Лина Ласс

В договор не входит

Пролог

Четыре года назад

В голове гудело и, хотя глаза мои были закрыты, я чувствовала, как кружится комната. Под ладонями ощущалась влажная простыня, тепло чужого тела, а в воздухе повис запах пота и чего-то кислого. Только бы никого рядом не стошнило, не хотелось вляпаться.

Приоткрыв глаза, я тут же их зажмурила. Шторы в комнате были закрыты, но пробивающийся сквозь них свет слепил до рези. Руками начала шарить вокруг и наткнулась на чьё-то безвольное туловище. Послышался низкий стон и вздох. Щурясь, я с трудом повернула голову и оглядела того, кто издал этот звук. Обнажённый по пояс, укрытый простынёй, на постели лежал незнакомый парень. Его голова была повернута ко мне, веки опущены, а из открытого рта стекала на подушку слюна. Увиденное вызвало у меня рвотный позыв, и я вскочила с кровати слишком быстро, что тут же отдалось диким взрывом в голове. Поморщившись, осмотрела комнату.

Царство полного бардака, старая советская мебель и поблёкшие обои. Одежда, коробки из-под пиццы, пустые бутылки и окурки валялись по всем углам. Свои вещи я отрыла под кучей тряпья, наваленных на стул. Стараясь не шуметь, я поскорее оделась, скрывая свою наготу.

Очень хотелось пить. Всё равно что – воду, пиво, что-нибудь покрепче. Я вышла из комнаты в тёмный коридор – тут царил тот же хаос. Почти на ощупь я пробралась на кухню, ступая босыми ногами по холодному полу. Пошатывало и штормило, я еле держалась на ногах.

На столе среди объедков стояла открытая бутылка пива. Не думая, я схватила её, жадно присосалась к горлышку и в пару глотков опустошила, но мгновение спустя меня вывернуло в раковину. Спазм сложил пополам, избавляя меня от вчерашней выпивки и той немногой еды, что я смогла в себя запихнуть. Голова продолжала гудеть, но сознание немного прояснилось.

Я стала что-то припоминать…

Вчера после очередной ссоры с отцом и его угроз запереть меня в клинике, я пришла к Игорю, местному мажору, у которого зависала последние пару лет. Мне нужно было расслабиться и отвлечься, но папочка предусмотрительно заблокировал карту, оставив без средств. Как обычно дом Игоря был полон народа, готового щедро поделиться порошком, а мне ничего не осталось как предложить в оплату себя. Не впервой.

Парень, лежащий сейчас на кровати в провонявшей комнате… Я ушла с ним, и, кажется, он был не один, а с другом. За то, что они угостили меня, я разрешила им многое, гораздо больше того, что позволяла другим. Помнила их прикосновения, тщательно скрываемую брезгливость от настойчивых поцелуев и дикое желание забыться.

Видел бы меня сейчас отец. Его некогда прилежная умница-дочка теперь скачет из одного притона в другой и предлагает своё тело за наркоту. Спасибо, отец, что перекрыл мне доступ к деньгам. Надеюсь, ты доволен.

«Перед тобой были открыты все двери, а ты просрала всё!» – это были последние его слова перед тем как я, громко хлопнув дверью, сбежала из дома, оставив перепуганными маму и младшего брата. Скандалить я умела, но только с отцом. Мама говорит, у нас с ним один характер на двоих, поэтому все наши стычки в последнее время заканчивались руганью, битьём посуды и угрозами. Он обвинял меня в распутстве и безделье. Я же, уставшая от его проповедей и нравоучений, слала его морализаторство куда подальше.

Не такой должна быть дочь директора крупного банка. Окончив школу с отличием и поступив в МГИМО, родители ждали, что я заслужу красный диплом и их одобрение. С моим знанием английского и неплохо варящей головой я должна была стать их гордостью, а стала конченной наркоманкой, готовой отсосать незнакомому парню за пару граммов порошка. Не выдержала давления с их стороны и завышенных ожиданий, как потом говорила своему психологу.

Мне и правда надоело тянуть лямку прилежной девочки и делать всё по указке отца – одеваться как ему нравится, учиться там, где предпочтёт он, вести себя как подобает наследнице крупного банкира, быть послушной и покладистой, идеальной дочерью. А я… я просто хотела чуть больше свободы, чуть ослабить поводок.

Надо выбираться из этого гадюшника. Домой не слишком хотелось, но я надеялась, что отец поостыл и, если уж не готов меня простить, просто проигнорирует моё появление. Всё-таки это и мой дом тоже.

Тем более перед Пашкой нужно тоже извиниться. Я его своими криками и руганью перепугала до смерти. Ему всего семь лет. Нельзя, чтобы в таком возрасте дети видели такие стычки, какие происходят у нас с отцом. В семье, дружной и крепкой, вообще должны царить мир и покой, но я видела, как наша стала рушиться.

Мама не хотела признавать очевидного, но я видела, как постепенно над нами стали сгущаться тучи. А недавние события, когда у банка отца возникли крупные проблемы, и вовсе накалили обстановку дома до предела. Я бросала ему в лицо обвинения, что он пустит нас по миру, а он кричал, чтобы я взялась за ум и прекратила губить свою жизнь. Слово за слово, и вот мы уже орём друг на друга, а мать пытается встать между нами, как между молотом и наковальней. В такие моменты, чтобы не дойти до рукоприкладства кто-то из нас, я или отец, обязательно сбегали с поля боя. И вчера была моя очередь.

А теперь понятия не имела, где нахожусь. Окно кухни выходило во двор-колодец, упираясь в соседнюю стену и запыленные немытые стёкла. Сверху медленно падал снег, заглушая уличные звуки.

В кармане я нащупала телефон. Экран безжизненно темнел. Отлично, ещё и батарея села. Я прошла по коридору до входной двери, возле которой были брошены мои ботинки. Быстро обувшись, я уже думала выскочить на лестницу, но поняла, что даже денег на такси у меня нет. Вернувшись в комнату, где спал незнакомец, я просунула в дверь голову и огляделась. У трюмо заметила бумажник. На цыпочках, боясь разбудить хозяина, пробралась внутрь и схватила кошелёк. Выудив из него тысячу, я пулей выскочила из квартиры, даже не потрудившись застегнуть куртку, и сбежала на улицу, перескакивая через одну ступеньку. Снаружи поймала свободное такси, завалилась на заднее сиденье и назвала адрес.

– Тысяча пятьсот, – бросил через плечо грузный мужчина.

– Чего так дорого? – встрепенулась я, комкая в кармане единственную купюру.

– Пробки. Снегу навалило за ночь, за город долго добираться будем.

– Хорошо, поехали.

Дома попрошу недостающие пятьсот рублей у матери, раз уж отец оставил меня без денег.

Машина и правда попала в затор, водила вёл неумело, то резко притормаживая, то давя на газ, отчего снова мутило. Несмотря на холод в салоне, я распахнула куртку – мне было душно и не хватало воздуха, горло и грудь будто пылали изнутри, даже опущенное стекло не помогло. Только когда мы выехали на Мурманское шоссе стало немного легче.

Я откинулась на сиденье и попыталась забыться, но больная голова не давала провалиться в сон. Перед глазами то и дело вставало перепуганное лицо Пашки. Мой маленький штурман, мой любимый брат, единственный, к кому мне хочется возвращаться в свой дом. Наверняка обиделся, что снова его бросила, и от этих мыслей стало стыдно. Никудышная старшая сестра досталась ему. Совершенно непутёвая.

На подъезде к посёлку я не сразу поняла, что собравшаяся толпа стоит рядом с моим домом. Так много людей на здешних улицах я ещё не видела. Воздух был пропит горечью и гарью, надо всем возвышались несколько пожарных машин, и среди знакомых и соседей бродили люди в форме МЧС. Не понимая, что происходит я сунула купюру таксисту и вышла из машины.

– Тут не хватает! – донеслось откуда-то издалека, но я не обратила внимание на возмущённый голос, смотря туда, где должен был стоять мой дом. Но видела только обгоревшие деревянные балки и снующих среди них пожарных.

– Жива! Мила! Жива, слава Богу!

Откуда-то подскочила наша соседка и принялась меня тормошить.

– Господи, мы уж подумали, что Пашка сиротой остался, – её заплаканное лицо покраснело и опухло. Обычно намазанное ярким макияжем оно было сейчас непривычно блёклым, я даже не сразу признала в женщине известную на весь Питер светскую львицу.

– Катерина Михайловна, – я едва соображала, что происходит. – Где мой дом?

– Мы тебе дозвониться не могли. Думали, что ты тоже в доме осталась. – Она будто меня не слышала, утирая ладонями рвущиеся слёзы. – Какое горе, девочка моя!

– Где Паша? – произнесла я, теряя под ногами почву.

– Его в больницу увезли. Он со второго этажа сиганул. Что-то со спиной, он встать не мог.

Я чувствовала, как взгляды окружавших меня людей, всех до единого, были обращены ко мне, даже разговоры смолкли. Кто-то сочувствующе качал головой, кто-то тихо плакал. Спазмы стали сводить лёгкие, не давая толком вдохнуть воздух. Я уцепилась за соседку, чувствуя слабость и головокружение. Кажется, сердце стало отдаваться где-то в голове.

– Где… где родители? Где мой дом? – я смотрела на обугленные балки уже зная ответ, чувствуя, как разрывается мой мир на части.

– Мила, дома нет, – соседка обхватила меня обеими руками не давая упасть. – Был пожар. Взорвалась котельная. Твои родители… они не смогли выбраться.

Меня стошнило прямо по дорогу и повело к земле. Не помогло даже то, что я крепко держалась за плечо женщины. И последнее, что я помню, было белое небо и падающие безмолвные хлопья снега, обжигавшие моё лицо.

Глава 1

Неужели проспала?

Я подскочила с дивана и тупо уставилась в телефон, пытаясь определить, который час. Так и есть! На душ времени уже не останется, только умыться, одеться, да перехватить что-то из еды. Дополнительно взятые смены в ресторане всё-таки дали о себе знать полным отсутствием сил.

– Будильник звенел? – спросила я у Юльки, которая, судя по всему, даже не ложилась, сидя за ноутбуком всю ночь. Её розовые волосы были всклокочены, а под глазами проступили синяки, которые было видно даже за стёклами очков. Рядом стояла кружка с тёмной жижей.

– Нет, я думала, у тебя сегодня выходной, – она ненадолго оторвалась от экрана, отпив успевший остыть кофе.

– Взяла ещё пару смен, – бросила я, выбегая босиком в тускло освещённый коридор. Дёрнула дверь ванной. Заперто!

– Занято, – из-за двери донёсся сладкий голос Маши, ещё одной моей соседки.

– Мне срочно. Я проспала!

Послышался щелчок шпингалета, и из ванной выплыло белоснежное видение – в махровом халате и с полотенцем на голове, благоухая пионами, Маша, словно спустившийся с небес ангел, выделялась на фоне обшарпанной коммуналки. От неё ещё исходило тепло горячего душа.

– Уступаю, – она улыбнулась, пропуская меня.

Я юркнула в ванную, наскоро умылась прохладной водой, почистила зубы и привела волосы в порядок, закрутив высокий пучок. Взгляд остановился на отражении в зеркале. Да, Машке не место в этой убогой квартирке. Она девушка статная, настоящая русская красавица, стройная и фигуристая длинноногая блондинка с большими амбициями. Вслед такой любой мужик сворачивает голову, даже глубоко женатый. А вот я, словно брошенный котёнок – тощая, высокая, угловатая. Единственное, что в моей внешности было выдающегося – это огромные голубые глаза, обрамлённые черными ресницами, которые сейчас с тоской смотрели на меня из зеркала. Я как нельзя лучше подхожу этой квартире – замученная, уставшая, отверженная.

Весь лоск богатой девочки за последние четыре года испарился. Я сильно похудела, «полиняла», как говорит Юлька. Почти не пользовалась косметикой, только для работы в расчёте на щедрые чаевые. И гардероб мой был крайне скуден и куплен на распродажах в дешёвых магазинах. Всё, что осталось от бывшей наследницы банкира – моё имя. Воронова Людмила Константиновна. Благородное имя, а я… оборванка.

Распахнув дверь, я едва успела остановиться, чтобы не влететь в просаленную тельняшку Толика.

– Привет, – протянул сосед, облокотившись на косяк, не давая мне проскользнуть мимо.

– Толик, дай пройти, опаздываю, – я потупила взгляд, не желая встречаться с его вечно стеклянными глазами.

Он пропустил мимо ушей мою просьбу, оставшись на месте. Его неумелые подкаты раздражали, но я уже научилась мягко его отшивать.

– Чего не заходишь? – от него пахнуло перегаром. Наверняка всю ночь бывший вдвшник Толик снова пил в одиночестве. Хорошо, если не ломился в нашу комнату, как это бывало. Конечно, три одинокие девушки, живущие за соседней стенкой, были очень соблазнительным вариантом для одинокого мужика. Но даже если бы и ломился, я спала так крепко, что не услышала бы и выстрела пушки.

– Слушай, давай потом. У меня работа, спешу.

Ссориться с ним не хотелось, всё-таки он был раза в три крупнее меня. Мало ли что придёт ему в пьяную голову – скрутит на раз или зарядит одной левой. Трезвый он был даже сносным, делал что-то по дому руками – розетки, крючки, полки. Но стоило ему выпить, и Толика несло. Девчонки, особенно красавица Машка, не раз давали ему оплеухи за распускание рук.

Его взгляд опустился к моей груди, и я непроизвольно прикрыла выступающие сквозь майку соски. Через силу улыбнулась и аккуратно протиснулась в щель между соседом и стеной, чувствуя к тому же неприятный смрад от нестиранной тельняшки.

– Я запомню, – пробубнил он вслед.

– Придурок, – прошептала я, захлопнув дверь в комнату. Оглядела наши сорок метров, которые мы снимали с соседками вскладчину. Как всегда бардак. Кто сказал, что, если девушки живут вместе, всё должно быть чисто и убрано? Моя одежда валялась рядом с диваном, на котором я обитала, вокруг стола и кровати Юльки были разбросаны обертки от шоколадных батончиков и чипсов, а Машина косметика складировалась и на трюмо, и на подоконнике, и на обеденном столе, за которым она уже наводила марафет.

– Толик? – Маша подняла на меня взгляд, нанося крем на лицо.

Я кивнула. Только он из всех соседей нас донимал. Других, семейную пару стариков, было почти не видно и не слышно, только изредка мы сталкивались на кухне или в коридоре, перебрасывались короткими приветствиями и расходились по комнатам.

– Опять зажимал? – подала голос Юлька. – Он ночью всё по коридору слонялся. Компанию, наверное, искал.

– Да какая тут компания, – прошипела я, – когда от него воняет как от свиньи.

Я перебирала кучу своего тряпья пытаясь найти чистое, хотя могла надеть первое, что попало под руку – вся одежда всё равно только одного цвета, чёрного. Так практичней, пятен не видно и подбирать по цвету не приходится. По крайней мере так я объясняла свой выбор другим. Напялив футболку и джинсы, я похлопала себя по карманам в поисках сигарет. Давно не пью и не употребляю, но вот от привычки курить избавиться так и не смогла. Хоть перешла на ментоловые, чтобы не так пахло табаком – на работе не поощряют вредные привычки.

– Юль, сигареты есть?

Подруга кинула мне початую пачку своих и я, ловко поймав, сунула их в карман.

– Ты не перебарщиваешь с дополнительными сменами? – спросила она. – На тебя уже смотреть страшно, становишься похожа на зомби. Мы тебя видим только утром и вечером, когда на диван валишься.

– Нет, не перебарщиваю, – бросила я, зашнуровывая кроссовки.

– На людей кидаешься…

Я вздохнула и посмотрела на неё с прищуром.

– Это не считается.

– Что не считается? – Маша отложила палетку теней и посмотрела на нас с интересом. – Что она сделала? Подралась с кем-то?

– Не успела.

– Юля, – попыталась я остановить подругу, но это было как переть против паровоза.

– Зашли мы на днях в какую-то забегаловку захватить с собой кофе, – Юлька развернулась к Маше, полностью игнорируя мои попытки приструнить её. – Пока заказ ждали я отлучилась в туалет, а когда вернулась, она уже поцапалась с каким-то парнем. Кричит на него, ну точно бешеная, разве что слюна из рта не брызжет. Я даже испугалась, что она с кулаками на него кинется, еле оттащить успела.

– Она преувеличивает, – попыталась оправдаться я, видя распахнутые глаза Машки. – Влез со своим мнением. Ещё и одёрнул меня. «Кофе – мужского рода… А ваша подруга, знает, что в слове хаос ударение на «а»? – попыталась я передразнить интонацию незнакомца. – Мистер «Я Люблю Всех Поправлять».

– Чего он влез-то? – удивилась Маша.

– Услышал про отказ от соцопеки. Стал интересоваться, что случилось. А какое его дело?

– А что за парень? Симпатичный? – не унималась Маша. Ей только дай про парней поболтать.

– Не знаю, – я отмахнулась. – Айтишник какой-то с ноутом, ещё и в подранной футболке. Какая разница? Он влез в наш разговор, хотя его никто не спрашивал.

– Да, Юлька права. Ты бы поубавила свой пыл. Может, он бы что полезное посоветовал, а ты на него накинулась. Я понимаю, что тебе деньги нужны, но…

– Да не кидалась я на него! – вспылила я. – Да, огрызнулась, нахамила даже, не спорю. Просто…  расстроена была. А он как спусковой крючок сработал.

– Паше сказала? – в голосе Маши послышалось сочувствие.

Я покачала головой. Подруги всё знали про мою войну с органами опеки, как я уже три года бесполезно пыталась взять над братом опекунство, каждый раз получая отказ. Неудивительно… кто бы отдал ребёнка-инвалида в руки бывшей наркоманки без особого места жительства?

«У вас нет своего жилья».

«У вас были приводы в полицию».

«Вы состояли на учёте в наркологическом диспансере».

И прочее, и прочее. Отказ шёл за отказом и даже то, что я его родная сестра, что четыре года я чиста, у меня есть стабильная работа и я могу снимать какое-никакое жильё, не могли их убедить в том, что я способна позаботиться о прикованном к креслу ребёнке. Нянечка из интерната, где жил Паша, посоветовала мне нанять хорошего юриста. А юрист стоил денег.

Деньги-деньги-деньги… Чёртовы бумажки!

При мысли о том, что придётся расстроить брата, снова разочаровав его из-за решения опеки, я едва сдержала рвущиеся слёзы и развела руками.

– Ладно, что я тут стою? Лариса мне втык вставит, если опоздаю, – я схватила куртку, рюкзак и под сочувствующие взгляды подруг выбежала из комнаты.

Апрель ударил в лицо мелкой питерской моросью, а ветер проник под куртку, заставляя дрожать всё тело. Снег таял, размазывая по земле грязь и слякоть, а на кроссовках следы от соли. Идя к троллейбусной остановке, я затянулась сигаретой и только здесь дала волю слезам, но стоило выйти со двора на проспект, вытерла лицо и тряхнула головой.

Нет, не дам им меня сломать. И продолжу биться за брата. Ведь он – единственное, что у меня осталось после гибели родителей.

Глава 2

Сев на сидение, я прижалась лбом к дребезжащему стеклу троллейбуса. Мерное гудение проводов убаюкивало, и я постепенно провалилась в дремоту. Девчонки правы, дополнительные смены не лучшим образом сказываются на моём состоянии. Я уже стала плохо соображать, часто делая обыденные вещи на автомате, а окружающий мир тонул в беспросветном тумане.

Но что мне оставалось делать, если я хотела вернуть хотя бы то, что злой рок не смог отобрать у меня? Брат – это единственное, что у меня осталось, и это немногое я зубами готова была вырывать у судьбы.

Всё упиралось в чёртово безденежье.

Несколько лет назад я даже не задумывалась, насколько эти бумажки важны. Бездумно тратила то, что отец давал на карманные расходы – шмотки, развлечения, алкоголь, потом кое-что потяжелее. Теперь же я отказываю себе в покупке колготок вместо порванных, стыдливо пряча их под джинсами и штопая дырки словно какая-то белошвейка. А сэкономленные деньги аккуратно складываю в жестяную коробочку, что заперта в моей тумбочке.

После трагедии я так надеялась на какие-либо средства, оставленные нам с братом, но оказалось, что банк отца лопнул и суд забрал у нас всё подчистую. Нас просто поставили перед фактом, что мы теперь нищие. Ни жилья, ни денег, ни помощи от бывших друзей. Отец даже не оставил завещания… не успел. На бизнес наложили арест из-за каких-то сомнительных схем, устроенных якобы отцом, во что я до последнего не готова была поверить. Аферист и мошенник? Нет, не таким он остался в моей памяти. Каким бы суровым и требовательным он ко мне не был, но обманывать других не позволила бы его совесть, в этом я была уверена.

Гул проводов принёс тяжёлый сон, и я снова оказалась лежащей на снегу рядом с тем пепелищем, которое было моим домом. Как этот гул был похож на тот, что засел у меня тогда в голове.

Взрыв в котельной был таким сильным, что наш дом полыхнул словно спичка. Первый этаж, где были родители, оказался выжженым почти полностью в считанные минуты. Пашка, спасаясь от огня, совершил единственное, чтобы спасти свою жизнь – прыгнул на бетон прямо из окна своей спальни. Меня долго не пускали к нему в палату – после операции он находился в реанимации, и на все мольбы повидать брата врачи отвечали отказом. Но мне было важно знать, что он жив! А потом, оперировавший его хирург сказал слова, смысл которых я поначалу не поняла. Повреждение спинного мозга… параплегия… Я вновь и вновь задавала один и тот же вопрос, когда он поправится, и не понимала, что, сочувствующе качая головой, доктор отрицает такую возможность.

В истерике я звонила всем, с кем отец водил дружбу, просила о помощи. Кто-то даже помогал, оплачивая лечение, еду и лекарства, но их поддержка была такой недолговечной, на звонки отвечали всё более неохотно и спустя какое-то время вовсе перестали брать трубку. Кто-то же вообще, слыша фамилию Вороновых, опасаясь попасть под те же жернова, в которые угодил мой отец, требовали оставить их в покое.

Мы с Пашкой остались одни… А потом у меня забрали и его. Государство посчитало, что рядом с такой безответственной сестрой ему не место. Мне стыдно, но тогда я ощутила мимолётное облегчение – я даже не знала, где я буду жить и что есть. Думала, что легко поправлю своё положение, найду работу и заберу брата к себе. Наивная дурочка.

Первое время, пока Паша лежал в больнице, Юлька, с которой мы дружили в старших классах, приютила меня в комнате, что снимала на двоих с ещё одной студенткой. Временный приют оказался моим домом на ближайшие четыре года. Сорок метров на троих снимать оказалось выгодней, с хозяином договорились быстро, правда, он накинул за это ещё по тысяче на каждую. Но отдавать семь за проживание в центре лучше, чем за двадцать в одиночку снимать халупу где-нибудь на периферии города.

Работать, правда, я начала не сразу. Наркотическая ломка довольно быстро дала о себе знать. Лёжа на диване в ознобе и поту, я кусала простыню и молила небеса о том, чтобы это закончилось. Что именно я имела в виду – боль или жизнь, я и сама не могла понять. В тот момент день и ночь слились в один ужасный и мучительный миг, я не понимала, где нахожусь, кто укрывает меня одеялом и даёт пригубить воды. Девчонки тогда дежурили по очереди, не отходя от меня ни на шаг. Я пропустила прощание с родителями и до сих пор не могла понять, хорошо это или нет. Хоронить было почти нечего, огонь выжег всё дотла.

Но даже неделю спустя, после того как сознание вернулось, я чувствовала себя полностью разбитой и потерянной, ходила тенью, натыкаясь на предметы, словно слепой котёнок.

И тогда вся тяжесть положения накрыла меня с головой – я осталась сиротой, мой брат больше не может ходить, дома нет, денег нет, университет я бросила ещё на первом курсе, когда связалась с наркотиками… ни профессии, ни образования, ни будущего.

Поначалу меня это испугало, доведя до истерики. Слёзы лились градом, из горла вырывался вой, а подруги бесполезно пытались меня успокоить. Я не видела выхода из этой тьмы и чем дальше пыталась заглянуть, тем мрачнее было будущее. Но в этот момент передо мной встало лицо брата – бледное, маленькое личико с голубыми глазами и вихрем волос на голове, и тогда я поняла, что ради него мне стоит бороться. Я буду бороться и не остановлюсь, пока не выиграю эту битву.

Маша помогла мне с работой, нашептав на ушко одному своему поклоннику, чтобы устроил меня к нему в ресторан. Место оказалось неплохим, даже хорошим по меркам Петербурга. Зарплата была выше ожидаемой, а если широко улыбаться и не реагировать на навязчивый флирт особо озабоченных мужиков, то можно было получить щедрые чаевые. Жизнь потихоньку стала налаживаться, дни потянулись чередой, сливались в один сплошной репит – работа, дом, интернат. Развлечения больше не интересовали меня, лишь изредка девчонки чуть ли не силком вытягивали меня из дому развеяться. И только конечная цель, вернуть брата, не давала мне опустить руки.

***

Я распахнула глаза, прогоняя мучительные воспоминания. Троллейбус стоял на нужной мне остановке. Я дёрнулась с места и успела выскочить в закрывающиеся двери. Если опоздаю, Лариса, наш администратор, по головке не погладит. Она меня и так не особо жалует.

– Воронова! Снова опаздываешь. У тебя три минуты, – строгий голос начальницы раздался за спиной, когда я переодевалась в форму – белый верх, чёрный низ и плотный льняной фартук.

– Простите, Лариса Викторовна! Справлюсь за две, – бросила я через плечо, застёгивая блузку. Чуть тронула ресницы тушью, причесала брови и размазала румяна по щекам. Вот так – хоть на человека похожа, а не на загнанную лошадь.

– Что на этот раз? Разрядился телефон? Пробки? Моё терпение не безгранично, запомни.

Лариса подошла ближе, пронизывая меня испепеляющим взглядом. От неё исходил сладкий приторный аромат, от которого хотелось поморщиться. Я с трудом сохранила спокойное лицо и даже попыталась улыбнуться, хотя на языке давно вертелось крепкое словечко в её адрес.

– Лариса Викторовна, это всё дополнительные смены. Организм сбоит.

– А никто тебя не заставлял. Если взялась за дело, то не жалуйся. А теперь живо в зал. Сегодня без перекура.

Я смотрела на её удаляющуюся фигуру, кусая губы и сдерживаясь, чтобы не ляпнуть ей вслед какую-нибудь колкость. В этой рыжей стерве не было ни грамма жалости, а ведь ей прекрасно было известно про мою ситуацию и «послужной список», с которым меня вряд ли охотно примут на работу. Намекать на то, что она легко может вышвырнуть меня на улицу, были её излюбленной забавой, хотя я не давала для этого поводов. Сегодняшнее почти-опоздание не в счёт, едва ли его можно было принять за нарушение дисциплины. Выгнать-то она меня не выгонит, но оштрафовать может.

Выругавшись про себя, я сдержалась, чтобы не хлопнуть дверцей шкафчика.

С утра в зале было не так много людей, я даже успела переброситься парой слов с нашими поварами, а на ланч уже пошёл народ с ближайшего бизнес-центра. Молодые, успешные и обеспеченные – обычный наш контингент. Днём забегали на обед, а по вечерам расслаблялись в более приятной обстановке, устраивали свидания, иногда деловые ужины или проводили мероприятия.

Поначалу я приняла своего клиента, одиноко сидящего за столиком у окна, за такого же как и все остальные, пока не услышала его приятный акцент.

– Никогда у вас не был, – его голос так сладко промурлыкал, немного картавя букву «р». Француз? – Очень приятное место.

– Спасибо, – я улыбнулась ему в ответ, бегло осмотрев его. Чуть за сорок, тёмные волосы едва тронула седина, привлекателен и хорошо одет. Я всегда обращала внимание на обувь и часы мужчины. Так легче всего было вычислить, что передо мной человек обеспеченный. Не для романов – на них у меня просто не оставалось ни времени, ни сил. С простой официанткой наши гости-мужчины не пошли бы на что-то большее, чем простая интрижка, а у меня не было никакого желания им подыгрывать и строить иллюзии на их счёт. Но вот хорошие чаевые можно было заработать, стоило только быть поприветливей и дать им пустую надежду на лёгкий флирт.

– Вы уже выбрали?

– А что бы выбрали вы?

Этот вопрос застал меня врасплох. Обычно гости просили посоветовать, а мы предлагали то, у чего подходил срок годности. Я уже хотела проделать тот же финт, но что-то в этом мужчине меня подкупило.

– Равиоли с крабом и борщ.

Я как-то пробовала равиоли от нашего шефа. Их вернули на кухню, так как особо привередливому гостю они показались переваренными, но я посчитала их божественными.

– Борщ? Это красный суп? – гость в удивлении поднял брови.

– Да, традиционное русское блюдо. Очень вкусное.

Мужчина замолчал в раздумье, но взглядом окинул меня, скользнув глазами по груди.

– Как ваше имя? – он подался вперёд, видимо, ища бейдж.

– Мила.

– Красивое имя. Что ж, Мила. Я прислушаюсь к вам. Борщ и равиоли, – он протянул мне меню, всё так же не отрывая от меня глаз.

– Что будете из напитков?

– Зелёный чай.

Я, улыбнувшись, кивнула и прошла в сторону кухни, спиной чувствуя его взгляд. Даже бросило в пот от того, как внимательно он меня разглядывал. Часто мужчины, такие как этот, обеспеченные и уверенные в себе, пытались заигрывать, давали свои визитки или просили мой номер. Для них что медсестра, что стюардесса, что официантка – это всё были сексуальные фантазии, которые должны были безропотно исполнять их желания. Но я отвергала все их попытки. Отказы даже не били по их эго – не соглашусь я, так согласится другая. А к чему мне быть одноразовым развлечением?

Этот мужчина не был исключением, я чувствовала это кожей. Но на его знаки внимания я не собиралась отвечать. Буду милой, приятной и вежливой, не более.

Передав заказ на кухню, я вышла в зал и взяла ещё пару столиков. Боковым зрением отметила, как иностранец наблюдает за мной. Стараясь не обращать на это внимание, я набросила маску учтивости и принесла его блюда. Он поблагодарил, но, когда я развернулась, вдруг потянул меня за руку.

– Чем вы заняты сегодня вечером, Мила?

Я почувствовала предательскую дрожь от вторжения мужчины в моё личное пространство, но аккуратно выдернула свою ладонь.

– Работа занимает всё моё время, – произнесла я заготовленный для таких случаев ответ и натянула улыбку.

– Я в вашем городе впервые, никого здесь не знаю, и был бы рад компании. А ваши глаза столь… enchanteur*, что мне хотелось бы ещё раз их увидеть. Может, вы согласитесь со мной поужинать завтра?

– Прошу прощения, но у меня важные дела.

Иностранец разочарованно вздохнул. Кажется, чаевых мне сегодня не видать.

– Жаль. Очень жаль. Но благодарю за такой вежливый отказ, – он грустно улыбнулся и, взяв в руки приборы, показал, что разговор окончен.

Я не заметила, как он покинул ресторан и в первую секунду испугалась, что он ушёл, не оплатив. Но на столе лежали три пятитысячные купюры. Он оставил больше десятки на чай.

Почему-то этот жест вызвал у меня только раздражение. Так легко сорить деньгами… Знал ли он как порой трудно заработать лишнюю сотню? Не думаю. Но одновременно с этим внутри я ликовала. Я стала на десять тысяч ближе в своей цели.

*enchanteur – обворожительны (фр.)

Глава 3

– Привет, капитан!

– Привет, штурман!

Я опустилась на колени перед инвалидным креслом и крепко обняла брата. Его хрупкое тельце было почти прозрачным, будто обнимала воздух.

– Раздавишь! – простонал он.

Я отстранилась и взлохматила его отросшие волосы.

– Как дела?

Голубые глаза стрельнули куда-то за мою спину, но Паша тут же улыбнулся.

– Нормально.

Я обернулась. Директриса, высокая женщина с «вавилоном» на голове стояла на пороге своего кабинета. Её плотная фигура занимала всю ширину узкого коридора, а взгляд был строг и холоден. Не удивительно, что брат не хотел сболтнуть что-то лишнее при ней. Я развернула его коляску и покатила к выходу, сегодня нам разрешили прогуляться по территории интерната.

Апрель был приветлив. Ветер всё ещё холодил кожу, но солнце, пробивавшееся из-за перистых облаков, согревало. Пахло землёй и талым снегом. Чувствовалось, что совсем скоро придёт настоящая весна, с капелью и первой мать-и-мачехой.

Я раз в неделю приезжала сюда, чтобы навестить Пашку и привезти что-то необходимое – гостинцы, игрушки, одежду. Кормили и одевали в интернате довольно паршиво, так что детей спасали либо меценаты, жертвовавшие деньги, либо родственники, которые не могли взять ребёнка к себе по разным причинам. В этот раз я заметила, как истрепалось сиденье под Пашкиной спиной. Дешёвый дерматин кое-где порвался и поролон торчал из дырок. В следующий раз нужно будет привезти специальную подушку.

Толкая кресло по дорожке, я старалась увести разговор в сторону, не желая обсуждать мой провал с соцопекой. Расспрашивала об учёбе, о друзьях, таких же сиротах, заключённых в казённые стены. Сама пускалась в рассказы о подругах и работе, намеренно говоря громко и акцентируя внимание на чём-то отвлечённом и позитивном. Даже про мистера "Я Люблю Всех Поправлять" рассказала, приукрасив детали и выставив его полным идиотом. Но мой штурман был слишком внимательным.

– Ничего не получилось, так ведь?

Я притормозила, тяжело вздохнув.

– Они отказали, – я замолчала, видя, как поникла его голова. Обогнула кресло и села на корточки, взяв его руки в свои. Ладони брата были холодны как лёд, и я попробовала согреть их дыханием.

– Послушай, это не значит, что у меня не получится.

– Это уже третий отказ, – по детской щеке скатилась одинокая слеза.

– Но теперь у меня есть чёткий план. Я коплю деньги на хорошего юриста, который нам поможет. Вот увидишь, в следующий раз обязательно…

Паша выдернул руки из моих ладоней, развернул кресло и, с трудом толкая колёса по гравию, направил его к зданию. Как всегда, когда он обижался, брат замыкался в себе, не желая обсуждать произошедшее или слушать оправдания. Я догнала его и встала перед креслом, мешая проехать дальше.

– Я стараюсь! Ты не представляешь, как расстраиваюсь я, что не могу ничего сделать, – мой голос почти срывался из-за комка в горле. – Эта система… дурацкая система. Если ты в прошлом совершил ошибки, она их не прощает. Ты тоже хочешь быть как она?

Ответом мне служило молчание. Брат насупился, сжал губы и старался сдержать наворачивающиеся слёзы.

– Злишься, что я не могу тебя забрать? Что наворотила таких дел, из-за чего мне каждый раз отказывают? Если бы ты знал, как я сама себя виню! Если бы это было в моих силах, я бы душу продала, только чтобы забрать тебя к себе. Но у меня пока нет такой возможности.

Я вновь опустилась перед ним, встав коленями прямо на холодную землю. Но мне было наплевать, стоило заметить, как градом слёзы катятся по щекам брата.

– Я клянусь тебе, я обязательно тебя вытащу. Мы будем вместе, ты и я. Ведь капитан не сможет без штурмана. Ты мне указываешь путь. Иначе я потеряюсь и врежусь в какой-нибудь айсберг.

– Я не виню тебя, – его голос был так тих, что напоминал шёпот.

Я взяла его холодные щёки в руки, заставляя посмотреть на себя. Белки его глаз были красными, а на ресницах застыли крошечные капли. Как бы сейчас ни разрывалось моё сердце, кто-то из нас должен был оставаться хладнокровным.

– Ты моя семья, слышишь? Ты самое дорогое, что осталось у меня. Обещаю, в следующий раз всё получится, – я говорила так отчаянно, что это казалось мне единственной истиной. – Нет-нет, не опускай глаза. Скажи, что веришь мне.

Его подбородок дрожал, но он сдержал проступающие слёзы как самый настоящий мужчина. Сейчас он был так похож на нашего отца. Те же нахмуренные брови и тонкие, плотно сжатые губы, и взгляд такой серьёзный, такой взрослый и осознанный. Паша закивал и протянул раскрытые руки, в объятия которых я тут же упала. Мой несчастный маленький братик. Сколько горя и испытаний выпало на его хрупкие плечи.

Я не раз корила себя за то, что в момент трагедии меня не было рядом. Не знаю почему, но мне казалось, что, не сбеги я в тот вечер из дома, родители остались бы живы, а Пашка здоров.

Моя ошибка, это была целиком моя ошибка. И то, как я повела себя с отцом, и то, что сбежала, бросив семью. И теперь только в моих силах исправить все промахи и склеить то, что оказалось разбитым на тысячи кусочков.

– Тебя обижают? – я подтолкнула кресло ко входу. Скоро в интернате должен был быть обед. – Ты скажи. Если что, я за тебя кому хочешь шею намылю.

– Да нет, – неохотно ответил Паша. – Я и сам могу.

– У тебя сидушка истрепалась, в следующий раз привезу хорошую. И свитер весь в затяжках. Где тот, с котом, который я привозила в прошлый раз?

Брат молчал.

– Что, отобрали?

Так бывало уже не раз. Дети, не избалованные вниманием и подарками, видя какую-нибудь красивую вещь, могли и отнять у того, кто был их слабее.

– Так, поговорю с директрисой, – я нахмурилась. – Ты сам должен был сказать Анжелике Егоровне, что у тебя отняли свитер. Или они так и будут делать постоянно. Кто это был? Олег со своей компанией? – молчание брата подтвердило мою догадку. На пару лет старше моего Пашки Олег представлял из себя что-то вроде малолетнего главаря интернатовского ОПГ. Собрал вокруг себя шпану, постоянно задирал слабых и маленьких, девчонкам тоже доставалось. А уж ребёнок-инвалид для него и вовсе был лакомым кусочком.

– Не надо! – запротестовал Паша. – Потом у меня проблемы будут.

– А сейчас не проблемы?

– Сейчас он хотя бы не дерётся.

– Вот что, когда в следующий раз приеду и узнаю о чём-то подобном, – я вздохнула, покачав головой. По правде, что я могла поделать? Пожаловаться и выслушать от директрисы всю ту же отповедь про бедных несчастных детей, которым и так в жизни пришлось несладко? Вряд ли мои жалобы могли на что-то повлиять, но от этого желание защитить брата никуда не девалось.

Я расцеловала Пашку и отпустила его в столовую, проследив за ним до поворота, и только потом вышла из здания. Каждый раз сердце щемило так, будто прощаюсь навсегда. Хотелось бы остаться подольше, но надо было ещё заскочить домой до вечерней смены в ресторане, а ехать до Петроградки около часа. В транспорте снова усталость дала о себе знать, я клевала носом всю дорогу, то и дело проваливаясь в беспокойную дрёму, а до квартиры шла в полусне.

– Смотри какие фотки получились, – Юлька развернула ко мне ноутбук, как только я вошла в комнату. – Кла-а-ассные!

Я подошла поближе, чтобы разглядеть. Около недели назад Юлька попросила попозировать меня для страницы фем-сообщества, который она курировала. Их модель заболела в самый последний момент, а я была рядом и согласилась подстраховать. Все предупреждения о том, что из меня ничего путного не получится, были отметены. На лицо наложили абстрактный макияж, обрядили в мешковатые одежды и сделали, кажется, тысячу фотографий. Получилось и правда неплохо. Вот только в девушке на фото было трудно узнать меня из-за всей косметики, которая скрыла черты лица. Но картинка была яркой и мне даже понравилось то, как я выглядела на ней.

– Что пишут? – я посмотрела на зашкаливающее количество лайков.

– Ну, как обычно, – Юлька махнула рукой. – Понабежали тролли и мамкины сексисты. «Бабе место на кухне» и прочая ерунда. А пост о домашнем насилии, между прочим. Зато тут такая дискуссия! Как раз то, что нам нужно, чтобы привлечь внимание.

Я только молча кивнула. Вся эта феминистская тема, которая так волновала Юльку, была мне глубоко безразлична. Я не спорила с ней, но и не особо поддерживала. А вот с Машкой они ввязывались в ожесточённые споры. У них были совершенно противоположные взгляды на роль женщины в обществе, а я не раз выступала в качестве рефери, когда споры грозили перейти в настоящий мордобой.

– Будут ещё несколько постов с твоими фотографиями. Если что, можно будет ещё сделать. Ты же не против? Заработаешь пару тысяч.

– Ладно, – я сняла одежду, в которой ездила к брату и переоделась в свежее.

– Не пойму, чего ты не сделаешь себе портфолио? – спросила Юлька, осматривая меня с ног до головы. – У тебя бы неплохо получилось. Ты и тощая как нужно для модели. И глазищи такие на пол-лица!

– Во-первых, я уже старая для модели, – я встряхнула волосами, собирая их в хвост. – Мне целых двадцать три года, почти пенсия по их меркам. Во-вторых, тощая я не от хорошей жизни. А в-третьих, времени мы убили на съёмку целый день, а заработала я как за полсмены в ресторане.

– Но тебе же понравилось.

Я на секунду задумалась. Вспомнила наши дурачества перед камерой и примерки одежды, пробы макияжа и поз. Я даже сама попытала снимать, и вроде вышло не так уж плохо. Всё это было даже весело, совершенно непринуждённо, и время пролетело как один миг.

– Ну, это было интересно. А чего ты Машке не предложишь? У неё же внешность классической русской красавицы. Такую и камера любит, и в целевую аудиторию попадёт.

– По идеологическим причинам. Ходячая мизогиния. Она считает, что нужно найти богатого мужика, выйти за него замуж и жить за его счёт. Кстати, сейчас она как раз поехала на свидание с таким вот. Всё утро марафет наводила. Мажор какой-то, заехал за ней на гелике.

– Ты что, завидуешь? – я усмехнулась.

– Пф, вот ещё! – Юльку явно задели мои слова. Я знала, что она и правда не из тех, кто будет прогибаться и подстраиваться под мужчину. Иногда я вообще думала, что она играет за другую команду, но ни разу эта теория не подтвердилась.

– Всё, убегаю, – бросила я уже в дверях. В коридоре услышала, как подруга крикнула о том, что сегодня задержится. Наверняка опять их посиделки женского клуба. На лестнице столкнулась с Толиком. В руках он нёс дребезжащий пакет. Значит, сегодня снова уйдёт в запой, и лучше обходить его комнату стороной.

Глава 4

За весь вечер я ни разу не присела. Даже перекусить было некогда. Пятница – горячая пора. Большие компании и парочки, пришедшие на свидания, заполонили весь зал. Поэтому, когда я заприметила одиноко сидящего мужчину за одним из лучших столиков, это показалось мне по меньшей мере странно.

Около пятидесяти, светлые редеющие волосы, крупные черты лица и полные губы. Одет он был в голубой костюм, явно шитый по заказу, на руке сверкали дорогие часы. Взгляд безразличен ко всем окружающим, а шумные компании его, кажется, лишь раздражали. Он заказал филе лосося и бокал пино-нуар, не спеша наслаждаясь ужином. Гости сменялись, приходили новые люди, но этот мужчина всё так же сидел за столиком, заказывая ещё вина и неторопливо растягивая напиток.

Среди официантов уже пошли догадки, не мог ли это быть какой-нибудь ресторанный критик. И только когда публика поредела и в помещении стало тише, я увидела, как он незаметно подал мне знак подойти.

– Вам всё понравилось? – несмотря на свой беззаботный тон, внутри я была натянута как струна, ожидая от него любого подвоха.

– Да, можете даже передать повару мою благодарность, – в его голосе слышалась лёгкая жеманность и небольшой акцент, будто он привык больше говорить на другом языке. Но речь была правильной, без ошибок.

– Вас рассчитать или желаете чего-нибудь ещё?

– По правде говоря, желаю, – мужчина поднял голову, откинулся на спинку стула и прямолинейно посмотрел на меня. Его голубые глаза были очень проницательны, отчего мне стало неуютно. – Я бы хотел поговорить с вами наедине.

Я с трудом сохранила хладнокровие. Да что ж такое? За неделю уже второй иностранец клеится ко мне!

– Простите, но я сейчас на работе.

– Да-да, я понимаю, но очень надеюсь, что вы уделите мне немного внимания после. Когда вы заканчиваете, Мила?

Я уже открыла было рот, чтобы вновь вежливо отказать, но замерла. Откуда он знал моё имя? Бейджи мы не носили, а гость за вечер ни разу им не поинтересовался.

– Мы знакомы? – Я пыталась припомнить, захаживал ли он к нам раньше, но внешность его была довольно примечательной, так что вряд ли бы я смогла его забыть.

– Нет. Собственно, у меня к вам есть одно деликатное предложение личного характера. Но обсудить его я бы хотел в обстановке более…, – он понизил голос, – интимной.

– Прошу прощения, но меня не интересуют никакие предложения, – бесцеремонно оборвала я. – Извините.

Развернувшись, быстрым шагом прошла на кухню, мимо наблюдавшей за мной Ларисы. Её колючий взгляд сверлил меня и за спиной я услышала шипение:

– Воронова, это как понимать?

– Пусть Саша его обслужит, – я кивнула в сторону другой официантки.

– Я всё слышала!

– Что вы слышали? – я резко обернулась, встретившись глазами с начальницей. – Этот тип подкатывал ко мне.

– И что? – Лариса пожала плечами. – Пофлиртуй, глазками похлопай и сделай так, чтобы ему всё понравилось.

Я проглотила эти слова, но с места не сдвинулась, лишь в бессильной злобе сжимая и разжимая кулаки. Сейчас мне как никогда хотелось залепить пощёчину по её хитрой физиономии.

– Живо в зал или будешь оштрафована.

Вместо ответа я обратилась к Саше:

– Рассчитай мой столик и все чаевые, что он оставит, твои.

У коллеги радостно полыхнули глаза, и она мигом выбежала в зал.

– Штрафуйте, – я вздёрнула подбородок, сложив руки на груди. Начальница выругалась себе под нос и, цокая каблуками, вышла вон.

В голове тут же послышался звон утекающих монет. Уж лучше бы незнакомец и вправду оказался критиком, чем теперь оправдываться за свою реакцию на его предложение. На душе стало невероятно паршиво. Ещё и поведение Ларисы. Нормальная женщина вошла бы в положение, а эта… Этой лишь бы клиент остался доволен.

– Ну и зря ты, неплохие чаевые, и дядька уже ушёл, – Саша, вернувшись на кухню, помахала перед моим лицом парочкой синих бумажек.

Да плевать, даже если бы он там оставил чемодан, заполненный купюрами. Я выглянула в зал. Стол был пуст, мужчина и вправду ушёл, а я могла вздохнуть свободно. Ничего, в первый раз что ли? Сколько я получала подобных предложений за всё время, что здесь работаю! Одним меньше, одним больше. Но окончание дня было безвозвратно испорчено. Я старалась держать улыбку, хотя внутри всё клокотало.

Уже позже, когда смена закончилась, на улице я долго пыталась зажечь сигарету. Внезапный снег, очередная апрельская шутка природы, падал крупными хлопьями, не давая пламени зажигалки загореться.

– Кажется, это знак свыше, что вам стоит бросить.

Я обернулась на голос и встретилась с голубыми глазами, смотревшими на меня снисходительно, как на неразумное дитя. Гость из ресторана, одетый сейчас в элегантное пальто с шелковым кашне, стоял чуть поодаль.

– Вы меня преследуете? – я сказала это грубее, чем хотела, но терять мне было нечего. Работа окончена, форма висит в шкафчике. Сейчас я не при исполнении служебных обязанностей, а обычная женщина, которую сталкерит какой-то подозрительный тип.

– Отнюдь. Я лишь хотел дождаться окончания вашего трудового дня. Понимаю, что на работе вы не должны отвлекаться, но всё же любопытство меня пересилило и я решил начать наше знакомство чуть раньше, чтобы вы не испугались поджидающего вас на улице незнакомца.

– От того, что я вас обслуживала в ресторане, сейчас не легче.

Я держалась от него на расстоянии. Ночь, пустынная улица, незнакомец со странными предложениями… Чего угодно от него можно было ожидать, так что я приготовилась драть когти при первой же возможности.

– Понимаю, – он покачал головой. – И всё же я хотел с вами поговорить. Видите вон то заведение? – Мужчина повернулся в сторону круглосуточной забегаловки чуть дальше по улице. – Если вы опасаетесь меня, то там вам вряд ли может что-то угрожать. Я же прошу лишь десять минут вашего времени.

– Что вам нужно?

– Не хотелось бы обсуждать это в столь прохладной атмосфере.

Я огляделась. Снег стал тонким слоем покрывать тротуары, и, хотя людей на улице было немного, в том кафе, на который указал незнакомец, всё же были посетители. Мужчина сложил руки в замок и просто ждал, пока я приму решение. Не делал каких-либо попыток подойти, схватить и утащить в подворотню. Да и не был он похож на маньяка, и мне вдруг захотелось послушать, что этот тип может мне предложить. А если он накормит меня поздним ужином, то я дам ему не десять, а пятнадцать минут.

– С вас чёрный чай и картошка с бургером, – сказала я, проходя мимо него в сторону закусочной.

В помещении было тепло и немного шумно, поэтому я нашла столик в самом дальнем углу и уселась в ожидании. Через пару минут таинственный гость положил на стол передо мной именно то, что я просила. Голодная, я набросилась на еду, даже не удостоив его благодарности, и только когда прожевала бургер, обратила на него своё внимание.

Он выглядел нелепо во всей своей дорогой одежде в дешёвой забегаловке среди разлитой по полу газировки и неприбранных столах. Будто английский аристократ снизошёл до простых плебеев. Но держался он с достоинством, не выказывая брезгливости.

– У вас есть время до того момента, как я допью чай, – я откинулась на сиденье, вульгарно закинув ногу на ногу, будто бросая вызов этому господину.

– Позвольте представиться. Марк Виардо, – он слегка поклонился. – Я представляю интересы одного человека, который предлагает вам своего рода сотрудничество.

– А есть вероятность, что этот человек вы?

Мужчина покачал головой.

– Из соображений конфиденциальности в таких тонких вопросах я выступаю посредником для заключения сделки.

У меня невольно вырвался смешок. Его манеры были столь изысканы, и он так умело маскировал слова, что скажи он, допустим, «шлюха», это бы прозвучало как название пирожного, не меньше. Я кивнула, разрешая ему излагать свою мысль дальше.

– Этот человек отметил вас и предлагает вам сделку сроком на полгода.

Я напряглась. Мне-то казалось, что меня хотят снять на ночь, а здесь такие сроки… может, и правда работу предложит, какую-нибудь с вахтовым методом?

– Не понимаю…

– Ох, всё очень просто. Вы предоставляете ему эскорт-услуги, включающие в себя интимные отношения, а взамен получаете хорошую оплату, которая обеспечит ваше будущее и решит все ваши проблемы. Но вы ведь и так всё поняли, Мила.

Марк Виардо словно фокусник из рукава достал маленькую карточку и положил передо мной. На плотном картоне были отпечатаны цифры – двести тысяч. Денежные единицы были не указаны, но это явно не были рубли. Я смотрела на крошечный кусок бумажки и мысленно рассчитывала сумму. И неважно, были ли это доллары или евро, это превышало кратно мою зарплату за год. Слова «решит все ваши проблемы» врезались в мозг и теперь волновали изнутри. Но откуда ему знать о моих проблемах? Ничего в нём не выдавало, что он в курсе моей ситуации. Хотя, у каждого человека, тем более у такого как я, наверняка есть неразрешимая трудность, которую с лёгкостью можно было бы решить с помощью денег.

Не могу поверить – я задумалась! Я действительно в своей голове прикинула, что можно будет сделать на эти деньги! Нанять юриста, купить небольшую квартиру, обеспечить брата…

Да, я в своей жизни шла в постель за гораздо меньшее. Меня бросило в жар при одной мысли, на что я соглашалась за крошечную дозу ещё четыре года назад. Даже передёрнуло. Но не для того я проделала такой путь, чтобы вновь вернуться к тому же, от чего отреклась раз и навсегда. Ценник был значительно выше, но чем это отличалось от продажи моего тела за пакетик порошка?

– Вы довольно привлекательны, – как ни в чём ни бывало продолжил незнакомец, – и я заметил, какие взгляды вам порой бросают мужчины, хотя вы их полностью игнорируете. Могу предположить, что вы уже получали подобные предложения. Но столь щедрые… думаю, нет.

Нервный смех рвался наружу, а тело едва подрагивало от негодования.

Кем возомнил себя этот «некто»? Да к тому же пославший какую-то шестёрку. У самого духа не хватило, чтобы сделать мне непристойное предложение? Я согласилась выслушать этого мужчину, но дальше терпеть это была не намерена. Всё это походило на абсурд. Какой-то бульварный романчик, где богатый дядя захотел купить официантку. Я отставила чашку с недопитым чаем и поднялась с места.

– Я, конечно, не думал, что вы согласитесь сразу, – послышалось за спиной, и я остановилась и обернулась, в надежде, что на моём лице отобразился весь спектр презрения. Но Марк и не подумал опустить глаза. – Я ведь вам не новый аромат в магазине парфюмерии предложил попробовать. Да, работа своеобразная, но всё же в некоторых моментах она лучше, чем профессия официантки.

– Вы-то хоть сами пробовали то, что предлагаете мне? – обозлилась я. – Очень цинично с вашей стороны сравнивать честный труд с проституцией!

– Вообразите себе и такое бывало, – проговорил он, чуть понизив голос. Я окинула его взглядом, пытаясь представить, как этот элегантный мужчина играл роль мальчика по вызову и непроизвольно фыркнула.

– Отчего ваш хозяин сам не захотел встретиться со мной и поговорить лично?

– Вы уже встречались и даже вели непродолжительный разговор.

Я отступила на шаг. Встречались? Неужели тот иностранец, который пару дней назад заходил к нам в ресторан? Едва ли можно было назвать всё наше общение разговором, но в голову больше никто не приходил. А со стороны ведь никогда бы не сказала, что этот вежливый мужчина способен предложить мне вакантное место шлюхи. Хотя, откуда мне знать, какие демоны в головах у богатых?

– Передайте своему хозяину, что я отказалась. В крайне грубой форме, – я показала средний палец, но уголки губ мужчины дрогнули в улыбке. – Все свои проблемы я попытаюсь решить сама.

Я толкнула дверь и вышла на улицу, доставая из пачки тонкую сигарету, но дрожащие от негодования руки только сминали её. Разгорячённые щёки тут же окутала приятная прохлада, и я заторопилась прочь. Ботинки похрустывали по тонкой корочке снега, который лепился к подошве. Прочь-прочь! Поскорее, чтобы этот мужчина не думал меня нагнать, но обернувшись я не увидела его за спиной, зато рядом притормозила шикарная машина будто из салона. Меня отбросило от обочины, как только я увидела, как с пассажирского сиденья выходит всё тот же незнакомец.

– Если попытаетесь затащить меня внутрь, я буду кричать. И у меня перцовый баллончик, – я схватилась за сумку, в надежде, что он поверит в мой блеф.

– Разве я похож на того, кто будет применять силу к женщине? – мужчина поднял одну бровь. – Просто мои манеры не позволят отпустить вас, не предложив помощи. Всё-таки время позднее, а вы одна.

– Спасибо, но я дойду сама, – я одёрнула куртку, но не решилась сделать и шага. Что, если я повернусь к нему спиной, а он накинется сзади? Хотя стоило признать, что он и правда не был похож на того, кто на такое способен. – Можете не беспокоиться.

Марк Виардо кивнул и хотел было сесть обратно в салон, когда снова повернулся, будто что-то вспомнив.

– И всё же… вы позволите? – он протянул визитку, на которой стояло только его имя и телефон. – Если вдруг передумаете.

Я слишком поспешно взяла карточку и не глядя сунула её в задний карман. Может, так поскорее избавлюсь от его неприятной компании. Это сработало. Я наблюдала как он садится в машину, и она увозит его по улице в ночь, чувствовала, как чёртова визитка жжёт мне кожу даже сквозь ткань джинсов, и с трудом сдерживалась, чтобы не бросить вдогонку удаляющейся тачке какой-нибудь камень.

Огляделась в поисках так и не закуренной сигареты. Наверное, выронила. Достала из пачки последнюю и с трудом подожгла. Вдыхая дым, я снова ощутила прикосновение хлопьев снега к коже… как в тот день.

В тот день, когда моя жизнь разорвалась на две части.

Глава

5

Я вновь и вновь копалась в сумке, обшаривая каждый карман в поисках ключей. Через минуту бесполезных поисков пришлось вытряхнуть всё содержимое на грязный пол лестничной площадки. Паспорт, кошелёк, ручка, жвачка, наушники, телефон, купюры…

Этот паршивый день просто не мог кончиться хорошо. Ссора с братом утром, унизительное предложение от какого-то толстосума и последовавший штраф… И такая мелочь как забытые дома ключи почти меня доконали, заставив яростно трясти сумкой, будто из неё могло выпасть что-то ещё. Я знала, что девчонок нет дома, а соседям не очень понравится, что я звоню в квартиру в первом часу ночи. Но какой у меня был выбор?

Я соскребла все свои пожитки обратно в сумку и, отряхнув руки, нажала на кнопку звонка. Через минуту тишины позвонила снова. Что они все там, умерли? Внизу хлопнула дверь парадной и раздался громкий смех, сопровождаемый матом. Какие-то парни, судя по всему, не совсем трезвые, поднимались наверх. Я вновь нажала на звонок. Не хотелось бы мне встретиться с этой компанией.

Дверь щёлкнула, и я выдохнула, но в проёме стоял Толик. В этот раз просаленную тельняшку сменила такая же замызганная футболка. Глаза были стеклянными, и от него несло спиртом. Я даже не поблагодарила, быстрей прошмыгнув внутрь. Дёрнула дверь нашей комнаты, но она, как и ожидалось, была заперта. Мы всегда так делали, если уходили из дома.

