато. – Трейси посмотрела на часы.

Я тоже взглянула на часы. Сестра была права. Уже минуло восемь. Налив себе еще бокал приятного шардоне, я сделала глоток, чувствуя, как охлажденный напиток обволакивает горло, словно целебный бальзам.

– Он предупреждал, что совещание может затянуться.

Трейси пожала плечами.

– Понимаешь, я его сегодня видела.

– В самом деле? Он не говорил, что видел тебя. – Я недавно разговаривала с Харрисоном, когда он позвонил сообщить о неожиданном совещании.

– Наверное, потому что не видел.

– Да? – удивилась я, почти испугавшись говорить что-то еще, хоть и сама не понимала почему.

Трейси ходила на занятия в то же здание в студенческом городке, где находился факультет Харрисона. Неудивительно, что время от времени они могли сталкиваться.

– В баре «Меркурий», – продолжала Трейси.

Это было популярное местечко на Блор-стрит неподалеку от университета.

– Мы с группой зашли туда пообедать, а он сидел снаружи на веранде. Там было много народу, и мы устроились внутри. Наверное, поэтому он меня и не заметил.

– Нужно было подойти и поздороваться.

– Нет. Я не хотела ему мешать.

– Уверена, он не стал бы возражать.

– Не знаю. На вид Харрисон был сильно занят.

– Я так понимаю, он был не один, – произнесла я и тут же пожалела об этом.

– Ага, – подтвердила Трейси. – С какой-то девушкой. Они были очень увлечены беседой.

– Возможно, одна из его учениц.

– Возможно.

– Возможно, они разбирали ее задание.

– Возможно, – снова сказала Трейси, и я поняла, что начинаю ненавидеть это слово. – Она молодая, – продолжала сестра, не дожидаясь моих расспросов. – Симпатичная. Длинные каштановые волосы. Большие сиськи.

Я попыталась отогнать тут же возникший в голове образ Рен.

– Ты на что-то намекаешь? – спросила я, делая новый глоток вина.

Это был излюбленный прием Трейси. Она всегда изображала невинность и заходила издалека, чтобы ее не обвинили в том, что она намеренно мутит воду.

– Я? Ни на что.

– Тебя послушать, так между ними что-то есть.

– В самом деле? И в мыслях не было.

– Уверена, все совершенно невинно, – заявила я.

– А разве я сказала, что это не так?

– Ты подразумевала.

– Ничего я не подразумевала.

– Он регулярно встречается со своими учениками, – сказала я. – Обсуждает задания, поясняет свои замечания, указывает, что можно улучшить. Это его работа.

– Знаю, – разозлилась Трейси. – Я сама несколько раз встречалась со своим преподавателем, чтобы обсудить именно такие вещи.

– Ну вот… – протянула я, найдя подтверждение своей правоты.

– Только не за обедом, – добавила сестра.

– Черт, – пробормотала я, допила вино и налила новый бокал.

– Мой куратор говорит, что у меня настоящий талант, – похвасталась Трейси, явно пытаясь сменить тему.

– Вот и хорошо.

– Ты расстроилась, – констатировала Трейси, поняв, что, наверное, зашла слишком далеко. – Извини, я не хотела. Харрисон был бы полным идиотом, если бы у него хоть мысль возникла об измене. Честно! Уверена, обед был совершенно невинным, – продолжила она, использовав мои же слова, что только подчеркнуло их пустоту. – Вот увидишь, Харрисон сам тебе все расскажет, когда вернется.

Он не рассказал.

– Наверное, непростое было совещание, – сказала я, когда муж пришел домой.

На часах было уже почти десять. Трейси уехала часом раньше, и я сидела в столовой, допивая остатки вина. По плечам скользили легкие приятные мурашки, словно я укрывалась шелковой шалью.

– Потом мы всей компанией забежали перекусить, – ответил он. – Извини. Наверное, стоило тебе позвонить.

– В «Меркурий»? – уточнила я, осмелев от выпитого.

– Что?

– Вы пошли в «Меркурий»? – повторила я.

– Нет. Вообще-то, мы были в баре при соседней гостинице. У тебя все в порядке?

– В полном.

– Выглядишь немного… потерянной. Сколько ты выпила?

Я пожала плечами, окинув взглядом пустую бутылку.

– Трейси заходила на ужин.

Муж кивнул, словно это все объясняло.

– Говорит, она тебя сегодня видела.

Харрисон чуть склонил голову набок, будто любопытный щенок.

– Во время обеда, – добавила я, не дожидаясь вопроса. – В «Меркурии».

По глазам было видно, как муж переваривает последние слова.

– Ну да, – ответил он. – Признаюсь. Я обедал в «Меркурии».

– С одной из учениц?

– Да, с Рен Питерсон. Обсуждали ее последнее задание. А вчера я обедал с Кендис Фицпатрик, – продолжил он. – Тогда меня Трейси тоже видела?

Я ощутила, как шелковая шаль соскальзывает с плеч, оставляя меня совсем беззащитной.

– И что же твоя сестра, по ее мнению, видела?

«Она видела, как ты обедаешь с симпатичной молодой женщиной с длинными каштановыми волосами и большими сиськами», – мысленно ответила я. Но вслух сказала только:

– Она видела, что ты обедаешь в…

– …В «Меркурии». Да, это мы уже, кажется, выяснили. А еще?

– Что ваш разговор казался очень эмоциональным, – промямлила я.

– Он таким и был, – согласился Харрисон. – Рен мечтает стать писателем, но, по правде говоря, этого никогда не случится. И по-моему, она сама начала это понимать и очень расстроилась. Я просто пытался ее утешить. Наверное, Трейси видела, как я погладил Рен по руке, и тут же, как обычно, пришла к неверному умозаключению.

Я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Сестра ничего не говорила о том, что Харрисон касался руки Рен.

– И твоей сестрице просто не терпелось примчаться сюда и доложить тебе. – Харрисон раздраженно провел рукой по волосам. – А тебе точно так же не терпелось сделать выводы. Слушай, вечер был долгий, и я совсем выбился из сил. Пойду спать.

Я просидела за столом еще около часа, чувствуя, что невидимая шелковая шаль лежит, смятая, у моих ног. Потом заставила себя встать и подняться в спальню. Умывшись и почистив зубы, я легла рядом с мужем.

– Прости, – прошептала я, обняв его и уткнувшись лицом в теплую спину.

Но если Харрисон и бодрствовал, то не подал виду. На следующий день он уехал в университет, сказав только «доброе утро». И вот теперь на сцену выходит Роджер Макадамс.

Глава 14

– Прошу прощения, – произнес незнакомый голос, – вы Джоди Бишоп?

Я оторвалась от контракта, который просматривала, и увидела в дверях кабинета симпатичное лицо: орехового цвета глаза, русые волосы, аристократический нос, полные губы.

– Роджер Макадамс?

– Собственной персоной, – подтвердил он, подошел к столу и протянул руку.

Клиент был высокий и стройный, в стильных серых брюках и темно-синей спортивной куртке. Рукопожатие показалось мне крепким, а взгляд – твердым.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила я, указывая на пару дубовых кресел перед столом.

– Спасибо, что согласились встретиться так быстро.

– Чем я могу вам помочь, мистер Макадамс? – улыбнулась я.

– Пожалуйста, просто Роджер…

Он объяснил, что несколько месяцев назад переехал в Торонто из Детройта ради новой работы и пришло время сменить крошечную съемную квартирку на собственное жилье.

– Какого рода жилье вас интересует? Дом? Квартира?

– Однозначно квартира. Я разведен, детей нет. Гости, скорее всего, будут нечасто. Но, наверное, хорошо бы две спальни, чтобы одной из них пользоваться как кабинетом.

– Есть какой-то конкретный район на примете?

– Ну… Я работаю на Бэй-стрит. Поэтому желательно где-нибудь в центре. Возможно, с видом на озеро.

– Квартиры с видом на озеро недешевы. Какой у вас бюджет?

– Гибкий, – ответил он. – Может, покажете мне пару вариантов, чтобы я посмотрел, какие есть варианты и по каким ценам? Тогда я смогу лучше понять, из чего выбирать.

– Звучит разумно, – заметила я и добавила про себя: «И туманно», понимая, что нам очень повезет, если подходящая квартира отыщется быстро. – Можете посмотреть предложения на нашем сайте. Вдруг что-то приглянется. А я тем временем попробую подготовить хороший срез текущих вариантов и свяжусь с вами ближе к вечеру.

– Идеальный вариант.

– Какое время вам будет удобнее для осмотра квартир?

– Пожалуй, вечером или в выходные. Если вас это устраивает.

– Если устраивает вас, то и меня устроит, – честно ответила я, хотя уже представляла себе громкие возражения Харрисона по поводу моего расписания работы.

Роджер протянул мне карточку со своим именем и номером мобильного.

– Надеюсь скоро вас услышать, – сказал он на прощание.

«Надеюсь быть услышанной», – подумала я, глядя ему вслед.

– Значит, хочешь сказать, что будешь работать все выходные? – спросил Харрисон, когда мы ложились спать.

– Не все выходные.

– Нет. Только по утрам и днем.

– Не все утро, – спокойно возразила я. – И не весь день.

– Правда? – вскинулся он. – И какой же у тебя график? Объясни.

– В субботу у меня назначены показы с десяти до двенадцати и с двух до четырех.

– А в воскресенье?

– Воскресенье может и не понадобиться.

– Но может и понадобиться, – парировал Харрисон.

– Может, – согласилась я.

– То есть выходит, что мне придется сидеть с детьми все выходные.

– Я буду дома на завтрак, обед и ужин, – ответила я.

– А я должен развлекать их все остальное время.

– Неужели так сложно? У нас замечательные дети.

– Тебе-то откуда знать?

– Так нечестно. Я провожу с ними не меньше времени, чем ты.

– Правда? – фыркнул он. – В какой вселенной? Посмотри правде в глаза, Джоди. Муж и дети для тебя на третьем месте. После родителей и работы.

Обычно я пропускала подобные обвинения мимо ушей. Слушая ссоры между родителями, я поняла, что попытки защититься только провоцируют новые обвинения. Но мне надоел бесконечный поток одних и тех же жалоб.

– Это не только нечестно, – возразила я, – но еще и неправда.

– А я тебе скажу, в чем правда, – перешел в контратаку Харрисон. – Правда в том, что твоя работа всегда оказывается важнее моей. Мне вечно приходится приспосабливать свой график к твоему. Ты совсем не уважаешь ни мое время, ни мой труд.

Я покачала головой, понимая, что мы начинаем повышать голос, и помня, что в соседних комнатах спят дети.

– Ты спокойно занимаешься своими делами, назначаешь встречи, даже не посоветовавшись со мной. По вечерам, по выходным…

– Как будто у меня есть выбор.

– Выбор всегда есть.

– Мне приходится назначать встречи с учетом графика клиентов.

– А как насчет моего графика?

– У тебя он более гибкий, чем у меня.

– Только потому, что я умею расставлять приоритеты.

– Кто-то же в этом доме должен зарабатывать деньги, – огрызнулась я и тут же пожалела.

– Ага, – кивнул муж, – вот мы и добрались до сути проблемы.

– Я просто пытаюсь сказать, что…

– …Что зарабатываешь больше меня и поэтому имеешь право командовать.

– Я такого не говорила.

– «Кто-то же в этом доме должен зарабатывать деньги» – разве не твои слова?

– Да, но я имела в виду, что…

– Что ты зарабатываешь деньги и поэтому принимаешь решения.

– Когда это ты не участвовал в принятии хоть одного важного решения? – рявкнула я.

– Можешь потише? – неожиданно тихо спросил Харрисон. – Детей разбудишь.

Я едва не сорвалась на визг:

– Именно благодаря моему доходу мы можем себе позволить этот дом и детский сад с дневным лагерем для детей, чтобы дать тебе возможность писать. – Стараясь взять себя в руки, я говорила тихим и хриплым голосом.

– И тебе это, конечно же, не нравится, – хмуро заметил он.

– Вовсе нет. Мне не нравится твое нежелание признать мой вклад.

– То есть ты стараешься только ради нас? Речь об этом? Тебе не нравится работа? Ты не получаешь от нее никакого личного удовлетворения?

– Конечно, она мне нравится. Ты извращаешь каждое мое слово.

– И только благодаря тебе мы можем себе позволить комфортную жизнь. Разве ты не так сказала?

– Да, но…

– А я не вкладываю ничего.

– Такого я точно не говорила.

– И без слов понятно.

– Ты сам начал, – напомнила я ему. – Не я первая стала жаловаться.

– Ну разумеется, – съязвил муж. – Ты всегда ни при чем, верно? Сама безупречность.

– Я никогда не говорила, что безупречна! Что, черт возьми, происходит?! – в отчаянии воскликнула я.

– Мамочка! – раздался голосок со стороны двери.

Я обернулась и увидела Дафни, сжимавшую в руках игрушечного кролика с длинным обвисшим ухом. Она беспокойно переводила взгляд то на Харрисона, то на меня.

– Ой, милая… Прости. Мы тебя разбудили?

Дочка уставилась на Харрисона:

– Из-за тебя мама плачет!

– Все хорошо, милая, – сказала я ей. – Все хорошо.

– Молодец… – буркнул мне в спину Харрисон, когда я повела Дафни в ее комнату.

Глава 15

– Я думала привезти детей в субботу искупаться, если ты не возражаешь, – сказала я отцу.

Это было на следующий день после ссоры с Харрисоном, и я заехала после работы под предлогом навестить маму, но в основном потому, что мне не хотелось возвращаться домой и видеться с мужем. И совершенно не хотелось повторения вчерашнего фиаско.

Разве я не стремилась всю жизнь избегать подобных сцен?

– Никаких показов? – удивился отец.

Мы сидели за кухонным столом, и папа попивал из высокого стакана ледяной лимонад.

– На этих выходных – нет.

Утром я первым делом позвонила Роджеру Макадамсу и сообщила, что возникли небольшие семейные проблемы, и либо мы перенесем встречу, либо я могу порекомендовать другого агента. Он пожелал мне поскорее решить проблемы и сказал, что готов подождать неделю.

Если он отнесся к задержке спокойно, то я – нет. Необходимость отменить назначенную встречу, чтобы потешить уязвленное эго мужа, одновременно печалила и злила меня. И все же мне казалось, что другого выхода нет. Или так, или пришлось бы столкнуться с днями, а то и неделями обид и отчуждения. Если достаточно отменить встречи, назначенные на выходные, чтобы доказать Харрисону, что потребности семьи стоят для меня на первом месте, то я готова. Должен же он увидеть свою ошибку и извиниться за несправедливые обвинения!

Разумеется, я ошиблась. С каких это пор уступка могла сработать?

– Мне казалось, что на таком перегретом рынке ты должна носиться как белка в колесе, – проворчал отец, чувствуя, что я что-то недоговариваю, а пройти мимо такого было бы совсем не в его духе.

– Ну… Я только что закрыла продажу дома в Форест-Хилл за восемь миллионов. – Я коснулась серебряной сережки с жемчугом – одной из пары, которую купила себе в награду.

Если я и ожидала поздравлений, то мои иллюзии быстро рассеялись. Отец просто пожал плечами.

– Проще простого на таком рынке, – сказал он. – Возможно, ты могла получить и больше.

– Что это я только что слышала? – пропела Элиз, входя на кухню, свежая и прекрасная в цветастой юбке и белой блузке с голыми плечами. – Вы продали дом за восемь миллионов? Поздравляю! Это здорово!

– Ничего выдающегося, – буркнул отец.

– Что ты говоришь, Вик? Конечно же, это здорово! Отличная работа, Джоди! Можете гордиться собой.

– Спасибо, – ответила я, готовясь к отцовской отповеди, которой, к моему удивлению, не последовало.

– И что это я вижу? Ты не предложил дочери стаканчик лимонада?

– Все в порядке, – возразила я. – Мне не хочется пить.

– Ерунда! Я его только сегодня сделала. Не слишком кислый, не слишком сладкий. Попробуйте. – Элиз достала кувшин из холодильника и налила мне стакан. – Ну как? – спросила она, когда я сделала глоток.

– Идеально, – признала я. – Как раз столько кислинки, сколько нужно.

– Прямо как в женщине, которая его сделала, – пошутил отец, и Элиз рассмеялась.

Я отогнала смутное чувство неловкости. «Неужели мой отец флиртует?» – подумала я, но тут же отмахнулась от этой абсурдной мысли. Господи, ему же под восемьдесят! Хотя в свое время папа был тем еще бабником, и даже ребенком я понимала, что именно его похождения служили причиной большинства самых ожесточенных ссор между родителями.

– Красивая блузка, – сказала я Элиз, пытаясь заглушить злые родительские голоса в голове.

– Вот уж точно, – согласилась сиделка. – Ваш отец увидел ее в витрине магазина и настоял, чтобы я примерила.

– У нее для такого фасона идеальные плечи, – вставил отец.

– И он оказался прав, – подтвердила Элиз.

– Я всегда прав, – фыркнул отец.

– Ой, Вик! – со смехом воскликнула Элиз и обернулась ко мне: – Не хотите перекусить? Может, кусочек яблочного пирога?

– Не нужен ей пирог, – отрезал отец, не дав мне ответить.

– И снова ты прав, – сказала я и сделала еще глоток лимонада, чтобы не запустить в папу стаканом.

– Джоди собирается в субботу привезти детей искупаться, – объявил отец.

– Чудесно! – обрадовалась Элиз. – Мне приехать, чтобы присмотреть за ними?

– О нет, – поспешила отказаться я. – У вас ведь выходной по субботам.

– Не проблема. Да и планов у меня никаких нет.

– Судя по всему, у Джоди тоже нет никаких планов, – многозначительно произнес отец.

– Вам совсем не обязательно приезжать, – сказала я. – Но спасибо за предложение.

«Да что за мужчины попадаются мне в жизни, что я никак не могу им угодить?» – подумала я, глянув на часы.

– Пожалуй, мне пора. Схожу наверх, поздороваюсь с мамой.

– Скажите ей, что я приду через несколько минут, чтобы ее проведать, – попросила Элиз, когда я выходила с кухни.

– Конечно. – Я обернулась и увидела, как сиделка, потянувшись за кувшином с лимонадом, коснулась ладонью руки отца.

Тревога только возросла, когда я заметила, как папа с лукавой улыбкой провожает ее взглядом к холодильнику. Я отвернулась, пока не увидела еще чего-нибудь.

– Привет, мам, – сказала я, войдя в спальню и подойдя к изножью кровати. – Как ты себя чувствуешь?

Мать не ответила, и на минуту мне показалась, что она спит. Потом я увидела, как ее ноги шевельнулись под одеялами, а руки потянулись ко мне.

Я поспешила к ней, боясь пропустить внезапные объятия.

– Хорошо выглядишь, – соврала я, увидев, как мамины руки бессильно опустились, так и не обняв меня.

Она повернула голову в мою сторону, и губы у нее зашевелились, но я не смогла разобрать слов.

– Что? Прости, я не поняла.

Мама повторила, но я все равно не поняла.

– Скажи еще раз. – Я едва не прижалась ухом к ее губам.

– Серьги, – просипела она дрожащим от раздражения голосом.

Я коснулась пальцами уха.

– Да, купила пару дней назад. Продала дом в Форест-Хилл за неплохие деньги и решила себя немного вознаградить. Ты их первая заметила, – радостно добавила я.

Я носила сережки уже неделю, а Харрисон не сказал ни слова.

– Тебе нравится?

– Нет, – отчетливо произнесла мама.

Я едва не улыбнулась. Наши вкусы редко совпадали, и она никогда не кривила душой. Было на удивление приятно понять, что некоторые вещи в жизни не меняются.

– Серьги… – снова прошептала она.

Я присела на край кровати, желая сменить тему.

– Ну как тебе Элиз? Она хорошо заботится о тебе? Она тебе нравится?

– Серьги… – продолжала упорствовать мама.

Я кивнула, вспомнив о том, что люди, страдающие деменцией, часто зацикливаются на незначительных мелочах. Неужели мать уже на этой стадии? Я потянулась к ней, но она отдернула руку. Решив, что это спазм, я предпочла не принимать ее поведение на свой счет.

– У вас все хорошо? – спросила от дверей Элиз.

– Кажется, ей не нравятся мои серьги, – пожала я плечами.

– В самом деле? А по-моему, очень даже красивые.

Я наклонилась, чтобы поцеловать маму в лоб, но ее передернул очередной спазм, и у меня оказался полный рот ее волос.

– Пока, мам, – сказала я ей. – Скоро увидимся. – Быстро отойдя к Элиз, я прошептала: – Кажется, она перестала меня узнавать.

– Она узнает, – заверила Элиз, ободряюще положив ладонь мне на плечо. – А серьги и правда очень красивые.

– Спасибо.

– Серьги! Серьги! – услышала я сдавленный крик матери, выходя из комнаты.

Глава 16

Когда в субботу мы с детьми приехали в дом родителей, Элиз уже ждала нас в дверях с тарелкой шоколадного печенья.

– По одной штучке! – строго предупредила она. – Я приготовила для вас особый обед и не хочу, чтобы вы перебили аппетит.

– Нет, Элиз! – запротестовала я. – Вы вообще не должны быть здесь. У вас же выходной!

– А что такое «выходной»? – спросила Дафни.

– Это означает, что в такой день не нужно работать, – ответила я, многозначительно покосившись на сиделку.

– А она и не работает, – сообщил мне Сэм. – Она пойдет купаться вместе с нами. Правда, Элиз?

– Кто мне помешает?

– Можно мне еще печенюшку? – спросила Дафни.

– А ты обещаешь съесть весь обед?

– Обещаю.

– Хорошо. Тогда возьми еще одну. А ты, Сэм?

– А что на обед? – уточнил он, будучи более осторожным, чем сестра.

– Как насчет рыбьих голов с чешуей? – прищурилась Элиз.

– Фу! Нет! – Дафни тут же бросила печенье обратно на тарелку.

– Ну хорошо, – с улыбкой сказала Элиз. – Тогда что скажете про бутерброды с арахисовым маслом, фруктовым желе и домашним черничным мороженым? Так лучше?

– Ага! – откликнулся Сэм и сунул в рот печенье, пока Элиз не передумала.

Я улыбнулась.

– А можно покататься на лифте? – спросил сын, когда мы вошли в дом.

– Давай оставим на потом?

– Хорошо, – послушно согласился Сэм.

– Вы так легко с ними управляетесь, – подивилась я, когда мы начали спускаться по лестнице на нижний этаж.

В считаные минуты дети переоделись для купания и уже ждали на краю бассейна.

– Идем, Элиз! – позвал Сэм. – Быстрее!

– Мама, надень на меня нарукавники, – потребовала Дафни.

– Я этим займусь. А вы посидите, отдохните. – Элиз показала на шезлонги. – Вы кажетесь немного усталой. Хорошо себя чувствуете?

– Все нормально, – ответила я, ощущая нотки усталости в собственном голосе.

– Звучит как-то неубедительно.

– Неделя была тяжелая.

– Но вы закрыли хорошую сделку.

– Дело не в работе. Там полный порядок.

На глаза вдруг навернулись слезы.

– Боже! – воскликнула Элиз, и глаза у нее тоже повлажнели от сочувствия. – Дома… все не так хорошо?

– Не особо.

– Ну, я вас пытать не буду, – заявила она. – Просто знайте, что я всегда рядом, если захотите поговорить… о чем угодно.

– Элиз! – позвал Сэм. – Давай быстрее!

– Уже иду!

– Вы не обязаны с ними возиться, – сказала я.

Она стянула через голову лиловую кофточку, представляя взору мускулистое тело в слитном купальнике. «Вот бы мне выглядеть хоть вполовину так же хорошо в ее возрасте», – подумала я, а потом решила, что все равно этого никто не заметит. Близости между Харрисоном и мной не было уже несколько недель. А после ссоры он и вовсе почти не смотрел на меня.

– Шутите? – улыбнулась Элиз. – Да я этого все утро ждала!

Она подошла к бассейну, потом остановилась и оглянулась в сторону дома.

– Смотрите, дети! – Она показала на окно маминой спальни. – А вон дедушка!

– Где?

– Вон там, в окне! Видите?

Я вытянула шею и увидела отца, который стоял у окна и глядел на нас.

На Элиз.

Не знаю, действительно ли я заметила широкую улыбку у него на лице, или мне показалось.

– Дедушка! – закричал Сэм, размахивая руками.

– Дедушка! – подхватила Дафни, радостно прыгая на месте.

Отец кивком ответил на их приветствие и отвернулся.

– Ваша мама сегодня с утра сильно встревожена, – поделилась со мной Элиз. – Вик не отходит от нее.

– Я могу вас кое о чем спросить? – начала я, еще сама толком не понимая, что же за мысль крутится в голове.

– Конечно. – Элиз посмотрела в сторону бассейна, где ее дожидались Сэм и Дафни. – Дети, я буду через пару минут!

Склонив голову, она ждала моего вопроса.

– Это касается отца.

– Понятно.

– Как он с вами обращается?

– Как он со мной обращается? – повторила за мной Элиз. – Он очень мил. А что, есть проблемы?

– Насколько мил? – продолжала допытываться я.

– Я не совсем понимаю вопрос, – ошарашенно пробормотала сиделка.

– Папа… – начала я и осеклась, потом попробовала снова: – Папа может быть очень… сложным человеком.

– Так только интереснее, – заявила она. – В большинстве своем мужчины – довольно простые создания, не находите?

– Видите ли, когда он был моложе… – попыталась я зайти с другой стороны.

– Элиз! – снова позвал Сэм.

– Секундочку, милый! – отозвалась она. – Продолжайте. Когда он был моложе?..

– Ну… Он был не самым примерным мужем.

Ее удивление выглядело неподдельным.

– Неужели? Он так предан вашей матери. – Она покосилась на окно спальни.

– Да, верно. Но…

– Но?

– Просто меня тревожит, что… В общем, он все еще остается довольно привлекательным мужчиной, к тому же с развитым эго. Ему нравится… как бы это сказать?

– Флиртовать? – подсказала Элиз.

– Да, – согласилась я. Следующие слова я старалась подбирать очень осторожно. – Папа из другого поколения. Он не понимает, что поведение, которое раньше считалось допустимым, теперь таковым не является, и мне бы не хотелось, чтобы вы восприняли его действия как оскорбление. – «Или отказались от работы», – добавила я про себя. – То есть если отец отпускает какое-нибудь двусмысленное замечание или касается вас неподобающим образом, вы не обязаны такое терпеть. Просто скажите ему, чтобы прекратил…

Она весело рассмеялась.

– Ох, Джоди! Вечно вы обо всем беспокоитесь. Чтобы оскорбить меня, придется хорошенько постараться. Простите, но это главная проблема вашего поколения: вы слишком легко обижаетесь и напрасно тратите душевные силы.

– То есть… все хорошо?

– Лучше не бывает. К тому же, по правде сказать, я и сама люблю немного пофлиртовать. Это весело. – Она подмигнула: – Может, вам тоже стоит попробовать?

«Ага, конечно», – подумала я, глядя, как она надевает нарукавники на руки моей дочери с той же легкостью, с которой справляется и с прочими делами.

Я сомневалась, что Харрисон хоть как-то отреагирует на мои попытки пофлиртовать с ним. Да и честно говоря, флирт никогда не был моей сильной стороной. Я слишком прямолинейна, чтобы успешно кокетничать. Тут требуется врожденное лукавство, которого мне всегда недоставало.

Я сбросила накидку и устроилась на шезлонге, наблюдая, как Элиз резвится в воде с моими детьми.

«К тому же, по правде сказать, я и сама люблю немного пофлиртовать», – вспомнились мне ее слова.

Вынуждена признаться: тогда фраза показалась мне очаровательной. Теперь я понимаю: это был тот редкий случай, когда Элиз говорила правду.

Глава 17

Всякий раз, когда мне не спится, я составляю списки имен.

Начинаю с буквы «А» и двигаюсь дальше по алфавиту. А – Анна, Б – Барбара, и далее до конца. Потом начинаю снова, уже с другими именами: А – Амалия, Б – Блайз, и снова до конца.

Иногда я использую только женские имена, иногда – только мужские. Бывает, что я их перемешиваю: У – Улоф, Ф – Фрэнк, Х – Хейден. Теперь, когда появилось так много имен, применимых для обоих полов, стало намного проще.

Временами я усложняю себе задачу. Например, на каждую букву ищу по пять имен: Р – Рене, Роуз, Рут, Ронда, Рэйчел; С – Сара, Скайлар, Сьюзан, Стефани, Саманта; Т – Томми, Тимоти, Трэвис, Тони и Тедди.

В общем, вы поняли.

Сначала я засыпала в считаные минуты, но по мере привыкания к этой игре требовалось все больше и больше времени, чтобы прием сработал. Некоторые буквы представляли особую сложность. Не так уж много имен начинаются на «Ж», «Ч», «Е» или «Я», и очень сомневаюсь, что кто-то сможет назвать мне хотя бы пару имен на Щ. Иногда именно попытки придумать новые имена и не дают мне уснуть.

Но я не бросаю своего занятия. Как и большинство привычек, эту очень трудно бросить.

А я так делала с самого детства.

Все начиналось как попытка заглушить ссоры родителей.

– А – Алиса, – шептала я, зажав ладонями уши, чтобы не слышать их злых голосов. – Б – Бонни, В – Виктория…

– Что ты там бормочешь? – проворчала Трейси во время какой-то особенно бурной ссоры отца с матерью. – Так или иначе, прекрати. Я пытаюсь уснуть.

Раздался громкий удар.

– Что это было? – спросила я.

– Ты о чем?

– Этот шум. Ты слышала?

– Ничего я не слышала. Спи.

– Мне страшно, – пожаловалась я, но ответом послужил только раздраженный вздох.

Гневные голоса взлетали по лестнице, пускали корни в коридоре. Я вылезла из кровати, подошла к двери спальни, чуть приоткрыла ее и осторожно глянула вниз, в прихожую, где стояли родители.

– Ты просто тиран! – орала мама. – Тиран и лжец!

– А ты сумасшедшая сука! – огрызнулся отец, вскинув правую руку.

– Давай! – подначивала его мама. – Ударь меня еще раз, жалкий ублюдок!

Так он и сделал.

Я охнула, увидев, как мама упала.

– Бога ради, Джоди! Что ты делаешь? Закрой дверь и ложись спать, – потребовала Трейси.

– Что ты делаешь? – спросил вдруг другой голос.

Харрисон.

Что происходит? Что он делает в моей детской?

Я открыла глаза и посмотрела на незнакомые часы на туалетном столике, обратив внимание, что уже минула полночь. Что происходит? Где я?

– Что?

– Кто такие Алиса и Бонни?

– Что? – снова спросила я.

– Ты говорила во сне.

– Правда?

– О каких-то женщинах. Алиса… Бонни… Еще кто-то.

Я ойкнула, окончательно проснувшись и осознав, где нахожусь.

– Ой, прости. Я придумываю имена, когда не могу уснуть, – начала объяснять я.

– Ты точно спала, – перебил муж и повернулся на бок, отворачиваясь от меня.

Судя по позе, он больше меня не слушал.

– Харрисон…

– Что?

– Сколько ты еще будешь на меня злиться?

Я отменила все встречи, чтобы провести выходные с ним и с детьми, а он все это время просидел, уткнувшись в компьютер. Более того, он по-прежнему со мной не разговаривал. Мне уже начинало казаться, что уж лучше было бы просто подраться.

Не в этом ли была причина моего тревожного сна?

И спала ли я… или вспоминала?

Действительно ли отец бил маму?

– Я не злюсь, – буркнул Харрисон, переворачиваясь на спину.

– Правда? – В сердце затрепетала надежда.

– Я просто разочарован, – продолжил он.

Надежда тут же умерла.

– Наверное, мне не стоит удивляться, – добавил муж. – Каждое лето такая история.

– Какая?

– Ты.

– Я? – Приподнявшись на локте, я посмотрела в темноте на его лицо, словно пытаясь в движении губ уловить объяснение.

– Не знаю, в чем дело. То ли ты ощущаешь недостаток внимания, то ли угрозу…

– Угрозу? Какую? О чем ты?

– О том, что каждое лето, когда мне приходит пора вести свой курс, ты становишься…

– Становлюсь какой?

– Ты меняешься.

– Меняюсь? Как? Не понимаю.

– Знаю, что не понимаешь, – вздохнул Харрисон. – Отчасти в этом и проблема.

– И что же я, по твоему мнению, делаю не так? – Мне стало действительно любопытно.

– Дело не столько в том, что ты делаешь…

– Тогда в чем?

– Ты просто… становишься другой. Не знаю, трудно объяснить. Ты словно начинаешь с кем-то соревноваться. Погружаешься в работу с головой, тебя никогда нет рядом. И даже когда ты здесь, мыслями блуждаешь в другом месте…

– Летом у меня самое горячее время. Ты сам знаешь.

– Ты срываешься с места, стоит позвонить клиенту. При этом полагаешь, что я в любой момент могу все бросить и остаться с детьми, – продолжал он, словно не расслышав моих слов. – И в итоге, кроме преподавания, мне приходится исполнять любую их прихоть, когда я дома, хотя ты знаешь, что это время мне нужно для творчества. Такое чувство, что ты пытаешься меня наказать.

– Но это же нелепо! Не пытаюсь я тебя наказать!

– А выглядит именно так. В чем дело, Джоди? Ты ревнуешь?

– Ревную? К кому?

– Это ты мне скажи.

– Не понимаю, о чем ты, – ответила я.

Харрисон вздохнул.

– Слушай… Давай замнем, ладно? Уже поздно. Мы оба устали. И ничего не решим, если будем ходить вокруг да около. Осталась всего неделя занятий, и курс закончится. Сможешь продержаться еще одну недельку?

– У меня нет никаких проблем… – начала я, но умолкла.

Он прав. Мы ничего не решим, двигаясь по кругу.

– Хорошо, – сказала я. – Думаю, мне удастся назначать встречи так, чтобы побольше бывать дома.

– Было бы здорово, – заметил муж. – А кстати, забыл тебе сказать: в эти выходные меня пригласили на писательский семинар в Принс-Эдвард-Каунти.

– В эти выходные? В Принс-Эдвард-Каунти? – переспросила я, хотя и прекрасно все расслышала.

Район Принс-Эдвард-Каунти находился в четырех часах езды от Торонто и в основном был застроен коттеджами.

– А когда тебя пригласили?

– С месяц назад. Я хотел тебе сказать, но ты вечно была не в духе, и подходящего момента так и не нашлось.

– А что за семинар? – спросила я в основном для того, чтобы не уточнять: «Как это я вечно не в духе?»

– По большей части продолжение того, чем я занимался все лето. Провести несколько занятий, прочитать пару лекций, посидеть в жюри. Я уезжаю днем в пятницу, сразу после закрытия курса. Вернусь поздно вечером в воскресенье.

– И ты согласился?

– Какие-то сложности?

– Пожалуй, нет. – Я решила не спрашивать, можем ли мы с детьми присоединиться, поскольку ответ был очевиден. – Просто было бы неплохо узнать немного заранее, вот и все.

– Теперь ты понимаешь, каково приходится мне, – заметил муж, легонько коснулся губами моего лба и отвернулся к стене. – Уже поздно, а мне предстоит тяжелая неделя.

Я лежала с широко открытыми глазами, трясясь от досады, глядя в потолок и молясь о том, чтобы уснуть, но сон никак не шел. «А – Адам, – начала я про себя. – Б – Билл…»

Глава 18

– Роджер Макадамс, – произнес голос в телефонной трубке.

– Мистер Макадамс, – обрадовалась я. – Как раз собиралась вам звонить.

– Очень вовремя. И, пожалуйста, просто Роджер.

– Я составила список квартир, которые могли бы вас заинтересовать…

– Именно по этому поводу я и звоню. Кажется, нашелся подходящий вариант.

– Да?

– Узнал от коллеги о квартире в центре, на берегу озера. Она пока не выставлена на продажу, но владелец готов мне ее показать. Вы не могли бы подъехать туда сегодня часам к пяти?

«Черт…» – мысленно выругалась я. Прошлой ночью Харрисон снова обвинил меня в том, что я ставлю работу выше семьи и слишком редко провожу время с Сэмом и Дафни. Не забылся и мужнин намек, будто я ревную или чувствую угрозу. И как бы туманны и несправедливы ни были его обвинения, разве я не пообещала постараться назначать встречи так, чтобы чаще бывать с семьей?

Разумеется, это было до того, как Харрисон вывалил на меня новость о поездке в Принс-Эдвард-Каунти на все выходные.

«Теперь ты понимаешь, каково приходится мне», – сказал он тогда чуть более самодовольно, чем мне хотелось бы.

– Конечно, – ответила я Роджеру Макадамсу. – Называйте адрес. Встретимся там.

Он дал мне адрес, я повесила трубку и отправила Харрисону на телефон сообщение, что подвернулся новый заказ и я вряд ли вернусь домой раньше семи, так что пусть ужинают без меня.

Спустя полчаса от Харрисона пришло ответное сообщение: «И почему я не удивлен?» Впрочем, я тоже не удивилась.

Роджер Макадамс ждал меня в белоснежном мраморном вестибюле многоквартирного дома на берегу озера. Клиент показался мне выше и привлекательнее, чем во время первой встречи, и так искренне обрадовался моему приходу, что я едва не расплакалась.

– Что за отрадное зрелище, – приветствовал меня он. – Прекрасно выглядите. Синий вам определенно идет.

Я смахнула пару невидимых прядей с лица, пытаясь скрыть румянец, который начал заливать щеки. Неужели он со мной флиртует?

– Давно ждете? – спросила я в ответ.

Как я уже упоминала, флирт никогда не был моей сильной стороной.

«Это весело, – услышала я голос Элиз. – Может, вам тоже стоит попробовать?»

– Только что приехал, – ответил Роджер. – Спасибо, что согласились так срочно встретиться.

– Без проблем, – соврала я, уже предчувствуя, что дома меня ждет бойкот.

– Сюда. – Макадамс провел меня через роскошно обставленный мраморный вестибюль к лифтам в правой его части. – Квартира на восемнадцатом этаже и выходит на озеро. У меня есть ключ.

– Вы узнали об этом месте от коллеги? – уточнила я, пока мы ехали наверх, хотя и так знала ответ.

Но лучше уж говорить, чем слушать неожиданно участившийся стук собственного сердца.

«Да что с тобой? – обругала я себя. – Мужчина отвесил тебе комплимент, а ты и поплыла».

– Да. Это квартира ее парня. На выходных он сделал ей предложение, поэтому коллега думает, что они будут искать жилье попросторнее. Теоретически это квартира с двумя спальнями, но фактически здесь одна спальня и кладовкой. Правда, не уверен, что понимаю разницу.

– Кладовка означает комнату без окон, – пояснила я. – Чтобы называться спальней, комната должна иметь окна.

Он улыбнулся:

– Вот видите? Поэтому я к вам и обратился. Я этого не знал.

Двери лифта открылись на восемнадцатом этаже.

– Сюда, – сказал Роджер и повел меня под локоть по коридору, застеленному ковром.

Меня словно током ударило, когда его ладонь коснулась моей голой руки, и, признаюсь, я расстроилась, когда он убрал руку.

– Пришли, – заявил он, остановившись перед большой двустворчатой дверью, и вставил ключ в замок. – Начнем осмотр?

Он распахнул двери, и мы вошли в прекрасную квартиру, из панорамных окон которой открывался захватывающий вид на озеро Онтарио.

Квартира тоже была внушительной: просторная, с открытой планировкой; гостиная, столовая и кухня в одном помещении; на кухне – лучшая бытовая техника и сделанная на заказ мебель. Спальня в конце коридора была хорошего размера и имела собственную ванную. Даже комната поменьше, справа от входной двери, несмотря на отсутствие окон, казалась просторной и хорошо освещенной. Радовали паркетные полы, гостевой туалет и приличных размеров балкон, выходящий на юг.

– Просто прелесть, – заявила я, осматривая квартиру. – Вы имеете представление о том, сколько могут запросить хозяева?

– Нет, – ответил он. – А вы?

Вообще-то, я как раз имела. Бо́льшую часть дня я провела за изучением подобных предложений в этом районе, в том числе и в этом здании.

– Я бы сказала, в районе двух с половиной миллионов долларов.

Я ждала удивленного вздоха, но так и не дождалась.

– Звучит разумно, – заметил Роджер.

Я постаралась не выдать удивления. Даже работая в сфере недвижимости, я не могла понять причин постоянного и стремительного роста цен на жилье в Торонто. Аналитики твердили, что он не будет – не может – продолжаться вечно, и однако же с каждым годом цены не просто росли – они взлетали.

Еще я пыталась не выдать того, как меня впечатлила простота, с которой клиент согласился с моей оценкой, будто примерно этого и ожидал. Будто два с половиной миллиона были для него не такой уж и значительной суммой. Как раз в том диапазоне цен, на который он рассчитывал.

«Красивый, обаятельный, состоятельный», – мелькнула в голове непрошеная мысль.

– Итак, что дальше? – спросил Роджер, когда мы закончили осмотр.

– Думаю, дождемся, пока хозяева решат продать квартиру. А тем временем я могу показать вам другое жилье примерно в том же ценовом диапазоне. Запасные варианты не бывают лишними.

– Хорошее предложение. В эти выходные?

– В эти выходные? – переспросила я.

– Посмотрим другие варианты, – пояснил он.

Я замялась, понимая, как отреагирует на это Харрисон, и уже представляя себе его набившие оскомину жалобы. Впрочем, я тут же напомнила себе, что Харрисона в конце недели не будет в городе.

– Договорились, в эти выходные, – согласилась я, размышляя, не слишком ли неловко попросить Элиз о последнем одолжении.

– А как насчет ужина? – поинтересовался Роджер.

– Что?

– Ну, сейчас почти шесть. Я знаю милое местечко неподалеку…

– Ой. Нет, спасибо, но мне уже пора домой.

– Конечно.

«Домой. К холодному ужину и еще более холодному приему», – мысленно добавила я, доставая из сумочки телефон.

– Позволите?

– Конечно, – повторил Макадамс, отойдя к окну, чтобы дать мне возможность поговорить.

Я позвонила Харрисону и сообщила, что закончила раньше, чем ожидала, и что домашние могут все же дождаться меня к ужину.

– Мы уже поели, – ответил он.

– Уже? Еще и шести нет.

– Дети проголодались. Я тоже.

Я покосилась на Роджера Макадамса, который стоял у окна и смотрел на озеро.

– Ну тогда я перехвачу что-нибудь по пути домой.

– Как угодно.

– Харрисон…

Но он уже положил трубку.

– Спасибо. Так и сделаю, – пробормотала я в умолкнувший телефон, сунула его обратно в сумочку и уставилась в паркет, размышляя, что делать дальше. Разумнее всего было бы поехать прямиком домой. Альтернатива стояла у окна и любовалась озером.

– Какие-то проблемы? – спросил Роджер, перехватив мой взгляд и подойдя ко мне.

«Не смей», – пропищал голосок в голове, когда Макадамс приблизился.

Но было уже слишком поздно.

– Кажется, мне все-таки удастся с вами поужинать, – улыбнулась я.

Глава 19

– За что выпьем? – спросил Роджер, чокнувшись бокалом со мной.

Мы сидели в небольшом ярко освещенном итальянском ресторанчике на Кинг-стрит, заказав ужин – пасту для меня и креветок на гриле для него – и собираясь приступить к бутылке кьянти.

– За то, чтобы найти квартиру вашей мечты, – предложила я.

– За такое я с удовольствием выпью.

Он пригубил вино и дождался, пока я последую его примеру.

– Ну, что скажете?

– О чем?

– О вине, – рассмеялся он. – Вам нравится?

– Изумительное, – пробормотала я, чувствуя себя полной дурой: Харрисона никогда не интересовало мое мнение о вине, которое он выбирал. – Не слишком терпкое.

– В самом деле. Совсем не терпкое. – Мой собеседник откинулся на спинку стула. – Не расскажете мне немного о Джоди Бишоп?

– Рассказывать-то почти нечего, – промямлила я. – По большей части я такая, какой выгляжу.

– Почему-то я в этом сомневаюсь. Вы кажетесь мне очень глубокой женщиной.

Я рассмеялась, понимая, что он мне льстит, и глотнула еще вина.

– Что вас так рассмешило?

– Просто раньше меня никто не обвинял в глубине.

Теперь настала его очередь смеяться.

– Похоже, никто просто не пытался к вам присмотреться.

Я сделала еще глоток вина. «Он что, флиртует? – снова подумала я и тут же решила: – А даже если и так? Легкий флирт еще никому не вредил».

– Вы всегда мечтали торговать недвижимостью? – спросил он.

– Думаю, ни одна девочка не мечтает с детства стать риелтором, – честно ответила я.

– А кем вы мечтали быть?

– Сначала – танцовщицей. Как мама.

– И что заставило вас передумать?

– Отец, – пожала я плечами. – Он сказал, что у меня совершенно нет таланта и не нужно попусту тратить свое и чужое время.

– Как мило с его стороны.

– К сожалению, он был прав. – Я снова пожала плечами, на этот раз энергичнее. – Потом, в колледже, я решила, что хочу научиться дизайну интерьеров.

– И что вас остановило?

– Отец, – снова ответила я. – Он сказал, что лучше сосредоточить усилия там, где у меня больше шансов на успех, и оставить более стильные и утонченные занятия моей более стильной и утонченной сестре.

Роджер улыбнулся, и улыбка говорила: «Вы невероятно очаровательны».

Или во мне говорило вино.

В любом случае мне понравилось.

Элиз была права: флирт – это весело.

– А вы? Вы всегда хотели быть тем… кем стали? – спросила я, поняв вдруг, что понятия не имею, чем он занимается, если не считать того, что он работает на Бэй-стрит, а значит, скорее всего, связан с финансами.

– Я бы назвал свою работу управлением капиталами, – пояснил он.

– Мечта любого мальчишки.

На его лице появилась лукавая улыбка.

– Вообще-то, в детстве я хотел стать астронавтом.

– И что же заставило вас передумать?

– Невесомость, – ответил он. – Терпеть не могу, когда меня тошнит. К тому же я немного склонен к клаустрофобии, поэтому перспектива месяцами торчать в капсуле на орбите не вызывала у меня особого восторга.

– А управление чужими деньгами вызывает?

– Очень даже, – ответил он. – Еще вина?

Посмотрев на свой бокал, я с удивлением обнаружила, что он пуст.

– Пожалуй, не стоит, – замялась я, но Роджер уже наполнил бокал. – Ну разве что капельку.

– Итак. Как же от дизайна интерьеров вы перешли к торговле недвижимостью? – спросил он.

– Вам в самом деле интересно?

– Очень.

Я рассказала ему о фирме отца, о том, как начала однажды летом работать его помощницей и как, окончив университет с почти бесполезной степенью в области искусств, решила получить лицензию риелтора и пошла на работу к отцу.

– В надежде наконец-то добиться его похвалы. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не произнесла ни звука. Неужели меня так легко прочитать? Вот тебе и «глубокая».

– А вам нравится торговать недвижимостью?

– У меня получается, – ответила я.

– Вопрос был не совсем об этом.

Я промолчала.

– Что вам больше всего нравится в вашей работе? – продолжал допытываться он.

Я снова выпила вина, чувствуя легкое головокружение. Такой интерес был для меня непривычен. Харрисон никогда меня так не расспрашивал. Нет, иногда он пытался изобразить интерес к тому, чем я занимаюсь, но по стеклянным глазам после нескольких минут разговора о работе было понятно, что ему скучно. Муж никогда не проявлял особого внимания к моей работе. Наши разговоры, даже когда мы только начинали встречаться, обычно вращались вокруг его работы, его мыслей, его мнений.

И долгое время меня это устраивало.

– Что мне больше всего нравится в моей работе? – повторила я, задумавшись, в какой же момент у нас с Харрисоном все изменилось. – Как я уже сказала, наверное, нашлось занятие мне по плечу, – просто ответила я.

– Не надо, – поморщился Роджер.

– Не надо чего?

– Не надо недооценивать себя.

– Я не…

– Вы именно это и делаете, – перебил он. – Хотите знать, что я думаю?

– Не уверена, – честно ответила я, захваченная врасплох.

– Думаю, вы хорошо справитесь со всем, за что возьметесь всерьез.

– Вы просто не видели, как я танцую, – пробормотала я, надеясь рассмешить его.

Меня все больше тревожило, что мужчина, которого я едва знаю, так быстро разгадал меня.

– Давно вы замужем? – спросил он, покосившись на мое обручальное кольцо.

Наверное, тут мне следовало сказать, что мы вступаем на все более неловкий путь, слишком личный, и следует ограничиться разговорами о недвижимости. Или о погоде.

Более безопасными темами.

Вместо этого я сделала еще глоток вина и ответила:

– Уже десять лет. А вы давно в разводе?

– Четыре года.

– И, насколько я помню, вы говорили, что детей у вас нет.

– Верно. А у вас?

– Двое. Сэму восемь, Дафни три.

– Прекрасные имена.

– Прекрасные дети, – отозвалась я.

– Не сомневаюсь.

Тут подошел официант с заказами, и я с благодарностью принялась за еду. Говорить с полным ртом было сложнее. В голове творился бардак, блуждали не столько глубокие, сколько тревожные мысли. Я смотрела, как Роджер жует, и представляла, как его губы касаются моих. Следила, как его пальцы ловко и осторожно снимают панцирь с креветки, и видела, как эти пальцы расстегивают на мне блузку и сбрасывают ее с плеч. Он слизывал соус с вилки, а я чувствовала, как его язык скользит по моему бедру.

Я услышала собственный вздох.

– Что-то не так? – спросил Роджер, отрываясь от тарелки и не подозревая о моих мыслях.

– Нет, – ответила я.

Но при этом подумала: «Все».

Глава 20

Сразу домой я не поехала.

Сначала я заглянула к родителям под предлогом того, что решила навестить маму, но на самом деле мне нужно было оправдание для позднего возвращения. Шел уже девятый час, и Харрисон наверняка поинтересуется, почему я так задержалась. Теперь хотя бы не придется врать. Мне и без того уже было стыдно, хотя в принципе я ничего плохого не сделала.

«Это ведь не свидание», – убеждала я себя.

Я остановила машину на дорожке и подошла к двери. Фонари еще не горели – они зажигались ближе к девяти. В доме было темно, хотя тут не было ничего необычного. Возможно, свет горел в окнах на другой стороне. Я снова посмотрела на часы и решила, что еще слишком рано, чтобы все легли спать. Нажав на кнопку звонка, я стала ждать.

Никакого результата.

– Странно, – сказала я пустой улице. – Где все?

Улица мне не ответила.

Я позвонила снова. В мозгу крутились все более пугающие варианты: отец и Элиз решили прогуляться вместе с мамой. Или проехаться. Или, возможно, мамино состояние ухудшилось и они повезли ее в больницу. Или вчерашней ночью произошла утечка газа, и они все умерли во сне. А может, какой-нибудь сумасшедший вломился в дом и всех поубивал.

Я решительно тряхнула головой, сообразив, что мысли у меня не столько глубоки, сколько истеричны. Позвонила в третий раз и только тут вспомнила, что у меня есть ключ.

Пришлось долго рыться в сумочке, прежде чем я его нашла.

– Есть кто-нибудь дома? – позвала я, войдя в прихожую.

Ответа не было.

– Папа? Элиз? Кто-нибудь? – снова, уже громче спросила я.

Снова без толку.

Я подошла к лестнице, пытаясь различить хоть какие-нибудь признаки жизни, но ничего не услышала.

– Папа? – окликнула я, поднимаясь по лестнице. – Элиз?

Потом остановилась перед закрытой дверью маминой комнаты, не зная, что делать. Постучать или войти? А вдруг ее там нет? А вдруг она умерла?

«Хватит гадать. Просто открой эту чертову дверь», – приказала я себе.

А потом, глубоко вдохнув, повернула ручку и толкнула дверь.

Шторы были опущены, и в комнате царил сумрак. Я подумала, не включить ли верхний свет, но решила дать глазам привыкнуть к темноте и осторожно подошла к кровати.

Вонь я учуяла раньше, чем увидела маму.

Она лежала на боку, и ровное дыхание подсказало мне, что она спит. Судя по неприятному запаху, шедшему от простыней, недержание взяло свое.

– Бедная мамочка, – прошептала я, нежно погладив ее по бедру.

Где же отец? И где Элиз?

Я на цыпочках вышла из комнаты и бросилась к спальне отца. Дверь была открыта, и я, протянув руку, щелкнула выключателем. Но внутри никого не было. Неужели они с Элиз ушли и бросили маму одну?

Я поспешила вниз, заглядывая в каждую комнату, но везде было пусто.

– Папа! – позвала я, спускаясь по лестнице на нижний этаж. – Элиз!

До меня донеслись незнакомые голоса.

– Ты убил его собаку?!

Что здесь, черт возьми, происходит?

– Да кто он такой? Бугимэн?

Я на цыпочках пошла по коридору.

– Он – тот, кого посылают, чтобы убить Бугимэна.

Остановившись перед дверью домашнего кинотеатра, я увидела широкий экран телевизора на стене. «“Джон Уик”, – сообразила я. – Старый фильм с Киану Ривзом».

– О боже! – воскликнула я, увидев отца и Элиз, сидящих рядом в огромных кожаных креслах с большой миской попкорна на подлокотнике между ними.

Элиз взвизгнула при звуке моего голоса и вскочила, опрокинув попкорн, который разлетелся во все стороны.

– Какого черта? – заорал отец, и в этот момент из телевизора раздались выстрелы. Папа тут же отключил звук и поставил фильм на паузу. – Джоди?! Что ты здесь делаешь? Как ты вошла?

– Воспользовалась своим ключом, – объяснила я, когда Элиз включила верхний свет. – Звонила, но меня никто не слышал.

– И ты просто вошла?

– Она забеспокоилась, – встала на мою защиту Элиз. – С вами все в порядке, дорогая?

– Не понимаю, – не унимался отец. – Что ты здесь делаешь?

– У меня был поздний показ в этом районе, – соврала я. – И я решила заглянуть проведать маму.

– Нужно было сначала позвонить.

– Она обмочилась, – заявила я, словно одно логически следовало из другого.

– О боже! – всполошилась Элиз. – Одри была в полном порядке меньше часа назад. Я сменила подгузник и дождалась, пока она уснет, и только потом мы ушли вниз. Сейчас пойду и позабочусь о ней.

– Не надо, – возразил отец, удерживая Элиз за руку. – Это уже не в первый раз. И если побеспокоить твою маму сейчас, – обратился он ко мне, – для нее это будет только лишним стрессом. Не стоит будить спящую собаку.

Не знаю, что насторожило меня больше: вид моей некогда элегантной матери, оставшейся беспомощно лежать в собственной моче до утра, или то, что отец сравнил ее со спящей собакой.

Должно быть, у меня на лице отразился ужас, потому что Элиз поспешила вмешаться.

– Ваш отец вовсе не имел этого в виду в буквальном смысле, – заверила она. – Я поднимусь и переодену ее. Одри приняла снотворное, так что, скорее всего, получится не разбудить ее.

– Спасибо, – прошептала я, когда она выходила из комнаты.

Мы с отцом молча смотрели друг на друга.

– Пожалуй, я пойду, – сказала я.

– В следующий раз сначала звони, – буркнул он вместо прощания.

Глава 21

Следующие полчаса я бесцельно каталась по городу, пытаясь уложить в голове очевидное безразличие отца к бедственному положению мамы. Я убеждала себя, что после стольких лет в роли сиделки вполне естественно, что папа привык к ее состоянию, а то и начал испытывать отвращение, и для эффективного ухода ему пришлось эмоционально отдалиться.

Он и раньше не был самым сердечным и сострадательным человеком. И отношения родителей ухудшались вместе с маминым состоянием, что, наверное, можно понять. Вполне очевидно, что никаких сексуальных отношений между ними не было уже много лет, поэтому естественно, что папе нравится общество привлекательной женщины, в чьи обязанности входит забота о его удобстве.

Просто, на мой взгляд, папа уж слишком удобно устроился.

Я убеждала себя в собственной мелочности и нетерпимости. Что плохого, если отец и Элиз вместе посмотрят кино?

Уж точно не более предосудительно, чем мой ужин с Роджером Макадамсом.

– О господи, – выдохнула я, остановив машину на дорожке у собственного дома и положив голову на руль.

Не знаю, чего я ожидала по возвращении домой. Наверное, продолжения игры в молчанку, которую муж вел со мной уже несколько дней, или, может быть, выволочки за позднее возвращение. Но когда я вошла в дом в десятом часу, Харрисон не стал жаловаться, что ему пришлось кормить детей и укладывать их спать. Наоборот, казалось, он искренне обрадовался, увидев меня.

– Как все прошло? – спросил он.

Я рассказала ему о показе квартиры на берегу озера, а потом о том, как заглянула к маме. О том, что между этими событиями был ужин с Роджером Макадамсом, я умолчала.

«Не стоит будить спящую собаку», – произнес в голове голос отца.

Я снова почувствовала себя виноватой.

– Прости, в последние недели я вел себя как последняя сволочь, – сказал, к моему изумлению, Харрисон, и чувство вины усилилось.

– Прости, что так поздно вернулась, – прошептала я.

Тут он схватил меня; его руки, казалось, были сразу повсюду – у меня под блузкой, под юбкой, стаскивали с меня трусики и расстегивали молнию на его брюках.

– Дети…

– Спят, – бросил он и прижался ко мне.

Мы занимались любовью с захватывающей дух страстью, стоя у стены. Муж задрал мне юбку до пояса и спустил брюки до колен, ритмично входя в меня.

Я не могла не задуматься: скучал ли он по мне в последние недели, как и я по нему, или здесь скрыто что-то еще? Не почувствовал ли Харрисон, что сегодняшний вечер таил в себе больше, чем я рассказала?

Закончив, он игриво хлопнул меня по заду.

– Пойду в душ.

Я проводила его взглядом вверх по лестнице, потом на нетвердых ногах поплелась в гостиную, где утонула в одном из кресел, чувствуя, как радость гаснет под тяжестью вины. Не нужно было ужинать с Роджером Макадамсом. Может, для других флирт – это весело, но точно не для меня. «У меня есть любящий муж», – сказала я себе. Больше я никогда не поставлю свою семью под угрозу.

Тут я услышала писк входящего сообщения и заметила телефон Харрисона на кофейном столике.

Не знаю, что заставило меня взять его, откинуть крышку чехла и прочитать сообщение. Разумеется, без пароля мужа я могла прочитать только первую строчку, но и этого оказалось более чем достаточно. Сообщение начиналось со слов: «С нетерпением жду выходных…»

Отправителем был абонент с ником @songbird – «певчая птичка». И без телепатии было ясно, что «певчую птичку» зовут Рен, ведь ее имя означало «королек».

Не знаю, сколько я просидела, трясясь от обиды и не в силах пошевелиться. Значит, это Рен, а не я пробудила в Харрисоне внезапный порыв страсти. Похоже, мой муж тоже с нетерпением ждал выходных.

– Эй, – позвал он, спускаясь по лестнице, завернувшись в сине-золотой махровый халат, который я ему подарила на прошлое Рождество. – Идешь спать? – Потом остановился. – Джоди, все в порядке?

Я протянула ему телефон:

– Тебе сообщение.

Он прошлепал босиком в гостиную и взял из моих рук телефон, еле удостоив экран взглядом.

– Ты его открыла, – заявил он, скорее констатируя факт, чем обвиняя.

– Машинально, – соврала я, надеясь избежать ссоры и пытаясь собраться с мыслями.

Харрисон кивнул.

– Ты прочитала сообщение.

– Я не хотела.

– И теперь ты думаешь… кстати, а что именно ты думаешь?

– Не знаю. Наверное, ты сам мне скажешь.

– Что скажу?

– Что происходит, – ответила я, молясь услышать логическое объяснение, которое смогу принять, не прибегая к излишнему насилию над собственным здравым смыслом.

– Ничего не происходит.

– «С нетерпением жду выходных»? – с вызовом бросила я. – Как по мне, слишком много происходит.

– Хочешь, чтобы я объяснил?

– А ты сможешь?

– Да. Но тебе это не понравится.

– Уж тут-то сомневаться не приходится, – согласилась я.

– Но вовсе не потому, о чем ты думаешь, – продолжил Харрисон, – а потому, что ты будешь чувствовать себя идиоткой.

Я решила ждать молча, про себя подумав: «Не в первый раз».

Он покачал головой.

– Ладно. В общем, так. – Глубокий вздох, снова покачивание головы. – В начале лета со мной связалась Рен. Сказала, что у ее родителей есть коттедж в Принс-Эдвард-Каунти и они там каждый год проводят литературное мероприятие, куда приглашают автора, который читает лекции, проводит семинары и прочее. Видимо, в этом году у них был запланирован местный писатель, но он отменил участие. Мол, обычно они даже не мечтают пригласить кого-нибудь моего уровня, особенно в такой короткий срок, и прочая, и прочая, но не мог бы я подумать над их предложением. Гонорар – тысяча долларов. Я попросил время подумать. И чем больше думал, тем больше мне нравилась идея, вот я и согласился.

– Почему ты мне не сказал, что семинар организовала Рен?

– Не счел важным.

– Не счел важным, – повторила я.

– Ладно. Я знал, как ты отреагируешь.

– И как же?

– Именно так, как реагируешь сейчас.

Я кивнула.

– Полагаю, Рен там тоже будет?

– Разумеется. Это же дом ее родителей. На что ты намекаешь, Джоди? Думаешь, я завел интрижку?

– А что, нет?

– Нет, конечно! Во-первых, это нарушение профессиональной этики, которое может стоить мне работы. Господи! Она же моя ученица. А во-вторых, я женатый человек, который любит свою жену. И был уверен, что она тоже меня любит!

– Я действительно тебя люблю.

– Но не доверяешь.

– Я тебе доверяю.

– Правда? Потому что как-то мало похоже на доверие.

– А что я должна подумать, увидев такое сообщение? – вспылила я, ощущая себя полной идиоткой, как муж и предупреждал.

– Не знаю. Наверное, в этом и заключается проблема, когда суешь нос в чужие дела.

– Я не совала нос.

– В самом деле? – Он раздраженно провел ладонью по мокрым волосам. – Слушай… Думай что хочешь. Можешь верить мне, можешь не верить; дело твое. Только я знаю, что, будь ситуация обратной, я бы не стал делать выводы, не изучив все факты. Я бы тебе поверил. – Харрисон еще раз покачал головой напоследок. – Прекрасный способ испортить отличный вечер.

С этими словами он развернулся на месте и ушел наверх.

Глава 22

За то, что произошло дальше, мне нет оправдания.

И все же постараюсь хотя бы объясниться.

Все началось с Трейси.

– Значит, гипотетически, ты хочешь, чтобы кто-то выяснил, не завел ли твой муж интрижку? – задала она якобы невинный вопрос, над которым явно размышляла весь вечер.

Был вечер пятницы, и мы сидели друг напротив друга за обеденным столом в родительском доме. Трейси пила вторую чашку эспрессо, а я доедала второй кусок персикового пирога, который Элиз испекла на десерт. Мама была наверху в своей постели. Отец только что отлучился проверить Сэма и Дафни, которые смотрели мультики внизу. Элиз прибиралась на кухне, что-то негромко напевая себе под нос.

Тем утром я позвонила, чтобы попросить сиделку о последнем одолжении: забрать завтра детей на несколько часов, поскольку Харрисона на выходных не будет в городе, а мне надо встретиться с клиентом. Элиз тут же согласилась и пригласила меня с детьми на ужин.

– Трейси я тоже позову, – добавила она. – Думаю, вашему отцу приятно, когда дочери и внуки навещают его как можно чаще. И уверена, что мама будет рада снова вас всех видеть.

Не знаю, почему мне не показалось странным, что приглашение поступило от Элиз, а не от папы. Или почему она сначала с ним не посоветовалась. Думаю, это показалось настолько естественным, что я даже не задумалась. В конце концов, именно Элиз готовила ужин и уж наверняка действовала в интересах моих родителей.

Приехав, мы немного посидели у маминой постели, но она то застывала, то приходила в излишнее возбуждение, и мы все вздохнули с облегчением, когда Элиз позвала нас вниз на ужин.

– Ну? – спросила Трейси, возвращая чашечку из-под эспрессо на крошечное блюдечко. – Хочешь?

– Чего?

– Хочешь, чтобы кто-нибудь выяснил, не завел ли твой муж отношения на стороне?

– К чему ты клонишь? – спросила я в лоб, не имея ни малейшего желания разбираться в «гипотезах» Трейси. – По-твоему, Харрисон завел любовницу?

– Послушай, я не хочу тебя расстраивать…

– Тогда чего ты хочешь?

– Просто… на твоем месте я бы предпочла выяснить. Я бы хотела знать…

– И что же ты, по-твоему, знаешь, Трейси?

Она покосилась в сторону кухни и перешла на шепот:

– Сегодня днем я видела Харрисона после банкета по поводу окончания курса. С той же девушкой, что и в прошлый раз.

– Господи… Это его ученица.

– Знаю.

– И что? – спросила я, вспоминая, как Харрисон прижимал меня к стене гостиной. – Ты застала их в каком-то компрометирующем положении?

– Не совсем.

– О чем ты? – уточнила я, оглядывая стол в поисках какого-нибудь предмета, которым можно запустить в сестру.

– Он убрал ее сумку с вещами в багажник своей машины.

Я впилась ногтями в собственную ладонь, стараясь не выдать потрясения.

– Потом она села на переднее сиденье рядом с ним, и они уехали. Они смеялись и меня не заметили, – добавила Трейси еще тише.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы придумать ответ.

– У ее родителей коттедж в Принс-Эдвард-Каунти, – сообщила я, повторяя версию мужа. – Это она организовала приезд Харрисона в качестве специального гостя на мероприятие, которое проходит в эти выходные. Вполне естественно, что они поехали вместе, – добавила я на всякий случай, злясь на Харрисона за то, что эту мелочь в своем рассказе он предпочел опустить.

Но тут же вспомнила, что и сама не стала упоминать об ужине с Роджером Макадамсом.

– О чем это вы, девочки, тут шепчетесь? – поинтересовалась Элиз, вернувшись в столовую за оставшейся посудой. – Нет-нет, сидите, – махнула она рукой, когда я встала со стула, чтобы помочь. – Можете спокойно продолжать свой важный разговор – больно уж лица у вас серьезные.

– Я спрашивала у Джоди, что она думает о моей идее для рассказа, – выкрутилась Трейси.

– Значит, вы серьезно решили взяться за перо? – спросила Элиз.

– Наверное. Преподаватель говорит, у меня талант.

– Ну, если вдруг захотите, чтобы кто-то прочитал вашу рукопись, я с удовольствием внесу свою лепту, – вызвалась Элиз.

Она потянулась через стол за пустой кофейной чашкой Трейси.

Сестра внезапно побледнела.

– Ты видела? – спросила она, едва Элиз вышла.

– Что видела?

– На ней мамины часы.

– О чем ты?

– О том, что у сиделки на руке мамины часы. Картье, с красным ремешком из крокодиловой кожи.

Я покосилась в сторону кухни.

– Ты уверена? – спросила я, больше не желая становиться жертвой ошибок Трейси.

– Конечно, уверена. Мне они очень нравились. Когда мама перестала носить эти часы, я попросила подарить их мне, а она пошутила, что отпишет мне их в завещании.

– Таких часов, наверное, десятки.

– Много ты знаешь сиделок, покупающих часы Картье?

– Это может быть подделка.

– Ты думаешь?

– Спроси у нее.

– Спросить у меня о чем? – вернулась в комнату Элиз.

– Ваши часы… – промямлила Трейси.

Сиделка посмотрела на свое запястье.

– Это вашей мамы, – без тени колебаний ответила она. – У меня часы встали, и пришлось отнести их в починку, и ваш отец настоял, чтобы я пока надела эти. Надеюсь, вы не возражаете?

– Нет, конечно, – ответила я за нас обеих.

– Я их сниму, – смутилась Элиз, не сводя глаз с лица Трейси, и ее пальцы тут же начали расстегивать ремешок.

– Нет-нет, – замотала головой Трейси, – все хорошо. Честно. Оставьте их. – Она встала. – Мне уже пора. Большое спасибо за ужин. Было очень вкусно. – Сестра направилась к двери. – Всем пока! – крикнула она на лестницу и, обернувшись ко мне, добавила: – Скоро увидимся.

– Простите, – сказала мне Элиз, когда она ушла. – Кажется, Трейси расстроилась сильнее, чем хотела показать.

– Ничего страшного, – заверила я, вставая из-за стола. – Нам, наверное, тоже пора ехать. Дети, – позвала я, – домой!

– У-у-у… А можно еще немножко? – заныл Сэм, когда они с сестрой вышли в прихожую в сопровождении моего отца.

– Завтра днем вы снова приедете сюда купаться, – напомнила я им.

– Есть идея, – вмешалась Элиз. – Почему бы детям не переночевать здесь? Мы поплаваем, потом сделаем попкорн и посмотрим кино. Они могут поспать в вашей старой детской. Как вам такой план?

– Ура! – завопил Сэм, и сестра подхватила его крик.

– Что? – удивилась я. – Нет! Я не могу вас о таком просить!

– Вы и не просите, – засмеялась Элиз. – Идея-то моя.

Я покосилась на отца, ожидая, что он взорвется от негодования.

– Папа? – спросила я, когда он промолчал. – Ты не возражаешь? Тебя это не слишком побеспокоит?

– Думаю, мы справимся, – фыркнул он. – Я же не инвалид!

Я поморщилась, вспомнив о маме, узнице собственного тела, прикованной к постели наверху. В голове крутилось одно слово: «Инвалид». От латинского invalidus. Недействительный.

Элиз наклонилась ко мне, словно мысли были написаны у меня на лбу.

– О нас не беспокойтесь, – прошептала она. – Позаботьтесь о себе для разнообразия. Похоже, вам не помешает немного отдохнуть.

– Мам, ну можно мы останемся с ночевкой? – принялся канючить Сэм.

– Можно? – повторила Дафни. – Можно, мам? Можно?

– Пожалуй, да, – ответила я. – Если вы уверены…

– Мы уверены, – ответила Элиз, улыбнувшись отцу.

Я подивилась ее твердости, тому, как она без малейших усилий взяла ситуацию под контроль. Вот бы мама так же хорошо управлялась со всем… управлялась с отцом.

– Что ж, ладно. Если все согласны…

– Ура!

– Ура!

Я поблагодарила Элиз за ужин и даже обняла на прощание.

– Вы лучше всех, – заявила я ей.

Господи, какой же я была дурой!

Глава 23

Я позвонила Харрисону, как только дети улеглись спать. Включилась голосовая почта, поэтому я оставила сообщение.

– Просто хотела сказать, что все в порядке. – Я изо всех сил старалась говорить ласково. – Перезвони, когда будет возможность.

Перезвонил он только на следующее утро.

– Извини. Я довольно поздно приехал. Потом нужно было встретиться с организаторами и где-нибудь перекусить. В мотель вернулся только после одиннадцати. Решил, что ты уже, наверное, спишь.

– Как поездка? – спросила я, решив не говорить, что проспала за ночь не больше пары часов и что от мыслей о нем и Рен ворочалась до самого утра.

– Долгая, – ответил муж. – И скучная.

И все.

Я ждала, но он ни словом не обмолвился о Рен.

– Как Рен? – спросила я наконец.

Его напряжение я почувствовала еще до того, как это подтвердил сдавленный голос Харрисона.

– А что Рен?

– Ты ее видел?

– Конечно, видел. Мы что, заходим на второй круг? – проворчал муж.

Он был прав. Не самое подходящее время ругаться из-за этого, особенно если учесть, что именно на таких ссорах я выросла и именно их отчаянно старалась избегать бо́льшую часть своей жизни. Потому что они никогда не заканчивались добром. Я это знала.

– Трейси видела, как вы уезжали вместе, – вырвалось у меня.

Последовала секундная пауза.

– И? – спросил он.

– И?

– Не понимаю, в чем проблема, Джоди, – бросил Харрисон. – Я же говорил тебе, что у родителей Рен там коттедж и что я ее подвезу.

– Ты говорил, что у ее родителей там коттедж, – поправила я. – И ни слова о том, что подвезешь ее.

– Я точно говорил. И не моя вина, если ты слышишь только то, что желаешь слышать.

– Неправда. И вообще, что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что ты меня не слушаешь. Ты думаешь, что слушаешь, а на самом деле – нет. И становишься не самым разумным человеком на земле, когда расстраиваешься.

«А может, он прав? Может, я и в самом деле не слушала? Может, и правда вела себя неразумно?» – подумала я, воспроизводя в голове нашу предыдущую ссору. Действительно ли муж упоминал, что они с Рен едут в Принс-Эдвард-Каунти вместе?

– Слушай, у меня нет времени на всю эту ерунду. Пора идти.

– Харрисон… – начала я.

Но, еще не услышав щелчка на другом конце провода, поняла, что он повесил трубку.

Не прошло и часа, как позвонил Роджер Макадамс.

– Планы на сегодня не изменились? – спросил он.

– Ничуть, – ответила я.

Что тут скажешь?

Роджер был привлекателен, весел, утончен и интересен. А вдобавок сам проявлял интерес. Ко мне. К моим мыслям. К моим словам. Он меня слушал, смеялся над моими шутками, говорил, что я красивая. С ним я и чувствовала себя красивой.

Мы объехали полдюжины квартир вдоль озера, и когда Макадамс пригласил меня после этого поужинать, я не стала упираться. Теперь он выбрал романтичный ресторан с приглушенным светом. За бутылкой дорогого шираза мы проболтали до полуночи.

А потом заселились в гостиницу «Кинг Эдвард».

Как я уже сказала, за произошедшее мне нет оправдания. Да, я была основательно пьяна. Да, я расстроилась из-за Харрисона. Да, я чувствовала себя беззащитной. И да, дети были у родителей, а я на весь вечер была предоставлена сама себе. Я убедила себя, что звезды сошлись и вселенная дает мне разрешение, что сама судьба толкает меня по этому пути.

Роджер оказался именно таким чудесным и внимательным любовником, как я себе представляла. Мы занимались любовью несколько раз за ночь, и каждый раз был лучше предыдущего. Я чувствовала себя дерзкой и желанной; чувствовала, что меня ценят, что меня замечают.

Только погружаясь в сон, я ощутила приступ вины. Он напоминал резкий удар под дых, и, наверное, только выпитое вино позволило мне хотя бы немного поспать.

Я проснулась рано утром, вся дрожа от чувства вины за содеянное; голова отяжелела от сожалений сильнее, чем от любого похмелья в моей жизни. Роджер спал мирным сном рядом со мной. Что же я натворила! Даже если Харрисон и вел себя как последний козел, даже если у него и в самом деле интрижка – чему у меня не было реальных доказательств, – разве это могло служить оправданием тому, что я прыгнула в постель к едва знакомому мужчине? Сколько раз я говорила детям, что чужой грех своего не искупает?

Встав с постели, я пошла в душ, понимая, что никакое мыло не смоет смрада моей измены. «Я изменила мужу. Я неверная жена. Если ад существует, там мне самое место, – думала я, дрожа всем телом. – Господи, что я натворила!»

Роджер как раз открыл глаза, когда я вышла из душа, обернувшись полотенцем.

– Привет, красавица, – сказал он.

Я улыбнулась, но тут же расплакалась.

– О нет. Нет! – воскликнул он, вскакивая, чтобы обнять меня. – Не надо. Пожалуйста, не плачь. Не печалься.

Я покачала головой, не в силах говорить.

Он подвел меня к кровати и сел рядом со мной.

– В чем дело, Джоди? Скажи, что с тобой?

– Просто мне очень плохо, – выдавила я из себя между всхлипами. – Ты мне, наверное, не поверишь, но я никогда раньше ничего подобного не делала.

– С чего бы мне не верить? – искренне удивился он.

– Господи… – рыдала я. – Ты такой милый. А я ужасная.

– Ты не ужасная. Кто это сказал?

– Я говорю! У меня есть муж. Мне следует хранить верность. А не просыпаться в гостиничном номере рядом с чужим мужчиной.

– Судя по твоим рассказам, муж у тебя и сам не образец добродетели, – возразил Роджер. – Не говоря уже о том, что он полный болван.

– Он не… – начала я, потом замолчала, пытаясь припомнить, что именно я говорила Роджеру о своей семейной жизни, но решила, что, наверное, сболтнула лишнего. – Это не оправдывает того, что я здесь с тобой.

Я глубоко вздохнула и ощутила, как от этого вздоха содрогнулся воздух между нами.

Мы молча сидели несколько секунд.

– Ты знаешь, что это не повторится.

– Знаю, – ответил он и нежно взял меня за руку. – Есть хочешь? Позавтракаем?

– Давай, – ответила я, безуспешно пытаясь сдержать новую волну слез.

– Что будешь? – спросил Роджер. – Я закажу в номер.

– Кофе, апельсиновый сок и гренки, – попросила я сквозь слезы.

Неужели у меня совсем нет стыда?

– Отличная идея. – Роджер сделал заказ и, вернувшись ко мне, нежно поцеловал в лоб.

– Нам нужно одеться, – сказала я.

Он кивнул.

Однако мы оба даже не шелохнулись.

– Я попрошу кого-нибудь другого из агентства помочь с поиском квартиры, – сказала я через несколько мгновений.

– Это действительно необходимо?

– Думаю, да.

– Хорошо, – согласился он. – Но если передумаешь… по любому поводу…

– Не передумаю.

– Но если все же… – произнес Роджер, оставив предложение незаконченным.

Глава 24

– Что-то случилось? – спросила Элиз, едва открыла дверь и увидела мое лицо.

– Ничего, – натужно улыбнулась я.

– Вы совсем не умеете врать, – заметила она, впуская меня в дом.

– Мамочка! – вскрикнула Дафни и сбежала по лестнице прямо в мои объятия.

– Мы так здорово провели время! – присоединился к сестре Сэм. – Мы плавали, смотрели кино…

– Ели попкорн! – перебила его Дафни.

– И чипсы!

– А на завтрак Элиз сделала нам шоколадные блинчики!

– Ого! Звучит замечательно.

– Вам что-нибудь приготовить? – спросила Элиз.

– Нет, не надо. Спасибо. Я поела перед приездом, – я вспомнила, как мы с Роджером сидели бок о бок на краю кровати и молча ели гренки; как оказалось, даже измена мужу не может испортить мне аппетит. – Пора бы нам уже слезать с вашей шеи.

– Элиз говорила, что мы сможем еще поплавать сегодня утром, – заныл Сэм.

– Простите, – извинилась сиделка. – Я не думала, что вы приедете за ними так рано.

– Пожалуйста, мамочка. Можно мы еще поплаваем?

– У тебя назначены встречи? – осторожно спросил Сэм, ужасно напоминая собственного отца.

– Нет, никаких встреч.

– Значит, мы можем искупаться?

– Конечно, – согласилась я. – Почему бы и нет?

Элиз обернулась к детям:

– Поднимайтесь наверх и переодевайтесь. Все должно было уже высохнуть. – Когда дети убежали, она снова повернулась ко мне: – Ваш отец сидит возле бассейна, можете сходить к нему, а я пока сварю вам кофе.

– А мама…

– Одри очень плохо спала ночью, – сказала Элиз. – Я уложила ее перед самым вашим приездом. Она сейчас спит. Но можете взглянуть на нее, если хотите.

Я кивнула и пошла наверх, гоня прочь неловкую мысль о том, что Элиз только что дала мне разрешение повидать собственную мать.

Мама и в самом деле спала, и я вздохнула с облегчением, обнаружив, что в комнате пахнет только лавандой.

– Сладких снов, – прошептала я, нежно положив ладонь маме на плечо и не зная, кого сейчас жалею больше – ее или себя.

У меня были серьезные сомнения, что когда-нибудь я снова стану хорошо спать по ночам.

Отец отложил в сторону воскресный выпуск «Нью-Йорк таймс», увидев, что я вышла из дома и направляюсь к нему. Прищурившись, он оглядел меня с ног до головы, словно пытаясь подсчитать лишние фунты, которые я могла набрать с пятницы. А может, вовсе не для этого. Может, чувство собственной вины заставляло меня видеть низкие помыслы там, где их не было.

– Привет, папа, – поздоровалась я.

– Что, сегодня клиентов нет? – спросил он в ответ.

– Нет. Харрисон в поездке, а я не могу взваливать на Элиз заботу о детях.

– Пожалуй, тут ты права, – буркнул он. – Ее наняли ухаживать за твоей матерью, а не за детьми.

Не дожидаясь моего ответа, он вернулся к чтению газеты.

– Мамочка! – крикнула Дафни, уже переодевшаяся в купальник в розовый цветочек, подбежала и обхватила мои колени. – Пойдем купаться с нами?

– Милая, я не взяла купальник.

– У меня есть старый, который я уже несколько лет не надевала, – предложила Элиз, подходя с подносом с кофе, кружками и домашними кексами. – Уверена, он вам подойдет.

Была мысль отказаться, но тут я услышала, как отец еле слышно пробормотал:

– Сомневаюсь…

Я напомнила себе, как прошлой ночью мужчина, видевший меня обнаженной, утверждал, что я прекрасна.

– Ладно, – ответила я. – Попробую его примерить…

– Мамочка, пожалуйста!

– Я положу его на свою кровать, – сказала Элиз.

– И кексы забери, – распорядился отец.

Ему не нужно было добавлять: «Джоди и так хватит» – я все равно это услышала.

Элиз не обратила на него внимания и вернулась в дом.

«Жаль, я не могу игнорировать папу с такой же легкостью», – подумала я, присаживаясь на шезлонг и с трудом сдерживая слезы. Дафни тут же запрыгнула ко мне на колени.

– Мам, а что ты делала вчера ночью? – спросила она.

Ком подступил к горлу, и мне не сразу удалось его проглотить.

– Надеюсь, ты не простужена? – не дал мне ответить отец.

– Нет, папа. Я здорова.

– Не хватало нам только заразиться, – проворчал он.

– Я не простужена.

– Ты скучала по нам? – спросила Дафни, глядя, как брат бежит к бассейну.

Я вспомнила, как мы обнимались с Роджером, и ответила:

– Конечно.

В этот момент сын прыгнул в глубокий конец бассейна, и поднятые им брызги прогнали вызывающие образы вчерашней ночи. Они рассыпались на сотни точек и растаяли.

– Господи, Сэмюэл! – проревел отец, бросив гневный взгляд на меня. – Когда тебя нет, они себя так не ведут.

«Пожалуйста, пристрелите меня», – подумала я, обернулась на звук открывающейся двери и с благодарностью посмотрела на выходящую Элиз.

– Купальник лежит на кровати, – сообщила она.

– Спасибо.

Дафни побежала за нарукавниками.

– Не бегай! – услышала я строгий окрик отца, входя в дом и чувствуя, как на глазах выступают слезы, которые мне удавалось до этого сдерживать.

– А чего ты ожидала? – вслух обратилась я к самой себе, входя в комнату Элиз.

Когда папа не был жестким и все контролирующим сукиным сыном? Может, Элиз и научилась им управлять, сглаживать некоторые острые углы, но даже ее возможности имели свои пределы.

– Пора бы уже привыкнуть, – пробормотала я и взяла в руки старый сине-белый купальник Элиз, молясь, чтобы он подошел.

Чудо свершилось – он подошел, но для того, чтобы убедиться, мне нужно было ростовое зеркало. Я ни в коем случае не собиралась становиться мишенью для насмешек отца. Подойдя к шкафу, я открыла дверцу и посмотрела на отражение в высоком зеркале на внутренней стороне, подивившись тому, насколько мне льстит чужой купальник. Не было заметно никаких лишних выпуклостей, никакой свисающей кожи.

– А ты неплохо выглядишь, – сказала я.

И тут увидела ее.

Изумрудно-зеленую блузку моей матери.

«Конечно, вполне возможно, что у Элиз есть точно такая же», – сказала я себе, рассматривая блузку поближе. Но, оглядев ее со всех сторон, я убедилась, что она действительно мамина. Как блузка оказалась в шкафу Элиз?

Конечно, мама уже много лет ее не носила, и сейчас она точно была матери ни к чему. И все же я сомневалась, что мама рассталась бы с любимой вещью. Может, это отец одолжил ее Элиз, как одолжил мамины часы? Или просто отдал? Если так, то не рановато ли он начал раздаривать мамины пожитки?

Другая возможность тревожила меня еще больше: Элиз могла попросту взять приглянувшуюся блузку себе, полагая, что никто не заметит.

Как бы то ни было, не найдутся ли в комнате сиделки и другие вещи моей мамы?

Я перебрала рукой остальные вешалки, но больше ничего знакомого не обнаружила. Облегченно вздохнув, я попыталась убедить себя, что существует логичное объяснение присутствию блузки и что лучше, наверное, даже не поднимать эту тему в разговоре с Элиз или отцом. Я не хотела выслушивать гневную папину отповедь или поссориться из-за такой мелочи с сиделкой. Разве она не проявляет замечательную заботу о маме? Разве папа не стал выглядеть лучше, чем за все последние годы? Разве Элиз – не помощница моей мечты? Разве она не лезет из кожи вон, чтобы выручить меня, раз за разом отказываясь от доплаты? Так ли уж важно, если она прибрала к рукам старую мамину блузку?

И разумеется, я хотела избежать ссоры.

Видит бог, в последнее время их и так было слишком много.

В моей жизни и без того хватало проблем.

Поэтому я сама не знаю, что привело меня к тумбочке напротив кровати и заставило по очереди открывать ящики; зачем я достала кораллового цвета шкатулку, спрятанную под шарфами у дальней стенки нижнего ящика, и что побудило меня открыть ее…

Я сразу увидела простенькие часы и узнала те, которые видела на запястье Элиз, когда мы встретились в первый раз. Сверив время со своими часами, я понаблюдала, как крошечная стрелка отсчитывает секунды.

Часы работали идеально.

Значит, Элиз соврала, когда говорила, что отдала часы в ремонт. Если, конечно, она не забрала их из ремонта вчера.

Я попыталась убедить себя, что такое возможно.

Но тогда как объяснить великолепные серьги с сапфирами и бриллиантами, которые тоже лежали в шкатулке?

– Господи! – выдохнула я, сразу узнав сережки, которые отец подарил маме на тридцатую годовщину свадьбы.

Мама ни за что не рассталась бы с ними.

«Серьги! – услышала я ее отчаянный крик, и слово пугающим эхом разнеслось в голове. – Серьги! Серьги!»

Тогда я предположила, что мать говорит о новых сережках, которые были на мне, но не пыталась ли она сказать мне что-то совсем другое? Неужели мама знала, что Элиз украла ее серьги?

Я села на край кровати. Серьги обжигали ладони, словно тлеющие угольки.

Я услышала шаги, потом – тихий стук в дверь.

– Джоди! – позвала Элиз. – У вас там все в порядке?

Я быстро спрятала серьги в складках своего платья. Нужно было время, чтобы понять смысл моего открытия. Время, чтобы решить, как поступить.

– Все хорошо, – откликнулась я. – Сейчас выйду.

Глава 25

Наверное, мне стоило уволить ее в тот же момент.

Но, как говорится, задним умом мы все крепки, и теперь легко заметить собственные ошибки. Но тогда я слишком разочаровалась и запуталась в собственной жизни и отчаянно хотела найти правдоподобное объяснение присутствию маминых сережек в шкатулке сиделки.

Вместо того чтобы рассказать отцу или прямо спросить у Элиз, я просто спрятала серьги в кошелек, приняв осознанное – и трусливое – решение хранить молчание. Во всяком случае, пока. Пока не появится время все обдумать.

Остаток утра я резвилась с детьми в бассейне. Мы даже остались на обед.

Перед отъездом я поднялась наверх к маме в надежде, что она сможет развеять мои подозрения и дать столь нужные ответы, но она еще спала.

– Она всегда так много спит? – спросила я перед отъездом.

– В последнее время все больше и больше, – призналась Элиз. – Понимаю, вам тяжело. Но постарайтесь увидеть в этом хорошее: так она не страдает от боли.

– Вы даете ей больше снотворного, чем обычно? – спросила я.

– Только то, что прописал врач, – ответил отец.

В его голосе отчетливо слышалось раздражение. Он не любил расспросов.

– А когда доктор в последний раз заходил к маме?

– Мы разговаривали на этой неделе, – произнес отец, уклоняясь от прямого ответа.

– И?

– Джоди! – взорвался папа, и в самом моем имени прозвучал упрек. – Твоя мать неизлечимо больна. В лучшем случае ей осталось еще полгода. Сейчас мы можем только позаботиться о том, чтобы она как можно меньше страдала.

Я кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

– Бедняжка… – пробормотала Элиз, обнимая меня и прижимая к себе.

«Проявила бы она такую теплоту, обнаружив, что серьги пропали? – подумала я. – И когда она заметит их исчезновение? Будет ли часами лихорадочно разыскивать серьги или сразу поймет, что я нашла их и забрала?»

Что она будет делать дальше?

– Не плачь, мама, – произнес Сэм, прерывая ход моих мыслей.

– А что значит «неизлечимо»? – спросила Дафни.

– Это значит, что бабушка не поправится, – тихо объяснила я.

Мой сын был не столь деликатен.

– Это значит, что она умрет, – заявил он.

– А ты тоже умрешь, мамочка? – по пути домой спросила Дафни с заднего сиденья.

– Нет, милая, – ответила я. – До этого еще очень далеко.

– Я не хочу, чтобы ты умирала.

– Не умру. Не тревожься.

Хватает и того, что я тревожусь за всех нас.

В тот вечер Харрисон вернулся домой только к полуночи.

Я пыталась его дождаться, но в конце концов около десяти уснула в общей комнате. Услышав, как его машина въезжает в гараж, я проснулась и выключила телевизор.

Спустя несколько секунд дверь открылась, и муж вошел в дом.

– Как все прошло? – спросила я, когда он направился к лестнице.

Харрисон вздрогнул.

– Черт! Ты меня напугала!

– Извини.

– Ты чего это сидишь в темноте?

– Тебя ждала, – стала объяснять я, но он уже начал подниматься по лестнице.

– На дорогах сплошные пробки, – бросил он через плечо, словно рассыпая пригоршню соли. – Всю обратную дорогу еле плелся. – Он вдруг остановился на верхней ступеньке. – И для сведения: я был один. Рен осталась у родителей. Которые, кстати, оказались очень милыми людьми.

– Уверена, так и есть.

– Они устроили потрясающее мероприятие.

– Я рада. Послушай… Прости за недопонимание, – заговорила я, следуя за ним в спальню.

– Недопонимание, – повторил он, словно впервые услышав это слово.

– Я правда не помню, как ты говорил, что подвезешь Рен. Но это важно, – добавила я, пока он не перебил. – Я не пыталась тебя ни в чем обвинять и прошу у тебя прощения.

– И ты прости, – сказал он, хотя по тону было понятно, что мы извиняемся за разные вещи.

Очевидно, муж не считал, что поступил неправильно. Я сожалела о своем поведении, и он тоже сожалел о моем поведении. Поэтому, наверное, мы все же извинялись за одно и то же.

– Так как все прошло? – снова спросила я.

Харрисон начал раздеваться.

– Отлично. Очень удачно все сложилось.

– Неудивительно.

Я отвернулась, вспомнив, как прошлым вечером смотрела на другого раздевающегося мужчину.

И сама ему помогала.

– Много гостей было? – продолжила расспросы я, встряхнув головой, чтобы отогнать нежеланное воспоминание.

– Ну, по-разному, конечно. В зависимости от площадки, – оживился Харрисон, садясь на любимого конька. – В субботу вечером было не меньше двухсот гостей.

– Потрясающе!

– Даже больше – и все купили книги! Я полночи раздавал автографы.

«А другие полночи?» – мелькнуло у меня в голове.

– Как замечательно! – порадовалась я вслух.

Муж скрылся в душе. Я разделась и легла в постель. Часть моей души надеялась, что мы займемся любовью, другая часть молилась, чтобы этого не случилось. Поймет ли Харрисон, что я была с другим?

Будет ли ему до этого дело?

– А ты чем занималась, пока меня не было? – спросил он, вернувшись в комнату, выключив свет и забираясь под одеяло.

Весь вечер я терзалась выбором: смолчать или признаться в измене и просить прощения. За недоверие, за ошибочные выводы, за собственную слабость, за глупость. Да, у моей неверности были причины, но ни одна из них не имела значения.

Значение имели только факты.

А факт заключался в том, что это не мой муж изменил мне. Это я ему изменила.

Я знала, что Харрисону нелегко дается прощение. И знала, что, если расскажу об интрижке, нашему браку конец.

Я не могла так рисковать.

– Да так… – ответила я. – Свозила детей искупаться, посмотрела кино, поужинала пиццей.

Не полная ложь. Но и далеко не вся правда.

– Уверен, тебе понравилось. – Муж чмокнул меня в щеку и улегся рядом.

– Боюсь, Элиз обворовывает маму, – сказала я прямо в его закрытые глаза.

А потом поведала, как обнаружила мамины серьги и блузку в комнате Элиз.

– Ты поделилась подозрениями с отцом? – спросил Харрисон, приоткрыв один глаз.

– Нет.

– А тебе не кажется, что следовало бы?

Я кивнула. Вдруг все прояснилось.

– Спасибо.

– Не за что. А теперь давай спать. – Он перевернулся на другой бок. – Спокойной ночи, милая. Увидимся утром.

– Люблю тебя, – прошептала я, ожидая, что он ответит тем же.

Но уснула, так и не дождавшись.

Глава 26

На следующее утро я первым делом поехала к родителям.

Припарковавшись на дорожке, я посмотрела на часы и вышла из машины. Было всего восемь, но папа всегда вставал рано, и я была уверена, что он уже не спит. Я хотела сказать ему, что нужно обсудить кое-какие конфиденциальные вопросы по работе, прежде чем я поеду в офис, и надеялась, что у нас будет несколько минут наедине, чтобы я могла поделиться своими подозрениями насчет Элиз.

Я позвонила в дверь и стала ждать, разглядывая улицу. Некоторые деревья начали менять цвет. Так рано? Сентябрь приближался, осень была не за горами и напоминала о своем существовании. «Скоро Хеллоуин, потом Рождество», – подумала я, представляя себе улицу в праздничных украшениях и ощущая, как год пролетает, не успев начаться. На следующей неделе Сэм пойдет в третий класс, а Дафни – в детский сад.

А потом они уедут в колледж. Я невольно рассмеялась над тем, как легко мой мозг перескакивает из текущей реальности в царство абсурда. Не поступила ли я так же и с Элиз? Неужели я пришла к поспешным выводам? Не найдется ли всему совершенно логичное объяснение?

– Думаю, скоро я это узнаю, – произнесла я, собираясь позвонить снова, но вспомнила о ключе.

– Ау? – позвала я, входя в прихожую.

Может, отец еще спит?

– Папа, ты здесь? – Я вспомнила, как разозлился отец, когда в прошлый раз я вошла в дом без предупреждения и застала их с Элиз за просмотром фильма, пока мама спала наверху в собственной моче. «В следующий раз сначала звони», – загремело в голове гневное распоряжение отца.

– Надо было позвонить, – сказала я в пустой коридор.

Но, позвонив, я могла случайно выдать свои подозрения, а мне хотелось застать отца врасплох.

– Папа? – снова позвала я. – Элиз?

И тут я услышала его – тихий стон, исходивший, казалось, от самих стен. Звук стелился по полу, скользя по паркету ко мне. Он крутанулся вокруг моих щиколоток, поднялся по бедрам и телу, пока не достиг груди, выдавливая воздух из легких мне в голову.

Взгляд метнулся к лестнице. На полу возле маминой комнаты я разглядела, как мне почудилось, кучку тряпья. Сначала я решила, что это грязное белье, которое оставила там Элиз. Возможно, сиделка с отцом сейчас у мамы – Элиз меняет простыни, а папа кормит маму завтраком.

Но тут кучка пошевелилась.

И застонала.

Тогда я поняла.

– Мама?! – закричала я и бросилась наверх. – Господи! Мама!

Она лежала на полу на полпути между лифтом и лестницей. Все тело у нее тряслось, лицо было искажено гримасой боли и гнева.

– Трейси! – крикнула она, хватая меня за руку и впиваясь ногтями мне в кожу.

– Я Джоди, мам, – осторожно поправила я, понимая, что сейчас не самое подходящее время обижаться. – Что случилось?

Я безуспешно пыталась поднять мать, поглядывая в сторону спален в конце коридора. Ничего не получалось: мама была слишком тяжелая.

– Как ты здесь оказалась? Где папа?

– Я два часа его зову, – с трудом выговаривая каждое слово, ответила мама. – Он не отвечает. Я выбралась из кровати. И упала.

– Не понимаю. Где он? – Я осторожно уложила ее на пол и с трудом поднялась на ноги.

– Не бросай меня…

– Сейчас вернусь, – пообещала я и бросилась к закрытой двери отцовской спальни. – Папа! – крикнула я, распахивая ее и включая свет.

В комнате было пусто, кровать заправлена.

«Что это значит?» – подумала я, уже понимая, что это может значить только одно.

– О господи, – бормотала я, возвращаясь к матери.

– Он с ней, – сказала мама.

На этот раз ошибиться в ее словах было невозможно. Мы обе все понимали.

– Господи… – снова прошептала я.

И тут услышала шаги на лестнице с нижнего этажа.

– Что тут происходит? – рявкнул отец, пытаясь накинуть халат поверх футболки и семейных трусов.

Он был босой, волосы всклокочены. Потом папа выскочил в прихожую и остановился, увидев нас с мамой этажом выше.

– Что там, Вик? – спросила Элиз, появляясь у него за спиной.

На ней была длинная голубая ночнушка, из-под складок шелка торчали голые ноги. При виде меня она открыла рот, но не издала ни звука.

– Что ты тут делаешь?! – потребовал объяснений отец.

– Что я здесь делаю? – переспросила я. – Думаю, есть более неотложный вопрос! Какого черта ты делаешь внизу?!

– Ты не имеешь права просто так вламываться, – заявил отец, не обращая внимания на мой вопрос.

Как всегда. Лучшая защита – это нападение.

– Я не вламывалась, – возразила я, глядя, как отец перескакивает через ступеньки, а Элиз следует за ним.

– Боже, Одри! – воскликнул отец, протягивая к маме руки. – Что ты делаешь, любовь моя?

«“Любовь моя”? – изумилась я мысленно. – Серьезно? Тебя только что застукали с другой женщиной! Ты и правда пытаешься притвориться, будто ничего не произошло?»

– Бедняжка… – вторила ему Элиз, обходя маму, чтобы взять ее за другую руку и оттесняя меня в сторону.

Я смотрела, как они вдвоем поднимают маму на ноги и не то ведут, не то волокут обратно в комнату. Им удалось уложить больную в кровать, поправить подушки и устроить маму поудобнее, совершенно позабыв о том, что они оба практически раздеты.

– Вы проголодались? – спросила Элиз у мамы. – Сделать вам молочный коктейль?

– Разве врачи вам не сказали, что ей нельзя молочного? – осведомилась я у сиделки, когда она пошла к лестнице.

– У Одри и так осталось мало радостей в жизни, – возразил отец, беря меня под локоть и выводя из комнаты. – Неужели ты так жестока, что готова лишить ее и этого?

– Ты про меня? – переспросила я, едва веря собственным ушам. – Это я жестокая? Ты спишь с сиделкой, а теперь пытаешься свалить вину на меня?!

– Мои дела тебя не касаются!

– Возможно. Но мамино благополучие точно касается.

– За твоей мамой хорошо ухаживают.

– Неужели? Господи, да я нашла ее лежащей на полу!

– Ты несправедлива.

– В самом деле? Ты спишь с прислугой прямо под маминым носом, а я, выходит, несправедлива? – спросила я, намеренно используя то же слово, которое он употребил всего несколько месяцев назад.

– Я мужчина, – спокойно ответил отец. – У меня есть определенные потребности.

– Брось, – отмахнулась я. – Тебе же скоро восемьдесят.

– Хорошо. Я пожилой мужчина, – согласился он, вдруг показавшись мне и в самом деле стариком. – Это не значит, что я перестал быть мужчиной. Что мне не нравится обнимать женщину, что я не люблю, когда обнимают или ласкают меня.

Я поморщилась, представив, как Элиз ласкает отца.

– Уже много лет между мной и твоей матерью не было никаких отношений, ни физических, ни иных, – неожиданно продолжил папа. – Я уже почти забыл, каково это – нормально поговорить…

– То есть вот чем вы занимались, пока мама лежала на полу? – парировала я, не собираясь ни жалеть отца, ни отпускать его так легко с крючка. – Разговаривали, значит.

– Тебе легко судить, – возразил он. – Разве нельзя проявить хоть немного снисходительности, немного понимания? Ты сама настолько чиста? Настолько безгрешна?

«Господи… – мелькнуло в голове. – Неужели я могу осуждать отца после того, что натворила сама? Пусть тот, кто без греха…»

– Ты должен уволить Элиз, – заявила я. – Дай ей любые отступные, которые она попросит, но…

– Я ее не уволю, – перебил папа с прежней злостью в голосе.

Я достала кошелек и вынула мамины серьги.

– Это я нашла в комнате Элиз, в ее шкатулке, – объяснила я. – Сиделка обворовывает тебя.

Он взял у меня серьги. Повисла едва ли не оглушительная тишина.

– С чего ты вздумала копаться в ее вещах?

– Речь не об этом, папа.

Еще одна бесконечная пауза.

– Элиз не ворует.

Я промолчала, боясь спросить, что он имеет в виду.

– Это я подарил ей серьги, – наконец признался папа.

– Ты подарил ей мамины серьги?!

– Элиз разбирала комод, нашла их и сказала, что они очень красивые. Вот я и решил – почему бы не отдать их ей? Твоей маме они точно больше не понадобятся.

– Ты не имел права, – пробормотала я, изо всех сил стараясь сдержать гнев.

– Тут ты ошибаешься.

– Серьги очень дорогие, папа. Ты не думал, что мне или Трейси хотелось бы, чтобы они достались кому-то из нас?

– Так вот в чем все дело, – покачал головой отец. – Деньги.

– Нет, деньги тут ни при чем, – возразила я, про себя восхищаясь отцовским умением переворачивать все с ног на голову и заставлять меня защищаться. – Я просто хочу сказать…

– Меня больше не интересует, что ты хочешь сказать, – отрезал он. – Уж ты-то должна быть благодарна Элиз за все, что она сделала для тебя. Она не воровка. И я ее не уволю. Разговор окончен.

Я услышала, как медленно едет вверх лифт.

– И еще… – сказал отец, когда двери лифта открылись и появилась Элиз с подносом, на котором стоял мамин коктейль с парой тостов. – Верни ключ от моего дома.

– Папа…

Он требовательно протянул руку:

– Мне больше не нужны неожиданные визиты.

Я неохотно положила ключ в протянутую ладонь.

– Только с мамой попрощаюсь.

– Поторопись, – сказал отец. – Твои посещения ее огорчают.

Я снова вошла в мамину комнату и несколько секунд стояла у ее кровати, сдерживая слезы.

– Трейси? – спросила мать.