Я набрала номер Маши, но её телефон был вне зоны доступа. Юлька не брала трубку даже после третьей попытки ей дозвониться. Прекрасно! В довершение всего буду ночевать на холодном полу коридора. Я потащилась на кухню. Подожду подруг на табуретке, может, вскоре явится кто-нибудь. На Машу надежды были небольшие. Скорее всего свидание продолжилось у кавалера дома, а вот Юлька обычно не задерживалась допоздна.

Тусклая лампочка без плафона с трудом освещала тёмные углы. С крана капало и мерный стук воды об эмалированную раковину отдавал по вискам. Нельзя было даже заварить чай, чтобы взбодриться. Чашки и заварка были заперты в комнате. Зато здесь было теплее, чем в холодном коридоре. Я расстегнула куртку и уселась за общий стол.

– Хочешь выпьем? – за спиной раздался голос Толика. Язык у него уже порядком заплетался, да и стоял он с трудом, опираясь об косяк двери. Зато в руке держал початую бутылку водки, наверняка не первую за вечер.

– Я не пью, – проворчала я.

– Чё, ушли подруги твои? – вопрос, не требующий ответа. Толику как обычно было скучно, и он искал компанию. Часто, выпив, говорил сам с собой, не замечая, как его игнорируют остальные. – Да-а-а, засада. Хочешь, пойдём ко мне посидим?

Он поставил бутылку на стол и облокотился, дыша на меня перегаром.

– А где соседи? – я попыталась его отвлечь.

– Макарычу плохо стало, Вера Николаевна его в больницу повезла… Так что мы с тобой одни.

Я почувствовала, как предательски быстро забилось сердце, а нога стала подрагивать. Хоть бы приставать не начал. Надо было заговорить Толика.

– Что-то с сердцем? Он вроде как жаловался.

Чёрт, голос дрогнул.

– Пойдём, – сосед не обратил внимания на мой вопрос. – У меня уютней в комнате… диван мягкий.

Он присел рядом и прикоснулся к моей ладони. Я вздрогнула от брезгливости, наскоро спрятав руки под столом. Биение сердца ускорилось в предчувствии чего-то дурного.

– Мне и здесь хорошо.

– Ну чё ты из себя строишь-то? – Толик внезапно провёл рукой по моему бедру. Я резко вскочила с места, и он, несмотря на своё состояние, тоже, перегородив путь из кухни. Положил руки мне на талию и стал теснить к стене. – Я же тебя приглашаю. По-хорошему.

– Толя, убери руки, – я попыталась сделать это сама, но он лишь сильнее сжал их, прижимаясь ко мне своим пузом. Теперь мне стало совсем не по себе, а всё тело сотрясла нервная дрожь.

– Какая строптивая. Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?

– Никак я на тебя не смотрю, – я старалась говорить уверенно, но получалась жалкое блеяние. В голове прокручивались все возможные варианты развития событий. Он был крупнее и сильнее меня. Мои пятьдесят килограммов против его ста. Только если уговорить не трогать, заболтать.

– Всё маечки такие откровенные надеваешь, – его рука пошла вверх к груди, и я попыталась перехватить её.

– Пусти!

– Недотрогу строишь?

Он резко сжал мою грудь, и я вскрикнула, попыталась вырываться, но быстро поняла, что силы неравны. Своим туловищем он припечатал меня к стенке, мял грудь и пытался поцеловать в губы. Я уворачивалась и упиралась руками, но он будто не чувствовал моих жалких попыток.

– Отпусти меня! Нет! – я крикнула во всю глотку, но тут же получила пощёчину такой силы, что задвоилось в глазах.

– Ты чё в ухо орёшь? – прорычал Толик.

На какие-то мгновения все звуки погрузились в вату, а моё тело ослабло. С трудом могла сфокусировать зрение, всё стало мутным и вибрировало. Я пребывала в подобии сна, не понимала, что происходит вокруг, где нахожусь, но улавливала только неясные движения рядом. Меня потянуло вниз, словно утаскивая в тёмную яму, пока комната с её обшарпанными стенами кружилась, постепенно принимая прежние очертания. Наверное, это длилось всего несколько секунд, но когда я пришла в себя, то поняла, что лежу на кухонном полу, а надо мной на коленях копошится Толик. Я оглядела себя – куртка была распахнута, футболка задрана, обнажая грудь, ширинка на джинсах открыта. Послышался металлический звук расстёгивающегося ремня.

«Боже! Что он делает? Он сейчас изнасилует меня!»

Меня будто сковало льдом – паника проникла под рёбра, лишая шанса на малейшее движение. Только и могла наблюдать, как сосед приспускает брюки. Нет-нет-нет! Это невозможно! Делай что-нибудь, Мила! ДЕЛАЙ!

Собрав всю оставшуюся волю в кулак, я приподнялась на локтях и попыталась отползти, но тут же упёрлась спиной в ножку стола. Толик посмотрел сквозь меня стеклянным взглядом. Передо мной было безмозглое животное, а не человек. Алкоголь напрочь стёр всё то, что могло остановить его от неизбежного преступления.

– Не надо… пожалуйста, – прохрипела я, выставив руки. Но мои слова не возымели на него никакого действия. Он двинулся на меня. Я попыталась встать, но он дёрнул меня за ноги, снова опрокинув на спину, и навалился сверху. Его рука тут же оказалась в моих джинсах, пытаясь оттянуть их вниз. Коленом не давал мне сдвинуть ноги.

Тошнота подступила к горлу, скручивая спазмом живот, а слёзы брызнули из глаз. Нет! Нельзя терять самообладание!

«Борись! Бейся до конца!»

Одна рука оказалась зажата между нашими телами, но другая была свободна. Я вцепилась пальцами в его волосы и в отчаянии дёрнула со всей силы, вырвав клок. Толик взревел, ухватившись за макушку и освобождая вторую руку. Я вцепилась ногтями в его лицо, целясь в глаза, но промахнулась и процарапала только несколько кровавых борозд по коже. Зато это сработало. Он со стоном закрыл ладонями лицо и отполз в сторону, что дало мне свободу. Я тут же перевернулась на бок и с трудом встала на дрожащие ноги.

«Бежать! Прочь!»

Всё ещё боясь, что Толик нападёт на меня, я двинулась к выходу спиной вперёд и как только увидела, что он отнял руки от окровавленного лица, посмотрев на меня испепеляющим взглядом, кинулась прочь. Распахнула дверь на лестницу и бросилась кубарем вниз. Этажом ниже на площадке сидели трое парней с банками какой-то дряни в руках. Видимо, их я и слышала, когда топталась возле двери в поисках ключей. Я шарахнулась от них, боясь малейшего движения. Что если они такие же? Что, если ВСЕ они такие же?

Слёзы застилали мне глаза, превращая окружающий мир в туманную дымку. Холодная улица не помогла успокоиться, и я бежала всё дальше и дальше, не разбирая дороги. Я даже не сразу заметила, что куртка всё ещё была раскрыта, ворот у футболки порван, а джинсы так и не застёгнуты. Дрожащими руками я поправила одежду, пригладила волосы, но тут судорожные рыдания захватили всё моё существо. Я присела возле стены какого-то дома, уткнувшись в колени и громко рыдая.

В пустынном переулке, где тихо падал снег, накрывая улицу белым одеялом, одинокая девушка рыдала, стараясь заглушить вой рукавами куртки. Я кусала руки, пытаясь одной болью заменить другую, но не получалось. Внутри было гадко, а страх продолжал скручивать живот. Перед глазами вновь и вновь возникали образы – стеклянные глаза соседа, его мерзкие руки, лапающие меня, проникающие в джинсы. Я до сих пор чувствовала каждое его прикосновение, а щека от удара по-прежнему горела огнём. Собрав снег в ладонь, я прижала его к коже, но это почти не помогло. Дрожь сотрясала тело, но вовсе не от холода. Напротив, было жарко. Хотелось стянуть всю одежду, которая пропиталась мерзким запахом… его запахом.

Не знаю, долго ли я просидела, плача, но немного успокоившись, потихоньку побрела вдоль домов. Сначала даже не поняла, насколько далеко убежала от дома, но со временем вышла на Большой проспект. Здесь улица никогда не спала. Машины быстро скользили по дороге, горели ярко витрины и кое-где были открыты бары, развлекались люди, но компании незнакомцев меня испугали, и я, опустив голову, как можно быстрее пробежала мимо них.

Я бродила по улицам без особого плана, зная, что рано или поздно вернусь домой, но там вряд ли теперь останусь. Уговорю девчонок переехать вместе со мной. Думаю, они поймут, когда я расскажу им всё.

Холод стал пробираться под куртку. Руки без перчаток озябли и задеревенели. В попытке согреться я спрятала их в карманы и двинулась в сторону дома. Перед тем как войти в парадную, оглядела окна нашей комнаты. Странно, так поздно… или рано, но они ярко горели, как и окна наших соседей. По крайней мере девчонки дома, и теперь не так страшно вернуться. Но уже на лестнице я почувствовала необъяснимую тревогу. С нашего этажа доносились мужские и женские голоса, среди которых я распознала Юлькин. Дверь в квартиру была приоткрыта. Я осторожно просунулась внутрь. Юлька нервно сжимала руки и что-то рассказывала стоявшему перед ней полицейскому. Мужчина, одетый в форму, записывал в блокнот её слова, но, заметив меня, поднял суровый взгляд из-под бровей и ткнул в мою сторону ручкой.

– Это она?

Юлька обернулась. Её лицо было красным от слёз, тушь размазалась под глазами, а нос распух. Она вскрикнула и кинулась ко мне, крепко прижав к груди.

– Слава богу, живая!

Из кухни появилась Маша со стаканом воды и тем же распухшим от слёз лицом, но осталась стоять поодаль с видом испуганного зверька.

– Мы думали, что с тобой что-то случилось… что они забрали и тебя… Слава богу!

– Юль, почему здесь полиция? – я выбралась из её цепких объятий, оглядывая квартиру, и только сейчас поняла, в чём дело. Двери в каждой комнате были распахнуты настежь, везде горел свет, шкафы и ящики вывернуты, а вещи разбросаны. Неужели пьяный сосед с досады решил разгромить всю квартиру?

– Где Толик? – я напряглась.

– Скорая увезла. Его избили так, что встать не мог.

– Избили? – внутри у меня всё похолодело. – Я же… Кто избил?

– Какие-то гопники. Как они в квартиру попали не пойму только – дверь не взломана. Избили Толика, вскрыли комнаты и вынесли всё ценное. Мы вернулись, тут полный разгром, а твоя сумка на кухне. Я подумала, что они с тобой что-то сделали.

Я не успела дослушать Юльку и кинулась в нашу комнату. Здесь как и во всей квартире царил хаос. Вывернуты шкафы, разбросаны в беспорядке вещи, опрокинуты стулья. Телевизор остался стоять на месте, но ноутбука подруги не было. С последней надеждой я бросилась к своей тумбочке. Вскрыта! Уже предчувствуя неизбежное всё равно принялась шарить в ней в поисках металлической коробки.

Пусто…

Внутри всё оборвалось. Они забрали деньги! Всё, что мне удалось скопить за три года, чтобы вернуть брата.

Я застыла на полу перед пустыми полками, превращавшихся на моих глазах в бездну, в которую меня утягивало. Все чувства атрофировались, кроме чувства холода, заполнившего моё сердце.

Это я не закрыла дверь. Я так спешила сбежать от пьяного чудовища, что не подумала о такой мелочи. И те парни, которые сидели на лестнице… наверняка это они. Просто воспользовались возможностью. Я сама пригласила их… Я это сделала…

Нежное прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Маша, чья красота поблёкла из-за выплаканных слёз, присела рядом и посмотрела на меня сочувствующим взглядом.

– Много было?

Девчонки знали, что находилось в тумбочке, но никогда бы не притронулись к деньгам. Им я доверяла полностью. Вместо ответа я только кивнула.

– Их найдут, – Маша приобняла меня за плечи. – Только не трогай ничего пока, чтобы отпечатки не стереть.

Я даже не подумала об этом. Улики, отпечатки, следы… Не было даже сил на то, чтобы заплакать. Кажется, я выплакала сегодня все слёзы. Внутри осталась только всепоглощающая пустота. Почувствовала только как меня легко приподняли под локти, отвели на кухню и усадили за стол. Я окинула комнату мрачным взглядом, вспоминая, что здесь происходило ещё несколько часов назад. Рассказать девчонкам о случившемся сил уже не осталось, как и всей решимости, которую я накапливала, бродя по ночным улицам.

Я была совершенно опустошена и растеряна. Отвечала невпопад на вопросы полицейского, пока он не спросил, где я была всю ночь.

– Гуляла, – ответила я севшим голосом.

– А почему ушла, оставив все вещи в квартире?

Вновь почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Дверь на кухню была закрыта, подруги остались в коридоре и поддержки, хотя бы моральной, у меня не было. Я совсем сникла.

– Это ты им дверь открыла? – полицейский прищурился, чуть наклоняясь вперёд.

– Я… я не специально, – сердце оглушительно стучало в голове. – Наш сосед…

– Которого избили? – уточнил мужчина, и я коротко кивнула.

– Он пытался… хотел…, – слова с трудом складывались в цепочку. – Хотел изнасиловать… я убежала и не заметила, что оставила дверь…

Я комкала свои пальцы, стараясь не смотреть полицейскому в глаза.

– Ну хотел – не изнасиловал же. С теми, кто погром учинил, знакома?

Я покачала головой.

– А чего они тогда хахалю твоему рёбра переломали?

– Он мне не хахаль. Он хотел…

– Ага, слышал, – он щёлкнул языком, – так сучка не захочет, кобель и не вскочит. Обиделась на что-то и позвала друзей, а они переборщили чутка с твоим ухажёром.

– Никого я не звала! – злость стала просыпаться во мне из-за таких слов. Поверить не могу. Тот, кто должен защищать, сейчас в открытую насмехался надо мной и обвинял в сговоре. – Трое каких-то сидели на лестнице этажом ниже. Может, это они… Я мимо пробежала. Лица… лиц не запомнила. Они же и мои деньги украли! Всё, что я копила… всё, что у меня было. Как вы можете думать, что это я их привела?

Лёгкие сводило спазмами, и я заикалась от отчаяния, чувствуя, как пылает от гнева лицо.

– Вы лучше этого урода допросите, как он мне в трусы лез! Сучка не захочет! – я вскочила с места, с грохотом повалив табурет. На звук тут же прибежали девчонки. – Так не захотела! За что получила по лицу, а он… он…

Я больше не могла держать слёзы в себе. Если я думала, что они иссякли, то глубоко ошибалась.

– Я хочу написать на него заявление!

Но мужчина спокойно и цинично смотрел на меня, всё с тем же ледяным спокойствием сидя на месте. Подождал, пока моя истерика чуть сойдёт, и тихим тоном, будто разговаривая с умалишённой, продолжил:

– Значит так, твоё бабло скорее всего уже спущено на наркоту и девок. Так что можешь написать на них заявление, но деньги тебе не вернутся – это сто процентов. А вот про соседа твоего, – он снова прищурился и ухмыльнулся, – я же вижу, что он мальца перепил. Ну, с кем не бывает – чёрт попутал. Так ничего же не случилось. Ну чего ты жизнь портить ему будешь? Его и так отмутузили на совесть. Считай, вселенная за тебя сама отомстила.

Не хотелось верить во всё, о чём читала. О том, что в полиции отговаривают писать заявления на насильников, и как мужчины отмазывают других мужчин. «Чёрт попутал» – вот как у них это называется? А если бы я была чуть послабее, то лежала бы на полу под пыхтящим боровом, не в силах ему помешать. Раздавленная, растоптанная как снаружи, так и внутри.

Едва сдерживаясь, чтобы не дать этому представителю власти в его ухмыляющуюся рожу, я прошла через кухню мимо шокированных от услышанного подруг. Юлька тихонько меня позвала, но я никак не отреагировала. В комнате стала с остервенением подбирать вещи и складывать одежду в рюкзак.

Не могу здесь оставаться! Эта комната буквально кричала от отчаяния, или это была я, взывающая в немом вопле.

– Ты куда? – побледневшая Юлька стояла в дверях, наблюдая за мной.

– Куда-нибудь.

– Он тебе что-то сделал?

– Не успел.

Ком стоял в горле, и больше на её вопросы я не ответила, как она не выспрашивала.

– Постой! Не горячись! – Юлька встала передо мной, пробуя обратить на себя внимание, пока я выискивала свой телефон. Каким-то чудом мой старенький мобильный остался в сумке вместе с паспортом. – Тебе нужно отдохнуть, подумать, успокоиться. Ну куда ты сейчас пойдёшь? Давай я тебе чай заварю.

– Да как ты не понимаешь? – не сдержалась я. – Не могу здесь оставаться! Эти стены давят и только хуже делают. А они, – я указала в сторону кухни, где остался полицейский, – они же ничего не сделают. Не могу, Юль.

– Только не сорвись, прошу тебя, – она ухватилась за мои плечи. В её глазах смешалась тревога и жалость. Вот дурёха. Подумала, что я вернусь к старому. – Слышишь? Подумай о Паше.

– Прости, – я закинула рюкзак на плечо и почти бегом бросилась из квартиры. Без денег, без дома… я бежала в никуда, ноги сами несли меня в неизвестном направлении. Но понимала, что пути назад больше не будет. У меня остался только брат, но и он был мне недоступен. Кого из Богов я прогневила, что он решил подвергнуть меня такому испытанию? И за что?

Небо постепенно светлело. Снег перестал идти и теперь растекался по асфальту, превращаясь в грязь. Прямо как я. Я стремилась к чему-то хорошему, пыталась быть правильной и чистой. А сейчас чувствовала себя также паршиво как четыре года назад… Той же грязью, тем же уродом. Нужно смыть с себя это ощущение, содрать кожу до крови жёсткой мочалкой.

Раньше я бы забылась в алкогольном дурмане или спряталась бы ото всех мыслей и переживаний за пеленой кайфа. Но сейчас в каком-то мазохистском желании я хотела прочувствовать свою боль, испить её до конца. Мне предоставили хрупкую иллюзию, что я смогу выбраться из этого болота сама, а теперь она рушилась как карточный домик. На самом деле у меня нет выбора, они мне его не оставили. Они все считают меня вещью. Кто-то хочет воспользоваться мной против воли, а кто-то предлагает деньги.

Я резко затормозила на перекрёстке, хлопая себя по карманам. Из заднего достала скомканную визитку. Вглядываясь в цифры и буквы, я выжигала их в своей памяти клеймом.

Что ж, тогда я продамся подороже.

Глава 6

Я попросилась погреться в круглосуточную забегаловку. Сев за столик у окна, стала отсчитывать минуты, прошедшие с моего звонка по номеру, выбитому на визитке. Несмотря на ранний час, Марк Виардо ответил быстро и даже бодрым голосом. Я произнесла только одну фразу:

– Я согласна.

И после короткого молчания, растянувшегося для меня почти в вечность, последовал вопрос:

– Куда за вами заехать?

Я назвала адрес. Никаких лишних вопросов.

– Я буду через полчаса.

В голове мелькали мысли всё переиграть, сбежать из кафешки и отключить телефон, вернуться и начать всё сначала. Долго и упорно трудиться. Вновь и вновь отказывать себе во всём, копить и откладывать, но оттянуть воссоединение с братом ещё на несколько лет. Нет, я просто не выдержу… Паша не выдержит. Как я могу снова его подвести?

Какая ирония, я ведь думала, что хранить деньги дома будет безопаснее из-за того, что банки могут лопнуть как мыльный пузырь, а оказалось, что и здесь никто не застрахован.

В кошельке осталась какая-то мелочь, и я смогла позволить себе лишь небольшой кофе. В стакан налили растворимую бурду, но даже это было лучше, чем ничего, и хоть как-то согрело. Телефон то и дело гудел от сыплющихся сообщений моих подруг. Обе переживали, что я наделаю глупостей, и просили вернуться. Но я не могла пересилить себя и даже что-то им ответить, только смахивала эсэмэски в корзину. Когда я сделала последний глоток, дверь в заведение отворилась и на пороге возник Марк. Всё тот же шёлковый кашне был повязан в элегантный узел, закрывая шею, и я вдруг почувствовала себя рядом с ним настоящей замухрышкой.

– Доброе утро, Мила, – его взгляд пробежался по мне. – Неважно выглядите.

– А вы умеете порадовать девушку комплиментом, – я поднялась с места, беря в руки рюкзак. – Я готова, ведите. Где там ваш хозяин?

– Есть один нюанс, – Виардо не торопился.

О Боже, он увидел моё состояние и даст мне пинок под зад. Я не знала, что из себя сейчас представляю, боясь даже взглянуть в отблеск окна на своё отражение и увидеть то, что от меня осталось. Но вместо этого мужчина указал на дверь.

– Мы могли бы обсудить это в более спокойном месте. Прошу.

Он, как настоящий джентльмен, придержал мне дверь и проводил до машины. Салон пах кожей, а сиденья были такими комфортными, что, пристрой я голову поудобней, тут же бы отключилась. А учитывая моё состояние, я готова была вырубиться прямо сейчас. Марк сел рядом со мной, и молчаливый водитель тут же плавно тронулся с места.

– Мой, как вы выразились, хозяин не живёт в России. Нет, он бывает здесь изредка по делам, но предпочитает более… цивилизованные страны. Не в обиду будет сказано – это не мои слова, а его.

– Где он?

– На данный момент в Италии.

– И я должна буду поехать туда?

– Да, – коротко ответил Марк.

Сомнение неприятным ощущением проникло за шиворот. Уехать из страны? Никто не говорил, что мне придётся уехать. Хотя, я ведь даже не выслушала предложение до конца. Идиотка. Бросить брата одного на такой долгий срок? Если я сейчас соглашусь, как мне объяснить Пашке, что я не бросаю его?

– На весь срок?

Марк кивнул.

– Переживаете за брата?

Я посмотрела на мужчину с подозрением.

– Откуда вам…

– Мне многое про вас известно. Как и моему «хозяину». Имя, возраст, семейное положение… и о вашей трагедии. Примите мои соболезнования.

Его взгляд выражал искреннее сочувствие. Не думала, что такой невозмутимый мужчина способен сопереживать. Интересно, что ещё из моего прошлого он обо мне знает? Например, какой образ жизни я вела?

– И о ваших пагубных привычках тоже, – Виардо будто прочёл мои мысли. – Но вы напрасно опасаетесь. Вы ведь чисты уже долгое время, не так ли?

Я в подтверждение кивнула. Почему-то перед ним стало стыдно, перед совершенно незнакомым мне человеком. Но с его стороны совсем не чувствовалось осуждения.

– Это очень похвально. Не каждому удаётся избавиться от такой зависимости. Насколько я знаю, ваш брат сейчас в безопасности, в интернате, под присмотром вашего государства. Вы же посещаете его раз в неделю?

– Как я ему объясню, что мне придётся уехать?

– Он ведь знает, где вы работаете? Скажите, что вас повысили и отправляют в командировку для открытия ресторана в Европе, чтобы обучить персонал. Он ещё довольно юн, чтобы понять, зачем вы на самом деле туда едете.

Я чувствовала на себе внимательный взгляд.

– Что заставило вас передумать?

Он видел мою пошатнувшуюся уверенность. Я вновь теребила руки, не в силах сдержать нахлынувших эмоций. Попыталась запахнуть ворот куртки плотнее, чтобы не было заметно порванной футболки. Рассказать ему правду? И вновь пережить всё?

– Можете не говорить. – Марк по-отечески накрыл мои руки своей ладонью и дрожь мгновенно исчезла. – У каждого свои мотивы, и какими бы они ни были, никто не вправе вас осуждать.

Благодарность к этому человеку расплылась по всему моему существу. Внезапная нежность, похожая на дочернюю любовь, накрыла меня теплотой.

– Спасибо, – тихо проговорила я.

– Судя по всему у вас была бессонная ночь. Вам нужно выспаться, а потом уже мы обсудим все нюансы.

Машина легко двигалась по ещё пустым улицам. Город только просыпался и дороги не были загружены утренними пробками. Жёлтые фонари освещали редких прохожих, сгорбленных и медленно ползущих по грязным тротуарам. Серый лёд Невы сливался с тяжёлым нависающим небом. Одна часть меня, глядя на этот предрассветный пейзаж, рвалась вырваться из этого мрачного города, другая же цеплялась за то, что являлось частью меня. Но как бы ни было тяжело, сев в эту машину, я уже не могла повернуть назад.

Мы затормозили перед отелем «Европа» на Михайловской улице. Вдоль здания были припаркованы сплошь авто класса люкс, а над входом приятным тёплым светом горел массивный фонарь. Водитель помог мне выбраться из машины, а Марк, любезно взяв под руку, повёл внутрь мимо открывшего нам дверь швейцара.

Я выросла в богатой семье, но очень давно не бывала в таких роскошных местах. Уже отвыкла, что тебе открывают дверь и улыбается персонал. Ведь последние годы персоналом была я. Это я улыбалась и лебезила перед теми, кто готов был платить. И такая мелочь, как вежливый привратник, смутила, будто я была самозванкой.

Мы прошли через холл прямо к лифтам. Здесь даже пахло роскошью, что уж говорить об обстановке – мрамор, позолота и лепнина. Всё это время Виардо поддерживал меня, ведя по коридорам с мягкими коврами. Я позволяла почти на автомате управлять мною, абсолютно доверившись малознакомому мужчине. Но с ним я отчего-то чувствовала себя спокойно.

Номер оказался просторным и светлым в голубых тонах. Мой взгляд сразу упал на широкую кровать – так сильно захотелось залезть на это воздушное облако, даже не сняв ботинок, и, укрывшись тяжёлым одеялом, погрузиться в сон.

– Располагайтесь, – Марк остался в дверях. – Можете заказать завтрак в номер. Надеюсь, к вечеру вы отдохнёте и приведёте себя в порядок. Если вам что-то понадобиться, на столике мой номер телефона, а мои апартаменты напротив ваших.

– Спасибо, – я неуверенно улыбнулась. Мужчина только кивнул и прикрыл за собой дверь.

Я бросила в угол рюкзак, стянула куртку и ботинки и прошла в ванную. Отделанная мрамором с ворохом свежих полотенец и различных ароматных баночек комната вызвала у меня слёзы на глазах. Разве может это сравниться с тёмной комнаткой в старой коммуналке с ржавой ванной, с покрашенными зелёной масляной краской стенами и свисающей паутиной с трёхметровых потолков?

Одежда полетела на пол. Мне так не терпелось оказаться чистой, что я запрыгнула под душ прямо в белье. Горячие струи под сильным напором били по коже, унося с собой всю грязь, в которую меня кинули сегодня ночью. Я вновь и вновь тёрла мочалкой кожу, пока она не начала гореть. Только чтобы соскрести с себя прикосновения насильника.

Да что же я делаю? Я смываю следы одного мужчины, чтобы преподнести себя другому. Тому, кого совершенно не знаю. Кто он? Миллионер с тягой купить всё на свете, в том числе и секс? Мизантроп, презирающий всякие отношения? Я постаралась вспомнить того иностранца, которому отказала в свидании. Неужели это действительно он? Попытался таким образом компенсировать мой отказ? Решил купить?

Вопрос за вопросом крутились в голове, а самым главным был «Почему я согласилась?»

А может, мне надоело гнаться за далёким и прекрасным будущим? Может, я устала притворяться, что безгрешна, изображая из себя конченную моралистку. Я никогда ею не была. Я всегда шла против толпы, против отца, против принятых норм. Всегда была бунтаркой. Несколько лет скрывала своё нутро под маской добродетели, подчиняясь законам и правилам. Только кому нужны эти правила? Что позволяло наплевать на них и крутиться весь мир вокруг тебя и твоих желаний?

Деньги.

Вот что поможет мне вытащить брата. Вот чего хотели на самом деле эти мерзавцы, три раза отказавшие мне в опекунстве. С каким удовольствием я брошу деньги им в лицо.

Мы все продаёмся и покупаемся. Все танцуем под дудочку того, кто платит. И хоть раз в роли этого человека хотела побыть я.

И этот мужчина, кем бы он ни был, мне поможет.

Глава 7

Сон, что я провела в мягкой постели отеля «Европа», был одним из лучших в моей жизни, даже несмотря на то, что ему предшествовала не самая лучшая ночь. Голышом в мягкой перине, под облаком тёплого одеяла я провалилась в бездну забвения и была удивлена и напугана, когда кто-то потряс меня за плечо. Прикрывая обнажённую грудь, спросонья попыталась сфокусировать свой взгляд на том, кто бесцеремонно вырвал меня из сладкой неги в реальный мир.

– Уже шесть вечера, – Марк с безразличием смотрел на меня сверху вниз. – Вы проспали часов десять. Одевайтесь и спускайтесь в ресторан.

Как только он вышел, я неохотно слезла с кровати. Немного пошатывало, а голова гудела от голода. Утренний кофе, который я перехватила в кафе, едва ли можно было считать за еду, и при мысли о предстоящем ужине потекли слюнки. От футболки и джинсов, в которых я разгуливала со вчерашнего дня, избавилась, кинув в мусорное ведро. Было ли это моё воображение или нет, но стоило мне дотронуться до одежды, как я ощутила мерзкий запах пота и алкоголя, от которого меня передёрнуло. Я выбрала во что облачиться из того немногого, что успела положить в рюкзак. Глянув в зеркало, привела в порядок волосы, расчесав их пальцами и пригладив. Косметики, чтобы замазать синяки под глазами, я не захватила, но радовало уже то, что от тяжёлой пощёчины не осталось следа.

За дверью номера меня терпеливо ждал Марк, проводив сначала до лифта, а потом и за уединённый столик. Мы сидели в просторном зале под витражами, в глубине звучала тихая приятная музыка и немногочисленные посетители были поглощены разговорами и едой. Я, чувствуя ароматы блюд, оглядывала помещение, ощущая себя не в своей тарелке. Мой вид не слишком подходил под здешние интерьеры. Растянутая футболка и джинсы с дырками на коленях очень контрастировали с как всегда безупречным видом Марка. Он выбрал блюда за меня и, пока мы ждали свой ужин, положил передо мной кожаную папку.

Я держала в руках свою судьбу. Несколько страниц, где сухим бюрократическим языком были прописаны обязательства «заказчика» и «исполнителя». Даты, сроки, условия – всё было описано так, будто клиент заказывал ремонт, а не эскорт. Все мои обязанности описывались одним словом «услуги».

«Заказчик обязуется оплачивать услуги в размерах и сроки, указанные договором…

возместить исполнителю расходы…

несёт ответственность за жизнь и здоровье исполнителя…

Исполнитель вправе требовать оплаты за оказанные услуги…

Запрещено передавать информацию третьим лицам…

Конфиденциальность…

Стороны могут иметь устные договорённости…

…добровольно…

…перечень услуг: сопровождение… услуги иного рода…

…выплаты не позднее трёх дней после расторжения…

Заказчик вправе расторгнуть договор в одностороннем порядке…

…может быть расторгнут по обоюдному согласию…

…исполнитель не вправе расторгнуть договор в одностороннем порядке…

… после расторжения договора стороны освобождаются от ответственности… не допускается предъявление претензий ни одной из сторон…»

Я будто читала обычный трудовой договор, если бы не одно «но».

– Здесь только моё имя, – я вопросительно поглядела на Марка, но он был абсолютно спокойным и уверенным в себе.

– Соображение безопасности, моя дорогая. Его имя будет вписано позже. Если вы внимательно прочитали условия, – он достал из внутреннего кармана ручку и протянул мне, – можем покончить с бумажками и приступить наконец к ужину. Не знаю как вы, а я чертовски проголодался.

Я помедлила, ещё раз пробежав глазами по строчкам. Никаких уточнений, всё было описано в общих чертах. Если такой документ попадёт в руки недоброжелателя даже доказать что-то будет сложно. Какого именно рода услуги я должна предоставлять не указывалось, претензий по истечении договора ни мной, ни заказчиком предъявлены быть не могут. Чёрт, что если я забеременею… даже так? Или он окажется садистом и любителем БДСМ?

Но все мои сомнения разбивались о моё обещание брату.

Быстрым росчерком я подписала бумаги в двух экземплярах, захлопнула папку и резким движением отдала Виардо, который не успел поднести вилку ко рту. Он спокойно принял у меня документы и не глядя положил их рядом на стол.

– А теперь, – он протянул руку над столом, – отдайте мне свой телефон.

Я отпрянула от его холодного тона.

– Зачем?

– Конфиденциальность для моего клиента превыше всего, – Марк держал меня взглядом, приковав к стулу. – Не беспокойтесь, со мной он будет в безопасности. Если вам понадобиться им воспользоваться, только попросите. Но во избежание утечки информации, я прошу вас дать его мне. На время, разумеется.

Я нехотя достала из кармана телефон и взглянув последний раз на экран, отдала его Виардо. Он кивнул кому-то за моей спиной и через секунду к столу подошёл молодой человек, взявший папку и телефон. Я проводила взглядом незнакомца и вновь посмотрела на Марка.

– Попробуйте биск из лангустинов. Вам нужно взбодриться.

Официант поставил передо мной тарелку с супом, от аромата которого у меня тут же закружилась голова. Но я не спешила даже несмотря на то, что безумно хотелось есть.

– Вы даже не взглянули.

– А чего вы ожидали, моя дорогая? Что я досконально изучу вашу подпись на пример подлинности? – как ни в чём не бывало произнёс он. – Или затребую каплю крови вместо чернил? Это стандартный договор. Прошу вас, Мила, преступайте к еде. Повар сегодня в ударе.

***

Уволиться одним днём оказалось легче, чем я думала. Стоило только управляющей заартачиться, как я поняла, насколько мне надоело строить из себя послушную девочку и лебезить перед ней. Откинувшись на спинку стула, я перекинула ногу на ногу и смерила её холодным взглядом.

– И куда же это мы собрались? – Лариса снисходительно посмотрела на меня.

– Не твоё дело, – отчеканила я, и хитрая улыбочка тут же стёрлась с её лица. – По моим подсчётам за отработанные дни, дополнительные смены и неотгуленные отпуска за последние три года сумма выплат должна составить не меньше двухсот тысяч, – глаза Ларисы расширились ещё больше, а брови поползли вверх. – Если в течение десяти минут мне не будет выплачено положенное, на ресторан накинутся все – от пожарных до трудовой инспекций. А ещё нашему владельцу будет очень интересно узнать, что ты подправляешь бухгалтерию в свою пользу.

Я с удовольствием отметила, как искажается лицо моей начальницы. В ресторане давно знали о том, что она подворовывает, а те, кто шёл ей наперекор, тут же оказывались вышвырнуты на улицу. Но сейчас я сжигала за собой мосты.

– Воронова, ты ничего не путаешь? Две недели…

– Работник имеет право не отрабатывать установленные две недели, – перебила я, – если переезжает в иную местность для осуществления трудовой деятельности. Вот, почитай на досуге.

Я достала из-под куртки трудовой договор и бросила на стол. Видя её растерянность и раскрытый от такой дерзости рот, я получала самое настоящее удовлетворение. Это было куда лучше, чем заехать ей пощёчину, не сомневаюсь. Она даже не расспросила, куда я уезжаю, да, если честно, рассказывать ей что-то не было никакого желания. Через пятнадцать минут на руках у меня были деньги и трудовая книжка. У входа терпеливо ждал Марк и, подходя к нему и ожидавшей нас машине, я заметила, как из окна показалась фигура начальницы. Что она подумает, увидев, как я сажусь в шикарную тачку, мне уже было всё равно. Но вот, подъезжая к интернату, я всё же попросила притормозить за углом.

Сначала зашла к директрисе и объяснила, что не смогу посещать брата полгода. Анжелика Егоровна со злобной ухмылкой подняла одну бровь. Она сидела за своим столом с уже знакомым вавилоном на выкрашенной дешёвой краской голове, всё в том же унылом костюме, что и всегда, и зыркнула на меня жёстким взглядом. Женщиной она была крайне неприятной, для меня так точно. Высокомерие и снобизм сквозили в каждом жесте и реплике. Ни теплоты, ни ласкового слова. Как таких людей могут ставить работать с детьми?

Она не поверила мне, подумала, что я бросаю брата. Видимо, за всю жизнь уже повидала тех, кто клялся и божился, что не оставит ребёнка, а потом исчезал с концами. Но я себя знала, хотя и боялась, что непредвиденные обстоятельства могут мне помешать вернуться.

Я ворвалась к брату с пакетами, в которых лежало всё, чем я могла подкупить его, прежде чем сообщить новость. Игрушки, одежда, разнообразные вкусняшки, новое сиденье для кресла и прочие мелочи, что могли его порадовать. Но восторг на его лице быстро сменился недоумением.

Самым сложным было смотреть брату в глаза и лгать. Лгать с самой искренней улыбкой на лице в надежде, что он поверит. Не только в ложь, но и в меня. Я несла ту околесицу, которой меня научил Марк, и сама почти верила в чушь насчёт повышения и открытия ресторана в Европе.

– Надолго? – в глазах Пашки отразилась надежда.

– Ну, как посмотреть. Полгода – это всего двадцать шесть недель. Зато, когда я вернусь, у меня будет много денег. Мы купим отдельное жильё и тогда тебя точно отдадут мне.

– Целых двадцать шесть недель! – брат нахмурился. – Ты меня бросаешь?

– Ну что ты такое говоришь? – я постаралась придать своему голосу уверенность. – Как я могу бросить своего штурмана? Но это прекрасный шанс устроить нашу жизнь. Я обещаю, что буду часто звонить. Вот увидишь, ещё успею тебе надоесть.

Он всё так же хмурился, а между бровей пролегла морщинка. Сейчас передо мной был маленький серьёзный, но уже такой повзрослевший ребёнок. Марк был прав, он был ещё юн, чтобы догадаться, что на самом деле стало причиной моего отъезда. И никогда не узнает. Но его тревожило моё внезапное решение.

– А что, если ты не вернёшься?

– Как же я не вернусь, когда моё сердце остаётся здесь, с тобой. Эй, – я щёлкнула его по носу, пытаясь развеселить. – Думай о том, что скоро мы будем вместе, как и прежде. Одна семья.

Он тяжело вздохнул, но тень улыбки пробежала по его лицу.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра.

– Так скоро?

– Зато быстрее вернусь.

– Обещаешь? – он поднял правую руку с оттопыренным мизинцем, и я скрепила наши ладони в замок.

– Клянусь, – я отсалютовала ему, и он ответил мне тем же. На прощание обняла и поцеловала его так крепко, чтобы он даже не усомнился в том, что я сдержу слово, но уходить было невероятно тяжело. Ноги будто налились тяжестью, и я с трудом могла передвигать ими. На улице даже не подняла взгляда к его окну, как делала обычно, чтобы помахать рукой на прощание, потому что знала, стоит мне увидеть его бледное личико, и я рвану обратно.

До машины я добрела, едва сдерживая плач.

– Всё хорошо? – Виардо помог мне забраться внутрь, но я отвернула к окну лицо и молчала. – Наши планы слегка изменились.

Я быстро смахнула успевшие прорваться слёзы и обернулась к нему.

– Ваши документы готовы. Вылет в Берлин уже через два часа.

– Почему в Берлин?

– Там находится клиника, где проверят ваше здоровье.

Я уже знала об этом. Правда думала, что обследовать меня будут в Петербурге. Это было одним из пунктов в договоре, который я подписала вчера вечером.

– Но… мои вещи.

– Ваш драгоценный рюкзак привезут прямо к самолёту. Хотя, – он оценивающе взглянул на меня, – я бы полностью сменил ваш гардероб.

Я неловко повела плечами. Вещи на мне были не из дорогих и успевшие порядком износиться, но таинственный миллионер явно не на шмотки мои повёлся.

– Мы не успеем по магазинам.

– Нам и не нужно. Тот ширпотреб, которым торгуют в ваших бутиках, вышел из моды пару сезонов назад, а наивным русским дурочкам продают под видом новой коллекции. В Берлине заглянем на Курфюрстендамм.

– Кур… что? – вряд ли мне вообще удалось бы повторить это название.

– Курфюрстендамм. Ах, не старайтесь. Никто не может произнести это даже с третьей попытки. Это улица, где расположены магазины. Оденем вас в что-нибудь… не такое мрачное. Ей Богу, вы как из секты сатанистов.

– Нет, спасибо. Я предпочитаю одеваться так, как нравится мне, – я посмотрела на Марка с вызовом.

– Что ж не буду с вами спорить, – улыбнулся он в ответ. – Как пожелаете.

Мой паспорт, сделанный чёрт знает каким способом меньше чем за сутки, дали мне в руки уже в аэропорту. Печать визы также была проставлена. Нас провели отдельно от остальной толпы путешественников прямиком на взлётную полосу, где ждал белоснежный частный джет. Кресла из светлой кожи, лакированное дерево и широкий диван вдоль борта, на котором меня ждал мой потрёпанный рюкзак. Миловидная бортпроводница предложила алкоголь, от которого я отказалась, но попросила газировки. От нервов очень хотелось выпить чего-то покрепче, но я давно отказалась от крепких напитков и не хотела срываться прямо перед обследованием.

Всего через три часа меня уже встречали в светлой клинике, где улыбающиеся врачи опрашивали и осматривали меня. Пришлось вспомнить уроки английского, чтобы найти с ними общий язык. И довольно быстро я уже бегло общалась и даже шутила с медсёстрами. У меня взяли несколько анализов, но единственным неприятным было нахождение в кресле гинеколога. Стоило инструменту коснуться моей промежности как воспоминания роковой ночи вспыхнули в голове, и я ещё несколько минут не могла расслабиться, даже несмотря на то, что врачом была женщина. Гормональная инъекция, которую мне ввели после этого, была последней процедурой в одном из самом выматывающем дне в моей жизни.

– Чиста! – я с гордостью вручила Марку справки, которые дали мне в клинике. Он ждал меня в вестибюле, расположившись в кресле и уткнувшись в телефон. Я знала, что анализы ничего не покажут. После бурной юности при оформлении медицинской книжки для работы я уже проходила врачей, да и сексуальных контактов у меня с тех времён не было. Но вряд ли бы Марк поверил мне на слово.

– Что теперь? Повезёте меня в какой-нибудь секретный салон красоты, где из меня сделают красотку?

Блондин отмахнулся.

– Мне кажется, вы себя недооцениваете, моя дорогая. Ваш наниматель не требователен, а вы ему понравились такой, какая вы есть. Правда, если вы горите желанием, это можно устроить. Но ничего, что требовало бы хирургического или косметологического вмешательства.

– Сколько у нас времени?

– Самолёт вылетает завтра утром. Вы вполне можете…

– Тогда везите меня в Кур-чего-то-там, – перебила я, выходя из здания.

Глава 8

Подозреваю, что я могла вытрясти из своего сопровождающего целое состояние, но ограничилась малым. Стрижка освежила давно утратившие форму волосы, а руки привела в порядок маникюрша. Ничего вызывающего, но хорошая укладка и аккуратные ногти даже немного подняли настроение. Гардероб тоже был обновлён. Я без сожаления рассталась со старой одеждой стоило мне надеть мягкий хлопок дорогого бренда. Какая погода была сейчас в Италии я не знала, но подозревала, что в апреле там гораздо теплее, чем в сером Питере, поэтому хватала с вешалок то, что подошло бы под жаркий климат средиземноморья.

– Но почему снова чёрный? – Виардо, расплачиваясь на кассе, заглянул в мои пакеты.

– Из соображений практичности. Или вы хотите, чтобы я бродила ещё несколько часов, подбирая туфли в тон сумочке?

Я настолько осмелела, что позволяла теперь подтрунивать над своим… кем же мне приходился Марк? То, что он всюду ходил за мной по пятам, оплачивая мои покупки и исполняя небольшие просьбы, напоминало то ли личного помощника, то ли няньку. Мы вышли из бутика с несколькими большими пакетами, которые тут же подхватил водитель. Мой взгляд упал на соседнюю витрину парфюмерного магазина, заставив остановиться посреди улицы.

– Зайдём? – я как завороженная смотрела на стоящий в окне флакон. Даже ощутила мимолётный тёплый запах, привнёсший за собой воспоминания. Зайдя внутрь магазина, я двинулась прямо к полке. Подскочившей тут же девушке-консультанту я ткнула пальчиком на элегантный маленький флакон с янтарной жидкостью… точно такой же стоял на ночном столике у мамы. Как я любила в детстве, обняв, уткнуться носом ей в шею и вдыхать этот аромат. Самые светлые и приятные воспоминания были связаны с этим запахом. И они всегда сопровождались теплом и солнечным светом.

– Я беру, – дрожащим голосом пробормотала я, сглатывая комок в горле.

– Всё в порядке? – Марк, расплатившись, отдал мне пакет, но заметил мою тревогу. Я кивнула, постаравшись не выглядеть расстроенной, но в машине он вновь поднял эту тему.

– Я же вижу, что вас что-то гнетёт. Выкладывайте, моя дорогая, – я с опаской покосилась на водителя, который вёз нас в отель, но мой нянька меня успокоил. – Он не говорит по-русски и, как и все здесь присутствующие, подписывал документы о неразглашении.

– Просто, – я пожала плечами. – Столько стараний для человека, с которым я толком не знакома. Кто он и отчего такая скрытность?

– Я ждал, когда вы начнёте задавать вопросы. Но ответить могу не на все. Лучше, если при встрече он расскажет обо всём сам.

– Но какой он хотя бы в жизни и стоит ли мне опасаться чего-то?

– Ну, – Марк замялся, – он неприхотлив, честен и трудолюбив. Но в то же время нелюдим, не любит публичности, да и вообще труден в характере.

Я нахмурилась, припоминая своего иностранца. Нелюдим? Отчего же тогда звал меня на свидание?

– Мне так не показалось…

– Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

При удивлённо вскинутых бровях Марка в мою голову проникли сомнения. Что, если я и правда ошиблась? Тогда кто это может быть?

– А как он выглядит?

– Вы не будете разочарованы. Женщины находят его привлекательным.

Очень размытое определение. Мой «заказчик» мог быть и правда симпатичным, а мог быть и просто ухоженным, а привлекательность… у каждого она своя, обычная вкусовщина.

– А что он… любит?

– Из еды? Или мы говорим про ваши обязанности?

– Ну меня же нанимали ни супы ему готовить. Какие-нибудь… особые предпочтения?

– Насколько мне известно, ничего выходящего за рамки традиционных желаний.

– И я должна буду всё время сидеть в спальне и ждать как верный пёс?

– Ну что мы, варвары что ли? У вас будет свободное время, коим вы можете располагать как вам будет угодно, но при первой же просьбе, – он с нажимом отметил последнее слово, – должны будете явиться к нему, будь то светский раут или его спальня.

Ну вот, при упоминании спальни я почувствовала, как краснею. Разговор о сексе с Марком и без того был полон неловкости. Как вообще это будет происходить? Как в фильмах, когда к султану приводят наложницу?

«… добровольно…»

По мнению мужчин, так на самом деле выглядит согласие?

– Почему он предложил заключить контракт? Если он так богат, думаю, вокруг него и так вьются женщины.

При этих словах Марк едва сдержал смех.

– Есть… причины, по которым он так делает. У него нет времени на бессмысленные свидания и ухаживания. Секс – это снятие стресса и удовлетворение потребностей, а сопровождение на мероприятиях – необходимость в поддержании определённого имиджа в глазах партнёров. И мой вам дружеский совет – не пытайтесь им манипулировать или привязываться. Лучше сразу оставьте это бессмысленное занятие. Вы заключили договор на полгода – ни больше, ни меньше. Затем вас сменит кто-нибудь другой.

Так вот что! Это уже была система. Я вспомнила слова Виардо о «стандартном договоре» и про то, что заковыристое название немецкой улочки никто не может повторить даже с третьей попытки. Он делал так уже не раз. Подписывал документы, привозил в берлинскую клинику девушек… Я не особенная, а просто одна из многих.

– Я произвожу впечатление «золотоискательницы»?

– Вы? – Марк пожал плечами. – Вы как раз нет, но бывали случаи. Шантажировали ложными обвинениями, приписывали себе несуществующую беременность, угрожали слить фотографии. Как вы понимаете, ничего не вышло.

– Обвинения? Вы имеете в виду обвинения в насилии?

– Ключевое слово – ложные, моя дорогая. – Марк смотрел прямо и открыто. – Ваша подпись стоит в документе, где прописано, что всё совершается на добровольной основе с обеих сторон, и составлен он столь искусно, что, даже если вы выползите из его спальни в крови и переломах, ни один суд не признает его виновным.

Я сжала ручку сиденья так крепко, что кожа под пальцами скрипнула. Видимо, страх в этот момент так явно проступил на моём лице, что Марк заговорил уже мягче.

– Заверяю вас, такого ни разу не было с его стороны. Агрессию он обычно вымещает другим способом.

– Каким же?

– Со временем узнаете.

Оставшуюся дорогу до отеля я просидела молча, боясь спросить ещё что-то. Чёрт, во что я вляпалась? Все заверения Марка, что его клиент никогда не применял силы к девушкам, сейчас выглядели пустыми и безосновательными. Я пыталась вспомнить дословно контракт, который подписывала, но память сохранила только отдельные фразы.

«…добровольная основа…»

«… не имеет претензий…»

«… выплаты…»

Зато пункт, что по моей инициативе я не могла расторгнуть договор, я запомнила отлично.

От ужина я отказалась и сразу прошла в свой номер. Открыла мини-бар и схватила бутылку виски. Мне нужно было успокоиться и сейчас я могла применить единственный действенный способ. Впервые за четыре года я глотнула алкоголь прямо из горлышка и тут же закашлялась. Жидкость с непривычки опалила горло, зато голова тут же прояснилась. Теперь нужно забыться, отключить чувства и совесть, которая всё ещё взывала откуда-то из глубин.

«Я делаю это ради брата. Я делаю это ради брата. Он не тронет меня. Всё будет хорошо. Всё будет в рамках договора… на добровольной основе…»

***

Свет до головной боли резал глаза. Или головная боль смешивалась с резью в глазах. Не разобрать. Вчера я прикончила половину бутылки и сейчас познавала заново все «прелести» похмельного утра. Тошнило, знобило и безумно хотелось спать, но забытьё никак не желало приходить. Одолжив у Марка солнечные очки, я сидела в кресле самолёта укутавшись в куртку. На улице было пасмурно и слегка моросило – идеальная погода для моего состояния.

– До Сардинии лететь два с половиной часа, – мой нянька своим безупречным и свежим видом только раздражал меня. – Может, хотите позавтракать?

– Лучше пристрелите меня, Марк. – Самолёт стал набирать скорость на взлётной полосе, и я почувствовала, как живот скручивает, а к горлу подступает неприятный комок. Я с трудом выдержала взлёт и, как только табло «пристегните ремни» погасло, бросилась в туалет.

А чего я ожидала, выпив на голодный желудок? Зато стало гораздо лучше, пусть голова и продолжала раскалываться. Вернувшись на место, я увидела на столике перед собой две таблетки и стакан воды.

– Выпейте. Поможет быстрее прийти вам в форму, – указал Марк. – И, пожалуй, теперь-то можете что-то и перекусить.

Я не стала спорить, с покорностью приняв лекарство и съев небольшой сэндвич с курицей, показавшийся мне божественным. Пробормотав благодарность, я снова укуталась в куртку и незаметно провалилась в беспокойный сон.

Среди бездны грёз возникали неясные картинки, будто я стояла перед ветхим свитком, подписывая продажу своей души. Руки отяжелели от пера, с которого капала алая кровь, плечи тронула чья-та ледяная рука, а за спиной раздалось шипение: «Моя!» Я не могла пошевелиться, чувствуя, как холодные руки обнимают и притягивают к себе, шея покрывалась мурашками от чужого дыхания, и тут я почувствовала то, чего никак не могло быть. Среди всего этого льда и темноты внутри меня разгорался огонь. Он возник в животе и стал растекаться по всему телу, пока я вся не превратилась в факел.

Я вздрогнула, почувствовав прикосновение к плечу, и распахнула глаза.

– Скоро приземлимся, – глаза Марка внимательно смотрели на меня. – Вам лучше?

Я села ровнее, попыталась прочувствовать своё состояние и с удивлением отметила, что тошнота и головная боль ушли. Что за чудодейственные таблетки?

В иллюминаторе синело море, а солнечный свет отражался от его поверхности, сверкая и переливаясь драгоценным блеском. Вдалеке виднелся берег – Сардиния, место нашего назначения. Когда Марк упомянул про Италию я думала, что мы летим в Рим или, на худой конец, Милан, но место нашего назначения была Ольбия, небольшой прибрежный городок с кукольными пёстрыми домиками, будто сошедшими с туристических открыток.

При посадке внутри меня всё сжалось. Волнение зашкаливало от того, что вскоре мне предстоит с глазу на глаз увидеться наконец со своим «заказчиком».

Воздух Италии встретил нас теплом. Под чёрной одеждой мне почти сразу стало жарко несмотря на то, что с моря дул свежий ветер. Двое крепких мужчин, стоило нам сойти с самолёта, сопроводили нас до внедорожника. Из уха каждого тянулся спиральный проводок от наушника. Один из них подхватил мой багаж, а другой следовал за нами до самой машины. Он же распахнул передо мной дверь и помог сесть.

Я поглядывала на своего няньку, который расположился рядом со мной как ни в чём ни бывало. А вот мне сразу показалось, будто нас взяли под арест.

– Охрана, – шепнул Марк, будто читая мои мысли. – Помните, ваша жизнь и здоровье теперь под ответственностью другого человека.

– Разве мне что-то угрожает?

– Анорексия, – усмехнулся Виардо. – На мой взгляд, ваш индекс массы тела уже давно ушёл в минус. Вам стоит немного набрать вес.

Шутка немного разрядила обстановку и смягчила моё нервное состояние. Один из охранников сел за руль, другой на место пассажира, и мы тронулись. Дорога, который мы ехали, была довольно узкой, будто проложенной через заросли кустарника. Иногда по пути попадались небольшие деревеньки с милыми средиземноморскими домиками с черепицей, а вдали виднелись холмы, покрытые зеленью.

Я приоткрыла окно и с удовольствием вдыхала тёплый солёный воздух, щурясь от яркого солнца. Поверить не могу, что вчера я была ещё в сером и холодном Петербурге, а сейчас… а сейчас меня везут к тому, кто купил меня со всеми потрохами. Нервозность тут же вернулась.

– Он ждёт нас? – обернулась я к Марку.

– Нет, мой клиент приедет завтра. Персонал пока готовит виллу к его приезду. Мы прибудем чуть раньше, чем планировали, но к вечеру дом должен быть готов. Вы пока могли бы прогуляться по территории. Пляж и вилла в вашем распоряжении.

Как бы здесь ни было красиво, а сейчас я могла думать только о предстоящей встрече с моим таинственным покупателем. Что мы скажем друг другу? Как начнём разговор?

Но все эти мысли вылетели из головы, как только мы заехали на территорию виллы. Светлый двухэтажный дом в средиземноморском стиле, с колоннами и покатой крышей, находился на возвышенности, с которой открывался восхитительный вид на море. С запада её оберегал холм, усеянный кустарником. Повсюду сновал персонал – убирали двор, чистили бассейн, в доме с мебели снимали защитные покрывала, работал пылесос и раздавались звонкие голоса уборщиц. Их язык был таким мелодичным, что я невольно улыбнулась. Но стоило мне ступить внутрь, как все словно по команде замолчали и обернулись в мою сторону. Любопытные взгляды скользили по мне, так что не осталось сомнения – они знали кто я и для чего приехала.

– Buon giorno*, – произнесла я единственное, что знала по-итальянски.

Мне ответили дружным хором и закивали, а спустя мгновение вновь приступили к своим обязанностям, будто меня здесь и не было. Марк проводил меня наверх, куда уже отнесли мой чемодан. Комната оказалась небольшой, но уютной, и с собственным балконом. Каменный пол покрывал домотканый ковёр, широкую кровать застелили белоснежным бельём. Обстановка была небогатой, зато вид с балкона стоил миллионы. Песчаная полоса пляжа упиралась в лазурные воды, постепенно темнеющие ближе к горизонту. На волнах в отдалении покачивались две яхты, а с востока безоблачное небо утопало в кучевых облаках. Наверное, так должен был выглядеть Эдем.

Быстро переодевшись в шорты и майку, я спустилась вниз на кухню, откуда доносился аромат жаренного мяса и специй. Рот наполнился слюной, когда я увидела повара, колдующего над плитой. Марк сидел за кухонным островком на высоком стуле и при моём появлении поднял голову и замахал рукой.

– Присоединяйтесь, моя дорогая. Лука приготовил потрясающее рагу.

Его тарелка была наполовину пуста. Я не сдержалась и села рядом в ожидании своей порции. Повар, высокий смуглый мужчина с проседью в волосах, подал мне блюдо. Мясо и овощи таяли во рту, и я прикончила всю тарелку за считанные минуты, заедая всё свежей чиабаттой. Вот уж не думала, что окажусь настолько голодной, что даже попрошу добавки. Лука был только рад и, протянув вторую порцию, что-то быстро произнёс на итальянском.

– Он со мной солидарен, – ухмыльнулся Марк. – Вам нужно больше кушать.

– Тогда передайте ему, что если он будет готовить каждый день, то через две недели я превращусь в Монику Белуччи, – ответила я, прожевав.

Мой нянька перевёл повару сказанное, и тот, слегка поклонившись, что-то проникновенно сказал, глядя мне прямо в глаза. Я даже почувствовала смущение, подозревая, что это был очень лестный комплимент, или просто итальянский язык был таким… сексуальным, что заставил краснеть меня как девочку.

– Что он сказал?

Марк выжидающе посмотрел на Луку и покачал головой. Взгляд его был слегка раздражённым.

– Luce, e non sognare!** – Виардо поднял руку в предупреждающем жесте, и повар послушно опустил глаза. – Вы и без того прекрасно выглядите, моя дорогая. Никакая Моника Белуччи не сидела рядом с вами.

Марк натужно улыбнулся мне, но я уловила напряжение между ним и Лукой.