– Нет, мам. Это я, Джоди. – Слезы вырвались на волю и потекли по щекам. – До свидания, мама, – сказала я наконец, погладив ее по руке. – Скоро увидимся.

Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице и покинула дом.

В следующий раз я увидела маму уже мертвой.

Глава 27

Не сказать что я не пыталась с ней повидаться.

Но все два месяца, прошедших с моего последнего визита до маминой смерти, я получала отказ.

Сначала мне казалось, что лучше дать отцу немного времени, подождать, пока осядет пыль и остынут горячие головы. Не мог же он не понимать, почему я так всполошилась. Ведь в первую очередь меня беспокоили мамины – и папины – интересы.

– А чего ты ожидала? – скривилась Трейси, словно с самого начала подозревала о происходящем. – У мужчины годами не было секса, а Элиз довольно красива для своего возраста. Отцу наконец удалось с кем-то переспать. Разве можно его винить?

Возмутилась сестра только после того, как я рассказала ей о маминых серьгах с сапфирами и бриллиантами, которые отец отдал Элиз.

– Так и знала, что с ней будут проблемы, – проворчала Трейси. – Что будем делать?

– Не уверена, что мы вообще можем что-то сделать.

– Не надо тебе было ее нанимать.

– Спасибо. Очень полезная идея.

– В следующий раз, когда пойдешь к ним, – продолжала Трейси, не обращая внимания на мой сарказм, – просто забери с собой остальные мамины украшения.

– Предлагаешь их выкрасть?

– Ну, не похоже, что папа сам тебе их отдаст. Да и это не совсем кража. То есть драгоценности в конце концов все равно должны достаться нам.

Надо признать, я думала так же. Пусть даже мамины украшения, если не считать отдельных предметов, особенно тех сережек с сапфирами и бриллиантами, и не представляли особой ценности. Но дело было скорее в идее: независимо от цены, они должны были принадлежать нам, ее дочерям, а не посторонней женщине, делившей постель с отцом.

Но всякий раз, когда я звонила в родительский дом и говорила, что собираюсь заехать, в ответ раздавались лишь отговорки.

– Сейчас не время, – говорил отец. – Твоя мать отдыхает.

– Она плохо спала этой ночью, – говорила Элиз. – Лучше ее не беспокоить.

– Давай завтра.

– Давайте на следующей неделе.

Я попробовала зайти с другой стороны.

– Дети хотели бы заехать искупаться на этих выходных, – сообщила я.

– Мы уже закрыли бассейн на зиму, – возразил отец.

– Так рано?

– Не раньше обычного, – бросил он, хотя на дворе стояла всего лишь середина сентября и обычно отец закрывал бассейн не раньше чем через месяц.

– Дай им время, – посоветовал Харрисон. – Похоже, ты погладила отца с его подружкой против шерсти. Ты это умеешь.

Хоть он и произнес последние слова с улыбкой, в его тоне сквозило неодобрение. Кажется, в таких случаях говорят: «В каждой шутке есть доля шутки».

– Но они успокоятся и передумают, – добавил он, не дожидаясь моей реакции.

Они не передумали.

Со временем становилось только хуже. Харрисон вернулся к обычному писательскому графику, и снова посыпались жалобы на мою работу и детей. Я старалась не думать о Роджере Макадамсе, который, по словам другого агента из нашей конторы, пока отказался от поиска квартиры. Я подумала, не связано ли это со мной, и каждый день еле сдерживалась, чтобы ему не позвонить. За сентябрем наступил октябрь… И вдруг однажды ни с того ни с сего позвонила Элиз.

– Ваш отец сегодня утром ненадолго уезжает, – сообщила она. – И я решила, что вы не откажетесь заглянуть ненадолго, пока его нет.

– С удовольствием, – согласилась я, пока сиделка не передумала.

– Приезжайте через час.

Ровно через час я подъехала к дому. Элиз ждала меня в дверях. Волосы у нее были красиво уложены, словно только что из парикмахерской, а одета она была в обтягивающие кожаные брюки и дорогую на вид белую шелковую блузку. Не самая подходящая униформа для человека, работа которого заключается в готовке и уборке. Скорее облик обеспеченной хозяйки дома. Я подумала, не оделась ли Элиз так специально, чтобы донести до меня что-то. Но потом я решила не обострять: нет смысла снова гладить кого-то против шерсти.

«Ты это умеешь», – раздался в голове голос Харрисона.

– Спасибо, что позвонили, – сказала я вместо этого.

Элиз впустила меня в прихожую.

– Я надеялась немного прояснить ситуацию между нами.

– Хорошая идея. – Неожиданно мне стало ясно: несмотря ни на что, я скучала по ней. – Только схожу наверх и поздороваюсь с мамой.

– Ее там нет, – заявила Элиз, едва я повернулась к лестнице.

– Что?

– Ваш отец повез ее смотреть, как желтеют листья.

«Что?!»

– А… Я просто думала…

– Давайте пройдем на кухню. Я как раз сварила кофе, и еще осталось немного яблочного пирога.

Я прошла за ней на кухню и села возле столика, стараясь понять, что происходит. Я-то думала, меня пригласили повидать маму, но, судя по всему, ошиблась.

– Мне не нравится, что вы в ссоре с отцом, – начала Элиз. – И не могу отделаться от чувства, что отчасти тут есть и моя вина. Я вовсе не собиралась создавать проблемы, и мне очень-очень жаль, что так вышло.

Я кивнула, не зная, что ответить.

– Мне тоже очень жаль, – наконец сказала я, осознав, что это и в самом деле так.

– Вам вовсе не за что извиняться, – успокоила меня Элиз. – Вы наверняка были потрясены, поняв, что ваш отец и я… ну, вы понимаете. Поверьте, я вовсе этого не планировала. Просто так случилось. Вик был очень одинок, да и, честно говоря, я тоже…

– Ясно, – перебила я, не желая слышать подробности и отчаянно стараясь проявить великодушие. – Просто…

– Не нужно ничего объяснять. – Элиз налила мне чашку кофе, добавив ровно нужное количество сливок и сахара, и подвинула вместе с блюдцем ко мне, а сама опустилась на соседний стул. – А потом вы нашли ее серьги…

– Я не планировала устраивать обыск. Просто увидела у вас в шкафу мамину блузку и…

– Боже! – перебила Элиз. – Неудивительно, что вы решили, будто я подворовываю. Нет. Я увидела, что эта блузка валяется мятая в шкафу вашей мамы и унесла ее вниз, чтобы погладить. Просто не успела повесить обратно. Ах вы, бедняжка. Это все объясняет.

Я пила кофе, не зная, что делать дальше. Понять причину происходящего – одно дело. Позволить этому продолжаться – совершенно другое. Как мне казалось, Элиз никак не может продолжать ухаживать за мамой и при этом спать с отцом.

– Я понимаю, что больше не могу здесь работать, – сказала она, словно прочитав мои мысли. – Уже начала собирать вещи.

Я кивнула.

– Отец в курсе?

– Еще нет.

– Не знаю, что и сказать. Мне очень жаль, что все вышло именно так.

– Я все понимаю. Поверьте.

Элиз медленно встала, подошла к раковине и открыла шкафчик под ней. Оттуда она достала прозрачный пакет и положила его на стол передо мной. Внутри лежали все украшения моей мамы.

– Это должно быть у вас, – сказала Элиз. – На всякий случай. Вдруг следующая сиделка окажется не такой честной. Здесь все, включая часы Картье и те серьги. Я не имею права оставить их себе. Они принадлежат вам.

– Спасибо, – пролепетала я, убирая пакет в сумочку и вставая. – Вы же знаете, что отец будет злиться.

– Сначала – да. Но он успокоится. Ваш отец – сильный человек.

– Да, он такой.

Мы некоторое время стояли молча. Я поняла, что еле сдерживаю слезы.

– Что вы ему скажете?

– Не беспокойтесь, – отмахнулась она и обняла меня на прощание. – Предоставьте это мне. Я что-нибудь придумаю.

Глава 28

Полиция приехала вечером.

Мы только сели ужинать готовыми макаронами с сырным соусом.

– Ей-богу, Джоди, – протянул Харрисон, – не стоило так себя утруждать…

Тут он услышал машину, подъезжающую к дому.

– Это еще кто? – обернулся ко мне муж, словно внезапное вторжение было как-то связано со мной. – Наверняка твоя сестрица, – ответил он на собственный вопрос.

– Там полиция, – сообщила я, выглянув в окно, и пошла к двери.

– Полиция? – переспросил муж и пошел за мной; Сэм и Дафни тоже потянулись следом. – Что здесь нужно копам? Дети, вернитесь к столу, – скомандовал Харрисон.

– Тебя арестуют, папа? – спросил Сэм.

– Нет, конечно. Наверное, ошиблись домом.

Домом они не ошиблись.

– Джоди Бишоп? – спросил старший из двух полицейских, стоявших на пороге.

– Да?

– Я сержант Станковски, а это сержант Льюис, – произнес он, представляя младшего напарника, который был настолько же черен, насколько Станковски был бел. – Разрешите войти?

Сначала я испугалась, что произошла авария и отец с мамой получили серьезные травмы или того хуже, когда ездили утром любоваться природой. Отец был далеко не лучшим в мире водителем. За рулем он вел себя так же агрессивно, как и в жизни, и редко уступал дорогу. А если учесть его любовь к быстрой езде, дело легко могло закончиться бедой, хоть папа и хвастался, что за шестьдесят лет вождения с ним не случалось ничего серьезнее штрафа за превышение скорости. Неужели его везению настал конец?

– Случилась авария?

– Нет, – покачал головой Льюис, – никакой аварии. Мы можем войти?

– Тогда в чем проблема? – спросил Харрисон, когда мы отошли, впуская полицейских в дом.

Станковски глянул в сторону столовой, где с широко раскрытыми глазами сидели Сэм и Дафни.

– Привет! – помахал рукой коп.

– Вы приехали нас арестовать? – спросил Сэм.

– А вы что-то нарушили?

– Нет, – ответил мой сын, хотя по тону чувствовалось, что он в этом не совсем уверен.

– А вы, юная леди? – поинтересовался Льюис. – Уж больно вид у вас хулиганский.

– Я не хулиганка! – запротестовала Дафни. – Я сладкая очаровашка!

– Безусловно, так и есть, – рассмеялись полицейские.

– Она отказывается есть овощи! – наябедничал Сэм.

– Так, дети, хватит болтать. Доедайте и идите наверх, – распорядился Харрисон, проводя полицейских в гостиную. – Вы по какому вопросу?

От предложения присесть гости отказались.

– Просим прощения, что отрываем вас от ужина, но поступила жалоба, – произнес Станковски.

– Жалоба? Что за жалоба? – Я удивленно смотрела то на полицейских, то на мужа; неужели я «погладила против шерсти» кого-то из соседей? – О чем? От кого?

– Вам знаком некий мистер Виктор Дандас? – спросил Льюис, заглянув в блокнот.

– Да. Это мой отец. Вы сказали, что никакой аварии не произошло. У него все в порядке?

– В полном порядке.

– Не понимаю…

– Он утверждает, что сегодня утром вы были в его доме. Это так?

– Да.

– Не расскажете нам, что там произошло?

– В каком смысле «что произошло»? Ничего не произошло. Я заезжала навестить маму – у нее Паркинсон. Но оказалось, что отец повез ее на прогулку, поэтому я немного поговорила с сиделкой. Мы выпили кофе, и я ушла.

– Вы ничего не брали с собой, когда уходили?

– Прошу прощения?

– По словам вашего отца, вы скрылись со всеми драгоценностями матери.

– Я скрылась?.. Что?! – только и смогла выдавить я.

Отец вызвал полицию, чтобы обвинить меня в воровстве?!

– Мистер Дандас не намерен выдвигать обвинения, – поспешил пояснить Льюис. – Он просто хочет вернуть драгоценности. Он попросил нас оказать любезность и заехать к вам на разговор.

– Я не крала драгоценности!

– Они находятся у вас? – спросил один из полицейских.

Я была в таком шоке, что уже не различала, кто из них говорит. Голова кружилась, макароны с сыром в животе грозили попроситься обратно.

– Они наверху, – пробормотала я. – Но я их не крала. Мне их отдала Элиз.

– Вы говорите о сиделке, Элиз Вудли?

– Да. Отец отдал ей серьги моей матери, и ей показалось, что принимать такой подарок неправильно. Она сказала, что я должна забрать мамины драгоценности себе. На хранение. Она сама сложила все в пакет. Поговорите с Элиз, – предложила я. – Она подтвердит.

– Мы с ней говорили.

– Тогда вы все знаете…

– Она подтверждает слова вашего отца.

– Что?! Нет! Как это подтверждает?..

– Она говорит, что вы неожиданно приехали и потребовали встречи с матерью…

– Нет, это не так. Она сама позвонила мне и пригласила приехать.

– Зачем ей вас звать, когда ваших родителей нет дома?

– Она сказала, что хочет прояснить ситуацию…

– Прояснить ситуацию?

– Возникли некоторые проблемы, – пробормотала я, не желая вдаваться в подробности.

– Вас расстроило, что отец подарил ей серьги матери, – произнес Льюис.

– Да, помимо прочего.

– Вы обвинили ее в том, что она спит с вашим отцом.

– Она и в самом деле спит с моим отцом! – прошипела я. – Но сегодня утром я ее ни в чем не обвиняла. Более того, она сама подняла эту тему. Извинилась, сказала, что все понимает, что должна уехать и уже начала собирать вещи и что я должна забрать драгоценности.

– На хранение.

– Да.

– По словам Элиз Вудли, – Станковски снова заглянул в блокнот, – вы явились в дом неожиданно и обвинили ее в том, что она спит с вашим отцом. Она попыталась разрядить ситуацию и предложила кофе и кусок пирога, на что вы согласились, но потом попросили разрешения воспользоваться ванной. Миссис Вудли пошла на кухню ставить кофе, а спустя несколько минут услышала, как хлопнула входная дверь. Она предположила, что вы передумали и ушли. Только после возвращения вашего отца, когда она рассказала ему о вашем визите, они обнаружили, что драгоценности вашей матери пропали.

– Она лжет! – замотала головой я.

– Ваш отец ей верит.

– Мой отец впервые за долгие годы встретил женщину, которая готова с ним спать, – фыркнула я, услышав в голове голос собственной сестры и заметив, как поразила обоих полицейских моя вспышка.

– Прошу вас, сержанты, – вставил словечко Харрисон. – Вы же понимаете, что моя жена расстроена из-за этих нелепых обвинений.

– Она меня подставляет… – вдруг с удивлением поняла я.

– За что? – спросил Льюис.

– Зачем ей это? – присоединился к нему Станковски.

Пришлось признать, что мне это не известно.

– Я просто знаю, что она лжет.

– Послушайте, миссис Бишоп, – сказал Льюис, – как мы уже говорили, ваш отец не намерен выдвигать обвинение. Он просто хочет вернуть драгоценности.

Я покачала головой, словно пытаясь осознать его слова. Сказать, что меня охватило оцепенение, было бы неверно. Оцепенение предполагает отсутствие чувств, отсутствие боли. Мне же казалось, что кто-то проник в меня и вырывает внутренние органы один за другим. Я была раздавлена.

– Хорошо, – ответила я. – С утра первым делом отвезу их обратно.

– Ваш отец хотел бы получить их сегодня вечером.

– Сегодня вечером, – повторила я за ним. – Хорошо. Почему бы и нет? Как только уложу детей.

– Он просил вас просто позвонить в дверь и оставить пакет на ступеньках.

– Это какой-то розыгрыш?

– Послушайте, – нахмурился Станковски. – Уверен, все это большое недоразумение и через день-другой вы сможете спокойно обсудить положение и решить проблему.

Понимая, что другие действия не имеют смысла, я кивнула, поблагодарила полицейских за заботу и даже особо отметила их тактичность. Потом они сели в машину и уехали.

– Ты этому веришь? – спросила я Харрисона.

– Ты сама ее наняла, – ответил он.

Глава 29

О смерти мамы я узнала от Трейси.

Это случилось в понедельник, холодным ноябрьским утром. Дети были в школе. Харрисон сидел наверху и работал над презентацией, которую готовил к книжному фестивалю в Британской Колумбии, назначенному на конец недели. Я уже собиралась ехать на работу, когда зазвонил домашний телефон и сестра сообщила:

– Только что звонил отец. Мама умерла.

– Что?! – закричала я в трубку. – Нет! Нет! Не может быть!

– Это еще не все, – добавила Трейси. – Будь дома. Я приеду через пять минут.

– Что за крики? – спросил Харрисон, спустившись в гостиную и увидев, как я, положив трубку, тяжело опустилась на диван.

– Мама умерла.

Ему понадобилась секунда, чтобы осознать услышанное.

– Сочувствую, милая, – сказал он, сел рядом и обнял меня. – Но ты все равно ведь знала, что это неизбежно, – добавил он, когда я заплакала, уткнувшись в его плечо.

Я кивнула в его серый свитер, чувствуя, как мягкий кашемир щекочет нос. Как объяснить, что, хотя здоровье мамы неуклонно ухудшалось уже десять лет, осознание, что ее больше нет, стало для меня потрясением? Она продержалась намного дольше, чем все ожидали, пережила все прогнозы. Наверное, мне просто казалось, что у нас еще куча времени.

А еще меня терзало чувство вины. Я не видела маму и не говорила с ней больше двух месяцев.

Отца я тоже не видела и не разговаривала с ним. Только не после того, как он послал ко мне полицейских, решив поверить Элиз, а не мне. Чем, наверное, и объяснялось, что он позвонил с этим известием сестре, а не мне. Почему-то, что бы Трейси ни делала или (по большей части) не делала, ей удавалось избежать ловушек, в которые постоянно попадала я.

– Так даже лучше, милая, – продолжал Харрисон. – Она хотя бы больше не страдает.

– Знаю.

– Это уже хорошо.

Я кивнула, прикусив язык, чтобы не спросить: «Хорошо, что моя мама умерла?»

Мне было ясно, что Харрисон ничего дурного не имел в виду, что он просто повторял дежурные фразы, которые часто говорят в таких случаях, и что он хотел этими словами успокоить меня, а не разозлить. Наверное, несправедливо ожидать чего-то большего, чем клише, от столь проницательной и тонкой писательской натуры.

Он хотя бы не сказал, что теперь она в лучшем мире, чем наш.

А может быть, я просто вела себя как эгоистка. Но мысль, что мама больше не страдает, служила слабым утешением. Она была мертва. Я никогда не услышу, как она говорит, что гордится мной, что я хорошая мать, хорошая дочь. Никогда не услышу от нее слов любви.

Зазвенел звонок.

Харрисон подошел к двери, потом отступил в сторону, пропуская ворвавшуюся вихрем сестру.

– Хорошо… – сказала она, увидев меня. – Хорошо, что ты сидишь.

Я с трудом подавила надвигающуюся панику. Трейси всегда была склонна к театральности и вечно изображала драму, но это было чересчур даже для нее.

– Что происходит? С папой все в порядке?

– Да. Дело в маме.

– Не понимаю. Ты же сказала, что она умерла.

– Так и есть. Но она не… она не просто… умерла.

– Что ты такое говоришь?

Трейси глубоко вздохнула; ее взгляд метался между Харрисоном и мной.

– Трейси, бога ради…

– Дело не в Паркинсоне.

– В каком смысле «дело не в Паркинсоне»?

– Ну, наверное, отчасти Паркинсон все же виноват…

– Трейси!

– Она упала с лестницы.

– Что?

– Она упала с чертовой лестницы.

– Не понимаю, – пробормотала я, пытаясь осмыслить слова Трейси; кажется, я что-то не так расслышала. – Как она могла упасть с лестницы? Разве это возможно?

Сестра присела на край дивана и взяла меня за руки.

– Я знаю только то, что мне рассказал папа, а он был, мягко говоря, не в себе. Похоже, они с Элиз завтракали на кухне, когда услышали грохот. Они выбежали в коридор и увидели маму у подножия лестницы. Папа считает, что она выбралась из постели и каким-то образом дошла до лестницы, а потом споткнулась или что-нибудь в этом роде. В общем, она упала с лестницы и свернула себе шею.

– Вот черт! – воскликнул Харрисон.

– Они вызвали скорую. Папа сказал, медики приехали через несколько минут, но только констатировали смерть, которая наступила мгновенно.

– Где мама сейчас?

– Тело отвезли в морг.

Я вернулась мыслями к последнему разу, когда видела ее, лежащую кучкой тряпья в коридоре на верхнем этаже. Может, она устала звать помощь и попыталась добраться до лифта самостоятельно, но ее не удержали ноги? Я покачала головой, отгоняя образ мамы, катящейся по ступенькам вниз.

– Папа сам не свой, – сообщила Трейси.

– Нужно ехать к нему.

– Нет, – покачала головой сестра. – Он не хочет. Говорит, что ему нужно слишком многое сделать: позвонить на кладбище, организовать похороны, разместить в газетах объявление о смерти и все такое.

– Мы можем помочь.

– Он не хочет, чтобы мы помогали.

– То есть он не хочет, чтобы я ему помогала.

Трейси пожала плечами.

– Папа в шоке, Джоди. Но придет в себя.

– Мы можем поехать в морг? Можем повидать ее?

– Шутишь? Ты хочешь ее видеть? – Казалось, Трейси вот-вот стошнит.

– Думаю, это не лучшая идея, – поддержал Харрисон.

Трейси облегченно выдохнула.

– Тогда что будем делать? – спросила я, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Мама умерла. Отец и видеть меня не хочет. По сути, я осталась сиротой.

– Думаю, мы ничего не можем сделать, – отозвалась Трейси. – Будем просто ждать, чего захочет папа. Хотя бы Элиз может о нем позаботиться.

– Уж она-то точно позаботится.

– Ты бы предпочла заняться этим сама? – скривилась Трейси.

Пришлось признать, что тут она права.

– Он не говорил, когда будут назначены похороны? – спросил Харрисон.

«Бедолага», – подумала я, понимая, о чем сейчас думает муж. Более неподходящего для него времени было просто не найти. Харрисон очень радовался, получив приглашение на книжный фестиваль, и собирался лететь в Ванкувер в среду и вернуться в Торонто в воскресенье. Кроме собственной лекции, его попросили взять интервью у одного из его любимых писателей, и муж несколько недель перечитывал книги, делая подробные заметки. Если только похороны не состоятся на следующей же неделе, для чего не было причин, Харрисону придется отменить все выступления, разочаровать организаторов и своих издателей, а заодно, разумеется, и поклонников…

– Понятия не имею, – покачала головой Трейси. – Наверное, как можно скорее.

– Вот беда… – пробормотала я.

– Это точно, – согласился Харрисон.

Сестра придвинулась ко мне и крепко обняла. Я положила голову ей на плечо, почувствовав под щекой ключицу. И мы долго сидели молча, каждая в своих мыслях.

Глава 30

Похороны назначили на пятницу.

Было немноголюдно – человек пятнадцать. Большинство друзей моих родителей или умерли, или отдалились за последние десять лет. Чтобы отдать дань уважения, пришли несколько моих друзей и пара пожилых коллег отца, да еще горстка людей, которые казались смутно знакомыми, но я никак не могла их вспомнить.

– Кто это? – Трейси указала подбородком на группу хорошо одетых женщин у дальней стены часовенки.

– Работают в моей конторе, – пояснила я, с благодарностью кивнув коллегам.

Я позвонила секретарю, чтобы предупредить, что на этой неделе не появлюсь на работе, и она, похоже, разнесла новость.

Детей я решила не забирать из школы на похороны, рассудив, что они еще слишком малы, да и слишком холодно, чтобы заставлять их стоять у могилы и смотреть, как в нее опускают гроб моей мамы и засыпают его землей. Дети почти не знали бабушку. Она была прикована к постели бо́льшую часть жизни Сэма и практически всю жизнь Дафни. Честно говоря, она достаточно сильно пугала их и при жизни, и я не видела нужды подвергать сына и дочь новому стрессу.

– Бабушка теперь в раю? – спросил Сэм, когда узнал о ее смерти.

Я собиралась сказать, что на самом деле не верю в рай, но решила, что не время для деклараций, поэтому ответила просто:

– Да.

Дафни, естественно, была ошарашена.

– А она там стоит или сидит? – спросила она.

На этот раз я ответила честно:

– Надеюсь, что она стоит там в полный рост и с гордо поднятой головой.

– Я тоже надеюсь, – сказала Дафни.

Мой муж после долгих обсуждений и уходов от прямого ответа все же решил поехать на книжный фестиваль.

– Какой толк мне торчать здесь? – рассуждал он. – Я только разочарую множество людей, работавших над организацией фестиваля, который и так пришлось перенести на месяц из-за накладок в расписании. Устроителям ни к чему новые проблемы. Кроме того, дань уважения следует отдавать еще при жизни, – добавил он, решив зайти с другой стороны. – Но я останусь, если хочешь.

– Мне бы не помешала твоя поддержка, – призналась я.

– Тогда я, конечно, останусь.

И уехал.

– Ты точно не возражаешь? – спросил он, ожидая такси в аэропорт.

– Точно, – солгала я, устав ходить кругами, пока мы снова не окажемся в нужной мужу точке.

Не было никакого смысла настаивать, чтобы он остался, или пытаться пристыдить. Харрисон был не в лучших отношениях с собственной матерью. Он без раздумий выкинул ее из собственной жизни. Ему ни за что не понять, что чувствую я.

«Да и как он может понять, если я сама толком не понимаю?» – думала я.

– Пожелай мне удачи, – улыбнулся он и, поцеловав меня в нос, направился к двери. – И постарайся не гладить никого против шерсти.

– Удачи, – послушно ответила я.

Никого не удивило, что отец ни с кем не советовался по поводу церемонии похорон. Он сообщил сестре место и время: кладбище Маунт-Плезант в пятницу в одиннадцать, и она передала информацию мне. Как и желала мама, не было никаких надгробных речей, никаких цветов. Короткое прощание, несколько молитв, погребение.

Разумеется, была там и Элиз, великолепная в своем темно-синем зимнем пальто. Она стояла на почтительном расстоянии от отца, у самого входа в часовню. Я впервые видела их с тех пор, как они обвинили меня в краже маминых украшений.

– Джоди, Трейси, – приветствовала нас Элиз у входа в часовню с такой теплотой, что у меня перехватило дух. – Как вы? Держитесь?

– У нас все хорошо, – ответила сестра.

– Замечательно выглядите, – заметила сиделка. – Вы обе.

– Спасибо, – улыбнулась ей в ответ Трейси и провела ухоженными пальцами по отвороту черной куртки с кружевной отделкой. – Это Валентино.

– Ближайшая распродажа, – язвительно сообщила я о собственном коричневом шерстяном пальто.

Я отыскала взглядом отца, но он разговаривал с бывшим коллегой и делал вид, что не заметил нашего прихода.

– А где Харрисон? – поинтересовалась Элиз, заглядывая мне за плечо.

«Мы в самом деле так и будем вести себя, словно ничего не случилось?» – удивилась я про себя.

– Ему пришлось уехать, – ответила я, решив, что похороны – не лучшее место, чтобы вспоминать прежние обиды. Раз уж Элиз умеет притворяться, то и я могу поступить точно так же; во всяком случае, сейчас.

– Ну, не то чтобы пришлось, – поправила меня Трейси.

– Он один из основных гостей книжного фестиваля в Уистлере, – пояснила я, чуть преувеличив роль Харрисона, чтобы сделать причину его отсутствия более приличной. – Все было организовано много месяцев назад и уже один раз переносилось. Муж просто не мог отменить поездку в последнюю минуту.

– Да все он мог, – настаивала Трейси. – Думаю, жена немного важнее, чем какой-то книжный фестиваль.

– Какой толк был бы… – начала я, но бросила фразу неоконченной.

С чего мне защищать Харрисона? Ведь Трейси права.

– Ваша мама там, – произнесла Элиз так, будто мама жива и здорова, и указала в глубь часовни, где стоял открытый гроб. – Одри сама выбрала гроб несколько лет назад. Ореховое дерево. Не слишком вычурный. Очень стильно, не правда ли? Совершенно в ее духе.

Я не ответила.

– У нее такой благостный вид, – продолжала Элиз. – Думаю, вам очень понравится работа гримера. Не хотите взглянуть?

– Что?! О боже, нет… – ужаснулась Трейси. – Я не смогу.

– А я пойду, – сказала я и направилась к гробу не столько посмотреть на работу гримера, сколько для того, чтобы уйти подальше от Элиз.

Мама лежала на белой атласной подушке, руки аккуратно сложены на груди. С удивлением я поняла, что Элиз права: покойница и в самом деле выглядела благостно. Не было видно никаких синяков, никаких следов рокового падения с лестницы. Лицо, несмотря слишком густой слой грима, не выдавало никаких следов боли, терзавшей ее годами. Тело, избавленное от судорог и спазмов, лежало в полный рост, наряженное в белое платье с высоким воротом, и ничем не намекало на те ужасы, которые маме пришлось испытать в последнее десятилетие.

– Она такая спокойная… – проворковала Элиз, подойдя ко мне сзади.

– Пожалуйста, только не говорите мне, что она теперь в лучшем мире, – попросила я, чувствуя, как ладони сжимаются в кулаки, и гадая, что задумала Элиз на этот раз.

– Господи… Нет, конечно, – сказала сиделка. – Терпеть не могу, когда люди так говорят. Так и хочется им врезать.

Я едва не улыбнулась.

– Что вам нужно, Элиз?

– Объяснить.

Я продолжала смотреть на тело, вглядываясь в прямую линию губ и чуть ли не ожидая, что мама вот-вот начнет хватать ртом воздух, поражаясь наглости этой женщины.

– А вы можете?

– Я хотела бы попытаться.

– Тогда вперед, – повернулась я к ней. – Если вам угодно.

Она обернулась через плечо, покосившись на стоящего поодаль отца, который, похоже, увлекся разговором с Трейси.

– Я солгала вашему отцу, – призналась сиделка. – И полиции.

Я пожала плечами, не зная, что и сказать. Этого я точно не ожидала.

– Ваши родители вернулись с прогулки, и Одри была очень возбуждена. Ушло много времени, прежде чем удалось уложить ее в постель и успокоить. Она все твердила о своих серьгах. Вашего отца это сильно раздражало. Сами знаете, каким он бывает.

Я кивнула, слишком хорошо помня, каким он бывает.

– Вот Вик и подошел к ящику, где жена хранила украшения, и увидел, что там ничего нет. Тогда он просто… взорвался. Никогда его таким не видела. Даже испугалась. Он потребовал объяснений, и я не решилась рассказать, что я сама все вам отдала…

– И солгали, что я украла драгоценности?

– Простите, – повинилась она. – Я в самом деле собиралась сказать правду, когда он успокоится, но и глазом моргнуть не успела, как Вик вызвал полицию, а потом… в общем, становилось все хуже и хуже.

– Прошло несколько недель, – напомнила я. – Уверена, у вас было множество возможностей…

– Да. И я много раз пыталась рассказать вашему отцу правду. Просто…

– Просто что?

– Он все еще злился. Я уверяла его, что вы лишь взяли украшения на хранение, что эти серьги все равно должны достаться вам, но Вик и слушать не хотел. Даже потребовал никогда больше не поднимать эту тему. И чем больше проходило времени, тем труднее было объясниться. И мне показалось, что в таких обстоятельствах я просто не могу бросить все и уйти. А потом с вашей мамой случилось несчастье и, в общем… вот так вот.

– Вот так вот, – повторила я без интонации, чувствуя, как кружится голова и немеет тело.

Подошла Стефани Пикеринг, самый успешный наш агент по продажам, и Элиз поспешила вернуться к отцу.

– Сочувствую вашей утрате, – сказала мне коллега, поправляя пышные светлые волосы.

– Благодарю вас.

Стефани положила ладонь мне на руку и состроила преувеличенно скорбную гримасу.

– Теперь она в лучшем мире.

Глава 31

– Приезжай, – распорядился отец, когда мы уходили с кладбища. – Нужно кое-что обсудить.

Это были первые его слова, сказанные мне после «ювелирного скандала», как его окрестила Трейси.

Мне было известно по собственному опыту: если отец намерен что-то обсудить, это значит лишь одно: он хочет что-то сообщить. В папином понимании обсуждение заключается в том, что он говорит, а остальные слушают.

И повинуются.

– Не предвещает ничего хорошего, – прошептала я Трейси, когда мы шли по извилистой дорожке к припаркованным машинам.

– Взгляни на это с другой стороны, – предложила сестра. – Он хотя бы вообще с тобой разговаривает.

Я предлагала отправиться на кладбище вместе, но Трейси была непреклонна в стремлении поехать на собственной машине на случай, если ей понадобится улизнуть пораньше.

– Не люблю похороны, – фыркнула она.

– Думаю, похороны вообще никто не любит, – заметила я.

– Ты удивишься, но некоторые просто обожают похороны, – совершенно серьезно сказала сестра. – Серийные убийцы, например, постоянно на них ходят.

Сама того не желая, я рассмеялась. Подобные замечания были одной из тех причин, почему я, несмотря на эгоцентризм Трейси, всей душой любила сестру.

– Я буду глядеть в оба.

Кладбище Маунт-Плезант, занимающее многие мили дорогой земли в самом сердце города, является одним из крупнейших в Канаде. Пугающий лабиринт зелени, где земля усыпана надгробиями, словно цветами, а склепы возвышаются маленькими небоскребами, был популярным местом прогулок для пешеходов и велосипедистов даже зимой.

– Людное местечко, – сказала я Трейси, пытаясь увернуться от группы любителей здорового образа жизни, бежавших по обочине дороги.

– Некоторым смертельно хочется сюда попасть, – отшутилась она.

Десять минут спустя я въехала за ее машиной на Скарт-роуд, припарковалась под фонарем в конце улицы и пошла вместе с сестрой к родительскому дому.

– Как думаешь, что папа хочет нам сказать?

Трейси пожала плечами, но была в ее движении неловкость, подсказывающая, что сестре это уже известно.

– Трейси? – попыталась я разговорить ее. – Ты знаешь больше меня?

– Что тебе рассказала Элиз в часовне? – ответила она вопросом на вопрос.

Я не могла понять, связаны эти вопросы между собой или сестра просто пытается сменить тему, но рассказала об извинениях Элиз и ее попытке объясниться.

– Ты ей веришь?

– Не знаю. Хотелось бы.

По правде сказать, мне отчаянно хотелось верить Элиз. Я убеждала себя, что объяснение звучит правдоподобно. И мне было проще думать плохо об отце, чем о сиделке. Элиз всегда была ко мне исключительно добра, тогда как отец… в общем, скажем так: доброта никогда не являлась для него приоритетом.

Отец приехал домой за считаные минуты до нас и уже ждал на пороге. Он сказал, что Элиз на кухне, готовит кофе и сэндвичи к обеду.

– Мне только кофе, – предупредила Трейси.

– Я пытался сказать ей, что днем ты только «щиплешь травку», – сказал отец почти с гордостью. – Не бойся: уверен, Джоди съест все, что оставишь ты, – добавил он.

«Так… Началось», – мысленно вздохнула я, сняла пальто и, пройдя в гостиную, пристроила его на коленях, чтобы скрыть возможные жировые складки, которые могли появиться, когда я села на один из трех оливково-зеленых диванов, расставленных у большого каменного камина. Перед диванами стоял гигантских размеров кофейный столик из известняка. Под ногами лежал пестрый персидский ковер.

Трейси устроилась на краю дивана напротив меня, словно готовясь к бегству при первых признаках неприятностей. Отец садиться не стал.

– Я хотел обсудить с вами завещание вашей матери, – начал он без долгих предисловий.

Я покосилась на Трейси. Та смотрела в пол.

– В общем, ваша мать все оставила мне, – начал папа. – Но Элиз довела до моего сведения, что кое-какие вещи ваша мать хотела бы передать вам, и, по здравом размышлении, я согласился. – Он сделал глубокий вдох, протянул руку к полке над камином и взял маленькую бархатную коробочку. – Сначала я подарил эти серьги Элиз в знак благодарности за заботу о вашей матери, но она убедила меня, что это ошибка и что они должны достаться вам, – произнес он, глядя на меня.

Меня охватило чувство благодарности. Это была самая близкая к извинению фраза, на которую я могла рассчитывать от отца: слово «прости» в его лексиконе обычно не встречалось. Я подалась чуть вперед, и в этот миг папин взгляд переместился на мою сестру.

– Трейси, – провозгласил он, – это тебе, – и протянул ей коробочку.

– Спасибо, – кивнула сестра, принимая коробочку, и приоткрыла ее, чтобы глянуть на лежащие внутри серьги с сапфирами и бриллиантами, стараясь при этом не смотреть на меня.

Я откинулась на плотно набитые подушки дивана, чувствуя, как щеки горят от смеси смущения и гнева.

– А это тебе, Джоди, – продолжил отец, протягивая мне продолговатую картонную коробку.

Внутри лежала нитка крупных жемчужин, которые, как я прекрасно знала, были подделкой.

– Зачем покупать настоящее, если никто не увидит разницы? – как-то спросила мама.

Я была совершенно уверена, что отец эту разницу знал.

– Как думаешь, что он собирается делать с остальными мамиными украшениями? – спросила Трейси, убирая серьги в сумочку и пересаживаясь ко мне на диван, как только отец вышел из гостиной, чтобы поторопить Элиз.

– У него спроси, – фыркнула я.

– Ты бесишься, – заметила она.

– С чего бы это?

– Потому что папа отдал сережки мне.

– Да плевать мне на сережки, – честно сказала я.

– Тогда почему ты бесишься?

– Я бешусь, потому что ты знала о его планах, но не предупредила меня.

– Потому что он запретил мне.

– Что еще отец тебе сказал?

– Ничего. – Сестра снова уставилась в ковер.

– Трейси…

– Тебе это не понравится.

– Трейси!

– Ладно. Он сказал, что Элиз посоветовала отдать их мне, потому что я была… ну, ты знаешь… маминой любимицей.

– Это Элиз так сказала? Что же за игру она ведет?

«Вот и вся цена ее словам, что серьги должны принадлежать мне. Вот и вся цена ее извинениям».

– В каком смысле?

– Она пытается настроить нас друг против друга, – заявила я, отвечая на собственный вопрос.

Осознание оказалось внезапным, словно пощечина.

– Что ты такое говоришь? Зачем ей это?

– Она считает, что ей выгоднее, если мы не будем выступать единым фронтом.

– Единым фронтом против кого?

– Против нее и отца.

Трейси растерянно уставилась на меня.

– Я не совсем понимаю… – пробормотала она.

– Разделяй и властвуй, – пояснила я.

– Разделяй и властвуй, – повторила сестра, словно я говорила на чужом языке.

– Трейси! – позвала с кухни Элиз. – Не поможете мне с кофе?

Трейси тут же вскочила.

– Джоди, послушай. Тебе не кажется, что это уже паранойя?

«Разделяй… – мысленно произнесла я, когда она вышла из комнаты. – …И властвуй».

Глава 32

Как только приехала домой, я сразу же позвонила Харрисону в Уистлер. Мне отчаянно хотелось обсудить с ним произошедшее. Неужели я перегибаю палку, давая излишнюю волю воображению?

В голове звенела реплика сестры: «Джоди, послушай. Тебе не кажется, что это уже паранойя?»

– Привет, милая, – услышала я чуть запыхавшийся голос мужа. – Можно я тебе потом перезвоню? У меня назначен завтрак с другими писателями, и я уже опаздываю.

Я глянула на часы. Была половина первого. То есть на Западном побережье половина десятого.

– Наверное. Просто…

– Сегодня все нормально прошло? – перебил он.

– Похороны – да. А вот после них… у отца. Трейси говорит, что у меня паранойя, но… Алло, Харрисон? Ты еще там?

– Послушай, милая. Я с удовольствием с тобой поговорю, но позже? Хорошо?

– Конечно, – выдавила я, хотя вовсе так не думала. – Люблю тебя, – добавила я, но услышала в ответ гудки.

Повесив трубку, я прошлась по дому, поправляя вещи, которые и так стояли на месте. Потом разгрузила посудомоечную машину, включила телевизор и перещелкала дюжину каналов, прежде чем выключить его, поискала крошечных супергероев и детали конструктора под диваном, пытаясь чем-то занять время, пока не придет пора забирать детей.

Зазвонил мой мобильный.

– Харрисон? – спросила я, не глянув на экран и подумав, что муж передумал и перезвонил, решив, что писатели могут еще несколько минут подождать, пока он поговорит с женой.

– Это не Харрисон, – ответил знакомый голос.

Тело вдруг по-девичьи затрепетало.

– Роджер?

– Я не вовремя? Похоже, ты ждешь звонка от мужа.

– Нет. Я просто только что с ним говорила. Он сейчас в Уистлере, на книжном фестивале. Все в порядке? Агент, которому я тебя передала, сообщил, что ты перестал искать квартиру…

– Я звоню не по этому поводу.

– Хорошо, – ответила я, не зная, что еще можно сказать.

– Вообще-то, я уже несколько недель хотел тебе позвонить. Ну… если честно, то с самой нашей прошлой встречи, – усмехнулся он. – Но решил, что, наверное, лучше воздержаться.

– И почему же передумал?

– Увидел в газете объявление о смерти твоей матери, – ответил он. – И что похороны сегодня. Решил позвонить и узнать, как ты.

– Очень любезно с твоей стороны. Спасибо.

– Ну… И как ты?

– Пожалуй, в порядке.

– Пожалуй?

– Честно говоря, совсем не в порядке.

– Хочешь поговорить? – спросил Роджер.

«Да!» – громко закричала про себя я, но вслух сказала:

– Не очень.

– Ладно… – протянул он, а потом добавил: – Есть еще одна причина для звонка.

Я ждала, боясь спросить, что это за причина.

– Я уезжаю из Торонто.

– Что?

– Меня переводят обратно в Детройт.

– Ой… – Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

– Да. Поэтому, наверное, даже хорошо, что мы так и не нашли квартиру.

– Когда ты уезжаешь?

– В конце следующей недели.

– Так скоро… – произнесла я.

– Мы сможем увидеться до моего отъезда?

Я сделала глубокий вдох, посмотрела на часы. Забирать детей из школы нужно было почти через три часа.

– Ты что сейчас делаешь?

Спустя десять минут Макадамс уже был на пороге нашего дома.

– Привет, – сказал он, когда я впустила его в дом и закрыла дверь. – Прекрасно выглядишь. Как всегда.

– Вот уж вряд ли. Но все равно спасибо.

– Это правда. И не стоит благодарности.

– Не хочешь что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

«Что дальше?» – в панике подумала я, сообразив, что не следовало приглашать Роджера к себе. Он выглядел чертовски привлекательно. И был здесь. Здесь! На месте Харрисона.

Только это и удерживало меня от того, чтобы броситься в его объятия. Вместо этого я провела его в гостиную и жестом предложила сесть. Он устроился на одном конце дивана, я – на другом, опасаясь приближаться. Сердце стучало с такой силой, что я была уверена: Роджер тоже его слышит.

– Расскажи, что происходит, – предложил он.

Этого было достаточно.

В следующую секунду я уже изливала ему душу, пересказывая мрачные подробности гибели мамы, фиаско с ее драгоценностями, последующей отчужденности между мной и отцом, его решения отдать мамины серьги Трейси, моих тревог по поводу Элиз.

Чудесно было выговориться. А еще лучше – знать, что тебя слушают.

– Ты в самом деле считаешь, что она специально вбивает клин между тобой и сестрой? – спросил Роджер.

– По-твоему, у меня паранойя, – предположила я.

– Напротив, – к моему удивлению, возразил он. – Думаю, тебе стоит доверять собственной интуиции. Если чутье тебе подсказывает, что сиделка пытается рассорить тебя с сестрой, то ты, скорее всего, права. Есть идеи, зачем ей это могло понадобиться?

Я рассказала, что отец уже несколько месяцев спит с Элиз и что, по моим подозрениям, она намерена стать не только сиделкой.

– Думаешь, она хочет выйти замуж за твоего отца?

– Ну да. Полагаешь, я спятила? – спросила я в ответ.

– Как по мне, твои подозрения вполне разумны.

И опять я с трудом сдержалась, чтобы не броситься в его объятия.

– Как мне быть? – спросила я.

– Тут ты мало что можешь сделать. Разве что поддерживать связь.

– С папой мне не так-то легко поддерживать связь.

– Понимаю. Не в обиду тебе, но мне кажется, что он тот еще жалкий сукин сын.

– Он таким бывает.

– Возможно, они с Элиз друг друга стоят.

Я улыбнулась сквозь неожиданно нахлынувшие слезы.

– И, раз уж на то пошло, – продолжил Роджер, протянув руки к моему лицу и нежно утирая слезы, катившиеся по щекам, – ты точно заслуживаешь лучшего.

Я кивнула и заметила:

– К сожалению, родителей не выбирают.

– Я говорю не о твоем отце.

– Тогда о чем ты говоришь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Почему твой муж не здесь? Что он потерял на какой-то книжной ярмарке на другом конце страны? Господи, у тебя ведь только что умерла мать. Ты явно страдаешь. Он должен был остаться ради тебя.

– Здесь есть ты, – сказала я и взяла его за руку.

На этот раз я даже не пыталась сдерживаться.

Глава 33

Какими словами описать следующие несколько месяцев?

Обескураживающие? Головокружительные? Обыденные? Ужасающие?

По правде говоря, все сразу: иногда по отдельности, иногда в сочетаниях, а то и полным набором.

Первые недели после возвращения Харрисона я жила в постоянном страхе, что все раскроется, что собственные слова или поступки предадут меня, как я сама предала свои клятвы, и что Харрисон инстинктивно почувствует мою неверность.

Он вернулся с ярмарки полным энергии и новых идей.

– Поверь, милая, это было потрясающе, – твердил он первые несколько дней после возвращения. – Встречи с другими писателями, беседы с ними, их советы, ошибки, даже само присутствие… просто отвал башки.

– Замечательно, – отвечала я, не в силах вырваться из ловушки вины за собственный головокружительный опыт.

«Да что с тобой? – постоянно бранила я себя. – Разве ты не можешь себя контролировать? Разве эгоизм мужа оправдывает твою склонность прыгать в постель к первому, кто проявит сочувствие?»

Как и в прошлый раз, когда мы с Роджером были вместе, я сразу же пожалела о своем поступке и с глубоким облегчением вздохнула при мысли, что он возвращается в Детройт и больше мы не увидимся.

– Знай, что ты можешь звонить мне в любое время, – сказал он перед уходом.

– Не буду, – ответила я. – Не могу.

– Понимаю, – кивнул он и нежно поцеловал меня напоследок. – Береги себя.

Глядя, как Роджер идет к поджидающему его такси, я была полна решимости снова без остатка посвятить себя браку. Я убеждала себя: какие бы проблемы ни возникали между мной и Харрисоном, их можно решить. Нужны лишь капелька терпения и немало решительности. Мы должны научиться говорить о своих проблемах, не перекладывая вину друг на друга. Должны «поддерживать связь», как сказал Роджер по поводу моего отца.

Умом я понимала, что нельзя изменить другого человека и попытки грозят постоянными неудачами; что человек в силах изменить только себя. А значит, мне следует именно так и поступить. Я собиралась стать лучшей женой, лучшей матерью, лучшим слушателем, лучшей любовницей. Я была готова разбиться в лепешку, чтобы дать мужу все, чего он ни пожелает. Оказывать поддержку и не критиковать. Думать, прежде чем говорить. Тщательно взвешивать собственные ответы, не обижаться, не спорить, не перегибать палку. Я была готова перестать «гладить против шерсти».

Для этого я уменьшила количество встреч по выходным, постаралась быть дома к ужину каждый вечер и часто делала Харрисону массаж, чтобы размять больную спину, затекшую от долгого сидения за компьютером (муж наконец-то взялся доводить до ума новую книгу).

К счастью, Харрисон за время поездки, видимо, пришел к тем же выводам, что и я. Словно решив искупить вину за то, что бросил меня в одиночку переживать смерть мамы и ее неприятные последствия, он стал внимательным и заботливым. Прекратил жаловаться на мой рабочий график, начал помогать по дому, играть с детьми и открыто проявлять свою любовь ко мне.

Наш брак, казалось, снова вошел в колею, и я решила никогда больше не совершать ошибок, способных пустить его под откос.

Что касается отца, то я последовала совету Роджера и стала звонить каждую неделю, твердо решив не обрывать связь. Разговоры были короткие и часто бесполезные: мы редко обсуждали что-то кроме рынка недвижимости или погоды. Но я продолжала упорствовать.

Чаще всего трубку брала Элиз, которая неизменно отвечала дружелюбно и вроде была не прочь поболтать. Как и с Харрисоном, я изо всех сил старалась быть вежливой, не обижаться, не делать поспешных выводов, не давать воли своей «паранойе».

Чем вступать с Элиз в борьбу, где меня ждет неизбежное поражение, я предпочла утопить ее в доброте. В конце концов, любая женщина, способная ужиться с моим отцом, заслуживает снисхождения. Если честно, то, невзирая на мотивы Элиз, она облегчала мне жизнь.

А в тот момент я отчаянно нуждалась в том, чтобы жизнь стала немного попроще.

От Трейси я знала, что Элиз переехала наверх и стала открыто делить постель с отцом. Я невольно гадала, скоро ли парочка переедет в другой конец коридора в хозяйскую спальню.

В глубине души я была в шоке. Господи, мама ведь только умерла! Не рановато ли отец решил официально завести подружку? Но с другой стороны, я понимала, что отец не молодеет и, конечно же, имеет право на любые радости жизни, какие только найдутся.

– Вообще-то она довольно прикольная, – заявила мне Трейси как-то вечером, когда мы сидели в общей комнате у нас дома, допивая бутылку красного вина и любуясь только что наряженной рождественской елкой.

Было почти одиннадцать. Дети спали. Харрисон уже час как ушел наверх смотреть телевизор в спальне. За окном падал легкий снежок.

То ли дело было в позднем часе, то ли в праздничной атмосфере, то ли в вине. Так или иначе, я наконец стала расслабляться, спокойнее воспринимать жизнь в целом и с бо́льшим оптимизмом смотреть в будущее.

И зря.

Как там говорится? Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Не совсем в точку, но близко.

– Ты знала, что когда-то Элиз была актрисой? – спросила Трейси.

– Актрисой? В самом деле?

– Давным-давно. Когда жила в Лос-Анджелесе. Снималась в нескольких сериях «Молодых и дерзких» и почти получила главную роль в каком-то блокбастере, но отказалась спать с режиссером, поэтому…

– Кажется, вы с ней довольно близко сошлись, – заметила я.

– Завидуешь? – пожала плечами Трейси.

Я рассмеялась. Потом поняла, что сестра говорит серьезно.

– Нет. Нет, конечно.

– Точно?

– А с чего мне завидовать?

– Не знаю, – снова пожала плечами она. – Элиз говорит, что такое возможно.

Я почувствовала, как сжимаются зубы.

– Элиз считает, что я завидую? Кому?

Трейси посмотрела на елку, которую помогала наряжать, потом в пол.

– Мне.

– С чего бы это?

– Не знаю. Может, в общем и целом. Ну, ты понимаешь…

– Не понимаю. Говори конкретнее.

– Ну, потому что я стройнее, красивее и все такое, – пробормотала Трейси.

По крайней мере, ей хватило совести смутиться.

– Ты шутишь? Это нелепо!

– В самом деле?

– Что еще сказала Элиз?

– Что мне стоит подумать о карьере актрисы. Может, переехать в Лос-Анджелес. По ее словам, у меня там будет много работы.

– Только не говори, что ты всерьез думаешь так поступить.

– А почему бы и нет?

Вот и пришел конец моей решимости думать прежде, чем говорить. Честно говоря, я слишком разозлилась, чтобы пытаться сгладить ответ. Меня уже не в первый раз ложно обвиняли в зависти, и это было очень больно.

– А не поздновато тебе думать о покорении Голливуда? – задала я вопрос, содержавший в себе ответ.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что тебе уже за сорок, а Голливуд традиционно неприветлив к женщинам твоего возраста…

– Все меняется, – парировала Трейси, покраснев от обиды. – К тому же я выгляжу моложе своих лет. Элиз говорит, что на вид мне легко можно дать чуть меньше тридцати. Почему ты всегда стремишься меня унизить?

– Я тебя не унижаю.

– Унижаешь. Причем постоянно. Даже другие замечают.

– Под «другими» ты подразумеваешь Элиз? Это она утверждает, будто я тебя унижаю? – Я обнаружила, что сжимаю бокал с вином так крепко, что вот-вот переломлю ножку, и поставила его на пол у своих ног.

– Не такими словами, – промямлила Трейси.

– А какими?

– Я точно не помню.

– Тогда приблизительно.

– Она просто заметила, что ты часто говоришь со мной свысока, не принимаешь меня всерьез.

– Ясно.

– Вряд ли тебе ясно.

– Тогда что именно мне следует принимать всерьез? – вспылила я. – У тебя семь пятниц на неделе, Трейси. В прошлом месяце ты хотела стать писателем. В позапрошлом – моделью, а еще месяцем раньше – учителем танцев. Теперь говоришь о переезде в Голливуд…

– Ага. А ты мне завидуешь, потому что застряла здесь с двумя детьми и мужем, который… – Она осеклась.

– Который что?

Трейси вскочила.

– Ничего. Мне пора.

– Да, тебе пора.

Сестра отнесла пустой бокал на кухню и затопала к входной двери.

– Не трудись вставать, – бросила она, не оборачиваясь. – Я сама найду выход.

– Катись к черту! – рявкнула я и вскочила, когда за ней закрылась дверь.

– Что у вас там происходит? – крикнул сверху Харрисон.

Я посмотрела под ноги и обнаружила, что нечаянно опрокинула бокал.

– Вино пролила, – ответила я мужу, глядя, как темно-красная жидкость растекается по коврику из сизаля, словно кровавое пятно.

Глава 34

Должна признаться, что никогда не любила Рождество, пока не появились дети.

Наверное, потому что у меня не было шанса поверить в Санта-Клауса: Трейси лишила меня такой возможности, когда мне было четыре. Она услышала новость в школе от старших детей и не могла не поделиться ею со мной.

– Санты не существует, – заявила сестра без обиняков. – Это мама и папа наполняют наши носки и кладут подарки под елку.

Я тут же бросилась в слезах к маме, умоляя ее сказать, что Трейси врет.

– Слава богу! Больше не придется продолжать этот нелепый цирк, – ответила мать.

Дальше праздник больше походил на обязанность, чем на волшебство. Мы послушно вешали носки на каминную полку в гостиной в сочельник, чтобы наутро найти в них остатки конфет и апельсинов из холодильника. Мы притворно удивлялись полученным подаркам. Трейси еще за несколько недель до праздника находила, где они спрятаны, и открывала коробки. Даже ребенком я понимала, что ее подарки намного лучше и уж точно дороже моих. Отец считал игрушки слишком легкомысленными, поэтому их мы получали редко. И среди них никогда не бывало Барби, которую я всегда просила у фальшивого Санты в супермаркете – просто на случай, если он все же не фальшивый.

Став старше, я пыталась компенсировать былые обиды, покупая Трейси и родителям самые хорошие подарки, которые только могла себе позволить. Я и тогда понимала, что подобные попытки добиться их расположения выглядят жалко и абсолютно не работают. Что бы я ни выбирала – а в один особо памятный год это были свитер для Трейси, шелковый шарф для мамы и жилет для отца, – все было не то.

– Не в моем стиле.

– Терпеть не могу такие цвета.

– С каких это пор я стал носить жилеты?

Сценарий более или менее повторялся из года в год.

Радости становилось меньше.

Тревоги становилось больше.

С приближением Рождества я все меньше ощущала радости и все больше – беспокойства. Только после того, как мы с Трейси покинули родительский дом и папа с мамой отказались от утреннего ритуала, я смогла вздохнуть с облегчением. Мы все равно обязаны были присутствовать на рождественском ужине с пересушенной в духовке индейкой со всем причитающимся гарниром, но от нас больше не требовалось привозить подарки, хотя маму всегда немного расстраивало, что она ничего не получает.

Все изменилось, когда у нас с Харрисоном родились свои дети. Рождество наконец-то стало радостным событием, полным подарков и смеха. Изобилие видеоигр под елкой. Десятки супергероев и мягких Супер-Марио, а иногда и Барби.

Поначалу мы еще заставляли себя приезжать к родителям на рождественский ужин, но по мере ухудшения маминого состояния традиция прекратилась. Я пыталась вместо этого приглашать родных к нам, но они всегда отказывались. Трейси могла пообещать отметить праздник с нами и не прийти в последний момент. Это зависело от других приглашений, которые она получала. Меня такое положение устраивало. Трейси и есть Трейси. И что бы она ни думала, я без проблем принимала сестру такой, какой она была. Да, ее самовлюбленность иногда бесила, и да, Трейси могла быть поверхностной и нетактичной, но еще она бывала милой и смешной. И в любом случае всегда беззастенчиво оставалась собой.

И это одна из причин, почему я любила сестру.

И почему скучала по ней, когда мы были не в ладах. А именно так и было в первое Рождество после смерти мамы.

В тот год праздник прошел без лишней торжественности. Я пригласила на ужин папу, но он, как и ожидалось, отказался. Трейси тоже.

– Спасибо, но у меня уже есть планы, – сказала она.

Позднее я узнала, что она ужинала с отцом и Элиз.

Мне было больно, но я не отступила от прежнего решения и не стала обижаться. Я не собиралась позволить Элиз разделить нас с сестрой.

К тому же происходили и другие события.

Харрисон наконец-то закончил роман, над которым работал бо́льшую часть последних пяти лет.

– Готово! – объявил он, спускаясь по лестнице. Его руки прогибались под тяжестью рукописи.

– Замечательно! – воскликнула я. – Поздравляю!

– Кажется, это лучшее, что я написал в жизни.

– Как здорово! Я за тебя очень рада. Дашь почитать?

Он ответил не сразу.

– С одним условием.

– С каким?

– Что ты будешь со мной совершенно честна. Если ты решишь, что роман хорош, так и скажи. Но если сочтешь его отстойным, не надо врать.

– Уверена, мне он понравится.

– Ты должна пообещать, что скажешь правду. А иначе нет смысла читать.

– Хорошо. Обещаю.

Он передал мне все шестьсот страниц только что распечатанной рукописи.

– Еще теплый, – рассмеялась я в возбуждении.

– Только что из принтера, – сказал он. – Сможешь прочитать сегодня?

– Сегодня? Весь роман? Мы же везем детей кататься на санках в Хай-парк…

– Я сам отвезу их в парк, а потом свожу на ужин в «Макдоналдс». А ты читай. Я хочу отправить книгу издателю сразу после праздников. И если у тебя появятся какие-то сомнения или предложения, я успею внести правку.

– Какие предложения могут у меня появиться?

– Ну, надеюсь, что никаких. Но если я вдруг допустил грубые ошибки в правописании или грамматике…

– …Обязательно тебе скажу. – Я поцеловала мужа, едва ли не до слез польщенная доверием. – Но роман мне наверняка понравится.

Я его возненавидела.

Если первая книга Харрисона была короткая, лаконичная и прекрасно написанная, то новый роман отличался длиной, самолюбованием и запутанностью. Он был одновременно раздут и плохо проработан. Харрисон не обходился одним словом там, где мог написать десять. Где-то после трехсот страниц я сдалась и расплакалась.

Что же сказать Харрисону?

Было уже темно, когда он вернулся с детьми домой. Раскрасневшиеся ребятишки были измотаны, и не составило труда убедить их пораньше лечь спать.

– Ну? – спросил Харрисон, когда они уснули. – Много прочитала? Что скажешь?

Заметив, что я задумалась, он сник.

– Наверное, дело во мне, – начала я.

– Ты о чем? – В голосе мужа прорезалась легкая тревога.

– Текст кажется немного затянутым…

– Ты считаешь, что он слишком длинный, – констатировал Харрисон.

– Там много повторов…

– Много повторов, – кивнул он. – Скажи, что именно ты бы выбросила?

– Я не утверждаю…

– Мне нужно знать, о чем именно ты говоришь, – перебил муж.

– Просто роман кажется слегка многословным…

– Многословным, – повторил Харрисон, и в его устах слово прозвучало почти неприлично.

– Послушай, – заторопилась я, – у меня и в мыслях не было тебя ранить. Я расстроена не меньше тебя, поскольку надеялась, что книга мне понравится. Я даже была уверена в этом. Но ты просил меня говорить честно, иначе не будет никакой пользы.

– Потому что я решил, будто ты умеешь читать рукопись.

«Ого», – подумала я, понимая, что попытки донести свою мысль ничем хорошим не кончатся.

– Харрисон, это всего лишь мое мнение. Я могу ошибаться.

– Да неужели? Ты можешь ошибаться?

Я пропустила сарказм мимо ушей. «Где была моя голова? – сокрушалась я. – Мне ли не знать, что писатели вообще и Харрисон в частности славятся обидчивостью. Как бы они ни требовали честно критиковать свою работу, на самом деле они жаждут похвалы. Они лишь хотят, чтобы их любили. Разве не все мы этого хотим?»

– Наверное, тебе стоит попросить прочитать кого-нибудь другого.

– Наверное, я так и сделаю.

Харрисон собрал страницы с дивана в гостиной и поднялся к себе, не сказав больше ни слова.

– Черт! – выругалась я, когда за ним захлопнулась дверь спальни.

Неужели я так ничему и не научусь?

Наступил Новый год, а с ним – очередная порция решений. Снова я поклялась себе проявлять больше понимания и поддержки, быть терпеливой, думать дважды, прежде чем открыть рот, стать лучшей женой, лучшей матерью, лучшей сестрой, лучшей дочерью. Но, в отличие от предыдущих лет, когда я неизменно терпела неудачу, в этом году все будет иначе. В этом году мои усилия должны окупиться. В этом году меня ждет успех.

Слышите? Это смеется Бог.

Глава 35

Тот февраль выдался одним из самых холодных в истории. Что на улице, что в семье. Снега было немного, зато льда – сколько угодно.

Харрисон так и не простил мне нелестный отзыв о романе. Даже после того, как его редактор тоже пожаловалась на затянутость рукописи. Со мной муж этим поделился только после прямого вопроса о мнении редактора.

– Она считает, что роман требует доработки, – неохотно признался он.

– Какой доработки?

Он чуть задумался.

– Ей кажется, что текст длинноват. Предлагает немного сократить.

– О…

– Ну давай, – фыркнул Харрисон, – скажи.

– Что сказать?

– «Я же говорила». Знаю, тебе не терпится.

– Вовсе нет.

Муж пожал плечами – было видно, что он мне не поверил.

– Она сказала, когда они собираются опубликовать книгу?

– Нет. Мол, они подождут, когда на руках будет готовый продукт, а потом примут решение.

Я кивнула, помня о том, что дату публикации уже много раз переносили, поскольку книга не была готова. А еще я знала, что Харрисон не получит следующую часть аванса, пока рукопись не примут. То есть в обозримом будущем доход нашей семьи будет зависеть только от моих заработков. А значит, сейчас не самое подходящее время уменьшать количество встреч с клиентами.

После нескольких месяцев относительного затишья – в декабре и январе продажи домов традиционно шли на спад – рынок начинал разогреваться. Я не могла себе позволить – мы не могли себе позволить – расслабляться.

Харрисону это не понравилось. Впрочем, в последнее время ему не нравилось почти все, особенно если дело касалось меня. Хотя, что интересно, наша сексуальная жизнь была регулярна как никогда. Недостаток нежности муж с лихвой компенсировал частотой.

Пришлось довольствоваться тем, что дают.

Я убеждала себя, что нежность вернется, когда Харрисон наконец закончит свою чертову книгу. Успех и признание, которые принесла первая публикация, хоть и дали поначалу веру в себя и чувство удовлетворения, со временем превратились в камень на шее, который тянул вниз. Если Харрисон сумеет наконец сдать вторую книгу, то наверняка избавится от этого груза. Сможет считать себя настоящим писателем, а не однодневкой, литературным эквивалентом группы одного хита.

Я пыталась представить себе, каково ему сейчас, в какой тревоге и разочаровании мужу приходится жить каждый день. Точно так же я представляла себе, каково это – оказаться на месте моей мамы. Однако различие состояло в том, что Харрисон сам выбрал свой путь, а у мамы выбора не было.

И все же я почему-то подвела их обоих.

Что касается моих отношений с Трейси, то мы едва разговаривали. Я позвонила поздравить сестру с Новым годом, она поздравила меня в ответ, но после мы почти не созванивались, если я не делала первый шаг. Я приглашала Трейси на ужин; она вежливо отказывалась. Я спрашивала, как у нее дела; она отвечала, что нет ни минуты свободной: занимается фитнесом с новым персональным тренером, изучает возможность ведения собственного блога, берет уроки актерского мастерства и ищет агента.

День святого Валентина пролетел незаметно. Я получила всего две валентинки – их сделали мои дети. «Лучшей мамочке на свете!» – значилось на карточке Сэма; «Мама, я тебя люблю!» – написала Дафни. Обе надписи сопровождались удивительно похожими рисунками круглолицей кудрявой женщины с палочками вместо рук и ног и широко открытыми глазами, выражение которых могло показаться как радостным, так и безумным. Открытки я поставила на рабочем столе как напоминание о том, что в мире есть хотя бы два человека, которые безоговорочно любят меня.

– Тук-тук! – произнес женский голос, после чего раздался тихий стук в дверь.

Я положила открытки на место. В дверях показалась голова Стефани Пикеринг, надежно защищенная жестко уложенной шапочкой светлых волос.

– Есть минутка поговорить?

Я жестом предложила ей сесть.

– Все хорошо?

Стефани примостилась на краешке стула перед моим столом и наклонилась вперед, демонстрируя впечатляющий вырез белой шелковой блузки. Потом она закинула одну стройную ногу на другую и улыбнулась, показав идеально белые виниры. Эта улыбка украшала рекламу на скамейках по всему городу. Я содрогалась при мысли, сколько раз Стефани приходилось слышать от пьяных мужчин похвальбу, что он сидел у нее на лице.

– Как поживает твой отец? – спросила она.

– Хорошо, – ответила я, хотя не говорила с ним уже несколько дней и не видела его несколько недель.

– По-прежнему живет на Скарт-роуд?

– Да.

– Хорошо справляется после ухода твоей мамы?

Я кивнула, хотя всегда терпеть не могла слово «уход». Как будто мама просто вышла за дверь.

– Кажется, да.

– Отлично, – сказала Стефани. – Кстати, а сколько ему лет?

– Почти восемьдесят.

– Ого! Наверное, нелегко жить в таком большом доме, особенно в его возрасте.

– Согласна.

– Тебе не кажется, что папе было бы лучше в квартире?

– Совершенно согласна.

– Или в интернате для престарелых. Хорошем, разумеется.

– Разумеется.

– И?..

– И? – повторила за ней я, прекрасно понимая, к чему она клонит; риелторы – одни из самых бесцеремонных людей в мире.

– Так вот, – решилась Стефани, – у меня есть покупатель, готовый заплатить большие деньги.

– О какой сумме мы говорим?

От прозвучавшей цифры у меня просто перехватило дух.

– Ух ты!

– Думаешь, твой отец готов рассмотреть предложение?

– Честно говоря, не знаю. Тебе придется спросить у него.

– Я надеялась, что ты сама с ним поговоришь.

– Вряд ли это хорошая затея…

– Просто прощупай почву. Если он хоть немного заинтересуется, остальным займусь я.

Я вскинула руки, обещая постараться, но при этом предупредив, чтобы она не слишком надеялась.

– Отлично, – сказала Стефани и пошла к двери, чуть покачиваясь на десятисантиметровых каблуках. – Конечно, чем раньше, тем лучше.

– Разумеется.

– Будешь держать меня в курсе?

– Да, обещаю.

«Какого черта? Что я теряю?» – решила я, слушая, как в коридоре стучат каблуки Стефани.

Теперь, после смерти мамы, у отца не было причин оставаться в этом мавзолее. К тому же вот и подходящий повод избавиться от Элиз.

В худшем случае отец просто откажется.

Поэтому я взяла трубку и позвонила ему. Я подождала четыре гудка, размышляя, что трех звонков достаточно, чтобы подойти к домашнему телефону на кухне и посмотреть, кто звонит, а на четвертом решить, поднимать ли трубку. Мне почти польстило, что на звонок ответили.

– Здравствуйте, Джоди, – приветствовала меня Элиз. – Как мило, что вы позвонили.

– Как дела? – спросила я.

– Очень хорошо. А у вас?

– Замечательно. Я хотела…

– Как ваши чудесные дети?

– Отлично. Я бы хотела узнать…

– А Харрисон?

– Превосходно. Занят книгой.

– Невероятный талант!

– Да. Отец дома? – удалось спросить мне прежде, чем она снова успела меня перебить.

– Да, дорогая, но он сейчас немного занят.

– Мне нужно с ним кое о чем переговорить. Как думаете, я могу подъехать, скажем, примерно через час?

Последовала секундная пауза.

– Какие-то проблемы?

– Нет. Никаких проблем. Мне просто нужно поговорить с папой. Это ненадолго.

– А можно полюбопытствовать, о чем именно?

– Вас это совершенно не касается, – отрезала я, злясь из-за необходимости оправдывать желание повидать собственного отца.

– Разумеется, – поспешно ответила Элиз, похоже понимая, что перестаралась. – Я просто хотела сделать как проще.

– Это не входит в ваши обязанности, – заметила я. – Увидимся через час.

И положила трубку, не дав сиделке ответить.

Глава 36

Я подъехала к дому ровно через шестьдесят шесть минут.

– Как всегда, опаздываешь, – проворчал отец, открывая дверь, еще пока я шла по дорожке к крыльцу.

– Не знала, что мы тут ведем табель учета времени, – напряглась я.

«Не успел поздороваться, а уже ушел в оборону», – подумала я, наклоняясь к отцу, чтобы поцеловать его в щеку.

Он безразлично принял поцелуй, даже не попытавшись чмокнуть меня в ответ.

– Заходи, заходи. А то дом выстудишь.

– Да, сегодня холодно, – согласилась я, кутаясь в пальто. – Хорошо еще, что снега нет.

– И ты ради этого настояла на своем приезде да еще и нагрубила Элиз? Чтобы пересказать прогноз погоды?

– Это называется светской беседой, папа. И я вовсе не собиралась грубить Элиз.

– Она спросила, зачем ты собираешься приехать, а ты ответила, чтобы она не совала свой нос в чужие дела.

– Я сказала, что этот вопрос ее не касается, – поправила я, понимая, что большой разницы нет.

– Она из-за тебя расплакалась.

«Расплакалась из-за меня?»

– Я не хотела ее расстраивать.

– Она просто пытается меня защитить.

– От меня? Господи… Я твоя дочь. И не обязана объяснять причину своего визита сиделке.

– Зачем ты приехала? – спросил отец.

Видимо, светской беседе конец.

– Может быть, присядем? И позволишь мне снять пальто?

Папа молча пошел в гостиную. Я последовала за ним, не снимая пальто, и села на диван, прекрасно видя его неодобрительный взгляд. Отец стоял, скрестив руки на груди, и ждал, пока я заговорю.

– Помнишь Стефани Пикеринг? – начала я.

– Разумеется, помню. Я сам ее нанял. Одно из лучших решений в моей жизни. Превосходный агент. Всегда приносит огромную прибыль. Работает не покладая рук.

Я постаралась не услышать в этом невысказанного: «В отличие от тебя».

– Как она? По-прежнему роскошна?

– Да, – кивнула я.

– Красивые ноги, – продолжал папа. – Держит себя в отличной форме.

Я поплотнее укуталась в пальто.

– Да, это точно.

– Передай ей от меня привет.

– Обязательно. Так вот, она…

Я услышала шаги и, обернувшись, увидела подходящую Элиз.

– Здравствуйте, Джоди, – сказала она. – Прекрасно выглядите. Простите, что перебиваю, но я хотела предложить сделать вам кофе или немного горячего шоколада. На улице такой холод.

«Тут куда холоднее», – подумалось мне.

– Пожалуйста, не стоит беспокоиться ради меня.

– Нет никакого беспокойства, – возразила она. – Это как раз входит в мои обязанности. – И сиделка улыбнулась. – Могу я повесить ваше пальто?

– Не стоит. Положу его здесь. – Я похлопала ладонью по подушке дивана.

– Как скажете. – Элиз посмотрела на отца. – Еще раз простите, что прервала. Продолжайте.

– Секундочку, – произнес отец, пока она не успела выйти. – Джоди, мне кажется, ты должна извиниться перед Элиз.

– Что-что?

– Вик, в этом нет необходимости, – возразила Элиз.

– Определенно есть.

– Твоя дочь совершенно права. Что бы она ни хотела с тобой обсудить, меня это не касается. Я не имела права спрашивать.

– Никакого разговора не будет, пока Джоди не извинится, – продолжал настаивать отец.

«Ого!» – подумала я, разрываясь между негодованием из-за ослиного упрямства отца и восхищением манипулятивными навыками Элиз. Часть меня хотела встать и уйти; другой хотелось остаться и посмотреть, что будет дальше.

– Простите, если вам показалось, что я нагрубила, – начала я, снимая пальто и кладя его на диван рядом с собой.

– Разве это извинения? – проворчал отец. – Не извиняйся за то, что подумала Элиз; извиняйся за то, что сделала сама.

– Простите, если нагрубила, – сразу сказала я как можно искреннее.

Кажется, я потихоньку училась замечать безнадежные ситуации.

– Извинения приняты, – кивнула Элиз. – А теперь я схожу за горячим шоколадом.

– Никакого горячего шоколада, – заявил отец. – Джоди не нужны лишние калории. Мы просто продолжим разговор.

Я сделала глубокий вдох, стараясь не расплакаться, пока Элиз не покинула гостиную. Только когда она ушла и я убедилась, что смогу говорить не расплакавшись, я снова взяла слово.

– Так вот, – произнесла я, словно нас никто и не прерывал. – Стефани заходила сегодня с утра и спрашивала, не заинтересован ли ты в продаже дома. Судя по всему, у нее есть потенциальный клиент…

– И ты купилась? – спросил отец с издевкой.

– В каком смысле?

– Нет никакого клиента! И ты должна это знать. Только не говори, что никогда сама не пробовала такую уловку. Неудивительно, что Стефани всегда приносит более высокие комиссионные.

– Вряд ли она просто закидывала удочку. Я действительно думаю, что у нее есть на примете человек, заинтересованный в покупке дома.

– Брось! Старый трюк: забрасываешь мысль о продаже в голову человеку, который и не думал этого делать. А когда идея заброшена, у домовладельца в глазах начинают крутиться значки доллара, и он вдруг решает, что очень заинтересован в продаже.

– А ты заинтересован?

– В продаже? Не глупи.

Я назвала цену, которую готовы заплатить клиенты, и подчеркнула:

– Чертовски выгодное предложение.

– Правило номер один: предложения не существует, пока оно не изложено на бумаге. Это тебе тоже следовало бы знать.

– То есть если покупатели сделают письменное предложение, ты будешь готов его рассмотреть, – уточнила я, не обращая внимания на оскорбление.

– Ни за что.

– Ради бога, почему?!

– Я прожил здесь почти пятьдесят лет. Это мой дом, и я не собираюсь его покидать. Разговор окончен.

– Ты купил жилье, когда был молодым человеком с растущей семьей. Все изменилось. Тебе скоро восемьдесят. Мама умерла. И дом слишком велик, чтобы ухаживать за ним в одиночку. Ты сам это понимаешь.

– У меня есть Элиз, – уперся папа.

– Которая и сама не юна. Как думаешь, долго она еще сможет следить за хозяйством? Что будет, если Элиз уйдет?

– Это уже моя забота.

– Ты можешь и вовсе избавиться от забот. Можно продать дом, получить большие деньги, купить квартиру или переехать в первоклассный пансионат. Тогда сиделка тебе не понадобится…

– Ага! – воскликнул он. – Значит, вот в чем дело! Хочешь избавиться от Элиз?

– Я просто хотела…

– Без тебя знаю, чего ты хотела. Спасибо, что зашла. – Он развернулся и вышел в прихожую.

Я несколько секунд просидела неподвижно, потом взяла пальто и встала.

– Что передать Стефани? – спросила я уже у входной двери.

– Мне плевать, что ты ей передашь, – бросил папа и открыл дверь, не дожидаясь, пока я надену пальто. Потом повернулся в сторону кухни к стоявшей в дверях Элиз: – Теперь я, пожалуй, выпью горячего шоколада.

– Сию минуту, – с улыбкой ответила она. – Была рада вас снова повидать, Джоди. Будьте любезны, закройте за собой дверь…

Я кивнула. А что еще оставалось? Накинув на плечи пальто, я вышла на мороз и захлопнула дверь.

Глава 37

– Ничего лучше не нашла? – проворчала Трейси, в буквальном смысле задрав нос при виде моей растянутой белой футболки и мятых черных шортов.

Было начало марта, и мы сидели в раздевалке модного спортзала, в который сестра ходила уже пару месяцев. Нас ожидало совместное занятие с Джереми, новым личным тренером сестры, которого она называла «лучшим в мире инструктором». Я так удивилась, когда Трейси позвонила утром и пригласила меня с собой, даже предложив подвезти, что согласилась без раздумий. Печальная правда состояла в том, что я не занималась уже несколько лет, поэтому не только растеряла форму, но и была несколько ограничена в выборе гардероба.

– Знаешь, тут продают спортивную форму, – сообщила сестра. – Можем купить тебе что-нибудь более модное и… ну, более подходящее.

Я посмотрела на ее гладкий черный спортивный костюм, в котором Трейси выглядела как на картинке в журнале. Длинные светлые волосы сестра собрала в высокий хвост, макияж был нанесен опытной рукой.

– Я думала, мы сюда пришли как следует пропотеть.

– Конечно, – подтвердила она. – Но это же не значит, что мы должны выглядеть как бомжи. То есть я не говорю, что ты похожа на бомжа, – поспешила добавить она.

– Я похожа на бомжа, – согласилась я.

– Нет. Просто выглядишь усталой. Все в порядке?

– Все хорошо. Только… дел много.

– На тебе всегда слишком много дел. И слишком много работаешь. Честно говоря, я даже немного удивилась, что ты нашла время сходить со мной на тренировку.

Честно говоря, я и сама удивилась. Но дети были в школе, никаких встреч в графике не значилось, а одежда и впрямь стала немного тесновата. Поэтому я без колебаний согласилась, когда Трейси пригласила меня в зал.

– До занятия еще есть время, если хочешь что-нибудь примерить, – сказала она, взглянув на часы.

Это были мамины часы «Картье», те самые – на красном ремешке из крокодиловой кожи.

– Когда ты их получила? – спросила я, стараясь не выдавать потрясения, и указала подбородком на ее запястье.

– Что? А… Часы? Да не помню. Кажется, в прошлом месяце. Элиз убедила папу отдать их мне. Будь к ним добрее, Джоди, – посоветовала сестра. – Тогда и тебе что-нибудь достанется.

– Я всегда добра, – возразила я. – К тому же у меня есть искусственные жемчуга. Чего еще желать?

– В следующий раз, когда они мне что-то подарят, я отдам тебе. Обещаю, – рассмеялась Трейси.

– Не стоит.

– Когда ты в последний раз с ними говорила? – спросила сестра.

Я снова удивилась: обычно такой вопрос был моей прерогативой.

– Несколько недель назад, – призналась я.

Мое прежнее желание поддерживать связь поугасло после того, как меня бесцеремонно выкинули на мороз. Нельзя бесконечно биться лбом в кирпичную стену, не раскроив голову. Я решила, что перерыв необходим ради моего же благополучия.

– А ты?

– Звонила несколько раз на прошлой неделе и оставляла сообщения, но они не перезванивали. Я тут присмотрела одно платье, но оно безумно дорогое, и я решила сначала переговорить с папой, потому что уже превысила свой лимит на одежду в этом месяце.

– Он дает тебе деньги на одежду? – изумилась я.

– А тебе разве нет? – спросила в свою очередь она. – В общем, – продолжила сестра, не дожидаясь ответа, – я думала заехать к ним после занятия, и очень надеюсь, что ты составишь мне компанию.

– По-моему, идея не самая удачная.

– Пожалуйста. Я не хочу ехать туда одна.

– Почему? Кажется, ты в последнее время частенько навещаешь их одна, – я снова кивнула на ее часы.

– Да, – призналась Трейси. – Но они оба начинают меня пугать.

– В каком смысле?

– Обмениваются такими взглядами, словно вот-вот друг друга вылизывать начнут. Фу! Не могут же они в самом деле этим заниматься?!

– Чем?

– Ну… Оральным сексом.

– О боже.

Сестру передернуло.

– Гадость какая! Скажи?

Я не удержалась от смеха. Хотя с виду, несмотря на уверения Элиз, о Трейси нельзя было сказать, что ей нет и тридцати, такой возраст без проблем можно было дать по ее речи.

– Ты за этим меня сегодня пригласила?

Трейси посмотрела на меня с неподдельной обидой.

– Нет, конечно… – Она умолкла на мгновение. – Ну, может быть, отчасти. Только подумай, Джоди! Старики занимаются сексом! Фу! А так у тебя будет возможность появиться в доме Дандасов и показать, что тебе по-прежнему не все равно. Мы поздороваемся, и я опишу, какое великолепное платье я присмотрела. Его наверняка с руками оторвут еще до начала следующего месяца, если я не куплю его сейчас, к тому же оно идеально подойдет для кинопроб и прочего. Папа немного поворчит, но потом согласится, и тогда мы сразу уедем, потому что, ну, сама понимаешь, не сказать чтобы ты в последнее время пользовалась его расположением…

– А когда я пользовалась его расположением? – усмехнулась я.

– Пожалуйста-пожалуйста! Я буду у тебя в долгу!

– Дай немного подумать.

– Только не слишком долго, – посоветовала Трейси. – К тому же я за рулем. Не забыла? У тебя и выбора особого нет.

К нам подошел высокий симпатичный парень в обтягивающих розовых шортах и такого же цвета майке, открывающей внушительные бицепсы.

– Дамы, – обратился к нам он, – я готов начать занятие.

– О боже… – простонала я, когда Трейси остановила свою спортивную машину возле отцовского дома и заглушила мотор. – Кажется, я не смогу.

– Обещаю, мы всего на пару минут. Туда и обратно.

– Нет, ты не поняла, – возразила я. – Я действительно не могу пошевелиться. Все мышцы ноют. Похоже, сейчас умру.

– Ты просто отвыкла заниматься, – рассмеялась Трейси.

– Не верится, что ты так выкладываешься каждый день.

– Чем дольше тренируешься, тем легче становится. Но, должна сказать, ты неплохо продержалась для человека, который никогда не занимается фитнесом. По-моему, ты произвела впечатление на Джереми. Да и на меня тоже.

– В самом деле?

– В самом деле. Тебе стоит немного больше верить в себя. А теперь давай-ка, выметай свою не такую уж безнадежную задницу из моей машины, и покончим с делом.

Она обошла машину и, открыв мне дверцу, протянула руку, чтобы помочь выйти.

– Наверное, стоило сначала позвонить, – замялась я, вспомнив отцовское предупреждение.

– Я звонила, – возразила Трейси. – Три раза. Никто не брал трубку. О боже… они же не… ну… они же не занимаются этим?

– А вот сейчас и узнаем.

Я последовала за Трейси к входной двери, поражаясь тому, как грациозно движется сестра, несмотря на несколько слоев теплой одежды.

– И… ничего, – вздохнула Трейси, когда никто не отозвался ни на первый, ни на второй, ни на третий звонок в дверь.

Я расправила плечи под зимним пальто.

– Попробуй постучать.

Она постучала. Никакого эффекта.

– Наверное, ушли.

– Посмотри в гараже, – предложила сестра.

Я обошла дом сбоку и встала на цыпочки, чтобы заглянуть в одно из окошек над деревянной дверью.

– Машина на месте, – сообщила я. – Может, папа с Элиз пошли прогуляться?

– Шутишь? В такой мороз?

– Они могли отправиться в кино.

– Папа ненавидит кино.

– Ну, вкусы могли измениться, – возразила я, вспомнив, как они с Элиз смотрели «Джона Уика» в домашнем кинотеатре.

Трейси пригнулась и посмотрела в прорезь для почты.

– Похоже, в доме пусто, – заявила она. – Папа! Элиз! Есть кто-нибудь дома?

– Думаю, нам пора идти, – заметила я, чувствуя большее облегчение, чем хотелось бы признать.

– И упустить бесценную возможность оглядеться?

– Что ты имеешь в виду?

Она порылась в сумочке и достала подозрительно знакомый предмет.

– У тебя есть ключ?

– Пусть папа и отобрал твой, но про мой он совсем забыл.

– Предлагаешь зайти?

– Думаешь, стоит? – переспросила Трейси, словно это была моя затея. – Ну, типа, вдруг что-то случилось.

– Не знаю. А если они вернутся, пока мы в доме?

– Я скажу, что заволновалась, когда никто не ответил на мои звонки, и мы зашли проверить. Не станут же они обвинять меня в том, что я за них беспокоюсь!

«Нет. Они обвинят меня», – подумала я.

– Давай, – подначивала сестра. – Осмотримся по-быстрому, убедимся, что все как надо, и уйдем. Никто и не узнает, что мы здесь были.

– Н-ну… – протянула я, отступая к ее машине.

Но было поздно: Трейси повернула ключ в замке. Дверь открылась.

И завыла охранная сигнализация.

Глава 38

– Черт! – вскрикнула я, озираясь на улицу.

– Не бойся, – ухмыльнулась мне Трейси. – Я знаю код.

Она нажала несколько цифр, и сигнализация милосердно умолкла.

– Они с незапамятных времен его не меняли, – пояснила сестра, увидев мое удивление. – Дата моего рождения. Теперь заходи и закрой дверь. У нас мало времени.

– Что будем делать?

– Я же сказала: осмотримся. Идем. – Она быстро зашагала к лестнице. – Мы не были наверху с тех пор, как умерла мама.

Я хотела отказаться, но поняла, что любопытство гложет меня не меньше, чем сестру. Мы прошли прямо в хозяйскую спальню, и я, надо сказать, с большим облегчением увидела, что там почти ничего не изменилось с тех пор, когда была жива мама. Единственное отличие было в том, что с кровати, на которой она когда-то лежала, сняли все белье, а стеганое белое одеяло аккуратно сложили в изножье голого матраса.

Трейси тут же подошла к комоду и ловко начала шарить по ящикам.

– Ничего. Должно быть, папа убрал остальные украшения.

В отличие от одежды. Она все еще аккуратно висела на вешалках, а туфли на высоких каблуках, которые мама не надевала много лет, стояли рядами в шкафу.

– Господи, ты только посмотри! – выдохнула Трейси. – Тут же настоящая классика. Версаче, Диор… О боже! Костюм от Шанель! Помнишь, как мама его надевала? Потрясающе! Ему же, наверное, лет двадцать. Не верится, что он до сих пор в моде. – Она приложила к себе розовую юбку и жакет в тон. – Что скажешь?

Я пожала плечами и нервно огляделась.

– Примерю, – решила сестра.

– Что? Нет!

– Всего на пару секунд. – Трейси поспешно скинула зимнюю куртку и теплые брюки, которые надела поверх тренировочного костюма. – Что скажешь? – спросила она, натягивая юбку на узкие бедра. – Нормально смотрится? Идеально подходит, да?

– Как на тебя сшито, – подтвердила я, когда сестра поправила жакет на плечах.

– В самом деле. – Она сбегала в ванную, чтобы посмотреться в зеркало над раковиной. – Мне нравится. Я его возьму.

Мне вспомнился визит полицейских после того, как отец заметил пропажу украшений.

– Вряд ли это удачная мысль.

– Не дури. Мама хотела бы, чтобы костюм достался мне, а папа и не узнает. Давай! Здесь и на тебя что-нибудь найдется.

– Мне не подойдет.

– Может, блузку? – предложила сестра. – Блузка может подойти.

– А зеленая шелковая блузка тут? – вспомнила я о вещице, которую нашла в шкафу Элиз и которую сиделка, по ее словам, взяла погладить и не успела вернуть.

– Ты на удивление конкретна, – заметила Трейси, роясь среди вешалок, и вдруг замерла. – Что это было?

– Ты о чем?

– Мне показалось, я что-то услышала.

– Что именно?

– Машину.

Мой взгляд метнулся в сторону передней части дома.

– Шутишь?

– Иди проверь.

Меня не пришлось просить дважды. Я бросилась по коридору в спальню, которую мы когда-то делили с сестрой, пригнулась перед окном и осторожно выглянула на улицу.

Но там было пусто: никаких машин, кроме той, на которой приехали мы с Трейси.

– Никого, – доложила я, вернувшись в хозяйскую спальню.

– Слава богу! У меня чуть инфаркт не случился. Ты погляди. – Она показала мне строгие брюки. – Представляешь, это же Ив Сен-Лоран!

Я улыбнулась, вспомнив, как мама надевала эти брюки, когда еще была достаточно здорова, чтобы их носить.

– Только не примеряй, – предупредила я, но опоздала.

Юбка от Шанель валялась на полу, а брюки от Сен-Лорана уже были натянуты до середины бедер.

– Жаль, у нее нет вещей от Виктории Бекхэм.

– Трейси, хватит! Пора уходить.

– Ой… Ладно. Все равно больше не вижу ничего такого, что мне нравится.

Она схватила свою куртку и одежду, которую решила забрать, но вместо того, чтобы направиться к лестнице, прошла прямиком в отцовскую комнату.

– Трейси! Бога ради…

– Я же говорила тебе, что Элиз теперь спит здесь, – заметила сестра, не обращая внимания на мои предупреждения. Бросив одежду на отцовскую кровать, она открыла шкаф. – Я только посмотрю. Украшения должны быть где-то здесь. О боже. Гляди-ка, зеленая шелковая блузка! Ты что, ясновидящая?

– Она принадлежала маме, – пояснила я, чувствуя, что меня слегка мутит при виде одежды Элиз, висящей рядом с отцовской.

– А теперь, похоже, принадлежит сиделке, – рассудила Трейси. – Едва ли получится забрать ее так, чтобы она не заметила. Остальные вещи какие-то слишком старушечьи, даже для тебя. Только не обижайся.

– Не обижаюсь. Может, теперь пойдем?

– Еще минутку… – Сестра подскочила к комоду и открыла верхний ящик. – Господи!

– Что там?

– Кажется, меня сейчас вырвет!

– Почему? Что ты нашла?

Трейси повернулась ко мне. В ее руках болтался черный кружевной корсет с прицепленными к нему подвязками.

– Ого… – выдохнула я; потом, не подобрав других слов, повторила: – Ого.

– Это не все. Похоже, тут еще черные чулки в сеточку.

– И слышать ничего не хочу.

– Как думаешь, кто все это надевает, – спросила Трейси, – Элиз или папа?

И вдруг мы обе согнулись пополам от истеричного смеха. Утробный хохот сотрясал нас от макушки до пят.

– Господи… Меня точно сейчас вырвет! – простонала Трейси между взрывами хохота.

– Я выпрямиться не могу, – пожаловалась я, схватившись руками за поясницу и пытаясь разогнуться.

Не припомню, когда в последний раз так смеялась. Мне в буквальном смысле нечем было дышать.

И тут, хватая ртом воздух, я что-то услышала.

– Тихо! – рявкнула я, мигом перестав смеяться.

– Что?

– Дверь машины хлопнула.

– Ты уверена? В прошлый раз ты ошиблась.

– Уверена. – Я не стала даже напоминать, что в прошлый раз шум послышался сестре, а не мне. – Что будем делать?

Трейси схватила куртку с кровати и надела, затолкав под нее всю одежду, которую решила забрать.

– Погоди, – сказала она, хотя я даже не шевелилась. – Это не могут быть они. Папина машина в гараже, верно?

– Да.

– Если только они не поехали на такси, – добавила сестра.

– Черт!

– Сходи посмотри.

Я снова бросилась в спальню, выходившую на улицу. На этот раз Трейси последовала за мной.

– Черт… – выдохнула она, положив подбородок мне на плечо и глядя в окно на улицу.

Перед домом и в самом деле стояло такси с открытой задней дверцей. Возле нее мужчина помогал выйти еще одному пассажиру. Его лица было не видно.

И тут мужчина выпрямился. Обернулся. И посмотрел прямо в окно спальни.

Мы с Трейси тут же пригнулись к полу.

– Это папа? Он нас видел?

– Не знаю, – прошептала я в ответ сразу на оба вопроса.

– Черт… Он будет в ярости. А все ты со своими дурацкими идеями!

– Что-что?

– Ладно-ладно. Это была наша общая дурацкая идея. Но теперь неважно. Важно, что теперь делать. Думаешь, успеем выйти через заднюю дверь?

Снова хлопнула дверца, и через несколько секунд раздался шум отъезжающего такси.

– Поздно, – мрачно заявила я, выпрямляясь и смиряясь с судьбой.

Отец и так внес меня в черный список. Разве может быть хуже?

Мне следовало догадаться.

Хуже может быть всегда.

Глава 39

Это был не отец.

Мы с Трейси стояли у окна, глядя на улицу перед домом, онемев от облегчения.

– Кто это, черт возьми? – пробормотала сестра, рассматривая пожилую пару, стоявшую перед нашим домом.

– Понятия не имею.

– Они направляются сюда?

– Вряд ли. Нет, – добавила я, увидев, как мужчина берет женщину под локоть и ведет ее к соседнему дому.

– Уф! Могли вляпаться.

– И едва не вляпались. Это знак. Пора уходить.

– Ой, да ладно, – отмахнулась Трейси. – Еще пару минут. Мы уже слишком далеко зашли. Я хочу найти мамины кольца. В обручалке бриллиант на четыре карата. И еще колечко с бриллиантами, которое папа подарил ей на годовщину. Только не говори, что их похоронили вместе с мамой.

Я вспомнила, как мама лежала в гробу со сложенными на груди руками.

– На ней колец не было.

– Ну и слава богу! Они стоят целое состояние, но какой толк от драгоценностей, пока они лежат в каком-нибудь ящике.

– Так попроси отца отдать их тебе.

– Не могу.

– Почему? – спросила я, когда сестра заглянула в шкаф в спальне и пошла в кабинет отца.

– Не хочу, чтобы он посчитал меня жадной.

– Предпочтешь, чтобы он посчитал тебя воровкой?

– Такого не будет.

«Нет, – поняла я, входя в кабинет отца и уже предвкушая очередной визит полиции. – Он найдет способ обвинить в этом меня».

Хотя папа ушел на пенсию почти десять лет назад, кабинет не изменился. На огромном дубовом столе, обращенном к окну, стояли компьютер, телефон и хрустальная настольная лампа с продолговатым черным колпаком. Перед столом размещалось массивное коричневое кожаное кресло, а у противоположной стены – такого же цвета потрескавшийся кожаный диван. Паркетный пол устилал персидский ковер, похожий на тот, что лежал в гостиной. Одна из стен состояла из встроенных книжных шкафов и выдвижных ящиков. Обстановка выглядела сугубо мужской и немного пугающей, как и ее хозяин.

Трейси тут же ринулась к выдвижным ящикам и стала открывать их по очереди.

– Ничего, – сообщила она, покончив с этим.

– Может, пойдем?

– Давай разделимся. Я возьму на себя первый этаж, а ты посмотришь остальное.

– Нет, – отрезала я. – Дальше ты сама по себе. Я ухожу, с тобой или без тебя. – И я поспешила выйти из кабинета.

– Ой, ну ладно. Скучно с тобой, – проворчала сестра, последовав за мной по лестнице и включив обратно сигнализацию перед уходом. – Берег чист?

Я оглядела улицу.

– Ни души.

– Как думаешь, где они?

– Понятия не имею, – покачала головой я.

Это выяснилось через четыре дня.

В воскресенье я проводила открытый осмотр дома в Лисайде. Стоял солнечный день, воздух был морозный и чистый, и собралось на удивление много потенциальных покупателей, учитывая, что дом выставлялся больше чем за три миллиона долларов и требовал замены крыши.

Мобильный зазвонил в тот момент, когда я отвечала на расспросы молодой пары о стоимости месячного обслуживания здания. Надпись на экране сообщила, что звонит Харрисон. Видимо, муж решил напомнить мне об обещании быть дома не позднее пяти – у него был назначен ужин со знакомым писателем, который приехал из другого города. А время уже опасно близилось к пяти.

– Прошу прощения, – сказала я потенциальным покупателям, а потом Харрисону: – Клянусь, я постараюсь отсюда вырваться, но люди идут просто потоком…

– Звонил твой отец, – перебил он.

– Неужели? Когда? Где он?

– Только что. Кажется, он дома.

– У него все в порядке?

– Говорил нормально. Просил тебя позвонить.

Мне это не понравилось. Отец редко мне звонил, а если и звонил, то обычно для того, чтобы сообщить новости, которые мне не хотелось бы слышать.

– Он не сказал зачем?

– Нет. Только подчеркнул, что это важно. Я объяснил, что ты работаешь, но я тебе передам.

– Хорошо, спасибо.

– Джоди…

– Да?

– Ты обещала быть к пяти. Помнишь?

– Приложу все усилия.

– Я на тебя рассчитываю.

– Черт, – шепотом выругалась я, убирая телефон в карман, и тут он зазвонил снова.

– Трейси, – произнесла я, – что происходит?

– Папа только что звонил.

– Знаю. Он звонил и нам домой. Что происходит? – снова спросила я.

– Он хочет нас видеть.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Сейчас? Но я не могу! У меня встреча. А потом я обещала Харрисону посидеть дома с детьми…

– Кажется, дело срочное. Думаешь, папа знает?

– О чем?

– Что мы там были, – прошептала Трейси, словно отец мог ее услышать. – Что мы рылись в его вещах.

– Откуда ему знать?

– Может, соседи нас видели. Или та пожилая пара из такси…

– Понятия не имею. Отец не намекал ни на что?

– Он просто сказал, что ему нужно немедленно нас видеть и что это очень важно.

– Что ты ответила?

– Пообещала связаться с тобой, а потом перезвонить ему.

– То есть отец исчезает на неделю, никому ни слова не сказав, – сердито фыркнула я, – а теперь ожидает, что мы все бросим…

– Погоди, – перебила Трейси, – кого же мне это напоминает? Ах да. Папу… Так что ему сказать? Во сколько мы будем?

– Черт, – снова прошептала я, натужно улыбаясь ожидающей паре и не зная, чей гнев предпочту испытать – отца или Харрисона. – Скажи, что будем через час.

– До встречи, – ответила сестра.

– Это дорога не в «Макдоналдс», – заныл с заднего сиденья Сэм, когда мы въехали на Скарт-роуд. – Ты же сказала, что мы едем в «Макдоналдс».

– Хочу в «Макдоналдс»! – захныкала Дафни.

– Мы и поедем туда, – заверила я, – просто сначала заглянем к дедушке. Ненадолго. Обещаю.

Интересно, сколько обещаний я сегодня дала? Сколько нарушила?

Как я и опасалась, Харрисон был в ярости, когда я приехала домой почти в половине шестого. Он уже надел пальто, его машина стояла на улице.

– И слышать ничего не хочу, – заявил он, не дав мне и рта раскрыть.

Глядя, как муж бежит по дорожке к своей машине, я задумалась, что делать дальше.

– Так, дети, одевайтесь. Мы едем в «Макдоналдс», – объявила я.

– Ура! – закричали Сэм и Дафни в один голос.

«Хоть кому-то я еще могу доставить радость», – подумала я, решив, что присутствие детей может сработать в мою пользу. Вряд ли отец станет орать и командовать в присутствии Сэма и Дафни.

Да и зачем он нас позвал? Может, Элиз сбежала и оставила его на бобах? Или он передумал по поводу продажи дома? Или любопытные соседи рассказали о нас с Трейси?

В любом случае скоро все выяснится.

– Ладно, – сказала я, подъезжая к родительскому дому и выключая двигатель как раз в тот момент, когда позади остановилась машина Трейси. – Все на выход.

Глава 40

– Ну, поехали, – пробормотала Трейси, когда я приготовилась позвонить.

– Мы собираемся в «Макдоналдс», – сообщила Дафни.

– Везет вам, – вздохнула Трейси, кажется, с искренней завистью.

Обычно одного упоминания о фастфуде хватало, чтобы вызвать у сестры рвотный рефлекс. Судя по всему, она нервничала по поводу грядущей встречи не меньше меня.

– Ты уверена, что он понятия не имеет о нашем недавнем набеге? – прошептала она.

– Это ведь ты с ним разговаривала, – напомнила я. – У него был злой голос?

– У него всегда злой голос.

– Может, злее обычного?

– Трудно сказать.

– Вот сейчас и узнаем, – заметила я, когда открылась дверь.

Стоявший на пороге отец выглядел даже щеголевато в черных брюках и такого же цвета водолазке.

– Так-так, – произнес он, улыбаясь Сэму и Дафни. – Какой приятный сюрприз! Кто же это?

– Я Дафни!

Он опустился перед внучкой на одно колено.

– Дафни, да? А мы знакомы? – Папа посмотрел на меня снизу вверх и подмигнул.

– Мне показалось или он подмигнул? – прошептала мне на ухо Трейси.

– Ты мой дедушка, – заявила ему Дафни.

– В самом деле?

– И мой дедушка тоже, – встрял Сэм.

– А вы кто будете, молодой человек?

– Меня зовут Сэмюэл Бишоп.

– Сэмюэл Бишоп… Сэмюэл Бишоп… Знакомое имя.

– Я твой внук.

– Ну, в таком случае вам лучше зайти, – сказал отец и впустил их в дом.

– Мы собираемся в «Макдоналдс», – доложила Дафни. – Я буду наггетсы и картошку фри.

– А я – гамбургер и картошку фри, – заявил Сэм.

– Картошка фри в «Макдоналдсе» самая вкусная, – согласился отец. – Входите, входите. – Он жестом пригласил нас с сестрой в дом и закрыл дверь.

– Кажется, папу хватил удар… – пробормотала Трейси.

– А можно покататься на лифте? – спросила Дафни.

– Вы помните, как им управлять?

– Я помню! – вызвался Сэм. – Нужно просто нажать на кнопку.

– Тогда покатайтесь, – разрешил отец. – Только сначала снимите верхнюю одежду.

– А куда повесить? – через плечо спросил Сэм, уже держа пальто в руке.

– Просто бросьте на пол.

– Он только что велел им бросить пальто на пол? – изумилась Трейси. – Кто этот человек? Господи… Может, у папы опухоль мозга?

Признаюсь, я была ошарашена не меньше сестры. Я ожидала чего угодно, но только не такого приема. Как минимум отец мог рассердиться из-за неожиданного появления внуков. Его никогда нельзя было назвать любящим дедом: он предпочитал отвлеченные размышления о внуках их реальному присутствию.

– Папа, ты себя хорошо чувствуешь? – осторожно спросила я.

– Конечно. Лучше не бывает. А что?

– Ну, от тебя долго не было никаких вестей, а тут ты вдруг звонишь и говоришь, что мы должны немедленно приехать…

– Мы за тебя беспокоились, – перебила меня Трейси.