– Скажете тоже, – мне стало лестно и вместе с тем неловко. На меня так давно не смотрел мужчина – с настоящим восхищением. Я даже забыла, как реагировать на такие знаки внимания. То, что обычно говорили мне те, кто пытался приударить, вряд ли можно было назвать комплиментом в настоящем понимании.

– Вы полны комплексов, Мила. Со стороны виднее, поверьте. А уж такой ценитель женской красоты, как Лука, – он вновь бросил на повара предупреждающий взгляд, – увлекается только роскошными женщинами.

– А вы, Марк? Ваш клиент не боится оставлять своих девушек с вами?

– Что ж, в этом плане вы меня не интересуете, моя дорогая, но это вовсе не значит, что я не способен оценить настоящую красоту.

– Вот оно что, – догадалась я. – Вы вроде евнуха в гареме.

Марк только пожал плечами, признавая очевидное. Это объясняло его жеманный тон, несколько театральные манеры и прекрасное чувство стиля.

– Раз так, может, устроим девичник с кино и винишком? Будем делать друг другу маски и болтать о парнях.

Я заметила, как мой нянька с трудом сдерживает смех, и вытерев губы салфеткой, встал из-за стола.

– Увольте, это совершенно не в моём стиле. А теперь прошу меня простить, но у вашего евнуха есть дела. Buon appetito***.

Я проводила его взглядом. Было непохоже, что он обиделся. Скорее наоборот. Быстро покончив с добавкой, я поблагодарила Луку и хотела было вымыть за собой посуду, но повар запротестовал и взял из моих рук тарелки.

Дом постепенно пустел. Стало заметно чище и тише. Полы были намыты, широко раскрыты окна и двери, впуская в комнаты жаркий ветер. Видимо, виллой давно не пользовались, раз понадобилась целая армия обслуживающего персонала. Я вышла во двор. Солнце уже вовсю припекало. Грехом было бы и дальше сидеть в помещении, лучше прогуляться. Я спустилась к пляжу, но заметила, как вдалеке с территории виллы за мной наблюдает один из парней, которых Марк представил как мою охрану. В самом деле, что может мне угрожать на пустом пляже? На берегу не было ни души, будто вся территория была огорожена от посторонних.

Я разулась, с удовольствием опустив ступни в тёплый песок, но вот вода была холодной, и я отдёрнула ноги едва намочив их. Мелкие волны с шелестом набегали на берег, и я присела на песок, откинувшись и подставив солнцу лицо, слушая мерный шорох.

Как давно я не была на море. Кажется, лет шесть. Наш мелкий Финский залив не шёл ни в какое сравнение с чистыми водами Средиземного, его сияющим песком и экзотическим видом. Редкие вылазки на пляжи выдавались только если случалась хорошая жаркая погода, что для культурной столицы бывало крайне редко. И тесниться на берегу приходилось с толпой таких же соскучившихся по солнцу петербуржцев. Другое дело – это райское местечко. Если не считать наблюдающей за мной охраны, я была здесь одна.

Однако моё одиночество не продлилось долго – от одной из яхт отделилась небольшая моторная лодка и не спеша двинулась к берегу. До меня доносился кашляющий звук мотора. На борту было трое мужчин. Я оглянулась к своему охраннику, но вид его был спокойным, хотя было очевидно, что он видит приближающийся катер. Может, ещё какой персонал? Садовники там или электрики?

Они пришвартовались метрах в пятидесяти от меня. Двое были уже в возрасте, смуглая кожа оттеняла совершенно седые головы. А вот второй был гораздо моложе, с бронзовыми волосами и небольшой бородкой, но таким же загорелым. В лодке, которую они вытащили на берег, виднелись рыболовные сети. Рыбаки? Возможно, учитывая, в какие лохмотья они были одеты, а на молодом мужчине и вовсе не было никакой обуви.

Я с любопытством разглядывала их, слушая как они переговариваются. Один из старших вытащил из лодки рюкзак и отдал парню, затем пожал ему руку и вместе с товарищем прыгнул обратно в лодку.

Так, нас на берегу становится слишком много. Я встала, отряхивая песок, и повернула к вилле, как вдруг резко обернулась, услышав родную речь.

– Какая встреча.

На меня с прищуром смотрели оливковые глаза.

– Простите? – Его лицо показалось мне смутно знакомым. Я снова окинула незнакомца взглядом с ног до головы. Выцветшие шорты, поношенная футболка, кое-где протёртая до дыр, чуть взлохмаченные волосы, тонкие черты лица и строгий взгляд. – Мы знакомы?

– Нет, но такие глаза невозможно забыть, – он подошёл ко мне чуть ближе. – Не помнишь? Пару недель назад ты наорала на меня в том кафе. Тебя ещё твоя подруга оттаскивала.

Мои глаза распахнулись в неверии. Я представила его себе в чёрном худи, джинсах, шапке и сгорбленным за столом с ноутбуком. Именно таким я его видела в тот единственный раз.

– Мистер «Люблю всех поправлять».

Сейчас он выглядел совсем по-другому. Высокий, жилистый, под шапкой было не разобрать, какого цвета его волосы, но сейчас они бронзой сверкали под солнцем. А вот лицо было точно таким же непроницаемым, как тогда, когда я сорвалась на нём. Мне вдруг стало неловко, и я нервно хихикнула, выругавшись под нос.

– Как тесен мир. Что ты здесь делаешь?

Он обернулся в сторону моря.

– Работаю.

– На яхте? – я с сомнением оглядела его. – Ты матрос?

– Бывает, – он кивнул. – А ты здесь какими судьбами?

– Тоже… работа, – ответила я расплывчато. Вот же судьба-злодейка. Встретить на другом краю земли незнакомца, на которого чуть не с кулаками набросилась за одно его неаккуратное высказывание. Надо было ретироваться. Надеюсь, он сам всё поймёт и не станет докучать мне дальнейшими расспросами. Я с облегчением заметила, как со стороны виллы к нам спустился Марк.

– Мы не ожидали вас раньше завтрашнего утра, – он с улыбкой поприветствовал незнакомца и пожал ему руку.

– Ветер был попутный. Я закончил дела раньше и подумал поужинать в более приятной компании. Проплывавшие мимо рыбаки помогли добраться. Дом уже готов?

– Да, осталось только разобраться с бассейном. Вас давно здесь не было и, кажется, его ни разу не чистили с того времени, как вы уехали. Ваш багаж на яхте? Послать за ним?

– Нет, возможно позже. Не знаю, надолго ли я останусь.

Я переводила взгляд с одного мужчину на другого, не веря своим глазам. Марк вёл себя с этим оборванцем так почтительно, что странная пугающая мысль возникла в моей голове. Нет, не может быть, чтобы этот парень был моим… но, с каждой секундой мои подозрения только крепли.

– Вы сейчас шутите? – Я бесцеремонно вклинилась в их разговор. – Марк?

Я с надеждой смотрела ему в глаза, но его лицо было спокойно, и он, будто спохватившись, обернулся ко мне и произнёс:

– Мила, позвольте вас официально представить. Максим Эккерт, ваш наниматель.

* Buon giorno – доброе утро (итал.)

** Luce, e non sognare – Лука, и не мечтай (итал.)

*** Buon appetito – приятного аппетита (итал.)

Глава 9

– Пошёл ты!

– Что? – Эккерт поднял одну бровь.

– Пошёл к чёрту! Какого… – самые грубые слова сейчас застряли в моём горле. – Марк, скажите, что вы шутите. Он не может быть… Он?

Я вновь оглядела с ног до головы стоящего передо мной мужчину. Заношенная одежда, небрежная бородка, оливковые глаза, в уголках которых проступили морщинки, всклокоченные и, видимо, давно не мытые волосы. Я перевела взгляд на Марка, но напрасно ждала, что он разуверит меня. Лицо его было совершенно серьёзно, с отпечатком искреннего недоумения.

– Да пошли вы оба!

Я развернулась и, извергая проклятия, побрела прочь вдоль берега, бросив их одних. Беспричинная злость клокотала во мне. Хотя, если чуть умерить эмоции причины были мне более чем ясны. Мой клиент оказался совсем не тем человеком, которого я себе представляла. Гость в ресторане, о котором я поначалу подумала, оказался всего лишь случайным персонажем, а ведь я уже мысленно представила его на месте этого… этого…

Какого чёрта? Что это? Зачем? Почему я? Это такая месть за то, что не сдержалась и нахамила ему в лицо? Но ведь, если подумать, он первым влез не в своё дело, за что и получил вполне заслужено, на мой взгляд. И как он меня нашёл? Неужели деньги творят чудеса?

Это всё шутка! Это всё одна большая шутка. Оборванец, выдающий себя за миллионера, мой приезд сюда и даже подписанный контракт. Это сон! Дурацкий сон. Я сейчас проснусь на своём стареньком диване, увижу выцветшие обои в синий цветочек, подруг…

Но рядом по-прежнему шелестело море, грело солнце и кричали чайки. Я в Италии, не в своём родном и сером городе, даже не в России. Я в тысячах километрах от дома, от подруг, от брата. Одна.

Куча вопросов и невысказанных претензий роились в голове, но ответы я могла получить только у одного человека.

Солнце уже склонилось к горизонту, когда я решилась вернуться на виллу. Всё это время в отдалении за мной следовал молчаливый охранник и старательно делал вид, что не смотрит в мою сторону. Но куда мне было деваться с острова? Даже если бы и хотела исчезнуть, местность я не знала и все документы остались в доме. На вилле уже зажглись огни, стало прохладней, кожа покрылась мурашками, и я обнимала себя за плечи, стараясь согреться. Собравшись духом, я переступила порог дома, но зайдя в столовую застыла как вкопанная.

Он ждал меня, сидя за дубовым столом и пронзительно следил за каждым моим движением. На скатерти стояли тарелки и приборы, исключая кувшин с вином еды не было, но живот свело, скорее не от голода, а от волнения.

– Нагулялась? Я надеялся на то, что твоя истерика не продлится долго, и ты придёшь как раз к ужину. Не знал, что ты любишь, и сказал повару приготовить всего понемногу, – он приглашающим жестом указал мне на стул.

Я молча присела на самый край.

– Суши, ризотто, салат, паста… блины? – мой наниматель вопросительно посмотрел на меня. – Почему ты молчишь?

Но не дождавшись ответа резко встал со стула и прошёл в сторону кухни. Он всё ещё был без обуви и в той же потрёпанной одежде. Нет, они меня точно разыгрывают. Я спешно наполнила свой бокал и залпом выпила вино. На трезвую голову я не смогу задать ни одного вопроса. Судя по тишине, царившей в доме, мы здесь были одни. Я слышала, как Эккерт гремит посудой и через несколько секунд он вернулся, неся блюда с ризотто.

– Вижу, начала без меня, – он поставил передо мной тарелку. – Надеюсь, тебе понравится.

Он сел напротив, приступив к еде, в то время как я не решалась попробовать и кусочка. Даже не смела пошевелиться лишний раз, так как чувствовала треск напряжения. Пока он неспешно ел, я выпила ещё один бокал и тут же почувствовала, как рушатся в голове барьеры.

– Если не хочешь есть, могла бы уже начать задавать вопросы, – он внимательно посмотрел на меня. – Обычно всё начинается с них.

И меня будто прорвало.

– Да кто ты такой? И как нашёл меня? Почему я? Это месть за мою грубость? Лжец, ты сказал, что работаешь на яхте. В это-то я как раз охотно поверю, потому что… да какой из тебя миллионер? К чему эта скрытость? Марк и так запугал меня до полусмерти. Я уже ожидала увидеть как минимум маркиза де Сада, а передо мной какой-то… оборванец. Что… что такое? Почему ты смеёшься?

Его плечи слегка подрагивали от беззвучного хохота. Но немного успокоившись, чуть наклонился ко мне, открыто глядя в глаза:

– Как Марк тебе уже сказал, моё имя Максим Эккерт, и это со мной ты заключила контракт. Без обмана. Найти тебя было довольно просто. В разговоре твоя подруга назвала тебя Милой, а ты упомянула название ресторана, в котором работаешь… работала, если быть точнее. Осталось выяснить, какая Мила там работала. Оказалось, никакая. Зато была Людмила Воронова. Как я понял, тебе не нравится, когда тебя зовут Людой, и на мой взгляд это имя тебе не подходит, и просишь называть тебя Милой. А вот оно подходит тебе идеально. И нет, это не месть за твою грубость. Я, говорят, тоже не особо приятен в общении. Нет, я не матрос, как ты подумала, но иногда могу постоять за штурвалом. Но на яхте я действительно работаю, потому что могу делать это удалённо откуда угодно. И да, я не миллионер – ты ошиблась на три нуля. До поры тебе не раскрывали мою личность по причине конфиденциальности моей личной жизни. Я похож на оборванца, занашивающего одежду до дыр, потому что не вижу смысла в таких бессмысленных тратах, как одежда. Это моя любимая футболка, кстати, другой такой нет. А смеялся я над тем, что ещё никто не сравнивал меня с садистом, к тому же поводов я никогда никому не давал. Можешь быть спокойна.

Я удивлённо захлопала глазами. Его речь, быстрая и отрывистая, лилась из него сплошным потоком, и я едва успевала улавливать смысл. Он отвечал на вопросы в том же порядке, что я их задавала и не упустил ни одного ответа. Почти…

– Я ответил на все твои вопросы?

– Едва ли я что-то поняла, ты тараторил как из пулемёта. Но на самый главный не ответил. Почему я?

– Ты не ешь, – пропустил он вопрос и подцепил вилкой рис.

– Ты не ответил.

Эккерт с раздражением кинул приборы на тарелку.

– Раздражаешь…

– Так отправь меня домой! – я вскочила со стула. – Это такая причуда у богатых? Просто потому, что можешь? Купить кого-то с потрохами ради мимолётного желания?

– А ты и продалась с радостью, – он вскинул подбородок.

– Были причины!

Мне хотелось воткнуть в него столовый нож, особенно когда заметила ухмылку на его лице, но вовремя остановилась, почувствовав, как рука сжимает холодный металл. Это не укрылось от взгляда Эккерта, но он даже не подумал мне помешать. Я с трудом разжала пальцы, выпустив нож, и попыталась восстановить дыхание, едва сдерживаясь, чтобы не бросить ему в лицо всё, что произошло со мной той ночью, которая изменила моё решение, обвинить именно его.

– У тебя был тяжёлый день, – он тяжко вздохнул. – Иди в кровать.

При этих словах я отшатнулась как от огня. С трудом сглотнула и дрожащими руками оправила одежду. Меня бросило в жар. Неужели ему захотелось этого прямо сейчас? И что? Я должна покорно исполнить его волю?

– Не собираюсь я тебя трогать. Можешь расслабиться. Но если не хочешь ужинать, то… – Эккерт указал на дверь.

Дважды повторять не пришлось. Я выскочила из столовой и бросилась наверх. В спальне попыталась запереться, но на двери отсутствовал какой-либо замок. Что, если ему захочется всё-таки мной воспользоваться? В голове вновь вспыхнули строчки договора: «на добровольной основе». Нет, он не посмеет, я должна согласиться. Хотя для верности всё-таки подпёрла дверь стулом. Только после этого повалилась в кровать. Но мандраж не позволил мне лежать спокойно, мысли разрывали голову, наполняя её бессвязным шумом.

Из рюкзака достала сигареты и закурила, пытаясь усмирить волнение и глубоко вдохнула ментоловый дым.

Я раз за разом прокручивала момент нашей встречи, не сегодняшней, а той, первой. Как он бесстыдно влез со своими советами, как я вспылила, при посторонних, не стесняясь в выражениях. И почему, собственно, тогда так среагировала? Ведь могла бы вежливо поблагодарить и не обращать на него внимания. Но я была так сильно расстроена, всё что угодно могло быть тем триггером, который сорвал бы меня с крючка.

Но если бы я не нагрубила ему, нашёл бы он меня? Захотел бы меня?

Он ведь так и не ответил на главный вопрос.

Глава 10

Утром я долго не решалась выйти из комнаты, боясь встретиться с тем, кто теперь мной владел. Всю ночь меня не покидали мысли, что он отошлёт меня домой. Кому нужна рядом такая несдержанная девица? Ещё чего швырнёт в него тарелкой или чем потяжелее. Что ж, мы оба вчера показались друг другу во всей красе – истеричка и мерзавец.

Но спустившись вниз я обнаружила только вальяжно раскинувшегося на шезлонге Марка, почитывавшего газету возле бассейна.

– Доброе утро, – поприветствовал он. – Голодны? Лука оставил для вас сэндвичи на кухне.

– Доброе утро. А где ваш хозяин?

Я оглянулась, боясь увидеть его за спиной, но двор был пуст, не считая охраны.

– Господин Эккерт на яхте. Когда вернётся не сказал.

Я оглядела лазурный горизонт, но море было пустынным. Лодки исчезли.

– Он уплыл?

– Да, для него это в порядке вещей. Вы скоро привыкните. Могу я предположить, что вчерашний вечер прошёл не совсем гладко? – Марк отложил газету и пристально взглянул на меня.

– Я была несколько удивлена и разочарована, – я постаралась аккуратно подобрать слова.

– И, судя по всему, рассержены. Ваши крики было слышно в гостевом домике.

– Он что, отправит меня домой?

– Такого распоряжения не было.

Я почувствовала себя растерянной. Мне нужен был ответ на вопрос, который так и повис между мной и Эккертом, но, судя по всему, я не скоро получу его.

– Долго его не будет?

– Всё зависит от того, как пойдут дела. Бессмысленные развлечения не интересуют господина Эккерта, но если бизнес будет требовать его присутствия, то, полагаю, он может задержаться.

Я горько усмехнулась.

– И что мне делать?

Мой нянька пожал плечами.

– Развлекайтесь. Море ещё слишком холодное, зато бассейн вполне подойдёт для купания. Напитки, еда, весь дом в вашем распоряжении. Если хотите, можем выбраться в Ольбию на шопинг. Любой ваш каприз будет исполнен.

– Я хочу свой телефон.

Виардо смерил меня взглядом, раздумывая, можно ли мне доверять.

– Я позвоню брату, чтобы сказать, что со мной всё хорошо.

Марк всё же потянулся к карману и достал мой старенький телефон. Я прошла в дом, но первым делом набрала в поисковике имя «Максим Эккерт» в надежде разузнать про своего клиента больше, чем он рассказал сам. Но почти сразу же почувствовала разочарование. Одни сухие факты, что он является основателем компании «ME Incorporated», занимающейся информационными технологиями и инвестициями. Ни биографии, ни фото. В новостях о слиянии крупных корпораций и удачных открытиях он упоминался мельком. В интернете всё было подтёрто подчистую, оставили только минимальную информацию. Ни скандалов, ни порочащих сведений, ничего. У меня даже появились сомнения, что тот, кто мне представился Эккертом, был им на самом деле.

«Конфиденциальность личной жизни».

Он отлично говорил по-русски, хотя порой в его речи проскальзывал едва уловимый акцент. И имя его было на русский манер – Максим, а не Макс. Да кто же он такой?

В непрочитанных были несколько сообщений от Юльки.

«Мы волнуемся».

«Пожалуйста, позвони».

«Просто скажи, что с тобой всё хорошо».

От чувства вины защемило грудь. Как бы мне хотелось позвонить ей и всё рассказать или хотя бы заверить, чтобы она не волновалась, но я понимала, что не смогу сказать и лишнего слова. Поэтому быстро набрала короткое «Не беспокойся. Я в порядке». Не думаю, что это было убедительно, но понадеялась, что она будет меньше переживать.

До брата дозвонилась не сразу. Длинные гудки заставляли нервничать, но стоило услышать его взволнованный голос, как я едва сдержала слёзы.

– Ты позвонила! Позвонила! Я знал! А мальчишки говорили, что ты сразу меня забудешь!

Кусая губы от нервов, я слушала, как он рассказывал те немногие новости, которые успели накопиться за пару дней.

– Анжелика Егоровна сказала, что в конце мая я могу поехать в санаторий на целый месяц.

– Паша, это же чудесная новость! – я смахнула слезу и чуть слышно шмыгнула носом. – Что за санаторий?

– В Зеленогорске, на самом берегу залива. Вчера приходили социальные работники. Какие-то шишки. Долго расспрашивали как у меня дела, кто заботится и всё ли мне нравится. Ты бы видела какое лицо было у Егоровны, – он заливисто рассмеялся. – Ты же не против?

– Конечно, дорогой, я только за! Это так здорово.

Я уже давно просила директрису за брата, чтобы его отправили на лечение в какое-нибудь учреждение, но всякий раз натыкалась на одно и то же «нет денег». Финансирование интерната было недостаточно большим, чтобы обеспечит всех подопечных должным уходом и вниманием. И пусть случай у Пашки был необратимым, всякая терапия была бы ему только на пользу.

– А как ты? Уже в Европе?

– Да, в Италии. У меня чудесная квартира, – я оглядела роскошный дом, пытаясь вообразить, что это скромное жилище в захолустьях Рима. В этот раз, когда я не видела глаз брата, лгать было легче. – Завтра иду осматривать помещение под будущий ресторан.

– Круто, вышли потом фото. И привези мне чего-нибудь… Колизей! Маленький какой-нибудь.

– Обязательно. Всё, что захочешь. Хоть Колизей, хоть Пизанскую башню.

После разговора мне будто полегчало. Как долго я смогу продержаться в таком настроении? Я листала давние фото, вглядываясь в родное лицо, и уже скучала по брату, а сердце стонало от тоски по нему. Но теперь я не в силах вернуться. Теперь над моей судьбой властен только один человек.

Человек, который бросил меня на этой вилле, как оказалось, почти на три недели. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что увижу его и всякий раз сердце не могло долго прийти в себя, когда я обнаруживала дом пустым. Марк как мог скрашивал моё одиночество, но и с ним порой становилось скучно. Мы пару раз выбирались в прибрежные живописные городки, накупив всякой бесполезной ерунды для туристов. Днём я обычно купалась в бассейне, с удовольствием погружаясь в чистую воду, а по вечерам бродила по пустынному пляжу. Но никогда моя охрана не упускала меня из виду. Неужели мне и в самом деле может что-то угрожать? Или всё-таки боялись, что я попытаюсь сбежать?

Раз в несколько дней я просила воспользоваться телефоном и звонила брату, каждый раз с тяжёлым сердцем слушая его весёлый голосок, и не упускала случая вновь покопаться в интернете в поисках информации об Эккерте. Но по-прежнему ничего не находила.

Лука, как и обещал, каждый день готовил свои кулинарные шедевры, и, к радости Марка, я даже немного набрала вес, хотя фигура оставалась стройной. Бёдра и грудь немного округлились. Кожа постепенно покрылась ровным бронзовым загаром, лицо тоже перестало казаться измученным, но большие сапфировые глаза по-прежнему выделялись на нём.

«Такие глаза невозможно забыть».

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания об этом комплименте. Из зеркала в ванной комнате на меня смотрела девушка совсем не похожая на ту, какой она была месяц назад. Чёрные волосы мягкой волной лежали на плечах, румянец покрывал её лицо, а в глазах появился блеск. Местные вполне могли принять меня за свою, и я не раз замечала восхищённые взгляды нашего повара и некоторых охранников. Но дальше приветствий и улыбок они никогда не заходили.

Неужели именно её, эту девушку, и разглядел во мне Эккерт?

Я вышла на балкон, как теперь всегда делала по утрам, и оглядела синюю гладь моря. Сердце предательски дрогнуло, когда я увидела качающуюся на волнах знакомую яхту. Я думала, что за столько дней уже приготовилась к нашей встрече, но сейчас отчётливо поняла, что даже если бы он отсутствовал целый год, я бы не смогла совладать с нервной дрожью в руках.

Значит, он вернулся. Нам необходимо поговорить. Или пусть лучше отошлёт меня обратно, чтобы мы не изводили друг друга, или… мы наладим контакт и будем успешно «сотрудничать».

Максим сидел на кухне за столом. Перед ним стояли миска с хлопьями и открытый ноутбук. Он был снова без обуви и одет, кажется, в ту же подранную футболку. Брови сошлись на переносице, взгляд был сосредоточен на том, что происходило на экране. Я заметила на его щеке небольшой синяк. Эккерт даже не поднял от экрана головы, когда я пожелала доброго утра.

– Мне кажется, в прошлый раз мы не с того начали, – я замялась.

Он резко подскочил из-за стола, бросил тарелку в раковину и, хлопнув крышкой ноута, подхватил его в руки.

– Нашла по мне что-нибудь интересное? – бросил он, проходя мимо.

Мгновение я не понимала, как он мог догадаться об этом.

– Ты копался в моём телефоне? – кинула я в его удаляющуюся спину, но он уже закрывал дверь в кабинет.

Неужели он следит за мной? Проверяет контакты и переписки? Что за подозрительность? Мой смартфон и так всё время был у Марка, а я пользовалась им только с разрешения. Но почему Эккерт так взбесился? Ведь знает, что я всё равно ничего бы не нашла. Он же сам постарался сохранить ото всех свою личную жизнь в тайне.

Лука показался из дверей, ведущую в кладовку, неся в руках ящик со свежими овощами. Его лицо тут же осветилось улыбкой:

– Buon giorno, bellezza* – поприветствовал он, но тут же заметив мой унылый вид поинтересовался. – Что-то случилось?

– Случился ваш хозяин, – мрачно произнесла я.

– Ай, – он поморщился, но тут же весело подмигнул. – Между нами говоря, характер у него не сахар, это точно. Но я научился ладить с любыми людьми. И вы сможете. Здесь главное уметь подобрать к каждому человеку ключик.

– И какой же ключик у него?

– Моя бабушка всегда говорила, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, – он вытащил из ящика ароматный перец и покрутил его в руках.

– Мне его сердце ни к чему.

– Значит, вам нужно научиться ладить. А сердце или расположение – это не так уж важно.

Я на секунду задумалась.

– Лука, а можно на сегодняшний вечер я оккупирую вашу плиту?

– Mio caro**, моя плита, холодильник и даже сердце – всё это ваше. Что будем готовить?

– О нет, готовить буду я. У вас сегодня выходной.

Я выпроводила Луку с его рабочего места больше по той причине, что не хотела ударить в грязь лицом перед шефом. Мало ли сделаю что-то не по правилам высокой кухни и опозорюсь. В готовке я и так не блистала, перебиваясь полуфабрикатами, но одно блюдо готовила так, что пальчики оближешь. Обычно я им радовала Пашку, когда чувствовала за собой вину, что в последние годы перед трагедией случалось нередко. И он непременно меня прощал. Может, совет Луки и правда неплох?

Я замесила фарш со специями, отварила рис и почистила болгарский перец. Аромат знакомого блюда напомнил о наших семейных посиделках за круглым столом. Когда всё ещё было хорошо, когда мы были одной дружной семьёй. Как родители ласково смотрели друг на друга, как отец шутил и рассказывал байки, как мы все вместе убирали со стола…

Грудь защемило от воспоминаний. Этого больше не вернёшь. Остались только осколки. Но можно попытаться склеить то, что от нас ещё осталось.

Я взглянула на часы. Половина восьмого. За окном темнело, а Максим так и не показался из кабинета. Блюдо уже остывало, я даже не удержалась от того, чтобы не попробовать. Получилось вкусно. Жаль, здесь не было фермерской сметаны, густой, что хоть ложку ставь.

Просидев ещё десять минут в ожидании, я не выдержала и прошла к кабинету. На стук никто не среагировал. Чуть толкнула дверь, и она легко подалась. В комнате тускло горел свет. Я впервые оказалась здесь. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами. Большой стол, на котором стоял один ноутбук, пустовал. Максима я заметила не сразу. Он лежал в тёмном углу на кушетке, прикрыв глаза, и слушал музыку через наушники, подключённые к стереосистеме. На мой оклик он никак не отреагировал, видимо музыка играла слишком громко. Я прошла в глубь комнаты и прикоснулась к его плечу. И это оказалось ошибкой.

Эккерт подскочил с кушетки, срывая наушники. Я только успела услышать негромкую мелодию песни «Creep». Лицо его исказилось от ярости, он вскинул кулак и дёрнулся в мою сторону. От испуга я попятилась назад и, оступившись, упала на спину. Мне показалось, что он сейчас кинется на меня, но Максим замер надо мной, тяжело дыша.

– Никогда так больше не делай! – взревел он, опуская руку и отступая. Я не смела двигаться, замерев. Сердце стучало так сильно, будто готово было вырваться из груди.

– Выйди, – он указал мне на дверь уже спокойным голосом и я, пулей выскочив из кабинета, бросилась наверх в свою комнату. Захлопнув дверь, прижалась к ней спиной, пытаясь восстановить дыхание. Ноги ослабели, и я рухнула на пол. От волнения и страха даже не сразу заметила, что плачу, пока слёзы не стали капать на шею, щекоча кожу.

Какого чёрта сейчас произошло? Он псих! Чёртов псих! Я отдалась в руки психопата! Кто, скажите на милость, так реагирует на простое прикосновение? Я ведь и правда думала, что он ударит меня. Во что я ввязалась? Неужели мои подозрения о насилии над другими девушками не были беспочвенными? С ними он так же себя вёл или доходил до конца?

Я долго просидела на коврике, пока не услышала тихий стук за спиной. Вытерев непрошенные слёзы, я поднялась и приоткрыла дверь. В первую секунду, увидев Максима, я думала закрыть её, но он казался… раскаивающимся.

– Ты приготовила? Там, на кухне?

Я только молча кивнула, рукой держась за дверь и готовая в любой момент захлопнуть её перед его носом.

– Вкусно, совсем как…

Он замер на полуслове, будто слова давались ему с трудом.

– Я понял твою попытку сблизиться. Ты хотела разбить между нами лёд, а я… Глупо было думать, что ты не попытаешься найти обо мне информацию. Только вот входить в кабинет ты не должна была. Никому не позволено, без исключений.

Он ждал, что я что-то отвечу, но слова застряли у меня в горле.

– Что-то у нас с тобой не получается, – Эккерт проговорил тихим голосом. Я заметила, как расширились его зрачки, глаза потемнели и стали почти чёрными. Вот, сейчас он скажет, чтобы я собирала чемоданы и убиралась прочь. Я не получу ни копейки, вернусь обратно и придётся начинать всё сначала.

– Ты отправишь меня домой? – аккуратно спросила я.

– Нет.

Я замерла. Что-то не клеилось. Зачем ему мучать меня и дальше, ведь даже идиоту понятно, что ничего у нас не выйдет? Максим загородил проход спальни, всматриваясь в моё лицо. И если минуту назад я боялась, что он поднимет на меня руку, то сейчас волнение волной прокатилось по всему телу от одной мысли, что он может ко мне прикоснуться.

– Предлагаю нам начать всё с чистого листа.

Кажется, совет Луки и правда сработал. И сейчас Эккерт попросит пойти с ним в постель. Его голос был таким проникновенным, что у меня не оставалось в этом сомнений. Я только кивнула, чувствуя, как сбивается дыхание. Он был так близко, что я чувствовала его тепло, и внезапный трепет проснулся внизу живота. Смогу ли, после всего, что со мной произошло, безропотно отдаться этому мужчине? Я задержала дыхание, ожидая, что он первым прикоснётся ко мне, но…

– Хорошо, – он кивнул и сделал шаг назад. Развернулся и прошёл в свою комнату, даже не попрощавшись. Только тогда я выдохнула и прикрыла дверь.

Он точно псих. Оставить меня после всего, что только что произошло, мог только ненормальный. Или ему просто нравится измываться над другими? Но почему меня так кольнуло то, что он не проявил никаких действий, ведь в его глазах сквозило неприкрытое желание, и моё тело отозвалось на то, что я в них увидела. Ни капли не сомневаюсь, что, спроси он у меня согласия, я бы почти не колеблясь ответила бы «да».

* Buon giorno, bellezza – Доброе утро, красавица (итал.)

** Mio caro – Моя дорогая (итал.)

Глава 11

Слова Эккерта о том, чтобы начать всё с чистого листа, натолкнули на мысль, что утро будет более удачным. Я дала себе слово, что постараюсь быть приветливой и держать себя в руках. Но, кажется, этому не суждено было сбыться. Его яхта исчезла с горизонта и, стоило мне спуститься вниз, где меня уже ждал Марк, как я узнала, что Максим покинул виллу. Недовольство тут же дало о себе знать.

– Снова? Скажите, зачем ему я, если он наведывается на день и исчезает, ничего не требуя от меня?

– Это в его привычке, – объяснил мне Марк. – Делает, что пожелает, а ставит в известность, когда уже находится далеко. Про благотворительный бал, как я понял, он вам тоже ничего не сказал.

– Бал? Что ещё за бал?

Виардо тяжело вздохнул и закатил глаза.

– Завтра в Риме. Самолёт уже ждёт нас. У вас есть час, чтобы собраться. Господин Эккерт же предпочёл отправиться туда на яхте и к завтрашнему вечеру прибудет в столицу.

– Ему не нравится моя компания?

– Ему не нравится никакая компания. Дело не в вас или в ком-то другом. Дело в нём самом.

Я почувствовала досаду. С чего бы это? Но, кажется, мне хотелось узнать поближе своего нанимателя, а он каждый раз ускользал из моих рук. Ничего не получается. Он даже секса со мной ещё не потребовал, хотя все предпосылки к этому были. Мне не показалось. Вечером, постучав в мою дверь, он хотел меня, но почему-то не стал настаивать.

– Если честно, то вашего хозяина я с трудом могу представить себе в смокинге с бабочкой. Так что это за бал?

Марк усмехнулся.

– Это сбор средств благотворительного фонда, одним из учредителей которого является господин Эккерт.

– Накормим всех голодных? – пошутила я.

– Нет, Максим интересуется передовыми научными исследованиями в сфере медицины. Это не какой-то там местечковый вечер. Этот бал посещают поистине сильные мира сего. Спасение голодающих, конечно, благородное дело, но Эккерт и подобные ему вкладывают деньги в то, что может повлиять на всё человечество.

– Типа как чипирование?

– Я вам этого не говорил, – Марк заговорщицки приподнял бровь, но его улыбка выдала его. – На такие балы не водят любовниц, только жён.

– Но я Максиму не жена.

– Но на роль верной подруги сгодитесь. У вас, конечно, вспыльчивый характер, но вы умеете себя вести в приличном обществе.

Сказано это было как будто в укор кому-то, кто здесь отсутствовал. Любопытство внезапно возобладало над разумом.

– А какими они были? Другие его девушки?

Не знаю, что я хотела услышать, но Марк только покачал головой.

– Не только вы повязаны контрактом, моя дорогая, так что ничего сказать вам не могу. Но, хочу заметить, вы не так вульгарны и алчны, как некоторые.

Марк попросил не брать с собой большого количества вещей, так как поездка была рассчитана на пару дней. Но я посчитала необходимым взять только парфюм, который приобрела в Берлине, а из одежды обошлась тем, что на мне было надето.

Вечный город встретил нас неизменным солнцем и толпой народа. Его улицы наводнились громкими голосами и гудками машин. Шофёр вёз нас по городу такими улицами, чтобы можно было оценить красоту столицы. Широкие площади, храмы и конечно Колизей. Всё это было невероятно чарующе, окутанное романтикой самой настоящей Италии, что я, даже незаметно ущипнув себя, не могла до конца поверить, что нахожусь здесь. По пути в отель мы остановились в районе Триденте, где в одном из бутиков приобрели платье и босоножки. Я не знала, как нужно одеваться на мероприятие, но Марк сказал, что дресс-код – black tie. Это подразумевало официальный вечерний туалет, ничего вульгарного, но я немного вышла за рамки, выбрав платье в пол из чёрного тяжёлого атласа на тонких лямках и с открытой спиной. Зато мой нянька, одобрительно кивнув, отметил, что у меня определённо есть вкус.

– Но вновь чёрный. Не хотите подчеркнуть свои глаза? Может, лучше синее? – Марк снял с вешалки сапфировое платье. Оно было более скромным, складки ткани красиво бы легли на бёдра, но при одном лишь взгляде на него я отмела этот вариант.

– А чёрный – это классика. Плюс, хорошо смотрится на загорелой коже и стройнит.

– Уж вам бы волноваться о стройности, – Марк повесил обратно платье, явно раздосадованный.

– Я выгляжу достаточно презентабельно? – я замялась. – Я никогда не была на мероприятиях, похожих на это. Да что там, я ведь даже не знаю, что меня ждёт. Надо ли делать книксен или кланяться?

– В вашей юности не было званых ужинов? – удивился Виардо. – Насколько я помню, семья ваша была богата.

Я вздохнула. Марк затронул те воспоминания, которые я старалась запрятать как можно дальше. Были и такие. Правда, в то время я ещё носила гольфы и бантики. Мы были вхожи в самые богатые семьи, светские мероприятия северной столицы не обходились без нашего участия. Мама мечтала, чтобы я дебютировала на балу, который организовывал один известный глянец. Может быть, я и сама хотела этого – блистать на паркете и в жизни, встретить отпрыска таких же обеспеченных родителей, выйти замуж, любить его так же, как мать любила отца, и жить с ним счастливо в достатке до самой старости. А потом пришёл переходный возраст с юношеским максимализмом и бунтом. В бизнесе отца начались проблемы, которые затем перекинулись на мою психику, и я отдалилась и от семьи и всей той жизни, о которой раньше мечтала.

– До этого не дошло, – пробормотала я с сожалением.

– Реверансы не понадобятся, но, если вы способны поддержать светскую беседу на достойном уровне, от вас больше и не потребуется. Вот бы было время научить вас грамотно обсуждать котировки акций и колебание цен на нефть, но кто об этом подумает, когда взглянет на вас.

Вечером следующего дня мне сделали высокую укладку в салоне при отеле, где мы остановились. Открыли тонкую шею, в макияже лишь подчеркнули глаза лёгким смоки. Я надела купленное платье на голое тело, бельё сквозь ткань было бы заметно. Нанесла несколько капель духов на кожу и, как только застегнула на щиколотке босоножки, осмотрела себя в зеркало. Я никогда так элегантно не выглядела. Стройную фигуру облегала мерцающая гладь шёлка, вытягивая и без того высокий рост. Причёска и макияж преобразили меня настолько, что я не узнавала себя. Весь образ был утончённым, но без украшений казался незаконченным.

Раздался вежливый стук в номер. Должно быть, Марк вызывает. Но, распахнув дверь, застыла как вкопанная. Передо мной стоял Максим, одетый в чёрный смокинг. В первую секунду я не узнала в этом импозантном мужчине босоногого оборванца с пляжа. Он выглядел совершенно по-другому. Всклокоченные обычно волосы были уложены, бородка чуть подстрижена и приведена в порядок, смокинг сидел как влитой, подчёркивая стройность, да и манера держаться как будто изменилась. Вот только на его щеке всё ещё был виден немного побледневший синяк. Он не спешил заговорить, смотря на меня в упор и будто был поражён увиденным, так же как и я.

– Можно? – наконец произнёс он.

Я отступила, приглашая внутрь. В его руках была небольшая коробка из красного лакированного дерева.

– Марк сказал, что мероприятие серьёзное. Надеюсь, я не выгляжу вызывающе?

Эккерт снова бросил быстрый взгляд, немного задержавшись на моём вырезе, и кивнул.

– Достойно. У меня тут кое-что для тебя, – он указал на коробку. – Это не подарок. Взято напрокат и завтра нужно вернуть.

Я взяла из его рук коробку, но открыв потеряла дар речи. В ней лежал сверкающий бриллиантами чокер. Филигранные линии белого золота повторяли очертания цветов, а крупный камень в виде капли свисал точно по центру и, судя по всему, должен был подчёркивать ярёмную ямку под шеей. Украшение было таким изысканным и хрупким, что я побоялась взять его в руки.

– Марк сказал, что оно подойдёт к твоему платью.

Я завороженная смотрела на преломление света в драгоценности, но почувствовала внезапный приступ смеха.

– Прости, но это так похоже… прямо как в фильме «Красотка», когда он пригласил её в оперу. Чувствую себя Джулией Робертс, – но глядя на его недоумённое лицо, улыбка сошла с моего лица. – Ты не смотрел этот фильм?

Эккерт хмурясь покачал головой. Неожиданно, не встречала ещё человека, не знакомого с этим кино.

Я повернулась к нему спиной, отдавая коробку.

– Поможешь?

В зеркало наблюдала, как он аккуратно вынимает ожерелье с бархатной подложки. Прикосновение холодного металла заставило вздрогнуть. Раздался щелчок застёжки, и возникло ощущение, что на меня накинули кандалы. Даже невесомый чокер стал теперь давить на шею. Но стоило украшению оказаться на своём месте, образ был завершён. На нас из зеркала смотрела гармоничная пара. Если бы не знать всех обстоятельств нашего знакомства, можно было бы подумать, что мы особы голубых кровей – молодые, красивые, богатые. Сердце замерло на миг, настолько восхитительным показалось наше отражение. Я поймала взгляд Максима, но он тут же опустил глаза и, пройдя к двери, распахнул её, подав мне руку. Она оказалась тёплой и крепкой, но кожа была чуть грубее, чем я ожидала.

– Если тебе станет скучно, скажи. Водитель отвезёт тебя обратно в отель.

– Я несколько недель провела на вилле, где ты меня бросил. Так что хоть какая-то компания, даже незнакомых людей, будет милее, чем пустая комната.

– Я не бросил тебя, – он смерил меня сердитым взглядом. – Были дела, которые не требовали твоего присутствия рядом. Ты ведь не забыла, зачем ты мне нужна?

Я резко остановилась, выдернув свою ладонь из его руки.

– Спасибо, что лишний раз напомнил, а то я запамятовала.

Я быстрым шагом прошла за охраной прямо к выходу. Почему меня вдруг взбесило его пренебрежение мной? Отсутствие с его стороны внимания, наоборот, должно было обрадовать, но его безразличие, выводило из себя. Не дождавшись, пока водитель откроет дверь, я сама дёрнула ручку и, сев на место, хлопнула с досады дверью. Спустя секунду Максим оказался рядом.

– Мне показалось, ты можешь вести себя сдержанно, – процедил он.

– Ты не представляешь, насколько я сейчас сдерживаюсь.

– Тогда, когда мы прибудем на место, дождись, что дверь тебе откроют и подадут руку.

Глава 12

Мы всю дорогу провели в молчании, глядя каждый в своё окно. Вечерний город погрузился в темноту, освещаемый тёплым светом. Людей на улицах не стало меньше, наоборот, с уходом солнца заполнились летние террасы. Рим с его праздной толпой помог немного успокоить клокотавшее во мне недовольство и, когда машина подъехала к монументальному зданию с бесчисленными арками, негодование сошло на нет. Я ожидала, что нас встретят огни рамп и вспышки от фотоаппаратов, учитывая масштаб вечера, но было довольно тихо. По периметру здания сновала охрана, которая не подпускала никого лишнего ближе пятидесяти метров.

Все окна дворца горели приятным светом и изнутри доносилась инструментальная музыка. Дорогие машины подъезжали к парадному входу, а из них один за другим выходили нарядно одетые гости. Мужчины в смокингах, а дамы в роскошных платьях и не менее заметных украшениях, что и у меня.

Я дождалась, когда мне откроют дверь и помогут выйти наружу. Максим терпеливо подставил свой локоть и повёл меня внутрь.

– Здесь нет прессы, – заметила я, чувствуя, как возвращается мандраж.

– Устранена. Не все любят светиться в таблоидах.

– Прямо как ты?

– Прямо как я.

Зал внутри был отделан мрамором. Высокие потолки с арочными окнами, столы с напитками и закусками перемежались со статуями современных скульпторов и гигантскими композициями из живых цветов, чьи ароматы окутывали и кружили голову. Впереди я заметила большой зал, откуда текла приятная музыка. На сцене играл небольшой струнный оркестр, а по центру расставили столы для гостей, некоторые из которых уже рассаживались на свои места. Запрокинув голову, я оглядывала помещение, чувствуя себя ничтожной песчинкой.

– Buona sera, mio caro!* – статная блондинка средних лет, одетая в платье благородного цвета бордо, улыбаясь подошла к нам и протянула руку Максиму, которую он с готовностью пожал.

– Buona sera, – Эккерт едва заметно улыбнулся и перешёл на английский. – Мила, это Сара Блант, она управляет моим благотворительным фондом и помогла организовать сегодняшний вечер.

– Очень приятно, – я слегка кивнула.

– Мне тоже, – улыбка блондинки была вовсе не искренней, а взгляд оценивающим, пробивающим до самого нутра, от чего я почувствовала себя неуютно. – Мила? Какое необычное имя. Откуда вы?

Я невольно взглянула на Максима, и он едва заметно кивнул, будто давая разрешение.

– Из России.

– Так вы с господином Эккертом из одних мест. Ты не говорил, что снова был на родине. Ещё и умудрился привезти настоящее украшение сегодняшнего вечера.

Я почувствовала, что краснею. Услышать такой комплимент из уст женщины было неожиданно, но приятно. Особенно, если учесть, что от Максима я получила только сухое «достойно».

– Дорогой, кое-кто уже интересовался тобой, – Сара кивнула в сторону кучки мужчин. – Думаю, я могу пока развлечь твою спутницу.

Она подмигнула мне и взяла под руку, уводя от Эккерта. По пути мы взяли пару бокалов с шампанским, и Сара увлечённо стала рассказывать о произведениях искусства, заполнивших этот дворец. Мы перемещались из зала в зал среди других гостей, любовавшихся выставленными экспонатами, ненадолго останавливаясь у какой-нибудь аляповатой картины или античной статуи. Я расспросила её, откуда ей столько известно о живописи и скульптуре, и оказалось, что большинство из них она приобрела сама.

– Хозяева этих вещей любезно передали мне их на время, чтобы можно было составить небольшую выставку. Конечно, большинство из них принадлежат итальянскому государству, но для полноты картины я упросила своих друзей ненадолго одолжить свои любимые игрушки.

– И мне кажется, у вас прекрасно получилось скомпоновать полноценную коллекцию.

Мы достигли тихого зала, куда не дошли даже самые большие любители искусства. Я остановилась возле авангардной картины. Синие оттенки краски перемежались с желтыми всполохами, среди которых угадывались очертания зданий.

– Умберто Боччони, – произнесла Сара, видя мой интерес. – Он писал в стиле футуризма. Удивительно, как цвета картины сочетаются с цветом ваших глаз.

Она наклонилась чуть ближе и почти прошептала, будто нас мог кто-то услышать:

– Вы не похожи на других и одновременно похожи.

– Что? – я с непониманием обернулась к ней.

– Я о девушках Эккерта.

Улыбка сползла с моего лица, а холодок пробрался к самому сердцу. Если она знает о других девушках, в курсе ли, на каких они были условиях рядом с Максимом?

– Что же в нас общего? – я старалась сохранять в голосе невозмутимость.

– Типаж. Высокая, стройная, длинные тёмные волосы.

– Тогда чем отличаюсь?

Она отошла на шаг, смерив меня оценивающим взглядом, будто перед ней стояла породистая лошадь, а не человек.

– У вас неплохое воспитание, вы не капризны, неприхотливы … и внимательный слушатель.

– Вы поняли это за двадцать минут беседы?

– Этот человек доверил мне в управление многомиллиардный фонд. Думаете, меня не волнует, с кем он заключает контракты?

Она знала. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но в поведении Сары не было ни капли презрения ко мне, как к девушке, заключившей позорный договор, хотя я всё равно старалась не смотреть ей в глаза.

– Думаю, вы не опасны. Что бы он вам ни пообещал, вы возьмёте только это, не больше. Остальные пытались цепляться за такой шанс. Крайние прилипалы на мой взгляд. Наивные, пытались контролировать Эккерта. Но не вы. Я заметила вашу отстранённость рядом с ним, будто для вас это и вправду повинность.

Знала бы Сара, насколько права. Максим был привлекателен, богат. Любая на моём месте воспользовалась бы возможностью, что рядом такой мужчина. Но он сам по себе был огромным испытанием.

“Повинностью…”

Неужели только для меня было так трудно находиться подле него? Неужели Эккерта всё устраивало? Не знаю, сколько таких девушек было, со сколькими он успел заключить договор, но была ли хоть одна, которая безропотно терпела его или даже… любила?

– А у него были отношения без контракта? – выпитое развязало во мне любопытство.

– О таких мне неизвестно. Но я знаю его семь лет, а не всю жизнь.

– Удивительно, – я ухмыльнулась. – Я узнаю о нём только от людей, которые его окружают. Сам он почти ничего не сказал, будто старается оградиться высоким забором.

– Может, на то есть причины?

– Но вам он дал шанс узнать его поближе.

– Вы ошибаетесь, – Сара погрозила пальчиком. – Вам он его тоже не даст. Сколько вы уже с ним?

– Недели три.

– Ещё двадцать три, не так ли? У вас также мало шансов узнать его, как и у меня. Спустя столько лет я не знаю о нём ничего личного – ни его любимый цвет, ни блюдо, ни какую музыку он слушает.

– Радиохэд, – чуть слышно произнесла я.

– Что?

В тот вечер, когда я потревожила Эккерта в его кабинете, а он чуть не ударил меня, из наушников донеслась песня «Creep», тревожная и зловещая. Была ли это его любимая группа или просто первая попавшаяся композиция, но это был кусочек его личности.

– Он слушает Радиохэд, – повторила я.

Брови Сары взлетели вверх.

– Вы меня удивляете.

Мы неспеша вернулись обратно в главный зал, но больше не касались скользкой темы. Мне импонировало умение Сары держать себя, манеры и просвещённость в том, что касалось искусства, но её осведомлённость обо мне пугала.

Я заметила стройную фигуру Максима среди других гостей. Он возвышался над остальными на полголовы, так что не заметить его было сложно. С ним о чём-то увлечённо говорил невысокий мужчина в очках. Он показался мне смутно знакомым, будто я могла его раньше где-то встречать.

– Это…, – я указала на незнакомца пальцем, забыв о манерах.

– О, да, – Сара заметила, кого я имею в виду. – Мистер Гейтс каждый год посещает наш вечер. Не тревожьте их сейчас. Поверьте, у них есть общие темы, которые им стоит обсудить.

Когда Марк говорил о сильных мира сего, я представила себе безликих богатеев, о которых никогда в жизни не слышала, и никак не ожидала увидеть здесь одного из самых влиятельных и богатых людей планеты. А Эккерт так спокойно общался с ним, будто они были давно знакомы. От выпитого натощак шампанского стало нехорошо. Мне нужно было немного освежиться и привести голову в порядок.

– Прошу прощения, – я поставила опустевший бокал на столик и покинула Сару, направившись в сторону уборной. Пол немного шатался подо мной. Зря всё-таки пригубила шампанское, но как иначе справиться с волнением я не знала. В туалете холодной водой ополоснула щёки, но это совсем не помогло, к тому же в груди разгорался жар. Стало душно и нечем дышать. Состояние было близко к предобморочному то ли от беспокойства, то ли от того, что с утра не смогла запихать в себя ничего кроме чашки эспрессо. Нужно было срочно на воздух.

Я вышла в зал и глазами поискала единственных, с кем была здесь знакома, но ни Максима, ни Сары не увидела, зато заметила открытый выход на террасу. Пробираясь сквозь толпу богатых людей и замечая на себе приветливые взгляды, я старалась улыбаться, молясь, чтобы не упасть прямо к их ногам. И в миг, когда я была в шаге от своей цели почувствовала, как ноги больше меня не держат. Но тут же кто-то заботливо подхватил меня за талию, удерживая в вертикальном положении, и вывел на улицу.

Я глубоко вздохнула, не в силах насытиться сладким воздухом. Первым, что увидела, был ночной Рим, утопавший в мягких огнях, вдалеке возвышался купол собора святого Петра. Старый город лежал у наших ног, такой спокойный и безмятежный. Чья-то надёжная рука по-прежнему лежала на моей талии, и я обернулась на своего спасителя.

Им оказался моложавый мужчина за пятьдесят с тёмными волосами, в которых блестело серебро седины. Как и все гости он был одет в безупречный смокинг. Серые глаза с беспокойством следили за каждым моим движением.

– Спасибо, – произнесла я по-русски, забыв, что он может вовсе меня не понять.

– Землячка? Вот так неожиданность.

Я удивлённо подняла на него взгляд и внимательней осмотрела, всё ещё пытаясь отдышаться.

– Вам нужно присесть. Внутри и правда душно.

Он подвёл меня к каменной скамейке и усадил. Я сразу почувствовала облегчение. Оправила платье и потёрла шею. Ожерелье вдруг стало невыносимо тяжёлым.

– Вам лучше?

Я коротко кивнула и постаралась улыбнуться.

– Кажется, немного переволновалась. Но сейчас всё хорошо. Ещё раз спасибо.

– Простите… но мы не могли где-то встречаться? Ваше лицо такое знакомое.

Я снова посмотрела на мужчину, пытаясь понять, видела ли его где-нибудь.

– Не думаю. Я впервые на таком мероприятии. Сопровождаю своего… друга.

Мужчина подсел на самый краешек скамейки.

– Но отчего вашего друга сейчас нет рядом? Я бы на его месте не упускал вас из виду, – по его лицу расплылась приятная улыбка, которая смягчила резкие черты лица.

– Мы разминулись, – я посмотрела в сторону зала и заметила, что гости потихоньку проходят к столам. – Кажется, сейчас пригласят за стол, а я даже не знаю, где моё место.

– Тогда я помогу вам его найти.

Он протянул мне руку и помог встать.

– Кто ваш друг, если не секрет?

– Не думаю, что это будет большим секретом. Максим Эккерт.

Лицо незнакомца тут же стало серьёзным, а взгляд похолодел.

– Наслышан. Амбициозный молодой человек, правда довольно скрытный. Не думал, что у него есть друзья.

– Вы сами сказали, что он довольно скрытен.

Мы так и не зашли в зал, когда он остановился и развернул меня к себе:

– Меня не покидает чувство, что я вас знаю. Или вы просто похожи…

– Я же сказала, что не посещаю светских мероприятий, – мне стало неуютно от того, как он крепко сжал мою руку.

– А я не говорю, что видел вас на одном из них. Но то, что видел, это точно.

В горле пересохло. Что, если незнакомец бывал в ресторане, где я работала? Внезапно почувствовала себя самозванкой, тайком проникшей на сказочный бал и которой здесь вовсе не место. Меня будто сковали его пристальные серые глаза, заставляя краснеть.

– Не помешаю? – знакомый голос за моей спиной заставил властную хватку ослабеть.

Максим смотрел на мужчину в упор. Глаза его потемнели, а брови сошлись на переносице. Он протянул мне руку, которую я тут же приняла, и сразу почувствовала себя под невидимой защитой.

– Пойдём за стол.

Пока мы шли через зал к своим местам, он не сказал ни слова, но стоило сесть и тот же холодный взгляд теперь обратился ко мне.

– Ты с ним знакома?

– Нет, – я покачала головой. – Мне стало нехорошо, а он помог мне не упасть и вывел на террасу.

– Хочешь в отель?

– Спасибо, что поинтересовался моим самочувствием, – в укор ему я тоже окатила его холодным взглядом.

Мимолётная тень раскаяния промелькнула в его глазах, но тут же сменилась безразличием. Господи, до чего чёрствый человек! Я нагнулась к нему ближе и тихо прошептала:

– Пункт шесть точка два, кажется. Заказчик несёт ответственность за жизнь и здоровье исполнителя.

Он вскинул брови и ухмыльнулся.

– Хочешь, вызовем скорую.

– Нет, благодарю. Мне гораздо лучше. Как мистер Гейтс? Я видела, что вы разговаривали.

Он с прищуром оглядел меня, будто не ожидал такого вопроса, но мне и вправду было интересно, что могло связывать этих двоих.

– У него один из крупнейших благотворительных фондов, также занимающийся здравоохранением. Было интересно поделиться опытом.

– Так ты тоже спасаешь бедных детишек Африки?

– А что тебя удивляет?

– То, что твоя корпорация занимается инвестициями и технологиями.

– Мистер Гейтс тоже изначально занимался технологиями, что не мешает ему уже больше двадцати лет заниматься спасением людей.

– Благородно, – хмыкнула я. – Беспокоишься о здоровье других, но не о самочувствии своей девушки.

– Ты не моя девушка.

– И это тебя оправдывает? – я подняла бровь, с удовольствием замечая, как глаза его яростно сверкнули. Максим хотел было что-то сказать, но по залу вдруг раздались аплодисменты. Какой-то мужчина вышел на сцену и объявил о начале вечера. Он попросил выйти к нему учредителей фонда, но вопреки ожиданиям Эккерт остался на своём месте.

– Почему ты не вышел?

– Мне нечего сказать этим людям.

– Например, слова благодарности.

– Они делают то, что должны – делятся, – он нахмурился. – Какой толк сидеть на мешках с золотом, если не можешь принести никакую пользу?

Я снова поглядела на сцену. Среди вышедших заметила Сару, единственную женщину среди мужчин. Но тут мой взгляд выцепил из другого конца зала фигуру моего спасителя, пристально следящего за мной. Он сидел в отдалении, но я могла поклясться, что всё его внимание обращено ко мне. Я отвернулась, спиной продолжая ощущать холодок, будто он стоял прямо за мной. Несмотря на голод, с трудом съела половину того, что лежало на тарелке. Было необычайно вкусно, но я не могла перебороть чувство, что за мной наблюдают.

– А какую пользу приносишь ты? – я повернулась к Максиму.

– Тебе и правда интересно? – он вытер салфеткой губы. В отличие от меня его аппетит был отменным.

– Ты спрашивал, нашла ли я что-то о тебе в интернете. Ничего, кроме сухих фактов, и, думаю, тебе об этом прекрасно известно. Сам о себе ты не стремишься рассказывать. Если у тебя нет желания, можешь не говорить. Но порой дела человека говорят о нём больше, чем статьи в википедии.

Кажется, я что-то в нём задела, раз он замер, не донеся бокала до рта. Несколько секунд он что-то искал в моих глазах.

– Может, позже, – наконец проговорил он.

Я пожала плечами, но внутри была довольна и этим. В течение вечера к нашему столику то и дело подходили люди, отвешивали мне любезности, на которые я вежливо и с улыбкой отвечала, но в основном их интересовал Максим. Они благодарили и пожимали ему руку, но я видела, что такое пристальное внимание ему в тягость, а вежливость была показной. Думаю, он с радостью бы вообще сбежал с этого вечера. И как только оркестр заиграл медленную мелодию, я встала из-за стола и протянула ему руку.

– Не откажи мне, – ответила я на его удивлённый взгляд. – Считай, что это белый танец.

Я увела его на танцпол, где уже кружились несколько пар, ловила взгляды других гостей, в основном мужчин, но не понимала, что больше привлекло их внимание, мой спутник или я. Эккерт привлёк меня к себе, уверенно ведя в танце, и я с волнением ощутила его тепло и аромат туалетной воды, терпкий и дерзкий.

– Я заметила, что ты не любишь внимание.

– И решила прийти мне на помощь?

– Ты с такой неохотой общаешься с людьми, что можешь считать это жестом доброй воли. Можем просто помолчать, если хочешь.

Мы двигались в такт музыке. Было даже приятно находиться в его руках. Шаги были плавными, а объятия ровно такими, чтобы не вызвать косые взгляды. Всё в рамках приличий. Я уж подумала, что мы и вправду проведём всё время в молчании, но Эккерт вдруг заговорил.

– Большинству из них что-то от меня нужно – протекция, деньги, моё время.

– Но с мистером Гейтсом ты общался с упоением.

– Мы общаемся на равных. Никому из нас ничего не нужно друг от друга. Только обмен опытом.

– А друзья?

Я почувствовала, как он вздрогнул.

– У меня их нет.

– Совсем? – удивилась я, но Эккерт лишь промолчал. – Каждому нужен друг. Даже тебе.

– Зачем?

– Ты на вершине. Сейчас, когда ты обладаешь властью и деньгами, ты в каждом видишь паразитов, которым от тебя что-то нужно. Чуть дашь слабину, они накинутся на тебя как пираньи. Но если будешь падать с этой вершины, только друг будет пытаться тебя поймать. Уж мне ли этого не знать, поверь.

– В друзья мне набиваешься?

Я покачала головой.

– Здесь главное не моё желание, а твоё. Ведь ты этого не хочешь?

– Не хочу? – он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.

– Про тебя даже песню придумали, про холодный айсберг. У тебя чувства вообще есть? И воспитание? Ты единственный из присутствующих мужчин, кто не сделал мне комплимент. Даже Сара назвала меня украшением вечера, а от тебя ни словечка.

Я почувствовала, как он сжал мою спину, притягивая меня теснее и, наклонившись к уху, прошептал:

– Если я лишён воспитания, это не значит, что я слепой. А ты… ты прекрасна.

От его низкого голоса по коже побежали мурашки. Дыхание обожгло мою шею, слегка выбив из колеи, и я ухватилась за его плечи крепче. Его зрачки расширились, а грудь тяжело вздымалась и опускалась. Не знаю, что бы произошло, если бы мелодия не закончилась, но я чувствовала, как меня потянуло к нему. Я готова была раствориться в его глазах, забыв об окружающих.

– Спасибо, – я услышала свой дрогнувший голос.

*Buona sera, mio caro – Добрый вечер, мой дорогой (итал.)

Глава 13

Все понемногу стали возвращаться на свои места, и я с разочарованием поняла, что Максим потянул меня обратно к столику. Я вновь и вновь бросала взгляды на Эккерта, подмечая, как и он иногда исподлобья посматривает на меня. Невпопад отвечала на вопросы сидевшего по правую руку итальянского банкира, который, не затыкаясь, рассказывал о погоде, столице, пробках и экономическом кризисе, а мыслями всё ещё находилась в танце, всё ещё чувствовала мурашки от тихого голоса, шепчущего скромный комплимент. Максим же отвечал сухо и односложно на вопросы пожилой дамы, которая, судя по всему, была им очарована.

– Вы позволите? – раздалось у меня за спиной. Незнакомец, не давший упасть мне у всех на виду, протягивал мне руку. Отказать было бы невежливо, и я взглянула на Максима, будто прося у него разрешение. Он едва заметно кивнул, но нахмурился, видя, как я принимаю приглашение на танец.

– Мне стоило бы извиниться за настойчивое любопытство, – мужчина положил свою руку мне на спину. – Я вёл себя не совсем подобающим образом.

– Извинение принято, – я кивнула. Улыбка тут же осветила его лицо.

– Как уже сказал, я тоже не завсегдатай таких мероприятий и, видимо, забыл в каком обществе нахожусь. В России, правда, всё по-другому. И люди там совсем другие. Общаясь с ними, забываешь, как принято вести себя в приличном обществе.

– Вы сейчас оскорбили сразу всех своих соотечественников.

Незнакомец рассмеялся, и от его смеха мне стало спокойней.

– Есть за мной такой грешок. Бываю несдержан. И снова прошу прощения.

Он замолчал, разглядывая меня. Чувствуя, что пауза затянулась, я попыталась начать разговор.

– Так что вас привело на этот вечер?

– Статус обязывает. Знаю, кичиться своим богатством крайне неприлично, но с недавних пор благотворительные вечера в России стали мне… малы.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Вот вы и улыбнулись. Наконец-то, – голос незнакомца чуть охрип, а лицо стало серьёзным. – Никакое украшение не сможет сделать того, на способна искренняя улыбка. Вы прекрасны.

Тот же комплимент, что сказал мне Максим, но сейчас он прозвучал почти непристойно из-за плохо скрываемого желания в голосе.

– Что вас связывает с Эккертом?

Я бросила взгляд на наш столик. Максим, не отрываясь, следил за каждым нашим движением, не обращая внимание на то, что с ним пытаются разговаривать другие гости за столом. Он жестом подозвал к себе одного из охранников, что приехали вместе с нами, бритого крепкого мужчину скандинавского типа. Что-то быстро передал ему и охранник, кивнув, исчез.

– Я же сказала, мы друзья, – произнесла я неуверенно.

– Вы с ним спите?

Я вскинула взгляд. Мне не нравилось, в какое русло зашёл наш разговор.

– Вы забываетесь.

– Я не хотел вас оскорбить. Но вы покраснели и стали ещё прекраснее. Я наблюдал за вами весь вечер. Вы не могли не заметить, что приковываете к себе взгляды всех присутствующих мужчин. Половина заворожена вами, в том числе и я.

– Что ж, я не специально.

– Я хотел бы узнать вас поближе, – его голос опустился до шёпота. – Это так странно, ведь я даже не знаю вашего имени.

– Как и я вашего.

Поскорее бы окончилась музыка и я могла бы вырваться из его цепких рук. Незнакомец не сказал ничего неприятного, но сейчас я бы с удовольствием вернулась к столику и пустому разговору с итальянским банкиром.

– Где мои манеры? Манцевич Дмитрий Борисович.

– Воронова Людмила Константиновна, – ответила я.

Мы внезапно остановились. Мужская рука, лежавшая на моей спине, соскользнула.

– Как? – Дмитрий словно окаменел. Тени проступили на бледнеющем лице.

– Вам нехорошо? – спросила я обеспокоенно, опасаясь, что у него случился сердечный приступ. – Вы будто привидение увидели.

– Вы чертовски правы. Прошу меня простить.

Манцевич быстро удалился, бросив меня посреди зала. Я в растерянности огляделась – десятки глаз были обращены на меня, смущая ещё больше и заставляя краснеть. Мне потребовались все силы, чтобы, сохранив достоинство, вернуться за стол. Максим встретил хмурым взглядом, прожигавшем во мне дыру. Несомненно, он видел сцену. Я едва присела на краешек стула, но не выдержав, прошептала, почти умоляя:

– Я хочу вернуться в отель.

То, что произошло следом, взволновало меня почти так же, как и внезапный уход Манцевича. Максим, не говоря ни слова взял меня за ладонь и повёл к выходу. Со сцены объявляли какой-то аукцион, пары продолжали танцевать, а кое-кто провожал нас взглядами. В их числе я заметила Сару, которая с озабоченным видом обратила на нас свой взор.

– Мы уходим, – бросил Эккерт своей охране и стоило нам выйти из здания, машина уже была подана. Максим сам открыл мне дверь и помог сесть. Видимо, он только и ждал повода покинуть бал.

– Так что произошло? Он тебя обидел? – спросил он как только мы тронулись.

– Я назвала своё имя… и он вдруг…

– Он что-то сказал?

Я покачала головой.

– Он просто ушёл.

– Ты расстроилась? – беспокойство Эккерта даже тронуло.

– Неприятно, когда тебя бросают посреди танцпола. Ты знаешь этого человека?

– Я знаю, кто он. А вот ты? – он вопросительно посмотрел на меня. – Вы раньше встречались?

Я снова покачала головой.

– Думаю, он знал моих родителей, – проговорила я как бы невзначай, внутри напряжённая как струна.

Максим будто углубился в свои мысли и всю дорогу не проронил ни слова и к моему облегчению больше меня не расспрашивал, хотя причина столь спешного побега Дмитрия была очевидна. Фамилия Вороновых четыре года назад стала в России опальной. Любой, кто до этого имел дела с моим отцом, старался откреститься от нас, боясь, что трагедии перекинутся и на них. Словно угроза получить повестку и арест передавалась по воздуху. И что же? Четыре года спустя эта фамилия всё ещё навевала такой страх?

Но Эккерт… Он ведь знал о моей семье, моих ошибках, моём горе. И всё же не посчитал нужным меня сторониться… и даже больше.

Было поздно, когда мы прибыли в отель. В холле остался только персонал и редкие гости, которые заселялись. Охрана следовала за нами до самого этажа, где был мой номер, но я удивилась, когда поняла, что Эккерт прошёл за мной. Сердце внезапно ускорило ритм. Может, он просто хочет вернуть взятое напрокат ожерелье? Но когда я распахнула дверь в свой номер он зашёл следом и остался стоять у порога.

Я положила сумочку на комод у входа и попыталась расстегнуть чокер. Застёжка оказалась не из простых, никак не удавалось её подцепить.

– Не поможешь? – я обернулась. Он подпёр дверь и осматривал меня так внимательно, что мурашки снова побежали по спине. В приглушённом свете его глаза стали совсем тёмными, а лицо казалось будто высеченным из камня. Не спеша он распустил бабочку, не отрывая от меня взгляда. Его дыхание участилось, и я сама почувствовала, как дышу в унисон.

– Оставь. Ты и правда сегодня прекрасна, – прошептал он.

Максим сделал шаг и неспеша подошёл, положив одну руку мне на талию, а другой поддел лямку платья и приспустил её с плеча. Я чувствовала его дыхание, аромат его парфюма, тепло его тела. Все его движения были аккуратны, он словно просил разрешения, но я продолжала неподвижно стоять, позволяя ему двигаться дальше.

Сладкое ощущение, рождённое в груди стало спускаться, разлившись по животу, а затем сжавшись между ног. Несмотря на мои опасения, что я не смогу после той роковой ночи довериться мужчине и принять его, сейчас я испытывала самое настоящее желание.

Четыре года никто не прикасался ко мне так, как я этого хотела. Ни поцелуи, ни объятия – это было слишком роскошно для меня. Я запретила себе вообще думать о чём-либо, кроме того, как спасти брата. И вот теперь замерла в ожидании следующего шага Максима. Сердце стучало так сильно, что я слышала только его.

Я раскрыла губы, надеясь на поцелуй, который поможет расслабиться, но Эккерт развернул меня лицом к зеркалу и потянул молнию на платье. Оно тяжёлой волной упало к ногам, оставляя меня обнажённой. В отражении увидела его тяжёлый взгляд, осматривающий меня сзади. Я вдруг почувствовала смущение от своей наготы, будто он продолжал раздевать меня глазами.

– Прекрасна, – едва слышно произнёс Эккерт.

Я развернулась к нему. Его склонённое ко мне лицо было так близко, и я потянулась, жаждая прикоснуться к его губам.

– Нет, – он отвернулся. – Я так не делаю.

Вновь развернув меня спиной, позволяя наблюдать за его действами через отражение зеркала, пальцами провёл по линии плеч, спине, спускаясь к ягодицам. Я дрожала как осиновый лист от этих лёгких прикосновений. Его ноздри расширились, а на лице заиграли желваки, дыхание сбилось. Пальцами прикоснулся к моей промежности и погладил бархатную кожу, слегка проникнув внутрь. Стон сорвался с моих губ, и я подалась ему навстречу, разрешая себя ласкать. Я была совершенно мокрой и его пальцы скользили легко, с каждым движением входя всё глубже, усиливая мою дрожь.

Ноги, всё ещё обутые в босоножки, уже почти не держали. Прикусив губу и прикрыв глаза, я наслаждалась этими ласками и слушала как учащается его дыхание. Ещё немного и я стану молить его овладеть мною. Но внезапно всё прекратилось. Я распахнула глаза, наблюдая как Эккерт, отойдя на несколько шагов, судорожно снимает галстук и смокинг, расстёгивает верхние пуговицы сорочки и окидывает меня взглядом голодного волка.

– Руки на стену!

Я послушно оперлась ладонями и опустила в ожидании голову. Звук расстегнувшейся молнии вызвал ещё большую дрожь. Предвкушение стало нестерпимым, но он всё делал неспеша. Положил руки мне на бёдра, чуть прогнув спину, и наклонился, уткнувшись в мои волосы. Его горячее дыхание опаляло шею, но дальше ничего не последовало. Он ждал, ждал, что я разрешу.

– Пожалуйста, – вырвалось из моих губ. – Я хочу…

Максим резко проник в меня, заставив выгнуться навстречу, и обхватил под грудью рукой, прижимая к себе так сильно, что в первую секунду перехватило дыхание. Я вскрикнула, и он тут же остановился, будто прислушиваясь. Затем медленно стал двигать бёдрами, позволяя привыкнуть к нему. Давно позабытые ощущения от близости с мужчиной постепенно возвращались, но сейчас всё было будто в первый раз. Поначалу неуверенно я пыталась подстроиться под каждое его движение, но он не позволил никакой инициативы, контролируя каждый мой порыв. Мне осталось только повиноваться.

Я прогнула спину ещё больше, впуская его на всю глубину, чувствуя, как он заполняет меня, воздействуя на чувствительные точки. Толчки, сначала такие спокойные и нежные, стали увеличивать свой темп. Казалось, он не знал усталости, вбивал свой член так сильно, будто изголодался по женщине.

А что, если так? За всё время с тех пор, как я подписала контракт? Он так верен каким-то бумажкам, которые сам же и составил?

Жар раскалялся в промежности, доводя до неистовой дрожи. Мне хотелось коснуться Эккерта, стиснуть его кожу в ладонях, оцарапать или даже прикусить, так хорошо мне сейчас было. Но пока я стояла к нему спиной, сделать это было трудно. Неужели он даже не поцелует меня? Использует как проститутку и оставит? Но мысли эти тут же исчезли, когда он притормозил и, выскользнув из меня, повернул к себе лицом. Его щёки пылали, глаза лихорадочно блестели, а волосы успели растрепаться. С лёгкостью приподняв меня за задницу, он снова насадил меня на член и прижал к стене. У меня была всего лишь секунда, чтобы оценить его. Я-то думала, что за несколько лет просто отвыкла, но его прибор оказался и правда большим.

Я обвила его ногами и ухватилась за плечи, сминая сорочку в пальцах, пока он активно работал бёдрами вновь и вновь даря ощущения восторга. Его кожа тёрлась о мой клитор, вырывая с моих губ вскрики. Я была близка к тому, чтобы кончить, и слышала, как его дыхание становится тяжелее, вырывая из глубин его горла тихие стоны. Но мне нужно было что-то, что окончательно растворило бы меня в ощущениях фейерверка. Крепче ухватилась за его шею, притянув к себе, и едва прикоснулась губами к его губам как…

Всё кончилось.

Остановилось.

Максим замер, не доведя меня до финальной точки, и внутри всё сжалось от разочарования. Я так хотела продолжить, закончить… но понимала, что что-то изменилось. Эккерт по-прежнему тяжело дышал, но теперь смотрел сквозь меня. Лицо стало чёрствым, губы сжались в тонкую полоску.

– Я же сказал, что так не делаю, – процедил он сквозь зубы и выпустил меня из рук. Стоило ему выйти из меня, как я почувствовала себя совершенно опустошённой и униженной. Он отвернулся, поправляя одежду, и, схватив с пола смокинг, быстро вышел из номера. Не обернувшись и не попрощавшись.

Что произошло? Неужели ему так неприятны мои прикосновения? Или поцелуи? Что я сделала не так? Тело всё ещё ожидало разрядки, но теперь его охватил мелкий озноб. Не обращая внимание на валявшееся под ногами платье, я бросилась в ванную, где висел халат. Укутавшись в тёплую мягкую ткань попыталась снять с себя проклятое ожерелье, которое всё ещё было на мне. Но замок так и не поддался. Металл, ёрзая по коже, царапал и обжигал.

Чёртовы рабские кандалы! От отчаянных попыток слёзы лились из глаз, размазывая тушь и тени по щекам. В зеркале вновь отразилось подобие той несчастной девушки из старой питерской коммуналки, в глазах которой мелькнула безысходность.

А чего я ожидала? Прекрасного чувственного секса с умелым любовником, глубокими поцелуями и искромётным оргазмом? Да, было чертовски приятно. Да, от его прикосновений я дрожала. Но за всё время чувствовалась какая-то отстранённость, словно Эккерт не позволял себе полностью раствориться. Он не обнимал, а прижимал, не ласкал, а пробовал… не целовал. Дело не в том, что я что-то сделала не так. Всё дело в нём – холодном как айсберг.

Эта мысль немного успокоила. Просто мне попался чёрствый безэмоциональный… клиент. Может, это и к лучшему. Марк предупредил, чтобы я не вздумала увлекаться. Ну так этого не случится, к счастью для всех.

Но гадкое чувство обиды и унижения не думало покидать меня. Наскоро умывшись и поплотней запахнув халат, я проскользнула к соседнему номеру, тихонько постучав в дверь. Через несколько секунд мне открыл мой нянька, всё ещё одетый в костюм, будто и не собирался идти в постель. Он удивлённо уставился на меня.

– У меня проблема, – я указала на шею. – Не могу поводок снять.

– К чему так драматизировать? – Марк одним лёгким движением отцепил застёжку и оковы спали прямо мне в руки. – У вас глаза покраснели. Вы что, плакали?

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как подступает новый приступ рыданий, но в этот раз не смогла совладать с эмоциями. Марк втащил меня в свой номер и усадил в кресло. Пока я пачкала своими слезами рукава халата, он налил в стакан янтарную жидкость и протянул мне. Несмотря на мои жалкие попытки отказаться, он настоял, чтобы я сделала глоток. Горло тут же обожгло, но я не остановилась на одном, и переведя дух выпила залпом всё, что осталось. Внезапный приступ смеха вперемешку со слезами стал сотрясать моё тело.

Виардо взял у меня из рук опустевший стакан и ожерелье и положил на стол.

– Я столько лет не прикасалась к спиртному. Но стоило мне подписать эти чёртовы бумажки, как я снова готова нырнуть в бутылку.

Как ни странно, но виски помог. Внутри стало легко, а голова чуть прояснилась.

– Он вас обидел? – голос Марка был сочувствующим.

Я замерла, не зная, что сказать. Обидел? Унизил? Он был по-своему нежен и внимателен, но эта внезапная остановка и то, что он бросил меня одну без всяких объяснений, тяжёлым комом сейчас лежало на сердце.

– Не знаю… почему он… такой… такой холодный? Всегда? Со всеми? Даже с вами, Марк?

Мой нянька пожал плечами и сел напротив.

– Даже если бы я знал причины его нелюдимости, не думаю, что имел бы право рассказать вам всё.

– Не может быть, чтобы за все годы, что вы его знаете, он никак вам не открылся. Скажите о нём хоть что-нибудь, или я сойду с ума.

– Зачем вам это?

– Раз уж он не хочет говорить, почему выбрал именно меня, я имею право знать хотя бы, что за человек меня трахает!

Алкоголь вернул в меня злость, справедливый гнев, что от меня скрывают что-то, о чём я должна знать. Несколько секунд Марк внимательно смотрел на меня, а затем коротко кивнул:

– Возможно я рискну своей работой, но могу вам кое-что рассказать. Что вы уже знаете?

Я покачала головой:

– Только то, что написано в интернете. Владелец своей айти компании, слияния, фонды… сплошные цифры и ничего более.

– Да, он очень постарался убрать всякую информацию из сети. Но всё, что знаю я из личных с ним разговоров, едва ли скажет о нём больше. Господин Эккерт выходом из России, как вы могли уже догадаться, из семьи русских немцев. После окончания института открыл своё дело, занимался технологиями и разработками в области альтернативной энергии, но вскоре был вынужден уехать из страны и вести дела в Европе. Кто-то сильный и приближённый к власти положил глаз на его развивающийся бизнес, а с такими бороться – себе дороже. По моему опыту в Европе уважают закон и ценят тех, кто умеет и хочет работать. Через пару лет его компания уже имела прибыль в два миллиарда долларов. Кто-то даже сравнивал его с молодым Стивом Джобсом.

– Сколько ему лет?

– Тридцать три.

– Где его семья?

Марк только покачал головой.

– И за всё время у него не было других отношений, кроме как по контракту?

– Я рядом с ним семь лет и на мне лежит бремя его личной жизни. – Марк тяжело вздохнул. – Не думаю, что ему нужны сейчас семья или любимые. Работа отнимает много времени, но естественные потребности никуда не деть. Он молод, богат и привлекателен, но весьма неохотно сходится с людьми.

– А другие девушки… – я замялась. – Сколько их было?

– Вы девятая. С каждой, как и с вами, заключался стандартный договор сроком на двадцать шесть недель. После им выплачивалось вознаграждение за оказанные услуги, и они покидали нас.

– Что с ними сейчас?

– Насколько я знаю, у них всё хорошо.

– Вы следите за ними?

– В этом нет необходимости.

То, что Марк рассказывал об Эккерте едва ли было хоть каплей в море, но и то было лучше, чем абсолютное «ничего».

– Но он так холоден и непредсказуем…

– А ещё бывает вспыльчив. Хотя, что я вам рассказываю? Вы и сами заметили, – он по-отечески положил свою руку мне на плечо. – Но, как и многие, я знаю о нём немного, сухие факты и ничего кроме. Да и не думаю, что он сам готов на такие откровенности. Вы ведь не думаете… его спасать?

Я удивлённо вскинула брови.

– Он в этом не нуждается, моя дорогая, – Марк поймал мой взгляд и достал из кармашка на груди носовой платок. Аккуратно обернув в него ожерелье, отдал мне. – Попытайтесь уснуть. Я бы мог начать вас утешать и давать бесполезные советы не обращать внимания на его поступки. Но понимаю, что это бесполезно, вы всё принимаете близко к сердцу.

Он помог мне встать и проводил до моего номера, пожелав спокойной ночи. Наш короткий разговор дал небольшую пищу для размышления, приоткрыв завесу тайны личности моего нанимателя, коль сам он неохотно шёл на контакт. Но вопрос Марка, не собираюсь ли я спасать Эккерта так и повис в воздухе.

Спасти? От чего? От него самого? Нет, на это я не подписывалась.

Как бы самой не пропасть…

Глава 14

Я думала, что Эккерту придёт в голову вновь исчезнуть, не предупредив, но утром в коридоре заметила того же охранника, с которым он вчера разговаривал. Август, кажется. Значит, Максим всё ещё здесь. Я взяла с собой коробку с ожерельем, и подошла к его номеру, вопросительно глянув на телохранителя. Но в ответ тот лишь покачал головой.

– Занят, – сказал он на чистом английском. – Просил не беспокоить.

– Тогда передайте ему, – я протянула коробку. Не желала больше хранить рядом последнее напоминание о вчерашнем вечере. От платья, которое лёгким движением мужской руки спало к моим ногам, я уже избавилась, выкинув в мусорное ведро. Ни к чему мне эти роскошные наряды. Как только Август принял из моих рук ожерелье я мигом вернулась к себе. Встречаться сейчас с Эккертом не было никакого желания из-за ночи, окончившейся катастрофой. Что, если он вовсе подумает разорвать наш контракт? Хотя, на его месте я бы проговорила все, абсолютно все до единого условия наших взаимодействий – от выхода в свет до постели.

В номере было тоскливо несмотря на то, что вид с террасы на Рим открывался просто божественный. Невысокие здания давали глазу простор, а купол собора святого Павла величественно возвышался над городом. Я была в Италии ещё ребёнком, тогда мы с родителями отмечали новый год в Альпах. В памяти об этой поездке почти ничего не отложилось, только покрытые снегом шапки гор и мои неуверенные попытки встать на лыжи.

Сейчас же солнце вовсю освещало вечный город, внизу доносилась мелодичная, но громкая речь, гудки машин, а вдалеке едва уловимый звон колокола. Как бы мне хотелось разделить этот вид с кем-то. Если у меня всё получится, надо будет показать его Паше, ведь он ещё так мало видел в этой жизни прекрасного. А Рим с его неуёмной энергией и ярким солнцем должен его порадовать.

Когда мы только приехали, времени осмотреть город было не так уж много, а сейчас он лежал словно у меня на ладони. Хотелось окунуться в водоворот его жизни. В конце концов, Марк же сказал, что у меня есть личное время. Почему бы его не потратить на себя, раз выдался такой шанс? Своего няньку я застала за завтраком, но он с большой охотой принял моё предложение выбраться на прогулку. Правда, присутствие охраны не обсуждалось, они также последовали за нами. Но даже это не помешало как следует насладиться сегодняшним днём.

Виардо даже устроил импровизированную экскурсию, водя меня по узким каменным мостовым. Мы оставили идею стандартной программы туристов с посещением исторических мест и развалин, и заглядывали в местные магазинчики и кафешки, покупали всякую мелочь и пробовали настоящую итальянскую пиццу и джелато. Никогда бы не подумала, что у этого десерта столько вкусов – от шоколада до белого вина. К концу прогулки живот разрывался от переедания. Я даже ни разу не захотела взяться за сигарету.

Солнце палило непривычно жарко для мая. Или может я, как житель Северной Столицы, была непривычна к такому климату. Но к обеду меня разморило окончательно, и я попросила о передышке. На террасе небольшого ресторанчика под широким зонтиком я наслаждалась клубничным мохито, когда низкий голос заставил меня вздрогнуть:

– Какая встреча.

Я обернулась, прикрыв рукой глаза, чтобы лучше рассмотреть лицо мужчины. Передо мной стоял Дмитрий Манцевич. Сейчас строгий смокинг сменили поло и льняные брюки. И лицо его, потрясённое и бледное вчера, теперь лучилось теплом.

– Добрый день, – голос мой был напряжён. Я не знала, рада ли нашей встрече и что за ней может последовать.

– Вы не против, если я присяду?

Я заёрзала на стуле, но указала на свободный, приглашая его за столик.

– Как и вчера вы сегодня выглядите обворожительно, – серые глаза Дмитрия чуть щурились от солнца, но от вчерашней холодности не осталось и следа. – Я не займу у вас много времени, тем более, что уже привлёк внимание ваших друзей.

Я проследила за его взглядом. Невдалеке Марк и охрана аккуратно поглядывали на нас двоих. Мне показалось, что во взгляде своего няньки я прочитала беспокойство. Неужели думает, что я сбегу с первым встречным?

– Благодарю вас. А какими судьбами вы здесь?

– Думаю теми же, что и вы. Это прекрасный город, есть что посмотреть. Но обычно дела не позволяли мне насладиться им в полной мере. И, видимо звёзды так удачно сошлись, что привели меня прямо к вам. Я бы хотел извиниться за свой внезапный уход.

– Ничего страшного. Мы тоже пробыли там недолго.

– И всё же, – Дмитрий чуть наклонился. – Я бросил вас одну на танцполе на глазах у всех. На месте вашего друга я бы принял это за оскорбление и потребовал сатисфакции, – голос его был серьёзен, и только улыбка говорила о том, что Манцевич шутит. – Кстати, где он сейчас?

– Сегодня он занят, – я дёрнула плечом. – Но если хотите извиниться, то лучше принести извинения мне. Мой друг мне не хозяин.

И тут же слова, брошенные мной, показались напрочь фальшивыми. Я ещё ощущала бриллиантовое ожерелье на своей шее, ещё чувствовала холод своих оков. Не хозяин? Как же.

– Я бы хотел объясниться. Помните, как я сказал, что вы кажетесь мне знакомой. Стоило вам назвать своё имя, как всё сложилось, – он на секунду запнулся, на тут же взял себя в руки. – Я был знаком с вашими родителями.

То, о чём я уже догадалась, подтвердилось. Но этот факт не только не облегчил мне душу, но привёл в ещё большую растерянность.

– И не просто знаком. Мы вели дела с вашим отцом до его… их гибели. Примите мои соболезнования.

Ком встал в горле, мешая сглотнуть. Внезапно мне стало холодно в жаркий день, и кожа покрылась мурашками. Но взгляд Дмитрия был полон сочувствия, и, когда он легко прикоснулся к моей ладони, я не отстранилась.

– Безумно жаль, что вам пришлось пережить подобное. Если бы я мог чем-то помочь…

– Ваша помощь была бы неоценима, будь вы рядом четыре года назад, – с досадой произнесла я. – Что уж теперь?

Манцевич закивал, соглашаясь.

– Вы были совсем юны, и, должно быть, не помните меня…

По правде сказать, он был прав. Я не особо интересовалась, с кем дружил и вёл бизнес мой отец. А гостей мы звали не так уж часто, но среди них я не могла припомнить кого-то похожего на Дмитрия. Хотя с наступлением переходного возраста меня вообще мало волновало то, кто бывает в нашем доме. Я покачала головой.

– Но вы и тогда были маленькой копией своей матери. У вас её глаза, теперь я это ясно вижу. Она была необычайно красива, – он глубоко вздохнул. – И когда я понял, что передо мной её дочь, не смог сдержать эмоций. До сих пор не могу поверить, что её нет.

– Их нет, – поправила я.

– Да-да. И ваш отец… – его взгляд затуманился. – Я ни слову не поверил в том, что ему приписывали. Всё это какое-то недоразумение. Надеюсь, сейчас у вас всё хорошо, и вы ни в чём не нуждаетесь.

При этом я бросила взгляд на ожидавшего меня Марка, и Манцевич это заметил.

– Ну конечно, – усмехнулся он. – А ваш брат? Где он сейчас?

– Он… в Петербурге, – я надеялась, что Дмитрий не будет расспрашивать, а мне не придётся оправдываться за мои неудачные попытки взять над ним опекунство и объяснять причины такого положения.

– Надеюсь, с ним всё хорошо?

– Да, спасибо, что спросили, – слишком бегло произнесла я и принялась собираться. Разговор свернул в ту тему, к которой я не была готова. – Кажется, мне пора.

– Позвольте пригласить вас на ужин, – Манцевич оказался слишком близко, удерживая меня за запястье. – Я всё же хотел бы искупить свою вину.

– Вы прощены целиком и полностью. Но, боюсь, мой друг не поймёт, если я приму ваше предложение.

– Понимаю, – он с сожалением отпустил мою руку и тут же из кармана брюк извлёк визитку. – Обещайте, что, если вам что-то понадобится, любая мелочь, вы непременно свяжитесь со мной.

В его взгляде было столько надежды, что я не смогла отказать, и положила карточку в карман платья. В конце концов, он не выглядел таким опасным, каким показался Марк, точно также предлагавший мне визитку на тёмной холодной улице Петербурга.

– Прощайте, – я развернулась и прошла к ожидавшей меня машине.

– До встречи, – раздалось у меня за спиной.

– Ваш знакомый? – Марк смерил меня взглядом, когда я опустилась рядом с ним на сиденье.

– Виделись на благотворительном вечере, – ответила я, наблюдая как Дмитрий садится в подъехавший внедорожник. Прежде чем закрыть дверь он глянул в нашу сторону, и я вжалась в кресло. Не знаю почему, но этот человек не давал повода полностью ему довериться. Он говорил приятным обволакивающим голосом, смотрел на меня внимая каждому моему слову, но что-то заставляло держать его на расстоянии. Именно поэтому я отказалась отужинать с ним, а не потому, что боялась реакции Максима.

Вопрос Дмитрия о Пашке вдруг побудил страстное желание поговорить с братом, чтобы просто услышать его голос. Как только мы прибыли в отель, я попросила у Марка телефон и, запершись в ванной, набрала знакомый номер.

– Привет, капитан, – весёлый голос раздался в трубке после пятого гудка.

– Привет, – одного его слова хватило, чтобы накатила новая волна тоски. – У тебя всё хорошо?

– Да, сейчас как раз идут сборы в санаторий. Так что у меня мало времени.

Он говорил с энтузиазмом, и я не могла припомнить, когда в последний раз брат так чему-то радовался.

– Разве уже пора?

– Сейчас прохожу осмотр у хирурга, они какие-то справки выписывают для лечения. А ты мне фотки так и не прислала.

– Прости, обязательно вышлю. Просто столько дел, – я шмыгнула носом.

– Ты плачешь? – голос брата тут же сник.

– Всё хорошо, штурман. Просто я очень соскучилась.

– Я тоже, – его голос стал тише. – Тут твои подруги приходили.

Холодок пробежал по спине.

– Ты что, не сказала им, куда уехала?

– Что они спросили? – я затаила дыхание, боясь, что Юлька с Машкой могли сболтнуть лишнее. А вдруг они были и в ресторане, где я больше не работаю, и рассказали об этом Паше?

– Искали тебя. Я сказал им про то, что тебя повысили и ты открываешь новый ресторан.

– А они?

– Удивились. Ты же им ничего не рассказала.

Я с облегчением выдохнула.

– Да как-то всё закрутилось… я сама позвоню им, объясню. Ты не переживай.

– Сестрёнка, почему ты не можешь приехать? Хоть на денёчек? Я соскучился.

Пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться.

– Я тоже очень скучаю. Просто очень много дел по открытию нового ресторана. У меня вроде как командировка. Я бы и рада, но… – я обернулась, услышав шорох. В открытых дверях ванной стоял Максим и слушал. На нём снова была та самая футболка, в которой я увидела его впервые, бронзовые волосы торчали в беспорядке, на скуле проступил едва заметный синяк, а его взгляд был хмур и сосредоточен. – Солнышко, прости. Мне нужно бежать. Я скоро позвоню.

– Окей. Жду фоток!

Я отключила звонок и прижала трубку к груди.

– Давно ты здесь стоишь? – спросила я с раздражением.

– Командировка? – его глаза сощурились.

– Что я могла сказать брату? Что его сестра стала шлюхой?

– Ты не шлюха.

– Тогда как это называется, когда спишь с человеком за вознаграждение? Или за его обещание…

– Боишься, что я не выплачу тебе положенного? Я похож на человека, который не держит слово? – похоже, моя фраза задела Эккерта. – Моя подпись стоит на том же контракте, что и твоя. В конце ты получишь всё сполна. А если ты сейчас в чём-то нуждаешься, Марк – твой кошелёк, и машина в твоём распоряжении.

– Но, чтобы позвонить брату, свой собственный телефон мне приходится унизительно выпрашивать!

– Из соображений конфиденциальности.

– Мог бы просто сказать, что не доверяешь мне.

– Тебе? – Максим подошёл ближе. – Я никому не доверяю. Не думай, что ты особенная.

Он протянул руку, ожидая, что я отдам телефон.

– Хорошо провела время с Манцевичем?

– Уже доложили? – я чуть не бросила ему трубку, пылая разгорающейся злостью. – Откуда это чувство собственника? Даже в твоём контракте нет пункта, что я обязана сидеть в четырёх стенах и ждать, когда ты соизволишь обратить на меня своё внимание. Я ведь могу общаться с другими людьми?

Он перегородил мне выход из ванной.

– Не с ним, – в его голосе послышались стальные нотки.

– Внеси этот пункт в свой следующий контракт, – я с вызовом вскинула подбородок. Всё моё существо мелко подрагивало от раздражения. Я чувствовала жар, исходящий от Эккерта и сдерживалась, чтобы не спихнуть его с моего пути. – Не знаю какая кошка пробежала между вами, но ко мне это не относится.

– Что он хотел?

– Извиниться за то, что бросил меня на танцполе. Он знал моих родителей и когда понял, что я их дочь, просто переволновался.

– Это всё?

Я незаметно ощупала карман, в котором лежала визитка Дмитрия.

– Если ты меня в чём-то подозреваешь, скажи об этом прямо.

Его глаза пронзали меня насквозь. Ещё чуть-чуть и я бы сдалась, потупила взгляд и отступила. Ореховые радужки потемнели, зрачки расширились, а дыхание стало тяжёлым. Дежавю. Сейчас он нависал надо мной, сминая одним взглядом всю мою волю, словно и не было этого утра, и в этот момент продолжалась так и не окончившаяся ночь. Непроизвольно тело подалось ему навстречу, но я поспешила одёрнуть себя. Да что это со мной?

– Вчера я заметил его явный интерес к тебе. Он что-то предлагал? – его вопрос вывел меня из оцепенения.

– Поужинать с ним.

– И ты…

– Отказалась.

Похоже, его удовлетворил мой ответ, но он так и остался стоять в дверях, сложив на груди руки.

– Я не держу тебя под контролем. Просто… были случаи, когда люди злоупотребляли моим доверием и пытались воспользоваться некоторыми обстоятельствами.

– Кто-то пытался слить твои голые фотки в интернет?

Эккерт внезапно запрокинул голову, обнажив в улыбке зубы. Лёд треснул, и за ним я разглядела обычного мужчину. Но открытая эмоция схлынула так же внезапно, как и появилась.

– Если бы. Нет, это была некоторая информация, которую пытались использовать против меня и моего бизнеса, а ниточки вели к твоему новому знакомому.

– Думаешь, через меня он хочет подобраться к тебе?

Максим смерил меня долгим взглядом, будто решая, стоит ли мне доверять.

– Пару лет назад он пришёл ко мне с предложением о слиянии. Поначалу меня это заинтересовало, но ровно до того момента, как узнал, что у нас завёлся крот. Целью был один перспективный проект, касающийся сбора и хранения данных. Если бы он завладел этой информацией, её можно было продать за миллиарды и озолотиться. И я поспешил расторгнуть с ним всякие договорённости раньше, чем он понял, что прокололся. Он не особо расстроился, потому что я был не единственной его мишенью. Не получилось со мной, вышло кое с кем другим.

– Твоими конкурентами?

Максим покачал головой и шагнул в мою сторону.

– Нет, они работали даже не в той сфере, что и я. Видимо, ему было неважно, куда можно запустить свои руки, чтобы обогатиться. В любом случае Манцевич подмёл их под себя, завладел их разработками и продал Китаю. И это ещё раз подтвердило мою уверенность в том, что с русскими лучше не иметь дел.

Он шаг за шагом надвигался, оттесняя меня от двери, пока я не упёрлась в холодную стену.

– Но ведь ты сам из России, – непонятно откуда взявшийся мандраж сковал меня перед его высокой фигурой.

– Я немец. А потому более дотошный и подозрительный.

Он наклонился ближе. Я чувствовала его дыхание, ровное и спокойное, но глаза испытующе прожигали во мне дыру, что только усилило мою тревогу.

– Ты думаешь… думаешь, я с ним заодно? Но ведь ты сам нашёл меня… сам пришёл ко мне с предложением…

– Я не настолько глуп, что подпускать к себе человека, не проверив его досконально. Я знаю о тебе почти всё. О твоей семье, твоей жизни до трагедии и после. О том, почему ты бросила университет, хотя подавала блестящие надежды. И даже о твоей зависимости.

От этих слов мне стало не по себе и не потому, что это признание было неожиданным. Наоборот, я была уверена, что ему многое обо мне известно. Но то, каким холодным тоном Эккерт произнёс это, заставило потупить взгляд и вжаться ещё больше в стену. Я чувствовала, как с каждым брошенным словом кровь всё больше отливает от лица.

– И о том, что, потеряв всё, встала на путь исправления и несколько лет не употребляешь наркоту, но вот уже три года не можешь добиться опеки над братом. Ведь бывшим наркоманам неохотно дают опеку над детьми. Я понимаю, почему ты пошла на сделку со мной, но… – он легко прикоснулся к моему подбородку, заставив посмотреть в его глаза. Вопреки моим опасениям в них не было холодности. – Если хочешь добиться желаемого, не советую скрывать от меня что-либо.

Я сунула руку в карман и выудила из неё карточку Дмитрия. Этот кусок картона не стоил того, чтобы отступить от плана и упустить шанс вернуть брата. Эккерт видел меня насквозь. Пойти против него и всё отрицать было бы делом бессмысленным.

– Он дал мне только свою визитку, – дрожащим голосом проговорила я. – Это всё, клянусь.

Эккерт не отрывая от меня взгляда взял карточку и скомкал её в кулаке.

– Спасибо за честность.

Сейчас он скажет, чтобы я собирала вещи. Был ли это тест на доверие или нет, я его не прошла бы в любом случае. И незнание всех обстоятельств не освобождало меня от ответственности. Но Эккерт молча развернулся и направился к выходу.

– Ты сказал, что знаешь обо мне всё, – остановила я его.

– Почти всё, – Максим обернулся.

– Почти всё, – не хотелось уточнять, что именно из всей моей жизни, прошлой и настоящей, он знает, – и всё же предпочёл заключить со мной контракт? Почему?

Его взгляд медленно скользнул по мне, задержавшись на моём лице.

– Такие глаза невозможно забыть, – он развернулся и, не попрощавшись вышел из номера.

Глава 15

Он уехал. Вновь без предупреждения, не посчитав, видимо, важным известить меня. Марк извинялся за него и повторил уже то единственное, что я поняла об Эккерте – это в его привычке.

Мы вернулись на Сардинию и две недели я была предоставлена сама себе. Дни тянулись, перетекая один в другой, похожие, тоскливые и наполненные праздностью. Солнце, море и вкусная еда от повара Луки. Ещё чуть-чуть такого образа жизни и я бы стала набирать лишние килограммы. Теперь по утрам я совершала заплывы в бассейне и при каждом удобном случае окуналась в его воды под бдительным присмотром охраны, которую воспринимала уже как часть окружающего пейзажа. Угрюмый Август, обычно молчаливый, всегда следовал за мной незаметно и тихо, но я всегда ощущала на себе его взгляд, не въедливый, но от этого не менее внимательный.

Зачем Эккерт всё же приставил ко мне лишнее сопровождение? За все время я не раз задавалась этим вопросом. Берег в этой части острова был пустынен, никто не мог помешать моему уединению – ни туристы, ни местные жители. А речи о моем побеге и быть не могло. Максим ясно дал понять, что знает о моей истинной мотивации – я делаю это ради брата, и ради брата останусь, чего бы мне это ни стоило.

Воздух днём прогревался настолько, что охладиться можно было только окунувшись в воду. Не знаю как Марк выдерживал такую погоду, одеваясь в неизменные костюмы, но он стоически превозмогал духоту. Почти каждый вечер мой нянька составлял мне компанию за ужином, а за лишним бокалом вина мог быть немного более разговорчивым, чем обычно, и его напускная строгость уходила на второй план. Я даже узнала о его большой и несчастной любви с одним известным актёром из Испании, чьё имя он наотрез отказался называть.

– Вы тоже подписали бумагу о конфиденциальности?

– Ох, нет. Просто несмотря на то, что мы расстались, я испытываю к нему большое уважение, а раскрытие имени может больно ударить по его имиджу дамского угодника.

– А сейчас у вас кто-то есть?

– Нет, и не думаю, что ещё будет, – Марк ответил, не задумываясь. – В моей жизни было всё – любовь, страсть, страдания, но самые стабильные отношения у меня с моим боссом.

Я уставилась на него.

– У вас с ним что-то…

– Нет-нет-нет, – он поспешил успокоить меня, поняв, как прозвучала фраза, – молодые и рыжие не в моём вкусе. Представляю, что вы подумали. – Он рассмеялся, сделав очередной глоток совиньон блан. – Я в жизни уже прошёл тот рубеж, когда больше не хочется тратить силы на того, в ком не уверен. А сейчас я чувствую себя на своем месте и знаю, что приношу пользу.

– Даже просто приглядывая за мной?

– Особенно приглядывая за вами.

Более на личные темы он не говорил, как я ни старалась его расспросить, хотя мне было жутко интересно узнать, что было в его прошлом схожего с моим, раз он заикался об эскорте при нашей первой встрече. Пытаясь унять моё любопытство, он всучил мне мой же телефон, чтобы я могла поговорить с братом, и это подействовало. Мы проговорили с Пашей почти час. Я наконец переслала ему наспех сделанные ещё в Риме фотографии меня на фоне города, и выслушала подробный отчёт о его школьных успехах и сборах в санаторий. Уже в следующий раз он присылал фотографии с Финского залива. Я не видела брата чуть больше месяца, но мне показалось, что он очень вырос. Волосы отросли, а лицо приобрело чуть более мужественные черты. Сам того не ведая, он так спешил повзрослеть. А мне так хотелось быть рядом, наблюдать и поддерживать. Ещё двадцать одна неделя, чуть меньше пяти месяцев. Я получу своё, оставлю позади эти полгода и забуду навсегда, что в моей жизни был Эккерт. Как там сказал Марк? Моё место займёт другая. А Максим, я была уверена, так же быстро забудется в её объятиях. Ведь все мы похожи – высокие, стройные брюнетки.

Но стоило мне только подумать о нём, как тело словно пронзило молнией.

Я раз за разом прокручивала в голове последнюю обронённую фразу Максима – «Такие глаза невозможно забыть». Я много раз получала комплименты именно этой части своего лица – огромных, синих, цвета сапфира. Манцевич был прав – это глаза матери, правда, её были чуть светлее, мои же были тёмными и глубокими. Но отчего-то именно слова Эккерта не давали мне покоя. Неужели всё дело было только в этом? Увидел меня один раз и… что? Потерял покой? Я повела себя с ним крайне некрасиво, если не сказать отвратительно, накричала и нагрубила. Другой бы бежал от такой ненормальной, а он предложил мне сделку. Нет, не верю.

Странно…

Без хозяина дом будто опустел. Здесь по-прежнему сновал персонал, но в отсутствии Максима я словно исполняла функцию мебели, декоративного украшения, и чувствовала себя нахлебницей. Мне его будто не хватало. Но не в том смысле, что я скучала за ним. Едва ли мы провели наедине больше нескольких часов, но меня не покидало чувство, что мной пренебрегают. От этой мысли, как бы абсурдна она не казалась, было немного обидно.

Кажется, я начиталась романов и насмотрелась романтических мелодрам, где двое проводят время вместе, а мужчина старается покорить женщину дорогими подарками и впечатляющими поступками. В реальности я почти всё время проводила в одиночестве и ожидании. Не стоит забывать, для чего именно я нужна своему нанимателю. Не стоит забывать, для чего и он нужен мне.

Устав от безделья я вспомнила, что в кабинете полно книг. В том самом кабинете, где Максим испугал меня до полусмерти, замахнувшись кулаком. Ему не понравилось то, что я вторглась в его обитель, но сейчас его не было рядом, а я постараюсь сделать так, чтобы он даже не понял, что я была там и брала почитать. В комнате было темно из-за плотно занавешенных окон. Я прошмыгнула внутрь, включив свет. В глубине по-прежнему стояла кушетка, рядом музыкальный центр и коллекция винила. Я осмотрела пластинки – Радиохэд, Нирвана и ещё несколько рок-групп, которых я не знала. Дальше мои брови поползли вверх от удивления – Дебюсси, Бах… Я усмехнулась. Так вот значит, какую музыку предпочитает Эккерт – альтернативный рок и классика. Я перебирала руками конверты, представляя, как это делал бы он.

На полках было полно книг на английском, но в основном это были биографии известных людей, книги по экономике, политике и науке. Я выискала несколько томов вечной классики – Брэдбери, Толстой, Достоевский, Оруэлл и неожиданно Агата Кристи. Взяла последнюю и за несколько вечеров прочитала от корки до корки. Но это едва ли могло избавить меня от невыносимой скуки. Вот уж не думала, что на райском острове может быть так тоскливо.

– В этот раз он всё-таки пренебрёг правилом являться без предупреждения и прислал сообщение, что возвращается сегодня вечером.

Я оторвалась от книги и, взглянув на Марка, уточнила:

– Эккерт?

– Нет, папа римский, – Виардо снисходительно посмотрел на меня. – Конечно, Эккерт. И он отпускает меня на весь вечер. Видимо, хочет остаться с вами наедине. Учитывая некоторые шероховатости в ваших отношениях, могу предположить, что он… хочет помириться.

– Неужели он явится с извинениями и огромным букетом алых роз? – я попыталась сыронизировать, но не вызвала и тени улыбки на лице своего няньки.

– Даже если он не прав, то никогда этого не признает. Ваши отношения сугубо деловые, так что можете забыть о романтике и прочих глупостях.

– Я помню. Вы так часто об этом упоминаете, что я усвоила это на подкорке.

– Хорошо, – Марк назидательно кивнул. – Ах да, он сказал, что вы поймёте, но просил повторить какое-то блюдо, – он достал телефон и заглянул в сообщения. – Фарс… фарш…

– Фаршированный перец? – меня пробрал внезапный смех. Неужели правда путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Чем его так зацепило это простое блюдо? Или кулинарные изыски от шеф-поваров тоже могут утомить?

Я отложила книгу и привстала с ротангового дивана. Значит, Эккерт предлагает мировую. То, как мы расстались в прошлый раз, не внушало особой надежды на лучшее разрешение всех наших конфликтов, но домой он меня не отправлял ни смотря ни на что. Может, тогда дать нам ещё один шанс? Который по счёту?

– Сколько у нас времени?

– Ветер попутный, и яхта прибудет к берегу часам к семи.

Марк уже было развернулся, чтобы удалиться, но задержался на выходе.

– Можно совет?

Я вопросительно поглядела на него.

– Смените вашу одежду на что-то более… игривое. Я понимаю, что вам удобно ходить в этом, – он показал на мой топ и шорты, – но мужчины любят прежде всего глазами. Помниться, в Берлине вы купили очаровательное little black dress*. И подберите волосы наверх. У вас чудная шея.

И, подмигнув мне, вышел прочь. Я окинула себя взглядом в ближайшее зеркало и с разочарованием отметила, что Марк оказался прав. За две недели, которые я была предоставлена самой себе, я и вправду расслабилась. Одежда висела на мне мешком, а спутанные волосы придавали небрежный вид. Для «мирного» ужина так не пойдёт. Если я и вправду хотела наладить контакт, нужно будет постараться не только на кухне.

Предупредив Луку, что снова беру шефство над его кухонным царством, я принялась за дело. Такое простое и обыденное занятие как готовка немного отвлекли меня от мыслей о предстоящей встрече. Ароматы овощей и специй пробудили аппетит, и я уже не понимала, что во мне преобладает больше – голод или нетерпение увидеться лицом к лицу с Максимом.

Обследовав все шкафчики, я извлекла из их недр льняную скатерть, приборы, посуду и стащила из коридора пару крупных свечей, расставив всё в столовой. Из бара достала вино и, откупорив, дала ему подышать. Пока блюдо тушилось на медленном огне, я наспех приняла душ, смывая пот после жаркого дня и готовки. Заколола волосы наверх, оставив свободными несколько прядей и нарядилась в единственную вещь, которая выбивалась из всего повседневного гардероба – черное платье из невесомого шёлка. Тонкие бретельки оставили обнажёнными угловатые ключицы и плечи, а глубокий вырез открывал глазу ложбинку груди.

Сейчас я чувствовала себя более прекрасной, чем в вечер благотворительного бала, без безумно дорогого платья, тяжёлого макияжа и драгоценных оков на шее. Показалось, что из зеркала на меня смотрит совсем юная девушка, которая никогда в жизни не испытывала невзгод. Мужчины любят глазами? Значит, сегодня самое время. Мне хотелось стать лучше, искупить все наши неурядицы. Наладить контакт. Влюбить в себя? Влюбиться? Нет, не думаю, что я вообще способна на это чувство, а уж за Эккерта я могла поручиться, что этот мужчина никогда и никому не отдаст своего сердца.

Выйдя из ванной в спальню, я с замиранием заметила в окно покачивающуюся на волнах яхту.

«Он здесь…»

Внезапное волнение скрутило живот, но я постаралась не взять ему верх надо мной. Досчитав до десяти, я неслышно спустилась вниз.

Опираясь на стол, Эккерт разливал вино по бокалам. Прямо посреди комнаты валялась брошенная им дорожная сумка. Он вновь был одет в видавшие виды футболку и шорты, рыжие волосы в беспорядке торчали в разные стороны, а лицо приобрело уставший вид. Над бровью белел пластырь, закрывающий синяк и возможную рану, а ступни были босыми и испачканы во влажном песке, который уже успел осесть на полу.

– Где ты потерял обувь?

Максим вскинул голову на мой голос. Его сосредоточенное лицо тут же разгладилось, а глаза распахнулись, встречаясь с моими. Мы замерли, не решаясь что-то сказать, будто эта встреча была неожиданностью для нас обоих. Бутылка в его руках опасно наклонилась и вино тонкой струйкой пролилось на белоснежную скатерть.

– Чёрт, – Эккерт поспешно принялся промокать салфеткой красное пятно. – Прости, ты тут так здорово всё сделала…

Я подошла ближе и высыпала на скатерть соль из солонки.

– Ничего, это немного поможет.

Я была в такой близости, что ощущала тепло его тела, да к тому же чувствовала неотрывный взгляд, провожающий меня на кухню, и, когда вернулась с кастрюлей в руках, оливковые глаза всё так же пристально вели меня через комнату.

– Твоё пожелание исполнено, – я эффектно подняла крышку, и аромат мяса и специй ударил в нос, но Эккерт почти не обратил на это внимания, поглощённый тем, что рассматривал вырез моего платья. Меня тут же бросило в жар. Я добилась того, чего хотела – произвела впечатление. Он так не рассматривал меня, когда я была при всём параде в платье за несколько тысяч евро и целым состоянием на шее. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и я чувствовала, как постепенно краснею от этой пытки.

– Ты чудесно выглядишь, – чуть откашлявшись произнёс он, наконец переведя свой взгляд на стол и обводя руками сервировку. – Прости, я бы приоделся, если бы знал, что меня ждёт.

– Это профессиональное. Ты же помнишь, кем я работала. Извини, – опомнилась я, – совершенно разучилась принимать комплименты.

– На приёме в Риме ты принимала их охотно.

– Но не от тебя, – я взглянула на него из-под ресниц.

– Туше, – он усмехнулся уголком губ.

Над столом повисла неловкая тишина. Мы ели молча, иногда бросая друг на друга взгляды. Весь дом, казалось, погрузился в безмолвие. Видимо, хозяин отпустил на вечер не только Марка, но и весь остальной персонал. Я разглядывала Эккерта, будто видя его впервые. Волосы стали чуть короче, кожа темней, а взгляд мягче. Он выглядел более расслабленным, чем обычно, и уплетал приготовленное мною блюдо, будто ничего вкуснее в жизни не ел.

– Так тихо, – подала я голос, когда пауза затянулась.

– Я просил оставить нас вдвоём. Здесь только охрана, но они сюда не сунутся. Подумал, что нам нужно всё же прийти к какому-то соглашению.

– Оно уже существует, подписанное в двух экземплярах. Осталось только его соблюдать.

На мою подколку он отреагировал ухмылкой.

– Где ты был так долго?

– Успела соскучиться?

Такой простой вопрос, но он вызвал мимолётное волнение. Вновь увидев его спустя столько дней, я поняла, как ни странно, что и правда успела заскучать. Эккерт был прежним, закрытым, с толикой сарказма в голосе, но теперь меня это не пугало.

– На вилле довольно тоскливо, – я сделала глоток из бокала, – даже Марк может утомить своими разговорами.

– А твой брат?

Я напряглась.

– Что мой брат?

– Как он? Ты же звонишь ему.

– Отчего-то я думаю, ты прекрасно осведомлён обо всём, что происходит с моим братом.

Его потупленный взгляд был красноречивее слов.

– Извиняться не буду. Ты должна понимать, почему я так делаю.

– Я уже поняла, и готова принять тот факт, что ты держишь всё под контролем. Но, думаю, ты успел убедиться, что я заслужила немного доверия. Так где ты был?

– В Нью-Йорке, – немного помолчав ответил Максим. – Там находится штаб-квартира моей корпорации. Возникли кое-какие проблемы по запуску нового проекта. Я должен был проконтролировать весь процесс и не мог отвлекаться. Поэтому твоё присутствие не требовалось.

Я подавила в себе любопытство. Отвлекаться? Неужели я его отвлекаю?

– Но я спешил как мог.

– Успел соскучиться?

– Да, – я напряглась при этих словах, но Максим указал на кастрюлю. – По твоей стряпне.

– Вот как, – я проглотила разочарование, – Не устраивает, как готовит Лука?

Он покачал головой и словно погрузился в свои мысли.

– Просто… у тебя получилось прямо как в детстве.

– Это единственное, что я умею хорошо готовить, так что…

– Мама любила их готовить. Прямо как у неё.

Я замерла, вглядываясь в его лицо. Глаза Эккерта были опущены и буравили пустую тарелку. Что-то похожее на сожаление промелькнуло в них.

– Где она сейчас? – аккуратно спросила я, уже зная ответ.

– Умерла.

Молчание, липкое и довлеющее, повисло между нами. Кажется, я затронула тему, которой лучше было не касаться, но пути назад уже не было.

– Мне жаль, – произнесла я чуть слышно. – Давно её не стало?

Глаза его тут же с подозрением сощурились и от грусти не осталось и следа.

– Мила, что ты делаешь? – он подался ко мне.

– Веду светскую беседу.

– Ты расспрашиваешь меня о личном.

– Я думала разговор за ужином это подразумевает. Мы с тобой не совсем в равных позициях. Ты знаешь обо мне почти всё. Я же знаю только твоё имя.

«И то, что ты не приемлешь поцелуев», – пронеслось в голове.

– Неправда, – он покачал головой. – Я тоже многого о тебе не знаю.

Я удивлённо подняла брови.

– Например?