– Прости, милая, что заставил вас волноваться, – сказал отец моей сестре. – Я не хотел. Пройдем в гостиную?

Я бросила взгляд на лифт, в котором мучительно медленно поднимались на второй этаж дети, потом последовала за отцом на кухню, снимая пальто. В камине уже горел огонь, заливая помещение теплом, которого здесь обычно не хватало.

– А где Элиз? – спросила Трейси, оглядываясь и снимая пальто, под которым оказалось потрясающее красное кашемировое платье-свитер. – Наконец-то взяла выходной?

– Не совсем.

– Уволилась?

– Не совсем.

– Ты сам уволил ее? – спросила я, стараясь не выдать надежды, и села на диван рядом с Трейси, положив пальто между нами.

– Не совсем, – снова повторил отец.

Блеск в глазах показывал, что он испытывает невероятное удовольствие от происходящего.

– Тогда что происходит? – спросила я, не имея никакого настроения продолжать эти игры.

– Дождемся Элиз, и тогда я сообщу новость.

Мне его слова не понравились.

– Что-то мне не нравятся эти слова, – прошептала мне на ухо Трейси.

– А где она? – спросила я.

– Еще разбирает вещи. Спустится через минуту.

– Ты можешь хотя бы сказать, где ты был? – спросила я.

Он покосился в сторону коридора.

– Пожалуй, могу…

Мы ждали продолжения.

– В Ниагара-Фоллс, – сообщил папа.

– Ты ездил в Ниагара-Фоллс? – удивилась я. – В марте?

– Именно так.

– Кто ездит в Ниагара-Фоллс посреди зимы? – буркнула Трейси.

– Видимо, я, – ухмыльнулся отец.

– Вместе с Элиз, – предположила я.

– Вместе с Элиз.

– Ходили в казино? – спросила Трейси, а потом добавила с надеждой в голосе: – Выиграли?

– Можно и так сказать.

– Сколько? – настаивала она.

– Ну, пожалуй, пару сотен долларов. Но дело не в этом.

– А в том, что… – подсказала я.

– В том, то я выиграл кое-что более ценное, чем деньги.

Мы с Трейси тревожно переглянулись. Папа никогда не отличался сентиментальностью. Скорее наоборот. Для него дороже денег могли быть только большие деньги.

Причин для поездки в Ниагара-Фоллс существовало всего несколько. Первая, конечно же, посмотреть на водопады, одно из подлинных чудес света, и, если повезет с погодой, прокатиться по акватории на «Туманной деве». Другая – поиграть в казино и посмотреть шоу. Третья – сходить в парк развлечений и осмотреть другие достопримечательности.

Кроме этого пары приезжали в Ниагара-Фоллс только с одной целью: провести медовый месяц.

– Ты женился, – констатировала я.

– Нет, не может быть! – воскликнула Трейси. – Папа! Ты же не женился, правда?!

Лицо отца расплылось в широкой улыбке, и он протянул руки ко входу в гостиную. Элиз едва ли не выпорхнула к нам, ослепительно улыбаясь. На ней был сиреневый костюм. На безымянном пальце правой руки сверкал бриллиант не меньше четырех карат, на безымянном пальце левой – другое усыпанное бриллиантами кольцо.

– Трейси, Джоди, – провозгласил отец, обнимая Элиз за талию. – Поприветствуйте мою прекрасную супругу!

Глава 41

– Это мамины кольца? – прошептала Трейси.

– Похоже на то, – ответила я, стараясь не шевелить губами.

– Меня сейчас стошнит…

– Понимаю, это все довольно неожиданно, – признала Элиз.

Я кивнула, хотя, по правде сказать, была не слишком удивлена. По крайней мере, отчасти я подозревала, что именно к этому их отношения и двигаются. Однако я не ожидала, что все произойдет так быстро. После смерти мамы прошло едва ли четыре месяца.

Не сказать чтобы я собиралась настаивать на соблюдении традиций и требовать обязательного годичного траура, хотя большинство психологов советуют подождать год, прежде чем принимать важные решения. Но папа много лет был привязан к одному месту, и я едва ли имела право злиться на его желание что-то изменить. А тем более отказывать отцу в счастье. И все же – разве не могли они с Элиз просто продолжать жить как жили? Зачем жениться? И к чему такая спешка?

– Думаешь, она беременна? – невозмутимо поинтересовалась Трейси, словно читая мои мысли.

– Уверена, у вас есть вопросы, – отметила Элиз. – Я просто хочу сказать вам, девочки, что очень люблю вашего отца и собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы стать той женой, какую он заслуживает.

– Весьма признательна, – сказала я, стараясь быть великодушной. – Просто я немного не понимаю.

– Чего не понимаешь? – спросил отец. – Я предложил Элиз выйти за меня замуж, она ответила согласием. На прошлой неделе мы сели в поезд до Ниагара-Фоллс и поженились.

Бывшая сиделка рассмеялась.

– Понимаю, звучит глупо, но я с детства мечтала о медовом месяце в Ниагара-Фоллс. И благодаря вашему отцу все мои мечты сбылись.

– Вот теперь меня точно вырвет, – пробормотала Трейси мне в плечо.

– Но к чему такая таинственность? – спросила я. – Почему вы нам не рассказали?

– Ну, все получилось довольно спонтанно… – начала Элиз.

– Надо ведь было все организовать, получить разрешение на брак…

– Хочешь правду? – перебил меня отец, улыбка которого грозила вот-вот исчезнуть. – Вот именно потому, что происходит здесь и сейчас, мы вам и не сказали. Мы знали, как вы отреагируете: разозлитесь, попытаетесь нас отговорить…

– Успокойся, Вик, – прощебетала Элиз, нежно положив ладонь ему на плечо. – Ты слишком суров. Девочки в шоке. И вполне понятно, что они обижены…

– Обижены? С чего это им обижаться?

– С ними даже не посоветовались, – пояснила она, словно имела хоть какое-то понятие о том, что мы чувствуем. – Не знаю, возможно, стоило подождать, устроить настоящую свадьбу…

– У нас и была настоящая свадьба.

– На которую нас не пригласили, – вставила я.

– А вы бы пришли, если бы получили приглашение?

«Вот уж вряд ли», – подумала я, а вслух сказала:

– Не знаю.

– Зато я знаю, – скривил губы отец. – В любом случае что сделано, то сделано. Мы с Элиз поженились, и я ожидаю, что вы будете относиться к моей супруге должным образом.

– Успокойся, Вик, – снова сказала Элиз.

С невольной улыбкой я подумала, скоро ли отцу надоест эта фраза.

– Дай своим дочкам время привыкнуть. Меня наняли в качестве сиделки, а не твоей жены. Понадобится время, чтобы они освоились. – Она снова обернулась к нам с Трейси: – У вас еще есть вопросы?

– Спроси, есть ли у них брачный контракт, – вполголоса подначивала меня сестра.

– Это мамины кольца? – спросила я вместо этого.

Элиз посмотрела на руки, потом уставилась в пол.

– Мне не хотелось, чтобы ваш отец тратил деньги на новые кольца, когда есть такая красота.

– Мы отдадим их в переделку ювелиру, – добавил отец. – Чтобы они больше соответствовали вкусам Элиз.

– Наверное, в постели она просто бомба, – прошипела Трейси.

– Что такое? – вскинулся отец. – Хочешь что-то сказать, Трейси? В отличие от сестры, ты до сих пор помалкиваешь.

Трейси глубоко вдохнула, потом встала.

– Скажу только, что такая новость требует соответствующего тоста. Где шампанское?

– Прекрасная идея! – воскликнула Элиз и захлопала в ладоши.

– Я схожу за бутылкой, – вызвался отец и поспешил выйти из гостиной.

– А я принесу бокалы, – подхватила Элиз и последовала за ним. – И немного сыра и печенья.

– Ты издеваешься? – обернулась я к Трейси, едва они вышли. – Что все это значит?

– О чем ты?

– «Такая новость требует соответствующего тоста»…

– А что я должна была сказать?

– Как насчет того, что ты думаешь на самом деле?

– И какой был бы толк? Как точно заметил папа, что сделано – то сделано. Как говорится, на мед можно приманить больше мух, чем на… что-то другое.

– Уксус.

– А?

– На мед можно приманить больше мух, чем на уксус, – повторила я.

– Я это и хотела сказать.

– Ты меня подставила.

– Вот и нет.

– Ты постаралась создать впечатление, будто только мне этот брак не нравится.

– Я просто не вижу смысла злить папу сильнее, чем ты уже успела разозлить.

– Спасибо. Очень мило.

– Что мило? – спросила Элиз, возвращаясь в комнату с подносом, на котором стояли четыре тонких высоких бокала и блюдо с сыром и крекерами.

– Вы, – ответила Трейси. – Очень красивый костюм.

– В самом деле? Это ваш отец купил мне. У него такой утонченный вкус.

– У кого утонченный вкус? – поинтересовался отец, энергичным шагом входя в гостиную с большой бутылкой «Дом Периньон».

– У тебя, разумеется, – со смехом ответила Элиз. – Трейси только что похвалила костюм, который ты мне купил.

– Конечно же, Трейси заметила, – ухмыльнулся отец. – От кого ей, по-твоему, досталось чувство стиля?

– И о Джоди не забывай, – подсказала Элиз, сострадательно улыбнувшись мне. – Очень красивый брючный костюм, дорогая.

Я окинула взглядом черный шерстяной костюм с белой хлопчатобумажной блузкой – мой обычный наряд при проведении открытых показов.

– Ну, я прямо с работы. Да и не знала, что мы собираемся праздновать…

Громкий хлопок пробки прервал мои оправдания, за что я была очень благодарна. С каких это пор надо извиняться за собственный вид? Если Трейси вечно одета так, будто ожидает приглашения на бал, это вовсе не значит, что и я обязана поступать точно так же.

Отец разлил шампанское по бокалам и раздал их нам.

– За мою прекрасную жену! – провозгласил он, подняв бокал.

Мы последовали его примеру.

– Добро пожаловать в семью, – произнесла Трейси.

– Спасибо, милая, – поблагодарила Элиз. – Хочу, чтобы вы, девочки, знали: я всегда ужасно завидовала женщинам, у которых есть дочери. Мне очень хотелось, чтобы и у меня была дочка, а теперь у меня их сразу две, и я невероятно этим горжусь и благодарю судьбу! Поверьте, я не пытаюсь занять место вашей матери. Да и не смогла бы, – уточнила она. – Но знайте, что всегда можете на меня рассчитывать, что я готова вам помочь, если понадобится. В любое время.

– За это я с удовольствием выпью, – заявила моя сестра.

Я допила остатки шампанского, глядя, как Элиз поднесла бокал ко рту обеими руками, и мамины бриллианты, отразившись в хрустале бокала, сверкнули прямо мне в глаза.

Глава 42

– Представляешь?! – жаловалась я Харрисону, расхаживая перед кроватью. – Она сказала, что не пытается занять место мамы! Как будто мы подростки, а не две взрослые женщины за сорок! Господи! Как будто…

– …Как будто вы все еще живете в родительском доме, – пробормотал Харрисон, повторяя мою пламенную речь. – Я понял, Джоди. Ты это твердишь уже полчаса. Наверное, ты устала. Я так точно устал.

– Я просто в бешенстве. А Трейси… она…

– Просто сидела и улыбалась, подставила тебя, приветствовала Элиз как члена семьи, вся такая тихоня. Я ничего не забыл?

– Она обшаривает родительский дом в поисках этих чертовых колец, а потом, когда видит их на пальцах Элиз, и слова не говорит?!

– Не говорит, – вздохнул Харрисон.

– Она говорит: «Ну и хрен с ней».

– Честно, а что еще она могла сказать? – спросил муж.

– Ну, например: «Ха! Пап, а может, мы с Джоди тоже хотели бы получить эти кольца? Почему бы тебе не купить Элиз собственное кольцо?» Так ведь нет. Она оставляет роль скандалистки мне. В результате, как обычно, я оказываюсь испорченной и неблагодарной эгоисткой, а она вся в шоколаде.

– Кажется, ты немного запуталась в метафорах, милая.

– Серьезно? – вспылила я. – Отец женится на чертовой аферистке, а тебя беспокоит только путаница в метафорах?

– Прости, милая, – улыбнулся Харрисон. – Я ведь писатель, не забыла?

– А ты можешь хотя бы на несколько минут придушить в себе Хемингуэя и просто побыть моим мужем?

– Ну извини. Я только пытался немного поднять тебе настроение.

– Не стоит усилий. Это невозможно.

– Заметно. – Он похлопал по подушке рядом с собой: – Слушай, уже за полночь. Мы так ни к чему не придем. Давай хотя бы попробуем выспаться. Обещаю, утром мы все обсудим.

– Конечно, – буркнула я, плюхнувшись на кровать, зарывшись под одеяло и уставившись в потолок.

Я не привыкла получать от Харрисона такую поддержку, и его благодушие начинало действовать мне на нервы.

– Ты спишь? – спросила я через несколько минут.

– Пытаюсь.

– А я, кажется, не смогу.

– Может, если замолчишь…

– Я ведь даже не спросила, как прошел твой вечер, – спохватилась я, поняв, что это и в самом деле так.

Харрисон приехал больше часа назад, а я с тех пор без умолку болтала об отце, Элиз и Трейси.

– Ничего страшного.

– Так как все прошло?

– Не так феерично, как у тебя, – рассмеялся он.

– Как поживает… как его?

– Джон Геллер, – подсказал Харрисон, все еще хихикая. – У него все в порядке. Весной выходит новая книга.

– Правда? О чем?

– Джоди…

– Прости-прости. Я слишком расстроена, чтобы уснуть.

– Все хорошо. Но у меня завтра куча дел. Может, пойдешь вниз и посмотришь телевизор?

– Давай займемся сексом, – предложила я.

– Сейчас? Серьезно? Если бы ты сказала час назад…

– Просто… Понимаешь, ведь это я уговорила отца нанять ее.

– Джоди…

– И она казалась такой идеальной. Блестящие рекомендации… – Я осеклась.

– В чем дело? – спросил он.

– Ее рекомендации.

– А что с ними?

– Вдруг они поддельные?

– Ты разве не проверяла их, прежде чем нанять сиделку?

– Проверяла.

– И?

– Они были потрясающие.

– Вот и славно. А теперь я попробую уснуть.

– Я позвоню ее прежним нанимателям снова! – Сбросив одеяло, я встала с кровати.

– Что? Джоди, уже ночь на дворе.

– А… ну да. Тогда завтра с утра. – Я направилась к дверям спальни.

– Куда ты?

– Найду ее рекомендательное письмо.

– Прямо сейчас? А подождать это не может?

– Нет. Не хочу завтра терять время на его поиски.

– Ладно. Как знаешь. Только постарайся меня не разбудить, когда вернешься.

– Хорошо, – ответила я, выйдя из комнаты, и босиком спустилась по лестнице.

Я включила свет на кухне, подошла к ящику, где хранила всякую всячину, и вывалила содержимое на обеденный стол. Следующий час я провела, разворачивая каждый клочок бумаги, где в основном не содержалось ничего, кроме неподписанных телефонных номеров, которые по большей части отправлялись в мусорную корзину. Еще там нашлось с полдюжины старых меню из пиццерии, меню из японских ресторанов и заведений, торгующих навынос, где я вроде ни разу не бывала. Все это валялось вперемешку с инструкциями от разной бытовой техники, включая кофеварку, которую я уже давным-давно выкинула.

– Прекрасно… – выдохнула я, уже собираясь отказаться от поисков, когда вдруг увидела листок лавандового цвета бумаги, на котором были перечислены рекомендации Элиз.

– Джоди, – тихо позвал меня Харрисон, спустившись по лестнице.

Я вздрогнула.

– Черт! Ты меня напугал…

– А ты пугаешь меня, – возразил он. – Уже третий час ночи…

– Неужели? Похоже, я потерялась во времени.

– Нашла рекомендации?

– Да.

– Тогда иди спать.

Я молча поплелась за мужем по лестнице и легла в кровать, прижавшись к нему.

– А тебе не приходило в голову, что Элиз может быть именно той, кем она себя называет? – спросил Харрисон, когда я уже начала засыпать. – Что она отличная сиделка, которая поступила на работу к твоему отцу, и они случайно полюбили друг друга. Что не было никаких коварных планов вторгнуться в жизнь вашего отца и выкинуть из нее вас с сестрой.

Я стала вспоминать, что произошло с тех пор, как в нашей жизни появилась Элиз. Как моя слепая любовь сменилась сомнениями и была подорвана ложью. Могла ли я ошибиться? Могла ли увидеть то, чего не было на самом деле, домыслить мотивы, которых не существовало? Возможно ли, что Элиз и в самом деле любит моего отца?

Пришлось признать:

– Пожалуй, это возможно.

– Хорошо. А теперь спи, – сказал Харрисон.

– Но я не верю.

Муж застонал и накрыл голову подушкой, чтобы отбить у меня охоту к дальнейшему разговору.

Я повернулась набок и начала про себя перечислять: «Х – Ханна, Ц – Цезарь, Ч – Чарли, Ш – Шэрон…»

Меня передернуло.

– Э – Элиз, – произнесла я вслух.

Глава 43

С утра позвонила Трейси:

– Ну, и что мы будем делать?

Серьезно? Я понимала, что на самом деле она спрашивала: «Что ты будешь делать?»

– Не знаю, как ты, а я собираюсь отвезти детей в школу и поехать на работу, – уверенно ответила я, понимая, что с недосыпа у меня нет абсолютно никакого желания общаться с ней. – Поговорим позже.

Я повесила трубку прежде, чем сестра успела возразить.

Едва приехав на работу, я села за стол, не снимая пальто, и вынула из сумочки листок бумаги с рекомендациями Элиз. Там были указаны всего два человека: Кен Биллингс, чей отец умер от рака в прошлом году, и Сьюзан и Джек Робертсоны, дочь и зять бывшей соседки Элиз, Элис Кернохан. Я уже разговаривала с Кеном и Сьюзан и получила от них самые восторженные отзывы. Не было никаких оснований считать, что на этот раз я услышу что-то другое.

И все же…

Я сделала глубокий вдох и набрала номер Кена Биллингса. Ответили почти сразу же.

– Набранный вами номер не обслуживается. Пожалуйста, проверьте номер и попробуйте позвонить снова.

Ладно, решила я. Может, ошиблась номером. Повесив трубку, я набрала его снова.

– Набранный вами номер…

Так… Значит, Кен Биллингс поменял номер. Это возможно.

Я попыталась набрать Джека и Сьюзан Робертсонов.

– Набранный вами номер не обслуживается.

Что за дьявольщина?

В то, что один из рекомендателей Элиз сменил номер, еще можно было поверить. Но чтобы оба? Маловероятно.

Что бы это значило?

Согласно рекомендательному письму Элиз, она два года работала экономкой и сиделкой у мистера Томаса Биллингса, который жил со своим сыном и его семьей по адресу Олд-Форест-Хилл-роуд, 1163, до самой своей смерти. До этого она служила у Робертсонов, ухаживая за матерью Сьюзан, Элис Кернохан, которая когда-то была соседкой Элиз в многоквартирном доме в центре.

Я взяла телефонную трубку и набрала номер нашего секретаря.

– Послушай, Вики, – сказала я ей, – тут кое-какие дела появились, и мне нужно на пару часов отлучиться из офиса. Попробуешь перенести встречу, назначенную на десять? Спасибо.

После этого, сунув листок бумаги в сумочку, я вышла из кабинета.

Район Лоуэр-Форест-Хилл-Виллидж, как и Роуздейл, считается одним из самых модных в Торонто. Его широкие, обрамленные деревьями улицы пролегают между роскошными домами стоимостью в миллионы долларов. Он находится в самом центре города и совсем недалеко от моего офиса, поэтому понадобилось всего несколько минут, чтобы доехать туда.

– Что дальше? – спросила я себя, остановив машину перед старым каменным домом по адресу Олд-Форест-Хилл-роуд, 1163.

Лобовое стекло начало запотевать от моего дыхания. «А теперь ты выйдешь из машины, постучишь в дверь и выяснишь, что тут происходит», – приказала я себе.

Разумеется, семейство Биллингс могло переехать, и в этом случае моя игра в детектива не дала бы никаких плодов. «Но какого черта?! Я уже здесь», – рассудила я и позвонила в дверь.

Входная дверь открылась в тот момент, когда я уже решила сдаться и вернуться к машине.

– Чем могу вам помочь? – спросила служанка в униформе.

– Простите, что побеспокоила, – сказала я и тут поняла, что так и не придумала вопрос.

Вот тебе и детектив!

– Кто там, Мэри? – окликнул женский голос из глубины дома.

– Меня зовут Джоди Бишоп, – отозвалась я. – Я бы хотела задать несколько вопросов.

– Мы голосуем только за консерваторов, – предупредила, появляясь в поле зрения, женщина за пятьдесят.

У нее были черные как вороново крыло волосы и элегантные скулы.

– Я не провожу опрос. И ничего не продаю, – поспешила добавить я, пока передо мной не закрыли дверь. – Вы миссис Биллингс?

– Да.

– Я пыталась дозвониться, но мне сказали, что номер больше не обслуживается.

– Странно. Мы не меняли телефон больше двадцати лет, – ответила миссис Биллингс. – А по какому номеру вы звонили?

Я достала лавандовый листок бумаги и показала ей.

– Элиз Вудли?! – фыркнула она, увидев имя в верхней части листка.

– Вы ее знаете, – скорее констатировала, чем спросила я.

– Конечно. Она раньше здесь работала. Только не говорите, что ей хватило наглости включить меня в список рекомендаций.

– Вашего мужа.

– Вы думаете нанять ее?

– Уже наняли. Прошлой весной.

– И все же вы пришли проверить ее рекомендации. Дела идут неважно?

– Есть кое-какие тревожные звоночки, – призналась я.

– Как же без этого. Попробую угадать. Сначала все шло безупречно, и вы решили, что попали в рай. Потом стали происходить всякие странности. Начали пропадать мелкие вещи. Потом – более дорогие. В ее рассказах появились нестыковки. Она стала чересчур дружелюбной… полагаю, с вашим отцом?

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова.

– В нашем случае это был мой свекор. Она даже уговорила его включить ее в завещание без нашего ведома. Улизнула с пятьюдесятью тысячами долларов, и мы ничего не могли поделать. Держитесь от нее подальше, если не хотите проблем.

«Слишком поздно», – подумала я.

– Спасибо, что уделили время, – выпалила я и поспешила по дорожке к машине.

Миссис Биллингс молча проводила меня долгим взглядом.

– Черт! Черт! Черт! – ругалась я, молотя кулаком по рулю.

И что теперь делать?

Я поехала прямиком к многоквартирному дому на улице Сент-Клер, где, по словам Элиз, она помогала ухаживать за пожилой соседкой, Элис Кернохан.

– Ах да… Миссис Кернохан, – произнес лысеющий управляющий с улыбкой, демонстрирующей широкий промежуток между передними зубами. – Я ее помню. Милая женщина.

– Она здесь больше не живет?

– Нет. Дочь перевезла ее к себе несколько лет назад. Бедняжка больше не могла обслуживать себя.

– Насколько я понимаю, за ней кто-то присматривал. Соседка?

Хмурое выражение на лице управляющего подсказало, что мне не понравятся его дальнейшие слова.

– Элиз Вудли. Да. Та еще штучка.

– Почему вы так говорите?

– Ну, я не люблю сплетничать…

– Прошу вас! – взмолилась я. – Она ищет у нас работу и назвала имя дочери миссис Кернохан в списке рекомендаций.

Управляющий рассмеялся.

– Я и в кошмарном сне не могу представить, чтобы Сьюзан дала ей рекомендацию.

– Почему?

– Ну, насколько я понимаю, миссис Вудли втерлась в доверие к бедной старушке, стала почти незаменимой, а потом начала ее обкрадывать. Конечно, семья ничего не могла доказать. Элиз даже убедила миссис Кернохан отдать ей немалую сумму денег. Родственники были в бешенстве. Ей в самом деле хватило наглости указать в рекомендациях имя миссис Робертсон?

Я кивнула, чувствуя холодок в животе.

– Спасибо, что уделили время.

– Вы ведь не скажете ей, что я вам что-то рассказал? – робко спросил управляющий.

– Нет. Конечно, нет.

– Спасибо. Как я уже говорил, она та еще штучка. Даже думать не хочу, на что она может быть способна.

Глава 44

Я позвонила Трейси, как только вернулась в офис, и сообщила все, что узнала об Элиз.

– Не понимаю, – пробормотала сестра. – Зачем она стала указывать этих людей, если знала, что они так к ней относятся?

– Ну, она явно не ожидала, что я захочу встретиться с ними лично.

– Ты что, не проверила их, когда нанимала Элиз?

– Я звонила им по телефону. Судя по всему, она дала мне подложные номера. Бог знает, с кем я разговаривала.

– У нее есть сообщник, – театрально прошептала Трейси.

О господи, подумала я. В самом деле? Во что же мы ввязались?

– Она и правда получила пятьдесят тысяч?

– А теперь сорвала джекпот, – согласилась я.

– Ну и что будем делать?

С благодарностью я заметила, что Трейси и себя включила в поиски решения проблемы, которую я создала.

– Не знаю. Есть предложения?

– Позвони папиному адвокату, – сказала она.

– Старому мистеру Миллеру? Он, наверное, папин ровесник. Неужели еще практикует?

– Понятия не имею. Позвони и выясни.

– И что я ему скажу?

– Объясни, что происходит. Спроси, какие у нас есть варианты. В смысле, с юридической точки зрения.

– Не уверена, что они у нас вообще есть.

– Поэтому и нужно позвонить адвокату. Ты же не хочешь, чтобы Элиз заполучила все наше наследство!

– В первую очередь надо беспокоиться об отце, – напомнила я ей.

– Думаю, о папе-то как раз можно не беспокоиться. Он сейчас наслаждается жизнью.

– Сейчас – возможно. Но кто знает, сколько это будет продолжаться после свадьбы.

– О боже! – воскликнула Трейси.

– Что?

– Как думаешь, она не попытается ускорить события?

– Например?

– Например, подсыпать яд в еду, или столкнуть его с лестницы, или… О боже! – снова вскрикнула она.

– Что?

– Тебе не кажется, что она…

– Что?!

Последовавшее длительное молчание затянулось настолько, что мне показалось, будто связь прервалась.

– Нет. Это слишком безумно.

– Что слишком безумно?

Снова долгая пауза.

– Тебе не кажется, что она могла иметь какое-то отношение к маминой смерти?

– Не может быть, – заявила я, пытаясь обнадежить не только сестру, но и саму себя. По правде говоря, эта мысль приходила мне в голову не раз, но я слишком боялась высказать ее вслух. – Папа был тогда с ней, ты не забыла? Они завтракали на кухне, когда услышали, как упала мама.

– Если только так и было на самом деле.

Еще одна долгая пауза. На этот раз – с моей стороны.

– Что ты хочешь сказать? Ты всерьез предполагаешь, что Элиз могла убить маму? И что… папа скрывает это, чтобы ее защитить?

– Необязательно. То есть он, вероятно, и правда пытается защитить ее, но не потому, что считает виновной в смерти мамы. Возможно, он понятия не имеет, что случилось на самом деле. Возможно, они с Элиз были в разных частях дома, когда папа услышал, как мама упала, и он не знает, что Элиз могла иметь к этому отношение.

– Ты и в самом деле считаешь такое возможным?

«Даже думать не хочу, на что она может быть способна», – услышала я в голове голос управляющего.

– А ты? – спросила Трейси.

– Думаю, нам непременно следует позвонить старику Миллеру.

Контора «Миллер, Фергюсон и Миллер» располагалась на двадцать седьмом этаже гигантского небоскреба в центре Торонто.

Я позвонила Рональду Миллеру сразу после разговора с Трейси и смогла назначить встречу на три часа на следующий день. Когда я забрала сестру из зала, к моему облегчению, ее ворчание по поводу того, что пришлось раньше времени прервать занятие с Джереми, продолжалось всего несколько минут.

– Нам повезло, что удалось назначить прием, – объяснила я по дороге. – Клиент отменил встречу. А то пришлось бы ждать еще неделю.

На Трейси мои усилия не произвели впечатления. Она опустила козырек с зеркалом перед пассажирским сиденьем, чтобы затянуть длинные волосы в высокий хвост, а потом нанесла свежий слой туши на ресницы и блеск на губы с удивительной ловкостью, учитывая количество выбоин на дороге.

Я оставила машину на подземной парковке, и мы поднялись на лифте на двадцать седьмой этаж.

– У нас назначена встреча с Рональдом Миллером, – заявила Трейси, когда мы подошли к широкой мраморной стойке в приемной. На противоположных сторонах стойки сидели с доброжелательными улыбками две хорошо одетые женщины с идеальными стрижками – одной было около тридцати, другой, наверное, лет на двадцать больше. Одна была блондинка, другая – еще блондинистее. Обе носили костюмы идентичного оттенка бежевого. Интересно, они специально договаривались, что надеть?

– У нас назначено на три часа, – пояснила я. – Меня зовут Джоди Бишоп. Это моя сестра, Трейси Дандас.

– Да, миссис Бишоп. Вы записаны, – подтвердила старшая, более светлая блондинка. – Вам очень повезло. Встречу отменили всего за пару минут до вашего звонка. Мистер Миллер заканчивает беседу с клиентом. Присядьте, – она указала на четыре красных кожаных кресла под внушительной картиной, изображающей пейзаж прерии. – Он скоро вас вызовет.

– Спасибо.

– Что я тебе говорила? Мы тут целую вечность сидеть будем. Я могла бы закончить занятие с Джереми, – Трейси взяла несколько газет со стоявшего рядом черного лакированного кофейного столика и тут же швырнула их обратно: – Господи… «Файнэншл пост» и деловое приложение к «Глоуб». Это вообще кто-нибудь читает? Я готова убить за номер «Пипл».

На самом деле мы ждали меньше пяти минут, после чего нас повели во внутренний лабиринт маленьких кабинетов и крошечных выгородок для рядовых работников, пока мы не оказались в большом угловом кабинете Рональда Миллера.

– Дамы, – поприветствовал нас стройный мальчишеского вида мужчина за внушительным дубовым столом, указывая на пару темно-синих кресел, стоявших перед ним: – Присаживайтесь.

– Не похоже, что ему почти восемьдесят, – прошептала Трейси.

– Какие-то проблемы? – спросил адвокат, садясь за стол.

– Просто… Мы ожидали увидеть кое-кого постарше, – произнесла я.

Он рассмеялся.

– Вы говорите о моем отце. Его тоже зовут Рональд. Боюсь, он уже довольно давно отошел от дел.

– А… – Мы с Трейси тревожно переглянулись. – Наш папа был одним из его клиентов.

– Вашего отца звали…

– Вообще-то, зовут. Он жив. Виктор Дандас. Он основал агентство «Дандас риал эстейт».

– Виктор! Конечно же. Замечательный человек. Отличное агентство. Мы с женой прибегали к его услугам, когда покупали дом. Агента звали Шэрон… нет, Стефани…

– Стефани Пикеринг.

– Да. Точно. Пикеринг. Потрясающий специалист. Такая сможет хоть уголь в Ньюкасл продать, или как там говорят. Она все еще работает в агентстве?

– Наш лучший риелтор, – подтвердила я.

Адвокат кивнул, словно это действительно произвело на него впечатление.

– Я уже давненько не видел вашего отца. Надеюсь, у него все хорошо?

– Очень хорошо.

– Он снова женился, – вмешалась Трейси, явно тяготясь продолжительной светской беседой. – Мы думаем, что она охотница за наследством, и хотим узнать, как мы можем защитить наши права.

– Ну, – поспешила уточнить я, глядя, как улыбка исчезает с лица Рональда Миллера, – на самом деле мы просто хотим узнать, какие у нас есть варианты.

– Дамы, – произнес адвокат, демонстрируя ладони обеих рук. – Я вам сочувствую. Очень сочувствую. Но, боюсь, на этом я вынужден вас остановить.

– Э… Но мы только начали… – возразила Трейси.

– Вот поэтому я и вынужден вас остановить, – пояснил Миллер. – У нас это называется «конфликт интересов».

– И что это значит? – спросила моя сестра.

– Это значит, что ваш отец по-прежнему является клиентом нашей фирмы, и я не имею права обсуждать его дела…

– Речь не о его делах, – поправила Трейси. – Это личное.

– Боюсь, с моей стороны будет неэтично обсуждать деловые, личные или иные вопросы, касающиеся вашего отца, без его явно выраженного согласия или письменного разрешения.

– Ну, это вряд ли, – фыркнула Трейси.

– Вот именно, – согласился адвокат и встал, показывая, что встреча окончена.

– А мы можем поговорить с кем-то другим из фирмы? – спросила Трейси.

– К сожалению, нет. Это все равно будет конфликт…

– …Интересов. Да, мы поняли, – Сестра развернулась и вышла из кабинета, не оборачиваясь.

– Был рад с вами познакомиться, – сказал Рональд Миллер, протягивая мне руку через стол. – Удачи.

– Спасибо, – ответила я. – Похоже, она нам понадобится.

Глава 45

– Ну что за наглость! – громко жаловалась Трейси, когда мы выходили из приемной. – Как будто ему было жалко пары секунд, чтобы нас выслушать, – продолжала возмущаться она, пока мы спускались на лифте на парковку. – Разве мы не заботимся об интересах папы? Я подумываю написать на Миллера заявление в коллегию, – пробурчала она, когда мы выехали со стоянки.

– У адвоката не было выбора, – объяснила я ей, наверное, в сотый раз. – У него связаны руки.

– Чушь! – Она снова опустила козырек и изучила собственное отражение в зеркальце. – Ну, что будем делать? – спросила она, вернув козырек на место.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Наверное, поищем другого адвоката.

– Я знаю, что мы будем делать, – заявила сестра, указывая на север по Юниверсити-авеню.

– И что же?

– Займемся шопингом. На Блор поверни направо.

– Что?

– Поверни направо. Поедем в «Холт».

– Что? – снова удивилась я. – Ты серьезно?

– Я куплю то платье, о котором тебе говорила. И что-нибудь для тебя, если у них найдется твой размер.

Я не знала, то ли поблагодарить, то ли обидеться, то ли все сразу.

– Это нелепо! Нельзя же просто так…

– Нельзя? Смотри и учись. Разворачивайся и останавливай прямо перед крыльцом. Парковщик поставит на стоянку.

– Трейси…

– Да брось! Хватит уже быть паинькой. Папа нам должен.

– Не должен… – начала я, но остановилась вместе с машиной.

«Какого черта? – подумала я, передавая ключи поджидавшему парковщику и следом за Трейси входя в роскошный магазин. – Когда мне в последний раз кто-то что-то покупал?»

Мы прошли через ряды стоек с брендовой косметикой к эскалатору в центре трехэтажного здания и поднялись на второй этаж, где находилось большинство бутиков с дизайнерской одеждой.

– Сюда, – распорядилась Трейси, снимая пальто, и повела меня к вешалке с последней коллекцией от Виктории Бекхэм. – Вот оно! – воскликнула она, оглядываясь. – Нужно подождать, пока продавец разблокирует вешалку. – Она подтянула к себе медного цвета платье длиной по щиколотку. – Что скажешь? Конечно, без вешалки оно выглядит лучше. Да где все? – снова огляделась она.

Я неловко топталась рядом.

– Прошу прощения, – обратилась сестра к рыжей женщине средних лет со старомодной пышной прической. – Зак сегодня работает? Обычно я имею дело с Заком, – пояснила она мне.

– У него сегодня выходной, – сказала женщина. – Я могу вам помочь?

– Я хочу примерить это платье, – сообщила Трейси. – Но хочу, чтобы проценты за продажу получил Зак. Обычно меня обслуживает именно он и будет вне себя, если я позволю кому-то другому что-то мне продать.

– Хорошо, – ответила женщина, хотя, судя по натянутой улыбке, это было не так. – Конечно.

Она своим ключом разблокировала вешалку.

– Мы еще немного посмотрим. Вдруг найдется что-то для моей сестры. У меня XS. А у тебя… кажется, M? – спросила она у меня, сморщив нос, словно унюхала вонь.

– Я подготовлю для вас примерочную, – пообещала продавщица, принимая платье из рук Трейси.

– Спасибо, – сказала я, когда этого не сделала сестра.

– Ну, тебе тут что-нибудь нравится?

– Проще найти, что не нравится, – призналась я, а потом обратила внимание на чудесную юбку верблюжьего цвета. – Очень красивая. И я могла бы носить ее на работу. О боже!

– Что такое?

– Она стоит три тысячи долларов!

– Да, и что? Это же Александр Маккуин.

– Какая разница. Кто отдаст три тысячи за юбку?!

– Куча народу, – ответила Трейси. – А теперь – и ты тоже.

– Я не могу. Ни за что.

– Ой, да брось! Я же плачу! Или папа платит. В общем, хотя бы примерь. Не беспокойся, она с виду маловата. Наверное, тебе не подойдет.

Она подозвала продавщицу.

– Сестра примерит это. И еще вот это. – Трейси выудила великолепную коричневую шелковую блузку и приложила ее ко мне. – Идеально! Ты будешь самым нарядным риелтором в городе. Пусть эта ведьма Стефани Пикеринг попотеет!

Не знаю, что удивило меня больше: то, что я согласилась примерить чудовищно дорогие юбку и блузку, или то, что Трейси и в самом деле следила за нашим разговором в кабинете адвоката и запомнила имя Стефани.

– Еще что-нибудь присмотрела? – спросила меня сестра.

– Думаю, этого достаточно.

– Тогда за мной!

Она повела меня к примерочным, где уже дожидалась выбранная нами одежда.

– Позови, когда будешь готова, – сказала Трейси, и мы скрылись каждая в своей кабинке.

Я простояла несколько секунд в закутке без зеркал, размышляя, стоит ли вообще примерять эту одежду. Мне не хотелось, чтобы Трейси покупала ее, чьи бы деньги она ни тратила. Но, вынуждена признаться, мне было любопытно, как будут выглядеть на мне блузка и юбка. Что плохого, если я их просто примерю?

– Как у тебя дела? – окликнула меня Трейси через несколько минут.

– Еще не совсем готова.

Я сняла пальто и расстегнула синее шерстяное платье, позволив им соскользнуть на пол. Спустя несколько секунд я уже вдевала руки в рукава коричневой шелковой блузки и застегивала пуговицы из искусственного перламутра – которые, как мне казалось, будут отлично смотреться с моим ожерельем из искусственного жемчуга, – а потом надела юбку, неимоверно обрадовавшись, что она застегнулась без малейших затруднений.

– Все, я готова, – объявила я, горя желанием поскорее увидеть себя в зеркале.

– Ого! – воскликнула Трейси, когда я вышла. – Выглядишь просто потрясающе!

Я повернулась к зеркалу в конце узкого коридора и поразилась увиденному. Трейси была права: я и в самом деле выглядела потрясающе.

– А я? – спросила сестра, крутясь вокруг своей оси. – Как я выгляжу?

– Как всегда прекрасно.

– Разве это не самое роскошное платье в жизни? – широко улыбнулась Трейси.

– Так и есть, – согласилась я.

– Мы берем все, – объявила Трейси продавщице.

– Нет, – замялась я. – Я не могу.

– Конечно же, можешь, – настаивала Трейси, передавая продавщице свою кредитку. – Ты себя недостаточно балуешь, а уж красивую одежду ты точно заслужила.

Неожиданный комплимент одновременно польстил мне и очень тронул.

– Спасибо.

– Я проведу платеж и встречу вас у кассы, когда будете готовы, – сказала продавщица.

– Ну, не знаю, как ты, а я чувствую себя намного лучше, чем час назад, – улыбнулась Трейси.

Я рассмеялась. По правде говоря, я и сама чувствовала себя неплохо.

Мы переоделись в уличную одежду и подошли к кассе, где продавщица оформляла покупку.

– Какие-то проблемы? – спросила Трейси после нескольких минут ожидания.

– Боюсь, банк отклонил платеж, – ответила женщина, еле сдерживая улыбку.

– Не может быть. Я постоянно здесь покупаю.

– Я пыталась несколько раз.

– Попробуйте снова.

– Конечно.

– Наверное, немного превысила лимит, – буркнула Трейси, когда платеж не прошел снова. – А если попробовать только платье?

Я едва не рассмеялась.

– Давайте, – согласилась продавщица.

– Прости, – сказала мне Трейси. – Я не думала, что у тебя настолько дорогие вкусы.

– Ничего страшного.

Половина меня была разочарована, другая половина испытала облегчение. Но ни одна из половин не была удивлена.

– Простите, – извинилась продавщица, возвращая Трейси карточку. – Все равно не проходит. У вас есть другая кредитка?

– Нет у меня другой кредитки. Я всегда пользовалась этой. Должно быть, какая-то ошибка.

– Наверное, вам стоит обратиться в банк.

– Наверное, вам стоит заткнуться, – фыркнула Трейси.

– Трейси, – прошипела я, оттаскивая сестру от прилавка. – Она не виновата.

– Да? А кто тогда виноват?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

Глава 46

– Куда ты решила направиться? – спросила Трейси, когда я поехала на запад по Блор в сторону Авеню-роуд.

Было уже почти пять часов, темнело. Начал накрапывать дождь.

– Везу тебя домой.

– Нет! Мы едем к папе. Нужно сразу прояснить вопрос.

– Не уверена, что идея хорошая.

– А я и не спрашиваю твоего разрешения.

– Это моя машина, – напомнила я. – И я за рулем.

– Прекрасно. Отвези меня к папе. Внутрь можешь не заходить, если трусишь.

– Я не… Хорошо. Я отвезу тебя к отцу.

Через десять минут я остановила машину перед отцовским домом.

– Приехали.

Сестра потянулась к бронзовой ручке, чтобы открыть дверь, потом замерла.

– Ты точно не пойдешь со мной?

– Точно не пойду.

– Пожалуйста…

– Нет.

– Ты не расскажешь ему об Элиз? Что она соврала насчет рекомендаций?

– Нет, пока не узнаем, в каком мы положении с юридической точки зрения. Пока у нас не появится план.

– Хорошо, – согласилась сестра. – Тогда просто решим вопрос с кредиткой.

– Ладно, – сказала я.

Она продолжала сидеть неподвижно.

– Так ты идешь со мной или нет?

– Трейси…

– Тебе не придется ничего говорить. Обещаю, говорить буду я сама. Просто побудь со мной, ну, для поддержки.

Я вздохнула. Мы обе знали, что рано или поздно я сдамся.

– Что ты ему скажешь? – спросила я, чтобы потянуть время. – Ты должна представлять, что будешь говорить отцу, до того, как мы войдем.

– План, да? Как ты говорила. – Трейси задумалась на несколько секунд. – Ладно. Я скажу ему правду: что поехала с карточкой в «Холт», как обычно, и платеж отклонили. Потом попрошу его решить вопрос. Так пойдет?

– Думаю, нормально, – снова вздохнула я.

– Спасибо. Ты лучше всех!

– Говорить будешь только ты, – напомнила я ей, когда Трейси стала вылезать из машины.

Когда я подошла к сестре, она уже звонила в дверь.

Элиз открыла через несколько секунд.

– Трейси! Джоди! Вот это неожиданность! – Она даже не подумала пригласить нас в дом.

– Можно войти? – спросила Трейси.

– Что-то случилось?

– Нам нужно поговорить с отцом.

Элиз оглянулась через плечо.

– Он ненадолго прилег. Я могу вам чем-то помочь?

– Нет. Нам очень нужно поговорить с папой.

– А мне очень не хотелось бы его будить.

– Это важно.

– Его сон тоже важен. Вы уверены, что разговор не может подождать?

– Пойдем, – прошептала я.

– Элиз, что там происходит? – крикнул из дома отец.

– Привет, пап! – крикнула в ответ Трейси. – Это мы с Джоди!

Элиз отошла в сторону, и показался отец.

– Я пыталась сказать им, что ты решил немного вздремнуть, но…

– В чем дело? – спросил отец.

– Мы можем войти? На улице дождь.

– У нас скоро ужин…

Трейси взглянула на часы на запястье.

– Сейчас? Еще и пяти нет.

– Ранний ужин улучшает пищеварение вашего отца, – пояснила Элиз.

– Мы ненадолго, – пообещала Трейси.

– Что это я?! – воскликнула Элиз, освобождая нам путь. – Пожалуйста, заходите. Проходите в гостиную, а я проверю, как там ужин.

Мы проследовали за отцом в гостиную.

– Кажется, вы говорили, что ненадолго, – проворчал он, когда я собралась снять пальто.

Я присела на край дивана, так и не раздевшись.

– Ну? – спросил отец.

– Ну… – начала Трейси, решив не садиться. – Тут кое-что забавное случилось.

Она оглянулась на меня в поисках подтверждения. Я кивнула, но ничего не сказала.

– Мы были в «Холте», – продолжила сестра. – Джоди примерила отличную юбку от Александра Маккуина, и у нее не было денег заплатить, поэтому я предложила воспользоваться моей карточкой.

У меня отвисла челюсть, но я не произнесла ни звука.

– В общем, короче говоря, платеж не прошел. Я пыталась сказать продавщице, что произошла ошибка, что раньше не было никаких проблем, но она велела мне обратиться в банк. Я решила сначала поговорить с тобой, потому что явно кто-то где-то ошибся…

– Никто не ошибался, – возразил отец.

– В каком смысле?

– Я аннулировал карточку.

– Что?!

– Я аннулировал карточку, – повторил он, хотя мы и без того прекрасно все расслышали.

– Зачем? – пролепетала Трейси.

– Только не расстраивайся, – сказал отец. – Это ради твоего же блага.

– Ради моего же блага? – возразила Трейси. – Кто сказал? Что за хрень происходит?

– Мы с Элиз уже несколько раз обсуждали этот вопрос, и ей кажется, что я только делаю хуже, продолжая относиться к тебе как к иждивенке. Что я – как же она сказала? – инфантилизирую тебя…

– Ин-фан-ти… Чего?!

– Ей кажется…

– Мне плевать, что ей кажется!

– Нам обоим кажется… Что ты умная состоявшаяся женщина и что мне нет никакого резона продолжать оплачивать твои счета.

– И на что мне тогда жить?

– Найдешь работу, как другие, – пожал плечами отец. – Как Джоди.

«Господи…» – подумала я. Пусть мне и было лестно, что хоть раз меня поставили в пример старшей сестре, но сейчас ни время, ни обстоятельства явно не подходили.

– И что я буду делать? Продавать недвижимость? Да я лучше сдохну!

– Чем ты займешься – дело твое, – отрезал отец. – Я полностью уверен, что ты добьешься успеха в любой карьере, которую выберешь.

– Но мне уже сорок пять! – заорала Трейси. – Тебе не кажется, что уже поздновато думать о карьере?

– Как бы то ни было, – спокойно продолжал отец, – мы уверены, что ты справишься.

– А аренда квартиры? Телефон? Кабельное?

– Успокойся, – попросил отец. – Мы не обрезаем деньги полностью и уж точно не сразу. Я продолжу оплачивать бо́льшую часть твоих расходов еще год. Уверен, к тому времени ты что-нибудь найдешь.

– А если не найду?

– Мы с Элиз уверены, что найдешь.

– Элиз – мошенница! – завопила Трейси, оборачиваясь ко мне. – Ради бога, Джоди! Расскажи ему, что ты выяснила!

«О боже, – подумала я, увидев, как Элиз входит в комнату. – Так и знала, что нужно было ехать домой».

– Что тут за крики? – спросила она.

– Давай, Джоди, – настаивала Трейси. – Расскажи папе все о его скромнице-жене.

Элиз подошла к ближайшему дивану и села.

– Да, Джоди, – подхватила она, откидываясь на подушки и закидывая ногу на ногу. – Давайте выслушаем вас.

Глава 47

– Мне бы не хотелось говорить об этом прямо сейчас, – промямлила я и замолчала.

Я угодила в ловушку и сама это понимала. Мы все понимали. Одного не могу понять: почему я не предугадала такого развития событий.

– Ну? – произнес отец.

– Пожалуйста, пойми: мы беспокоились о твоем благополучии…

– Она проверила твои рекомендации, – перебила Трейси, обращаясь к Элиз.

– Я думала, вы это сделали уже давно, – промолвила та с деланым равнодушием.

– Насколько я помню, ты говорила, что они безупречны, – буркнул отец.

– Так и было. С кем бы я тогда ни говорила, отзывы были исключительно положительными.

– Я что-то упускаю? – удивился папа.

– Только одно: когда Джоди решила снова позвонить по этим телефонам, они были отключены, – выпалила Трейси и поглядела на меня, требуя продолжения.

Отец нахмурился.

– А с чего ты решила снова позвонить?

– Мы очень тревожились за тебя, папа. Мама только что умерла, ты сбежал в Ниагара-Фоллс и женился, даже нам не сказав…

– Вы хоть брачный контракт заключили? – спросила Трейси.

– А… – протянул отец. – Так вот, значит, в чем дело. Это никакого отношения не имеет к моему благополучию.

– Мы испугались, что тебя используют…

– Я вас умоляю! – фыркнул отец. – Все дело в деньгах. Моих деньгах. Которыми я могу распоряжаться так, как мне взбредет в голову.

– Этого никто не оспаривает, – возразила я. – Но попробуй встать на наше место. Мама только что умерла…

– Ты сама сказала, что это едва ли можно считать неожиданностью, – перебил меня отец. – Она умирала уже много лет.

Я вцепилась в подлокотник дивана, стараясь не выдать, насколько меня поразило его бездушие.

– Вы хоть знаете, как мне было тяжело? – продолжал папа. – Неужели вы настолько бессердечны, что хотите лишить меня скудной радости после всего, что мне пришлось пройти за эти годы, ухаживая за Одри?

– Дело не в том, что мы не желаем тебе счастья, – возразила я. – Просто все произошло так быстро, что мы, естественно, забеспокоились, поэтому я перепроверила рекомендации Элиз и выяснила, что номера, которые она мне дала, больше не обслуживаются…

– И что? Люди переезжают, меняют телефонные номера.

– Поэтому она поехала к ним лично, – затараторила Трейси, явно стараясь ускорить события. – Расскажи, что ты выяснила.

– Я поговорила с миссис Биллингс, – начала я, внимательно наблюдая за реакцией Элиз.

Но если ее и пугало то, что я могла рассказать, она прекрасно это скрывала.

– Ах да… – произнесла Элиз. – Как поживает Анджела? Все еще красит волосы в этот ужасный оттенок черного?

– Она не слишком много хорошего о вас рассказала.

– Откровенно говоря, я удивлена, что она вообще что-то хорошее могла сказать, – признала Элиз. – Я ей всегда не нравилась.

– И все же вы указали ее имя в рекомендациях.

– Я указала в рекомендациях ее мужа, – поправила меня она. – С миссис Биллингс мы никогда не ладили. Бедный мистер Биллингс боялся ее до смерти. Он рассказывал мне ужасные истории о том, как жестока она бывала с ним, когда никого не было рядом. А его сын был слишком слаб, чтобы противиться собственной жене. Мистер Биллингс считал меня единственным человеком в мире, который по-настоящему о нем заботился, и говорил, что намерен кое-что оставить мне по завещанию. Семейство, разумеется, пришло в ярость. Уверена, миссис Биллингс вам об этом рассказывала. Также, полагаю, вы ездили повидать миссис Кернохан, – к моему удивлению, добавила она.

– Да.

– И как поживает эта милая старушка?

– Судя по всему, дочь перевезла ее к себе домой несколько лет назад.

– Вы говорили с ней?

– Я говорила с управляющим зданием, – ответила я и только потом вспомнила, что он просил его не упоминать.

– С мистером Харрисом? Этим злобным коротышкой? Он как-то зажал меня в лифте и попытался поцеловать. Просто кошмар. Этот промежуток у него между зубами, где всегда застревала пища… Мне пришлось пнуть его, чтобы вырваться. Могу себе представить, что он вам наговорил.

– Он сказал, что вы уболтали миссис Кернохан отдать вам значительную сумму денег…

– Если можно считать пять тысяч долларов значительной суммой, – пожала плечами Элиз. – И едва ли можно говорить, что я ее уболтала. Я попросила взаймы, но она настояла, чтобы это был подарок. Очень милая женщина.

– Что-нибудь еще? – спросил отец с заметным нетерпением в голосе.

– Нет, – призналась я. – Это все.

Похоже, у Элиз был готов ответ на любые вопросы.

– Ну, раз вы все высказали, можете отправляться по своим делам.

– Папа… – начала я.

– Разговор окончен. – Отец развернулся и пошел прочь из комнаты.

– Вик, подожди! – окликнула его Элиз. – Нельзя все просто так бросить.

– Считай, что они уже ушли.

– Но мне ужасно неловко, что так получилось.

– Тебе не из-за чего чувствовать себя неловко. Ты не сделала абсолютно ничего плохого.

– Я знаю. Но мне невыносимо быть причиной трений между тобой и твоими дочками.

– Ты и не можешь быть причиной, – возразил отец. – Это они виноваты.

– Уверена, девочки заботились о тебе.

– Мне не нужна забота.

– Забота нужна каждому, – заметила Элиз. – Ну же, милый. Посмотри на ситуацию с точки зрения дочерей. Если уж я понимаю их тревогу, ты-то уж точно можешь хотя бы попытаться. Джоди нанимала домработницу, а не выбирала тебе жену. Потом их мама умерла, мы неожиданно поженились. Такое непросто принять. И естественно, им было обидно, когда мы не рассказали о наших планах. Но они это переживут, и ты тоже. Ты их отец, и они тревожатся за тебя. Пожалуйста, давайте попробуем жить дружно.

– А она хороша… – прошептала Трейси.

Отец распрямил плечи и несколько раз глубоко вдохнул.

– Больше никаких проверок Элиз, никакого вмешательства в мою жизнь, никакой «заботы обо мне», – отчеканил он. – Я понятно говорю?

– Очень, – сказала Трейси.

– Понятнее некуда, – добавила я.

– И никаких больше походов к адвокатам, – добавил отец с ухмылкой.

Трейси удивленно открыла рот.

– Тебе доложили, – констатировала я.

– Думали, я не узнаю? – Судя по блеску в глазах, папа испытывал наслаждение от победы над нами. – Не тут-то было. Рональд Миллер позвонил мне, едва вы вышли из кабинета, и сообщил, что считает своим долгом информировать о вашем визите. Разумеется, он отказался обсуждать конкретику, но я и так могу догадаться. Больше таких визитов быть не должно. Мы друг друга поняли?

– Поняли, – ответила Трейси.

Я кивнула.

– Поняли? – снова спросил отец, на этот раз глядя прямо на меня.

– Поняли, – послушно повторила я.

– Вот и хорошо. А теперь можете ехать.

Он размашистым шагом вышел из гостиной.

– Я вас провожу, – сказала Элиз.

Глава 48

– Просто здорово получилось, – с серьезным видом произнесла Трейси, когда мы пристегивали ремни в машине. – Что теперь будем делать?

Я покачала головой, выезжая на Скарт-роуд:

– Понятия не имею.

– Он же не серьезно, да? Ну, насчет того, чтобы перестать давать мне деньги через год. Он же не может так поступить. Или может?

– Не знаю.

– Мы подадим в суд!

– На каком основании?

– На том основании, что это жестокое и необычное наказание.

– Кажется, к данному случаю такое определение неприменимо, – заметила я, не зная, всерьез ли говорит сестра.

– Ну… Можем же мы сделать хоть что-то. Он оплачивал мои расходы, можно сказать, всю жизнь. Нельзя же после стольких лет просто так взять и все отнять. Он сам установил прецедент, верно?

– Думаю, да.

– Так и есть. Нужно найти адвоката. Хорошего. Не такого, как этот болван Рональд Миллер.

– Хорошие адвокаты дорого стоят. А у тебя больше нет кредитки, – напомнила я.

– Но у тебя-то есть.

– А еще у меня есть семья, которую нужно содержать. Борьбу с отцом я не потяну.

– Да брось! Ты все получишь назад, когда мы закончим.

– На это уйдут годы. А в процессе мы окончательно разругаемся с отцом. И плакало твое наследство.

– Если от него что-нибудь останется.

Я пожала плечами.

– Ну так что скажешь? – поторопила меня сестра.

– Что тебе легче просто найти работу.

– Ты издеваешься?

– В виде жеста доброй воли. Это хотя бы покажет отцу, что ты пытаешься. А через год он, может, придет в чувство, а Элиз исчезнет.

– Не обманывай себя. Эта сука никуда не денется. Черт! – ни с того ни с сего вдруг рявкнула Трейси. – Куда мы едем? – спросила она, разглядывая пустынную темную улицу.

– Я везу тебя домой.

– Я слишком расстроена, чтобы ехать домой. Поеду к тебе. Закажем суши на дом.

– Что-то мне не хочется суши.

– Наверняка хочется. Послушай, давай обойдемся без пререканий. Ты же знаешь, что в конце концов все равно сдашься.

Я кивнула, понимая, что спорить бессмысленно. Сестра была права. Стоит ли продлевать все эти мучения?

– Ну, что скажешь? Что мне делать, Харрисон? – спросила Трейси, когда мы уже доедали суши.

Бо́льшую часть ужина она бесконечно пересказывала события дня и жаловалась на судьбу. Сэм и Дафни давно устали от взрослых разговоров и отпросились наверх смотреть телевизор.

Харрисон жалобно посмотрел на меня, и по взгляду было видно, что продолжать общение с моей сестрой сегодня уже выше человеческих способностей.

– Можешь поступить, как предложила Джоди: стиснуть зубы и найти работу.

– Большое спасибо. Очень полезный совет.

– Можешь написать тот бестселлер, о котором говорила прошлым летом. Ну, ты же прошла тот курс. Поправь, если ошибаюсь, но ты сказала: «Разве трудно написать роман?», верно?

Сестра не уловила сарказма в словах Харрисона.

– Да, возможно, – протянула она, и мой муж уставился в потолок. – Кстати, как поживает твой новый опус?

– Подписано, скреплено печатью и доставлено, – ответил Харрисон.

– Что? Когда? – спросила я, стараясь не обижаться, что узнала об этом только сейчас.

– Окончательно довел до ума на прошлой неделе.

– А почему мне не сказал?

– Хотел сначала дождаться ответа от редактора.

– И получил его?

– Сегодня днем. – Муж сделал паузу ради театрального эффекта. – Ей понравилось. Нужно только внести еще немного мелких правок.

«Слава богу!» – подумала я.

– Чудесно! Они сказали, когда опубликуют?

– Возможно, на будущий год.

– Не раньше? – спросила Трейси.

– Ну, процесс требует времени, – пояснил Харрисон. – Книгу нужно отредактировать, сверстать, нарисовать обложку…

– А когда ты получишь деньги? – перебила его моя сестра.

Харрисон задумался, явно ощущая неловкость от того оборота, который приобрела беседа.

– Часть сейчас, часть – после выхода книги.

– А сколько примерно? Если не секрет.

– Вообще-то, секрет.

– Да брось!

Харрисон отодвинул стул от обеденного стола, отнес пустую тарелку на кухню и направился к лестнице:

– Пойду посмотрю, как там дети.

– Так сколько он получит? – спросила Трейси, едва Харрисон ушел.

– Не знаю, – ответила я. – Он так давно подписал контракт, что я забыла сумму.

И это была правда. Муж подписал контракт на вторую книгу, как только вышла первая. Он получил четверть авансом при подписании, вторую часть должны были выплатить после получения рукописи, а третью и четвертую – после выхода книги в твердой обложке и для массового рынка. Поскольку на подготовку рукописи потребовалось слишком много времени, вышло, что последние лет десять он фактически работал за зарплату ниже минимальной. Чеки, которые Харрисон в конце концов получит, скорее поднимут ему самооценку, чем пополнят наш банковский счет.

– А ты уже ее читала? – спросила Трейси.

– Я читала предыдущую редакцию.

– И?

– Книга великолепна, – соврала я.

– Вот и хорошо, – кивнула сестра. – То есть деньги очень даже пригодятся… Ну, если придется подавать в суд.

«Господи», – мысленно застонала я.

– Надо бы отвезти тебя домой.

Было уже почти десять, когда я легла в кровать рядом с Харрисоном.

– Прости за сегодняшний вечер, – извинилась я.

– Ты не виновата.

– Просто сестра очень расстроилась.

– Она справится, – сказал Харрисон и обнял меня, привлекая к себе. – Всегда справляется.

– Наверное.

– Слушай… Прости, что я в последнее время был немного… невыносим.

– Ничего страшного.

– Я был совершенно поглощен этой чертовой книгой. А еще взбесился из-за того, что ты оказалась права: она и в самом деле была слишком многословной.

Я тихонько рассмеялась, наслаждаясь теплом его объятий.

– Рада, что теперь она всем нравится.

– Я тоже.

Зазвонил телефон.

– Если это Трейси, не отвечай.

– Это отец, – выдохнула я, прочитав имя звонящего. – Боже, надеюсь, ничего не случилось?

– Думаю, тебе лучше узнать наверняка.

Я резко поднесла трубку к уху:

– Папа?

– Это Элиз, – ответил голос.

– А мой отец?..

– С ним все в полном порядке, – рассмеялась Элиз. – Простите, не хотела вас напугать. Не думала, что уже так поздно. Наверное, нужно было подождать до утра.

– Что случилось? – спросила я.

– Я просто хотела сказать вам, что сегодня днем говорила серьезно. Мне в самом деле хотелось бы, чтобы мы могли жить в мире, оставить этот неприятный эпизод позади и стать семьей.

– Неплохое предложение, – согласилась я.

А что еще тут скажешь? По правде, в глубине души я хотела того же.

– Вот я и решила устроить небольшую вечеринку, чтобы отпраздновать. Ваш отец, я, вы с Харрисоном и Трейси. Можно еще пригласить некоторых соседей, кого-то из друзей вашего отца, а то и бывших коллег…

– Получится целая толпа.

– Я думала насчет вечера субботы, – продолжала она, словно не слыша моего замечания. – Вас устроит?

– Конечно. Думаю, я найду няню…

– Чудесно! Значит, в субботу в семь вечера. Очень хочу вас увидеть.

– В субботу в семь, – повторила я.

– Что будет в субботу в семь? – спросил Харрисон, когда я положила трубку.

– Похоже, мы идем на вечеринку.

Я снова улеглась и почувствовала ладони мужа на груди, а его губы – у себя на шее.

– А у нас, – промурлыкал Харрисон, – вечеринка как раз начинается.

Глава 49

Тем субботним вечером мы приехали к отцу вскоре после семи.

– Вы опоздали, – вместо приветствия буркнул отец.

Я заглянула мимо него внутрь дома. Насколько я могла судить, больше там никого не было.

– А где все?

– Вы приехали первыми, – пояснил он. – Но все равно опоздали.

– Может, поедем домой? – шепнул мне на ухо Харрисон, увидев приближающуюся Элиз.

– Джоди! Харрисон! Добро пожаловать. Я возьму ваши пальто.

– Они и сами знают, где гардероб, – возразил отец.

– Позвольте мне, – вызвался муж, помогая мне снять пальто и быстро отходя к гардеробу в прихожей.

– Вы замечательно выглядите, – похвалила Элиз. – Новое платье?

– Нет, я его уже давно купила.

– Что ж, бирюзовый – явно ваш цвет. А Харрисон очень хорошо смотрится во всем черном, – добавила она, наблюдая, как мой муж вешает наши пальто в шкаф. – Как полагается успешному писателю. – Она с улыбкой посмотрела на отца. – Как вам новый пиджак Вика?

– Очень мило, – заметила я, оглядев спортивного кроя черно-синий жаккардовый пиджак, который папа ни за что не осмелился бы надеть, будь жива мама. – И ты сменил прическу, – добавила я.

– Я предложила Вику попробовать расчесать волосы на пробор, – сказала Элиз. – И мне кажется, так ему даже лучше. Сильно молодит. Не находите?

– Настоящий щеголь, – подтвердила я, поражаясь затянувшемуся молчанию отца: с каких это пор он позволяет кому-то говорить за него? – И вы замечательно выглядите, – сказала я, обращаясь к Элиз.

Она по-девичьи хихикнула, что было на нее так же непохоже, как молчание – на моего отца, и чуть качнула подолом шифоновой юбки в пол.

– Ваш отец заставил меня купить что-нибудь особенное по таком поводу. Как он выразился, «для вечеринки по случаю нашего каминг-аута».

Я натянуто улыбнулась.

– Все хорошо? – шепотом спросил Харрисон, вернувшись ко мне.

Я чуть расслабила губы, вспоминая, как лицо матери становилось все более неподвижным по мере развития болезни. Интересно, что она подумала бы по поводу сегодняшнего вечера?

– Пока проходите в гостиную, угощайтесь шампанским и закусками, – предложила Элиз. – Похоже, я наготовила сегодня на целую армию.

– Только не увлекайся, – посоветовал мне отец, окинув мою фигуру не слишком одобрительным взглядом.

– Не говори ерунды, Вик! – пожурила его Элиз, игриво шлепнув по руке. – Ешьте сколько хотите, – сказала она мне.

В дверь позвонили.

Я обернулась и увидела входящую Стефани Пикеринг. Прическа была уложена идеально, волосок к волоску, глубокое декольте вишневого атласного платья выставляло напоказ внушительный бюст. Стефани легким движением сбросила с плеч черную норковую шубку, которая соскользнула прямо в ожидающие руки ее бедолаги-мужа, чьего имени мне не удалось вспомнить.

– Стефани! – услышала я добродушный возглас отца. – Как здорово тебя видеть. Выглядишь, как всегда, бесподобно. Кажется, вы с Элиз уже встречались на похоронах.

– Я тоже очень рада снова увидеться, – восторженно ответила Стефани.

– Стефани – наш лучший агент уже более десяти лет, – продолжал папа, словно по-прежнему руководил агентством. – Больше никто с ней и рядом не стоял.

– Ага, спасибо… – пробормотала я себе под нос и вышла из прихожей, пока он не ляпнул еще что-нибудь. – Мне бы не помешал бокальчик шампанского, – сказала я Харрисону.

– Мне тоже, – согласился он, и тут снова раздался звонок в дверь.

К половине восьмого гостиная наполнилась людьми, в большинстве из которых я узнавала либо соседей, либо агентов по недвижимости. Сестра до сих пор не появилась.

– Это уже настоящая толпа, – заметил Харрисон, когда в комнату вошел Рональд Миллер в сопровождении жены.

Отец представил адвоката с супругой Элиз, а та, в свою очередь, принялась знакомить их с остальными гостями.

– О боже… – прошептала я, когда они приблизились к нам.

– Джоди, – произнесла Элиз. – Полагаю, вы уже знакомы с Рональдом Миллером.

– Да. Рад снова вас видеть, – сухо ответил Миллер. – Это моя жена, Рейчел.

– Мой муж, Харрисон.

– Харрисон – известный писатель, – вставила Элиз.

– Да?

– Вы наверняка слышали о Харрисоне Бишопе. Он написал «Идет сновидец». Чудесная, просто замечательная книга.

– В самом деле? Нужно будет почитать. Может, пришлете экземпляр?

– Может, вы его сами купите? – не скрывая сарказма, предложила я.

Миллеры улыбнулись и поспешили отойти.

– Ну и нахальство! – воскликнула Элиз. – И часто вам приходится с таким сталкиваться?

– Довольно часто, – вздохнул Харрисон. – Вы удивитесь, чего только не говорят писателям. Например, о Уильяме Митчелле ходит такая байка. Однажды на вечеринке к нему подошел хирург, который сообщил, что собирается стать писателем, когда уйдет на пенсию, на что Митчелл ответил: «Вот забавное совпадение! А я собирался, уйдя на пенсию, стать хирургом».

Элиз громко рассмеялась.

– Чудесная история! Нужно непременно всем рассказать. – Оглядевшись, она добавила: – Кажется, гости в сборе.

– А как же ваши друзья? – спросила я.

– Кроме вашего отца, мне друзья не нужны. Хотя у меня и есть кое-какой сюрприз для вас. – Она многозначительно посмотрела на часы – новенькие золотые «Картье». – А где Трейси? Она не придет?

Как по команде, зазвенел звонок, и через секунду в комнату ворвалась Трейси в джинсах, блестящих черных виниловых сапогах по колено и красной футболке с надписью: «Попробуйте меня недооценить. Будет весело».

– О боже! – воскликнула Элиз, протягивая руки к моей сестре. – Вы просто восхитительны!

– Не такой реакции я ожидала… – пробормотала Трейси, когда подошла ко мне.

– Дом просто великолепен, Вик, – услышала я голос Стефани Пикеринг, разговаривавшей с отцом. – Ты знаешь, что сидишь на самой настоящей золотой жиле?

– Хочешь, чтобы Джоди провела тебе экскурсию? – предложил мои услуги отец, даже не взглянув в мою сторону.

– С удовольствием! – обрадовалась Стефани. – Ты не возражаешь, Джоди?

– Вовсе нет, – ответила я.

По правде сказать, я с удовольствием покинула центр всеобщего веселья. Неужели никто даже не вспомнил, что мама умерла всего несколько месяцев назад? Неужели я одна считала, что сейчас рановато праздновать поспешный повторный брак моего отца?

– Какая величественная лестница! – восхитилась Стефани, когда мы вышли в прихожую.

Я представила себе маму, лежащую у подножия этой лестницы.

Сопровождая коллегу по дому, я не могла отделаться от мысли, что мама могла оказаться там с чьей-то помощью.

– Элиз кажется такой славной женщиной, – в какой-то момент заговорила Стефани.

– Да, так и есть.

– И, кажется, искренне любит твоего отца.

– Так и есть, – повторила я.

– Приятно видеть его счастливым.

– Да, приятно.

К счастью, она поняла намек и больше не пыталась завязать разговор.

– Ну, что думаешь? – спросил отец, когда мы вернулись.

– Как я и сказала, Вик, ты сидишь на настоящей золотой жиле. Если надумаешь продавать…

– Я знаю, где тебя найти, – перебил отец.

В дверь позвонили.

– О! Замечательно! – воскликнула Элиз. – А вот и мой сюрприз!

Она выбежала из комнаты.

– О чем это она? – спросила Трейси.

– Понятия не имею.

Элиз вернулась через несколько секунд. Она стояла у входа в гостиную с улыбкой до ушей.

– Дамы и господа, позвольте представить вам моего сына, Эндрю.

Она протянула руки, и в дверях показался высокий симпатичный мужчина.

И тут на сцену вновь выходит Роджер Макадамс.

Глава 50

Как можно описать мою реакцию, когда я увидела недавнего любовника, стоящего рядом с новой женой отца, и услышала, как она называет мужчину, которого я знала под именем Роджера Макадамса, своим сыном Эндрю?

Сказать, что я была шокирована, – слишком мягко. Сказать, что я была ошеломлена, – лишь немного точнее. Сказать, что у меня чуть голова не лопнула, было бы ближе к истине, хотя даже это выражение не в силах передать всю гамму чувств, которые меня охватили, не говоря уже о замешательстве.

Голова закружилась, меня затошнило, словно я очутилась в альтернативной реальности, из которой нет обратного пути в знакомый мир. Я была просто не в состоянии воспринимать то, что слышали мои уши, что видели мои глаза.

«Этого не может быть, – думала я. – Разум играет со мной жестокие шутки. Чувство вины из-за недолгой интрижки заставляет видеть то, чего нет на самом деле. – Я даже всерьез решила, что меня хватил удар. – Наверное, я ошибаюсь».

Только я не ошибалась. И сама это прекрасно понимала.

– Ого! – воскликнула Трейси, возвращая меня в собственное тело. – Я и не знала, что у нее есть сын. А ты?

Я смотрела, как Элиз представляет человека, известного мне как Роджер, моему отцу, как они пожимают руки и обмениваются любезностями.

Что происходит?

– А ты? – повторила вопрос Трейси.

– Что – я?

– Ты знала, что у нее есть сын? – выпучила глаза Трейси.

– Да, – пробормотала я, вспомнив, что Элиз упоминала сына по имени Эндрю, который живет в Лос-Анджелесе, во время нашей первой встречи.

– И почему мне не сказала?

– О чем?

– В каком смысле «о чем»? Да что с тобой? – возмутилась сестра.

– Что? – снова пробормотала я.

– Все в порядке? Ты как-то странно себя ведешь.

– Джоди, – встревожился Харрисон, – все хорошо?

– Конечно. – Я попыталась улыбнуться, но поняла, что губы начинают дрожать. – Прости. На секунду голова закружилась. Наверное, перебрала шампанского.

– Ты никогда не умела пить, – прошептал Харрисон, любовно приобняв меня за талию. – Может, мне сегодня ночью повезет?

«Боже… – мелькнуло в голове. – И почему муж вдруг решил именно сейчас проявить нежность?»

Я ощутила очередной приступ вины. За прошедший месяц наш брак явно начал налаживаться. Харрисон стал более внимательным, менее критичным, более любящим, чем был очень долгое время. По-моему, за последние четыре недели мы занимались любовью чаще, чем за последние четыре месяца, вместе взятых. Я предполагала, что дело в уверенности, которую муж обрел по поводу своего романа, своей карьеры, своего будущего. Но, возможно, Харрисон ощутил незримое присутствие другого мужчины, почувствовал, что теряет меня.

Должна признаться: временами Роджер не выходил у меня из головы, но я изо всех сил старалась держать эти мысли под контролем, отказываясь задерживаться на них. В моей жизни происходило слишком много других вещей, появлялось слишком много более срочных задач. То, что Роджер даже не пытался со мной связаться, немного облегчало дело. Хоть я и убеждала себя, что такое поведение достойно восхищения – он держал обещание не усложнять мне жизнь, – все равно было немного больно. В глубине души я ожидала, что Роджер вот-вот позвонит, вот-вот заглянет в дверь моего кабинета.

И вот он передо мной.

Только это не Роджер.

Это Эндрю.

Сын Элиз.

А значит… Что?

В голове все перепуталось. Вопросы теснились, наталкиваясь друг на дружку, и ответы ничуть не проясняли положение. Могло ли такое оказаться совпадением? Нет, невозможно. Случайность? Тоже бессмыслица.

Вот только найти смысл никак не получалось.

Я попыталась взять себя в руки, сосредоточиться, вспомнить в точности обстоятельства своих встреч с мужчиной, которого я знала как Роджера. Он зашел ко мне в контору, якобы недавно приехал в город на новую работу, недавно разведен и ищет квартиру с видом на воду. Было ли в его словах хоть слово правды? Мы провели вместе несколько дней, пару раз ужинали, обменивались признаниями, дважды занимались любовью: один раз в гостинице, другой – в моем собственном доме, на нашей супружеской кровати.

В то время я была чрезвычайно уязвима, а Роджер проявлял бездну сочувствия и был прекрасным собеседником. Он точно знал, какие слова сказать, но, что более важно, он умел слушать.

Он проявлял заботу. Или так казалось.

«Совсем как Элиз», – вдруг с ужасом поняла я.

– Что случилось? – спросила Трейси.

– Ничего. А что?

– Ты вздрогнула.

– В самом деле?

«Черт!»

– Что с тобой происходит?

– Просто удивилась, – пробормотала я.

– Не то слово.

Могло ли это все быть подстроено с самого начала? Неужели Элиз просто прикидывалась, что интересуется мной, сочувственно выслушивала меня, притворялась подругой, чтобы получить информацию и, соответственно, переиграть меня? Могла ли она передать эту информацию своему сыну, чтобы ему было легче меня соблазнить?

Зачем? С какой целью?

Неужели Роджер в самом деле ее сын и его зовут Эндрю?

Что за игру они ведут?

И, наверное, самый важный вопрос: что будет дальше?

– А он довольно милый, – заметила Трейси, снова отрывая меня от размышлений. – Как думаешь, он женат?

– Да, – быстро ответила я, вспоминая крохи информации, которые слышала от Элиз. – У него жена в Лос-Анджелесе.

– Что еще ты о нем знаешь?

– Больше ничего, – соврала я.

Правда заключалась в том, что я не знала вообще ничего.

– Идут к нам, – предупредила Трейси. – Возьми себя в руки.

В следующий миг Элиз и Роджер уже стояли перед нами.

– Джоди, Трейси, Харрисон, – начала она, улыбаясь каждому из нас по очереди, – позвольте представить моего сына, Эндрю.

– Рад познакомиться, Эндрю, – почтительно ответил Харрисон, пожимая ему руку.

– Я и не знала, что у Элиз есть сын, – произнесла Трейси.

– Уверена, я об этом говорила. – Элиз посмотрела на меня, ожидая подтверждения своих слов.

– Кажется, да. – Мне с трудом удалось сдержать дрожь в голосе, когда я посмотрела в глаза Роджеру. – Вы ведь из Лос-Анджелеса?

– Полгода как оттуда уехал, – ответил он. – Развелся, переехал в Детройт. Но мне очень нравится в Торонто, и я серьезно подумываю обосноваться здесь.

Боже милосердный!

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовался Харрисон.

– Управлением капиталами.

– Мне нравится, как это звучит, – рассмеялась Трейси.

– Трейси, верно? – спросил Роджер.

– Верно.

– Классная футболка, Трейси. Постараюсь вас не недооценивать.

– Разумно, – кивнула Трейси.

– И Джоди, верно? – обернулся он ко мне.

Я прикусила губу. Потребовалось все самообладание, чтобы не влепить ему пощечину.

– Эндрю, не так ли?

Роджер кивнул.

– И почему мне кажется, что вам больше подходит имя Роджер?

Он улыбнулся.

– Понятия не имею. Но можете звать меня Роджером, если хотите. Мне это имя всегда нравилось.

– Идем. – Элиз взяла его под локоть и повела к другим гостям.

– Что за ерунду ты городишь? – прошипела Трейси. – С чего это ему подходит имя Роджер? Кому вообще подходит такое имя?

Я пожала плечами. Что еще оставалось делать?

– Как думаешь, что означает его появление? – спросила Трейси, следя за ним взглядом.

– Понятия не имею.

– Я имела в виду – для нас, – уточнила сестра.

– Я знаю, что ты имела в виду. Но все равно понятия не имею.

– Мы должны вернуть расположение отца.

– Почему? О чем ты говоришь?

– Сама подумай, – рассудила она, – если папа умрет, Элиз получит большую часть, если не все его состояние. А это значит, что в случае ее смерти все может достаться ее сыну. А мы с тобой, дорогая сестренка, останемся ни с чем.

– Думаю, вы немного торопите события, дамы, – заметил Харрисон.

– Лучше поторопиться, чем опоздать, – парировала Трейси. – Правильно я говорю, Джоди?

Я кивнула. Но для того, чтобы торопиться или опаздывать, нужно понимать, где находишься. А я уже несколько раз сказала сестре, что понятия об этом не имею.

Глава 51

Вечер становился только хуже.

Примерно в половине девятого Элиз объявила, что ужин готов, и пригласила всех к шведскому столу, который она накрыла в столовой. Там были разные салаты, несколько больших блюд с домашней лазаньей и горы креветок и отварной семги.

При мысли о еде меня начинало подташнивать, поэтому я осталась в гостиной, пока остальные выстроились с тарелками вокруг стола.

– Ты ничего не ешь? – произнес знакомый голос у меня за спиной.

– Я не голодна, – ответила я, не оборачиваясь.

– Моя мать прекрасно готовит. Тебе стоит хотя бы попробовать.

– А тебе стоит трахнуться башкой об стенку, – буркнула я.

Роджер рассмеялся.

– Я бы предпочел трахнуть тебя, – прошептал он, прижавшись на мгновение ко мне, и вышел в столовую.

– Боже… – Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

– Ты чего? – спросила Трейси, вскоре вернувшаяся в гостиную с большим куском семги на тарелке. – Что-то бледно выглядишь. – Сестра отодвинулась от меня. – Ты, случайно, не заболела?

– Шампанского перебрала, – соврала я, как и до этого.

– Тогда тебе уж наверняка стоит что-нибудь съесть, – заметил Харрисон, присоединяясь к нам с наполненной до краев тарелкой. – Можешь говорить об Элиз что угодно, но на кухне она умеет подсуетиться.

– Она везде умеет подсуетиться, – поправила Трейси. – Но сын у нее ничего. Как тебе такая идея: я выйду за него и все равно получу наследство?

Ощутив новый приступ тошноты, я предупредила:

– Лучше держаться от него подальше. Похоже, от Эндрю будут одни неприятности.

– О, я обожаю неприятности, – возразила Трейси.

– Прошу прощения, – извинилась я, – мне нужно в туалет.

Я поспешила к каморке под лестницей справа от лифта. Дверь была закрыта, и я постучалась.

– Минуточку! – ответила Стефани Пикеринг. Голос у нее был так же неподражаем, как и копна светлых волос и внушительное декольте.

Она вышла через несколько секунд.

– Какой хороший вечер, – заметила она, увидев меня. – Пробовала лазанью? В жизни не едала лучше.

– Возьму себе кусочек.

Она зашептала мне на ухо:

– Попытаешься уломать отца? Он не молодеет, а Элиз призналась мне, что ей становится сложно управляться с домом.

– Элиз сказала, что ей трудно управляться с домом?

– Только никому не говори, – Стефани приложила палец к губам. – Она призналась мне по секрету. А это действительно настоящая золотая жила.

«Золотая жила, на которую Элиз – охотнице за сокровищами, каких еще поискать, – не терпится наложить лапу», – мысленно продолжила я, входя в туалет и закрывая за собой дверь. Опустив крышку унитаза, я села и постаралась собраться с мыслями.

Мне было известно, что по закону провинции Онтарио без брачного контракта дом считается семейным и становится общим имуществом. То есть половина дома уже принадлежит Элиз. Если убедить моего отца продать дом, то Элиз получит доступ к этим деньгам и в итоге может заполучить все.

Мне было бы не жалко отдать Элиз то, что принадлежит ей по праву. Если бы она провела с отцом остаток его дней – будь то два года, пять, десять или того больше – и заботилась бы о нем, сделала бы его счастливым, то и бог ей в помощь! Она заслужила бы все, что могла получить.

Но я знала, что это не так. И боялась, что отец очень рискует, что ему грозит опасность.

– О господи… – простонала я, спрятав лицо в ладони и пытаясь сообразить, что означает появление Роджера в нашем доме. Я точно знала только две вещи: первое – мне нужны ответы; второе – я понятия не имею, как их получить.

В туалете я просидела довольно долго, пока не почувствовала, что смогу поддерживать разговор не расплакавшись. Потом я смыла за собой на случай, если кто-то ждет снаружи, и открыла дверь.

В коридоре стояла Рейчел Миллер.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она, но маска заботы еле скрывала упрек. – Вы так долго там были…

– Все в порядке. Простите, – пробормотала я и вернулась в гостиную, где мой муж развлекал гостей анекдотом про встречу Уильяма Митчелла с хирургом.

Я подошла к Роджеру сзади.

– Нужно поговорить, – прошептала я.

– Где и когда? – спросил он.

– На кухне, – сказала я. – Сейчас.

– Сразу после вас.

Я вышла из комнаты. Через несколько секунд за мной последовал и Роджер.

– Твой муж умеет рассказывать байки, – заметил он.

– И не только он. – Мы стояли лицом к лицу возле кухонного стола. – Расскажи мне, что происходит, – потребовала я. – Кто ты такой?

– Ты знаешь, кто я такой.

– Думала, что знала. Но того человека звали Роджер.

– Да. Прости. На самом деле – Эндрю.

– Значит, ты и правда сын Элиз?

– Так и есть.

Я покачала головой, пытаясь осознать смысл его слов.

– Зачем было прикидываться? Не понимаю.

– Думаю, понимаешь.

– Нет.

– Ты же умная девочка, – отмахнулся он. – Уверен, ты рано или поздно сама догадаешься.

– Вовсе нет. Я как раз такая идиотка, за которую ты меня принимал. Мне все нужно разложить по полочкам. Что за игру вы ведете?

– Никакой игры, – улыбнулся Роджер.

– В самом деле… С чего бы тебе приходить ко мне в кабинет и прикидываться другим человеком? Тащить меня показывать квартиры, приглашать на ужин…

– В постель, – прошептал он мне на ухо.

Я покосилась в сторону коридора – не идет ли кто-нибудь.

– Почему? – просто спросила я.

– Почему бы и нет?

– Это не ответ.

– Ну хорошо. Назовем это страховкой.

– Страховкой от чего?

– От нежелательного вмешательства в жизнь моей матери.

– В каком смысле?

– В таком смысле, что, пока ты ей не мешаешь, все будет хорошо.

– Пока я ей не мешаю? – переспросила я.

– Моя мать продолжит приносить счастье твоему отцу до тех пор, пока будет в силах переносить его весьма властный характер. Ну, уж не мне рассказывать тебе, что Вик за человек…

– И?

– И ты со своей милой сестричкой не станешь делать ничего такого, что может этому помешать. Не станешь плохо отзываться о моей матери или оспаривать ее решения, обращаться к юристам или мешать ее планам. Ты будешь со всем соглашаться и во всем ее поддерживать. В общем, поведешь себя предельно мило. Я знаю, ты умеешь.

– А если нет?

– Я тебе кое-что покажу.

Он достал из кармана темно-синего блейзера телефон и повернул ко мне.

Я уставилась на маленький экран и увидела картинку: я мирно сплю в незнакомой кровати. Картинка превратилась в видео, и я увидела, как камера скользит по комнате, в которой я теперь узнала номер гостиницы «Кинг Эдвард», в котором мы останавливались с Роджером. Камера медленно скользила по моей одежде, брошенной на стул, по ростовому зеркалу на двери ванной комнаты, в котором отражалось голое тело моего любовника.

– О боже, – простонала я.

– Знаю, – ухмыльнулся Рожер, – не самый мой удачный ракурс. С другой стороны, ты выглядишь очень довольной. Хороший оргазм творит чудеса с цветом лица, не правда ли?

– Ублюдок!

– Думаю, можно обойтись и без брани. Просто зови меня Эндрю. И не беспокойся: я не намерен никому это показывать, особенно твоему мужу, который, полагаю, будет не в восторге от твоего сияющего лица.

– Значит, это все была подстава? Ты использовал меня…

– Предпочитаю считать, что мы использовали друг друга. Еще вопросы?

– Рекомендации Элиз?..

– В обоих случаях отвечал я. Разные голоса, одноразовые телефоны. Любительщина. Но легко одурачить тех, что хочет быть одураченным.

У меня закружилась голова. Неужели я сама во всем виновата?

– И что будет дальше?

Роджер улыбнулся.

– Теперь мы будем примерными сводными братом и сестрой и вернемся на вечеринку. Что скажешь, сестренка?

– Скажу – иди к черту.

– Только после тебя. – Улыбка тут же исчезла.

«Не беспокойся, я уже там», – подумала я, возвращаясь к остальным.

Глава 52

– Ты не представляешь, что сейчас было, – сказала Трейси, когда мы шли к машинам.

– И что сейчас было? – спросила я, чувствуя, как хлещет по щекам холодный ночной ветер.

– Он сказал, что хотел бы снова увидеться со мной.

– Кто сказал? – спросила я, хотя холодок в душе подсказал ответ.

– Эндрю, конечно, – хихикнула сестра. – Я сразу поняла, что понравилась ему. Это было видно по его взгляду.

– Пожалуйста, скажи, что ты ответила отказом.

– С чего бы?

Я встала как вкопанная.

– Потому что он сын Элиз. Потому что я ему не доверяю.

– Ты и не должна ему доверять, – возразила Трейси. – Он же со мной хочет встретиться, не с тобой.

– Тебе тоже не следует ему доверять.

– Почему это?

– Потому что я считаю его мошенником.

– На каком основании?

– На основании того, что он сын Элиз, – повторила я.

«На основании того, что мужчина, которого ты знаешь как Эндрю, – это тот же мужчина, которого я знала как Роджера, когда спала с ним несколько месяцев назад, и теперь он шантажирует меня, чтобы я не помешала планам его матери, какими бы они ни были».

– Я просто думаю, что тебе следует поберечься, вот и все.

– Поберечься чего?

– Не знаю, – соврала я. – Но не хочу, чтобы ты пострадала.

– С каких пор тебя стала заботить моя личная жизнь?

– Что ты такое говоришь? Я всегда беспокоюсь за тебя.

– Правда? Что-то не помню твоих возражений, когда я встречалась с тем говнюком, Марком Вебстером.

– С кем?

– Что и требовалось доказать! – провозгласила сестра.

– Дамы… – перебил мой муж, топтавшийся рядом. – Уже поздно и холодно, и нас того и гляди собьют, если будем стоять и ругаться посреди дороги. Может, продолжите спорить утром?

– Спор окончен, – заявила Трейси. – Я победила.

Я проглотила злость.

– И когда вы встречаетесь?

– Не скоро. Ему нужно смотаться в Детройт, и он не знает точно, когда вернется.

Я мысленно возблагодарила Бога. Значит, у меня будет время обдумать варианты.

Если, конечно, таковые есть.

Той ночью я не проспала, наверное, и пары часов. В голове крутились события вечеринки с того момента, когда Элиз представила Роджера как своего сына Эндрю, и до того, как он показал мне разоблачительное видео, а Трейси призналась, что он проявил интерес к новой встрече, на которую она собирается согласиться.

Все это перемешивалось с недавними воспоминаниями: мы с Роджером в ресторанах, в разных квартирах, которые я ему показывала, в номере гостиницы «Кинг Эдвард», в той самой постели, где я лежала сейчас рядом со спящим мужем.

Я застонала, переворачиваясь на живот и пытаясь придушить подушкой терзающие меня жуткие видения.

Как я могла быть такой дурой? Поставить под угрозу брак, семью, принципы только потому, что почувствовала себя обделенной вниманием, потому что беспричинно взревновала к женщине вдвое моложе меня, потому что позволила необоснованным подозрениям овладеть мной. Да что со мной случилось?

Когда мне все же удалось уснуть, я погрузилась в мешанину отрывочных кошмаров, ужасающих образом чудовищ, менявших облик и преследовавших меня по темным, обледенелым, продуваемым ветрами улицам, только чтобы рассыпаться на сотни крошечных осколков и снова сменить личину, когда я набиралась смелости воспротивиться им.

«И ты думаешь, я останусь с тобой после того, что ты натворила? – услышала я голос мужа, который ворвался в мои кошмары и заставил проснуться. – Я ухожу и забираю детей. Ты их больше не увидишь».

– Что? – заорала я и села в постели, пытаясь отыскать глаза Харрисона в темноте.

– Все хорошо, – шепнул он, вдруг наклонившись надо мной. – Тебе снился дурной сон. Дыши глубже. Постарайся успокоиться. А то своими криками детей разбудишь.

– Я спала?

– Похоже, кошмар был тот еще.

– Я кричала?

– Скорее, визжала. Кто такой Роджер?

– Что?

– Ты все время кричала: «Берегись Роджера!»

Черт!

– Я не знаю никого по имени Роджер, – ответила я мужу.

Не совсем и соврала. Мужчины, которого я знала как Роджера, не существовало.

– Постарайся уснуть, – попросил Харрисон, укладывая меня обратно.

Я почувствовала, как подушка прогнулась под головой, но поняла, что не усну. Разве можно спать, если подсознание готово предать меня, стоит чуть-чуть утратить бдительность?

И я продолжала лежать в объятиях мужа, которому так глупо изменила, стараясь думать о других вещах: о детях, о работе, о встречах, назначенных на предстоящую неделю.

Но, как я ни старалась, мысли все равно непрестанно возвращались к сегодняшней вечеринке, к заговорщицкой улыбке Элиз, когда она представляла своего сына, к совету ее сына не вмешиваться в планы матери, в чем бы они ни состояли, к неосторожному решению Трейси броситься навстречу беде, снова встретившись с Эндрю.

Я даже не могла рассказать сестре о причинах, по которым так резко выступила против ее свидания с ним. Если она не в силах осознать, что глупо встречаться с сыном явной хищницы, разве можно довериться Трейси, рассказав о своем романе? И дело было не в том, что я не верила в способность Трейси хранить тайну (хотя, по правде говоря, совершенно не верила). И не в том, что сестра по своей воле предаст меня. Скорее, она просто случайно проговорится. Трейси не отличалась осторожностью и осмотрительностью. Она часто сначала говорила, а потом думала, и я не могла рисковать.

Элиз все понимала и использовала это, как всегда, к собственной выгоде. Разделять и властвовать – вот каков был ее изначальный план. Теперь, с помощью сына, она собиралась пойти еще дальше. Угрожая связью с моей сестрой, Роджер, как я по-прежнему мысленно его называла, гарантировал мое молчание, мою уступчивость. Разве можно обсуждать с Трейси хоть что-то, если я не уверена, что она не расскажет об этом Роджеру?

Но, если уж совсем честно, дело было не только в этом. Признаться Трейси в измене означало бы показать, что я могу быть такой же неосторожной, как и она. Более того: моя сестра не состояла ни с кем в отношениях, у нее не было детей, она не считала себя более приземленной, сознательной и ответственной.

Как я стала такой легковерной, доверчивой, порочной?

И кто я такая, чтобы указывать Трейси, что ей делать?

Да, моя жизнь превратилась в бурлящий мутный хаос, но одно теперь было совершенно точно: разгребать его мне предстояло в одиночку.

Глава 53

Знаменитый поэт однажды назвал апрель «самым жестоким месяцем» [1]. Насколько я помню из университетского курса английской литературы, его сочли жестоким, потому что, в отличие от зимы, которая «сохраняет в нас тепло, укрывая снегами забвения», апрельское таяние не только обнажает скрытый под снегом тлен – оно пробуждает надежду на обновление, на изменение, на более светлые дни…

Надежду, которая в конце концов никогда не сбывается.

В моем случае речь шла не столько о несбывшихся надеждах, сколько о невыносимом сожалении о содеянном, постоянном страхе разоблачения моей опрометчивой интрижки и беспросветном ужасе перед тем, что все может пойти еще хуже.

Поэтому, несмотря на тревогу о благополучии отца, я струсила и предпочла затаиться, держать свои мысли и опасения при себе и не раскачивать лодку.

Какая разница, если Элиз нужны только отцовские деньги, если она унаследует все, а нам с Трейси не останется ничего? Это деньги нашего отца, и он имеет право распоряжаться ими по собственному усмотрению. Какое я имею право вмешиваться, если он счастлив?

«Моя мать продолжит приносить счастье твоему отцу до тех пор, пока будет в силах переносить его весьма властный характер», – сказал мой бывший любовник.

«А когда этот “весьма властный характер” станет невыносим, – думала я, подспудно ощущая в этих словах скрытую угрозу, – что тогда?»

Мысли без конца возвращались к предположению, что Элиз могла приложить руку к смерти нашей мамы и что роковое падение с лестницы вовсе не случайно.

Возможно ли такое?

Не грозит ли опасность и нашему отцу?

А если так, могу ли я как-то этому помешать?

Эти вопросы занимали все время, пока я бодрствовала, и не давали уснуть по ночам. Но я все равно продолжала держать тревоги при себе, утешая себя тем, что мой брак вернулся в нормальное русло, отношения с сестрой, хоть и натянутые, по-прежнему стабильны – чему, несомненно, способствовало отсутствие Роджера-Эндрю – и даже общение с отцом, пусть и прохладное, приобрело доброжелательно-официальный характер. Я звонила каждую неделю, и мы понемногу разговаривали. Элиз продолжала терпеть его «весьма властный характер».

«Не лезь в бутылку», – говорила я себе, припоминая молитву Анонимных Алкоголиков: «Господи, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что я в силах изменить, и мудрость отличить одно от другого».

Ничего изменить я не могла.

Во всяком случае, именно в этом я убеждала себя весь тот самый жестокий из месяцев.

А потом наступил май.

Прошел почти год после первой судьбоносной встречи с Элиз. Многое изменилось с тех пор. Мама умерла. Я изменила мужу. Женщина, которую я наняла сиделкой, теперь стала полноправной хозяйкой дома.

– Тук-тук, – услышала я голос, сопровождавшийся легким стуком в открытую дверь кабинета.

Подняв голову, я увидела Стефани Пикеринг в великолепном томатно-красном блейзере с белой блузкой и черными брюками.

– Кто-то глубоко задумался, – заметила она. – Я уже минут пять тут стою.

Я извинилась и жестом предложила ей войти.

– Что случилось?

– Просто хотела тебя поблагодарить, – сказала Стефани.

Подтянув один из стульев к моему столу, она села и закинула ногу на ногу, демонстрируя ярко-красные «лабутены» с тонкими каблуками умопомрачительной высоты.

– За что?

– Сейчас звонил твой отец. Похоже, они все же решили продать дом.

– Что?

– Тебя это удивляет?

– Что? – повторила я тот же вопрос, который всегда задавала, когда не знала, что сказать.

– Извини. Я просто решила, что ты как-то связана с переменой решения и сумела переубедить отца…

– Прости, – снова извинилась я. – Отец сказал, что думает продать дом?

– Спросил, заинтересован ли еще тот клиент в покупке. Конечно, пришлось признаться, что этот поезд уже ушел, но я вполне уверена, что быстро найду другого покупателя. Я еду к ним сегодня днем, чтобы еще раз осмотреть дом, и беру с собой еще нескольких агентов, чтобы точнее оценить перспективы. Боже, – спохватилась она, – вижу, ты расстроилась.

Я покачала головой, не зная сама, в чем дело.

– Надеюсь, ты не злишься, что Вик обратился ко мне? – спросила Стефани прежде, чем я придумала ответ. – Уверена, он решил, что будет лучше, если продажей займется посторонний человек. Тогда трений можно не опасаться.

С каких это пор мой отец стал опасаться трений? Он обожал их. Это был его хлеб.

– Разумеется, я буду очень рада, если ты составишь мне компанию сегодня днем. Если, конечно, хочешь.

Едва ли в мире нашлось бы то, чего мне хотелось бы меньше.

– Нет, все в порядке. Думаю, ты сама прекрасно справишься.

– Отлично. – Стефани встала. – Джоди… – начала она, потом замолчала; ее взгляд блуждал по кабинету словно в поисках нужных слов. – Чтобы не было недопонимания…

– Это твоя сделка, – подтвердила я, не дожидаясь окончания фразы.

– Спасибо за понимание.

Я улыбнулась. А что еще оставалось?

Глава 54

К концу недели Стефани вернулась к отцу и Элиз, предложив сумму в пять с половиной миллионов долларов, и они согласились на продажу.

– Я пришлю кого-нибудь сделать поэтажный план и постараюсь уговорить Макса Прескотта поскорее провести осмотр объекта, – сообщила Стефани, заскочив ко мне в кабинет, когда я готовилась к встрече с клиентами.

– И когда планируешь выставить дом на продажу? – спросила я, стараясь говорить так, будто отец уже сообщил мне о решении и мы с сестрой в курсе.

– Наверное, не раньше чем через месяц. Посмотрим, что даст обследование. С этими старыми зданиями возможны любые неожиданности, – пояснила коллега, словно втолковывая новичку основы нашего бизнеса. – Я предложила немного подремонтировать дом снаружи, чтобы он стал более приятным на вид, не таким…

– Стремным? – предложила я, воспользовавшись словом из арсенала сына.

– Вот именно, – кивнула Стефани. – А сколько лет крыше? Ты не знаешь, давно ее меняли?

– Не знаю, – честно ответила я, удивляясь, что лучший агент нашей фирмы сама не догадалась задать этот вопрос отцу.

– Если придется менять крышу, процесс затянется. Но скрестим пальцы и будем надеяться на лучшее.

«На это надеяться уже поздно», – подумала я, но все равно скрестила пальцы.

Едва Стефани вышла, я позвонила отцу.

Ответила Элиз.

– Джоди, – сказала она. – Я так полагаю, вы услышали, что мы решили продать дом.

– Да.

– Надеюсь, вы не слишком расстроены. Мне кажется, это правильное решение. Самое время. Да и цена хорошая.

– Цена хорошая, – согласилась я. – Я могу поговорить с отцом?

– Боюсь, он сейчас немного занят.

– Я подожду.

– Не советую. Он в душе, и это может быть надолго. Вик очень любит принимать душ. Я обязательно передам ему, что вы звонили.

– Уж пожалуйста.

Положив трубку, я покачала головой, поражаясь способности этой женщины держаться так, будто между нами все нормально. Будто не она устроила так, чтобы ее сын соблазнил меня, воспользовавшись информацией, которую я сама по глупости дала Элиз, чувствами, которыми я неосторожно поделилась. Как будто не она почти напрямую шантажировала меня, вынуждая молчать, заставляя принять то, что и без того становилось все понятнее: она здесь главная.

Я просидела за столом еще несколько минут, пытаясь прогнать из головы неприятные мысли, пока не поняла: если не выйду немедленно, опоздаю на встречу. Мне нужно было отвести супружескую пару на второй просмотр дома в Мур-парк, довольно обычного вида особнячок с тремя спальнями и двумя туалетами на тупиковой улочке в тихом квартале. Продавцы запросили за него слишком много, учитывая объемы ремонта, которого требовало здание. Тем не менее за выходные поступило несколько предложений от заинтересованных покупателей, поэтому дом мог уйти за чуть более высокую цену, несмотря на состояние.

Когда я подъехала, клиенты – Джоэл и Джоанна Роу, чуть за сорок, оба юристы – уже стояли возле машины рядом с домом.

– Давно ждете? – спросила я, когда мы собрались у большой двустворчатой двери.

– Всего пару минут, – ответил Джоэл Роу.

Я открыла замок своим ключом, и мы вошли в прихожую.

– В прошлый раз он показался мне больше, – заметила его жена, пока мы прохаживались по первому этажу.

Пока они осматривали верхний этаж, я ждала на старомодно обставленной кухне.

– Мы бы хотели сделать предложение, – сказала Джоанна Роу, когда они закончили осмотр. – О какой сумме идет речь?

– Ну, уже есть четыре предложения, – напомнила я. – А значит, дом обойдется дороже запрашиваемой цены. Вопрос только в том, сколько вы готовы переплатить.

– Сколько вы порекомендуете?

Я окинула взглядом заурядный интерьер, стены, требующие покраски, паркетные полы, нуждающиеся в ремонте, и подлежащую полной замене кухню.

– Любую сумму, которая вас устроит, – сказала я. – Могу предположить, что, скорее всего, дом уйдет как минимум на пятьдесят тысяч дороже заявленной цены. Предлагать меньшую сумму будет пустой тратой времени и энергии.

«В основном – моих», – добавила я мысленно. Я уже сбилась со счета, сколько раз за последний год тратила часы на подготовку контрактов и подачу предложений лишь для того, чтобы дом ушел тому, кто предложил больше.

– Ладно, – решился Джоэл Роу. – Предложите семьдесят пять тысяч сверху наличными. И досрочное снятие дома с продажи.

– Звучит неплохо, – согласилась я. – Сразу же начну готовить предложение.

– Как думаете, у нас есть шанс? – спросила Джоанна.

– Вполне, – заверила их я, хотя, честно говоря, такие вещи непредсказуемы. И вдруг неожиданно для себя добавила: – Можно вас кое о чем спросить?

Джоэл и Джоанна Роу выжидающе уставились на меня.

– Разумеется, – отозвалась Джоанна.

– Это юридический вопрос, не имеющий никакого отношения к дому.

Юристы тревожно переглянулись.

– Хорошо, – дружно ответили они с настороженностью в голосе.