– Ты всегда ходишь в чёрном.

– А ты в заношенной футболке.

– И я объяснил почему. Но это не касается цветов. Так отчего всегда чёрный, Мила?

Я пожала плечами.

– Так практичней. Да и после… после смерти родителей это было неуместным.

Я почувствовала предательский комок в горле.

– Но ведь прошло четыре года.

– Не имеет значение, сколько прошло лет. Нам также больно, как и тогда.

Взгляд Эккерта потух, и он едва заметно кивнул. Знал, каково мне. Видимо, мать для него много значила, и как давно бы она его не покинула, он не мог до конца смириться с потерей. Точно как и я. Его рука, лежащая на столе, была так близко от моей. Бронзовые от загара пальцы, чуть красные на костяшках, немного подрагивали, и желание взять его ладонь в свою было так велико, что я с трудом сдерживалась. Утешить, почувствовать рядом кого-то пусть не близкого, но такого же безутешного в своей потере, просто прикоснуться…

Но я прекрасно помнила реакцию, когда перешла его личную границу.

– Ты подрался с кем-то, – попыталась я сменить тему.

– Это? – он будто только вспомнил о своей ране. – Неудачная тренировка.

– Бокс?

– Муай-тай. Помогает выпустить накопленную агрессию. Но, бывает, пропускаю удар, – Эккерт чуть расслабился, улыбнувшись.

Так вот что имел в виду Марк, когда говорил о его способе снимать стресс.

– Значит, ты дерёшься на ринге? Я-то подумала, что ты избиваешь несчастных девушек, входящих без проса в твой кабинет.

Я с удовольствием заметила на его лице стыд. Он прикусил губу и посмотрел на меня исподлобья.

– Это был рефлекс.

– Ты чего-то боишься?

– Чего я могу бояться, когда во дворе полно охраны?

Его взгляд посуровел. Он не ответил и явно избегал этой темы. Неприятный холодок поселился где-то в области сердца, принеся с собой подозрение. Я не знала, насколько серьёзен был его страх, но всё указывало на то, что он небеспочвенен.

– В любом случае это моя ошибка, – продолжил он. – Я должен был предупредить тебя о том, что никому не разрешено заходить в мой кабинет.

– Как и о том, что не целуешься, занимаясь сексом, – я выдержала его внимательный взгляд, чувствуя, как горят щёки. Как бы ни было неловко, но оттягивать этот разговор дальше не имело смысла. – Ты должен был озвучить все условия. Если ты занимаешься им как-то иначе, мог бы и предупредить. Я привыкла по-другому и то, что произошло, для меня было неожиданно… и неприятно.

– Да, – он неохотно кивнул. – Обычно таких проблем ни с кем не возникало. Возможно, стоило тебя предупредить. Я не целуюсь.

– Никогда?

– Никогда. Мне это не нужно.

– Тогда, может, есть ещё какие-то пожелания и ограничения, чтобы не вышло как в тот раз?

– Ты правда хочешь обсудить наш секс? – Эккерт поднял одну бровь, и я почувствовала неуверенность как школьница перед экзаменатором. Руки внезапно стали подрагивать от волнения, а в горле пересохло.

– Думаю, да.

Уголок его губ приподнялся, и Максим посмотрел на меня с лукавством.

– Хорошо. С чего начать?

– Я поняла, что поцелуи неприемлемы. Переживу. Но объятия или ласки?

– Никаких обнимашек. Я могу тебя трогать, но ты можешь прикасаться только в случае крайней необходимости.

– Оральные ласки?

– Да, – он кивнул. – Но, если не хочешь, то… переживу. И я предпочитаю традиционный секс, так что никакого…

– Я поняла.

Боже, до чего было неловко. Я уже пожалела, что пошла на откровенный разговор. В голове мелькали сцены нашего единственного раза. Его руки на моей талии, его пальцы внутри меня… Жар тут же опалил шею. Я провела по ней рукой, пытаясь охладить, но только больше распалялась, хотя и пыталась скрыть нарастающее волнение.

– Игрушки в постели?

– Нет.

– Связывания или удушение?

– Господи… нет.

– Кусаться или царапаться…

– Нет-нет-нет, обычный… обычный секс без предварительных ласк. Я… не извращенец.

– Очень… консервативно, – мой голос заметно дрогнул.

– Зато безопасно.

Мы замолчали. Я не знала, что ещё можно спросить. Разве что предпочтения в белье или интимной стрижке, но это показалось мне глупым.

– Что ж, хорошо, что мы прояснили эту… ситуацию.

* little black dress – маленькое чёрное платье (англ.)

Глава 16

Над столом повисло такое сильное напряжение, что мне казалось, сделай я хоть малейшее движение, воздух заискрится и взорвётся. Я не отводила взгляда от его лица, пока оливковые глаза внимательно оглядывали меня, прямо и откровенно, скользили вниз по шее, рассматривали вырез и ложбинку на груди. Трепет разлился по животу и ниже, так что пришлось свести ноги. Этот разговор, каким бы неловким не выглядел со стороны, пробудил во мне желание. В нас обоих.

От Эккерта не укрылось моё участившееся дыхание. Я облизала пересохшие губы, заметив, как потемнели его глаза, и заёрзала на стуле, чувствуя, как краснеют мои щёки. Надо было укрыться от его пронзающего взгляда, я не нашла ничего лучше, как поспешно вскочить со своего места, схватив опустевшие тарелки и чуть не бегом кинуться на кухню, слыша за спиной его шаги. Стоило мне сложить в раковину посуду, как я ощутила тепло его тела рядом, его запах и обжигающее дыхание на моей шее. Он вплотную прислонился ко мне, так что я почувствовала его эрекцию. Сама не понимая, что моё тело больше мне не подчиняется, я слегка прогнулась, прижимаясь ягодицами к его паху.

– Руки на столешницу, – твёрдо приказал он, и я безропотно подчинилась.

Стоило Максиму прикоснуться к моей коже, как она тут же покрылась мурашками от предвкушения. Образы нашей единственной ночи тут же вспыхнули в голове во всех подробностях. Внутри всё сжалось от пульсации, я готова была принять его вот так, без каких бы то ни было прелюдий. Но его пальцы неспешно заскользили сначала по моему плечу, описывая линии изгибов, опустились по спине к бёдрам и приподняли подол платья, слегка поглаживая ягодицы.

Я готова была умолять, едва сдерживая стон, пока он неспешно стягивал мои трусики, а затем отбросил их в сторону. И тогда проник одной рукой внутрь, другой крепко обняв, и не давая вырваться. Но я и не желала. Извиваясь под его ласками, я только распалялась, уже не пытаясь держать себя в руках. Короткий возглас вырвался из моего рта, когда он поспешно приспустил шорты и вторгся в моё лоно.

Как же мне этого не хватало! Внутри всё готово было ликовать от ощущений, которые уже успели выветриться из памяти. Но сейчас всё вернулось трёхкратно. Теперь я знала, что можно ждать и мне нравилось то, что сейчас происходило между нами. Его толчки, поначалу медленные для того, чтобы я привыкла к его размеру, с каждой секундой становились резче, глубже и сильней. Он мягко скользил, вбиваясь быстрее и быстрее. Я почувствовала, как его рука стягивает мне волосы на затылке, заставляя прогибаться. Эта боль слилась с острым наслаждением, и я уже не могла разобрать, что мне нравится больше. В голове всё смешалось, не давая трезво мыслить. Я была пьяна, пьяна от чувств, которые бурлили во мне – желание, голод, боль и наслаждение.

Мне казалось, я не выдержу больше. Ноги отказывались держать, когда толчки остановились и Эккерт развернул меня к себе лицом. Я чуть не взвыла от досады, думая, что он снова не доведёт дело до конца, но его лицо пылало от нетерпения. Тяжёлое дыхание опалило, когда он с лёгкостью приподнял и усадил меня на столешницу. Глядя прямо в глаза, он вновь проник в моё лоно, грубо, резко, так что перехватило дыхание.

Я уцепилась в его плечи, боясь упасть, но он крепко держал, не давая выскользнуть из его объятий. Бретелька соскользнула с моего плеча оголив левую грудь, но мне уже не было до этого дела, а когда я почувствовала губы, обхватившие сосок, то чуть не сошла с ума. Максим посасывал его, чуть оттягивая и прикусывая зубами, и продолжая двигать бёдрами. Я изогнулась под новыми ощущениями, откинувшись назад, позволяя ему играть моей грудью.

Только я хотела большего! Я хотела запустить ладонь в его волосы и направлять. Хотела, чтобы он оторвался от моей кожи и приник к губам. Я жаждала поцелуя, жаждала ощутить его на вкус, но где-то на грани сознания эти чёртовы договорённости останавливали меня от того, чтобы не впиться в его рот, и потому я исступлённо кусала губы, чтобы хотя бы вообразить себе это.

Я не могла ласкать его, не могла целовать, оставалось только подчиняться. Но даже этого хватило мне с лихвой. Почему я так долго отказывала себе в этом? Я и забыла, как хорош может быть секс. Почему лишала себя всех этих ощущений, которые сейчас мне дарил этот мужчина? Но мог ли кто-то другой дать мне то, что сейчас отдавал Максим.

Как этот раз был не похож на нашу неловкую ночь в Риме, когда внутри всё было сжато как пружина, и ни я ни он не могли полностью расслабиться и довериться друг другу. Он не любил меня, я не любила его, но в этот момент эта была животная всепоглощающая страсть, накрывшая нас с головой. Будто мы оба отпустили невидимые вожжи, сдерживающие нас в своих порывах. Мы тяжело дышали в унисон, ускоряя темп, и когда его рука скользнула вниз к самой чувственной точке, я прикусила ладонь, чтобы не выкрикнуть его имя. С громким стоном моё тело содрогнулось в сладкой истоме, заставляя сжиматься и выгибаться, но толчки продолжались, и я вновь ощутила тот же взрыв, только теперь он был похож на отзвук – чуть тише, чуть слабее.

С громким стоном Максим уткнулся мне в шею и замер, тяжело дыша. Я чувствовала биение его сердца – оно было таким сильным и частым. Чувствовала пульсацию его члена внутри себя, и мне хотелось продлить это мгновение. Я бы не отпустила его, если бы он сам не поднял головы и не посмотрел мне в глаза. Они горели как в лихорадке, жадно осматривая моё лицо, и улыбка внезапна озарила их.

Я почувствовала облегчение вперемешку с чем-то похожим на полное счастье, словно пелена недоговорённостей спала между нами, обнажив нас настоящих, стерев все недомолвки и ссоры. И не заметила, как ответила той же улыбкой. Напряжение, царившее всё это время, рухнуло и потонуло во внезапном смехе, наполнившим нас обоих. Как преобразилось лицо Максима! Ещё недавно такое хмурое и непроницаемое, сейчас оно наконец-то показалось мне по-настоящему искренним. Морщинки вокруг глаз и широкая улыбка изменили его до неузнаваемости. Хотелось прикоснуться, чтобы оставить этот смех не только в своей памяти, но и на кончиках пальцев.

Я уже занесла ладонь, позабыв о нашем соглашении, как внезапный звон стекла заставил меня вздрогнуть. Едва уловимое движение воздуха пронеслось мимо с немыслимой скоростью и отдалось дребезгом взорвавшейся плитки. Что-то тёплое брызнуло мне в лицо. Я только увидела тонкую красную линию на шее Максима, его блеснувшие от потрясения глаза, как он, замерев на долю секунды, схватился за горло, другой рукой сгребая меня в охапку на пол за кухонный остров. Снова раздался тот же звон и дверца шкафчика, где мгновением раньше находилась голова Эккерта, с треском разломилась. Я в шоке уставилась на образовавшуюся в ней дыру, не меньше пятирублёвой монеты.

Это что? Выстрелы? По нам стреляют?

– Август! – выкрикнул Максим, всё ещё сжимая шею ладонью, из-под которой уже просочилась кровь. Я слышала топот шагов и через мгновение в дверном проёме возник охранник. Но очередной выстрел, взорвавший косяк рядом с ним, не дал дальше ступить. Август отреагировал молниеносно, укрывшись за стеной.

– Не высовываться, пока я не скажу, – бросил он и скрылся в глубине дома, что-то проговаривая в наушник. Снаружи раздались возгласы других охранников, рассредоточившихся по территории виллы, через несколько мгновений раздался хлопок, затем второй и всё стихло. В комнате зависла тишина, прерываемая нашим дыханием. Я не в силах была двинутся, прижимаемая твёрдой рукой Эккерта к полу. Кровь из раны уже капала на его футболку, но он, хоть и заметно побледнел, держался в сознании. Мы были надёжно укрыты каменным столом от окна, откуда были произведены выстрелы.

– Ранена? – он повернул голову в мою сторону, поморщившись от боли.

– Нет, – я чуть привстала и, стараясь не высовываться, потянулась к висевшей на ручке дверцы полотенцу. – Ты ранен. Дай посмотрю.

Он было запротестовал, но я аккуратно отодвинула его пальцы и осмотрела рану. Пришлось подавить рвавшийся наружу ужин, крепко стиснув зубы. Кожа на шее была распорота до мяса, но к счастью, насколько я могла судить, не была опасна. Я прижала плотней полотенце к его шее в попытке остановить кровотечение, чувствуя, как под рукой бьётся жилка.

– Ничего, не глубокая, – прошептала я, надеясь, что голос мой не дрогнул. Но мелко подрагивающие пальцы выдавали мой страх.

– Знаю, иначе бы уже терял сознание.

Его рука легла на мою ладонь, перехватывая импровизированную повязку.

– Кто… кто это был?

– Если бы я только знал.

– Ты замешан в чём-то противозаконном, о чём мне не следует знать? – я хмуро посмотрела на него, осознавая вдруг почему столько охраны было рядом с ним. Он влип во какие-то неприятности? Насолил опасным людям? Не поделил с кем-то бизнес? Где он был две недели и чем занимался? Ведь до этого всё было спокойно.

– Я веду дела честно насколько могу.

– А мафия тут есть?

– Мы на Сардинии, а не на Сицилии. Вся мафия там, но насколько мне известно дороги им я не переходил.

Из коридора вновь послышались шаги и Максим заметно напрягся, но через секунду в кухню вбежал запыхавшийся Август, сжимавший в руке пистолет.

– Ушёл, – его взгляд был прикован к хозяину. – Был на западном склоне метрах в двухстах от дома. Полиция уже едет. Ребята прочёсывают местность. Думаю, мы его спугнули, но на всякий случай вам лучше переждать в глубине дома.

– С тебя я ещё спрошу, – Максим глянул на охранника ледяным, пробирающим до костей взглядом, но с лёгкостью поднялся на ноги, помогая мне встать с холодного пола.

– Иди и запрись в своей комнате, – он слегка подтолкнул меня к выходу, но я остановилась в нерешительности. Рядом с людьми, рядом с Эккертом мне было спокойней, а остаться одной мне сейчас совершенно не хотелось. – Отведи её.

Максим, видя мою растерянность, передал меня в руки Августу и тот, без всяких церемоний взяв меня под руку, повёл на второй этаж. В спальне, прежде чем уйти, закрыл и плотно занавесил окна, наказав не включать пока свет. Но когда за ним закрылась дверь я бросилась в ванную. Руки были липкими и тёмными от крови, а в зеркале на меня смотрело перепачканное лицо. Пуля прошлась по Максиму так, что окропило мне даже шею и грудь. Я открыла кран и в остервенении смывала кровь с пальцев. Вода и фаянс раковины тут же окрасились алым. Оттирая каждое пятнышко, я тёрла щёткой кожу пока она не начала гореть. Волосы растрепались, в глазах застыли слёзы, а пальцы по-прежнему дрожали. Кажется, я была на грани истерики. Перед глазами встал вид окровавленной рваной раны, выстрелы и взрывающееся дерево, щепками отлетевшее от удара. Живот скрутило и через секунду меня стошнило в раковину. Стало тяжело дышать и дрожь распространилась по всему телу. Наскоро сполоснув рот, я пыталась согреться руками, но озноб был так силён, что пришлось укутаться в махровый халат.

Через четверть часа к дому подъехали несколько голубых машин с выключенными мигалками, на борту каждой красовалось слово «Polizia». Чуть приподняв шторы, я наблюдала как с десяток человек в форме и один в штатском выходили из них и заполняли двор. Послушно не зажигала в комнате свет и вообще вела себя тихо как мышка, ходя из угла в угол, пока по первому этажу перемещались полицейские. Слышались голоса, среди которых я уловила Максима и Марка, потом стало тише, но никто, судя по всему, не собирался покидать виллу.

Во что же ввязался Эккерт? И почему настолько бестолково подверг свою и мою жизнь риску, если знал, что такое может произойти. А ведь он был готов. Мгновенная реакция, когда он повалил меня со столешницы на пол, говорила о том, что он ожидал в любой момент подобной засады. И часто это случалось? Многим его девушкам пришлось пережить то, что пережила сегодня я? А если кто-то пострадал или что ещё хуже…

От внезапного стука в дверь я подскочила. На пороге стоял невозмутимый Марк, в этот раз одетый не в костюм, а в обычную футболку и брюки. Видно, он не так хотел провести свой свободный вечер.

– С вами хотят поговорить, – тихо произнёс он.

От внезапно вернувшегося озноба я запахнула халат плотнее и последовала за ним. Внизу нескольких человек в форме осматривали помещение кухни и, заметив меня, проводили любопытными взглядами. В столовой нас ждал невысокий коренастый мужчина в потрёпанном костюме. На хорошем английском он представился мне лейтенантом Кваттроки и любезно предложил мне стул, усевшись напротив. Максим с хмурым видом стоял за его спиной, сложив руки на груди. Ему явно не нравилось то, что меня хотят расспросить, но он зря волновался. Сказать я могла лишь то, что случилось на самом деле, а если бы он хотел сокрыть этот инцидент, то изначально не связался бы с полицией. Его рана перестала кровоточить и кровь багровой коркой засыхала на его коже, но Эккерта, кажется, это мало волновало.

– Я бы и не подумал, что в доме ещё кто-то есть, если бы не заметил одну… вещь, – итальянец достал из пиджака пакетик, в котором лежали мои трусики. Те, что Максим снял с меня на кухне и отбросил прочь в угол. – Полагаю, они ваши.

Если он думал смутить меня этим, то ошибся. Я спокойно взяла протянутый пакет и сунула его в карман халата.

– Благодарю.

– Я уже допросил господина Эккерта, и он уверил меня, что вы лишь случайный свидетель, но позвольте мне расспросить вас, не под запись, разумеется.

Он спрятал подготовленный блокнот во внутренний карман. Пристальные глаза лейтенанта не упустили той детали, как я попыталась перехватить взгляд Максима, но его непроницаемое лицо ничего не выражало. Он вновь закрылся ото всех и лишь слегка кивнул, позволяя мне говорить.

– Могу я узнать ваше имя?

– Мила.

– Красивое имя. Давно вы отдыхаете на этой вилле?

– Мы приехали из Рима чуть больше двух недель назад.

– Кроме вас и персонала кто-нибудь ещё живёт здесь?

Я покачала головой.

– В течение этих недель вы не замечали ничего странного в окрестностях? Может, посторонние на территории виллы или странные звонки на телефон?

– Ничего необычного. Всё было более чем спокойно и безопасно. Кроме охраны и персонала я никого не видела.

– А где вы были в момент выстрела?

– На кухне вместе с господином Эккертом.

– Что вы делали?

Я бросила взгляд на Максима, почувствовав, как краснею, но он смотрел на меня пристально. На миг даже показалось, что в его глазах я заметила лукавый огонёк.

Я повернулась к итальянцу и вскинула подбородок.

– Мы трахались.

Эккерт ухмыльнулся, ему явно понравилось, что я не стала отпираться от очевидного. А вот лейтенант точно не ожидал такой откровенности, и я с удовольствием отметила, как поползли вверх его брови. Но он быстро вернул своему лицу серьёзное выражение и прокашлявшись больше для вида, наклонился ко мне.

– А есть ли шанс, что кто-то из ваших поклонников заревновал вас настолько, что пожелал бы смерти господину Эккерту?

– Это невозможно.

– Не поймите меня неправильно, сеньорина Мила, но вы чертовски привлекательны. Так что я не удивился бы, если бы за вас развязалась война как за прекрасную Елену.

– В этой стране я никого не знаю. И в данном случае говорить о каких-то поклонниках считаю бессмысленным.

– Лейтенант, – Максим опередил следующий вопрос полицейского, выйдя вперёд и встав между мной и итальянцем, – моя гостья никогда не имела дел ни с кем из криминального мира и врагов у неё нет, как и ревнивых поклонников, можете мне поверить. Ho controllato*

Итальянец смерил Эккерта взглядом и, не посмев ему перечить, коротко кивнул.

– Я сделаю всё возможное в моих силах, чтобы найти стрелявшего. – Кваттроки встал со стула, мельком окинув меня лукавым прищуром. – Аэропорт и паром под наблюдением. Мои люди пока останутся здесь и обыщут местность.

Лейтенант поднялся со стула и попрощался со мной, элегантно поцеловав руку, и коротко кивнув помрачневшему Максиму. После ухода полицейского будто спала пелена напряжённости и можно было вздохнуть свободно.

– Я не хотел, чтобы он тебя допрашивал…

– Всё нормально, – я жестом остановила Эккерта. Его лицо до сих пор было заметно напряжено, и я заметила, как кровь вновь проступила на ране. – В ванной была аптечка.

– Не стоит.

– Не спорь! – отрезала я и, взяв его за руку, отвела в ванную. Максим старался бодро держаться, но я видела, что это показное. Он послушно шёл за мной, и когда я усадила его на краешек ванной, устало опустил плечи и позволил мне заняться раной. На первый взгляд показавшаяся мне неглубокой, сейчас я увидела, что она гораздо серьёзнее, чем я думала. Проглотив рвотный позыв, обработала неровные края, очистила и наложила самодельную повязку из марли и ваты. Мой подопечный сохранял терпение, чуть вздрагивая, когда я касалась обнажённой раны.

– На время поможет, но лучше вызвать врача, чтобы наложить швы, – я сказала грубее, чем хотела.

Эккерт перехватил мою руку, привлекая к себе.

– Если тебя что-то не устраивает, говори.

Я смерила его недовольным взглядом:

– Ну что ты! Быть на прицеле снайпера и прятаться от его пуль на грязном полу – меня всё вполне устраивает. Но если бы меня поставили в известность раньше, что я заключаю договор с человеком, который подвергается такой опасности и подвергает опасности окружающих, я бы подумала десять раз, прежде чем ставить подпись.

– Я понятия не имел, что это может произойти! И тем более не стал бы рисковать тобой. Пункт шесть точка два, помнишь?

– Это тебя не особо волновало в прошлый раз.

Кажется, это его задело, и он отпустил мою руку, но я не спешила отстраниться.

– Я это усвоил. И твоя жизнь и здоровье и правда под моей ответственностью. Но целью был я и это всё меняет. Собирай вещи.

*Ho controllato – я проверил(итал.)

Глава 17

Кровь отхлынула от лица, заставляя сжаться сердце. Он мог себе это позволить – по договору в одностороннем порядке расторгнуть его без моего согласия, выплатив всё, что мне причиталось. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, я заметно напряглась.

– Я уезжаю?

– Мы уезжаем. Сейчас тебе нужно поспать, а утром вылетаем.

Не знаю, чего я ожидала, но к такому ответу точно не была готова. Эккерт не хотел расставаться со мной – играл ли тут роль его эгоцентризм или каприз, но это противоречило всему, что было указано в контракте. Если это забота о моей безопасности, то крайне сомнительная. Гораздо разумнее было отпустить меня. Но он не стал этого делать. А я не стала настаивать на обратном. Наоборот, даже успокоилась.

Я остаюсь. Мы уедем вместе. Договор в силе.

– И куда мы отправимся?

– А куда бы ты хотела?

Я удивлённо посмотрела на него.

– Позволишь мне выбрать направление?

– Почему бы и нет.

– Даже… – я задумалась, – в Рейкьявик?

– Никогда там не был.

– Но там холодно.

– Можешь выбрать место потеплее. Мне неважно местонахождение. Если мой бизнес не требует личного присутствия, я могу вести его из любого уголка планеты.

Я замялась. То, что он позволял сделать мне такой выбор, не вписывалось в представление нашего сотрудничества, но образ определенного города уже чётко сформировался в голове.

– Это может показаться банальным, – нервный смешок вырвался из моего рта, – но я всегда хотела побывать в Париже.

– Ты ни разу не бывала там?

Я покачала головой.

– Хорошо. Тогда Париж. Будь готова к восьми.

Максим привстал с края ванной, взглянув на меня с высоты своего роста. Он был слишком близко. Опасно. Настолько, что все переживания сегодняшней ночи отошли на задний план, отозвавшись во всем теле сладкой истомой, заменив их видениями наших слитых тел. Что это? Реакция на стресс? Я вновь хотела его. Настолько, что готова была запереть дверь и распахнуть халат, если бы он вовремя не пожелал доброй ночи и не вышел из комнаты.

Я ещё долго не могла отойти ко сну, из окна наблюдая, как по округе бродят полицейские во главе с лейтенантом Кваттроки, и только ближе к рассвету почувствовала всю тяжесть навалившейся усталости. Но проваляться в постели удалось недолго. Мой нянька растолкал меня через пару часов. Тени пролегли у Виардо под глазами, будто ему не посчастливилось сомкнуть ночью глаз. Мой вывод только подтвердился, когда в самолёте не дождавшись взлёта, Марк нацепил повязку на глаза и укрывшись тонким пледом весь полёт провёл в кресле.

Наше отбытие с виллы было поспешным. В суматохе я чуть не забыла о своих личных вещах, благо Марк озаботился о том, чтобы их уложили в багажник. Меня усадили в автомобиль так торопливо, что я даже не успела поздороваться с Максимом, ехавшим в другой машине. Отчего-то было невероятно важно знать, что с ним сейчас всё хорошо, но я успела только мельком заметить его бронзовые волосы, как машина тронулась, увозя меня от него. И только в самолёте, уже будучи пристёгнутой и готовой взлетать, я увидела его, входящим в салон.

Он переоделся, сменив потрёпанную окровавленную одежду на джинсы и простую рубашку. В руках нёс небольшую кожаную сумку, из которой достал лэптоп, стоило ему сесть на место. На шее белела свежая повязка, но на лице отпечатался тот же признак измождённости, что и у моего няньки. Похоже из всех присутствующих только мне удалось ночью вздремнуть. Я огляделась, ожидая ещё одного пассажира, но дверь в салон закрылась, и стюард попросил пристегнуть ремни.

– Август с нами не летит?

– Удивительно, что ты о нём беспокоишься, – не отрываясь от экрана произнёс Эккерт.

– Сложно не заметить отсутствие того, кто стал моей тенью последние несколько недель.

– Он останется здесь. Я не сомневаюсь в компетентности итальянской полиции, но хочу перестраховаться. Август займётся этим делом лично, используя методы, недоступные итальянским властям. Если ты беспокоишься о безопасности, то в Париже нас будут ждать нанятые люди. Но, – он поднял на меня взгляд, – этого больше не повторится.

Самолёт развернулся на взлётной полосе, быстро набрал скорость и через минуту мы уже оторвались от земли. Я какое-то время наблюдала за сосредоточенным лицом Эккерта, пока он был поглощён в работу. Но стоило ему ненадолго оторваться от экрана, как я задала вопрос, который не давал мне покоя всю ночь:

– Значит, это не впервой?

– Что именно?

– Нападение на тебя. Ты среагировал так молниеносно. Я даже не поняла, что случилось, как оказалась на полу. А ты… ты будто знал, что нужно делать.

Ответа мне не требовалось – я прочла всё по его глазам, которые изучали моё лицо. В этом взгляде смешалось всё – подозрительность, любопытство, боль. Я почти наугад задала вопрос и попала пальцем в небо. И сейчас с волнением ожидала того, что последует – либо Эккерт снова закроется и отрежет меня от какой-либо надежды на доверие, либо…

– Что тебе уже рассказал Марк? – он перехватил мой удивлённый взгляд.

– Откуда ты…

– Мне не обязательно следить за каждым вашим словом, чтобы это понять. Вы с ним очень сблизились, гораздо больше, чем он обычно позволяет. И могу предположить, что кое-что он всё-таки успел тебе рассказать.

От такой проницательности я растерялась.

– Немного. То, что ты родился в России, что начинал своё дело там, но обстоятельства…

– Обстоятельства, – задумчиво повторил Эккерт и закрыл крышку лэптопа. – Скорее моя наивность и вера в справедливость и закон. Мне просто дали понять, что тот путь, честный и достойный, который выбрал я, не работает в границах нашей Родины. Тебе ли этого не знать. Не так ли, Мила?

Конечно, я знала об этом всё. Ему не нужно было уточнять. С ледяным спокойствием я ловила каждое слово, каждый взгляд, пока он говорил, и цеплялась за единственное, что было в нас общим.

– Ты спрашивала, какую пользу я приношу, – он провёл пальцем по губам. – Сложно оценить это сейчас, но я с детства грезил тем, что смогу сделать этот мир лучше. Фантазировал о прекрасном будущем, где высокие технологии облегчат жизнь простым людям, сделают энергию более экологичной и дешёвой. И в двадцать три года мои мечты стали сбываться. Я открыл свою первую компанию, хватался за любые идеи, новые, позабытые, задвинутые в ящик, и совершенствовал их. И они работали! Правда, всякий раз, когда вставал вопрос о массовой реализации на российском рынке, я упирался в стену непробиваемой коррупции и нефтегазовое лобби. Никому не интересны были идеи молодых инженеров, которые заберут у них главное.

– Деньги? – выдохнула я.

– Деньги, – Максим кивнул. – На меня посыпались иски, от долговых обязательств до обвинений в шпионаже. Детали и материалы приходилось заказывать в Китае в обход наших властей, которые вставляли мне палки в колёса. Я потратил все свои сбережения на суды, пытаясь отбиться. И даже проигрывая продолжал верить в справедливость. Когда они поняли, что я не отступлюсь, пришли ко мне сами. Серьёзные люди в костюмах и с чемоданом денег – паразиты, обладающие безграничными ресурсами и связями, дружащие с властью, а иногда являющиеся ею. Они не умеют ничего создавать сами, только отбирать то, что другие создают годами. Отрицательных ответов они не приемлют, а я отказал им дважды.

Время будто замедлило свой ход, а окружающее нас размывалось, оставляя в центре только оливковые внимательные глаза, пронзающие меня насквозь. Напряжение, повисшее между нами, можно было ощутить кожей. Я замерла в кресле напротив, внимая его словам, и, дрожа от каждой фразы, ведшей к развязке, боялась даже моргнуть.

– Если на тебя открывают уголовное дело, можно попытаться сбежать из страны, а можно остаться и принять бой. Но исход всегда один – ты теряешь всё, чем раньше дорожил. Только во втором случае ещё и свободу.

– И ты выбрал первый вариант?

Эккерт медленно покачал головой.

– В моём случае пошли коротким путём.

– Что они сделали?

– Меня поджидали на выходе из дома. Стоило мне показаться на улицу, подъехала неизвестная машина и водитель прошёлся по мне очередью из автомата. – Максим провёл рукой от правого плеча через грудь. – Четыре пули прошли насквозь, пятая застряла в плече. Я провёл две недели в коме, но как только смог ходить, первым делом двинул в аэропорт и вылетел в Берлин. Запросил убежище и семь лет не возвращался обратно. Только когда подтвердили, что мне никто и ничто не угрожает, я смог вернуться.

Я вжалась в кресло и даже затаила дыхание. Можно ли было подумать, глядя на этого мужчину со стороны, что ему пришлось пережить такое? Попытка убийства, побег из родной страны, крушение планов. Как это напоминало меня.

"Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слезы, почувствуй его боли…"

Его боль.

Но лицо Эккерта было покрыто беспросветной бронёй, а взгляд суров и холоден. В голосе не звучало ни капли сожаления. Он прошёл этот этап, смирился с ним и принял как жизненный урок. И это закалило его, сделало из мальчика мужа. Я ведь даже не могла подумать об этом. Он никогда не обнажался передо мной, чтобы я могла заметить неладное. Как же сильно он боялся довериться кому-то, что скрывал самое потаённое даже от тех, кто был близок ему физически?

– Твои шрамы…

Он прикоснулся к своей груди.

– Они всегда со мной. Я сам себе живое напоминание о моей прежней наивности и незрелости.

– Теперь у тебя появился ещё один, – я прикоснулась к своей шее в том месте, где у Максима была наложена повязка.

– Закрепим пройденный материал, – он горько усмехнулся, отзеркалив моё движение.

– Надо всё же обратиться к врачу. Рана довольно глубокая.

– Он был, – его взгляд потеплел. – Пока ты спала. Наложил семь швов и похвалил того, кто обработал рану до его приезда.

Я почувствовала как краснею. Оглядела свежую повязку, явно наложенную более умелой рукой.

– То, что произошло вчера, может быть связано с тем нападением?

Максим прикусил губу и покачал головой.

– Не могу сказать точно. Пока не могу. Но Август это обязательно выяснит. Если ты боишься, можно…

– Я не боюсь, – я прервала его на полуслове, опасаясь, что за этим последует фраза, которую я не хочу слышать. Не сейчас. Не так. Я только и могла думать о том, что мне хочется сжать его за руку, увидеть за непроницаемым лицом то, что он так долго скрывал – боль, разочарование и снова увидеть его настоящим как за мгновение до рокового выстрела. Порыв был таким же сильным, как тогда в ванной, когда я обрабатывала ему рану. Но сейчас слова Марка так ясно всплыли в памяти.

«Вы ведь не думаете его спасать?»

Именно это мне хотелось сейчас предложить. Помощь. Хотя бы в том, чтобы выслушать его. Почему-то мне казалось, что даже Марк никогда не слышал того, о чём поведал мне сейчас Максим. Вчера я знала об этом мужчине какие-то жалкие крохи, а за последние несколько часов он рассказал и показал мне о себе больше, чем за те недели, что я принадлежала ему. Всем ли своим девушкам он позволял заглянуть за эту завесу? Отчего-то мне хотелось думать, что нет. Я не хотела, чтобы всё сейчас происходящее когда-либо произошло с кем-то ещё. Этот миг был только мой.

Но иллюзия развеялась, стоило Максиму отвести взгляд. Он вернулся к лэптопу, надев наушники, погрузился в работу и, к моему сожалению, весь оставшийся полёт даже не взглянул в мою сторону.

Я нервно покусывала ногти. Отчаянно хотелось закурить, только чтобы в голове исчезли образы рассказанного Эккертом. Я сама себе их придумала, но они были столь яркими, что врезались мне в мозг. Я не знала, каким он был десять лет назад, но в моём представлении это был улыбчивый юноша с растрёпанными волосами. Может, он даже носил очки или дурацкие футболки со смешными надписями. Но всё это перекрывал вид кровавого пятна, растекающегося по груди, и его остекленевшие глаза. Всеми силами я старалась выкинуть этот образ из головы, смотря на землю в иллюминатор, на раскинувшиеся внизу кучевые облака и зелёные поля, горы, реки, но стоило перевести взгляд на сидящего передо мной Максима, как всё повторялось.

***

В Париже шёл дождь. Я надеялась полюбоваться на него с высоты, но серые, такие знакомые облака, заволокли весь город, закрывая наверняка один из самых потрясающих видов. При посадке слегка тряхнуло, и я вжалась в кресло, глянув на Максима. Но его, казалось, совсем не трогала турбулентность. Наверняка настолько часто совершал перелёты, что его прекратила волновать такая мелочь. У трапа нас ждала нанятая охрана и две одинаковые машины с такими толстыми дверьми, что фраза Эккерта о безопасности показалась мне всего лишь отговоркой. Я с тревогой смотрела на своего нанимателя, но тот был спокоен – поднятый вверх подбородок, непроницаемое лицо и непоколебимая осанка. Один из встречавших нас мужчин протянул ему папку, которую Максим бегло просмотрел и окликнул Марка:

– Мне нужно отъехать, а вы езжайте пока в отель. Всё как всегда.

Виардо понимающе кивнул и, взяв меня под локоть, провёл к ожидавшей машине. Напрасно я ловила взгляд Эккерта. Он будто проигнорировал факт того, что я находилась рядом, и это неприятно кольнуло в рёбра. Хотя чего можно было ожидать в случае с айсбергом? «Всё как всегда». Наверняка такая же стандартная процедура, как и в Берлине.

Посеревший город проносился за окном, размазываясь каплями по бронированному стеклу. Это было так похоже на Питер с его мостовыми, вечным ветром и пробирающей до костей моросью. Я любила родной город, но могла вспомнить его только в мрачном меланхоличном ключе. Неужели с ним связано так мало хороших воспоминаний? Ведь было беззаботное детство, была школа и даже первая влюблённость в седьмом классе. Был мой маленький брат, самый светлый луч в этом тёмном царстве, хорошие подруги, не бросившие меня на произвол судьбы, и с удивлением заметила, что, даже несмотря на всё плохое, что причинил мне Петербург, я всё равно хочу туда вернуться.

Хочу, но не могу. И не только потому, что Эккерт меня не отпускает.

Потому что я боюсь, что он отпустит меня раньше времени. Дурацкая мысль ножом ударила в живот, сжавшись так сильно, что пришлось закусить губу. Я хотела разгадать его, как головоломку – опасную, холодную и невероятно сложную. И на душе, казалось, будет неспокойно, пока последний пазл не встроится в ряд.

По прибытию в отель я даже не обратила внимания на его парадную обстановку, позволяя Марку вести меня сквозь светлый холл. Только аромат свежих цветов, наполнявший помещение заставил поднять голову. Пионы и гортензии заполонили весь этаж, наполняя его божественным запахом. Но вид этого роскошества только выдавил из меня смешок. Какая бесполезная кичливая трата денег.

Нас проводила молчаливая охрана, которая осталась за дверью моего номера, состоявшего из двух просторных комнат – гостиной и спальни. Наверное, это был самый дорогой люкс, в котором я когда-либо бывала. Хрустальные люстры перемежались с мягкими коврами, в которых утопали ноги, светлые диваны с бесчисленными подушками, старинные картины и дорогие безделицы на полках. И конечно живые цветы, будто какой-то поклонник решил одарить меня своим вниманием. Но я знала, что это всего лишь дань уважения отеля к своим гостям. Вряд ли я бы получила их от Максима.

– Хотите, можем пообедать в чудном ресторане тут за углом, – Марк остался на пороге, пока я оглядывала комнаты.

– Если вы не против, я бы хотела отдохнуть. Эта ночь сказалась на всех нас.

Сняла туфли, погружая ступни в мягкое облако, и услышала тихий щелчок закрывающейся двери. Я осталась одна. Оглядела пышную обстановку, но не почувствовала никаких восторгов. Хотелось уткнуться в подушку и забыться. А ещё порыдать. Что-то тяжёлое давило на грудь, что хотелось из себя выдавить, но слёзы не шли. Зато пришёл сон, тяжёлый и пустой. Стоило мне прямо в платье залезть на мягкую кровать, как я провалилась в тёмную бездну.

Зато этот вакуум помог заново обрести силы. Сколько же я проспала, если, открыв глаза, обнаружила себя в тёмной комнате? На плечах мягким пологом лежал плед. Не помню, чтобы я им укрывалась. На ощупь включила прикроватную лампу и осмотрелась. Дверь в спальню была плотно прикрыта, а шторы задёрнуты. В воздухе ощущалось чьё-то незримое присутствие и едва уловимый запах, приятный терпкий аромат туалетной воды. Я привстала с кровати и прошла к окну, но стоило мне откинуть портьеры, как из головы вылетели все события минувшего дня. Потянув ручку двери, я вышла на небольшую террасу и остановилась у балюстрады, глядя вдаль. Тёмное небо расчистилось от туч и теперь ясным полотном лежало над городом, а сам Париж утопал в жёлтых огнях. Всего в паре кварталов возвышалась сверкающая Эйфелева башня. Она была так близко, что рядом с ней я ощущала себя песчинкой. Величественный шпиль пронзал чёрную ночь, сверкая мириадами огней. Это было настолько красиво, что в первую секунду захватило дух. Вот бы разделить с кем-нибудь этот вид! Подарить тот же восторг, что сейчас всколыхнул всё моё существо. Я так давно мечтала увидеть самый романтичный город! Помню, как в юности упрашивала родителей приехать сюда, представляла, что буду бродить по мостовым, есть круассаны и любоваться Лувром, Монмартром и Елисейскими полями. Тогда давно этот город представлялся мне сказкой, где я должна буду повстречать прекрасного принца, а все мои мечты непременно сбудутся.

И теперь я здесь. Обстоятельства, по которым я тут оказалась, ушли на задний план. Остался только этот невероятный вид и эта ночь.

Я вернулась в комнату в приподнятом настроении, приоткрыла дверь спальни и вздрогнула при виде Максима. Закинув руку за голову, он лежал на диване, сжимая пульт дистанционного управления. Глаза были плотно закрыты, а грудь медленно вздымалась и опадала. Включённый телевизор показывал страницу стриминга с подборкой фильмов с Джулией Робертс, в центре которого стояла "Красотка". Я усмехнулась про себя и подошла ближе, рассматривая спящую фигуру. Лицо Эккерта, всегда такое напряженное, сейчас разгладилось и приобрело свежий вид, совсем юный. Маленькие морщинки вокруг глаз и между бровей исчезли, а в уголке рта проглядывалась слабая улыбка. Я невольно залюбовалась им, таким тихим и безмятежным. Захотелось поправить выбившуюся на лоб прядку бронзовых волос, но сдержалась.

Стараясь не шуметь, я проскользнула обратно в спальню и дальше в ванную комнату, отделанную мрамором песочного цвета. Включила в стеклянной кабинке душ и, скинув платье и бельё прямо на пол, ступила под горячую воду. Обжигающие струи уносили прочь всю тяжесть, но и без того в груди постепенно расплывалась умиротворённость. Возможно, за многие недели сейчас мне стало как никогда легко и спокойно. Гель для душа, превращаясь в ароматную пену, обволакивал и придавал бодрость. Я бы могла простоять под водой несколько часов, поглощённая только в себя, и наслаждаться целительной силой воды, если бы не почувствовала на себе взгляд. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы знать, кому этот взгляд принадлежит.

Я смахнула с лица воду, осматривая прислонившегося к стене Максима. Он был недвижим, словно статуя, и лишь тяжело вздымавшаяся грудь выдавала его волнение. Взгляд медленно поднимался от моих ног, скользя по бёдрам, животу, груди и наконец встретился с моими глазами. Это было словно выстрел, пробивший тело насквозь. Желание отдалось в утробе и сосредоточилось в чувственном месте между ног, где уже разгорался огонь.

Он ждал знака. Если я откажу, Эккерт беспрекословно выйдет вон, но вместо этого я подалась вперёд и отворила запотевшую от пара дверцу, приглашая его внутрь. Без лишних слов он стянул рубашку и избавился от джинсов.

Я задержала дыхание, увидев его обнажённым. Первое, что бросилось в глаза – то, насколько он хорошо сложён. Широкие плечи, крепкие мышцы груди, пресс и косые мышцы живота, ведущие к напрягшемуся от возбуждения члену. Поджарая стройная фигура без единого грамма жира, потемневшая от солнца кожа и небольшая поросль волос. Пять неровных шрамов лентой пересекали грудь и живот, бледными пятнами выделяясь на загорелой коже. Судя по тому, как он стал сутулиться и опустил взгляд, он не привык быть объектом столь пристального внимания. Его смущение только усилило моё нетерпение.

– Можно? – я подняла руку, боясь получить отказ. Его молчание сочла позволением и аккуратно прикоснулась к одному из шрамов на животе. Он вздрогнул, но не отстранился, только напряг мышцы живота. Там, где пуля пронзила его тело, кожа была гладкой, но бугристой. И как только моя рука опустилась ниже, проводя невидимую линию, Максим перехватил ладонь, сжав до боли в своих пальцах, и припечатал меня к стене. Его кожа тут же покрылась стекающей из душа водой. Твёрдый и пульсирующий член упёрся в живот. Эккерт носом уткнулся мне в шею, обжигая дыханием, и слегка повёл бёрдами. Я всем телом прильнула к нему, отвечая на его движения.

Он чуть приподнял мою ногу и без всяких прелюдий проник в меня. Несмотря на желание, смазки было недостаточно, и он с трудом входил. Я закусила губу, не давая стону вырваться. Было не особо приятно, но мне так хотелось ощутить его в себе, что я позволяла ему причинять мне боль. Чувствуя моё сопротивление, Эккерт погружался постепенно, неспеша, раз за разом проникая глубже. С каждым толчком он входил мягче, скользил легче и только когда почувствовал, что сопротивления больше нет, ускорил темп. Мы были лицом к лицу, но он не смотрел на меня. Наоборот, пытаясь поймать его взгляд, я видела, как он старается отвернуться или вовсе закрыть глаза. А мне так хотелось увидеть в них огонь желания, смотреть, как его зрачки расширяются от похоти. Мне хотелось забыться в его глазах, если уж я не могу даже прикоснуться к нему.

Максим отпустил мою руку, крепко обхватив за талию и прижавшись так тесно, что я могла почувствовать биение его сердца. Он с каким-то отчаянием вбивал бёдра, сильно и яростно, порой достигая самой глубокой точки и делая больно. Я всей кожей чувствовала дрожь, бьющую его словно в лихорадке. Мне хотелось прижаться в ответ, обнять и успокоить, но руками я упиралась в стену, сжимая в отчаянии кулаки.

Нельзя. Нельзя.

Что-то изменилось. Его дыхание сбивалось и было прерывистым, иногда переходя на что-то похожее на всхлипы, но я не могла разглядеть следов слёз. Это был надрыв, а не секс, использование моего тела. В предыдущие разы он уделял мне хоть какое-то внимание, а на вилле постарался сделать всё, чтобы я кончила, целуя мою грудь и пальцами лаская клитор. Сейчас же всё напоминало игру в одни ворота. Максим так тесно обнимал меня, но мыслями был где-то далеко, трахая меня почти на автомате. Он хотел забыться, но вместо алкоголя потреблял меня, испивая до дна, как успокоительное. Он искал во мне утешение, а я старалась его не спугнуть, даже опустила глаза.

Движение его бёдер ускорилось и через пару мгновений Эккерт застонал. Тело сотряслось от судорог, и он с последним толчком излился в меня. Я чувствовала, как горячая сперма стекает по моим ногам, но не посмела и двинуться, замерев словно кролик в свете фар. Тяжело дыша и опустив голову, Максим ещё с минуту стоял, не выпуская меня из объятий. Спазмы постепенно сходили на нет. И только когда он задышал спокойно, отпустил руки и выскользнул из меня, отвернувшись к потоку бьющей воды, наскоро ополоснулся и вышел из кабинки.

– Максим, – я тихо позвала его. Он остановился и обернувшись посмел всё же взглянуть в мои глаза. На его лице застыло сожаление и растерянность. Всё было так быстро и грубо. Я видела его смущение, видела вину и не держала зла. Позови он меня сейчас, попроси о помощи, кинулась бы навстречу без промедления.

– Прости, я… – он покачал головой, не зная, что ещё сказать и, подобрав вещи, вышел в гостиную.

Как можно быстрее я смыла с себя остатки геля и шампуня и обернувшись в полотенце вышла из ванной. Спальня была пуста, гостиная тоже, телевизор выключен. И только в окнах продолжала сверкать Эйфелева башня.

Глава 18

Мы уже три дня пребывали в Париже. За это время Марк успел поводить меня по всем «злополучным» местам французской столицы. Мы побывали на Монмартре, заглянули в Лувр и отреставрированную Нотр-Дам-де-Пари, пробежались по многочисленным ресторанам и бутикам и даже посетили кабаре Лидо. Мой нянька, надо отдать ему должное, развлекал меня изо всех сил и даже иногда заставлял забыть о неприятном моменте, что произошёл между мной и Эккертом.

Максима с того дня я видела лишь мельком выходящим из соседнего номера, где он расположился. В знак приветствия он коротко кивнул и постарался как можно быстрее пройти к лифтам, где его ждала охрана. Чувство, что меня избегают, не покидало, даже когда Марк сказал, что Эккерт ведёт важные переговоры и будет занят. Вечерами я ожидала увидеть его на пороге, прислушивалась к каждому звуку и просыпалась среди ночи, оглядывая постель и спальню. А потом в разочаровании откидывалась на подушки и пыталась успокоить стук сердца. Всё моё существо наполняло разочарование, найти объяснение которому я не могла, и с радостью хваталась за возможность отвлечься в компании Марка, который будто был подкован в вопросах истории всех европейских столиц, знал лучшие кофейни и закоулки, соборы и музеи. Он отвёл меня в Сент-Уан, блошиный рынок, наполненный всевозможным антиквариатом от столиков времён Людовика XIV до винтажных шляпок эпохи диско. Я с энтузиазмом рассматривала выложенные на прилавки вещицы – броши, пуговицы и подвески – и как самая настоящая сорока вертела в руках с непреодолимым желанием взять себе. Но всё это было таким пустым и бессмысленным, украшений я не носила, даже уши не были проколоты.

Я уже думала оставить один прилавок, когда в глазах солнечным зайчиком отразился серебряный амулет. Он лежал среди безликой мелочи, но поверхность его была гладкой и зеркальной. Простые чёткие грани портили небольшие сколы по диагонали, будто кто-то прошёлся по нему долотом.

"Как его раны…"

Я взяла вещицу, повертев в ладони. Амулет оказался тяжелее, чем я ожидала, и висел на тонкой цепочке. Безликий, холодный, израненный.

– Сколько? – спросила я у скучающего продавца.

Полный мужчина в твидовом пиджаке безразлично махнул рукой:

– Двенадцать евро.

Я достала из сумочки деньги и отсчитала, вложив их в мозолистую руку.

– Merci.

Положив во внутренний карман украшение, огляделась в поисках Марка, которого оставила возле антикварного магазинчика. Он с увлечением торговался с продавцом и, кажется, ничего вокруг не замечал. Прогуливаясь вдоль открытых прилавков, я примеряла шарфики и шали и перекидывалась ничего не значащей болтовнёй с владельцами магазинчиков, зазывающих в свои стены, но устав от их навязчивого внимания, присела за столиком на открытой террасе кафе. Заказала эспрессо и наблюдала издалека за своим нянькой. Будто что-то вспомнив, Марк огляделся, заметил меня и поднял вверх указательный палец, показывая, что скоро подойдёт.

Я упросила его оставить охрану за пределами рынка и сейчас у меня появилось чуть-чуть времени для себя без назойливой опеки. Эти незнакомые угрюмые парни, ходившие за нами по пятам, больше напрягали, чем дарили ощущение мнимой защиты. Клянусь, даже Августа, приставленного ко мне на Сардинии, было бы легче выносить.

Я немного расслабилась, наслаждаясь кофе и сигаретой и посматривая по сторонам. Колоритная толпа туристов и местных жителей осаждала магазины на улочках рынка, я даже не удивилась, когда расслышала среди них русскую речь. Место было довольно популярным как среди местных жителей, так и среди туристов. Но ностальгии или желания заговорить с соотечественниками не возникло. Зато небольшая компания молодых людей за соседним столиком привлекла внимание. Все как на подбор, молодые и статные, они что-то бурно обсуждали, но я не могла понять ни слова на французском. Невольно заслушавшись их живой речью, я тут же встретилась взглядом с одним из мужчин. Голубые глаза внимательно осмотрели меня, но их обладатель снова вернулся в разговор. Раз за разом я замечала, что он посматривает в мою сторону, и, не особо любопытствуя, оглядела незнакомца исподтишка.

Хорошо сложён, одет в лёгкий льняной костюм и футболку, белокурые волосы вились от природы, а лицо с острыми скулами было чисто выбрито. Такими обычно изображали ангелов. Он был невероятно красив и выделялся на фоне остальных французов. Не заметить его внимание было невозможно, он всё время отвлекался от беседы и переключал внимание на меня, пока не решился подойти.

Наблюдая как он встаёт со своего места и направляется к моему столику, я испытала лёгкий мандраж. Он достал из внутреннего кармана сигарету и, облокотившись на свободный стул, обратился ко мне по-французски. Кажется, просил огня. Я достала из сумочки зажигалку и протянула ему дружащей рукой. Его пытливый и добродушный взгляд вгонял в краску. Прикурив, он продолжил что-то говорить, но я в растерянности покачала головой.

– Англичанка? – спросил он на английском с приятным акцентом.

– Я из России, – ответила я с улыбкой.

– Это было моим следующим предположением. Самые красивые женщины живут в России. Я составлю вам компанию?

Его речь и поведение были свободными и естественными, что притягательно располагало к себе, и я без раздумий разрешила ему присесть за столик. Незнакомец глубоко затянулся сигаретой и, пристально глядя в глаза, улыбнулся одним уголком губ.

– Вы простите, что напросился. Не подумайте чего дурного, я не клеюсь к вам. Но, стоило вам сесть напротив… – он протянул руку. – Даниэль Бонье.

Я охотно пожала его мягкую ладонь.

– Мила.

– Какое нежное имя. Что привело вас в Париж, Мила?

– Всегда мечтала здесь побывать.

– Значит, туристка? Много путешествуете?

– В последнее время да.

– А занимаетесь чем?

– Три года разносила тарелки в ресторане, – усмехнулась я.

Он удивлённо вздёрнул бровь.

– Всего лишь? Если в России такие официантки, какими должны быть модели, – он лукаво улыбнулся, и я ответила тем же. – А уж их я повидал немало, поверьте. Если вы здесь впервые, могу устроить вам экскурсию. В мае, особенно вечером, город прекрасен.

Я глянула в сторону магазина, где Марк до сих спорил с хозяином и, кажется, не замечал ничего вокруг. Видимо, предмет спора был невероятно ценен.

– У меня уже есть один гид.

Даниэль проследил за моим взглядом и ухмыльнулся.

– Надеюсь, я не вызову сцен ревности.

Я рассмеялась.

– О нет. Мы… мы просто друзья. А ваши знакомые не против, что вы их бросили?

– Я вам докучаю? – мужчина даже не обернулся на товарищей.

– Нет, что вы, – запротестовала я. Его подкупающая искренность мне нравилась, а компания была ничем не хуже компании Марка. Открытое лицо и ясные глаза не излучали никакой заинтересованности, так свойственной мужчинам, пытающихся заигрывать.

– Каким вы находите Париж? Он соответствует вашим представлениям?

– Более чем.

– И что вас больше всего впечатлило?

Я на секунду задумалась.

– Вид из окна моего номера, – и, увидев удивлённый взгляд, уточнила. – Весь город как на ладони.

– В каком же отеле такие виды?

– Георг Пятый.

Даниэль вскинул брови. Ничего удивительного, ведь отель был одним из самых дорогих в городе. А я вдруг осознала, что сболтнула лишнего. Какая официантка может позволить себе номер за несколько тысяч евро? Но вопреки моим опасениям он не стал расспрашивать.

– Вы, наверное, гадаете, почему я к вам подсел, – француз затушил сигарету и подался навстречу, говоря почти шёпотом. – Всё дело в вашей внешности. Никогда не видел таких глаз. Я, возможно, всю жизнь искал нечто подобное. Цвет, форма. Не говоря уже о том, что их обладательница невероятно красива.

Я почувствовала, как краснею. Захотелось укрыться от столь пристального взгляда, но будто ему было этого мало Даниэль продолжил:

– Не удивлюсь, если эти глаза разбили немало сердец.

– Вы ошибаетесь, – в моём голосе прозвучало сожаление. – Ещё не одно сердце не было мною разбито.

Он покачал головой.

– Ни за что в это не поверю, но вы рискуете разбить как минимум одно. Вы когда-нибудь слышали о Супре Мод?

Я покачала головой.

– Это одно из лучших, если не лучшее, европейское агентство по поиску талантов. Таких как вы, Мила. Вы когда-нибудь снимались?

Меня вдруг разобрал смех. Всё это напоминало больше сюжет какой-то дешёвой мыльной оперы, но никак не моей жизни. Я смеялась и вместе со смехом из меня выходила вся нервозность, успевшая накопиться за несколько дней. Это было лучше, чем слёзы.

– Дайте угадаю, – проговорила я, чуть успокоившись. – Вы работаете в этом агентстве и бегаете по всему Парижу в поисках красивых наивных дурочек. Обещаете им успех и богатство и то, что их лица будет знать весь мир.

– Если бы вы знали, как часто я сталкивался с таким неверием, как у вас, – Даниэля ничуть не смутил мой сарказм. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели совершенно бесхитростно, и моя уверенность в том, что он аферист, покачнулась. – Но вы правы. Я ищу тех, чьи лица сейчас знает каждый второй на этой планете, и уверен, что, если вы поверите мне сейчас, в ваши глаза влюбится каждый мужчина на этой грешной земле.

Я задержала дыхание, не зная, что ответить. Горячая кровь стала разливаться по моему лицу, а нервный смех непроизвольно рвался наружу. Ещё чуть-чуть и я поверю этому мужчине с ангельским лицом. Поверю его сладким речам. Нервно теребя локон волос, я пыталась угадать, что скрывается за его улыбкой – обман или же правда. И мысли склонялись ко второму варианту – таким искренним мне казался этот мужчина.

– Я не могу заставить вас поверить, – Даниэль пошарил в кармане, доставая портмоне и выуживая черную визитку с золотым тиснением. – И не хочу просить вас подумать. Вы не дурочка, но ради вас я бы оббежал весь Париж.

Он весело подмигнул, оставляя карточку на столике, а сам поднялся со стула, кивнул мне и присоединился к своей компании как раз в тот момент, когда Марк наконец обратил на меня внимание и поспешил в мою сторону. Мгновение поколебавшись, я схватила карточку и лежавшую пачку сигарет так, чтобы Виардо не заметил. Я уже успела убедиться в преданности моего няньки своему настоящему хозяину и не желала снова оправдываться перед Эккертом. Но ведь с этим человеком его не могло ничего связывать. Никакой конкурентности и соперничества в бизнесе, так что и обвинить меня в чём-либо Максим не мог.