Я задумалась. Разве Роджер не предупреждал меня, чтобы я не обращалась к юристам? Хотя… откуда он узнает? К тому же, строго говоря, я и не искала помощи, судьба сама свела меня с этой парой юристов, и было бы глупо не воспользоваться шансом.

– В общем… моя подруга…

«Серьезно? Собираешься прикинуться, будто речь о подруге?» – мелькнуло в голове.

– …Ее отец недавно снова женился, и его новую супругу явно интересуют только его деньги. А теперь она настаивает, чтобы он продал семейный дом, и моя подруга не знает, можно ли как-то это предотвратить… – Я умолкла. – Видимо, ничего нельзя сделать, – констатировала я, увидев выражения лиц собеседников.

– Видите ли, мы не специализируемся на семейном праве, – начал Джоэл. – Я занимаюсь слияниями и поглощениями, а Джоанна – корпоративными вопросами…

– Насколько я понимаю, у вашей подруги нет доли собственности в доме? – перебила его Джоанна.

– Верно.

– Тогда, если она не сможет доказать, что ее отец недееспособен… – вслух подумал она. – Он недееспособен?

– Нет.

«Пока нет», – добавила я про себя.

– Мне это немного знакомо, потому что подобное случилось с моей клиенткой, – продолжала Джоанна. – Ее мать умерла, и отец женился на женщине вдвое моложе, а когда он через несколько лет умер, новая жена получила все. Моя клиентка стала судиться с женой, и в конце концов они урегулировали спор вне суда, но бедняжка получила сущие крохи от общей суммы наследства, поэтому после оплаты услуг адвокатов у нее почти ничего не осталось. Поверьте, итог не стоит затраченных усилий. Скажите своей подруге, что ради собственного спокойствия ей лучше списать потери и забыть.

– Хороший совет, – кивнул ее муж.

– Я ей передам. Спасибо.

Мы пошли к двери.

– А дом отца вашей подруги… – остановившись, произнесла Джоанна. – Может, нам стоит на него взглянуть?

Глава 55

– Добрый день, Элиз, – сказала я в трубку на следующей неделе, решив все же поддерживать связь. – Не могли бы мы сегодня днем приехать с детьми искупаться в бассейне? Они давно не видели дедушку и…

– Мне очень жаль, – перебила Элиз, – но сейчас очень неподходящее время. Вы же знаете, у нас в доме ремонт, повсюду рабочие.

– А как тогда насчет завтра? Ведь в воскресенье рабочих не будет.

– Боюсь, завтра тоже не получится. Мы очень заняты, и, честно говоря, сделать предстоит столько, что мы даже не включали нагреватель в бассейне.

– Тогда мы можем просто заглянуть в гости, чтобы поздороваться.

– Сейчас очень неподходящее время.

– А когда будет подходящее? – настаивала я.

– Возможно, в следующие выходные. Я спрошу у вашего отца.

– Может, я сама у него спрошу?

– Конечно. Сейчас он спит, но я передам, что вы звонили.

Она повесила трубку.

Следующие недели повторялось все то же самое. Каждый раз мой отец то спал, то был в ванной, то еще чем-нибудь занимался. Я оставляла сообщения, но папа то ли игнорировал их, то ли вообще не получал. Он не пытался связаться ни со мной, ни с сестрой и не проявлял никакого интереса к внукам.

– Дедушка умер? – как-то в воскресенье спросила Дафни.

Невинный вопрос дочери заставил меня действовать. Я позвонила Трейси.

– Я еду к ним, – заявила я. – Ты со мной?

– Думаю, нет, – ответила Трейси. – Нет смысла соваться туда, где тебя не хотят видеть.

Она была права, да и я сама, откровенно говоря, не была уверена в причинах собственной настойчивости. Мы с отцом никогда не были близки. Он отличался вспыльчивостью и резкостью, а я вечно его как-нибудь подводила.

Может быть, именно поэтому я была так решительно настроена не подвести папу на этот раз.

– Оставляешь меня с детьми? – заныл Харрисон, когда я рассказала ему о своих планах.

– Мне очень нужно проведать отца. Я ненадолго.

– Опять начинается? – спросил муж с раздражением, заставшим меня врасплох. – Хотя… Чему я удивляюсь? – продолжал он. – Каждый июнь одно и то же. Мне нужно прочитать и оценить двенадцать заданий до начала курса в следующем месяце. И как мне работать, если по дому с воплями носятся двое сорванцов?

– Детей я возьму с собой, – ответила я, решив не спорить.

Харрисон махал рукой нам вслед, когда я отъезжала от дома.

– А мы туда приехали? – спросил Сэм, когда мы остановились на дорожке у отцовского дома. – Дом выглядит совсем не так.

Сын был прав. Кирпичную кладку почистили, передние окна заменили, а деревянные рамы вокруг них покрасили свежей белой эмалью.

От Стефани я знала, что осмотр дома показал только несколько мелких проблем и теперь шло составление поэтажных планов, так что дом, скорее всего, выставят на продажу к концу месяца.

– А мы будем купаться? – спросила Дафни, когда мы вышли из машины.

– Мы не взяли с собой купальники, – возразил сестре Сэм.

– Так, дети, – сказала я им, – помните, что я вам говорила?

– Когда поздороваемся с дедушкой, попросить у Элиз молока с печеньем, – повторила Дафни.

– Молодец.

Я надеялась, что у меня появится шанс поговорить с отцом наедине.

Позвонив в дверь, мы стали ждать.

– Похоже, никого нет дома, – сообщила я через несколько минут.

– Там кто-то есть! – воскликнул Сэм, вскинув тонкую ручку к окну спальни на втором этаже.

Я проследила взглядом за его рукой.

В окне никого не было.

– Ты точно кого-то видел? – спросила я.

– Точно-точно.

Я позвонила еще раз. И еще.

Никто не появился.

Мы обошли дом сбоку, но высокий деревянный забор вокруг бассейна был закрыт на замок.

– Может, они пошли погулять? – предположил сын.

– Я устала ждать, – захныкала Дафни.

– Я тоже, – добавил Сэм.

– Значит, нас трое, – согласилась я и обрадовалась, когда дети рассмеялись старой шутке, будто я ее только что придумала.

Достав мобильник из сумочки, я позвонила на домашний телефон отца.

Никто не взял трубку.

Я оставила сообщение: «Папа, мне очень нужно с тобой поговорить». Потом убрала телефон в сумочку и повела детей обратно к машине. Когда мы отъезжали от дома, мне почудилось какое-то движение в окне наверху. Но, остановив машину, чтобы приглядеться, я ничего не увидела.

Телефон зазвонил, когда мы садились ужинать.

– Или с работы, или твоя сестра, – заметил Харрисон с тем же недовольством в голосе, что и раньше. – Кто еще может звонить во время ужина? Кстати, а что у нас на ужин? – продолжил он без паузы.

– Рагу с говядиной, – сообщила я, направляясь на кухню. – Мне казалось, тебе нравится, как я готовлю рагу.

– А мне казалось, что мы решили есть меньше красного мяса.

– Тогда мясо оставь, – предложила я.

– Прекрасный ужин, – фыркнул муж. – Картошка с овощами.

Я вздохнула и подняла трубку:

– Алло?

– Джоди, – произнес мужской голос.

– Папа?

– Я получил твое сообщение. Что за спешка?

– Никакой спешки, – ответила я. – Просто мы давно не разговаривали. Я начала беспокоиться.

– Не о чем беспокоиться. Просто мы очень заняты, вот и все.

– Так заняты, что не повидаться с внуками? Так заняты, что некогда позвонить?

– Но сейчас же я звоню, верно?

– У тебя все в порядке?

– А с чего бы должно быть иначе?

– Как дела? – спросила я, решив зайти с другой стороны.

– Все идет по плану. Стефани – настоящий сгусток энергии. Не тянет резину.

– Рада слышать, – ответила я, не обращая внимания на намек, будто резину тяну я.

– Она говорит, что тебе не хватило всего пяти тысяч, чтобы закрыть сделку по дому в Мур-парке.

– Ну, никогда не знаешь, сколько предложат другие, – устало бросила я.

– Еще что-нибудь? – спросил отец. – Мне пора.

– Куда?

– Элиз будет меня искать. Она всегда тревожится, когда не может меня найти.

– Не понимаю. Ты где?

– В туалете. Ей не понравится, если она узнает, что я с тобой разговаривал.

– В каком смысле «ей не понравится»? А как насчет того, что нравится тебе? Папа? Папа!

Но мои вопросы остались без ответа, и к тому времени, когда я повесила трубку и вернулась в столовую, Харрисон уже вышел из-за стола, почти не притронувшись к рагу, а моя порция остыла.

Глава 56

На следующей неделе мне позвонил Рональд Миллер.

Поскольку адвокат сообщил нам с Трейси, что для него обсуждение дел отца будет означать конфликт интересов, сказать, что этот звонок меня удивил, значит не сказать ничего.

– Что вам угодно, мистер Миллер? – спросила я.

– Послушайте, – начал он, откашлявшись. – Я не должен с вами разговаривать, и если вы сообщите кому-нибудь, что я звонил, я буду все отрицать. Серьезно, – добавил он, не дожидаясь моих возражений, – не говорите об этом звонке никому: ни мужу, ни сестре, ни в особенности отцу. Я очень рискую. Если кто-то узнает, меня могут лишить лицензии.

– Я никому не скажу, – заверила я его.

Его слова меня одновременно заинтриговали и насторожили.

– Дайте слово.

– Даю. В чем дело?

– Это касается вашего отца.

– Я догадалась.

– Я за него беспокоюсь.

«Добро пожаловать в клуб», – подумала я.

– Что случилось?

Адвокат снова громко откашлялся.

– Несколько недель назад ко мне приходил ваш отец со своей женой, чтобы получить на имя Элиз доверенность на управление его финансами в случае его недееспособности.

– Понятно.

– Это само по себе не является поводом для тревоги. Многие пары так делают. Но…

– Но?

– Он также распорядился внести довольно существенные изменения в завещание.

– Какого рода изменения?

– Не могу вдаваться в подробности.

Я предположила, что он решил все оставить Элиз.

– Не совсем понимаю, зачем вы решили мне об этом сообщить, – честно ответила я.

– Я и сам не совсем понимаю, – согласился Миллер.

– Тогда почему?

– Потому что у меня возникло отчетливое ощущение, что вашего отца… Как бы сказать? – Он замолчал, словно подыскивая точное слово. – Не то чтобы принуждают…

– Хотите сказать, его заставили?

– Нет. Не заставили. Просто… Казалось, что он в замешательстве и… немного нервничает.

– В замешательстве и немного нервничает?

Замешательство совсем не подходило отцу. А нервничать он обычно заставлял других.

– Откровенно говоря, я не уверен, что он полностью осознавал происходящее. Выглядел усталым, даже потрепанным. По правде сказать, я его еле узнал – так он похудел.

– Папа похудел?

– А вы не заметили?

– Ну… может, на несколько фунтов, – пробормотала я, не желая признаваться, что уже давно не видела отца.

– Плюс у него был затуманенный взгляд, что меня очень встревожило. В общем, совсем не тот человек, с которым я привык иметь дело. Хоть ему через неделю и стукнет восемьдесят…

«Восемьдесят! – про себя повторила я. – Неужели?»

– В общем, я посоветовал ему еще раз все обдумать, прежде чем вносить столь радикальные изменения, и было заметно, что совет пришелся не по душе новой миссис Дандас.

Я ничего не ответила, ожидая продолжения.

– И вот вчера я получил от вашего отца письмо, – продолжил адвокат. – В нем сообщалось, что мои услуги более не требуются, и было указано передать все дела другой фирме. У этой фирмы, скажем так, не лучшая репутация: они предпочитают идти коротким путем и временами отступают от этических норм. В свете того, что вы мне рассказали, а также собственных последних наблюдений и опасений я счел своим долгом сообщить вам о произошедшем.

– Вы передали дела?

– У меня не было выбора.

– А у меня есть?

– Наверное, вы могли бы обратиться в полицию. Не то чтобы они что-то сделают, но хотя бы ваша тревога будет зафиксирована официально. Просто на всякий случай…

Он не закончил фразу, но мы оба понимали, что она означает.

На случай, если с отцом что-то случится.

– Я подумаю, – ответила я адвокату, хотя понимала, что обращаться в полицию не могу.

Если они начнут расследование, Элиз наверняка узнает, и тогда всплывет мой роман с ее сыном. Я не могла так рисковать.

– Вы думаете, ему грозит опасность? – спросила я.

– Что его собираются ободрать как липку – безусловно. Насчет угрозы посерьезнее – искренне надеюсь, что нет. В любом случае я сказал достаточно. Помните: этого разговора не было. – И Миллер повесил трубку.

Телефон зазвонил около полуночи. Я нашарила трубку в темноте.

– Какого черта? – пробормотал Харрисон рядом со мной.

– Алло?

– Трейси? – произнес отцовский голос.

– Папа! – воскликнула я.

– Трейси, – повторил он.

– Нет, папа, это Джоди, – поправила я, слишком усталая, чтобы обидеться. – Что случилось?

– Джоди?

– Да, папа. Это Джоди. Что случилось?

– Что там у вас? – пробормотал Харрисон рядом со мной.

– Что тебе нужно? – спросил отец.

– Папа, это ты мне звонишь.

– Я тебе звоню?

– Ну да, ты еще думал, что звонишь Трейси.

– Да?

– Все в порядке? Мне приехать?

– Что ты такое говоришь?! – заворчал Харрисон. – Уже за полночь! Никуда ты не поедешь.

– Где Элиз? – спросила я отца.

– Твоя мать в постели, спит.

– Папа, мама умерла, – напомнила я настолько мягко, насколько могла.

– Вик! – услышала я голос Элиз. – Вик, где ты? Ради бога! Что ты делаешь в шкафу? С кем ты разговариваешь? Алло? Кто это? – спросила она в трубку.

– Это Джоди. Что происходит?

– Иди спать, милый, – услышала я, как она обращается к отцу. – Вот так, любимый. Я сейчас приду.

– Что происходит? – снова спросила я.

– Ничего, – спокойно ответила Элиз. – У вашего отца иногда бывают помутнения сознания, когда он принимает снотворное. Вот и все.

– А с каких это пор он стал принимать снотворное?

– С тех пор, как у него появились проблемы со сном.

– Он всегда был против того, чтобы пить лишние таблетки, – возразила я.

– Иногда такие вещи необходимы, – ответила она.

– Кому? – спросила я.

– Элиз! – услышала я голос отца.

– Уже иду, дорогой! Все хорошо, Джоди. Простите, что он вас побеспокоил. Ложитесь спать. Все хорошо, – повторила она и положила трубку.

«Все хорошо, – повторила про себя я, ложась обратно. – Все хорошо. Все хорошо».

С утра позвонила Элиз.

– Я просто хотела извиниться за прошлую ночь, – сказала она. – Уверена, отец не собирался вас тревожить.

– Я могу с ним поговорить?

– Он все еще спит. У него выдалась тяжелая ночь.

– У всех нас выдалась тяжелая ночь.

– Такое случается в его возрасте, – сказала Элиз, и я практически увидела ее улыбку. – Кстати, о возрасте… В следующую субботу вашему отцу исполняется восемьдесят, и я хотела бы пригласить всех вас на ужин.

– Замечательно, – ответила я, хотя думала совершенно иначе.

И все же подобные приглашения стали в последнее время редкостью, а теперь у меня будет возможность повидаться с отцом, самой понаблюдать за его поведением, а то и поговорить с ним наедине.

– Замечательно, – сказала она, воспользовавшись моим же словом. – Я позвоню Трейси. В шесть часов?

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

Глава 57

– Господи! Что мне делать с волосами? – взвыла я, глядя в зеркало в ванной, и увидела в отражении, как муж качает головой у меня за спиной.

– А что не так? – спросил он.

– Выглядят ужасно.

– Да как всегда.

Я не знала, смеяться или плакать, поэтому засмеялась сквозь слезы.

– Не понимаю, почему ты так расстраиваешься, – заметил Харрисон. – Вполне прилично выглядишь.

– «Прилично» – это не совсем то, на что я надеялась.

– Господи… Мы идем всего лишь на семейный ужин. Что-то не припомню, чтобы ты так беспокоилась из-за моего ежегодного барбекю.

Я вышла из ванной и плюхнулась на кровать. «Ну вот, началось», – подумала я. Харрисон все еще злился из-за того, что день рождения отца вынудил его на неделю перенести барбекю. Интересно, на кого из учеников он собирается произвести впечатление на этот раз? Но от этой мысли я отмахнулась, сочтя ее ненужной и даже жестокой. К тому же у меня были более серьезные поводы для беспокойства. Как я ни пыталась убедить себя, что сегодня будет «просто семейный ужин», меня терзали подозрения, что все это – лишь предлог для очередной бомбы, которую подложит мне Элиз. Я снова потянулась к волосам. Во всяком случае, я хотя бы буду неплохо выглядеть в тот момент, когда произойдет взрыв.

Меньше всего мне хотелось выслушивать замечания по поводу своего усталого и бледного вида. Поскольку волосы оставались одной из тех редких вещей в жизни, которые я хоть как-то могла контролировать, на них я и решила сосредоточить усилия. Если удастся привести шевелюру в порядок, то, может быть, и остальная жизнь каким-нибудь волшебным образом наладится.

– Мамочка! – В спальню с криком ворвалась Дафни, как всегда восхитительная в нарядном розовом платье. – Ты уже готова?

– Почти, – сказала я. – Нужно только прическу поправить.

– А что не так?

– Все нормально, – ответил Харрисон, подхватывая Дафни на руки. – А где твой брат?

– Смотрит видео в Сети.

– Отлично, – буркнул муж и, глядя на меня, разочарованно покачал головой.

В этот момент у него в кармане пиликнуло входящее сообщение на телефоне, и он поспешил опустить дочку на пол.

– Сбегай за Сэмом. Скажи, чтобы вылезал из Сети. Нам через пару минут выходить.

Дафни уже почти выскочила из комнаты, но остановилась и подбежала ко мне, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, чтобы разглядеть мои своенравные локоны. Потом она медленно подняла руки, убрала от лица несколько прядей, еще несколько заправила за уши и отступила, чтобы посмотреть на дело рук своих.

– Прекрасно! – провозгласила она. – Иди погляди!

Я вернулась в ванную и посмотрела на свое отражение. Хотя «прекрасно» и было, наверное, преувеличением, пришлось признать, что внешний вид определенно улучшился.

– Спасибо, куколка! – поблагодарила я и увидела, как лицо Дафни расцветает в улыбке.

– Сэмми! – раздался через пару минут ее крик. – Папа сказал вылезать из Сети! Нам через пару минут выходить!

Я разгладила подол платья в бело-синюю полоску и поправила золотые серьги-обручи, решив, что и так сойдет.

– Ладно, – сказала я и глянула на Харрисона, который закончил набирать ответное сообщение и положил телефон в карман брюк. – Кто там?

– А, пустяки, – ответил муж.

Я решила не настаивать.

– Как я выгляжу?

– Нормально.

Опять не совсем тот ответ, на который я надеялась.

– Ты готова? – спросил Харрисон.

Я кивнула.

– Ну, тогда поехали.

Мы стояли на светофоре, когда на телефон Харрисона пришло еще одно сообщение. Муж быстро достал телефон из кармана, пробежал глазами сообщение и положил трубку на свое сиденье. Спустя несколько секунд телефон пиликнул снова.

– Кто там тебя домогается? – спросила я, не обращая внимания на тихий голосок в голове, советовавший промолчать.

– Пустяки.

– Явно не такие уж и пустяки.

Словно предчувствуя беду, дети на заднем сиденье начали ссориться.

– Сэм! Дафни! Потише! – рявкнул Харрисон.

– Папа пытается вести машину, – добавила я, и в этот момент загорелся зеленый свет. – Какие-то проблемы? – спросила я, когда мы тронулись с места.

– Ладно, слушай. Не хотел тебя расстраивать…

– С чего мне расстраиваться? Это из-за моего отца?

– Почему все обязательно должно быть связано с тобой? – покачал головой муж.

– Прости. Я не хотела… В чем дело? Почему ты считаешь, что я расстроюсь?

– Меня попросили организовать серию семинаров в конце августа…

– Это же отлично! – перебила я.

– …В Принс-Эдвард-Каунти.

– В Принс-Эдвард-Каунти? – переспросила я, отчаянно стараясь не замечать имени Рен, замерцавшего крупными буквами у меня в мозгу, и ее милого личика в обрамлении идеальных волос. – Но ты же был там в прошлом году.

– На этот раз все немного по-другому, – пояснил Харрисон. – Видимо, я имел такой успех, что они решили расширить программу и устроить целую неделю лекций и прочих мероприятий. Они просят меня самого разработать план и дают полную свободу выбора событий и гостей.

– Звучит грандиозно.

– Так и есть.

– Но не поздновато ли пытаться организовать все сейчас?

– Вообще-то, – ответил он после короткой паузы, – я уже некоторое время этим занимаюсь.

– В каком это смысле «некоторое время»? Давно?

Харрисон замялся.

– Примерно с прошлой осени.

– С прошлой осени? И ты только сейчас мне об этом говоришь?

– Хотел сказать раньше, но со всеми вашими семейными передрягами просто не было подходящего времени.

– То есть это я виновата, что ты мне не сказал?

– Я не говорю, что кто-то виноват, – возразил он. – Просто так получилось. Господи, ну почему ты всегда ищешь виноватых?!

– Я не всегда… – Тут я умолкла, заметив, что на заднем сиденье вдруг стало тихо, и припомнив старую мудрость: дети любят слушать то, что им слушать не полагается. – Полагаю, Рен имеет какое-то отношение к этому… как ты там назвал? – осторожно спросила я, понизив голос.

– Я бы назвал это потрясающей возможностью, – ответил Харрисон. – И да, Рен мне помогает. Вот и еще одна причина, по которой я ничего не сказал тебе раньше. Ты всегда страдала паранойей в отношении Рен.

– Я не страдаю паранойей.

– А что такое паранойя? – спросил Сэм с заднего сиденья.

– А что такое Рен? – спросила Дафни.

– Мы с мамой обсуждаем вопрос, который вас не касается, – отрезал Харрисон.

– Вы ссоритесь? – насупилась Дафни.

– А нас ругаете, когда мы ссоримся, – добавил Сэм.

– Мы не ссоримся, – ответили мы с мужем в один голос.

– Так это Рен тебе пишет? – спросила я, когда прошло несколько секунд и дети вернулись к собственным распрям.

– Ладно… Да, это Рен, – процедил Харрисон сквозь зубы. – Она очень обрадовалась, что один из писателей, с которым я предложил связаться, только что с радостью принял предложение поучаствовать. Это очень большая удача, все в полном восторге, и она поспешила сообщить мне.

Я кивнула, услышав последнюю новость.

– Говоришь, семинар состоится в конце августа?

– На последней неделе, да.

– И тебя не будет всю неделю?

– Конечно.

– Полагаю, Рен тоже поедет? – спросила я, стараясь держаться как можно спокойнее.

Плечи мужа заметно напряглись, глаза сузились.

– Разумеется.

Мы свернули на Скарт-роуд. Я натянуто улыбнулась и заметила:

– Неделя в Принс-Эдвард-Каунти звучит довольно заманчиво. Может, мы с детьми тоже поедем? Снимем коттедж, устроим семейный отпуск. Мы ведь уже давно никуда не ездили. Я поищу варианты, проверю предложения…

– Не уверен, что идея удачная.

– Почему?

– Я буду очень занят.

– Уверена, мы найдем себе занятие.

– Просто мне кажется неправильным сочетать работу и удовольствие. В подобном случае кто-нибудь обязательно сочтет, что получает недостаточно внимания.

– Не понимаю, чем мы можем помешать.

– Ладно, – буркнул муж, – я подумаю. – Он свернул на дорожку к дому отца и заглушил мотор. – Ну, дети, вот мы и приехали.

– Ура! – завопили наши отпрыски в один голос.

– Я первый нажму на кнопку лифта! – крикнул Сэм уже на полпути к двери, пока Дафни еще расстегивала свой ремень.

– Потом поговорим, – сказал мне Харрисон.

Я глубоко вздохнула и подумала: «Жду с нетерпением».

Глава 58

– Вы опоздали, – приветствовал нас отец.

– С днем рождения, папа, – сказала я в ответ, стараясь не замечать, как он исхудал, и чувствуя облегчение от привычного приветствия.

Я поцеловала его в сухую впалую щеку и ощутила колючую щетину, отросшую за несколько дней. Отец всегда с крайней щепетильностью подходил к своему внешнему виду.

– Господи, как же ты похудел!

– Всего на несколько фунтов, – возразила Элиз, выходя к нам в прихожую; она выглядела очень стильно в широких черных шелковых брюках и такого же цвета атласной блузке. – Кажется, что сильнее, поскольку сегодня Вик не брился. Сказал, что это его подарок на день рождения самому себе. – Тут она повернулась к детям: – А как поживают мои ангелочки?

– А мама и папа ссорились, – доложила ей Дафни.

– В самом деле?

– Хватит, Дафни, – предупредил дочку Харрисон. – Мы не ссорились.

– Они обсуждали вопрос, – пояснил Сэм.

– Ах да… – много значительно произнесла Элиз. – Обсуждали вопрос.

Я вручила отцу подарок, который мы купили.

– Это книга! – объявил Сэм.

– Я так и подумал, – буркнул отец, даже не потрудившись ее развернуть.

– Ваша новая? – спросила Элиз у Харрисона.

– Нет. Но и она скоро выйдет.

– Как здорово! А как она называется?

– «Багровые небеса».

– О! Интригующее название.

– А мне казалось, «Темные небеса», – удивилась я.

– Я решил, что так будет лучше. Более экспрессивно.

– Согласна, – кивнула я и услышала шаги из гостиной.

Обернувшись, я увидела сестру: короткая юбка из черной кожи, полупрозрачная блузка с леопардовым принтом поверх черного кружевного лифчика и пара безупречно белых кроссовок на босу ногу.

– Что тут происходит? – спросила Трейси.

– Я и не знала, что ты уже здесь, – сказала я. – Не видела твоей машины.

– Это потому, что меня кое-кто подвез.

Ее улыбка подсказала мне, что нет нужды спрашивать, кто был этот «кое-кто».

– Вы ведь наверняка помните моего сына Эндрю? – спросила Элиз, когда в прихожую вышел мой бывший любовник.

Он щеголял в голубой рубашке и темно-синих брюках, и пусть он был по-прежнему красив, при виде него я ощутила такое отвращение, что едва не лишилась самообладания.

– Харрисон, Джоди, рад снова вас видеть, – сказал он. – А эти прекрасные дети, должно быть, Сэм и Дафни.

– Я Дафни! – заявила дочь.

Эндрю – человека, которого я знала как Роджера, больше не существовало – присел перед ней на корточки.

– Очень рад с тобой познакомиться, Дафни. Мне так нравится твое платье. Любишь розовый цвет?

– Я люблю розовый! А еще желтый! И фиолетовый!

– Прекрасные цвета.

– А мне нравятся синий и зеленый, – вставил Сэм, не желая уступать сестре.

– Отличный выбор. – Эндрю снова выпрямился во весь рост.

– Он приехал сегодня днем, – сообщила Трейси.

– Не могу же я пропустить восьмидесятилетие Вика!

– Надолго приехали? – спросил Харрисон.

– Завтра обратно. Если, конечно, нужда не заставит остаться.

Я отвернулась, услышав скрытую угрозу в его ответе.

– Давайте за стол, – предложил отец. – Я умираю с голоду. Целый день ничего не ел.

– Почему ты ничего не ел? – спросила я.

– Конечно же ты ел, милый. Ты съел тосты с отварным яйцом на завтрак и вкуснейший салат с тунцом на обед. Он просто забыл, – со смехом ответила за него Элиз.

– Забывчивость не в духе моего отца, – отчеканила я, глядя на папу в поисках подтверждения.

– Я ничего не забыл, – подтвердил он. – Умираю с голоду.

– Ну же, Вик…

– Ты мне не нукай!

Я мысленно улыбнулась: «Вот теперь я его узнаю».

– Как угодно. – Улыбка Элиз словно примерзла к губам. – Давайте сядем за стол.

Не знаю, как я продержалась весь вечер, не взорвавшись и не упав в обморок. Мир вокруг меня рушился, все знакомые знаки таяли. Во-первых, отец – обычно такой сильный, гордый и упрямый. Хотя внешне он и оставался таким же своенравным, чего-то не хватало, и дело было не только в потере веса. Рональд Миллер был прав: папин взгляд стал пустым. Мне вспомнился старый черно-белый фильм, в котором людей заменяли пришельцы, физически похожие во всех отношениях, но не имеющие эмоций, которые делали бы их людьми, которыми они были раньше.

Мой отец перестал быть тем, кем был раньше.

Человек, обычно не жалевший усилий на свою внешность, всегда гладко выбритый и опрятно одетый, теперь выглядел неряшливо. Мятые брюки пестрели засохшими пятнами. Папа потерял не меньше пяти килограммов, казался усталым и, что тревожило больше всего, сбитым с толку и забывчивым.

Да, ему стукнуло восемьдесят, но в современном мире это уже не так и много. А поведение – в целом робкое, смиренное, даже услужливое, несмотря на знакомый окрик в адрес Элиз, – разительно отличалось от того, что мы видели еще несколько месяцев назад. Как бы меня ни радовало исчезновение самых неприятных проявлений отцовского самодовольства, одновременно оно и тревожило.

Да еще Элиз – женщина, занявшая место моей матери не только за столом, но и в постели. Если сорвать с лица бывшей сиделки милую улыбку и лощеную оболочку, кого я увижу: женщину или змею?

И ее сын Эндрю – хамелеон, которого я когда-то знала под именем Роджер. Мне пришлось весь вечер сидеть напротив него и смотреть, как он обхаживает мою сестру. Видеть, как он смотрит на нее точно так же, как когда-то смотрел на меня, словно очарованный самим ее существованием. И Трейси, необыкновенно тихая, ловила каждое его слово, влюбленная по уши.

И наконец, Харрисон. Он месяцами скрывал от меня свои планы. Когда он собирался рассказать мне о Принс-Эдвард-Каунти? Что еще он от меня скрывает? Кто все эти люди, которые меня сейчас окружают?

– Что с тобой происходит? – спросила Трейси, когда мы уходили.

– В каком смысле?

– Ну, ты сегодня весь вечер сама не своя.

Я рассмеялась.

Только так мне удалось не расплакаться.

Глава 59

На следующую ночь уже после полуночи зазвонил телефон возле кровати.

Я попыталась нащупать его в темноте, чтобы взять трубку, пока не проснулся Харрисон. Вместо этого я столкнула трубку с аппарата, и пришлось несколько секунд искать ее на полу, пока она не нашлась почти под кроватью.

– Алло? – прошептала я, услышав в трубке лишь неровное дыхание. – Папа?

Молчание.

– Папа, это ты?

Спустя несколько секунд молчание сменилось короткими гудками.

Я убеждала себя, что это мог быть и не отец. Возможно, просто какой-нибудь телефонный шутник. Интересно, люди до сих пор этим занимаются? Или о подобных телефонных розыгрышах уже давно забыли?

– Отлично… – буркнула я, сидя в темноте и думая, что я должна или могу сделать. – Харрисон… – Я обернулась к мужу, удивляясь, что он даже не проснулся от шума.

Его не было.

– Харрисон? – Я включила лампу у кровати и посмотрела в сторону ванной. Но дверь была открыта, свет не горел. Может, муж с Сэмом или Дафни? Я встала и босиком побрела по коридору.

Но беглый осмотр показал, что дети мирно спят в своих кроватях.

– Харрисон! – снова позвала я, решив, что он мог пойти на кухню за ночным перекусом.

Элиз вручила нам с собой остатки торта с отцовского дня рождения, и мы еще их не доели. Наверное, Харрисон решил устроить ночное пиршество. И, наверное, мне стоит присоединиться к нему, извиниться за охлаждение в наших отношениях и заверить, что я постараюсь превратить его ежегодное барбекю в особое событие, чтобы как-то возместить невольную задержку.

И тут я поняла, что дверь в кабинет мужа, которая обычно оставалась нараспашку, закрыта. Из-под нее пробивалась тонкая полоска света. Не обращая внимания на голосок в голове, советовавший идти в кровать, я пересекла коридор и открыла дверь.

Харрисон, сидевший в халате за компьютером, вздрогнул, увидев меня.

– Господи, Джоди! – воскликнул он. – Что ты тут делаешь?!

– Это ты что тут делаешь? – возразила я, глядя, как он при моем приближении спешит закрыть файл, который только что изучал.

Экран компьютера тут же заполнило изображение обложки «Идет сновидец», которое стояло фоновым рисунком.

– Не мог уснуть, поэтому решил внести последние правки в новую книгу.

– Я думала, ты уже закончил работу над ней.

– Правки никогда не заканчиваются, – устало ответил он. – А ты чего не спишь?

– Ты разве не слышал телефон? – спросила я в ответ.

– Кто-то звонил?

Я рассказала о странном звонке.

– Думаешь, это был твой отец? – спросил Харрисон.

– А ты?

– Я слишком устал, чтобы думать, – пожал плечами он.

«Но сидеть за компьютером тебе это не мешает», – возразила я про себя, но не стала озвучивать мысль.

Харрисон с бледной улыбкой встал со стула и выключил свет.

– Пойдем. Уложим тебя снова в кровать.

Я позволила мужу отвести себя из кабинета обратно в спальню и с облегчением почувствовала, как он лег рядом и прижался ко мне, лениво положив руку мне на бедро.

Через десять минут ровное дыхание подсказало мне, что Харрисон уснул.

Еще через десять минут я осторожно выбралась из его объятий, встала и вернулась к нему в кабинет.

Я не стала закрывать дверь и включать верхний свет. Мне хватало света с улицы, поэтому не составило труда усесться за стол и вывести компьютер из спящего режима.

На экране сразу появилась яркая обложка книги «Идет сновидец». Я сама точно не знала, что ищу, но инстинкт подтолкнул меня к изображению почтовой марки в панели инструментов внизу экрана, которое обозначало электронную почту Харрисона.

Я нажала на него, и через несколько секунд передо мной развернулся длинный список последних входящих писем: от редактора, от разных магазинов, от благотворительных организаций, собирающих пожертвования, от восторженных поклонников.

В основном – от одной особенно восторженной поклонницы.

При виде ее имени у меня сдавило горло.

Рен Питерсон

Re: Скучаю!

Дорогой Харрисон. Считаю дни до нашей встречи. Каждые сутки кажутся вечностью. Не могу дождаться конца лета, чтобы мы…

Рен Питерсон

Re: Поздравляю!

Дорогой Харрисон. Поздравляю, что тебе удалось пригласить Грегори Маркуса выступить у нас. Все так рады, и получится…

Рен Питерсон

Re: Ты лучше всех!

Дорогой Харрисон. Прошлый вечер был просто великолепен. Очень приятно познакомиться с твоим другом Джоном. Не терпится снова встре…

Рен Питерсон

Re: Багровые небеса!

Дорогой Харрисон. Я очень рада, что тебе понравилось мое предложение изменить название новой книги на «Багровые небеса». Мне она…

– О господи… – простонала я, покосившись в сторону двери кабинета и втайне надеясь, что появится Харрисон и даст объяснение, в правдивости которого я как-нибудь постараюсь себя уверить.

Мол, Рен – просто одержимая поклонница, вообразившая себе мир, в котором они любят друг друга, а он подыгрывает ей только до тех пор, пока не кончится лето, с которым закончатся и его обязательства по организации фестиваля…

Но тут я увидела это:

Рен Питерсон

Re: Фотки из Уистлера!

Дорогой Харрисон. Думаю, ты кайфанешь с этих фоток из нашей волшебной поездки. Ты просто красавчик, как и всегда…

Я щелкнула на письмо, чтобы просмотреть его полностью.

– Боже правый! – прошептала я, когда на экране появились полдюжины фотографий моего мужа с его бывшей ученицей, фоном которым служили великолепные горные пейзажи Уистлера.

Вот они стоят в очереди на фуникулер, обняв друг друга за талию. Вот гуляют по одной из многочисленных троп в окрестностях Уистлера. Вот завтракают в постели.

– Боже! Боже! Боже!

Но как бы меня ни шокировали эти селфи, признаюсь, я не слишком удивилась. Какая-то часть меня подозревала… Нет, какая-то часть меня знала об их романе с самого начала. Теперь мне оставалось ответить только на один вопрос: что я собираюсь с этим делать.

Глава 60

Хотелось бы мне сказать, что я тут же ворвалась в спальню и набросилась на Харрисона, вытолкав его из постели, а потом и прочь из дома. Но, конечно же, ничего подобного я не сделала.

Вместо этого я сидела в темноте, пока компьютер снова не ушел в спящий режим и экран не почернел. Я тут же нажала клавишу на клавиатуре, чтобы его разбудить, и снова столкнулась лицом к лицу с неопровержимыми доказательствами измены мужа. И продолжала сидеть, глядя на внушающие ужас фотографии мужа с молодой любовницей, пока компьютер опять не решил уснуть, после чего я разбудила его опять.

И опять.

И опять.

Мне нравится считать, что в тот момент я обдумывала варианты действий, но, по правде говоря, не уверена, что тогда я вообще о чем-нибудь думала. Я была слишком ошарашена, чтобы мыслить ясно, слишком опустошена, чтобы злиться, слишком устала, чтобы предпринять хоть что-то.

Как ни странно, в глубине души я чувствовала еще и облегчение.

Харрисон заставлял меня считать, будто все наши проблемы – это моя вина. «Ну почему ты вечно ищешь виноватых?!» Ему еще и хватало наглости выговаривать мне! И хотя я, конечно, была готова взять на себя часть вины за проблемы нашего брака, эти письма доказывали, что вина лежит не только и не столько на мне. Я не спятила. Не страдала паранойей. Не видела то, чего нет. Не перегибала палку перед лицом угрозы, которой не существует. Мои тревоги были реальными, мои подозрения – оправданными, а инстинкты – здравыми.

У моего мужа роман с бывшей ученицей, который тянется уже много месяцев. Харрисон повез ее в Уистлер через считаные дни после смерти моей матери, развлекаясь с подружкой под видом исполнения рабочих обязательств и зная, что мне не помешала бы его поддержка дома. Он взял Рен с собой на встречу со старым знакомым писателем и даже имел наглость злиться на меня, когда я опоздала домой на полчаса.

Кто знает, сколько раз они встречались за последние несколько месяцев или сколько еще людей в курсе их связи. Эти письма подтверждали, что Харрисон врал мне большую часть прошлого года, а то и дольше.

Мысленно я вернулась ненадолго в прошлое, вспоминая всех привлекательных молодых женщин, записывавшихся на курс мужа за последние пять лет. Женщин, которых я приветствовала в своем доме на ежегодных барбекю. Скольких из них он соблазнил своим очарованием и известностью? Я сомневалась, что Рен была первой любовницей Харрисона. Сколько еще улик я найду, углубившись в письма прошлых лет?

Я тряхнула головой, решив больше не терзать себя. У меня на руках были все необходимые свидетельства, чтобы доказать: мой муж – обманщик и изменщик.

«Как и мой отец», – вдруг поняла я и невольно вскрикнула.

Крик отразился от стен и вылетел в коридор. Мой взгляд метнулся к двери кабинета. Вдруг проснется Харрисон? Я задержала дыхание, с облегчением поняв по стоявшей тишине, что он по-прежнему спит.

– Я вышла замуж за собственного отца, – прошептала я безразличным стенам, понимая, что по крайней мере часть моего нежелания ворваться в спальню и закатить мужу скандал связана с тем, что мне не хочется повторять путь матери. Сколько ночей я пролежала в кровати, слушая их яростные ссоры, злые обвинения матери, лживые отрицания отца? Меньше всего мне хотелось, чтобы мои дети переживали ту же травму. Мне было невыносимо представлять их дрожащими в кроватях, закрывающими уши ладонями в тщетной попытке заглушить шум нашего бушующего гнева и отчаянно молящимися о том, чтобы ссора прекратилась.

Как я могла оказаться такой дурой и угодить в ту же омерзительную ловушку?

«Мама хотя бы не сдалась без боя», – решила я, и мысли о матери неизбежно привели меня к женщине, которая заняла ее место. Как бы сейчас поступила Элиз на моем месте?

И тут я поняла.

Я почувствовала, как невидимая рука Элиз хватает мою и тащит к клавиатуре. Несколько минут я щелкала на каждое из обличающих писем Рен и отправляла копии на свой компьютер, ощущая незнакомую эйфорию с каждым звуком, подтверждавшим отправку письма. «Для страховки», – услышала я голос Элиз.

«Минуточку, – прозвенел в голове голосок Трейси. – Есть идея!»

Тут я вернулась к началу и удалила все до единого сообщения от Рен. Все прочие письма – от магазинов, благотворителей, издателей – я не тронула.

Когда дело было сделано, я вышла из электронной почты мужа и дождалась, пока компьютер снова уйдет в спящий режим. После этого я встала, постаравшись оставить стул Харрисона примерно на том же месте, где он был до того, как я села. Потом на цыпочках вышла из кабинета.

Я попыталась представить себе реакцию мужа, когда он поймет, что все письма Рен пропали. Что он будет делать? Что вообще сможет сделать? Рискнет ли устроить мне скандал? Что Харрисон сможет сказать, не выдав себя?

Со странным спокойствием я вернулась в спальню. Медленно подойдя к кровати, я посмотрела на Харрисона. Его рот был полуоткрыт, из горла вырывался легкий свист. Чувствовал ли муж за собой вину?

Бог знает сколько я поджаривала себя на медленном огне за супружескую неверность, к которой, как оказалось, меня подтолкнули безразличие Харрисона и манипуляции Элиз.

Все эти удобные отговорки я отбросила в сторону: пусть я и могла назвать причины своего поступка, они ничуть меня не оправдывали. Я взрослая женщина и сама отвечаю за свои действия. По большому счету нельзя винить других за то, что сделала сама.

В этом, возможно, заключалась еще одна причина, почему я той ночью не устроила Харрисону скандал. Не знаю. Знаю только, что я была растеряна, разочарована и вымотана. Я решила, что подходящее время для скандала наступит уже скоро, и залезла под одеяло рядом с мужем. И тут же ощутила тепло его тела – Харрисон прижался ко мне.

– Где ты была? – сонно пробормотал он.

– В туалете, – ответила я.

– А… – протянул он, приняв мою ложь так же легко, как я принимала его ложь.

Когда рука мужа снова легла мне на бедро, я вспомнила надпись на футболке Трейси: «Попробуйте меня недооценить. Будет весело».

Я позвонила Трейси на следующее утро, едва приехав на работу.

– Эндрю с тобой? – спросила я вместо приветствия.

– И тебе доброе утро.

– Он с тобой?

– Что? Нет. Он вчера вернулся в Детройт. А почему ты спрашиваешь? Что происходит?

– Скажи мне правду. Ты спала с ним?

– Не понимаю…

– Просто ответь на вопрос.

– Вообще, это, конечно, не твое дело, мать Тереза, но ответ – «нет», – проворчала сестра.

– И не надо, – предупредила я.

– Почему?

Я сделала глубокий вдох.

– Потому что я уже это сделала.

– Что?!

– Я спала с ним.

– С кем ты спала?

– С Эндрю.

– Да брось! Не может быть.

– Только я знала его как Роджера.

– У тебя с головой все в порядке? Ты меня пугаешь.

– Они пришел ко мне в кабинет несколько месяцев назад, представился Роджером Макадамсом, сказал, что хочет купить квартиру. И я переспала с ним. Дважды.

– Продолжай, – настороженно произнесла Трейси.

– Это долгая история.

– Которую мне не терпится услышать.

– Встретимся сегодня?

– Обязательно. Когда и где?

– В час. Я за тобой заеду.

– Буду ждать.

Глава 61

– Вот же срань! – воскликнула Трейси, когда я закончила выкладывать грязные подробности свиданий с Роджером.

– Вот именно.

Мы сидели в машине, припаркованной на тихой боковой улочке недалеко от квартиры сестры.

– Надо сказать, я поражена.

– Да, они очень умны, – согласилась я.

– Да я сейчас не об Элиз с этим, как его там… Я о тебе!

– Обо мне?

– Не знала, что ты на такое способна.

– Я изменила мужу!

– И он это полностью заслужил.

– Почему ты так говоришь? – удивилась я.

Сестра покачала головой.

– Что тебе известно? Рассказывай.

– Только пообещай, что не станешь на меня злиться, – замялась она.

– Трейси…

– Ладно-ладно. Помнишь, я спрашивала, не хочешь ли ты, чисто гипотетически, выяснить, не завел ли твой муж интрижку?

Я кивнула.

– У него был роман.

– Продолжай, – сказала я так же, как сестра до этого по телефону.

– С одной из его студенток. И даже не с одной, если верить университетским слухам. Вообще, он вроде как славится своими подвигами. Я всякого наслушалась, когда училась на литературном курсе прошлым летом. И пыталась тебе сказать, но ты сразу ушла в оборону…

Я кивнула, вспомнив тот разговор.

– Мне не хотелось тебя расстраивать.

– Знаю. А еще знаю, что у Харрисона была – или есть – любовница.

Тут я и рассказала сестре о том, как, просматривая электронную почту Харрисона, обнаружила свидетельства его неверности, а потом удалила письма Рен, предварительно переслав их на свой компьютер.

Трейси откинулась на спинку сиденья.

– Ого! Вот теперь я действительно поражена.

– Перестань.

– Шутишь? Да ты же моя героиня!

Я хихикнула.

– Ну и что ты будешь делать? – поинтересовалась Трейси.

– С Харрисоном? Ничего. Во всяком случае, пока. Сначала нам необходимо решить, что будем делать с Элиз.

– А что мы можем сделать?

– Ну, есть один плюс в том, что мой муж оказался лживым сукиным сыном: Элиз теперь ничем не может мне угрожать. Мне плевать, если Харрисон узнает о Роджере. Более того, пожалуй, я бы посмотрела на выражение его лица, когда он увидит те фотографии, – с удовольствием ничуть не меньшим, чем на его реакцию на исчезновение писем.

– Гляди-ка, ты открываешь в себе стерву! – воскликнула Трейси.

На этот раз я рассмеялась в полный голос.

– Приму как комплимент.

– Это и есть комплимент.

Я завела машину и тронулась с места.

– Куда мы едем? – спросила Трейси.

– Колледж-стрит, сорок.

– А что там?

– Полицейское управление.

Главное управление полиции Торонто располагается в самом сердце города в двенадцатиэтажном здании в стиле постмодернизма из коричневого кирпича и стекла. Мы с Трейси подошли к длинной стойке в центре светлого и просторного вестибюля.

– Меня зовут Джоди Бишоп, а это моя сестра Трейси Дандас, – сообщила я полицейскому за стойкой. – Мы пришли к сержантам Станковски и Льюису. У нас назначена встреча.

Полицейский направил нас к стеклянным лифтам по правую руку. Станковски и Льюис ожидали нас в кабинете 710.

– Миссис Бишоп, – приветствовал меня Станковски. – Рад снова вас видеть. Пожалуйста, присаживайтесь. – Он указал на бежевый кожаный диван, стоявший напротив пары такого же цвета стульев. – Чем мы можем вам помочь?

– Насколько мы поняли, вы особо попросили встречи именно с нами, – добавил Льюис, сидевший за невзрачным столом перед большим окном с видом на засаженный деревьями внутренний дворик.

– Да. Нам нужен совет, а поскольку вы уже немного знакомы с отношениями в нашей семье…

– Полагаю, мы говорим о том инциденте несколько месяцев назад, когда отец обвинил вас в краже драгоценностей матери? – уточнил Льюис, старательно делая вид, что роется в записях, хотя я была полностью уверена, что оба полицейских уже просмотрели их раньше.

– Мы с сестрой очень озабочены благополучием нашего отца, – заявила я, не обращая внимания на упоминание о краже, которую я будто бы совершила.

Полицейские сели на стулья напротив нас. Станковски достал блокнот и ручку, готовясь записать наши слова.

– Что вас тревожит? – спросил он.

– Нас тревожит то, что папе может грозить опасность, – начала я.

– Мы считаем, что он женился на охотнице за наследством и она, возможно, планирует причинить ему вред, – пояснила Трейси.

– Охотница за наследством? – переспросил Льюис.

– Какого рода вред? – уточнил Станковски.

– Речь о его сиделке, – пояснила я, отвечая на более простой из двух вопросов. – Вы с ней уже встречались.

– Ах да. Очаровательная женщина, насколько я помню.

– Да, она производит такое впечатление, – кивнула я.

– Вы с этим не согласны?

– Мы думаем, что ей нужны деньги нашего отца.

– Не исключено, – признал полицейский. – Но, к сожалению, это не преступление.

– Мы думаем, что она может намеренно пичкать папу наркотиками.

Я рассказала полицейским о странных звонках отца и довольно-таки невнятных объяснениях Элиз.

– Снотворное иногда оказывает непредсказуемое воздействие на пожилых, – заметил Станковски. – Моя бабушка упала и сломала бедро из-за дезориентации после того, как приняла успокоительное, которое считается очень легким и безопасным.

– Мы думаем, что Элиз убила нашу мать, – перебила Трейси, явно не желая слушать истории о родственниках полицейского.

Это привлекло их внимание.

Версию о том, что Элиз могла быть виновной в смерти нашей мамы, Трейси озвучивала и раньше, но я пыталась убедить себя в том, что это лишь плод ее деятельного воображения. Разве отец не подтвердил, что они с Элиз завтракали вместе, когда мама упала с лестницы?

– Довольно серьезное обвинение, – заявил Льюис. – У вас есть свидетельства, способные его подкрепить?

Трейси вкратце пересказала обстоятельства смерти мамы.

– Но вы не думаете, что это был просто несчастный случай, – уточнил полицейский, когда она закончила рассказ.

– Мы считаем, что маме могли помочь, – подтвердила Трейси. – Что ее могли столкнуть.

«Мы и правда так считаем?» – промелькнуло у меня в голове.

Я заметила, как полицейские скептически переглянулись, и поняла: они больше не воспринимают наши тревоги – или нас самих – всерьез.

– И снова: есть ли у вас доказательства?

– Нет, но…

– У вас вообще есть хоть какие-то доказательства того, что вашему отцу грозит опасность?

– Нет, – снова ответила Трейси. – Но…

– Он сильно похудел, – вмешалась я. – Он растерян. Стал неопрятно выглядеть, хотя всегда очень заботился о своем внешнем виде…

– Ваш отец разделяет подозрения по поводу его жены? – вставил слово Льюис.

– Насколько нам известно, нет, – призналась я.

– Он говорил, что опасается за свою безопасность?

– Нет. Но когда он звонил, я слышала…

– Слышали что? Он говорил, что боится за свою жизнь?

– Нет, но…

– Послушайте, мы понимаем вашу тревогу. В самом деле понимаем, – сказал Станковски. – Но объяснение поведения вашего отца, которое дала его жена, вполне разумно, и пока нет жалобы от него самого, у нас связаны руки.

– И… что теперь? – спросила я. – Разве вы не можете съездить туда и посмотреть своими глазами?

– У нас нет оснований, – пожал плечами Льюис. – Нельзя же просто так ввалиться в частный дом…

– Послушайте. Если хотите совет… – проговорил Станковски с видимой неохотой. – Я бы предложил поддерживать регулярный контакт с отцом, а время от времени неожиданно приезжать в гости. Если Элиз запретит вам видеться с мистером Дандасом, у вас появятся основания привлечь нас. А в остальном…

– …У вас связаны руки, – закончила я за него.

– Боюсь, так и есть.

Мы с Трейси встали.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, – поблагодарила я.