– Надеюсь, не скучали, – Марк подал мне руку, помогая встать. – Прошу прощения. Увидел потрясающую брошь «глаз любовника». Но владелец никак не хотел сбивать цену.

– Да, кофе здесь отличный, – я постаралась выглядеть беспечно, хотя внутри была натянута словно струна. Уходя, незаметно обернулась, встретившись с провожавшими меня голубыми глазами. Даниэль вскинул на прощание руку, но я поспешно отвернулась, делая вид, что этот жест предназначался кому-то другому.

О чём я думала, кладя визитку в сумку? Я видела этого мужчину в первый раз в жизни и не была уверена, что он тот, за кого себя выдавал. Он с равной долей вероятности мог оказаться как проходимцем, так и порядочным человеком. Недоверие к любому мужчине, который оказывался в моём поле зрения, была главной причиной моих сомнений. После Дмитрия Манцевича я на каждого стала смотреть с осторожностью. Но в данный момент мысли мои были обращены к будущему. Тому неясному будущему, которое ожидало меня через несколько недель, когда окончиться контракт. Что будет ждать меня тогда, когда я распрощаюсь с Эккертом? Работы нет, а деньги, которые мне полагаются, рано или поздно кончатся.

Что, если этот мужчина был послан мне самой судьбой?

Судьбой…

Другой мужчина тоже был послан мне, но только злым роком. Как только его тень замаячила на горизонте, как только явился его посланник, всё в моей жизни полетело крахом. Будто кто-то желал кинуть меня в его объятия против воли. Нет, не в объятия – этому мужчине они не свойственны. В его руки. Сильные, красивые руки, которые заставляли кричать и извиваться в эйфории. Стоило только подумать об этом, как всё тело прострелило молнией. Мне хотелось вновь ощутить всё то, что я испытывала от этих рук.

Какое-то безумие!

Раньше я опасалась Максима, боялась того, что он теперь властен над моей судьбой… а сейчас каждый вечер жаждала увидеть его. Хотела пережить всё снова. Пусть без ласк и поцелуев, но я дрожала от одной лишь мысли, что он делал с моим телом. И вернувшись в отель я бросила на кровать сумочку, забыв о Даниэле с его предложением. Ходила из угла в угол в пустом ожидании, перебрала скудный гардероб, и даже сделала макияж. Не знаю, на что я надеялась. Выглядеть привлекательней? Но что толку, если он вновь не придёт?

Я весь вечер провела на диване перед телевизором, перебирая фильмы, не останавливаясь ни на одном – романтические мелодрамы раздражали, а боевики казались глупыми и пустыми. Всё это продолжалось до глубокой ночи, пока сон не сморил меня.

Глава 19

Я потянулась, ощутив неприятную ломоту в теле. Шея затекла и гудели ноги, потому что заснула в гостиной пусть на удобном, но совсем не предназначенном для сна диване. Утренний свет пробивался сквозь плотные портьеры. На мне было платье, которое я надела вчера вечером, а плечи покрывал тёплый плед. Выключенный телевизор молчал, и пульт, который я всю ночь не выпускала из рук, теперь покоился рядом с подушкой. Ощущение, что в номере кто-то побывал, подкреплялось знакомым ароматом туалетной воды, висевшим в воздухе.

Три коротких стука заставили встрепенуться сердце. Я отбросила плед и подскочила к двери, бросив взгляд на своё отражение в зеркале и быстро поправив смазавшуюся за ночь тушь. Но на пороге оказался совсем не тот, кого я хотела увидеть. Вышколенный официант поздоровался и толкнул внутрь сервированный столик.

– Я не заказывала, – произнесла я в растерянности.

– Я заказал, – послышался за спиной голос, от которого у меня на мгновение ёкнуло сердце.

Из моей спальни вышел Максим. На нём была свежая и в этот раз новая футболка и чиносы, а весь вид был более бодрым чем у меня, только на шее по-прежнему белела повязка, закрывающая рану.

Неужели он провёл ночь в моём номере? Или пришёл только под утро?

– Давно ты здесь?

– Всю ночь, – Эккерт подождал, пока официант расставит завтрак и уберётся прочь, и жестом пригласил меня за стол. – Не стал тебя будить.

Значит, я всё проспала… Внутри неприятным комком поселилось сожаление. Если бы не уснула, могла продолжить ночь так, как хотела, а пока оставалось довольствоваться лишь совместным завтраком. Я намазывала тост маслом, наблюдая за Максимом. Морщинка пролегла между бровей, выдавая его напряжённость, и губы были плотно сжаты.

– Тебя почти не видно, – я начала разговор, чувствуя неприятную натянутость. – Мы с Марком думали, что ты составишь нам компанию в кабаре Лидо. Ты знал, что их главная звезда способна пением разбить бокал?

– Мне было не до развлечений, – сухо ответил Эккерт. – Надеюсь, ты не из тех, кто думает, что если человек богат, то всё своё время он тратит на вечеринки и отдых.

– Мне об этом прекрасно известно, – я проигнорировала его снисходительный тон. – А познакомившись с тобой я усвоила это на отлично. Но нельзя же всё своё время отдавать только работе. У самой трудолюбивой нации в мире, японцев, даже нанимают специального человека, который выгоняет людей из офисов, чтобы те не засиживались на работе.

– Хочешь стать для меня таким человеком? – он слабо усмехнулся.

– Я могу. Если будешь платить мне, как платят им, по три тысячи долларов в месяц.

– В пересчёте за полгода ты получишь в десять раз больше.

– Только я не отвлекаю тебя от работы.

Максим отставил чашку кофе и тост и окинул меня потемневшим взглядом.

– Ещё как отвлекаешь. Время, которое я провожу рядом с тобой, я мог бы потратить на работу, обучение или саморазвитие. На тренировки, в конце концов. Но сейчас я здесь.

Я нахмурилась и опустила руки, пытаясь понять смысл его слов. Звучало так, будто он ставил этот факт мне в вину.

– Разве это плохо? Развлечься и ненадолго забыть о делах.

– В последний раз, когда я забылся, чуть не произошло непоправимое.

Я чуть заметно сглотнула. Воспоминания о злополучном вечере, выстрелах и крови успели выветриться из памяти под действием беспечного Парижа и его увеселений. Аппетит тут же пропал.

– Что-нибудь известно о стрелявшем? – аккуратно спросила я, отложив еду.

На лице Максима дёрнулся мускул, а брови сошлись на переносице.

– От Августа нет вестей. От Кваттроки тоже. Но тебе не стоит беспокоиться, я принял все меры. На уединённом острове гораздо легче организовать покушение, чем в мегаполисе. Если они предпримут ещё попытку и со мной, что вряд ли, случится беда, о тебе позаботятся и выплатят полагающееся.

– Думаешь, меня заботит только это? – я сердито посмотрела на него.

– А что тебя должно заботить? – его кулаки сжались. – Заказчик покушения? Это касается только меня. Тебя же должна волновать твоя жизнь.

Неприятный комок перегородил горло так, что пришлось прикусить губу. Мне не понравился ни тон, которым это было сказано, ни хладнокровие, с которым Максим бросил фразу. Но я одёрнула себя, хотя внутри волна возмущения готова была перелиться через край. Такой я должна быть по его мнению – эгоцентричной особой, сконцентрированной только на своих интересах. Но как бы мне ни хотелось это признать, он был прав – меня должно волновать будущее моё и моего брата. Придёт время, и мы разойдёмся каждый своей дорогой, потеряем связь и вновь станем друг другу никем.

– Хотя… – он помедлил и что-то выудил из кармана, положив прямо передо мной, – как я понял, ты уже начала задумываться о том, что ждёт тебя дальше.

Меня бросило в жар, когда я поняла, что это визитка, которую дал мне Даниэль. Боясь поднять взгляд на Эккерта и увидеть на его лице тот же холод, каким он припугнул меня в прошлый раз, я только процедила сквозь зубы:

– Ты теперь и по вещам моим шаришься?

– Я убирал твои вещи с кровати, чтобы вздремнуть, – произнёс Максим как ни в чем ни бывало, – а она вывалилась из сумочки.

Ложь. Случайно выпасть она не могла, я положила её во внутренний карман, стянутый тугой резинкой, и Максим прекрасно знал, что я ни слову не поверю, но делал вид, что не произошло ровным счётом ничего страшного.

– Он подошёл вчера на рынке Сент-Уан. Предложил поснимать меня. Я не собиралась ему звонить. Наверняка, какой-то проходимец.

– Ты как будто оправдываешься.

– Ты просил быть с тобой честной.

Сейчас мне отчаянно захотелось, чтобы Эккерт поверил мне. Но ничего в нём не выдавало какого-нибудь раздражения.

– Я навёл справки. Пока ты спала, выяснил, кто такой этот Даниэль Бонье. – Он ткнул пальцем в карточку и поймал мой хмурый взгляд. – Ты же помнишь, что я отвечаю за твою безопасность. Вдруг он и правда оказался бы проходимцем, который захотел тобой воспользоваться.

– И? – любопытство вдруг просочилось наружу. Эккерт не злился, что уже хорошо.

– Он скаут, и очень хороший. Сотрудничает с Шанель и Диор, снимает для модных домов и журналов. Открыл несколько громких имён в модельном бизнесе. Думаю, тебе стоит ему позвонить.

Он слегка подтолкнул ко мне визитку и вновь принялся за завтрак. Почему он так спокоен? Неужели ему совсем всё равно, если я вдруг исчезну? Изменю всем договорённостям и брошу его. И что сделает Эккерт? Просто отпустит меня на все четыре стороны?

– Я не могу…

Он оторвал взгляд от своей тарелки.

– Не можешь или не хочешь?

– У нас контракт.

Звон приборов о фарфор заставил меня вздрогнуть.

– Кем ты меня выставляешь? Своим тюремщиком? – Эккерт с раздражением взглянул на меня. – Или тебе просто нравится быть в роли несчастной, принёсшей себя на жертвенный алтарь? Да, сейчас ты зависишь от меня в некоторой степени, но контрактом не предусмотрено исполнения тобой абсолютной преданности, чтобы ты сидела как пёс в ожидании хозяина. Хочешь гулять? Гуляй. Хочешь развлечься? Развлекайся.

– Но я твой эскорт!

– Да, ты моя! – его кулаки непроизвольно сжались. – Но это не навсегда. Ты уже подумала, что будешь делать, когда выйдет срок?

– Я хочу вернуть брата.

– Это хорошо, – он кивнул. – Но что дальше? Деньги закончатся, и ты снова пойдёшь работать в ресторан и разносить тарелки? Кто тогда будет заботиться о твоём брате?

– Почему тебя это волнует?

– Я пытаюсь объяснить тебе, что за любой шанс нужно хвататься рукой, пока не ускользнул, – Максим чуть наклонился ко мне. – А этот шанс хороший.

Я медлила. Мысли перескакивали с одной на другую, вызывая миллион разных отговорок, а подозрение неприятным комком осело в животе. Я выискивала глазами подтверждение моих опасений, но по лицу Максима было трудно что-либо прочитать.

– Ты знал, что я уже снималась в одном проекте?

Он моргнул и чуть отпрянул.

– В твоей соцсети этого нет, – голос казался удивлённым.

Я покачала головой, облегчённо выдыхая.

– Не для своей страницы. Это было один раз для паблика моей подруги. Правда, подо всем макияжем и одеждой меня можно узнать с трудом.

– Тебе понравилось?

– Было интересно, но… – я сжала губы, глубоко вдохнув воздух.

– Тогда почему не продолжила?

– Платят мало, – я вздёрнула подбородок. – К тому же мне двадцать три. Это по меркам модели пенсия. К этому возрасту у них за плечами годы стажа и не любительского, а профессионального. Они этому учатся, работают на износ, порой впустую.

– А ты, значит, хочешь пойти простым путём, – Эккерт покачал головой.

– Простым путём? – переспросила я, чувствуя, как обрываются внутри ниточки восприятия.

Его лицо исказилось маской презрения.

– Вы все ищете лёгкости. Ждёте, когда вам всё преподнесут на блюдечке, не желая брать под контроль свою собственную жизнь. Плывёте по течению, ожидая, что вас прибьёт к берегу райского острова, не думая, что будет через день, неделю, год. Это не может длиться вечно и на твоём месте я бы задумался о том, что тебя дальше ждёт.

Я в неверии уставилась на Максима, отказываясь понимать то, что он говорит, то, кем он меня считает. Он так жестоко бросался словами, что не замечал, в какую статую я превратилась.

– Хотя, если ты думаешь встретить кого-то ещё столь щедрого… Тогда и работать не нужно. Сделаешь губы, грудь и что там ещё? Может, кто-то клюнет. Если для модели двадцать три года – это пенсия, то так у тебя будет ещё лет десять в запасе.

Я вскочила с места, опрокидывая стул. В груди клокотал ураган, грозивший разорвать меня на части.

– По-твоему я ни на что больше не способна? – мой голос сорвался на крик. – Не ты ли отрицал то, что считаешь меня шлюхой? А теперь сам же обвиняешь в продажности.

От душившей меня обиды спазмами сводило лёгкие, а всё вокруг расплывалось от навернувшихся на глаза слёзы. И, может быть, из-за этого мне показалось, что непроницаемое лицо Эккерта дрогнуло.

– Я не говорю, что я святая! Господи, да я за дозу продавала своё тело и знала, на что иду, подписывая с тобой этот чёртов контракт! Я бы ни за что не позвонила Марку, если бы не осталась у разбитого корыта. У меня был план, которому я следовала уже несколько лет – быть чистой, трудиться и держаться подальше от всякого дерьма! Но всё, всё пошло коту под хвост в тот вечер, когда… – я захлебнулась воздухом, – когда мне не оставили выбора!

Я выкрикнула ему прямо в лицо, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Хоть каплю сочувствия увидеть бы на его лице, но единственное, что мне досталось – это внимательный молчаливый взгляд.

– Ты выставляешь меня корыстной. Но у меня есть чувства, есть гордость, которые пришлось проглотить, чтобы вернуть брата. Так что не говори мне про лёгкий путь. Мне пришлось идти по стеклу. Или ты думаешь, что быть рядом с тобой сплошное удовольствие?

Руки, сжатые в кулаки, опустились и поникли. Я уже не сдерживала слёзы, не старалась их унять. Боль в груди рвала в клочья то, что ещё осталось от моей души. Я не могла больше смотреть на Максима, молчаливо сидящего за столом. Что я пытаюсь ему объяснить? Что пытаюсь отыскать в нём? Человечность? Раскаяние?

Он видит в каждой из нас, с кем заключает договор, только свои поверхностные суждения. Если согласилась на такие условия, значит, не способна своими руками добиться желаемого, значит, ищет "лёгкий путь". Сколько таких девушек, продающих себя за материальные иллюзии, у него было? Тех, кто продавался за гораздо меньшее, за телефоны и шмотки. Мне же нужно было то, что несоизмеримо никакими деньгами.

– Ничего ты обо мне не знаешь, – прошептала я ослабевшим голосом и опрометью бросилась в спальню, как следует хлопнув дверью. Гнев и бессилие кипели внутри, мешая трезво мыслить. Хотелось что-нибудь разбить, изуродовать, ударить этого бездушного человека, чтобы заставить его почувствовать хоть что-то, причинить ту же боль, что и он мне. Ходя из угла в угол, я закусывала губу, стараясь не завыть в голос. Ноги от нервов уже не держали и, согнувшись пополам, я опустилась на ковёр. Стащив с кровати одеяло, уткнулась в него, заглушая рвавшиеся наружу рыдания. Ткань через минуту стала влажной, но я сильнее прижимала к ней лицо, желая, чтобы кончился воздух. Если бы я сейчас лишилась чувств – это было бы гораздо лучше, чем перебирать в уме всё, что Эккерт успел мне наговорить.

Почему я решила, что ему есть до меня дело? Почему сама тянусь к нему и даже сейчас хочу, чтобы он пришёл и успокоил? Проклинаю и ненавижу, но из ночи в ночь жду, что он войдёт в мою спальню. Идиотка! Что я себе вообразила? Он ждёт от меня того же, что и от всех продажных женщин. Но как он мог обвинить и меня в подобном? Разве я давала повод так думать? Просила о чём-то? Требовала? Тратила его деньги налево и направо? Я пошла на сделку не ради себя и Максим это прекрасно знал.

Но почему так нестерпимо тошно от себя самой?

Глава 20

Шум, стоявший в ушах, заглушал все остальные звуки, даже мои собственные тихие всхлипы. Лёжа на полу, я потеряла счёт времени. Казалось, что уже стемнело, но, когда я высунула голову из-под одеяла, в комнате по-прежнему было светло. Голова раскалывалась, а кожу на лице неприятно стянуло. Нос заложило и дышать стало трудно. Я с трудом поднялась с пола и пошатываясь прошла в ванную. В зеркало смотреть не было никакого желания. Что я могла увидеть там, кроме пустой оболочки?

Холодная вода причиняла острую боль, но с ней ушло жжение в глазах. Вдохнув полной грудью, я прочистила нос и насухо вытерлась полотенцем. Прислушалась к тому, кто ждал меня за дверью, но кроме своего тяжёлого дыхания не уловила ни звука. Аккуратно выглянула в гостиную, ожидая дать отпор, но встретилась с пустой комнатой. На столе так и остался недоеденный завтрак, надкусанные сэндвичи и остывший кофе. А у самого края чернела визитка Даниэля. Я схватила её, сминая в руке, и бросила в мусорное ведро. Такая маленькая, ничего, казалось бы, не значащая вещь, но она была сейчас средоточием моей ненависти. Следом хотелось отправить всю еду и посуду. Внезапно стало душно в просторном номере. Светлые стены стали окружать и теснить, и раскрытые настежь окна не помогли. Нужно выйти отсюда.

В коридоре я столкнулась с охраной, которая всегда зримо была рядом. Люди были новыми, незнакомыми и даже поднадоевший Август, набивший оскомину глазам, мне был бы сейчас в радость. Но их присутствие рядом было нестерпимо. Я задыхалась.

На мой стук соседняя дверь открылась через несколько секунд и лицо Марка, приветливое и внимательное, тут же поменяло выражение.

– Дорогая, вы плакали? – он озабоченно схватил меня за локоть, провожая внутрь своего номера. – Знаете, как бы это не вошло у вас в привычку, стучаться ко мне в слезах. Что он наделал в этот раз? Я думал, сегодня вы будете с господином Эккертом. Где он?

– Марк, мне нужно уйти, – я пропустила мимо ушей его слова. – Нужно выйти отсюда или я сойду с ума.

– Что ж, дайте мне пару минут…

– Одна, – я перебила его. – Я хочу побыть одна. Мне не хватает воздуха.

– Это исключено, моя дорогая, – Виардо покачал головой.

– Я не собираюсь сбегать. Просто хочу развеяться. Не могу больше находиться под этим надзором, под вашим надзором. Я будто в клетке. Хочу немного свободы, как раньше. Марк, – я подошла к нему вплотную, умоляюще вглядываясь в голубые глаза, смотрящие на меня с сочувствием, – пожалуйста. Без охраны, без этой глупой опеки. Вы ведь верите мне?

Он поднял ладонь.

– Дело не в доверии, моя дорогая, а в вашей безопасности.

– Да господи! Я выросла в криминальной столице России и могу за себя постоять! Ну что может угрожать здесь мне? Это ведь не в меня стреляли!

Марк развёл руками.

– Париж, несомненно, прекрасный город, но он небезопасен, особенно с наступлением вечера. Если я отпущу вас одну и с вашей прелестной головки упадёт хоть один волос… Боюсь ни мне, ни особенно вам, не поздоровится.

– Да что он сделает? Унизит меня ещё больше?

– Что он вам наговорил? – Виардо положил свою ладонь мне на плечо. Единственный человек, который обращался со мной по-доброму. Или я просто выдавала его вежливость за симпатию? В ответ я лишь покачала головой, пытаясь забыть нашу с Эккертом ссору.

– Я прошу вас, Марк, отпустите меня. Я скоро вернусь. Просто приведу свои мысли в порядок. Вы же знаете, что я не могу сбежать.

Сжав его ладонь, я почувствовала, как он дрогнул. Его глаза и мысли метались, разрываясь на части.

– Дайте мне телефон. Я позвоню, если что-нибудь случится. Или позвоните вы, если будете беспокоиться.

– Ну хорошо, – Марк кивнул и подойдя к столику, вынул из ящика мой мобильный. – Мой номер есть в телефонной книжке. Я тут же приеду куда скажете.

От радости я кинулась ему на шею и поцеловала в щёку, чем привела его в смущение. Он вывел меня под руку из своего номера, предупредительно успокоив охрану.

– Мы пройдёмся до спа, – он жестом остановил одного из телохранителей, и повёл меня к лифту.

– У вас три часа. Если к тому времени не вернётесь, я начну бить тревогу. Но лучше бы вам вернуться раньше и не злить господина Эккерта. Вы же не хотите увидеть, как из белого и пушистого он превращается в гневного монстра, – явный сарказм в голосе Марка заставил улыбнуться.

– Он никогда не был белым и пушистым.

– О нет… вы пока видели только «хорошего» Максима.

Я нахмурилась.

– И какой же он в гневе?

– Нет приятных людей в гневе, и вряд ли вы захотите это узнать.

Мы спустились в холл, где Марк развернул меня к себе.

– Буду ждать вас в баре, – он указал на дверь за моей спиной. – Запомните, три часа.

Я закивала в сладком предвкушении свободы и через пару секунд выпорхнула из отеля. Каким сладким показался мне воздух! И чем дальше я уходила, тем лучше мне становилось. Ноги сами несли меня вдоль улиц, мимо людей, домов, уютных ресторанов. С каждым шагом тяжесть в груди растворялась, заставляя сердце биться ровнее. Лёгкий ветер трепал волосы, унося грустные мысли, пока не оставил голову вовсе пустой. Я слушала мелодичную французскую речь, наблюдала за людьми, взглядом ловила отражение света в витринах. Город, постепенно проваливающийся в сумерки, жил своей жизнью. Его жители, такие разные, неспешные, были так не похожи на угрюмых петербуржцев. Каждого хотелось остановить, завести разговор, узнать, кто они и откуда. Рядом остановилась пара, возможно, супруги, обнимавшие друг друга. Мужчина неловко поцеловал женщину в щёку, и та улыбнулась, покраснев, и положила свою голову ему на плечо. Этот незначительный эпизод, который остался для других незамеченным, надломил сердце.

Мне не хватало именно этого. Тепла, участия, внимания. Хоть какого-то проявления доброты и человечности. Я горько усмехнулась. Если бы в жизни всё было так просто, как в сказке, когда достаточно одного поцелуя, чтобы разрушить злые чары…

В голове выжженным клеймом снова вспыхнули слова Максима – «Все вы такие». Нет, он не прав. Он просто не знает, через что мне пришлось пройти, что пришлось испытать за несколько часов до того, как я приняла судьбоносное решение. Да и почём знать, что на самом деле двигало другими его девушками? Что, если они тоже видели в этом договоре своё единственное спасение?

Телефон в руке завибрировал. Нет, ещё рано, мне не хотелось возвращаться. Но взглянув на экран, облегчённо вздохнула. Сообщение было от брата.

«Я в санатории! У меня всё хорошо. Как у тебя дела?»

Дрожащими пальцами я набрала его номер и, когда услышала его голос, не смогла сдержать эмоций. Но на этот раз слёзы имели привкус счастья. Голос Пашки был таким живым и радостным, что он даже не понял, что его сестра заходится в слезах.

– Тут до залива рукой подать. Его даже видно из моего окна, – он говорил взахлёб. – У нас классная комната, с телеком и компьютером. И сосед у меня есть, так что мне не скучно будет.

На заднем фоне послышался детский смех.

– А как врачи? Ты уже видел их? Какие процедуры назначили?

– Ой, а доктор у меня Марианна Петровна. Такая классная. Козинаками угостила. Обещала покатать нас на лошадях. Тут конюшня есть. Там тебя сажают в такое кресло специальное. Как это называется?

– Иппотерапия? – подсказала я.

– Точно. И бассейн тут есть. И тренажёрный зал. О, мне такое кресло классное дали! Оно само ездит. Но сидушку твою я оставил.

Слушая его звонкий голосок, я не заметила, как улыбалась сама себе, словно мой брат был рядом и смотрел мне в глаза. Только представляла я его ещё тем малышом, каким он навсегда останется для меня – в смешной пижаме с синими мишками и чуть вьющимися волосами, держащим в руках любимую игрушку. Он ещё долго рассказывал о каждой мелочи, что его окружала – от цвета стен до еды, которую подавали в столовой. Это был хороший медицинский центр, о котором я раньше слышала, только вот выпросить там местечко было крайне трудно. Квоты распределялись крайне неохотно для сирот на обеспечении государства, и попасть туда означало вытащить счастливый билет.

После разговора Пашка скинул фотографию, где был он и ещё один мальчишка чуть помладше, наверняка его сосед. Оба в креслах, но улыбки до ушей успокоили растревоженную душу. Я добрела до улочки потише, где присела за столик одного кафе. Заказала десерт и небольшой чайник чёрного чая, а пока наслаждалась едой, рассматривала старые фото. Да, брат заметно повзрослел. Голова стала вытягиваться, а детская припухлость спадать, делая угловатыми черты лица, но ему ещё далеко до того, чтобы зваться юношей, а мне хотелось замедлить этот неизбежный процесс. На других фотографиях замелькали лица подруг, их улыбки и чудачества, и я поняла, как скучаю по ним. Но позвонить и всё объяснить до сих пор не хватило духа, и я отправила короткое сообщение:

«Не могу сейчас объяснить, но у меня всё хорошо».

Но тут же пришло осознание, что я лгу сама себе.

***

На улицах уже зажгли фонари, когда я вышла из кафе. Вместе с скрывшимся солнцем пришёл холод, быстро пробравшийся под тонкую ткань платья. Тяжесть на сердце всё ещё чувствовалась, но слёзы просохли, и голова мыслила вполне ясно. Приобняв себя за плечи, я с неохотой побрела обратно, рассчитывая вернуться вовремя, но пару минут спустя поняла, что свернула не на ту улицу и забрела в тупик. Проулок был тёмным и безлюдным. Мрачные тени из каждого угла заставляли пульс биться сильнее. Я развернулась, думая вернуться к кафе, как дорогу мне перегородил взявшийся словно из ниоткуда высокий парень. Его улыбка белела на фоне тёмной кожи, но не вызывала доверия. Он что-то спросил на неизвестном языке, явно не французском, но я отшатнулась и прошла мимо, ускорив шаг. Вслед раздался смех и пошлое «кис-кис». Гулкие шаги эхом отзывались мне вслед, то отставая, то нагоняя. Руки незнакомца касались моей обнажённой кожи и волос, даже пришлось шлёпнуть его по ладони, указывая, где им место. Сомневаюсь, что он поняли хоть слово, когда я послала его к чёрту.

Типичное быдло, коих в Питере было вагон и маленькая тележка. Я уже имела с такими дело и знала, как их осадить. Просто нужно добраться до освещённой улицы, где есть люди – он сам отстанет. Но я не успела и почувствовала, что меня тянут за руку. Страха не было, а вот раздражения хоть отбавляй. Я остановилась и, развернувшись, толкнула наглеца как следует. От неожиданности он оступился и повалился на дорогу прямо под колёса завернувшей в проулок машины. Не хватило какого-то сантиметра, чтобы его голову размозжило колесо. Хлопнула дверь, но из-за фар было не разглядеть, кто вышел из авто.

– Живо в тачку!

Голос заставил вздрогнуть и замереть. Как он здесь оказался?

Знакомый аромат туалетной воды ударил в нос раньше, чем я увидела перекошенное от гнева лицо. Максим пылал от злости и, не дождавшись моего подчинения, схватил за руку и потащил к пассажирскому сиденью. Усадив в салон, он хлопнул дверью и вернулся к парню, что до сих пор валялся на дороге, но не для того, чтобы помочь тому встать. Эккерт наклонился над ним и, замахнувшись, обрушил на парня свой кулак со всей силы. Голова незнакомца дёрнулась, и он безвольно рухнул на дорогу. Я вскрикнула, зажав от испуга рот. На одном ударе Максим не остановился. В свете фар я ясно видела разворачивающуюся передо мной картину. Его лицо со стеклянными глазами и резкими чертами оскалилось, обнажая зубы, но было совершенно безразлично к страданиям лежащего перед ним парня. Голова незнакомца уже безвольно болталась, глаза в бессознании закатились, а лицо с каждым новым ударом всё больше окрашивалось кровью и синяками.

Если Максима не остановить, он его убьёт! Не отрывая взгляд от жуткого зрелища, я дрожащими руками нащупала ручку и открыла дверь.

– Стой! Остановись!

Не думая, чем для меня может это закончиться, я кинулась к Максиму и ухватилась за его плечо, пытаясь оттащить. Но всё бесполезно, он не чувствовал моих попыток, продолжая избивать парня. Я бросилась на землю перед Эккертом, заслоняя от него незнакомца и затаила дыхание, когда кулак остановился в миллиметре от моего носа.

– Уйди! – прошипел Максим, и я уловила сильный запах алкоголя, причину его остекленевшего взгляда.

– Он не сделал мне ничего плохого! – я не дрогнула и осталась между ними. – Ты убьёшь его.

Максим медленно опустил парня на землю, но лицо его так и осталось искажённым от злости, а потемневшие глаза прожигали во мне дыру. Я устояла под его тяжелым взглядом, хотя страх окутал всё моё существо и шептал бежать без оглядки от этого чудовища. Так вот каков «плохой» Максим. Вот его обратная сторона, от которой предостерегал меня Марк. Не думала увидеть это когда-нибудь и тем более так скоро.

Незнакомец тихо постанывал, и я непроизвольно кинула на него взгляд, ужаснувшись открывшейся мне картине. На человека это было мало похоже, нос искривился, а глаза исчезли под набухающей кожей, кровь забрызгала его одежду и сгустками стекала по щекам и шее, перемешиваясь с красной пеной. Он захлёбывался и хрипло дышал. Мне хотелось ему помочь, но я боялась даже дотронуться, чтобы не причинить ещё больший вред. И эта беспомощность всколыхнула волну гнева уже во мне.

– Да что с тобой? – я вскочила на ноги и со всей силы оттолкнула Эккерта. Это было похоже на то, как если бы я пыталась ударить скалу. Он почти не двинулся, смотря на меня в упор и будто не слыша.

– Вызывай скорую. Он же умрёт!

– Он приставал к тебе.

– Ничего такого, с чем бы я не справилась сама.

Он схватил меня за руку, стиснув предплечье и дёрнув на себя, но меня переполнял гнев, так что и боли не почувствовала.

– Ты сбежала. Забыла, что я за тебя отвечаю?

– Не забыла. И скоро бы вернулась.

– Почему ушла без охраны?

– Потому что хочу побыть одна! – выкрикнула я. – Надоело быть под присмотром! Я задыхаюсь от твоего надзора, будто что-то грозит и мне. Если хочешь себя обезопасить, сам и сиди взаперти. Как ты меня вообще нашёл?

Эккерт не успел ответить – рядом поравнялась ещё одна машина, из которой вышли уже знакомые охранники. Максим что-то быстро бросил им на французском, и они подхватили лежащего на земле парня под руки, потащив его в машину. Я дёрнулась в их сторону, но Эккерт крепко держал меня, не давая вырваться.

– Куда они его?

– В больницу.

Он грубо подвёл меня к машине и усадил на пассажирское сиденье.

– Тебе нельзя вести, – проворчала я, когда он приземлился на место водителя. – Ты пьян.

Эккерт проигнорировал замечание и, вцепившись в руль, нажал на газ. Я успела только пристегнуться, как машина с визгом вырулила на широкую улицу. Мы проскочили мимо кафе, где я пила чай, на бешенной скорости, так что пришлось закрыть глаза от мельтешения за окном. Кажется, я разбудила вулкан и извержение было не за горами. Он игнорировал любые правила и проносился мимо красных сигналов светофора. Нас заносило при каждом повороте, и я сжимала ручку двери молясь про себя, чтобы мы не врезались или не сбили зазевавшегося прохожего.

– Ради бога, остановись! – не выдержала я. И в этот раз была услышана. Максим резко нажал на тормоз, так что меня бросило вперёд, но машину не остановил, лишь замедлил её скорость. Хотя этого было достаточно для того, чтобы выдохнуть с облегчением. Но взглянув на него, я поняла, что ничего ещё не кончено – его лицо окаменело, а глаза недобро блестели. Если пик ярости прошёл, то буря всё ещё клокотала внутри. Его руки, испачканные в чужой крови, до скрипа сжимали руль. Что, если эти руки сожмутся также вокруг моей шеи?

– Маячок? На моём телефоне маячок? Вот как ты вычислил, где я нахожусь?

Я вопрошала в пустоту – даже если он и слышал меня, Эккерт был сосредоточен на дороге. Но его молчание было красноречивей любых слов и только подтвердило мою догадку. Даже одна я не была полностью свободна, так что все его слова о том, что я могу делать, что захочу, развлекаться и гулять, были полной чушью. Знал ли об этом Марк? Наверняка. Значит тот, кого я считала своим почти другом, не был мне союзником.

Как только машина затормозила у отеля, я выскочила на улицу как следует хлопнув дверью, желая, чтобы стекло разлетелось вдребезги. Максим в гневе? Ну так я тоже. И у меня для этого достаточно причин. В холле заметила Виардо, который в растерянности развёл руками. Вид у него был раскаивающимся, но простить его так сразу я не могла. Он не сумел прикрыть меня и это чуть не стало летальным для какого-то незнакомца.

Я успела заскочить в лифт и вовремя закрыть дверь, не дав Максиму зайти за мной. В замкнутом пространстве кабинки оставаться с ним наедине не хотелось. Что ещё взбредёт в его голову в таком-то состоянии? Но, как только я оказалась на нужном этаже, двери соседнего лифта выпустили разъярённого Эккерта. Я кинулась к своему номеру, но властная рука подхватила меня под локоть, уводя дальше по коридору.

– Отпусти!

К моим попыткам вырваться Максим был безразличен. И тут внезапный страх сковал меня. Что, если он подумает взять меня силой? Захочет проучить, чтобы не повадно было ослушаться его более.

Нет, не посмеет…

Он вёл меня к своему номеру, двери которого караулила неизменная охрана. Не думаю, что на мои крики они как-нибудь отреагировали бы. Никто из них не повёл даже бровью, когда Максим вволок меня в номер, заперев дверь.

Я наконец вырвалась из его рук, приготовившись защищаться, но Эккерт прошёл прямиком к бару, где стояла открытой бутылка скотча. Отставив стакан, он выпил прямо из горла приличную дозу даже не поморщившись. Я поёжилась от такого количества алкоголя. Сколько он уже накачивался им? Пару часов или ещё раньше, с того момента как ушёл из моего номера?

– Ты почему ушла? – речь его уже была не такой связной, а глаза налились тяжестью.

– Говорю же, нужно было побыть одной. Не могла больше оставаться под твоим надзором с вечной охраной за спиной – ни шагу в сторону, как в клетке.

– И поэтому ищешь приключений в тёмных подворотнях? Я. За тебя. Отвечаю.

– А за свои слова ты отвечаешь? – я снова повысила голос, ощущая в горле уже знакомый комок. – Ты даже не понял, насколько сильно меня обидел. И чего ты ждал? Что я спокойно проглочу все твои оскорбления? И что ты сделаешь? Запрёшь меня под замком? Я всё-таки не твоя собственность.

Максим, не отпуская бутылку, медленно двинулся на меня.

– У нас договор…

– Я помню! Но ты сам сказал, что если я захочу погулять, то смогу уйти.

– Но под присмотром.

– Тогда грош цена всем твоим словам, что ты мне не тюремщик! Мне и так не хватает воздуха, а тебя даже нет рядом большую часть времени. Так дай мне немного свободы. Я ведь не нужна тебе всё время.

– Сегодня была нужна.

– Обойдёшься!

– Раздражаешь…

– Взаимно, – уже не стесняясь огрызнулась я.

Мы стояли вплотную друг к другу и воздух между нами дрожал. От Эккерта исходили волны самой настоящей ярости и, казалось, поднеси к нему спичку, она вспыхнет. Щёки и шея у меня пылали, а сердце отбивало такой бешеный ритм, что непонятно было как оно ещё не выскочило из груди. Он хватил лишку, это было заметно. Слишком хорошо мне был знаком этот тупеющий взгляд. Но вместо того, чтобы сбежать, я стояла на месте.

– Сделаешь так ещё раз…

– И что? – я вскинула подбородок. – Изобьёшь меня как того бедолагу?

Краем глаза заметила, как сжался его кулак, как дрогнула рука, и на одно мгновение подумала, что он и вправду применит силу, но, кажется, мои слова возымели действие. Максим пошатнулся и отступил на шаг, затем второй и, взъерошив волосы, опустился на пол. Его глаза постепенно тускнели и смыкались, голова опустилась, и он замер. Сначала мне показалось, что он отключился. Немудрено, от такого количества выпитого. Он сидел не шевелясь, а бутылка, всё ещё зажатая в его пальцах, опасно накренилась над ковром, и только размеренное движение его груди говорило о том, что он дышал.

– А что случилось в тот вечер? – его надтреснутый голос пронзил тишину.

– Какой вечер? – не поняла я.

– Ты сказала, что не подписала бы контракт, если бы не тот вечер, – он медленно поднял голову. Глаза его были на удивление ясными. – Так что случилось, Мила?

Внутри похолодело, всколыхнув в памяти всё, что я пыталась забыть как ночной кошмар – тёмную кухню, пьяного соседа, липкий и сковывающий ужас. Это было как будто в другой жизни, давно, хотя с той ночи не прошло и двух месяцев. Я не хотела говорить, опасаясь, что Максим не поверит мне, но под его испытывающим взглядом постепенно теряла волю.

– Я забыла ключи от комнаты, которую снимала вместе с подругами, и осталась ждать их на кухне, – я с трудом сдерживала навернувшиеся слёзы, кусая губу изнутри. – Пьяный сосед решил, что я не прочь с ним развлечься, а… а сопротивляюсь только для вида.

– Он что-нибудь сделал? – Максим подался вперёд.

Не выдержав взгляда Эккерта, я потупила глаза, рассматривая носки туфель. Вытягивая из себя такие тяжёлые и болезненные воспоминания по крохотным фрагментам, я с трудом складывала их по порядку, переживая всё заново. Плевать, поверит мне Максим или нет, есть ли ему дело до моих проблем, посочувствует ли он мне, только желание рассказать обо всём хоть кому-нибудь сейчас было нестерпимым.

– Не успел, – я вытерла с лица предательские влажные дорожки. – Я сбежала от него, но, как оказалось, оставила дверь открытой, а какие-то парни воспользовались возможностью. Обнесли всю квартиру, избили соседа и… украли все деньги, что я успела накопить на жильё и юриста, который бы помог вытащить брата. Полицейский поначалу не поверил, что я не причастна к ограблению, и чуть не обвинил меня в сговоре с преступниками. Теперь ты понимаешь, почему я позвонила Марку? Я не искала лёгкого пути – мне просто не оставили выбора.

Мой голос сорвался, и я отвернулась, чтобы ненароком не встретиться с глазами Эккерта. Что бы я увидела? Он сейчас под такой дозой алкоголя, что в них могла отразиться только тупая отрешённость. Я оглядела комнату и с удивлением обнаружила накрытый белоснежной скатертью стол. Во мне бушевала такое возмущение, что я не сразу заметила утончённую сервировку из хрусталя и фарфора. Мясо, фрукты и бутылка дорогого вина – всё ждало своего часа и уже наверняка остыло.

Максим хотел меня видеть. После всего, что успел наговорить, думал, что я захочу с ним отужинать. Или хотел… что? Извиниться? Он?

– Да, я знал о тебе почти всё… – Я обернулась на голос. Максим снова отпил из горла, пропустив несколько капель мимо рта. – Но не это. Сухие факты на бумаге ничего не говорят о человеке. Возможно, я видел только то, что хотел… Я предложил, ты согласилась. Не сразу. Подумал, что цену себе набиваешь.

Его глаза чуть прищурились, но в них не было прежней злобы. Наоборот, обычно тёмные сейчас они будто просветлели и ярко блестели в мягком свете люстры.

– Когда я узнал, что в Риме ты виделась с Манцевичем, подумал, что он сумел заставить тебя сотрудничать с ним, наобещав золотых гор. Поэтому я подслушивал тогда твой разговор, думал, что ты сливаешь какую-то информацию. А ты, – он с тоской глянул на меня, – всего лишь позвонила брату. Ты его так любишь?

Я кивнула:

– Он самое дорогое, что есть у меня в жизни. И я пойду на всё, чтобы его вернуть.

Эккерт усмехнулся чему-то своему и провёл рукой по волосам, убирая их со лба.

– А что с ним произошло?

Я покачала головой, пресекая себя от дальнейших слёз.

– Когда наш дом горел, он прыгнул со второго этажа. Очень неудачно прыгнул. Внизу была бетонная площадка и каменные горшки для цветов. Паша ударился об один из них и повредил спинной мозг.

– Это лечится?

– Нет, – я вновь покачала головой. – Пока он находился в больнице, врачи сделали всё возможное. Две сложнейшие операции, месяцы терапии и никакой надежды. Не проходит ни дня, чтобы я не жалела о том, что меня в тот момент не было рядом.

– Будто ты могла что-то изменить…

– А вдруг? – я замолчала. Сколько раз я думала об этом, сколько расчётов провела в своей голове, пытаясь понять, смогла бы помочь брату выбраться или погибла бы вместе с родителями. И каждый сценарий неизменно приводил меня к благополучному исходу, хотя бы для Пашки. – Котельная была на первом этаже в правом крыле, а его комната на втором, далеко от эпицентра взрыва. Моя находилась рядом. Я бы помогла… Ему тогда было всего семь, он запаниковал, увидев огонь, и сначала заперся в спальне, а когда дым стал заполнять помещение, прыгнул с балкона.

Комната снова погрузилась в молчание. Оно было таким вязким и тяжёлым, что давило на плечи. Я хотела уйти, но ноги будто приросли к полу.

– А почему ты назвала его штурманом?

– Это такая игра. В детстве мы играли в пиратов. Я была капитаном, а Паша штурманом. С возрастом его прозвище только подтвердилось. Он по-прежнему тот, кто ведёт меня сквозь все невзгоды. И так будет всегда.

Если я боялась увидеть в глазах Эккерта безразличие, то сейчас испугалась того, что видела в них сожаление. Он ловил каждое моё слово, въедливо вглядываясь в лицо, изучая каждую эмоцию. Он переживал! Всё, что я рассказала ему, он переживал вместе со мной. Его голос был отрешённым, но глаза врать не умеют. Пусть сейчас он был под завязку накачен алкоголем, пусть он ничего не вспомнит на утро, но сейчас он скорбел вместе со мной. Смятение окатило холодной волной, захотелось спрятаться от пронизывающего взгляда – мне совсем не нравилось то, какие чувства он во мне пробуждал.

– Ты что-нибудь ел? – попыталась я переменить тему.

– Я пил, – Эккерт вздёрнул подбородок.

– Это я вижу. Тебе нужно что-то съесть, чтобы утром не было плохо.

– Да и пусть, – Максим махнул рукой.

Я подошла к нему ближе и присела на корточки, потянув к себе бутылку. Думаю, ему на сегодня хватит и того, что уже выпито. Глаза Эккерта постепенно смыкались, и голова то и дело заваливалась набок. Он держался из последних сил. Даже удивительно, как они у него оставались на то, чтобы расспросить меня о брате.

– Давай оставим это здесь, – я отставила скотч в сторону, – а тебя уложим на кровать.

Я с трудом подняла Максима на ноги, отбившись от его вялых попыток сопротивляться, и приобняла за талию. Довела до кровати, едва удерживая его прямо и с облегчением повалила на одеяло. Всё-таки весил он прилично, несмотря на свою стройность.

– И с чего ты вздумал так нажираться? Ещё и в одиночку, как алкоголик.

– Просто сегодня такой день, – пробормотал он в подушку.

– Сегодня самый обычный день, среда.

Я перевернула его на спину и накрыла одеялом. Совершенно забыв о том, что ему не хочется чужих прикосновений, помогла ему устроиться на постели и поправила сбившиеся на лоб волосы. Кожа под пальцами была тёплой и влажной. Пока глаза его были закрыты я рассматривала лицо Максима, подмечая даже мелочь – едва заметные веснушки на носу, жилка на виске, у самой границы роста волос маленький белеющий шрам, который раньше я не замечала, и уже такие знакомые морщинки вокруг век. А ведь он красив. Когда он был так спокоен как сейчас, когда уходила вся его холодность, он становился по-настоящему притягательным. Мой взгляд опустился на его губы, чёткие и ровные, на чуть опущенные уголки, и этого хватило, чтобы в животе разжёгся крохотный огонёк, на который тут же слетелись бабочки. Он был так близко, что чувствовалось размеренное горячее дыхание.

– Я понял, что обидел тебя, – прошептал он сонным голосом, распахнув глаза. – Ещё утром понял…

– И поэтому напился?

Его лицо вдруг стало серьёзным и отрешённым. Он снова был где-то далеко, не со мной. Я привстала с кровати, но его рука оказалась на моей ладони, удерживая возле себя.

– Я не считаю тебя продажной. Никого из вас, кому я предлагал договор, я не считал шлюхами. Вам нужны были деньги, а мне – секс. Обмен…

– Так себе сделка, – проворчала я. – Если это благотворительность, лучше бы потратил их на голодающих, а сам завёл бы постоянную девушку.

Он поморщился как от боли:

– Тебе не нравится то, что мы делаем?

Я задумалась. Мне определённо нравился секс с Эккертом. Пусть в нём не хватало чувственности и нежности, но это было очень приятно. Но всё же было что-то тревожащее в том, как мы этим занимались.

– Потому что это должно быть не так… между мужчиной и женщиной.

– А как, по-твоему, должно быть? – уголки губ чуть дрогнули.

– Ну… – я запнулась. – У тебя когда-нибудь были отношения? Не такие… А обычные.

Он медленно покачал головой, не отводя взгляда.

– И ты никогда не любил, – произнесла я утвердительно, ни секунды не сомневаясь в своём доводе.

– Это значит, что со мной что-то не так?

– Да, с тобой точно что-то не так. Ты затворник, у тебя нет друзей, ходишь в обносках, все твои отношения договорные, а ещё… – я невольно вздохнула, – не целуешься.

– Это слишком… Слишком личное… такое, что пробуждает это чувство… – Эккерт отвернулся, сдвинув брови. – Оно отвлекает.

– Да, с тобой определённо всё не так, – я подоткнула под него одеяло, укутывая словно капризного ребёнка, и будто невзначай провела рукой по его груди. – Спи.

Я неслышно привстала и погасила свет, когда Максим закрыл глаза и снова впал в забытье. Но уже у самой двери услышала его слабый голос:

– Ты не обязана…

– Что? – с непониманием спросила я.

– Твоя забота… Это не входит в договор.

– Мне так хочется, – я прислушалась, ожидая ответа, но уловила только мерное дыхание. Он уснул. Простояв на пороге комнаты ещё немного, я нехотя прикрыла за собой дверь. Меня так и тянуло остаться, прилечь рядом, пока Максим ничего не осознавал, и слушать его дыхание. Как быстро моя ярость сменилась состраданием и жалостью. Ещё полчаса назад я готова была накинуться на него, а сейчас хотелось прижать к себе и убаюкать. Всё верно, с ним что-то не так. И, кажется, со мной тоже. Я начинала забывать, что для меня это всего лишь сделка. А теперь ростки неясных мне пока чувств стали произрастать откуда-то из самых холодных и тёмных уголков моего сердца.

Нельзя.

Это всего лишь договор. И эти чувства не прописаны ни в одной его строчке.

Глава 21

– Если вы скажете, что он вас снова обидел, я уволюсь!

– Я здесь не за тем, чтобы жаловаться.

Марк отступил, пропуская меня в номер. Вид у него был и правда виноватый, даже из обычно идеальной причёски выбились несколько прядей.

– Дорогая моя, простите, но он хотел видеть вас немедленно. Мне ничего не оставалось, как всё ему рассказать. Он даже слушать ничего не захотел…

– Я не злюсь на вас, – я жестом остановила поток слов. – У вас не осталось ещё тех таблеток, которые вы давали мне от похмелья? Это не для меня. Ваш хозяин опустошил натощак почти полную бутылку скотча и отключился.

Марк обречённо вздохнул, похлопав себя по карманам.

– Ожидаемо.

– Что значит ожидаемо? – я нахмурилась, вспомнив остывший ужин и слова Эккерта: "Просто сегодня такой день". – У него сегодня день рождения?

– Нет, моя дорогая. Повод совсем невесёлый.

Марк прошёл в ванную комнату, откуда вернулся через полминуты, неся лекарство.

– Так что за повод? – спросила я, забирая у него из рук таблетки.

– Годовщина смерти его матери, – обречённо произнёс Марк. – Но сегодня он позвал вас, и я подумал, может, в этот раз обойдётся.

– Не понимаю… – я в растерянности застыла, не осознавая до конца смысл сказанного.

– Обычно, – Виардо пожал плечами, – он запирается в одиночестве и остаётся недоступен до полудня следующего дня, а затем из комнаты выползает его тень, помятая и безжизненная. Но в этот раз он попросил организовать ужин, где будете только вы вдвоём. Честно, я надеялся на лучший исход, ведь мне показалось, что он к вам… привык. Он что-нибудь говорил?

Я молча покачала головой, пытаясь разобраться в сказанном Марком. В пылу ссоры Максим бросил, что сегодня я была нужна. Я даже не придала этим словам значения, думая, что он имеет в виду просто секс. А причина кралась в том, что… ему была нужна поддержка? Ужин наедине для того, чтобы изгнать из его головы мрачные мысли и помочь? С чем? С болью утраты? Неужели этот лишённый чуткости и слабости человек всё же способен на чувства?

– Знаете, это очень мило, что вы проявляете заботу о нём, – Марк слабо улыбнулся и показал на зажатые в моей руке таблетки. – Мне это и правда импонирует. Но я не хочу, чтобы пострадало ваше сердце. Не дайте ему разбить его.

Пожелав доброй ночи, я вернулась в номер Максима. В баре достала бутылку воды и заглянула в спальню, прислушиваясь к малейшему движению. Эккерт спал в том же положении, в каком я его оставила несколько минут назад. Я поставила воду и лекарства возле кровати и на несколько секунд остановилась, вглядываясь в спящее лицо, прежде спокойное, а теперь напряжённое. С его губ сорвался тихий стон, а закрытые веки чуть подрагивали, словно ему снился кошмар.

Меня так и тянуло прикоснуться к Эккерту, потрогать покрытой мелкой испариной лоб, поправить одеяло, пригладить растрепавшиеся волосы. Он выглядел сейчас таким беспомощным и уязвимым, что не хотелось оставлять его одного, пусть бы на некоторое время.

Я уже сама не могла понять, что чувствовала к Максиму. Влечение перемежалось с жалостью и гневом, а привязанности претили все сказанные им обидные слова. Да, с ним всё было не так. Такой непоколебимый снаружи, но сломанный внутри человек, скрывающий от всех свои слабые стороны, одной из которых была тоска по ушедшей матери. Он словно маленький мальчик злился, не зная, как по-иному выразить свои чувства. Срывался в драку или припадал к бутылке с алкоголем, не понимая, что доверие поможет гораздо лучше справиться с болью. Если бы Марк не рассказал об истинной причине его состояния, сам бы он ни за что не поделился со мной. Значит, не хочет, не доверяет.

Но почему мне это было так важно? Будто не хватало своих проблем. Всё говорило о том, что лучше держаться от Максима подальше, но будто вопреки меня непреодолимо тянуло к нему. Главное – помнить о заключённом соглашении и не дать прорасти во что-то большее тем зарождающимся чувствам, что я к нему испытывала. А пока я не видела ничего страшного в том, чтобы сидеть с ним рядом, наблюдать за движением его век и ловить редкие тихие стоны.

Выждав несколько минут, я вернулась в свой номер, где меня ждали одиночество и тревожная тишина. На столе так и остался недоеденный завтрак – за весь день никто не пришёл убрать комнату. И первым моим желанием было выбросить всю испорченную еду в помойку. Взгляд упал на мусорное ведро, в котором одиноко болтался смятый кусок картона. Наклонившись, я вытащила визитку Даниэля и расправила на ладони. В тусклом свете золотом сверкнул номер и имя.

Несмотря на то, что я до сих пор злилась на Эккерта, в его словах, пока он не перешёл на инсинуации, был смысл. Я должна была подумать о том, что меня ждёт после нашего контракта, чем я буду заниматься, если бросила прежнюю работу, и на что содержать брата, когда деньги иссякнут… а они обязательно иссякнут.

Но попробовать себя в качестве модели?

Юлька, если бы узнала, непременно подтолкнула бы меня в эту сторону. Она раз за разом причитала, что я могла бы сделать головокружительную карьеру, если бы захотела. Но желала ли я сама этого настолько, чтобы задуматься об этом всерьёз?

Взглянув последний раз на визитку, я положила её на трюмо. В любом случае, думать о том, какое будущее меня ждёт сегодня уже не было сил и желания. Я повалилась на постель, не снимая одежды и кутаясь в одеяло с головой.

Сон сморил меня быстро, но покоя не принёс, то и дело подбрасывая яркие образы прошедшего дня – мои бессильная ярость и слёзы, искажённое гневом лицо Максима и его кулак, испачканный кровью. Казалось, что прошло всего пару часов с того времени, как я прикрыла глаза, но пробуждение было таким внезапным, что я поначалу не поняла, почему в комнате так светло. За окном давно было утро, и солнечный луч едва касался подушки, подбираясь к лицу. Голова отяжелела, подташнивало и пальцы подрагивали от истощения.

Неохотно покинув постель, я добрела до ванны и с ужасом увидела своё отражение. Бледное осунувшееся лицо с побелевшими губами, тени под глазами и всклокоченные волосы. Будто ночью я кутила в каком-нибудь злачном месте. Прохладный душ помог немного прийти в себя, но стоило мне укутаться в халат, как стук в дверь заставил всё внутри сжаться.

– Проснулись? Прекрасно, – Марк открыл дверь своим ключом, бесцеремонно вторгнувшись и оглядывая номер. – Ну и бардак! Пожалуй, вызову уборку. А вас хотят видеть.

Он указал на дверь.

– В каком он настроении? Он что-то говорил?

– Устроил мне выволочку, впрочем, вполне заслужено. Я пренебрёг своими обязанностями и теперь, нравится вам или нет, но я буду вашей тенью и ни на минуту не спущу с вас глаз.

– Сами получили нагоняй, а теперь ведёте на казнь меня?

– Снова вы драматизируете, – Марк всплеснул руками. – Всего лишь завтрак.  Судя по этим ошмёткам на столе, вы явно нуждаетесь в хорошей пище. А теперь надевайте что-нибудь из своего мрачного гардероба и присоединяйтесь к господину Эккерту.

Я наскоро просушила волосы и нацепила первые попавшееся майку и джинсы. Мандраж охватил меня уже в коридоре. Я боялась непредсказуемости Максима и жаждала увидеть на его лице благосклонность. Но стоило мне войти к нему, как я облегчённо выдохнула. Так и не тронутый ужин был убран, его место заняли фрукты и свежая выпечка, а во главе стола сидел Эккерт. На звук открывающейся двери он поднял глаза, встретившись со мной взглядом, и упрямые губы дрогнули в улыбке. Выглядел он ненамного лучше, чем я, но вид был бодрым, словно он не спал уже много часов.

– Спасибо за таблетки, – вместо приветствия произнёс он. Голос был уставшим и охрипшим.

– Взяла у Марка, – отмахнулась я. – Как самочувствие?

Эккерт с тихим стоном покачал головой.

– Всё нормально, – он слегка кивнул и жестом показал на стоящий рядом стул. – Присоединяйся. Я не кусаюсь.

– Кусаешься, – я кивнула на его пальцы, сжимавшие чашку с кофе. Он отмыл чужую кровь, но на костяшках теперь багровели свежие ссадины. Заметив мою осторожность, Эккерт спрятал под столом руки.

– Это больше не повторится, – хмуро произнёс он. – Я выпил и был немного не в себе, а ты пренебрегла безопасностью и ушла без предупреждения. Виардо уже получил за то, что поддался на твои уговоры.

– Прошу, только не наказывай Марка. Со мной ничего бы не случилось…

– Париж красивый город, – перебил меня Максим. – Но он не самый безопасный для женщин. Тот парень, что приставал к тебе, алжирский мигрант, и на его счету, как оказалось, уже есть срок за изнасилование. Скажи ещё раз, что с тобой ничего бы не случилось.

Неприятный холодок пробежал по спине от этих слов. Я, чувствуя слабость в ногах, опустилась на краешек стула. Значит, не подоспей Эккерт вовремя, со мной и правда могла случиться беда.

– Что с ним сейчас? – тихо спросила я.

– Жив, – уже более спокойно произнёс Максим. – В больнице под присмотром полиции. Я не знал кто он до сегодняшнего утра, и уже думал загладить перед ним вину, но теперь могу сказать, что ни о чём не жалею. А ты должна помнить, что я отвечаю за тебя, и впредь прошу больше так не делать.

«Прошу…»

Взгляд его потеплел, и Эккерт выжидающе посмотрел на меня, пока я коротко не кивнула. Удовлетворённый этим, Максим вымучил некое подобие улыбки и, потянувшись к комоду, достал мой телефон. Вчера в пылу ссоры я даже не заметила, что осталась без мобильного.

– Ты забыла в машине, – он протянул его мне, но, передавая, задержал в своих руках. – Договоримся? Ты обещаешь быть осторожной и всегда находиться под присмотром Марка или охраны, а я оставляю его тебе.

– Обещаю, – без запинки ответила я.

– Я полагаюсь на твою честность, – Максим разжал пальцы.

– Обещаю, – повторила я, сжимая в руке трубку и тут же вздрогнула от короткого сигнала, извещающего о новом сообщении. От меня не укрылся любопытный взгляд Максима, когда я открыла присланный файл.

– Это от брата, – я протянула ему телефон, показывая, что мне нечего скрывать. На фото Паша, туго пристёгнутый к седлу, восседал на гнедой лошади. Лицо его было озарено таким неподдельным счастьем, что даже у невозмутимого Максима это вызвало улыбку.

– Вы похожи.

– Да, – я кивнула. – Только Паша растёт копией нашего отца, а мне всегда говорили, что я отражение нашей матери, только волосы у неё были покороче.

Лицо Максима обрело прежнюю холодность.

– Прости, не подумала… – я запнулась, опрометчиво забыв о больной для него теме, но Эккерт в недоумении поднял бровь. – Тебе нужно было сказать, что за день была вчера. Я ведь не знала.

Взгляд Максима потемнел, как только он понял, о чём я говорю.

– Виардо! – прошипел он сквозь стиснутые зубы и резко поднялся из-за стола, поморщившись от внезапной боли. Я подскочила вслед за ним, понимая, куда он направляется. Успев перегородить ему путь к двери, я вскинула руки, уперевшись в его грудь. Под ладонью билось его сердце, тяжёлое, сильное. Оно отбивало тот же ритм, что и моё. Этот жест стал таким же неожиданным для Максима, как и для меня, но я не решилась убрать руку, чувствуя тепло его тела.

– Стой. Да, Марк мне всё объяснил, но было бы лучше, если бы ты сам мне рассказал.

– Он не имел никакого права трепаться об этом с кем попало. Вчера я проявил слабость, и теперь ты решила, что имеешь право лезть мне в душу?

Я отпрянула как от пощёчины.

– Такие вечера ты проводишь в одиночестве, но в этот раз захотел провести его со мной. Так что да, мне кажется, сейчас я имею на это право. Ведь отчего-то ты захотел видеть именно меня.

– Я был пьян, не в себе. Неужели не ясно?

– А может, ты как раз и показал себя настоящего? – я пожала плечами. – Я считала тебя бесчувственным и холодным, а вчера увидела, что это далеко не так. Как бы давно её ни стало, ты до сих пор скорбишь по своей матери. Тебе больно, но ты не знаешь, как справится с этим, а я…

– Что? – оборвал меня Максим, придвинувшись вплотную. – Хочешь мне помочь?

– Нет ничего плохого в том, что ты уязвим, – я упрямо смотрела в его постепенно темнеющие глаза, принимая вызов. Не думала, что это вызовет такую бурю, но отступать было поздно. – Ты закрылся ото всех в надежде, что это убережёт тебя от ненужных переживаний и преследующая тебя боль когда-нибудь пройдёт? Поэтому ты отталкиваешь всех, кто мог бы тебя полюбить?

Лицо Эккерта склонилось надо мной, опаляя горячим дыханием. Он перехватил мою руку, всё ещё сдерживающую его, и стиснул в своей ладони.

– Например, тебя? – от его низкого голоса по всему телу пробежала волна жара, но хотя бы внешне я постаралась не выдать волнения, покачав головой.

– Речь не обо мне, но теперь я хотя бы стала понимать, почему ты одинок. Я тоже потеряла родных и знаю, каково это – бояться снова впустить кого-то в свою жизнь. Но поверь, держаться ото всех на расстоянии – это не выход. У тебя нет того, кто мог бы поддержать, но… – я заметно сглотнула, приготовившись к категоричному «нет». – Если хочешь, я выслушаю тебя.

Я замерла, отчаянно ища в его взгляде намёк на снисхождение. Эккерт медленно выдохнул, его напряжённые плечи опустились, и моя ладонь выскользнула из его рук. Вернув мне телефон, он показал, что если ещё не безоговорочно мне доверяет, то даёт мне понять, что такое возможно. И только это дало мне надежду на то, что сейчас он не оттолкнёт меня. И когда мне показалось, что он дрогнул, что чаша весов склонилась в мою сторону, Максим покачал головой:

– Что-то у нас с тобой не получается? – с надрывом произнёс он и, обогнув меня, направился к выходу.

– Так отправь меня домой, – бросила я через плечо, заранее зная, какой ответ последует, и после секундного колебания услышала в закрывающуюся дверь:

– Нет.

Глава 22

Отбой.

Это был уже третий раз за день, когда я набирала номер, но в последний момент трусила и сбрасывала звонок. Как начать разговор? Стоит ли оригинально пошутить или лучше обратиться в деловом тоне? Прошло уже три дня, может, он и думать забыл обо мне. Сколько вокруг вертится молодых дарований, жаждущий покорить Париж? И сколько ещё успел раздать своих визиток?

Я сминала и трепала и без того испорченную карточку с именем Даниэля Бонье, нервно кусая ногти. Отвлекалась на всё, что только могла вообразить, попеременно то щёлкая каналы, то листая соцсети на вновь обретённом телефоне, пока не поняла, как глупо с моей стороны выглядит эта попытка отсрочить неизбежное. Пересилив свою трусость, я всё же набрала номер и затаила дыхание, слушая гудки. Но женский голос на другом конце поначалу ввёл меня в замешательство.

– Даниэль Бонье? – только и смогла промолвить я.

Девушка что-то защебетала на французском, пока не окликнула нужное имя и через секунду в трубке раздался уже знакомый голос:

– Алло?

– Даниэль, – я замерла, не зная, как лучше начать. – Это Мила. Мы встретились с вами на рынке Сэнт-Уан. Не знаю, может я…

– Мила! Я уже не надеялся услышать вас снова, – голос его был и в самом деле радостным. – Как вы? Вы ещё в Париже?

– Да, мы… я ещё здесь. Я подумала над вашим предложением и… если вы не передумали, то я хотела бы попробовать.

– Я? Передумал? – мягкий смех раздался в трубке. – Да все эти дни я гипнотизировал телефон в надежде, что вы перезвоните. И очень рад, что вы решились. Как насчёт понедельника? Сейчас у меня небольшой завал в студии, но, думаю, мы разгребём его в скором времени. Так что?

– Понедельник? Да, конечно.

– Тогда запишите адрес. Хотя нет, лучше скину вам сообщение, а то не поймёте. Часов в десять утра? Чем раньше начнём, тем лучше.

Он говорил бегло и воодушевлённо, что я сама не заметила, как мы условились о встрече, и, когда положила трубку, ощущала себя так легко, словно наконец сбросила с плеч тяжёлый рюкзак.

Всё оказалось намного проще, чем я думала. Заранее настроившись на провал, я пока прибывала в неосознанности того, что сейчас произошло. У меня… получилось? Нет конечно, ничего пока не ясно, но я сделала хоть один шаг навстречу возможному будущему. Оставалось только поставить в известность Максима. Не знаю, что он скажет, но его реакция волновала меня не меньше, чем ответ самого Даниэля.

Весь прошлый день я не видела Эккерта, зато слышала его возмущённый голос из номера Марка – он говорил на таких повышенных тонах, что непонятно как устояли стены. Видимо, теперь мы с моим нянькой были квиты – оба получили нагоняй от "хозяина". Я даже немного жалела Виардо, но, думаю, имея дело с таким человеком, как Максим, ему это было привычно.

В стенах хоть и роскошного номера сидеть было невероятно тоскливо. Эйфелева башня, видимая из окна, словно манила выйти наружу, и уже через минуту я была у двери Марка в большом воодушевлении. После звонка Даниэлю будто приоткрылась если не дверь, то крохотная щёлочка к неизведанным возможностям, и это было лучшей мотивацией из всех.

– Прогуляемся? – с порога предложила я. – Согласна на все ваши условия, можете даже привязать меня к себе верёвкой, чтобы я оставалась в поле вашего зрения.

– Вы выпили? – Марк приподнял одну бровь и потянулся ко мне, явно принюхиваясь.

– Нет, – я со смехом отшатнулась. – Грех сидеть в четырёх стенах, когда за окном такая погода. Знаете, мне почему-то хочется веселья, и, кажется, вам оно тоже будет полезно. После взбучки. Чем он вам угрожал? Слышал весь отель, хотя, подозреваю, никто не понял его немецкого.

Лицо Марка непривычно покрылось краской, но хладнокровие не думало покидать его.

– Лучше, если иногда я всё же буду держать язык за зубами, моя дорогая. Вот что пытался внушить мне господин Эккерт. К слову, убеждать он умеет.

Виардо вывел меня под руку из отеля прямиком к ожидавшему нас внедорожнику. Я беспрекословно подчинилась сопровождавшим нас охранникам и даже попыталась быть с ними любезной, насколько позволяла моя гордость. Покорно приняла их помощь, садясь в машину, и улыбнулась, когда за мной закрыли дверь. Усевшись поудобней, я окинула глазами улицу, на миг задержавшись взглядом на показавшемся знакомым силуэте. Он мелькнул лишь на мгновение в дверях отеля и через секунду растворился, и этого хватило, чтобы волоски на моём теле приподнялись от внезапного холода. Но как только машина тронулась с места, я выкинула из головы растревожившую меня иллюзию.

Впереди нас ждал Париж!

В этот раз я будто увидела его в другом свете – краски стали ярче, люди приветливей, витрины бутиков и бистро ослепительней. Так и подмывало всё попробовать, всё узнать. Виардо по обыкновению продолжал рассказывать мне о каждой улице, где мы бывали, изобилуя историческими и культурными фактами, но я слушала его вполуха, отвлекаясь то на уличных музыкантов, то на играющих детей, то на проплывающие в небе облака.

– Что-то изменилось? – Марк выдернул меня из фантазий, вернув в реальность. – Вы сегодня заметно повеселели.

– Правда? – я покосилась в сторону.

– Истина, – он кивнул. – За всё время вы ни разу не прибывали в таком приподнятом настроении, у вас даже глаза блестят. Не знаю, что между вами произошло…

– С вашим хозяином это никак не связано, – перебила я. – Возможно, кое-что изменится в скором времени, но я пока не хочу говорить об этом.

– Секреты? От меня?

Я рассмеялась напускному возмущению Марка, и он ответил мне той же улыбкой.

– Примета. Если рассказать, то не сбудется.

– Видимо, это что-то весьма приятное. Ладно, не буду вас мучить. Однако я рад, что вижу в вас такие изменения. Вот бы ещё ваш внешний вид соответствовал внутреннему.

Он остановился напротив небольшого бутика и указал на витрину.

– Жаль, что вы носите исключительно чёрный. Вы бы прелестно смотрелись в этом платье.

Я перевела взгляд на манекен, одетый в лёгкое платье василькового цвета. Оно было скромным, без лишних деталей, но скроено так ладно, что притягивало всё внимание на себя.

– Зайдём? – я потянула удивлённого Марка внутрь. В магазине пахло лавандой, и молоденькая продавщица вышла из-за кассы, как только услышала колокольчик на двери. Я указала на витрину, чем вызвала неописуемый восторг у девушки.

– Говорит, что на вас будет смотреться замечательно и подчеркнёт глаза, – перевёл Виардо, многозначительно глянув на меня. – Сшито в единственном экземпляре.

Я усомнилась насчёт эксклюзивности наряда, но стоило мне облачиться в струящуюся ткань и взглянуть на себя в зеркало, как дыхание перехватило от увиденного. Широкие лямки и закрытая спина подчёркивали осанку, а квадратный вырез, соблазнительно открывающий грудь, оставлял волю воображению. Тонкая талия выделялась на фоне широкой юбки, едва доходившей до колен. Я вытянулась на носочках, представляя себя на каблуках, и фигура вдруг стала удивительно гармоничной.

Увидев меня выходящей из примерочной, Марк даже всплеснул руками:

– Сшито будто на вас, моя дорогая! Если вы откажетесь его взять, я лягу на пороге и не выпущу вас, пока вы не заберете его с собой.

Я расхохоталась от такого энтузиазма, но перечить не стала, потому что с первого взгляда влюбилась в это платье, влюбилась в своё отражение, в котором от восхищения блестели глаза. Их цвет даже стал светлее, мимикрируя под ткань.

– Это будет исключительно мой вам подарок, – Марк взял мои ладони в свои руки, умоляюще глядя на меня, – скажем, на день рождения.

– Он только через три месяца. Не рановато?

– Пусть будет авансом. Пообещайте, что в этот день вы его наденете.

– Только если приготовите вечеринку-сюрприз.

– Это как пожелаете. Можем закатить банкет в «Жюль Верне», а можете просто задуть свечку на кексе, но непременно в этом платье. Позвольте сегодня мне побыть вашей феей-крёстной.

– Да вы прикипели ко мне, Марк. Признайтесь, я вам нравлюсь!

Я шутливо ударила его локтем, видя разливающийся румянец на его лице, но Виардо лишь отмахнулся и жестом подозвал продавщицу:

– Nous prendrons cette robe*.

Я переоделась в свою одежду, показавшуюся мне сейчас очень невзрачной и мрачной. Пусть чёрный мне был к лицу, но я никак не могла выкинуть из головы тот образ в васильковом платье, который увидела в зеркале.

Новый наряд упаковали в хрустящий пакет, перевязанный бархатной лентой, и гордо вручили мне. Взяв его в руки, я почувствовала себя настоящей Золушкой. Удивительно, как такая незначительная, казалось бы, деталь гардероба способна настолько преобразить. Это не был дорогой шёлк, который я надевала на благотворительный вечер, и платье не изобиловало вышивкой или пайетками, но оно красило меня больше, чем наряд от именитого кутюрье.

На улице Марк услужливо придержал дверь, но тут же потянулся во внутренний карман за телефоном.

– Нам нужно вернуться, – проговорил он с серьёзным видом, показывая на экран. – Господин Эккерт.

«Он хочет меня», – пронеслось в голове прежде, чем тело бросило в знакомый жар. До самого отеля я пребывала в лёгком мандраже и, заходя в его двери, чуть было не потеряла контроль, увидев Максима в холле. Взгляд оливковых глаз без ошибки выхватил меня из толпы, но, чуть задержавшись, вернулся к стоявшему перед ним собеседнику.

Август!

Обеспокоенный и слегка потрёпанный, будто вырвался из какой-то передряги, он что-то быстро пересказывал Эккерту, который внимательно его слушал, и лицо последнего с каждой секундой всё больше каменело.

Что-то случилось. Август привёз какие-то новости. Неужели нашёл того, кто стрелял в Максима?

Марк попридержал меня за руку, но заметив, как Эккерт чуть заметно кивнул, подзывая к себе, зашептал мне на ухо:

– Останьтесь здесь, – Виардо двинулся навстречу хозяину, на ходу поправляя пиджак. Я замерла на месте, сжимая пакет в руках и ловя каждый жест мужчин. Оттуда, где я стояла было не слышно их разговора, но глядя на обеспокоенного Марка, я чувствовала, как подгибаются ноги. Через пару минут мой нянька, натянув фальшивую улыбку, вернулся ко мне и, подхватив под локоть, повёл к лифтам.

– Здесь Август! – как только мы вошли в номер, я набросилась на Виардо. – Ему что-то стало известно? Он нашёл того, кто стрелял?

– Вас велено отвести сюда и составить компанию, – он поднял руку в успокаивающем жесте. – Хотите, закажем ужин? Как вы относитесь к рыбе? Вчера я отведал в ресторане чудесную форель под сливочно-икорным соусом…

– Марк! – я бросила на пол пакет, сжав кулаки. – Прекратите вести себя так, словно ничего не произошло! Я была там рядом с ним, зажимала ему рану, его кровь была на моих руках и лице! И я имею право знать, что Август выяснил.

Видя мой боевой настрой, Марк только обречённо вздохнул.

– Насколько я понял, он пока не выяснил заказчика, но вышел на след исполнителя. И господину Эккерту это совсем не нравится.

– Он знает, кто это?

– Нет, но знает, откуда пришёл заказ. Больше я ничего не могу сказать, – Виардо развёл руками.

– Что Максим думает предпринять?

– Он собирается сам всё выяснить. Самолёт вылетает через пару часов.

Я в растерянности оглядела номер, чувствуя опустошение. На глаза попался новенький пакет, отброшенный мною в угол. Лента, которой была перевязана коробка, голубым серпантином растеклась по ковру.

А как же моя договорённость с Даниэлем? Придётся всё отменить…

– Хорошо. Пойду соберу вещи.

– Вы не едете, – голос Марка остановил меня в дверях, ведущих в спальню.

– Почему? – я с недоумением посмотрела на него.

– Это не увеселительная поездка, моя дорогая. Это, без шуток, довольно опасно.

– Зачем же Максим едет один?

– Он будет не один. Август и ещё пара человек из его охраны сопроводят его, но он не хочет рисковать, поэтому вы останетесь в Париже, где вам ничего не угрожает.

– Но… но… – я подняла руку к груди, где внезапно образовалась тупая ноющая боль, и заметила, как мелко дрожат пальцы.

Эккерт собрался в логово неизвестного зверя, бросая меня одну. Что, если с ним что-то случится? Что, если его… убьют? Что тогда будет со мной? Как я справлюсь без него?

Откуда вдруг взялась эта волнующая мысль? Только стоило мне представить, что его не станет, как невыносимая тоска сжала сердце.

Марк, видя моё смятение, приобнял меня за плечи и тихим проникновенным голосом продолжил:

– Вы же понимаете, что не сможете удержать его. И я сейчас говорю не только про его безопасность. Я вижу, как вы начинаете привязываться к нему, одному Богу только известно почему. Но с самого начала я поставил вас в известность, что это очень плохая идея. А сейчас боюсь, что опоздал со своими нравоучениями.

– Я не влюблена в него! – я вырвалась из его рук, надеясь, что он не заметил застилающих глаза горячих слёз. – Вы боитесь напрасно – этому не бывать. Я помню, какую роль исполняю по этому чёртовому контракту, и как только срок истечёт, я исчезну из его жизни.

– Я слышу слова, но ваши глаза говорят другое, моя дорогая.

Мне нечего было ответить. Прикусив губу, я старалась не дать слезам прорваться наружу.

– Спасибо за подарок, но от ужина я откажусь, – я захлопнула дверь, ведущую в спальню, отгораживая себя от слов Виардо.

Как же хотелось, чтобы последних минут не было. Чтобы я продолжала ехать в машине к отелю с теми мыслями, которые обуревали меня в тот момент. Душевный подъём застилал мне глаза и так хотелось побыстрее вернуться в отель, к нему, в необъяснимой надежде на то, что он попросил вернуться, потому что хочет меня. Пусть при встрече он не поцелует, но будет рядом, посмотрит на меня темнеющим от похоти взглядом, а его запах будет обволакивать и дурманить. Мне бы хватило и этого. А сейчас я чувствовала опустошение, словно теряю что-то важное.

Позади щёлкнул замок, и я обернулась, чтобы попросить Марка уйти, но замерла на полуслове. Дверь отворил Эккерт.

– Можно? – он вошёл в просторную спальню, в которой внезапно стало тесно. В ногах проявилась слабость, будто я сошла с опасного аттракциона. Как бы я ни жаждала остаться с ним наедине, его присутствие лишало меня воли.

– В этот раз я хотел попрощаться, – он подошёл совсем близко, чуть наклонив голову. Взгляд был тёплый, рассматривающий, а я не знала куда от него деваться. Рука чуть дёрнулась ко мне, но только ухватилась за краешек платья. Но даже этого крошечного жеста было достаточно, чтобы нервный озноб охватил всё тело.

– Куда ты едешь? – голос едва заметно дрогнул.

– Обратно в Италию.

– И долго тебя не будет?

Максим покачал головой.

– Я не уверен, что смогу сейчас ответить.

– Иногда я не понимаю, зачем ты заключил со мной контракт, – я дёрнула плечом. – Вместо того, чтобы исполнять свои обязанности, я большей частью прозябаю на диване, пока ты занят делами.

– А ты настолько горишь желанием исполнять свои обязанности? – его вопрос на секунду сбил меня с толку. – Помнится, ты говорила, что тебе приходится переступать через свою гордость. Посмотри на это с другой стороны – если меня вдруг не станет, не придётся больше подчиняться моим желаниям.

– Я не подчиняюсь… – с трудом проглотила комок в горле. – Всё происходит по обоюдному желанию, если ты не забыл. Но ты совершаешь настоящую глупость. Ехать на свой страх и риск… Не знаю, что там выяснил Август, но почему не дать ему продолжить расследование?

– Он лишь выявил исполнителя, а уж я постараюсь выяснить, кто заказчик. Абы кому киллер не выдаст информацию. Другое дело, когда сама цель явится к нему. Но, – его голос стал приглушённым, – если со мной что-то случится, Марк о тебе позаботится. У тебя всё будет хорошо.

От того, каким тоном, нежным и тихим, он это произнёс, слабость в ногах стала сильней. Зачем он пришёл ко мне? Мог бы как обычно исчезнуть без предупреждения, а сейчас это прощание было по-настоящему невыносимым, будто он уходит навсегда. Его дыхание едва касалось моих волос, и непроизвольно я потянулась навстречу, но он уже сделал шаг назад к выходу.

– Я позвонила Даниэлю Бонье, – произнесла я едва слышно, пытаясь задержать его. Максим обернулся с удивлённым видом. – Он пригласил меня сделать несколько фотографий у него в студии. В понедельник.

– Хорошо, – Эккерт кивнул, а лицо его снова укрылось под непроницаемой маской. – Марк отвезёт тебя.

– И ты не будешь против?

– Отчего же? Это всё же лучше, чем прозябать на диване, – он усмехнулся одним уголком губ.

Ещё несколько секунд. Хотелось удержать его хоть на пару мгновений.

– Подожди, у меня кое-что для тебя есть.

Я только сейчас вспомнила, что положила в комод с бельём маленький презент. Возможно, лучше случая вручить его уже не будет. Достав из ящика бархатный мешочек, я вручила его Максиму.

– Увидела на одном из прилавков Сент-Уана… – промямлила я, чувствуя, как краснеют щёки, – и почему-то подумала о тебе.

Эккерт развязал завязки и вытряхнул на ладонь тот самый безликий кулон с крошечными сколами. Пальцы его тронули холодный металл, обводя каждую вмятину, будто пробуя кожей определить его слабое место.

– Такой же холодный и испещрённый шрамами… – Максим печально ухмыльнулся, точно определив, почему я выбрала именно это украшение. – Спасибо.

Стараясь не показать, как дрожат пальцы, я взялась за цепочку и надела на шею Максиму, который покорно опустил голову. Но стоило мне оправить на его груди кулон, как мои руки оказались в замке его ладоней. Он смотрел на меня постепенно темнеющим взглядом, изучая каждую эмоцию, каждую чёрточку лица, нервно вдыхая воздух, а глаза переместились на мои раскрытые губы, затем на шею, ложбинку груди.

– Если сейчас я попрошу тебя, – зашептал он хриплым голосом, – ты переступишь через свою гордость? Или всё и правда будет по согласию?

Я держалась на ногах только благодаря тому, что он крепко сжимал мои запястья. Жар распалялся в животе, переходя ниже, глубже, и, если бы на мне не было белья, влага потекла бы по бёдрам, приводя меня в ещё большее смущение. Удивительно, как одна только близость без лишних прикосновений заставляла слабеть и таять.

– Гордость тут ни при чём…

Я со смирением ждала, что он предпримет. Но, как и всегда, Эккерт не спешил, будто созерцание доставляло ему такое же удовольствие, как и сам секс. Зато под его взглядом кожа горела огнём. Я боялась вздохнуть и тянулась к нему, жаждая ощутить сквозь одежду ответный жар, и боясь, что он может оттолкнуть. Но когда его пальцы стали расстёгивать пуговицы платья, из моих губ вырвался тихий стон. Казалось, это длилось минуты и от нетерпения я готова была пасть к его ногам, умоляя овладеть мной. Но вот он приспустил ткань с моих плеч, освобождая грудь. Соски стояли колом и каждое прикосновение к ним отдавалось сладкой болью, а когда его губы накрыли их, оттягивая, покусывая и играя языком, я дрогнула и чуть не повалилась на пол.

Максим успел подхватить меня за талию, крепко стиснув в объятиях, почти лишив воздуха, но продолжая исступлённо целовать мне грудь. Каждая его ласка отдавалась в моём лоне пульсацией, заставляя изнемогать от желания. Он не позволял себе прикасаться к моим губам, но приник к моей груди как изголодавшийся младенец, жадно вбирая в себя мягкую плоть. Звук, похожий на рычание, исходил откуда-то из глубины его горла, будто дикий зверь готов был вырваться на свободу. Там, где его губы касались моей кожи, я чувствовала самый настоящий ожог, отдающийся головокружением. Я сгорала от этих ласк, теряла силу и разум, готова была кричать, требуя большего. Но где-то на границе ясности маячила тонкая линия, за которую нельзя переходить.

Это могло продолжаться ещё долго, но моё желание было невыносимым. Я потянулась к его брюкам, жадно расстёгивая ремень и ширинку. Рукой скользнула внутрь, ощутив тепло и твёрдость, и как только моя ладонь накрыла его, Максим резко вобрал в себя воздух. Он наконец оторвался от моей груди, наблюдая затуманенным взором, как я опускаюсь перед ним на колени, как мои руки плавно двигаются вдоль его члена. В его глазах, горящих лихорадочным блеском, промелькнуло неверие, но через секунду он со стоном выгнулся мне навстречу, когда я заглотила его целиком.

Терпкий вкус не вызвал ничего кроме ещё большего желания. Я словно растеряла последний стыд, активно работая ртом, помогая себе рукой, ведь это был единственный доступный мне вид поцелуя. Языком проводя по каждому сантиметру его оголённой кожи, я дрожала от жажды почувствовать его в себе.

Нетерпение, подчинение, стремление угодить – всё смешалось в горький коктейль отчаяния. Пусть он останется, пусть передумает ехать. Здесь я, постель и неутолимое желание быть в этой постели с ним. Глупая, глупая надежда, что сексом я смогу удержать его в Париже.

Максима пошатывало и, сделав шаг назад, он ухватился за комод, пытаясь выровнять равновесие. Поначалу несмело положил руку мне на затылок, позволяя делать всё самой, но с каждым моим движением стал подаваться навстречу. Волосы на затылке стянулись его кулаком, и теперь уже он направлял меня и контролировал глубину. Я слышала тяжёлое дыхание Эккерта, чувствовала, как мышцы напрягаются в желании укротить приближающуюся развязку, содрогалась в унисон его дрожи, и тут почувствовала, как меня подхватывают и тянут вверх.

Я оказалась на кровати, утопая в мягком одеяле, ощущая, как рядом проминается матрас. Перед глазами всё было размыто от навернувшихся слёз, я различала лишь силуэт, наклонившийся надо мной, и уловила самый головокружительный аромат. Максим навалился на меня всем весом, подминая под себя. Его рука скользнула между моих ног, оттягивая трусики вниз, проникая пальцами внутрь, чтобы удостовериться, что я достаточно мокрая.

Да стоило ему только войти в комнату, как я была безоговорочно готова принять его.

Он проник резко до самого конца, вырывая из моего горла вскрик. Потеряв на мгновение рассудок, я ногтями впилась в его спину, вызвав ответный рык. Максим двигался неистово, грубо, вколачивая член как можно глубже, резче, с каждым толчком выбивая из меня всё новый и новый крик. А я старалась не думать о его губах, которые были в каких-то сантиметрах от моего лица. Как мне хотелось приникнуть к ним, ощутить их мягкость и вкус, проникнуть языком в его рот… и сжав зубы, отвернула лицо, только чтобы не видеть, как его губы раскрылись, как потемнели его глаза, как в них отражается что-то незнакомое, неуловимое, волнительное.

Мне показалось. Я не могла вызвать в нём ничего, кроме желания. Ни сочувствия, ни жалости, ни тем более каких-либо чувств, которые не были ему подвластны. Он рационален, разумен, практичен и совершенно не обременён личными переживаниями. Я не имею никакого права требовать от него чего-то большего, да и сама не должна испытывать ничего подобного.

Не должна…

Но чем больше я сопротивлялась этому, тем больше мне хотелось отдаться на их волю. Впервые в жизни отпустить вожжи, в которых я загнала сама себя, удерживая своё сердце в тех же границах, что и Эккерт, и раствориться в неизведанном.

Яркий всплеск чувственности сосредоточился между нашими телами. Я облизнула пальцы и направила их к самой яркой точке. Этот похотливый жест сорвал с губ Эккерта очередной стон. Он проследил за моей рукой, наблюдая, как я поглаживаю клитор, изворачиваясь от наслаждения, и на несколько секунд застыл. Его движения стали спокойней, он погружался в меня так же глубоко, но более плавно и осторожно, давая закончить самой, но в последним миг я перехватила его руку и положила на свой лобок, позволяя ему поставить финальную точку.

Из глаз брызнули слёзы в миг, когда всё внутри взорвалось от наслаждения. Я сдерживала крик, прорвавшийся мучительным стоном сквозь плотно сжатые губы. Извивалась и выгибалась, ловя отголоски фейерверка, разливавшегося от живота до кончиков ног. А Максим всё так же продолжал проникать в меня, теперь уже ускоряя темп. Его внимательный взгляд, казалось, не упустил ничего – мои вскрики, всхлипы, покрывшуюся мурашками кожу, искусанные губы. Рукой он обхватил меня за талию, прижимая к себе как можно ближе, зарываясь в волосы, так что я почувствовала обжигающее дуновение возле уха.

Его дыхание стало частым, рваным, а мышцы живота сводило в спазмах, пока он не кончил с таким громким стоном, словно это причиняло ему невыносимую боль. Ещё минуту его сотрясала крупная дрожь, постепенно сходящая на нет. Кожей я продолжала чувствовать биение его сердца, сильное, мощное, словно работающий мотор. И тем неожиданней оказалось едва уловимое движение.

Моего плеча легко, словно крылья бабочки, коснулись губы, отпечатав на коже незаметный след. Не знаю, понимал ли Максим, что сейчас сделал, или всё ещё пребывал в сладком томлении, но этот жест заставил меня притихнуть, ловя отзвук поцелуя.

Эккерт приподнялся, опираясь на локти, жадно вглядываясь в моё лицо. Его глаза вновь обрели прежний оттенок, а в уголках губ спряталась улыбка. Бронзовые волосы растрепались, и я не удержалась от того, чтобы кончиками пальцев поправить их, открывая покрытый испариной лоб. Максим проследил за движением, но снова перевёл взгляд на меня и чуть наклонился. Его губы были от моих в каких-то миллиметрах, а дыхание опаляло, заставляя замереть от предвкушения. Я успела лишь ощутить неясное прикосновение, как резкий стук заставил его отпрянуть.

– Господин Эккерт. Пора ехать, – за дверью послышался хриплый голос Августа.

Я была готова рассыпаться на тысячу осколков от досады, когда Максим легко вскочил с кровати, бросив меня на смятых простынях, хранивших наши запахи. Он нервно застегнул джинсы, пригладил волосы и поправил на груди кулон, спрятав его под воротом футболки.

– Ещё раз спасибо, – он последний раз окинул меня взглядом и словно нехотя прикрыл за собой дверь, оставляя меня одну. Я даже не в силах была приподняться или прикрыть всё ещё обнажённую грудь. Ступни сводило лёгкой судорогой, а слабость разлилась по всему телу.

Но в мыслях крутилось только одно.

«Вернись… вернись ко мне…»

* Nous prendrons cette robe – мы берём это платье (фр.)

Глава 23

Всё утро понедельника я была как на иголках. Проснулась ни свет ни заря, перебрала весь свой скромный гардероб, два раза накладывала макияж, пока не смыла его насухо. Каждые пять минут проверяла сообщения на телефоне.

А вдруг Даниэль всё отменит? Забудет? Но около девяти часов пришло короткое сообщение: «Жду с нетерпением нашей встречи». Только тогда меня немного отпустило. Но всё-таки от нервов я не смогла проглотить на завтрак ничего кроме кофе, а всю дорогу до студии отстукивала ножкой дробь.

Утро выдалось хмурым и прохладным, но ничего не предвещало дождя. Я пробовала отвлечься на проносящийся за окном машины пейзаж, но мысленно возвращалась к тому, что ждало меня через несколько минут. Даже воспоминания о последней встрече с Максимом померкли.

Я думала об Эккерте несколько дней, засыпая и просыпаясь, завтракая, ужиная или бродя без толку по мостовым. Со стыдом понимала, что даже мысли о брате отступили на задний план.

Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

Каждый раз я вспоминала о мимолётном поцелуе, и кожу в этом месте начинало щипать, будто его губы только-только коснулись меня. А может, мне просто показалось? Может, я настолько жаждала выдать ожидаемое за действительное, что нафантазировала себе невесть что? А его склонённое надо мной лицо, пока нас не прервал стук в дверь… неужели тоже показалось?

Но всё это перестало меня волновать, как только я очутилась на пороге дома Даниэля. Это было невысокое здание в четыре этажа, старое, светлое, и, судя по всему, жутко дорогое, так как находилось в квартале Сен-Жермен, центре культурной жизни столицы. Я попросила сопровождавшего меня Марка остаться в машине, а сама выскочила из салона как раз в тот момент, когда из дверей показался Даниэль. Одетый в простые футболку и джинсы, с растрёпанными кудрями, слегка небрежный, словно встал с постели пять минут назад, он по-прежнему был очень привлекательным. И я поразилась его способности очаровывать одним только взглядом.

Завидев меня, он улыбнулся и протянул руки, непринуждённо поцеловал в щёку и пригласил внутрь.

Его квартира находилась на двух последних этажах. На одном располагалось его жилище, а на втором уровне просторная студия, где нас уже ждали. Судя по всему завал, о котором говорил Бонье, так и не был убран. Вдоль стен стояли десятки осветительных приборов, вешалок с яркой одеждой, на полу горками складировались аксессуары, обувь и техника. У дальней стены расположилась фотозона, при виде которой я начала нервничать заметно сильнее.

– Мила, это Клодетт, стилист, с которой я сотрудничаю уже много лет, – Даниэль указал на темнокожую высокую девушку. На вид ей было не больше тридцати – стройная, привлекательная, подстриженная под ноль. Макияж и наряд на ней были исключительно пёстрых цветов, подчёркивавших тёмную кожу. Она искренне улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, и протянула мне руку, которую я с радостью пожала. Что-то защебетала на беглом французском, из которого я поняла только слова «приятно» и «красавица».

– И Доминик, мой ученик и по совместительству ассистент.

Молодой человек, тощий как палка, с подведёнными глазами, жеманно подал мне руку.

Клодетт подвела меня к гримёрному столику и, пока Даниэль с ассистентом выставляли свет и настраивали технику, наложила макияж. Действовала она быстро и чётко, попеременно болтая со мной на ломанном английском. Подбадривала и шутила, видя мою неуверенность, и уже через полчаса позволила посмотреть на получившийся образ. Губы и глаза были обведены тёмным цветом, а скулы чётко очерчены. Высокий начёс делал причёску пышной, почти комичной. Я, настоящая я, совершенно потерялась в этом облике. Ещё больше усугубил наряд, в который одел меня Доминик. Вычурное платье цвета фуксии было без сомнения красивым и подчёркивало фигуру, но в нём почти невозможно было двигаться и тем более принимать какие-то позы.

– Ты когда-нибудь снималась? – Даниэль отвлёкся от камеры, видя мои потуги.

– Однажды, – я попыталась улыбнуться. – Только на мне не было тонны шёлка.

– Эти съёмки чем-то отличаются?

Я кивнула, подтянула юбку, пытаясь не зацепить тонкую ткань туфлями на экстремальном каблуке. Бросив попытки удержать равновесие, я попросту скинула их с себя. Софиты неимоверно жарили, корсет сдавливал грудь, а от плотного макияжа кожа начала преть.

– Тогда меня попросили заменить модель, которая не смогла присутствовать. Мы все друг друга хорошо знали и больше дурачились, чем занимались съёмкой. А здесь другая обстановка, незнакомые люди и, – я усмехнулась, – всё так серьёзно.

– Значит, дело в том, что мы плохо друг друга знаем, – Даниэль усмехнулся. – Прости, но при нашей первой встрече ты была так уверена в себе. Я не подумал, что тебя можно легко смутить.

– Вот как? – я изогнула бровь.

– Передо мной предстала сильная женщина. Твой взгляд, жесты, то, как ты держишь голову и сигарету – всё это выдавало в тебе непреклонность и твёрдость. Но сейчас тебя что-то беспокоит?

– Мой образ, – я вскинула руки. – Клодетт, Доминик, без обид. Макияж и платье просто шикарны, но… в нём нет меня.

Я с мольбой посмотрела на Даниэля.

– Когда ты подошёл ко мне, что ты увидел?

– Тебя, – озвучил он очевидное.

– Да, но я была без всей этой мишуры, без броской одежды, не накрашенная. Да и волосы были в беспорядке. Однако же ты меня заметил. Что-то же привлекло твоё внимание.

Бонье провёл взглядом от моих ног до макушки, задержавшись на лице:

– Твои глаза.

– Но их не видно, – я покачала головой. – Это платье, помимо того, что двигаться в нём совершенно невозможно, забирает всё внимание на себя. И это совсем не добавляет уверенности, поверь.

– И что ты предлагаешь?

Я пожала плечами.

– Репортаж. Кажется, это так называется? Репортажная съёмка. Выйди со мной в город, только ты и я, проведи по любимым местам. Это поможет мне расслабиться.

Даниэль внимательно смотрел на меня, раздумывая над моими словами, но колебался недолго. Он отдал какие-то распоряжения Доминику и тот помог избавиться мне от громоздкого платья. Я переоделась, тщательно умылась, не оставив ни следа красок, и расчесав волосы, подобрала их в высокий хвост, оставив причёску слегка неряшливой. Из зеркала смотрела прежняя я, что вполне меня удовлетворило. Правда, средиземноморский загар стал постепенно сходить, и кожа приобретала привычный бледный оттенок.

Бонье поменял камеру, взяв более компактную, и отправился со мной во двор. Стоило нам появиться на улице, как к нам поспешил обеспокоенный Марк.

– Закончили так быстро? Что-то случилось?

– Нет-нет-нет. Я подумала, что мне будет проще, если Даниэль поснимает на улице. Мы немного прогуляемся.

Мой нянька с сомнением покосился на фотографа, который наблюдал за нами издалека, и покачал головой.

– Я буду неподалёку, – он понизил голос так, чтобы никто не услышал. – Если что, вы знаете, кому звонить.

Его присутствие рядом было бы сложно объяснить Даниэлю, поэтому я была рада, что Виардо понял всё сам, отпустив меня одну, хотя и чувствовала, что Марк будет за мной приглядывать. Эта мысль даже успокаивала.

Через несколько минут мы вышли к уютному парку. Небо перестало хмуриться, но облака не думали расходиться, только рассеивая солнечный свет. Даниэль отставал от меня на пару шагов, включив камеру и делая снимки так незаметно, что между разговором я даже не понимала, что меня фотографируют. Он расспрашивал о моём родном городе, жизни в России и постепенно от общих переходил к более личным темам. С ним было комфортно, и отвечала я вполне искренне. К тому же Бонье мне нравился своей открытостью.

Насколько он был непохож на собранного и отстранённого Эккерта. Я невольно сравнивала их – от внешности до поведения. Даниэль выигрывал во всём – в общении, в нраве и даже чувстве юмора, но мыслями я снова и снова возвращалась к хмурому взгляду оливковых глаз и так редко улыбающимся плотно сжатым губам.

Видя мою зажатость, Даниэль болтал без умолку и за каких-то полчаса я узнала о нём, казалось, всё – о детстве, юности, о том, как он попал в мир моды. Он задавал вполне обыденные вопросы, на которые я отвечала не таясь – о себе, своём брате, подругах. Рассказала даже о семейной трагедии, осмотрительно умолчав о своём постыдном прошлом. Ни к чему ему было знать обо всех моих ошибках.

– Мне очень жаль, – Даниэль искренне покачал головой. – Вам пришлось пройти через ад.

– Иногда кажется, что этот ад меня преследует и мне никогда из него не вырваться. Но сейчас… не знаю. Всё очень неопределённо.

– Однако ты в Париже. Могла ли предположить обычная девушка из северного русского городка, что окажется когда-нибудь здесь? – Даниэль остановился напротив меня, заглянув в глаза. – Извини, если я лезу не в своё дело. Но не каждая официантка разъезжает с охраной и может позволить себе номер в Георге Пятом. Если только за этим не скрывается какая-то тайна.

От этих слов по спине пробежал холодок. Я старательно уводила взгляд, делала вид, что рассматриваю деревья. Конечно, мой фотограф не глуп и уже понял, что я не совсем с ним откровенна. Надо было как-то объяснить моё положение, но в голову ничего не приходило. Да и стоило ли выдумывать что-то, рискуя запутаться в своих же собственных словах?

– Я не обманывала тебя. Я и правда последние три года разносила в ресторане тарелки. Просто… – я замялась, – иногда жизнь поворачивается так, что ты уже не властен над обстоятельствами. Если бы мне кто-нибудь сказал два месяца назад, что я окажусь в Париже, я бы расхохоталась ему в лицо.

Мы вышли из парка на небольшую улочку, вдоль которой расположились лотки с фруктами и овощами. Их свежий аромат витал в воздухе, вызывая аппетит. Я разглядывала плоды и взяла в руки сочное красное яблоко. Оно показалось мне таким искусительным, что я, не думая, расплатилась за него и втянула носом сладковатый запах.

– И что это за обстоятельства? – Даниэль незаметно сделал кадр.

– Жизнь, – я подавила вздох. – Она разлучила меня с единственным родным человеком, моим братом, а чтобы вернуть его я пошла на сделку со своей совестью. Номер в отеле оплачиваю не я, да и охрана мне не принадлежит. Надеюсь, это тебя не шокирует.

Бонье смотрел на меня внимательно, но без осуждения, и покачал головой.

– Для достижения своих целей и я шёл на такие сделки, так что я понимаю тебя. Вообще, не думаю, что в этом мире остался хоть один святой человек. Мы готовы продать даже душу, если это того потребует. Тем более, если дело касается родных нам людей. А тот мужчина, с которым ты приехала… Это он?

– Марк? Нет, он только приглядывает за мной. Моя безопасность и здоровье сейчас находится в его компетенции.

– А тот, другой? Он знает, где ты сейчас и с кем?

Я кивнула. Говорить с Даниэлем было легко и просто, как со старым другом, хотя порой в его взгляде проскальзывали сожаление и тоска, от которых становилось неловко.

– И он одобряет?

– Если честно, не знаю, решилась бы я сама, но именно он настоял на том, чтобы я позвонила тебе.

– Неужели? – он приподнял бровь. – Это забота или, может, ты уже наскучила ему?

Я резко остановилась, застигнутая врасплох.

– Нет. Нет, не думаю, – ответила я неуверенно, пытаясь понять, не это ли было истинной причиной такой настойчивости Максима. – Просто выйдет срок, и мы… расстанемся.

Я постаралась улыбнуться, но вышло криво и неискренне.

– Так между вами что-то вроде… временного договора, – догадался Даниэль. – Он получает тебя, а ты возможность воссоединения с братом.

– Пожалуйста, не осуждай меня…

– Даже и не думал, – голос его стал проникновенным. Тёплая рука чуть сжала мою ладонь, и пальцы приятно поглаживали. – А встреча со мной – это что-то вроде запасного варианта?

– Это шанс выбраться снова наверх. И было бы глупым от него отказаться. Правда… – я мягко освободила ладонь, чувствуя, что задержалась в его руке дольше положенного, – я не уверена, что хочу именно этого.

Бонье лишь усмехнулся.

– Ты знаешь Натали Дельфи?

– Да, она потрясающая, – я закивала. Мало кто не знал эту девушку, блиставшую на обложках всех мировых журналов.

– Не хочу хвастаться, но это я нашёл её. Она работала в гараже у своего отца и отлично разбиралась в моторах. На моё предложение она согласилась, думая, что сможет немного подзаработать, и поначалу саботировала все съёмки, думая, что это баловство. А сейчас она лицо мировых брендов, её любят и превозносят мэтры и обычные смертные. В конце концов, каждому нужно лишь это – чтобы его любили.

– И когда она поняла, что это то, чем она хочет заниматься?

– Когда увидела себя моими глазами.

Мы прогуливались по улицам неспешным шагом, останавливаясь ненадолго у какого-нибудь прилавка или памятного места. Я тайком оглядывалась, глазами выискивая знакомую машину, и пару раз замечала её вдалеке. Мрачные и тревожащие мысли окончательно выветрились из головы. Не знаю, в чём было дело, может в самом городе или компании рядом, но мне стало необычайно легко. Я с удовольствием позировала, повторяла всё, что говорил мне Даниэль, и не чувствовала больше никакой скованности. За разговорами и прогулкой прошло, наверное, несколько часов, но усталость совсем не ощущалась. И когда мы закончили, я даже пожалела, что нам приходится прощаться. Он обещал прислать мне сделанные фотографии и в случае, если мою кандидатуру одобрят в агентстве, связаться со мной.

– В любом случае я ни на что не надеюсь, но мне было приятно просто прогуляться с тобой.

Даниэль вдруг подошёл вплотную и чуть наклонился ко мне:

– Если бы ты видела себя моими глазами. Ты удивительная!

Не успела я опомниться, как он запечатлел на моей щеке поцелуй. Это был совсем не дружеский поцелуй, каким он поприветствовал меня, а более чувственный. Волна его туалетной воды ударила в нос, слегка вскружив голову, и я почувствовала, как краснею.

Под настороженный взгляд Марка я села в машину. Не знаю, заметил ли этот жест мой нянька, но мне было неловко за проявленное ко мне внимание и вместе с тем приятно. Даниэль был мил и тактичен, особенно когда догадался о причинах моего появления в Париже. Не судил и не критиковал, а отнёсся с пониманием, за что я была ему невероятно благодарна. Возможно, всё дело было в том, в каких кругах он вертелся. Мир моды – жестокий мир со своими пороками. И моя история могла потонуть в таких же несчастных судьбах и грехах.

Когда я уже была в постели и сон почти овладел мной, телефон тихо зажужжал. Сообщение было с незнакомого номера, но я тут же поняла, от кого оно было послано.

«Как прошла встреча с Д?»

Сердце на миг замерло, и я непослушными дрожащими пальцами набрала ответ.

«Хорошо. Скоро ожидаю ответ от агентства».

Я видела, что сообщение было тут же прочитано, но больше не последовало ни строчки. Сон как рукой сняло. Я вглядывалась в экран в ожидании, что Эккерт напишет хоть слово, но мои надежды рушились с каждой минутой. Желание спросить: «Где ты? Всё ли хорошо? Что ты сейчас делаешь?», было непреодолимым, но страх, что все мои вопросы останутся без ответа, оказался сильней, как бессонница и поселившееся в груди смятение, не дававшие уснуть до самого рассвета.

Глава 24

Максим

Стены были выкрашены в бледный жёлтый цвет с примесью серого. Отвратительный, грязный, отнюдь не способствовавший выздоровлению. Порой из палат доносились стоны или даже вскрики, переходившие в беспокойное мычание, и ласковые уговоры медсестёр. Редкие пациенты слонялись словно выцветшие тени, тихо бормоча что-то под нос или пребывая в оцепенении.

Максим широкими шагами пересекал казавшийся бесконечным коридор. Шаг в шаг чуть позади за ним шёл Август, зорким взглядом отмечая малейшее движение. Пусть здесь его хозяину ничего не угрожало, но бдительность терять нельзя было ни на секунду.

Эккерт точно знал цель своего визита и безошибочно определил кабинет главного врача. Пройдя мимо вскочившей со своего места секретарши, без стука распахнул дверь. Мужчина, сидящий в кресле за рабочим столом, вскинул взгляд поверх роговых очков и отложил бумаги, быстро оценив обстановку. За спиной незваного посетителя к нему рвалась секретарша, сдерживаемая крепким мужчиной.

– Луиза, всё хорошо, – остановил он девушку, – им назначено.

Щёлкнула дверь, закрывая кабинет, и только после этого доктор встал, чтобы поприветствовать гостя. Суровое лицо и строгий взгляд потемневших глаз, плотно сжатые губы, ладони, перевязанные марлей, и бурые пятна на футболке – с таким нужно быть острожным и ни в коем случае не спровоцировать на гнев.

– Господин Эккерт, полагаю.

– Где она? – без церемоний начал Максим.

Доктор помолчал, всматриваясь в ожесточённое лицо мужчины. Ещё по телефону он понял, что ему лучше не перечить. С сильными мира сего вообще лучше быть предельно деликатными.

– Она сейчас под успокоительными. В отдельной палате, как вы и просили. За ней присматривают и оказывают должный уход.

– Мне нужно с ней поговорить.

– Я просил вас обождать с этим. Пока ещё рано…

– Я не спрашивал у вас разрешения, – отрезал Максим уже настойчивей. – В какой она палате?

Видя решимость молодого человека, доктор сник. Связываться с тем, кто стоял перед ним, не было никакого желания. В жизни стресса и так хватало, хотя пришлось выпить грамм сто виски, когда его предупредили, кто и зачем посетит их больницу.

Девушка, которой интересовался этот господин, поступила к ним две недели назад. Психогенный психоз после смерти близкого человека и попытка самоубийства. Соседи успели вовремя вызвать скорую. Родных у неё не было, тем более странным показался этот звонок – неизвестный мужчина, представившийся Максимом Эккертом, интересовался её жизнью и здоровьем, а когда узнал правду, дал указания не спускать с неё глаз и обеспечить лучший уход. Короткого экскурса в интернет хватило для того, чтобы узнать, кем является этот неизвестный, если это и вправду был он.

И вот теперь он стоял перед ним во плоти.

Доктор повиновался и отвёл его в правое крыло. Здесь были частные палаты со всеми удобствами и более внимательным и обходительным персоналом. В такие любили время от времени заглядывать богатые ипохондрики, возомнившие, что у них такая модная нынче депрессия, и платили любые деньги за то, чтобы вылечиться, а по-простому, чтобы под завязку накачаться наркотой.

– Я буду рядом, – врач отступил, пропуская Эккерта внутрь.

В палате тускло горел ночник, освещая лежащую на кровати девушку. Первое, что бросилось в глаза – перевязанные бинтами запястья. Их вид вызвал в нём только злость. Её тёмные волосы рассыпались по подушке, грудь мерно поднималась, а глаза были плотно закрыты.

Максим помнил их цвет – голубой, чистый, как небо… но не такой глубокий, как у той, что он оставил в Париже.

Он присел на краешек и прикоснулся к её плечу. Девушка вздрогнула и, распахнув глаза, повернула к нему голову. В первую секунду она боялась даже вздохнуть, затем вскрикнула и спрятала в ладонях лицо. Застыла словно ледяное изваяние, боясь пошевелиться, и только тихо повторяла:

– Это сон. Это сон. Тебя нет.

– Я здесь, – произнёс он, опуская её руки и заставляя взглянуть на себя, – и я жив.

Её лицо, белое, словно полотно, исказилось, глаза налились слезами и с воем она бросилась ему на шею.

– Прости, – взвыла девушка. – Я такая дура. Я бы никогда не причинила тебе зла. Я не хотела! Прости! Я не хотела.

Он дал ей выплакаться вволю, стараясь не поощрять её лишним движением. Она могла неправильно истолковать даже самый простой жест.

Изабель всегда была чересчур эмоциональной. Ещё при первой их встрече это должно было насторожить, но тогда Максим не придал большого значения её импульсивности. И это пренебрежение чуть не закончилось трагедией. Дважды.

Он отстранился, перехватывая её цепляющиеся пальцы. Лицо, раскрасневшееся и опухшее от слёз, было перекошено от боли.

– Изабель, посмотри на меня.

Девушка с трудом раскрыла глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд, и за пару вздохов успокоилась. Как по волшебству истерика сменилась безмятежностью, но это только вызывало раздражение. Эккерт едва сдерживался, чтобы не скрутить ей шею. Её психоз перешёл уже всякие рамки.

Будь она мужчиной, он бы применил методы, которые не раз доказали свою эффективность. Именно так он и поступил с наёмником, найдя его в маленькой убогой квартирке в Риме. Надо отдать должное, сдался он не сразу, пришлось повозиться. Кулаки до сих пор было тяжело разжимать.

Парень долго не желал отвечать на вопросы, но позже, выплёвывая кровь с выбитыми зубами, прохрипел:

– Я думал, что убил тебя. Ведь я попал в тебя.

Эккерт непроизвольно потрогал заживающий шрам.

– Прошло по касательной. Почему в шею? Или рука дрогнула?

Нервный смех вперемешку с кашлем вырвался из горла привязанного к стулу наёмника. Силы в нём было немало, несмотря на приземистое телосложение, и чтобы приструнить, пришлось привлечь Августа. Но удовольствие выудить из него показания Максим оставил себе.

– Спешил, потому не пристрелялся на новом оружии. В своей работе я ошибок не делаю. И не продай те парни мне винтовку со сбитым прицелом, я бы сделал всё чисто. Вы же через них на меня вышли? Чёрт, – он сплюнул на пол сгусток крови и усмехнулся, с прищуром поглядев на Эккерта. – Только вот целью был не ты, а девка твоя.

Холод накрыл волной, заставив Максима оцепенеть, но в следующую секунду он сгрёб в кулак окровавленный ворот, подтянув парня ближе.

– Говори, кто тебя нанял, – рявкнул ему в лицо.

– Девчонка, – процедил тот сквозь зубы.

Он ещё не назвал имени, а кукольное личико с наивным взглядом оказалось первым, о чём подумал Максим. А дальше его подозрения лишь подтвердились.

– Имя?

– Не знаю. Клянусь, не знаю, – парень нервно сглотнул, поглядывая на стоящего рядом Августа и на пистолет в его руке. – Волосы тёмные, голубые глаза. На вид чуть больше двадцати. Как оленёнок Бэмби. Я подумал, что она меня разводит, когда попросила о помощи, уж больно не похожа на моих обычных клиентов. Дала координаты и цель и тут же оплатила половину. Нервная какая-то, сто раз переспросила, понял ли я, что нужно сделать. Когда я сообщил ей, что из-за сбитого прицела убрал не девку, а тебя, она как с цепи сорвалась. Глаза мне чуть не выцарапала. Пришлось даже врезать, несильно, я ж не изверг.

– Не изверг? – Максим притянул его к себе ближе, затягивая ворот так туго, что перекрыл доступ воздуха. – Ты готов был хладнокровно убить женщину. Мою женщину!

Ярость застелила Эккерту глаза. Он повалил парня на пол, надавив коленом на горло и принялся избивать то, что ещё осталось от лица ублюдка. Кровь окропила пол, одежду, лоб и губы. Максим чувствовал её солёный привкус, и это только распаляло его.

Уничтожить! Убить!

Их всех!

Всех, кто причиняет зло! Кто хотел навредить… ей.

Он не чувствовал рук, не ощущал боли, того, как от ударов по твёрдой кости рвётся кожа на костяшках пальцев. Внутренний зверь искал выход, и успокоить его можно было только выплеснув весь гнев наружу. На это безвольное туловище у его ног.

Сзади кто-то ухватил его за шиворот, оттаскивая от жертвы, с трудом удерживая от того, чтобы он не прибил ублюдка на месте.

– Хватит! – над ухом раздался знакомый голос. Август оттащил его в угол, усадив на хлипкий стул. – Достаточно. Или убьёте его.

Эккерт старался отдышаться, глядя на распростёртое на полу тело. Он не испытывал ни малейшего сожаления, даже если бы прикончил этого урода. Он не заслуживал такой милости, как жизнь.

Почему он сразу не понял, кто и зачем нанял убийцу? И кто был настоящей целью? Ведь ответ лежал на поверхности.

Он упустил Изабель из виду, расслабился, дал себе возможность думать, что всё кончено, и она отпустила его. Но нанять профессионала, обойдя грубый способ действовать напрямую – это было так не похоже на неё. Ей кто-то подсказал, научил. Но кто?

– Изабель, посмотри на меня.

Её глаза подёрнулись дымкой.

– Ты здесь, – она потянулась к нему. – Ты заберёшь меня?

Он отшатнулся, удерживая её от себя на расстоянии.

– Я здесь не за этим. Изабель, как ты нашла меня? Тебе кто-то помог?

Её взгляд тут же дёрнулся в сторону.

– Не понимаю, о чём ты? – она прикусила губу.

– Не прикидывайся дурочкой. Я навестил одного твоего знакомого, и он всё рассказал. О том, что ты пришла к нему с просьбой устранить девушку, дала точные координаты. Как ты узнала, где нас искать? Сама бы ты не смогла.

– Я… я не искала тебя. Ты запретил.

– Когда тебя это останавливало? – он схватил её за плечи, хорошенько встряхнув. – Не увиливай. Я всё знаю. Ты наняла парня, чтобы он избавился от девушки, а когда тот сообщил, что пуля угодила в меня, пыталась покончить с собой.

– Но ты жив! – с отчаянием выкрикнула она. – Слава богу ты жив! И ты снова меня нашёл. Разве это не знак?

– Посмотри, – он откинул голову. – Пройди пуля чуть левее, и я и вправду бы умер.

Она в исступлении покачала головой:

– Ты не должен был пострадать. Не должен! Я сказала избавиться от неё!

Поняв, что выдала себя, девушка вскрикнула, прикусив губу. В глазах мелькнул страх.

– Ты больна, Изабель.

– Нет. Нет! Я люблю тебя! – из её глаз вновь брызнули слёзы. – И ты должен быть со мной! Она тебе не нужна, и другие не нужны. Они никогда не поймут тебя. А я… я буду рядом, буду заботиться о тебе. Только увези меня отсюда, прошу тебя.

Она цеплялась за него как за последнее спасение, тянула за футболку, пока Максим старался вывернуться из её пальцев. Близость девушки вызывала в нём только нарастающую ярость. Снова начинался этот бред, её больные фантазии о чувствах. Она взывала к ним, но сердце его молчало.

– Кто тебе помог? – сухо проговорил он.

Всхлипы постепенно смолкли, плечи её ещё подрагивали. Она с мольбой смотрела на него в надежде, что он уступит. Но никогда ни словом, ни действием Эккерт не давал ей ложную надежду.

– Он сам нашёл меня, – наконец произнесла она надтреснутым голосом. – Узнал, что я сделала в Палермо, думал, что я хотела отомстить тебе, и предложил более действенный способ. Я понимала, что он хочет моими руками расправиться с тобой, но перехитрила его.