Трейси подошла к двери, потом остановилась.

– Если с нашим отцом что-то случится, не говорите, что мы не предупреждали, – сказала она.

Глава 62

– Да уж, попусту потратили время, – проворчала Трейси, когда мы вернулись в машину.

– По крайней мере, теперь наши тревоги зарегистрированы официально, – возразила я.

– Наверное.

Мы сели на передние сиденья.

– Можно тебя кое о чем спросить? – произнесла сестра, когда мы пристегнулись.

– А я смогу тебе запретить?

Она улыбнулась.

– Какой он был?

– Какой был кто? – уточнила я, хотя и понимала, кого она имеет в виду.

– Эндрю. Или Роджер, зови как хочешь. Какой он был… ну, в постели?

Я застонала, выезжая на улицу и поворачивая на север по Бэй-стрит.

– Хорош, да?

– Очень хорош, – призналась я.

– Так и знала. Говнюки всегда хороши в постели.

– А могу я тебя кое о чем спросить? – задала я ответный вопрос.

– А я смогу тебе запретить? – со смехом ответила сестра.

– Почему ты этого не сделала?

– Почему я не сделала чего?

– Почему ты с ним не переспала?

– Шутишь? – ухмыльнулась Трейси. – Переспать с сыном Элиз? Я, конечно, не большого ума, но не полная же дура! Думаешь, я не почувствовала подвоха? Ясно же, что он просто использует меня, чтобы держать нас под колпаком за счет своего нехилого очарования, и надеется выудить из меня информацию. В общем-то, я сама пыталась использовать его с той же целью.

– Правда? Ты казалась такой влюбленной.

– Говорю же, из меня получится отличная актриса.

Я рассмеялась.

– Ну и как, удалось тебе что-нибудь выяснить?

– Ничего такого, чего бы я до этого не нагуглила.

– Ты проверяла его? – изумилась я.

– А ты нет?

Я снова застонала. Разве можно быть такой дурой?

– То есть он в самом деле живет в Детройте и работает в какой-то большой финансовой компании?

– Судя по всему. Но кто знает? – задумчиво пробормотала сестра. – Это может быть ширмой. Легче легкого создать фальшивую страницу. – Трейси огляделась. – А куда мы теперь?

– К отцу.

– Что?! Зачем?

– Помнишь совет Станковски неожиданно заехать к ним в гости? Если Элиз откажется нас впустить…

– То мы сможем обратиться в полицию.

– Стоит попробовать, – сказала я сестре.

– Определенно стоит попробовать, – согласилась она.

Когда мы подъехали к отцовскому дому, Элиз стояла на улице и о чем-то разговаривала с одним из рабочих, ремонтировавших фасад. Она была одета в футболку и бермуды, еле достающие до колен. На рабочем была ярко-желтая каска, на Элиз – соломенная шляпка с широкими полями.

– Джоди, Трейси… – произнесла она, прикрывая глаза от солнца ладонью и направляясь к нам. – Чем обязаны этой неожиданной радости?

«В самом деле? И долго еще мы собираемся играть в эту игру?» – мысленно подвилась я, выходя из машины вместе с сестрой.

– Мы приехали повидать отца, – заявила Трейси.

– А… Жаль, но он сейчас как раз прилег вздремнуть.

Трейси посмотрела на часы.

– Сейчас три.

– Именно в такое время он обычно и ложится.

– Папа считает, что спать днем – это для слабаков, – уведомила я.

– Ну, ваш отец, конечно, не слабак, – улыбнулась Элиз. – Но уже и не так молод, как раньше.

– Вот именно. Кажется, он довольно быстро постарел после вашей свадьбы.

Улыбка исчезла с лица Элиз.

– Я могу ему что-то передать от вас?

– Мы подождем, пока он проснется, – сказала я.

– Это может быть еще не скоро.

– Вы отказываете нам в праве повидать отца? – уточнила Трейси.

Элиз широко открыла глаза, словно от слов Трейси в голове у нее беззвучно сработал сигнал тревоги. Она замерла, потом снова улыбнулась, но только одними губами.

– Нет, конечно. С чего бы мне вам мешать?

– А уж это вы нам скажите, – парировала Трейси.

– Боюсь, мне нечего вам сказать. – Левой рукой Элиз показала на входную дверь. – Только после вас.

Отец лежал на боку на стеганом одеяле цвета слоновой кости, которым была застелена двуспальная кровать. Он расположился лицом к окну во двор и тихо похрапывал.

– Вик, дорогой, – едва ли не проворковала Элиз, когда мы вошли в комнату. – Проснись, милый. Посмотри, кто приехал.

– А? – Отец заворочался.

– Твои дочери заехали тебя повидать, милый.

Папа сел и повернулся к нам. На его исхудалом лице застыла маска замешательства.

– Кто это? – спросил он, тревожно переводя мутный взгляд то на меня, то на мою сестру.

– Это мы с Трейси, папа, – сказала я ему. – Ты не узнаешь нас?

– Конечно же, он вас узнает, – ответила за него Элиз. – Он еще толком не проснулся.

– Конечно же, я вас узнаю, – как попугай повторил отец. – Что вам нужно?

– Мы были тут неподалеку, – начала я.

– И решили заехать поздороваться, – добавила Трейси.

– Посмотреть, как у тебя дела.

– Хорошо у меня дела. Вернее, были, пока вы меня не разбудили.

– Я пыталась им сказать, – встряла Элиз.

– Не возражаете, если мы несколько минут побудем с отцом наедине? – спросила я.

– Боюсь, возражаю, – разозлилась Элиз. – Сами видите – вашему отцу не по нраву неожиданные визиты.

– Папа?

– Вы слышали Элиз. Нечего сюда врываться.

– Прошу прощения! – позвал один из рабочих снизу. – Миссис Дандас, можно вас на минутку?

Элиз заметалась.

– Ступайте, – сказала я ей. – Мы никуда не денемся.

– Я на секундочку, – предупредила Элиз отца. – И не расстраивайте Вика, – добавила она, глядя мне в глаза и словно предупреждая.

– Что происходит, папа? – спросила я, стоило ей выйти за дверь.

– Я не понимаю…

– Ты звонил мне домой прошлой ночью?

– Разве? – Его взгляд блуждал по комнате, словно папа пытался припомнить вчерашний день.

Мы теряли драгоценное время: Элиз могла вернуться в любую секунду. У меня не оставалось другого выбора, кроме как сразу перейти к делу.

– Насколько я понимаю, Элиз уже возила тебя к новому адвокату и требует, чтобы ты изменил завещание и подписал доверенность на нее.

– Что?! Откуда ты это узнала? – взвизгнула Трейси.

Я отмахнулась от нее.

– Папа, послушай! Очень важно, чтобы ты нашел способ отложить подписание любых бумаг…

– Зачем? – спросил он, беспокойно проводя ладонью по всклокоченным волосам и пытаясь сосредоточить взгляд. – Что вы пытаетесь мне сказать?

– Мы считаем, что Элиз может специально пичкать тебя лекарствами и что тебе грозит опасность, – заторопилась я, услышав шаги Элиз на лестнице. – Обязательно позвони в полицию.

– В полицию?!

– У вас все в порядке? – спросила Элиз, входя в комнату и стреляя взглядом то в отца, то в Трейси, то в меня.

– В полном, – заверила моя сестра.

– Рада это слышать, – произнесла Элиз. – А теперь, если не возражаете, самое время вам уехать и дать отцу немного отдохнуть.

– А что думаешь ты, папа? – спросила я.

Он посмотрел на Трейси, на меня, на Элиз, потом снова на меня.

– Думаю, вам следует уехать, – пробормотал он.

Глава 63

– Так что там по поводу нового адвоката? – спросила Трейси, когда мы снова садились в машину.

– Подожди, – ответила я, отъезжая от дома, чтобы поскорее оказаться подальше, и в то же время пытаясь решить, как сообщить известные мне факты, не обманув доверие Рональда Миллера. – Послушай, – сказала я сестре, когда мы отъехали на семь кварталов. – Неважно, откуда я это знаю. Важно то, что я это знаю.

– Ты уверена, что Элиз возила папу к новому адвокату и что она настаивает, чтобы он переписал завещание?

– Да.

Трейси умолкла, переваривая новость.

– А Элиз знает, что ты знаешь?

– Нет, если только папа ей не рассказал.

– Думаешь, он расскажет?

– Понятия не имею. Не знаю, много ли он понял из того, что мы говорили.

– Как думаешь, он позвонит в полицию?

Я пожала плечами.

– А можно тебя кое о чем спросить?

– А что, я смогу тебе запретить? – спросила я, и мы обе улыбнулись.

– Почему тебя так беспокоит папина судьба? То есть я-то знаю, почему суечусь. Потому что я – эгоистичная избалованная засранка и не хочу, чтобы Элиз наложила лапу на мое наследство. Но вряд ли для тебя дело в деньгах. Тогда в чем?

– Не понимаю вопроса, – честно ответила я. – Я беспокоюсь за папу. Он мой отец, и я его люблю.

– Почему?

– Что «почему»?

Трейси повернулась ко мне, озадаченно наморщив лоб.

– При чем здесь любовь?

Ее реплика застала меня врасплох.

– Ты серьезно?

– Серьезно. За что ты его любишь? Кроме того, что отца полагается любить. Когда папа в последний раз говорил тебе хоть что-то хорошее? – продолжила она, не дожидаясь моего ответа.

Мне не пришлось думать над ее вопросом ни секунды. Дело в том, что я могла бы просидеть целый день, но так и не вспомнить, когда отец говорил мне хоть что-то похожее на комплимент.

– Признаюсь, он непростой человек, но…

– Он жалкий эгоцентричный сукин сын.

– Он хорошо заботился о маме все эти годы, – возразила я, сама не зная, почему так стараюсь защитить отца. – Ушел с работы, чтобы быть дома и ухаживать за ней…

– Издеваешься? Он был в восторге. Мамино состояние давало ему полный контроль. Последние несколько лет мама была скорее его узницей, чем женой.

– Ты несправедлива.

– А кто сказал, что правда всегда справедлива?

Я не знала, что ответить.

– Ты скучаешь по ней? – спросила Трейси.

– Я скучаю по самой идее мамы, – честно призналась я. – А ты?

Сестра пожала плечами.

– Не особо.

– Она тебя обожала, – напомнила я.

– Только потому, что, глядя на меня, видела себя. То же и с папой. Перед тобой – сумма их худших качеств.

– Ты не похожа на них обоих, – покачала головой я.

Трейси улыбнулась.

– Что-то не уверена.

Я взяла ее за руку.

– Зато я уверена.

Я высадила Трейси у ее квартиры, потом заехала на работу проверить дела за день, хоть в этом и не было необходимости: я легко могла узнать обстановку и по телефону.

Но, честно говоря, я не спешила домой. Харрисон уже должен был забрать детей. И проверить почту.

– Что будешь делать с Харрисоном? – спросила Трейси, словно чувствуя мою нерешительность, когда мы остановились перед ее домом.

– Не знаю, – вынуждена была признаться я. – А что бы ты сделала?

– Я? Я бы наверное отрезала ему кое-что и скормила голубям в парке.

– Прелестно. Спасибо за идею!

– Не за что, – отозвалась сестра, выходя из машины. – Позвони, если нужно будет его подержать.

Вопли мужа я услышала, еще не дойдя до входной двери.

– Харрисон, что за шум? – спросила я, входя в прихожую и приближаясь к лестнице.

– Я ничего не делал! – услышала я крики сына откуда-то сверху.

– Не ври мне! – орал Харрисон.

– Что тут происходит, солнышко? – спросила я у Сэма, сбежавшего по лестнице прямо ко мне в объятия.

Милое личико сына было залито слезами.

– Я ничего не делал.

На лестнице показался раскрасневшийся от злости Харрисон.

– Так я и поверил!

– Мамочка! – Дафни с криком протиснулась мимо отца и присоединилась ко мне и брату у нижней ступеньки.

– Что происходит? – снова спросила я.

– Не лезь, – предупредил Харрисон. – И хватит, к конце концов, их баловать. Сэм, отойди от матери.

В ответ сын прижался ко мне еще крепче.

– Я этого не делал, – буркнул он в складки моей юбки.

– Чего не делал?

– Папа говорит, что Сэмми сломал его компьютер, – пояснила Дафни.

У меня перехватило дыхание.

– Как это он сломал твой компьютер?

– Маленький засранец стер половину моей переписки! – бушевал Харрисон.

Я задрожала всем телом. Мне и в голову не приходило, что муж может обвинить Сэма в том, что сделала я.

– Сколько раз я говорил мелким, чтобы они не ходили в мой кабинет и даже не приближались к моему компьютеру?

– Мы ничего не делали! – Сэм так отчаянно замотал головой, что слезинки разлетелись в воздухе, словно капли дождя. – Клянусь!

– Хватит, – сказала я Харрисону, когда он начал спускаться по лестнице. – Успокойся.

– Не командуй мной!

– Тогда скажи, почему ты решил, будто Сэм имеет какое-то отношение к исчезновению твоей почты?

– А кто еще мог это сделать?

– Мы с Дафни играли в моей комнате, – сказал Сэм. – И не заходили в кабинет.

– Мы были в комнате Сэма, – подтвердила Дафни.

– Прекрати врать, чтобы выгородить братца, – предупредил дочку Харрисон.

– Мы не врем, – настаивал Сэм. – Пожалуйста, мамочка! Мы не врем!

– Все хорошо, солнышко.

– Как бы не так! – рявкнул муж. – Не вздумай их успокаивать.

– Я не трогал папин компьютер, – продолжал настаивать Сэм.

– Знаю, солнышко.

– Хватит его защищать! – распорядился Харрисон.

– Да не трогал он твой сраный компьютер! – заорала я. – И твою сраную почту он не удалял!

Дафни разинула рот от удивления.

– Мама сказала плохое слово!

– Тебе-то откуда знать?! – фыркнул Харрисон.

Я расправила плечи и посмотрела мужу в глаза.

– Это сделала я!

Глава 64

Никогда еще мне не было так приятно произносить короткую фразу из трех слов. «Катись к черту!» и рядом не стояла. Даже «Я тебя люблю» не дает того чувства удовлетворения, такого ощущения свободы, которое охватило меня в тот момент. Слова «Это сделала я» отразились от стен и наполнили дом.

Говорят, что исповедь облегчает душу. Это лишь отчасти правда. В моем случае она не только облегчила душу, но и подняла самоуважение, само ощущение собственной личности.

– Что?! – Лицо Харрисона из багрового сделалось мертвенно-бледным, а глаза распахнулись, словно он не верил ушам, начав осознавать последствия моих слов.

– Это я удалила твою сраную переписку, – повторила я, на этот раз громче. Отчасти для того, чтобы Харрисон точно меня расслышал, но в основном потому, что мне нравилось это говорить.

Я обернулась к Сэму и Дафни, которые стояли разинув рты и глядели на нас.

– Дети, почему бы вам немного не поиграть во дворе?

– А вы с папой снова будете обсуждать? – спросила Дафни.

– Да, золотце. Думаю, да.

– Идем, Дафни, – сказал Сэм и, схватив сестру за руку, быстро вывел ее через кухню во двор.

Я не сводила глаз с мужа, пока мы не услышали, как закрылась дверь.

– Ты удалила мою переписку, – пробормотал Харрисон, словно все еще не осознав смысл моих слов.

– Твою сраную переписку. Да, это сделала я.

– Не понимаю.

– Думаю, отлично понимаешь.

– Ты взломала мой компьютер?

– Ну, не то чтобы взломала. Он просто был в спящем режиме. Мне нужно было только его разбудить.

– Когда? Зачем?

– Прошлой ночью. После того, как мы вернулись в постель. Я почувствовала неладное, поэтому дождалась, пока ты уснешь, и вернулась в твой кабинет проверить.

– Ты не имела права.

– Да неужели? Опять будешь говорить, что я сама во всем виновата?

– Это ведь ты залезла в мою почту.

– Это ведь ты завел любовницу!

– Послушай, я не знаю, что ты себе придумала…

– Ха, тут и придумывать нечего. Я знаю, что я видела и что прочитала. «Дорогой Харрисон… Считаю дни до нашей встречи… Ты лучше всех!.. Прошлый вечер был просто великолепен… Очень приятно познакомиться с твоим другом Джоном…» И фотографии из вашей «волшебной» поездки в Уистлер. Поправь, если я ошибаюсь, но поездка состоялась сразу после смерти моей матери. Как неосмотрительно было с ее стороны едва не сорвать тебе планы своей смертью, – продолжала я, не в силах остановиться, даже если бы очень хотела. – Мне особенно понравилась та фотография, где вы с Рен завтракаете в постели. Твоя подружка отлично умеет делать селфи, выбирать нужные ракурсы. У меня так никогда не получается…

– Ладно-ладно, – скривился Харрисон. – Я тебя понял.

– Сколько это уже продолжается? – спросила я.

– Мне бы не хотелось углубляться.

– О, поверь, ты и так уже углубился по самые уши. Так сколько?

Он громко и протяжно выдохнул.

– С поездки в Принс-Эдвард-Каунти.

– И с тех пор ты спишь с Рен?

– Я пытался порвать с ней… Мы какое-то время не встречались…

Наверное, это было как раз в тот период, когда мы стали чаще и горячее заниматься любовью.

– Но она проявила такую настойчивость…

– Понятно. То есть это все Рен виновата.

– Я такого не говорил.

– Правда? Потому что прозвучало именно так.

– Зачем ты вечно все извращаешь? Может, если бы ты проявила немного больше понимания, была чуть менее критичной…

– Ага, то есть теперь виновата я?

– По-моему, ты должна взять на себя хотя бы часть ответственности.

– За твою интрижку? Вот уж вряд ли.

– Попробуй хотя бы на минутку встать на мое место. Ты зарабатываешь деньги, поэтому принимаешь решения. Ты зарабатываешь деньги, поэтому твоя карьера важнее моей. Ты зарабатываешь деньги, поэтому твой график важнее моего. А тем временем я готовлю еду, присматриваю за детьми…

– Ерунда. Я готовлю еду не реже тебя. И уделяю детям не меньше времени…

– Тебе не понять, каково это – часами сидеть и смотреть на пустой экран, – перебил муж. – Пытаться создать достойный текст, чтобы соответствовать чужим ожиданиям.

– Ну, ожиданиям Рен ты вполне соответствовал.

– С ней я снова чувствовал себя мужчиной, а не чертовой домохозяйкой! И да, признаюсь: мне нравилось для разнообразия чувствовать, что меня хотят и ценят. Разве это так уж плохо?

– Я всегда хотела тебя и ценила.

– Правда? Может, если бы ты тратила на меня хотя бы половину того времени, которое отводишь попыткам ублажить отца…

– Это все чушь собачья, ты и сам знаешь.

– В самом деле? – вскинулся муж. – А где ты была сегодня днем? Я знаю, что не на работе, поскольку звонил тебе сказать, что задерживаюсь, и попросить забрать детей, а мне ответили, что ты уехала около часа дня. Где ты была? Нет, не говори. Попробую угадать. Ездила навещать папочку.

– Твоя мерзкая интрижка никакого отношения не имеет ни ко мне, ни к моему отцу.

– То есть я прав, да? – покачал головой Харрисон. – Если бы ты уделяла мне и нашей семье хотя бы половину той энергии, которую…

«Черт! Опять пошло-поехало».

– Дело не во мне, – оборвала я череду знакомых жалоб. – Дело в тебе и в том, что ты с прошлого лета крутишь роман, да еще и с одной из своих учениц. Дело в том, что ты лжец, изменщик да и в целом редкостный козел.

Он снова покачал головой.

– Тебе легче от того, что ты меня обзываешь?

– А вообще-то да, – призналась я.

Мы стояли, буравя друг друга взглядами, едва ли не целую вечность.

– Так… И что теперь будем делать? – наконец спросил муж.

– Не знаю.

Задняя дверь приоткрылась.

– А мы уже можем войти? – спросил Сэм. – Там дождь начинается.

Я посмотрела в окно и увидела россыпь крупных капель, хлестнувших по стеклу. «Природа копирует мысли людей», – подумалось мне. Насколько я помнила со школьных времен, это называется антропоморфизмом – который Джон Рескин называл «жалким заблуждением». Действительно, выглядело жалко.

– Конечно, можете войти, – ответила я сыну.

– Вы с папой закончили обсуждать? – спросила Дафни.

– Закончили, – кивнула я, подумав, не относится ли это заодно и к нашему браку.

– Можно посмотреть телевизор?

– Конечно. Идите в мамину комнату. Хорошо?

– В мамину комнату? – переспросил Харрисон, когда дети побежали наверх.

– Думаю, будет лучше, если ты поспишь внизу, пока мы не придем к окончательному решению, – объяснила я.

Он кивнул.

– Если я скажу, что не люблю Рен и порву с ней раз и навсегда, это что-нибудь изменит?

Изменит ли?

– Не знаю, – ответила я, думая о собственной измене.

Есть ли у меня вообще право судить?

– Не знаю, – повторила я.

Глава 65

Следующие две недели прошли почти как всегда. Я была занята работой. Харрисон погрузился в преподавание. Мы по очереди возили детей в лагерь и обратно. Каждый вечер ужинали всей семьей. Мы с мужем изо всех сил старались вести себя вежливо, но редко обращались друг к другу напрямую. Харрисон по-прежнему спал на диване.

Мы с Трейси по очереди заезжали в отцовский дом без предупреждения, хотя такие визиты быстро утратили элемент неожиданности. Подъезжая к дому, мы видели Элиз у дверей, а наш отец или спал, или только что проснулся, или как раз собирался ложиться. Элиз не отходила от папы ни на шаг, пристав к нему как репей.

Отец был то молчалив, то растерян, то угрюм, то, что тревожило больше всего, кроток. Бывали и моменты прояснения, но они случались все реже. Понимал ли он хоть что-то из моих слов?

– Когда ты в последний раз был у врача? – спросила я во время одного из визитов.

– Ваш отец в прошлом месяце прошел полный медицинский осмотр, – доложила Элиз. – Врач сказал, что он полностью здоров и находится в отличной форме для мужчины его возраста.

– В самом деле? Доктор Абрамсон сказал, что все в порядке?

Отец ничего не ответил. Судя по отсутствующему взгляду, он понятия не имел, о чем речь.

– Теперь ваш отец ходит к Брайсу Картеру, – поправила меня Элиз.

– А это еще кто такой?

– Мой доктор. Мы решили, что нет смысла обращаться к двум разным специалистам и совершать две отдельные поездки.

Мне было трудно поверить услышанному.

– Но ты ходил к доктору Абрамсону много лет, – напомнила я отцу. – Он знает тебя, твою историю болезни. Вряд ли менять врачей в таком возрасте – достаточно хорошая затея.

– Тебя спросить забыли, – огрызнулся папа.

– Но…

– Вопрос закрыт.

Элиз улыбнулась.

– Не тревожьтесь так, Джоди. Ваш отец – взрослый человек и вполне способен сам принимать решения.

– Больше смахивает на ваше решение.

– Ерунда! Вик очень даже самостоятелен. Верно, дорогой?

– Чертовски верно!

Даже в таком состоянии отец явно не терпел, когда его авторитет ставили под сомнение. Также было очевидно, что Элиз прекрасно знает, как управлять моим папой.

– Тише, не надо так волноваться, – сказала она ему. – Уверена, Джоди действует из лучших побуждений. Думаю, вам лучше уйти, – тут же добавила она мне вполголоса, почти не шевеля губами, и уже через минуту вела меня к двери. – Но, конечно же, можете заезжать в любое время.

Вернувшись домой, я, вспомнив рассказ Трейси, тут же поискала в сети информацию о докторе Брайсе Картере.

Удивительно, но в Торонто оказалось два Брайса Картера. Один из них был дипломированным бухгалтером, поэтому я сразу сбросила его со счетов. Другой называл себя «специалистом по здоровому образу жизни».

Я решила, что это мало похоже на врача, однако спорить с Элиз было бессмысленно. Поэтому я просто занесла информацию в журнал, который стала вести в последнее время. Интересно, это сойдет в качестве свидетельства?

Вот только свидетельства чего?

Через несколько дней, когда я сидела у себя кабинете, ко мне заглянула секретарша:

– Простите, что беспокою, но там звонит мужчина и требует соединить с вами. Он не назвался, но очень настаивает. Я не знаю, соединять или нет.

– Давайте, – распорядилась я, поднесла трубку к уху и сразу узнала отрывистое дыхание отца. – Папа, это ты? Что случилось?

– Ты должна что-нибудь сделать, – прошептал он.

– Что-нибудь?

– Она настаивает, чтобы я подписал бумаги. Говорит, если я не подпишу, она меня бросит. Я останусь совсем один.

– Ты не останешься один. У тебя есть Трейси, у тебя есть я. Мы найдем тебе другую сиделку.

– Говорит, если я не подпишу, она меня бросит, – повторил папа, словно я ничего и не говорила.

– Тогда пусть бросает!

– Я не могу. Она… Ой! Она идет. Мне пора.

– Что ты хочешь сказать? Она что? Папа? Папа, где ты?

– Она идет. Мне пора.

– Папа, подожди! Вызови полицию. Папа… Папа!

Я положила трубку только после того, как тишина сменилась короткими гудками.

– Это был ваш отец? – спросила секретарша, заглянувшая ко мне снова через несколько секунд. – Я его не узнала по голосу.

«Я сама своего отца не узнаю», – подумала я, но промолчала.

– Может, позвоним в полицию? – спросила Трейси, когда я рассказала ей о звонке.

– И что мы скажем? Они просто ответят, что это семейная проблема и что, пока отец не заявит о физическом насилии, они ничего не смогут сделать.

Я все равно позвонила в полицию. Они почти слово в слово сказали, что это семейная проблема и что, пока отец не заявит о физическом насилии, они ничего не смогут сделать.

Информацию о папином звонке я тоже занесла в журнал. Еще одно доказательство, хотя меня и начинала беспокоить мысль, что к тому времени, когда кто-нибудь проявит интерес к этим свидетельствам, будет уже слишком поздно.

Слишком поздно для чего?

Действительно ли Элиз собирается причинить вред отцу?

Вот что я знала. Она намеревалась заставить папу переписать завещание, несомненно в свою пользу. А когда продадут дом и закроют сделку, Элиз получит и наличные. Я почти не сомневалась, что она уже несколько месяцев пичкает отца успокоительными и бог знает чем еще, чтобы он оставался сонным и его было легче контролировать.

На что еще она способна?

Не ждет ли моего отца такой же «несчастный случай», как и мать? Не застану ли я однажды, неожиданно нагрянув в гости, искалеченное папино тело у подножия лестницы? Я так и слышала всхлипы Элиз: «Он плохо держался на ногах из-за принятого снотворного. Я его много раз предупреждала, чтобы он был осторожен, не принимал столько сразу, но он такой упрямый!»

Заинтересуют ли кого-нибудь тогда мои свидетельства?

Я разочарованно покачала головой. Даже если и заинтересуют, то эти записи – не доказательства.

Оставалась еще такая мелочь, как разумное сомнение, хотя у меня как раз не было ни малейших сомнений, что Элиз все сойдет с рук.

Включая убийство.

Или она уже его совершила?

Одна жертва готова, вторая на очереди.

– Тук-тук! – раздался голос от двери.

Я обернулась и увидела Стефани в великолепном неоново-желтом комбинезоне и с улыбкой от уха до уха на неестественно худощавом лице.

В голове вдруг возникла картинка: углы ее рта вдруг резко встают на место, и верхний ряд идеальных виниров вылетает изо рта, словно пригоршня подушечек жвачки. Я улыбнулась.

– У меня отличные новости, – сказала Стефани.

С замершей на губах улыбкой я ждала продолжения.

Она вскинула руки вверх, словно рассыпая конфетти:

– Я продала дом!

Глава 66

– В каком смысле она продала дом? – спросила Трейси, когда я позвонила сообщить ей новость. – Я думала, еще не все готово.

– Она получила упреждающее предложение.

– Это еще что такое?

– Когда клиент заключает договор заранее, пока не поступили другие предложения.

– А так можно?

– Можно, и они так и сделали. Полная запрашиваемая стоимость. Сделку закрывают через тридцать дней.

– Тридцать дней? А не слишком ли быстро?

– Очень быстро. Но, судя по всему, у покупателей есть маленькие дети, и семья хочет переехать до начала учебного года.

– Вот дерьмо…

– Именно так.

– Что теперь будем делать?

Я задумчиво покачала головой, пытаясь припомнить, сколько раз мы с сестрой задавали друг другу этот вопрос за последние месяцы и сколько раз давали один и тот же ответ.

– Понятия не имею.

– Нельзя же допустить, чтобы Элиз все сошло с рук.

– Не вижу способов ее остановить.

– Ты должна поговорить с отцом.

Я не могла не заметить изменения в местоимениях.

– Бесполезно. Ты же знаешь, я пробовала.

– Попробуй еще раз.

И я попробовала еще раз.

– Полагаю, вас можно поздравить? – спросила я, когда Элиз взяла трубку.

– Да, – согласилась она. – Разве не чудесно? Видимо, покупатели уже давно присматривались к дому и… В общем, они сделали нам предложение, от которого невозможно отказаться. – Она рассмеялась.

– Я могу поговорить с отцом?

– О… Простите. Он сейчас отдыхает. Возбуждение от продажи…

– В самом деле, Элиз? – бросила я, не желая играть в ее игры. – Вы хотите, чтобы я снова к вам нагрянула?

– Минуточку, – ответила она без малейшего следа прежней теплоты в голосе. – Может, я успею застать Вика, пока он не лег.

– Уж постарайтесь.

– Вик, дорогой! – раздался ее оклик. – Тут Джоди звонит! Хочет поздравить тебя с продажей дома.

Через пару минут я услышала, как отец шаркающей походкой идет к телефону.

– Папа? – спросила я, когда услышала его дыхание.

– Да, – с явным нетерпением произнес он.

– Как ты себя чувствуешь?

– Устал.

– Скажи ей, что как раз собирался прилечь, – распорядилась Элиз.

– Я как раз собирался прилечь.

– Стефани мне сообщила, что вы продали дом.

– Мы продали дом, – подтвердил он.

– Ты точно этого хочешь?

– В каком смысле?

– Ты точно хочешь продать дом?

– Конечно, хочешь, – подсказала Элиз.

– Конечно, хочу, – повторил отец.

– Все происходит слишком быстро. Ты уверен, что хорошо все обдумал?

– Вы что же, сомневаетесь в здравомыслии собственного отца? – спросила Элиз, завладев трубкой.

– Просто заключение сделки в течение тридцати дней дает слишком мало времени на поиск другого жилья, – поспешила объяснить я, пока отец не оскорбился.

– Вообще-то, – заметила Элиз, – мы, кажется, уже кое-что нашли. Милая квартирка у воды. Мой сын… вы же помните Эндрю? Кстати, он очень высокого мнения о вас. Так вот, он останавливался в съемной квартире в один из предыдущих приездов и говорит, что хозяева могут быть заинтересованы в продаже. А если не получится, – даже по телефону я чувствовала, как она самодовольно улыбнулась, – уверена, Стефани подыщет нам что-нибудь подходящее.

– Папа…

– Боюсь, он пошел спать. Поосторожнее на лестнице, дорогой! – крикнула Элиз. – Честно говоря, не знаю, что с ним делать. Он в последнее время с трудом стоит на ногах, но наотрез отказывается пользоваться лифтом.

– Я вас предупреждаю, Элиз, – отчеканила я, – если что-то случится с отцом…

– До свидания, Джоди. Хорошего вам вечера.

Телефон зазвонил в третьем часу ночи.

Мне как раз снился неприятный сон, в котором я пряталась в темном чулане от серийного убийцы, когда в кармане зазвонил телефон и выдал мое местонахождение. Понадобилось три гудка, прежде чем я поняла, что звук раздается не во сне, а из телефона возле кровати.

– Алло! Папа? – спросила я, взяв трубку до того, как телефон зазвонил снова.

– Кто это? – спросил отец.

– Это Джоди, папа. Что случилось?

– Ты зачем звонишь?

– Я не звоню, папа. Это ты мне позвонил.

– В самом деле?

– Да, папа. Ты где? Где Элиз?

– Элиз спит. Зачем ты звонишь?

– Я не… У тебя все в порядке, папа?

– Не хочу продавать дом.

– Тогда не продавай, – сказала я, окончательно просыпаясь. – До заключения сделки еще месяц. Скажи Стефани, что передумал.

– Стефани? – переспросил отец, словно не понимая, о ком идет речь.

– Ладно. Я сама ей скажу.

– Ты ей скажешь?

– Прямо с утра. Пап? – окликнула я его, но услышала гудки. – Черт…

Ссутулившись, я сидела на краю кровати. Телефонная трубка выскользнула из руки.

– Джоди? – раздался шепот из коридора.

Я обернулась на звук и увидела стоящего в дверях Харрисона.

– Что происходит? – спросил он.

– Ничего. Все в порядке.

– Не в порядке, – возразил он, входя в комнату; на нем были только старые пижамные брюки, волосы всклокочены. – Звонил твой отец? Мне послышалась, ты сказала «папа».

Я кивнула.

– Прости, если звонок тебя разбудил.

– Я не спал. Диван не очень удобный… – Муж подошел к кровати и положил телефонную трубку на аппарат. – Хочешь поговорить?

– Нет, – ответила я, чувствуя, как по щекам текут слезы.

О чем тут говорить?

Харрисон опустился на кровать рядом со мной.

– Что я могу сделать?

– Ничего. Никто ничего не может сделать.

– Я могу обнять тебя, – сказал он, протягивая руки. – Если позволишь…

Неловко признаваться, но в тот момент объятий мужа мне хотелось больше всего на свете.

И я позволила.

Глава 67

Последний звоночек раздался через десять дней.

Как раз минуло одиннадцать вечера, и мы с Харрисоном готовились лечь спать. Да, мы снова спали в одной кровати, хотя любовью пока не занимались. Харрисон не пытался заходить дальше объятий, а я, по правде говоря, не знала, что стала бы делать, если бы он решился.

Мои чувства к мужу перемешались: я его ненавидела; я его любила; я хотела, чтобы он ушел; я хотела, чтобы он вошел в меня; он был лжецом и изменщиком; он был отцом моих детей.

Последний факт смущал меня больше всего.

Действительно ли я хочу лишить детей отца, которого они так любят? Отца, который, несмотря на все недостатки, по-настоящему любит Сэма и Дафни и, несмотря на ворчание, всегда готов им помочь.

В отличие от моего отца.

«Любит ли меня папа? – постоянно думала я. – Любил ли он меня хоть когда-нибудь?»

Как я ни старалась, копаясь в памяти и пытаясь отыскать хоть один случай, когда папа мог произнести «я тебя люблю», приходится признать, что не нашлось ничего.

– Говорите своими словами, – учила я своих детей.

Мой отец использовал множество слов. Просто эта фраза не входила в его словарный запас.

Говорила ли я отцу, что люблю его? Наверное, говорила, очень давно, надеясь услышать в ответ то же самое. Но люблю ли я его на самом деле? Трейси спрашивала меня об этом, и я не нашла ответа, который удовлетворил бы нас обоих. Разумеется, я хотела любить отца. Пожалуй, даже чувствовала себя обязанной его любить. В конце концов, он подарил мне жизнь и весьма активно присутствовал в этой жизни больше сорока лет. И сейчас, когда он стал лишь тенью самого себя, я по меньшей мере обязана оставаться преданной ему. Люблю ли я его или нет, любит ли он меня или нет, мой долг – защищать папу.

– Черт… – пробормотала я, когда в тот вечер зазвонил телефон. – Опять начинается.

Миновало уже больше недели после прошлого звонка отца, больше недели после моего последнего «внезапного» визита в его дом.

– Тебе не обязательно отвечать, – заметил Харрисон, хотя мы оба понимали, что этот вариант даже не рассматривается.

С глубоким вздохом я подняла трубку.

– Папа?

– Помоги мне! – крикнул отец.

– О боже! Что происходит?

– Ты должна мне помочь!

– Где Элиз?

– Она так злилась. Она… Она угрожала…

– Она угрожала тебе? Пожалуйста, папа, позвони девять один один!

– Нет! Только не в полицию!

– Папа, послушай меня…

– Ты должна приехать. Умоляю!

– Ладно. Хорошо, – сказала я. – Скоро буду.

– Быстрее!

– Ты же не серьезно? – спросил Харрисон, когда я бросила трубку и подбежала к шкафу. – Ты в самом деле собираешься ехать в такой час?

– Я должна. Отец в отчаянии.

– Тогда позвони в полицию.

– И что я им скажу? – спросила я, натягивая джинсы прямо поверх пижамы.

– Да что угодно! – воскликнул Харрисон.

Я кивнула, хватая сумочку и стрелой бросаясь к лестнице.

– Мне некогда. Сам им позвони.

– Ради бога, будь осторожна! – крикнул муж мне вслед.

Путь к отцовскому дому я почти не помню. Всю дорогу я гнала на полной скорости, втайне надеясь, что полиция заметит меня и остановит, а потом настоит на том, чтобы сопроводить к отцу и проверить мой рассказ.

И что они там обнаружат?

Буйного и дезориентированного старика, не помнящего, что он звонил дочери, не говоря уже о том, чтобы просить о помощи?

Якобы встревоженную и заботливую жену, извиняющуюся за странное поведение мужа и преувеличенную тревожность его дочери?

Как бы то ни было, меня никто не остановил. Я подъехала к отцовскому дому и, выскочив из машины, помчалась к входной двери, гадая, что меня ждет.

Свет в окнах не горел. Я принялась звонить в дверь, потом, когда никто не открыл, стала стучать.

В расстройстве я пнула створку, и, к моему удивлению, она открылась.

– Папа? – позвала я, осторожно ступая в прихожую.

Звук моего голоса отразился от стен.

– Папа, ты где?

Я услышала стон со стороны лестницы и, потянувшись к выключателю на стене возле двери, включила верхний свет.

Первым мне бросилось в глаза тело у подножия лестницы.

– Боже! – воскликнула я, сразу вспомнив о матери, и решила, что это очередной безумный сон из тех, что снились мне в последнее время.

Я пыталась заверить себя, что такое не может случиться дважды. Такого вообще не может быть!

Стон стал громче. Потом тихий вой заполнил всю прихожую. Мой взгляд осторожно скользнул вверх по лестнице.

Отец сидел на полу возле верхней ступеньки, цепляясь за перила. Его облаченное в пижаму тело согнулось пополам, глаза бессмысленно уставились в бесконечность.

Я пошла к ступенькам, медленно переставляя ноги, словно брела по колено в густом сиропе.

«Такого не может быть. Проснись, черт возьми! Проснись!» – стучало в голове.

– Она мертва? – спросил отец, когда я опустилась на колени перед телом.

Еще не взявшись пальцами за запястье вытянутой руки, чтобы проверить пульс, я поняла, что Элиз погибла. Голова свернута набок, шея явно сломана, глаза видят только смерть.

– Как?.. Что?.. – начала я, не в силах закончить даже мысль, не то что предложение.

– Она мертва? – повторил папа.

– Да, – услышала я собственный голос и посмотрела в глаза отцу. – Ты не пострадал?

– У меня не было выбора, – бормотал отец, пока я поднималась к нему по лестнице. – Она не оставила мне выбора.

Сев рядом с ним, я обняла его и крепко прижала к себе, чувствуя кости под мягким хлопком пижамы.

– Почему ты здесь? – вдруг спросил он. – Где Трейси?

Я слишком устала и оцепенела, чтобы обидеться.

– Ты позвонил мне, папа.

– В самом деле?

– Что здесь произошло?

Отец покачал головой, словно пытаясь осмыслить вопрос.

– Она умирала слишком долго, – наконец произнес он.

– Что?

– Она давным-давно должна была умереть, – продолжал он. – Но все цеплялась за жизнь, никак не сдавалась.

– О чем ты?

– Я ухаживал за ней все эти годы. Элиз говорила, что я заслужил немного счастья.

Теперь я и сама запуталась.

– Не понимаю. Ты говоришь о маме?

– Трейси?

– Нет, папа. Я Джоди. Ты хочешь сказать, что Элиз имела какое-то отношение к смерти мамы? Что ты защищал ее все это время? Что… что она убила маму?

– Она подмешивала мне в еду наркотики, – заявил отец, вдруг вернувшись к действительности. – Я сказал ей, что все понимаю и знаю, что ей нужны только мои деньги. Я велел ей убираться. Она ужасно разозлилась. Пригрозила, что пойдет в полицию, расскажет им…

Я почувствовала, что начинаю дрожать всем телом.

– Расскажет им… что?

– Что это я виноват! Что это я вытащил Одри из кровати и отнес к лестнице. Как будто я мог провернуть такое в одиночку…

Руки у меня бессильно упали, голова закружилась, разум отказывался воспринимать слова, которые я слышала.

– Ты хочешь сказать, что вы вдвоем?..

– Что за жизнь была у твоей матери? – со злостью спросил папа. – А что за жизнь была у меня?

У меня в мозгу пронеслось отдаленное эхо. Я услышала, как мама орет на отца в коридоре верхнего этажа: «Давай! Ударь меня еще раз, жалкий ублюдок!» И словно физически ощутила боль, когда тело матери рухнуло на пол после второго удара.

– Нет! – выдохнула я, пытаясь убедить себя, что отец не в своем уме, что он в замешательстве из-за препаратов, которые подмешивала ему Элиз, и понятия не имеет, о чем говорит.

Но, как я ни пыталась отрицать очевидное, в глубине души я знала правду. Отец был вполне способен на такую жестокость. С помощью Элиз он хладнокровно сбросил мою маму с лестницы, когда устал играть роль сиделки. А потом столкнул Элиз, когда устал от ее манипуляций и она пригрозила пойти в полицию.

– О боже! – вскрикнула я, услышав звук полицейских сирен.

– Что ты орешь?! – огрызнулся отец, когда на улице захлопали двери машин и в дом вбежали полицейские. – Где Трейси?

Глава 68

– Ничего себе, – выдохнула я, оглядывая битком набитый книжный магазин. – Ни одного свободного места. Впечатляет.

– Просто здорово, – согласилась Трейси.

– Тут, наверное, больше сотни человек.

– Так ведь и книга получилась хорошая.

– Верно, – кивнула я.

– У тебя все нормально? – спросила она. – Похоже, нервничаешь.

– Просто немного переволновалась, – призналась я. – Все в порядке.

Так и было.

С той июльской ночи прошло почти два года. Два года суматохи, слез и перемен – частью важных, а частью прямо-таки судьбоносных.

Отец скончался от рака поджелудочной железы пять месяцев назад. Хотя кое-кто и поговаривал, что он получил по заслугам, я не пожелала бы подобной судьбы никому. Возможно, папа и сам предпочел бы падение с лестницы той медленной и болезненной смерти, которая ему выпала.

Перед тем как его отправили в хоспис при раковом центре имени принцессы Маргарет, он жил в доме престарелых. Власти не стали выдвигать против него обвинение в убийстве моей матери, сославшись на нестабильное психическое состояние подозреваемого и отсутствие реальных улик. Что касается Элиз, то отец утверждал, что оборонялся и она сама напала на него, и фактически «свидетельства», которые я собирала последние месяцы, как и наш с сестрой визит в полицию, говорили скорее в его пользу. Учитывая возраст и сомнения в дееспособности моего отца, было решено, что расследование против него не имеет перспектив.

Не уверена, что согласна с таким решением.

Старый? Да. Сбитый с толку? Возможно. Недееспособный? Ни в коем случае.

В день его смерти мне позвонили из больницы и сообщили, что он едва ли переживет ночь, и я сразу приехала и сидела у его постели. Трейси отказалась ко мне присоединиться под предлогом давнего отвращения к больницам. Меня это не удивило и не расстроило. Я и сама до сих пор не знаю точно, почему решила поехать.

Впрочем, конечно, несмотря ни на что, этот человек оставался моим отцом.

Поэтому, наверное, дело было в том, что я решила дать ему последний шанс в самом деле показать себя отцом, отметить мое присутствие улыбкой, произнести мое имя.

Джоди.

Разумеется, я этого не дождалась.

И снова не была ни расстроена, ни удивлена.

Время от времени я все равно испытывала чувство вины. В конце концов, это я привела Элиз в нашу жизнь. Наверное, без моего вмешательства все пошло бы совершенно иначе. Мама и Элиз могли бы остаться в живых. Мой отец не стал бы убийцей.

На следующий день после его смерти я оставила работу в агентстве недвижимости. Наследство обеспечило нам с Трейси финансовую независимость, и я смогла посвятить некоторое время себе, чтобы решить, чем я на самом деле хочу заниматься. Это я поняла довольно скоро и снова пошла учиться на дизайнера интерьеров. Занятия начинались осенью. Тем временем я с радостью приняла приглашение сестры составить ей компанию в месячном путешествии по Европе.

Дети проводили лето с отцом в Принс-Эдвард-Каунти. Да, мы развелись. Последний гвоздь в крышку гроба, в котором упокоился наш брак, был забит, когда муж не проявил желания отказаться от планов на лето, связанных с Принс-Эдвард-Каунти. Секундного колебания было достаточно, чтобы убедить меня, что нашему браку пришел конец. «Багровые небеса» вышли прошлой весной и пользовались умеренным успехом у критиков и читателей. Остается надеяться, что следующего романа не придется ждать еще лет десять. Впрочем, это уже не моя забота: Харрисон теперь живет с Рен, и это ее головная боль.

Я знаю. Мне хватило.

Что касается Роджера Макадамса, или Эндрю Вудли, то мы пытались связаться с ним после гибели Элиз, но так и не сумели отыскать мерзавца ни под тем именем, ни под другим. Он просто испарился вместе со страничками в соцсетях, и больше никто о нем не слышал. Был ли он в самом деле сыном Элиз? Ее сообщником? Может, даже любовником?

Кто знает?

И какая разница?

Он исчез.

– Видишь кого-нибудь знакомого? – спросила Трейси, оглядывая растущую толпу.

Я внимательно посмотрела на собравшихся и с облегчением ответила:

– Ни души. – Я посмотрела на часы: – Почти семь.

К сестре подошла представительница издательства.

– Вы готовы? – спросила она.

Трейси обернулась ко мне. На ней было роскошное розовое хлопчатобумажное платье от Виктории Бекхэм, которое сестра недавно купила специально для этого случая.

– Как я выгляжу?

– Как самый нарядный автор бестселлеров нашего города, – честно ответила я.

– Ты и сама стильно выглядишь, – заметила Трейси.

На мне был синий костюм «Шанель», который она купила мне, когда продажи ее романа взлетели до небес.

– Только благодаря тебе.

– Я же говорила, что тут есть все элементы хорошего детектива, – ухмыльнулась Трейси, когда ведущая мероприятия поднялась на подиум и наклонилась к микрофону.

– Дамы и господа, – объявила она, окидывая взглядом толпу, – мы очень рады сегодня приветствовать всех вас. И очень благодарны Трейси Дандас, которая любезно согласилась почитать нам отрывки из своего нового бестселлера «Сиделка», прежде чем отправиться в тур по Европе. И у меня есть для вас отличная новость: автор только что сообщила мне, что уже заканчивает новый роман.

По залу пронесся шквал аплодисментов.

– Разумеется, Трейси также даст автографы, и мы раздадим вам листки бумаги, на которых нужно написать свое имя, если вы хотите, чтобы экземпляр был подписан для вас лично. А теперь без дальнейших проволочек представляю вам автора бестселлера номер один по версии «Нью-Йорк таймс», романа «Сиделка»… Трейси Дандас!

– Покори их! – напутствовала я.

Сестра остановилась, развернулась и схватила меня за руки.

– Знаешь, я тебя люблю, – сказала она.

– Знаю, – с благодарностью ответила я. – Я тебя тоже люблю.

Благодарности

Даже не верится, что «Сиделка» – мой тридцатый роман. Я не собиралась приступать к новой книге так скоро, но грянула пандемия. Когда путешествия и нормальное общение стали невозможны, оказалось, что мне нечем заняться. Сначала меня это устраивало, потому что я слишком тревожилась и не могла ни на чем сосредоточиться. Я была еле способна читать книги, не говоря уже о том, чтобы их писать. Но месяцы шли, начала оформляться идея, и так появилась «Сиделка». И поскольку меня ничто не отвлекало, закончить книгу удалось меньше чем за пять месяцев. Она просто лилась из меня сама собой. Вот бы все книги так легко сочинялись!

Что не изменилось со времен пандемии, так это длинный список людей, которых я должна поблагодарить за вклад в появление этой книги, и начать я хотела бы с моих первых читателей: Ларри Миркина, Беверли Слоупен и Робин Стоун. Снова их советы оказались очень ценными. Благодарю моих замечательных агентов из WME Трейси Фишер и ее помощника Сэма Бирмингема за неустанную работу по представлению моих интересов. Большая благодарность моему редактору Энн Спейер за острый глаз и добрые слова, а также другим работникам издательства Ballantine: Джесси Шуман, Дженнифер Херши, Кип Хоуви, Каре Уэлш, Дереку Уоллсу, Деннису Эмброузу, Стиву Мессине, Кортни Моклоу и Эмме Томаш. Также хотелось бы поблагодарить всех работников Doubleday Canada: Кристин Кокрейн, Вэл Гоу, Кейтлин Смит, Робин Томас, Кристину Веккьято, Марию Голикову, Марту Леонард и моего любезного канадского редактора Эми Блэк. Также хочу поблагодарить издателей и переводчиков по всему миру, которые переводят и издают мои книги. Пусть наше сотрудничество продолжается еще долгие годы!

Особая благодарность – моей семье и друзьям, и в первую очередь моему мужу, которому на 11 января 2022 года исполнилось сорок восемь лет. Вряд ли быть моим мужем всегда так уж легко, и я очень благодарна тебе за то, что ты с достоинством выносишь любые тяготы и остаешься самым умным и благородным человеком, которого я когда-либо знала.

Спасибо моим великолепным дочерям Шеннон и Энни за то, что они выросли чудесными девушками. (Именно Шеннон так здорово ведет мои соцсети.) И передаю привет мужчинам в их жизни – Кортни, мужу Энни, и Эрику, молодому человеку Шеннон (она познакомилась с ним во время прогулки в первые дни пандемии и с тех пор не расставалась). И разумеется, паре драгоценнейших внуков, Хейдену и Скайлар, моим личным «сладким очаровашкам», за ту радость, которую они приносят в мою жизнь, и помощь в создании достоверных образов детей в моих книгах.

Спасибо моей золовке Бесси, которая предоставила необходимую информацию о продаже и покупке недвижимости в Торонто. Надеюсь, я все поняла правильно. Если нет, то виновата я, а не Бесси.

Спасибо моей сестре Рене, с которой я часами гуляла почти каждый день на протяжении долгого пандемийного кошмара. С нетерпением жду продолжения этих прогулок даже после того, как обстановка (скрестим пальцы!) придет в норму.

Спасибо Коринн Ассаяг – женщине, которая разработала и ведет мой сайт. Мы уже давно работаем вместе, и хоть мы живем на разных берегах и видимся нечасто, ее постоянная поддержка очень много для меня значит.

Также благодарю свою домработницу Мэри, которая кормит нас и убирает в квартире. Слава богу, ты вернулась!

Об авторе

Джой Филдинг – автор бестселлеров «Неудачное место», «Плохая дочь», «Ее здесь нет», «Наблюдатель», «Паутина Чарли» и ряда других романов, получивших международное признание. Она живет на два дома – в Торонто и Палм-Бич (Флорида).

Сноски

1

Речь идет о Т. С. Элиоте (1888–1965) и его поэме «Бросовая земля».

Content

Джой Филдинг
Сиделка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Благодарности

Об авторе

Сноски