Коварная улыбка расцвела на кукольном личике, явив настоящую личину Изабель.

– Я воспользовалась его деньгами и той информацией, что он мне дал, для того чтобы избавиться от неё, от той шлюхи, которая ошивалась рядом с тобой. Она не достойна, Максим. Ни одна из них не достойна тебя. Им нужны только твои деньги. А мне… мне нужен ты.

– Тебе не я нужен, а помощь.

– Мне можешь помочь только ты, – зашептала она в исступлении. – Я не могу спать, не могу есть. Я думаю только о тебе, каждый день, каждую ночь.

– Изабель…

– Я не смогла бы жить без тебя, – она протянула перебинтованные руки. – Я не могу жить без тебя!

– Изабель! – не выдержав рявкнул Максим.

Она тут же присмирела, покорно сев на кровати.

– Кто это был? Кто помог тебе выйти на меня?

Она покачала головой.

– Имя?

– Забери меня с собой, – прошептала она.

– Как он выглядел?

– Забери меня с собой, – повторила она.

Губы её плотно сжались и более не произнесли ни слова, какие бы вопросы он ни задавал.

Максим с трудом сдерживался, сжимая и разжимая кулаки. Она не признается. По крайней мере до тех пор, пока пребывает в одержимости. Она больна и существует в какой-то своей искажённой реальности, где путает любовь с помешательством. И да, Изабель нуждалась в спасении, но он был не в силах ей помочь.

Ему больше нечего здесь делать.

Эккерт развернулся, но прежде, чем дверь затворилась за ним, услышал её отчаянную просьбу забрать её. Она вновь и вновь повторяла её, всё громче и громче, пока привлечённые криками санитары не кинулись в её палату. Среди возни и вскриков он различил своё имя.

– Я же сказал, что ещё рано, – ожидавший его врач развёл руками.

– Приложите все усилия для того, чтобы она как можно скорее пришла в себя. Я всё оплачу. Лекарства, врачей, процедуры. Она мне нужна с трезвой головой.

– Сделаю всё от меня зависящее, но в этом деле нельзя спешить.

– Хорошо. Но глаз с неё не спускайте, – Максим подошёл к доктору вплотную. – Будете отвечать головой, если она попробует что-то с собой сделать.

Доктор заметно сглотнул, но постарался сохранить хладнокровие.

– Непременно. Мы позаботимся о ней.

Уже на улице Максим позволил себе только один взгляд в окна, где, как он думал, находилась Изабель. И почувствовал, как к ярости примешивается горечь. Та самая, что он испытывал всякий раз, когда отпускал их, своих девушек.

Глава 25

Мила

– Готова?

Я кинула в зеркало последний взгляд, оценив свой внешний вид. Перед важной встречей не хотелось, чтобы на чёрной ткани была хоть одна пылинка. Руки заметно подрагивали. Я поджимала губы и старалась успокоить дыхание. То и дело встряхивала головой в надежде, что все сомнения и тревоги посыпятся из неё.

Мне до сих пор казалось, что я вот-вот проснусь. Что происходящее окажется сном, одним из тех, которые так приятны и которые разбивают тебе сердце при пробуждении в суровую реальность.

Сейчас я стояла перед дверью, табличка на которой гласила: "Николь Маре. Шеф-редактор".

Когда две недели назад Даниэль делал мои фотографии, я даже не надеялась получить хоть какой-то ответ. Мои мысли заполняло другое… Другой.

С того вечера сообщений от Максима я больше не получала. Пару дней ещё с надеждой проверяла телефон, но затем оставила это бесполезное занятие. Только изредка спрашивала Марка, есть ли какие-то новости, но каждый раз ответ был отрицательным.

Я пробовала отвлекаться на прогулки, музеи, пыталась новыми впечатлениями избавиться от волнения в груди. Но стоило чуть забыться, как мысли возвращались.

Где он? Всё ли с ним хорошо? Нашёл ли он того, кто стоял за покушением?

Невозможность получить на эти вопросы ответы не давала мне спокойно спать, хорошо питаться и мешало в полной мере насладиться Парижем, как он того заслуживал. Я была в одном из самых красивых городов мира, но едва ли замечала дворцы, парки и маленькие мелочи, радующие глаз. Спасали только частые разговоры с братом. Мы созванивались почти каждый вечер, иногда по видеосвязи, и я часами могла слушать его рассказы о всём том новом, что он узнал за день.

Детей в санатории занимали от самого утра до вечера. На улице царило лето и про школу можно было забыть, но оздоровительные процедуры и развлечения проходили постоянно. Я никогда не видела Пашку таким одухотворённым. Он раскрылся как цветок от солнца, стоило только избавиться от давящих угрюмых стен интерната.

Я с грустью понимала, что в скором времени брату придётся вернуться обратно, но он будто совсем не думал о возвращении. Он жил моментом, наслаждался тем, что могла дать ему жизнь и, казалось, впитывал и принимал в себя то, что помогло бы ему сохранить тот же настрой и в будущем. Мне даже стало ревностно за то, что в его жизни появились новые друзья, о которых он с таким восторгом рассказывал.

– Тут есть Егор. Мама отказалась от него. Он всю жизнь прожил в детдоме, а я только четыре года, – Пашка понизил голос до шёпота, чтобы друг его не услышал. – У него ДЦП. Но он немного может ходить.

Брат замолчал, и я поняла, о чём он сейчас подумал. Мне понадобилась огромная воля, чтобы сдержать вздох. Конечно, Паша думал, о том, что никогда не сможет сделать то, что под силу его другу. Иногда мне казалось, что он научился мириться с этим. А иногда, видя его отчаянные слёзы и истерики, которые были не так уж редки в интернате, я не могла успокоить растревоженное сердце.

Моя вина, моя ошибка, стоившая брату возможности когда-нибудь вновь почувствовать себя полноценным.

– А знаешь что? – попыталась я отвлечь его. – Возможно, из Европы я привезу что-то большее, чем просто сувениры.

– А что?

– Это секрет, но он тебе точно понравится.

– Когда ты уже вернёшься? Я скучаю.

– Шестнадцать недель, штурман. Осталось всего шестнадцать недель.

Вслух я пока не стала озвучивать всё, что лелеяла в душе. За день до этого звонка я получила сообщение от Даниэля, одновременно волнующее и пугающее – со мной хотела встретиться шеф-редактор Vogue. Я даже поначалу приняла это за шутку, но Бонье вместо ответа прислал мне фотографии, которые сделал.

В первые секунды я не могла понять, кто на них – девушка была такой печальной, утончённой и невероятно красивой. И только приглядевшись, поняла, что смотрю на себя. В объективе фотографа я излучала пронзительную грусть и тайну, которыми, на мой взгляд, никогда не обладала.

В глазах защипало.

Так вот как Даниэль видел меня. Он подарил возможность взглянуть его глазами, дал почувствовать себя прекрасной, загадочной и притягательной. Такой, какой я никогда себя не ощущала.

И сейчас мне предстояло сделать шаг, возможно, поворотный в моей жизни.

Бонье распахнул передо мной дверь. Кабинет был просторным, но перегруженным деталями. Стены, обвешанные обложками журналов и фото знаменитостей, статуи современных скульпторов занимали большую его площадь, а венчал это всё массивный стол, за которым восседала женщина средних лет. Она была одета очень просто – белый верх, чёрный низ, и, если бы не массивная брошь, украшавшая блузку, можно было подумать, что к миру моды она не имеет никакого отношения.

При нашем появлении Николь встала со своего рабочего места, расцеловала Даниэля и пожала мне руку.

– А вот и наша Ева! – воскликнула она.

– Мила, – поправила я.

– Ну конечно, – Николь рассмеялась. – Просто Даниэль назвал вас Евой.

Она пошарила на столе и вытащила из вороха бумаг мою фотографию. Портрет был сделан крупным планом, на нём я держала в руках красное яблоко и смотрела прямо в камеру. Распахнутые синие глаза, чуть раскрытый рот, лёгкий румянец – зрелище было как невинным, так и соблазнительным в равной степени. Ева.

– Нечасто Даниэль просит меня взглянуть на тех, кто ему приглянулся. Но я обмолвилась, что не могу найти девушку для съёмок на октябрьский номер, и он предложил вас. Тема весьма специфичная. Нам нужно лицо целомудрия и греха одновременно. И стоило мне увидеть это фото, как я захотела встретиться с вами лично.

– Октябрь – важнейший месяц для журнала, – пояснил Бонье. – И темы для него выбираются самые актуальные. А это фотосессия – основа основ.

Я постаралась спрятать дрожащие руки.

– И вы предлагаете её мне? – сама не верила, что задала этот вопрос.

– Пока нет, – отрезала Николь. – Я от вас в восторге, но вашу кандидатуру должны утвердить и арт-директор, и главный редактор. Но дело в том, что эти снимки – единственное, что есть в вашем портфолио. Этого недостаточно. Одно дело репортажная съёмка и совсем другое – студийная. Вы снимались где-нибудь?

– Однажды.

Я нашла в сети страницу, где были мои фото и дала взглянуть Николь. Она недолго изучала страницу, изредка кивая и мыча что-то под нос, и наконец взглянула на меня, чуть откинув голову.

– Вот что. На втором этаже у нас студия. Сейчас там делают пробные снимки, и у вас есть возможность поучаствовать. Как вы на это смотрите?

Я закивала головой и тут же была подхвачена под руку. Студия журнала отличалась от той, что была в квартире Даниэля как размерами, так и самой атмосферой. Помещение было огромным и поделенным на зоны. Громко играла музыка, сновали люди – фотографы, модели, ассистенты, без перерыва щёлкала камера и раздавались одобряющие вскрики. Я со стыдом отворачивалась от девушек, без стеснения обнажающих своё тело, чтобы сменить наряды.

Николь подвела меня к ассистентам. Я чувствовала их оценивающий взгляд, но они внимательно выслушали поручения редактора и принялись с рвением исполнять их. Меня захватил вихрь рук помощников. Они избавили меня от одежды, переодев в простую майку и леггинсы, волосы собрали в узел и наложили самый простой макияж, оставив черты лица максимально естественными.

Я чувствовала ту же неуверенность, что и при первой неудачной съёмке – вокруг были такие же незнакомые люди, я большей частью не понимала, что они говорят, всё погрузилось в суматоху и мне казалось, что я делаю не то, что от меня ожидают. К тому же объектив безликой камеры немного пугал меня. Только вид Даниэля, наблюдающего за съёмкой издалека, придавал небольшую уверенность. Он чуть кивнул с приободряющей улыбкой, и я слабо ответила ему тем же.

– Мила, – Николь щёлкнула мне пальцами. – Смотри на меня. Я понимаю, тебе сейчас неловко, но постарайся делать так, как я показываю.

Она стала изгибаться, демонстрируя нужные позы и я беспрекословно повторяла.

– Голову на свет, чуть ко мне, – её голос перекрывал даже громкую музыку. – Хорошо. Повернись спиной, немного откинься. Умница!

Её подбадривающие возгласы распаляли меня всё больше, пока я не стала импровизировать. Сама принимала позы и выбирала нужную эмоцию, и по выражению лица Николь поняла, что всё делаю правильно.

– Так, а теперь я хочу посмотреть, как ты работаешь в паре. Лео! – она окликнула высокого чернокожего парня. – Ох, в кадре вы будете чудно смотреться. Мила, это Лео, один из моих любимчиков, он несколько лет уже в модельном бизнесе, а нашла я его, не поверишь, на овощном рынке. Он подскажет тебе, что нужно делать.

Лео был высоким и подтянутым. На его лице сверкала искренняя улыбка, а глаза были голубыми и так контрастировали с его цветом кожи, что я поначалу подумала, что он примерил линзы.

– Редкая мутация, – произнёс он на английском, словно прочитав мои мысли. – Именно так Николь меня заметила и пригласила на съёмки.

– Аналогично, – усмехнулась я.

Рядом с Лео скованность снова вернулась, особенно когда он ухватил меня за талию и притянул к себе. Ни одному мужчине, кроме одного, я не позволяла прикасаться ко мне подобным образом. Видимо, почувствовав мою неуверенность, Лео наклонился ко мне и зашептал:

– Всё хорошо, только постарайся расслабиться. Я не кусаюсь.

– Я… прости. Просто не привычно…

Он понимающе кивнул.

– Представь на моём месте того, кого ты любишь. Обычно, это помогает.

Я на секунду замерла, услышав эти слова. Того, кого люблю? Но ведь я не способна на это чувство… кажется. Ни в шутку, ни в серьёз никому не говорила трёх главных слов. И тем более мне некого было представить.

Но отчего-то проницательные оливковые глаза были первым, что я попыталась себе вообразить. Вспомнила ухмыляющийся рот, мелкие морщинки вокруг век, отливающие бронзой волосы, сильные руки… дальше воображение заставило действовать, сначала несмело, а затем со всей страстью. Я обнимала Лео будто не он стоял передо мной, я смотрела на него так, как хотела смотреть на другого, гладила и обхватывала его лицо, словно это было лицо того, мысли о ком не давали мне спать все эти дни.

Словно почувствовать мою раскрепощённость Лео отвечал с тем же рвением, скользя руками по моим бёдрам, беря в руки инициативу, и к концу съёмок между нами не осталось и следа робости. Уже позже, когда мы закончили, он ещё долго не отходил от меня, сыпля советами и маленькими хитростями, без перебоя шутя и заставляя меня позабыть о том, где я нахожусь и с кем. Я даже поймала себя на мысли, что хотела бы пообщаться с ним в более непринуждённой атмосфере, таким дружелюбным мне показался этот парень. В нём не чувствовалось ни следа фальши и притворства – на площадке он так общался со всеми – от редакторов и фотографов до самых незначительных ассистентов.

Николь отвлекла меня и позвала к лэптопу, на который выгрузили сделанные снимки, и развернула экран ко мне.

– Мне определённо нравится то, как ты выглядишь в кадре. Ты поймала каждую нужную эмоцию. А как вы смотритесь с Лео! Нужно подумать, как ваш дуэт можно использовать.

– Посмотри на цвет глаз, – указал Даниэль.

– О да, я сразу заметила. Вы так контрастируете – молоко и кофе. J'adore.

Я вглядывалась в бесконечный поток снимков и не верила глазам. Считая свою тощую высокую фигуру нескладной, сейчас я поняла, что она превратилась в мощный инструмент. Длинные руки и ноги продолжали каждое движение, вырисовывая из статики экспрессию. А лицо, взятое крупным планом, было под завязку наполнено чувственностью. Во взгляде, направленном на моего партнёра, светилось такое обожание, будто я видела перед собой самое дорогое.

– Всё отлично, просто отлично, – приговаривала Николь. – Мне уже не терпится показать это своим друзьям. А чем ты занята сегодня вечером?

Я покачала головой.

– Особых планов у меня не было.

– Тогда я приглашаю тебя и Даниэля на ужин в Тур д`Аржан.

Она лукаво подмигнула мне и похлопала Бонье по плечу.

– Это… что значит этот ужин? – я решилась задать вопрос, когда Николь отошла.

– Я понятия не имею, что она задумала, – Даниэль ухмыльнулся, – но, думаю, ты просто обязана принять приглашение.

На улице я сразу заприметила ожидавшего меня Марка. Он сидел неподалёку на скамейке с развёрнутой газетой и делал вид, что погружён в чтение, но исподтишка бросал взгляды в сторону офиса журнала.

– Вам, наверное, жутко скучно сидеть в ожидании. Сколько меня не было? – я взглянула на время. – О боги, пять часов!

– Отнюдь, – Виардо поднялся со скамейки, сложив газету пополам. – Чтение новостей меня изрядно развлекло. Президент Франции снова разводится, в Греции назревает новый кризис, а в России снова приняли какой-то абсурдный закон про чьи-то чувства.

– А как насчёт других новостей, – я с надеждой взглянула на Марка, – о вашем хозяине?

– В газетах об этом не напишут.

– Я не верю, чтобы вы ничего об этом не знали.

Мой нянька распахнул дверь машины, протягивая мне руку, но я осталась стоять на месте, игнорируя его жест. Глубокий вздох, и Виардо сжалился надо мной:

– Он писал неделю назад.

– Почему вы мне не сказали?

– Дело не касалось вас. Но тогда, уверяю, с ним всё было хорошо.

– Прошла неделя.

– Отсутствие новостей – хороший знак. В противном случае нас бы уже поставили в известность, если бы что-то произошло.

– Но ведь он вернётся?

Вместо ответа Марк лишь лукаво улыбнулся.

– А как прошло ваше собеседование? – перевёл он разговор в другое русло.

Я пожала плечами, не зная, что можно ответить.

– Почти всё время заняла съёмка, но мне не сказали твёрдого да, зато пригласили на ужин в Тур д`Аржан.

– Ваш красавчик-фотограф?

– Он не мой… – я почувствовала, как краснею, – нет, редактор журнала Николь Маре.

– Тогда это хорошая новость.

– Думаете?

– Если бы она сказала типичную фразу «мы вам перезвоним», это бы означало «вы нам не подходите, но мы слишком трусливы, чтобы сказать вам это в лицо». А ужин, моя дорогая, ужин – это приглашение к продолжению. Кстати, там подают вкуснейшую утку по уникальному рецепту.

Встреча была назначена на семь вечера, и весь оставшийся день я приводила себя в порядок. Даже позволила себе потратиться на не совсем приличную сумму. Хотелось выглядеть изысканно, но скромно, без вычурности и обожаемого мной траурного вида. Я даже думала распаковать васильковое платье, но повод был официальным, и оно никак не подходило под деловой ужин. Поэтому по заветам Коко Шанель я остановила выбор на маленьком чёрном платье, дополнив его тонкой цепочкой с мелким жемчугом и лодочками без каблука. Волосы, уложенные волнами, спадали на одно плечо, а из всего макияжа губы подчёркивала помада цвета спелого граната.

– Я захвачу вам десерт, – пообещала я Марку, который неизменно сопроводил меня до самого ресторана и остался покорно ждать, когда мероприятие окончится.

Даниэль встретил меня у дверей. Я вновь поразилась, как ему удаётся сочетать в себе небрежный стиль и элегантность. Чёрный костюм, надетый на простую футболку, подчёркивал стройность фигуры и выгодно выделял его белокурые локоны.

– Ты бесподобна, – в его взгляде промелькнуло искреннее восхищение. Он подхватил меня под локоть и, чуть наклонившись, глубоко вдохнул воздух. – Приятный аромат. Мицуко, я угадал?

– Любимый парфюм моей мамы, – я потупила взгляд.

– Тебе подходит. Такой же интригующий и загадочный.

– Брось, никакой загадки во мне и в помине нет.

– Но вокруг тебя сплошные тайны.

Лёгкое поглаживание его пальцев заставило волоски на коже приподняться. Но почти сразу Даниэль отпустил меня, позволив зайти в зал первой.

Мягкий бронзовый свет лился из-под потолка на столики, покрытые белоснежными скатертями. Помещение наполняла приятная тихая музыка, и среди негромких разговором гостей иногда слышался смех. Аромат готовых блюд защекотал ноздри и рот наполнился слюной. Но я тут же позабыла о голоде, увидев в дальнем углу компанию, которую возглавляла Николь. Сейчас на ней был чёрный комбинезон без рукавов и многослойное колье. Рядом с ней сидела двое мужчин, оба в утончённых костюмах. Они что-то живо обсуждали, но завидев нас, Николь встала и первым делом обменялась с Даниэлем лёгкими поцелуями.

– А вот и наша Ева, – она подвела меня за талию к столику и представила своим друзьям. Мужчины вежливо привстали и по очереди поклонились. – Мила, это Жак Дюпре из дома Тома Форда и Франсуа Робер из Прада. Оба мои давние знакомые. Их модные дома будут спонсорами той самой октябрьской съёмки.

– Николь успела познакомить нас с вашими снимками, – Франсуа, плотный мужчина с небольшими залысинами, тщательно скрываемыми укладкой, пожал мне руку. – В жизни вы так же хороши, разве что оказались более приземлённой.

– Жак отметил, что то, как ты проявляешь эмоции на фотографии, говорит о большом жизненном опыте. Интересно, что в твоей жизни могло нанести такой отпечаток?

Николь, изогнув тонкую бровь, всматривалась в моё лицо. Конечно, она и в помине не собиралась меня провоцировать, но её вопрос застал врасплох. Идя на ужин в дорогой ресторан, я не могла представить, что придётся раскрываться более, чем мне того хотелось.

– А у кого из нас не было трагедий в жизни? – Даниэль опередил меня.

Под столом он нащупал мою руку и коротко сжал. Этот лёгкий жест вселил немного уверенности и позволил всё же ответить на вопрос.

– Даниэль прав. У каждого из нас есть своя трагедия. И моя заключается в том, что четыре года назад я потеряла родителей и бремя ответственности за моего младшего брата легло на мои плечи.

На секунду над столом повисло молчание. Бокалы и столовые приборы зависли в воздухе, не донесённые до ртов.

– Что ж, это всё объясняет, – Николь опустила глаза. Не такой откровенности она ожидала.

Я в растерянности перехватила взгляд Бонье, но он подмигнул и, чуть заметно кивнув, ухмыльнулся. Значит, я всё делаю правильно.

Жак Дюпре, в отличие от Франсуа, неохотно разговаривал на английском, так что половину вечера Даниэль переводил мне его слова. При этом он так близко склонялся к моему уху, что я чувствовала его дыхание.

– Он говорит, что разгадал оттенок твоих глаз – королевский голубой.

– Всегда думала, что они сапфирового цвета.

– В любом случае как его не назови, в них можно утонуть.

Он задержался рядом дольше положенного, неотрывно глядя в глаза, но я постаралась не выдать, что его слова меня взволновали, и вернулась к своему блюду. Отчего-то тембр его голоса заставил нервничать. Уж очень знакомые нотки в нём чувствовались, только раньше я слышала их от совсем другого человека.

Моё смущение для других осталось незамеченным. Вечер был приятен и окружавшие меня люди совсем не были похожи на снобов, какими я представляла себе особ, приближённых к миру высокой моды. Николь без конца шутила, соревнуясь в этом искусстве с Франсуа, а Жак иногда выдавал мудрые изречения, уводя разговор в более серьёзное русло.

– И всё же, – Франсуа обратился ко мне, когда мы покончили с едой, и за столом оставалась лишь бутылка бургундского, – мы так и не узнали главный вопрос. Где Даниэль вас нашёл?

– В Сент-Уан.

– Надо бы почаще ходить на блошиные рынки, – Робер отпил из бокала, переглянувшись с Николь через столик. – А какими судьбами вас забросило в Париж?

Нервный смешок вырвался из моего горла, а жар тут же заполнил шею и грудь. Я поймана с поличным. Как я могу объяснить здесь своё появление, не вдаваясь в те же подробности, в которых призналась Даниэлю? Но и тут, чувствуя замешательство, мой новый друг принял весь удар на себя.

– Мила в России работала в ресторане, чей филиал открывается здесь, в Париже. Её прислали обучить персонал.

Я с удивлением посмотрела на Даниэля, но вновь ощутила короткое и незаметное для остальных рукопожатие.

– Вот как, надо бы потом заглянуть в этот ваш ресторан.

Николь явно заметила, что между нами двумя что-то происходит. Её задумчивый взгляд переходил то на меня, то на Бонье. Слишком вовремя он опережал меня в ответах, слишком опекал от лишнего слова. Да и со стороны могло показаться, что между нами и правда что-то есть, так часто он склонялся к моему уху, незаметно подвинув ближе свой стул.

От этой лжи отчаянно захотелось курить и, извинившись перед всеми, я направилась на террасу. Здесь весь Париж был как на ладони, открывая вид на протекающую Сену и непоколебимый Нотр-Дам. Город погрузился в ночь, освещаемый приятным тёплым светом, таким же, как и обдувавший мои плечи ветер.

Дым немного успокоил меня. Я пыталась вспомнить, как давно брала в руки сигарету, но потеряла счёт дням. Кажется, прошло несколько недель. Привычка, обычно не дававшая мне покоя, сама отступила под натиском эмоций и впечатлений от этого города. Удивительно, что небольшое волнение смогло вывести меня из равновесия и вернуться к ней. Но ответ Даниэля заставил кое-что вспомнить…

Я неспеша затягивалась, наблюдая, как вдоль набережной неторопливо прогуливаются люди, слушала их тихие голоса и плеск волн, заглушаемые иногда звуком проезжавших машин, и вновь ощутила острую потребность поделиться этим видом с кем-то. Одиночество и тоска снова подкрались, накрывая своим холодным одеялом. Как бы ни был прекрасен этот город, он не давал мне забыть, что здесь я всего лишь потерянная чужестранка.

Взгляд заприметил внизу едва уловимое движение. Я бы даже не обратила на него внимание, если бы в этот момент не смотрела в нужную сторону.

В тени вязов у самой кромки набережной стоял человек. Лица и одежды было не разглядеть, такой плотной была листва, надёжно укрывавшая его. Он сделал небольшой шаг, спрятавшись за тонким стволом, будто он мог скрыть его целиком.

Я неотрывно наблюдала за замершей фигурой и чувство, что его глаза обращены вверх на террасу, стало таким явственным, что кожа покрылась мурашками, и тем более неожиданным показалось мне лёгкое прикосновение к плечу, заставившее вздрогнуть.

– Прости, не хотел тебя напугать, – Даниэль тут же отдёрнул руку.

– Всё нормально, – я затушила сигарету и метко бросила её в стоявшую рядом урну. – Просто задумалась.

Между нами повисло молчание. Кроме нас снаружи больше никого не было и находиться один на один с Даниэлем становилось неловко.

– Я хотела поблагодарить тебя, что поддержал меня. Я просто не знала, что ответить.

– Ничего, – он дёрнул плечом. – Я мастер уходить от неприятных тем.

– Знаешь, то, что ты сказал за столом… ведь именно так я объяснила своему брату, почему мне придётся уехать. Правда, он думает, что я всё ещё в Италии, и, если бы не кое-какие обстоятельства, я бы до сих пор пребывала на жарких пляжах Сардинии, не встретила тебя и не ужинала сегодня в такой компании.

– И снова тайны. Расскажешь?

– Может быть позже, – я прикусила губу.

Даниэль облокотился на перила, придвинувшись ближе ко мне. От него исходило приятное тепло.

– Ты произвела на них впечатление, – он кивнул в сторону зала. – Я уже вижу, что Николь от тебя без ума, а ужин был способом повлиять на решение спонсоров. Ведь за ними тоже остаётся право на выбор модели. И у меня нет сомнений, что со дня на день тебе позвонят с приятной новостью.

Сердце в груди встрепенулось от его слов. Вот уж не думала, что буду так взволнована и обрадована это услышать.

– Значит, ты нашёл новую Натали Дельфи? – я легонько ткнула его локтем.

– Нет, я нашёл тебя.

Бонье привстал, подойдя вплотную и взяв в свои ладони мои руки. Его пальцы нежно гладили мою кожу, выводя узоры.

– Даниэль? – мой голос дрогнул.

– Я знаю, ты связана обязательством с тем мужчиной, – он пристально смотрел мне в глаза, отчего я чувствовала нарастающий трепет. – Я не осуждаю тебя, нисколько. Даже понимаю, что ты жертва обстоятельств. Но… если бы ты была свободна… когда ты будешь свободна, у меня есть шанс?

В его взгляде сейчас было столько надежды и невысказанных слов, что я опешила. Легкомысленная улыбка на моём лице померкла, а слова застряли в горле. Внимание Даниэля казалось мне незначительным флиртом, но за всем этим, оказывается, стояли… чувства.

Он был безумно привлекательным мужчиной, остроумным, обходительным, внимательным и без сомнения нравился мне. Но говорить об увлечении с моей стороны было бы ошибкой. Моя дружба и благодарность – это было единственным, что я могла ему выразить.

– Не знаю, что тебе сказать, – я с трудом выдавила из себя слова. – В любом случае у меня ещё шестнадцать недель контракта, по которому я должна быть рядом с ним.

– Должна ли? – его рука оказалась на моей талии, притягивая к себе. – Что, если ты откажешься исполнять его прихоть? Эта работа почти у тебя в кармане.

– Я… не могу.

В голове красной строчкой всплыл пункт о невозможности расторгнуть контракт с моей стороны, но сейчас в эту графу вмешалось что-то другое. Моё собственное желание. Если бы такая возможность существовала, если бы я прямо сейчас могла послать Эккерта к чёрту… я бы просто не смогла.

– Не можешь или не хочешь?

– Только он может отпустить меня.

Даниэль покачал головой и, пока я не опомнилась, накрыл своими губами мой рот, нежно и неспешно продвигаясь языком внутрь. В первую секунду я не знала, что предпринять – оттолкнуть его или сдаться, но под напором ответила на поцелуй. Мягкие губы знали, что нужно делать. Даниэль изучал меня, пробовал и направлял. Я так давно не практиковалась, что действовала как неискушённая девственница, и каждая моя попытка казалась неудачной. Но Бонье продолжал удерживать меня в объятиях, изредка отстраняясь, чтобы вдохнуть кислород.

То ли вино так вскружило голову, то ли я отдалась на волю случая, но я позволяла этому мужчине целовать меня. И да, было чертовски приятно, но…

Всегда есть но.

Я ожидала, что почувствую что-то ещё. Огонь, разгорающийся внутри или пресловутых бабочек в животе. Но тело было абсолютно равнодушно к попыткам Даниэля разжечь во мне желание, хотя сквозь тонкую ткань платья я ощущала, насколько он сам был возбуждён. И оттого, когда он отстранился, я почувствовала, что ввергаю нас обоих в обман.

Его голубые глаза сейчас потемнели, а дыхание стало тяжёлым и частым, но он не торопился выпускать меня из объятий.

– Ты стоишь того, чтобы ждать, – прошептал Даниэль.

Глава 26

Я собралась с духом, прежде чем выйти вслед за Даниэлем в зал. Он оставил меня один на один с вечерним видом Парижа и своими мыслями, но думала я вовсе не о нашем поцелуе.

Мою голову сейчас заполнял проклятый договор и тот, чья подпись стояла рядом с моей.

Эккерт – всего лишь сделка, временная и скоротечная. Я знала, чем она кончится и поначалу желала как можно быстрее ускорить миг, когда можно будет распрощаться со своим хозяином. Но сейчас при каждой такой мысли в груди отдавалась тупая ноющая боль.

Максим не был тем, кто мог мне что-то предложить, кроме денег. Ему не нужны ни отношения, ни чувства, ни что-либо, что может его взволновать и отвлечь. Но даже зная всё это, я отчего-то надеялась хоть на толику его благосклонности. И в то же время тот, кто всё это мог мне дать, совсем не тревожил моё сердце.

Пока я шла к нужному столику, казалось, каждый из гостей провожал меня взглядом, будто знал, что произошло на террасе. Щёки горели, но внутри блуждал холодок, и меня бросало то в жар, то в холод. Не знаю, как бы дальше старалась сохранить непринуждённый вид, если бы ужин не подошёл к концу. Прощаясь, Николь позволила себя по-дружески поцеловать и окинула меня лукавым взглядом, в котором сквозило уверенное обещание.

– Я провожу тебя, – Даниэль вызвался довести меня до машины, но выйдя из дверей ресторана развернул к себе. – Погоди минуту, только дай сказать. Я не хочу на тебя давить, но как бы это не банально прозвучало, ты достойна гораздо большего, чем то, что у тебя сейчас есть. Ты удивительна, я понял это с первой встречи и благодарен случаю, который нас свёл…

– Даниэль, – я попыталась остановить его, но он будто не слушал.

– Просто… дай себе шанс, Мила. Я не знаю, чем этот парень может тебе угрожать, если ты захочешь уйти, но попытайся. Это ведь совершенно не то, что тебе нужно. Чёрт, да никому такое не нужно – быть игрушкой в чужих руках. А ты не игрушка. Ты женщина, которую хочется превозносить, беречь и… Просто скажи, что ты подумаешь, а я буду ждать твоего ответа столько, сколько потребуется.

– Я подумаю, – ответ из моих уст прозвучал как ложь. – До свидания.

Я поцеловала его в щёку скорее машинально и постаралась быстрее укрыться в машине, где меня преданно ждал Марк. Взгляд Виардо был красноречивей слов, и я отвернулась от него, махнув напоследок оставшемуся на мостовой Даниэлю.

– У вас помада смазалась, – ироничный голос моего няньки резанул слух.

Я невольно прикоснулась к губам, будто могла скрыть свершившийся факт поцелуя.

– Вы ведь заметили, что он ко мне неравнодушен?

– Дорогая, только слепой бы этого не понял.

– И… вы сообщите… своему хозяину?

– У меня к вам претензий нет, – Марк тяжело вздохнул. – Нигде не прописано, что вы его собственность, да и меня нанимали не за тем, чтобы я защищал ваше целомудрие. Только прошу вас не бросаться в омут с головой во избежание ошибок. Несчастные русские женщины! Вам только дай волю, вы найдёте себе любовную драму. Не становитесь героиней романов месье Толстого. Если вы что-то испытываете к своему фотографу, поговорите сначала с господином Эккертом.

– Я не знаю, что испытываю к нему. Но он предложил мне будущее.

– М-да, будущее, – повторил Виардо, похлопав меня по ладони. – Будущее бывает порой так неопределённо, даже если полностью в нём уверен.

Была ли я уверена в том, что меня ждёт? Конечно нет. Но пребывать в этой неопределённости совершенно не хотелось. Я выключила голову, в то время как должна была выключить сердце. Если бы дело касалось только меня, мне было бы совершенно плевать, но сейчас я должна была думать о брате.

Марк был прав, когда советовал отнестись к сделке бесстрастно, как к работе. А вместо этого я цеплялась за свой собственный вымысел и фантазии, не имеющие с реальностью ничего общего. Хоть я и смогла заглянуть за, казалось бы, непробиваемую броню, Эккерт оставался тем же холодным и осмотрительным мужчиной, которому не нужны привязанности. Он сам сказал – это отвлекает.

А Даниэль… добрый, внимательный, кто разглядел меня в толпе и дал шанс начать всё с нуля. Тот, кто готов ждать… Любая другая на моём месте хваталась бы за такого парня обеими руками, но меня что-то останавливало. Будто я за несколько лет так привыкла к бесконечной борьбе, что даже крохотная мысль на спокойную размеренную жизнь пугала и отталкивала.

Погружённая в мысли я уже привычным маршрутом следовала за Марком – через светлый наполненный ароматом пионов холл, ступая по мягким коврам коридоров, в сверкающий лифт. Виардо привычным движением потянулся к внутреннему карману, где лежал его телефон. Я с надеждой наблюдала за тем, как меняется его лицо.

– Что-то случилось?

– Вовремя, – бросил он в момент, когда зеркальные двери открылись на нужном этаже, где нас уже встречали.

От неожиданности я ухватилась за рукав пиджака Марка, думая, что у меня помутился рассудок.

Оливковые глаза смотрели на меня с тревогой. Лицо, которое я запомнила до мельчайших подробностей, стало бледным, уставшим, и только волосы по-прежнему отливали бронзой, разметавшись в беспорядке. Я моргнула, думая, что видение исчезнет, но оно никуда не уходило. Тело дёрнулось вперёд, но голос разума остановил, хотя внутри всё ликовало от радости и облегчения.

Он вернулся.

– Тебе не дозвониться, – недовольно проворчал Максим вместо приветствия. – Что с телефоном?

Я с изумлением пошарила рукой в сумке. Мобильный стоял на беззвучном режиме, чтобы не отвлекать от ужина, а на экране светилось сообщение о трёх пропущенных звонках.

– Вы могли позвонить мне, – Марк заступился за меня. – Вы ведь знаете, что она под моим присмотром.

Я жестом остановила его и прошла вперёд, открыто глядя на Максима. Эккерт был раздражён – губы сложились в тонкую линию, а между бровей пролегла глубокая морщинка. Но сейчас на душе было так спокойно, что этот вид вызывал у меня только улыбку. Он здесь. Рядом. И неважно, что он снова не в настроении, к перепадам которого я уже успела привыкнуть.

– Я всё объясню, – я кивнула головой в сторону своего номера, приглашая его следовать за мной.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенной, что упрямый немец идёт прямо позади. Звук его шагов перебивал шум моего сердца, из-за которого я не услышала бы и взрыва. Тело сжалось как пружина, став чувствительней, так что вставшие колом соски царапали тонкую ткань платья. И только оказавшись один на один в тишине уединённого номера, я позволила себе расслабиться.

– Ты вернулся, – выдохнула я, стараясь не выдать бушующих во мне чувств.

Раздражение на его лице сменилось растерянностью, словно он увидел меня впервые. Я замерла, всё ещё не веря, что он стоит передо мной. Вот он во плоти, достаточно протянуть руку. Почти такой, как и прежде. Бородка чуть отросла и стала немного неряшливой, на лбу желтел заживающий синяк, а под всё той же потрёпанной футболкой блеснула серебром цепочка.

– Хорошо выглядишь, – наконец произнёс Максим. – Был какой-то особенный повод?

– Ох, да… – смущение взяло надо мной верх. – Кое-что произошло. Но… тебя так долго не было. Ты что-нибудь нашёл?

Он устало потёр шею, показав свежие ссадины на костяшках. При мысли, как он их получил, внутри всё сжалось. Он ведь обещал, что этого не повториться.

– Я задержался не поэтому. Дела никто не отменял. Пришлось лететь в Нью-Йорк, а затем в Брюссель. Так что за повод?

Он явно не хотел делиться результатами поездки, что наталкивало на мысль – она оказалась разочарованием. И сдвинутые брови Эккерта не оставляли никакого желания дальше его расспрашивать.

– Я сегодня ужинала с редактором парижского Вог Николь Маре. Ты помнишь Даниэля Бонье? – Максим коротко кивнул. – Он сделал мои снимки и показал их Николь. Она заинтересовалась и пригласила на съёмку в их студию, а затем позвала меня и Даниэля на ужин, где оказались её друзья из модных домов. Думаю, она сватала меня им как крупным спонсорам, чтобы заручиться их поддержкой.

– Значит, деловой ужин?

Я пригладила руками платье, которое было не столько строгим, сколько соблазнительным. Тонкие бретельки и глубокий вырез подчёркивали ключицы и длинную шею, а мерцающая ткань струилась, огибая каждый изгиб тела.

– Хотела произвести впечатление.

– И как всё прошло?

– Думаю, я им понравилась.

– Значит, всё складывается хорошо, – подытожил он. – Ты довольна?

– Довольна? – я пожала плечами. – У меня не было даже времени подумать. Всё так стремительно и захватывающе. С одной стороны это невероятно волнительно, а с другой – безумно страшно. Но Даниэль не сомневается, что мне предложат сотрудничество.

– Он тебе нравится? – Максим поднял глаза. – Даниэль. Ты часто повторяешь его имя.

Я непроизвольно коснулась губ, но быстро одёрнула себя, боясь, что Эккерт может прочесть мои мысли. Почему он задал этот вопрос? Мог ли он видеть наш поцелуй? Что, если человеком, прячущимся в тени вязов, был Максим? Внутри всё оборвалось от этой мысли. Затянувшееся молчание Эккерт мог воспринять неверно, но мысли в моей голове сейчас смешались в такую мелкую кашу, что не давали выбрать нужный ответ.

– Меня долго не было, – продолжил Максим. – Я пойму, если ты с ним сблизилась. Если всё окажется так, как ты сказала, и тебе предложат работу, ты наверняка захочешь освободиться от обязательств.

Я оцепенела, наблюдая как Эккерт подходит к бару, достаёт бутылку скотча и наливает полный стакан. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску, а тело напряглось так, что казалось издавало вибрацию – мышцы то и дело подёргивались.

– Я не собираюсь держать тебя силой, – он сделал глоток. – Я разорву контракт. Ты получишь всё, что тебе причитается. Можешь остаться в отеле, сколько потребуется. А Марк тебе подскажет…

– Ты что, этого хочешь? – наконец вырвалось из меня.

Он вскинул на меня глаза. Сейчас они потемнели, но не от выпитого, а от того же урагана, что сейчас бушевал во мне.

– Что?

– Ты хочешь отпустить меня? Ты этого хочешь?

На секунду он замер с озадаченным видом.

– Я привык держаться договорённостей и жду того же самого от других. Но я не твой хозяин. Я не тюремщик и не рабовладелец, чтобы держать тебя против воли и добиваться исполнения обязательств. Ты же помнишь, что всё происходит на добровольной основе.

– Ты не ответил на вопрос! – выпалила я. – Дело не в договоре, не в прописанных соглашениях, а в твоём собственном желании. Чего ты сам хочешь? Не как одна из сторон договора, не как заказчик… а как простой мужчина. Ты хочешь меня отпустить? – повторила я вопрос и, подойдя вплотную, заглянула в его глаза.

Горевшие лихорадочным блеском, они потемнели настолько, что превратились в тёмные омуты, от которых у меня подгибались колени. Дыхание было таким же тяжёлым, как моё, а от кожи исходил опасный жар, что, казалось, поднесённая спичка вспыхнула бы при прикосновении к ней.

– Я хочу тебя, – произнёс он охрипшим голосом и, в одно мгновение подхватив меня под ягодицы, приподнял над полом.

Я обвила его ногами, крепко прижав к себе и тут же ощутив его отвердевший член. Прикосновение кожи и правда было обжигающим – Максим пылал, дыхание сбивалось, а все движения были торопливыми и несдержанными. Его губы были так близко, что мне хватило бы высунуть кончик языка, чтобы прикоснуться к ним, но поцелуя не последовало, что вызвало привычную горечь.

Дверь спальни распахнулась от удара ногой и Эккерт бросил меня на постель, наваливаясь сверху. Рука привычным движением скользнула под кружевную ткань трусиков, проверяя мою готовность, а я выгнулась дугой от одного крохотного проникновения.

– Прости, – он приподнялся, судорожно расстёгивая ширинку и приспуская джинсы. – Сегодня без прелюдий.

Он резко вошёл в меня, выбивая из моих лёгких вскрик. Пришлось уцепиться за его плечи, чтобы удержаться на скользких простынях.

Как же мне этого не хватало!

Самого Максима, его тяжести, чётких движений, размера, всех тех чувств, что он вызывал во мне просто находясь рядом. И того желания, что исходило от его взгляда, когда он смотрел на меня. Взгляда, от которого я и слабела, и чувствовала себя невероятно живой.

Он так спешил, что не потрудился избавиться от одежды, и я, пальцами вцепившись в его футболку, поспешно стащила её с него. Тело, по которому успела соскучиться, было таким же как я его и запомнила – крепкое, поджарое, пересечённое бледными шрамами. Но на груди теперь поблёскивал серебряный кулон – мой подарок. Он завораживал, раскачиваясь в такт настойчивым и резким движениям.

Максим входил глубоко, каждый раз вырывая из моего горла крик боли и наслаждения. Но мне было мало. Я хотела не только принимать, но и дарить. И видя потемневшее от страсти, но напряжённое лицо Эккерта, запустила руку между нашими телами, прикасаясь к его чувственному месту. Обхватила основание члена, ощутив на пальцах свою влагу.

– Что ты делаешь, женщина? – Максим закатил глаза, прикусывая губу, и внезапный стон, переходящий в рык, сорвался с его губ. Он рванул вырез платья, разрывая ткань и уничтожая целое состояние. Трусики порвались с тем же громким треском, но мне было не о чем жалеть – что такое какие-то тряпки по сравнению с тем, что сейчас происходило между нами.

Избавившись от остатков одежды, я предстала перед ним совершенно нагой, дрожащей словно на ветру. Он притормозил и неспешно провёл рукой сначала по моим бёдрам, животу, поднимаясь выше, и стиснул до боли грудь. Я сдержала стон, но вздрогнула, хотя на это Эккерт не обратил никакого внимания, продолжая работать бёдрами, ускоряя темп. Он мял мою плоть, надеясь подчинить себе. Неистово, грубо, как дикий зверь, которого нужно приручить.

Я руками проникла под его джинсы и вонзила ногти в ягодицы, вызвав очередной стон. Теперь он оказался в моей власти. Чем яростнее были толчки, тем больше я вгоняла ногти в кожу, заставляя прижиматься ко мне теснее, пока Максим окончательно не слился со мной в единое целое. Он скользил животом по самой чувственной точке, подводя к опасной и такой желанной черте.

Как я могу отказаться от этого? Ещё час назад сомнения взывали к тому, чтобы принять своё положение с холодным расчётом и при первой возможности окончить сделку. Но стоило самому Максиму озвучить предложение, как я запаниковала, словно меня лишали возможности дышать. И сейчас в его объятиях я позабыла, что такое разум и нырнула в полнейшее безумие. Я просто не смогу его оставить…

Из горла вырвался тяжёлый вздох, и я вздрогнула от конвульсий, пробивших насквозь моё тело. Снова и снова, пока движения его бёдер не прекратились, я ощущала волну за волной, сладкую, тягучую, заглушающую звуки и мысли, уносящую ввысь и бросающую оземь. Пальцы процарапали его кожу, а затем всё кончилось с приглушённым стоном.

Эккерт тяжело опустился с той же дрожью, что била и меня. Как и прежде уткнулся в шею, запутавшись в волосах, пока дыхание не пришло в норму.

– Я скучал, – раздалось возле уха, вызвав у меня улыбку.

Он скучал. Он думал об мне… Рискуя, я прикоснулась пальчиком к его шее и, не почувствовав напряжения, запустила ладонь в рыжие волосы. Такая малость, но она заставила замереть сердце в сладкой истоме, расплываясь из груди к кончикам рук и ног.

– Как бы всё не обернулось, я останусь.

Максим вздрогнул и приподнялся, вглядываясь в моё лицо.

– Ты не обязана.

– Я хочу! Неужели ты даже сейчас не почувствовал, что мои обязательства перед тобой – уже вовсе не повинность? Ты привык держать слово? Ну так и я тоже. Я останусь с тобой до конца срока, а потом… – я осеклась, – потом я уйду, как все.

– А если тебе предложат работу?

– Разве нам это помешает? Ты сам сказал, что можешь работать откуда угодно. Даже из Рейкьявика.

Слабая тень улыбки промелькнула на его лице. Глаза вновь подёрнулись поволокой, жадно оглядывая мою грудь и тёмные пики сосков. Не поднимаясь с постели, он провёл рукой вдоль моего тела, вызывая озноб, пока не нащупал самое сокровенное место. Жар так и не прошёл, и всё моё существо жаждало вновь ощутить его в себе. Но в этот раз Максим действовал неспешно, будто пробуя на вкус мою реакцию на прикосновения. Он внимательно наблюдал за каждым вздохом, каждым вскриком и прогибом тела. И только когда я взмолилась, он избавился от джинсов и овладел мной.

И эта пытка, казалось, длилась часами.

Глава 27

Глаза чуть щипало от яркого солнца, наполнившего комнату. Тепло лучей согревало обнажённую кожу, и я сладко потягивалась, ощущая приятную ломоту во всём теле. Между ног, там, где умелые пальцы доводили меня до оргазма, притаилась упоительная боль. Не поворачивая головы, я рукой ощупала другую сторону кровати без того понимая, что она пуста. Простыни были смяты, но ещё хранили его запах, и я позволила себе небольшую слабость, уткнувшись носом и вдыхая полной грудью. Вся предыдущая ночь промелькнула перед глазами до мельчайшей подробности. Прикосновения, вздохи, вскрики и судороги… и моё обещание остаться.

И уйти.

Он принял мой ответ с покорным смирением, не попытавшись даже образумить меня. Не знаю, что мне хотелось услышать от Максима. Разуверений? Обещаний продлить контракт? То, что промелькнуло в его взгляде, когда я сказала, что останусь, было либо искрой надежды, либо всего лишь моими фантазиями, но что-то точно изменилось в нём.

С этих пор каждый вечер он врывался в мой номер словно ураган. Что бы я ни делала, чем бы ни была занята. Сидела ли перед телевизором, мылась ли в душе или только приходила с прогулки, он входил без стука и, подхватывая меня на руки, уносил в спальню или овладевал мной, где придётся. Он больше не был так отстранён и холоден, только иногда его тело заметно напрягалось от моих прикосновений, но затем отдавалось на волю своего желания.

В нём проснулась самая настоящая похоть, заражавшая меня в ответ. Я хотела его до безумия и с волнительной дрожью ждала каждый вечер своего визитёра. Несмотря на дела, в которых он проводил дни, ночи Эккерт был со мной.

Он уже не сопротивлялся, когда я проявляла инициативу, позволяя моим рукам обследовать его тело. Его прикосновения стали смелее, позы разнообразнее, но всякий раз это было похоже на фейерверк и могло длиться часами. Мы будто не могли друг другом насытиться.

Всё начиналось пылко, стремительно, рвалась одежда, царапалась кожа, а заканчивалось неспешными поглаживаниями и тяжёлыми вздохами. И когда Максим кончал от моих пальцев, губ или находясь внутри меня, я забывала даже о том, что до сих пор не испытала сладость поцелуя.

Телефон молчал вот уже две недели. Даниэль не писал и не звонил, а на мои сообщения отвечал сухо и односложно, что вопрос ещё решается. Это наводило лишь на самые мрачные мысли и губило на корню всякие надежды. Удивительно, что меня постигло настоящее разочарование, ведь я даже не могла подумать, что за столь короткое время это станет для меня так важно. Нарастающую тревогу не могли успокоить даже разговоры с братом. И лишь с приходом вечера я забывалась.

Стоило щёлкнуть замку на двери, как я готова была нестись навстречу, срывая с Эккерта одежду. И он отдавался мне полностью, без остатка, словно стараясь наверстать упущенное время. Половина срока подходила к концу, и с каждым прожитым днём мне казалось, что полгода – это ничто.

Поглядывая на часы, я отсчитывала секунду за секундой, прислушивалась к шагам в коридоре. Время шло так медленно, что ни одно занятие не могло надолго отвлечь. Телевизор и соцсети вскоре надоели своим однообразием, а рядом не было даже журнала, чтобы чем-то себя занять. Когда маленькая стрелка перевалила за полночь, я начала заметно нервничать. Так долго Максим ещё не задерживался.

Я тихонько выглянула из номера, натолкнувшись на дежурившего Августа.

– Доброй ночи, – мужчина окинул меня удивлённым взглядом. – Не спится?

Я покачала головой, не зная, что ответить.

– Он здесь? – пальцем указала на двери номера Максима.

– Занят, – Август нахмурился. – Не думаю, что сейчас подходящий момент.

– Мне нужно его видеть, – я умоляюще вскинула руки. – Пожалуйста.

Сама не знаю, что это был за порыв, но просто увидеть, убедиться, что с Эккертом всё хорошо, было для меня сейчас необходимо. Видимо, вид мой был таким жалким, что, немного поколебавшись, Август отступил.

Гостиная была пуста, но через приоткрытую дверь спальни доносился тихий голос Максима, говорившего на английском и явно чем-то раздражённый. Ведомая любопытством я незаметно подошла ближе, глядя через щёлку на стоявшего ко мне спиной Эккерта. Одетый в толстовку и джинсы, босой, он сжимал в руке телефон и мерил шагами комнату.

– Вы обещали мне присматривать за ней!

Я остановилась у самого порога. Рука, готовая отворить дверь, замерла на полпути. Он говорил с кем-то… обо мне?

– Как это произошло?

Я прислушалась, стараясь расслышать голос отвечавшего, но различила только тяжёлый вздох Максима.

– Как бы то ни было вы несёте ответственность за её смерть. И я ещё спрошу с вас.

Сердце оборвалось при этих словах и ухнуло куда-то в пятки. О ком он говорил?

Я припала к щели, стараясь уловить хоть слово на другом конце линии, но услышала только шаги и отпрянула в тот момент, когда дверь распахнулась и передо мной возник Максим. Явно не ожидавший меня увидеть он вздрогнул, но его лицо тут же ожесточилось.

– Как давно ты здесь? – ошарашенно прошептал он.

– Совсем недолго, – я покачала головой и перевела взгляд на зажатый в его кулаке мобильный.

– Ты не должна быть здесь. Кто тебя впустил? Август?

Он двинулся к двери, но я остановила его, решительно преградив путь.

– Ты не пришёл вечером, поэтому я пришла сама. Подумала, что что-то случилось.

– Мила, возвращайся к себе.

Ухватив за локоть Максим потянул меня за собой к выходу, но я вырвалась и осталась стоять на своём месте. Видя моё упрямство, он отступил.

– Раздражаешь… – он провёл рукой по волосам.

– Переживёшь, – я вздёрнула подбородок. – Что произошло? По телефону ты сказал, что кто-то умер. "Её смерть", я слышала это чётко и ясно. Это как-то связано с твоей поездкой?

Его глаза прищурились, но молчание только подтвердило мою догадку.

– Ты ничего не сказал, когда вернулся. Я подумала, что тебе не удалось ничего выяснить, а ты просто не посчитал важным рассказать то, что, как мне кажется, я имею право знать?

– Имеешь, – Эккерт кивнул. – Но так ли это необходимо?

– Я была рядом с тобой в тот момент, когда пуля угодила в твою шею! – я сурово посмотрела на него. – Я вся была в твоей крови, обрабатывала рану и да, чёрт возьми, считаю, что мне необходимо знать. Кто эта женщина и что с ней случилось?

Максим колебался, пока я в голове перебирала варианты, кем могла быть эта особа. Я ведь ничего не знаю про его окружение. Единственная знакомая мне женщина, которая была к нему близка – Сара Блант, управляющая его благотворительным фондом. Что, если речь шла о ней? Но тогда возникали ещё миллион вопросов. Почему? Что произошло? Как это связано с покушением?

– Эта женщина… Изабель, – Максим опустил глаза. – Я заключил с ней тот же контракт, что и с тобой.

Я едва заметно ахнула.

– Когда?

– Года полтора назад, – Эккерт поморщился, словно старая рана напомнила о себе.

– И как это связано… – поднятая ладонь остановила меня на полуслове.

– Изабель та, кто нанял киллера. Но за покушением стоит вовсе не она.

Внезапный холод заставил поёжиться и обхватить себя руками. Если до этого я смутно представляла себе, какими могли быть девушки Эккерта, то сейчас они преобразились в одну демоницу. Она не имела облика, но будто бы незримо была рядом – призрак его прошлого.

– Почему? – прошептала я еле слышно. – Зачем она…

– Изабель больна! Поначалу она казалась обычной девушкой, приняла правила, которые я озвучил, но со временем стала чересчур навязчивой. Её увлечённость мною напоминала помешательство. Переход личных границ, бесконечные истерики, ревность к работе и даже к совершенно посторонним людям. И когда это зашло слишком далеко я решил, что с меня хватит.

Он смерил меня пытливым взглядом.

– Я разорвал с ней договор, заплатил сверх положенного и отпустил на все четыре стороны. Но в её голове не укладывалось, что я мог так жестоко с ней поступить. Говорила о чувствах, в которых я боюсь себе признаться, что мы созданы друг для друга, а мне хотелось только отвязаться от неё поскорее. И вместо того, чтобы оставить меня в покое она потратила все средства, чтобы вычислить моё местонахождение, пока не обнаружила, что её место занято. Нет, не тобой, – Эккерт дёрнул головой. – Изабель подумала, что другая запудрила мне мозги, что я запутался и решила мне помочь – перерезала тормоза у машины, в которой ехала та девушка.

– Господи… – я схватилась за сердце. – Она жива?

Максим покачал головой.

– Да, но авария была серьёзной. Я слишком поздно понял, насколько Изабель опасна. Её ждала тюрьма. Одному богу известно, как ей удалось уйти. Сбежала, может, подкупила кого-то из полиции. Испарилась, когда поняла, чем может грозить арест. Я пытался сам её найти, но бесполезно.

Теперь мне становился понятен мотив окружить меня охраной. Максим боялся, что это может повториться. Что Изабель снова выйдет на него и… на меня. Внезапный холод сковал все внутренности от мысли, что я могла подвергнуться той же опасности, что и предыдущая девушка Максима.

– Но, если она тебя любит, почему захотела от тебя избавиться.

– Изабель никогда не любила. Она путала одержимость с любовью.

Максим с беспокойством стал мерить шагами комнату. Ходя из угла в угол, он то и дело трепал волосы и искусывал губы.

– Она готова была на всё, чтобы снова меня найти. Но деньги закончились, а без них она была бессильна. И тут так удачно её находит некий мужчина, уверенный, что в аварии должен был пострадать я. Мстительная брошенная девушка – чем не лучший вариант для манипуляции, чтобы чужими руками избавиться от меня. Но вместо того, чтобы сделать как сказал незнакомец, Изабель решила повернуть всё в свою сторону.

– Я не понимаю…

Но мысль уже прочно вошла в мозг и, несмотря на попытки отгородиться от неё, прогнать прочь, страх заполнил тело. Комната качнулась, потянуло вправо. Я попыталась ухватиться хоть за что-нибудь в попытке сохранить равновесие, но Эккерт удержал меня от падения, притягивая к себе.

– Не я был целью, Мила. Если бы винтовка была исправна, ты была бы мертва. Слышишь?

В глазах постепенно темнело, а в груди не хватало воздуха. Я цеплялась за мысли о брате, как за последнюю соломинку, молясь, чтобы не потерять сознание, но шум в ушах грозил потопить его. Теперь я видела перед собой только обеспокоенное лицо Эккерта, а в следующее мгновение почувствовала, как он подхватывает меня на руки.

Комната кружилась и дрожала. Позолоченные светильники, серые стены и светлая мебель слились в одно грязное пятно. Я закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание и вслушивалась в частый стук сердца, пока не осознала, что нахожусь на кровати. Под пальцами были гладкие простыни и мягкое одеяло, прикосновение к которым постепенно вернуло мне восприятие.

– Во что ты меня втянул? – прошептала я. – Если бы со мной что-то случилось, с кем бы остался Паша?

Горячие капли прорвались сквозь ресницы, опаляя кожу, но лёгкое прикосновение к щеке заставило меня вздрогнуть. Максим утирал мои слёзы, склонившись надо мной и с тревогой вглядываясь в моё лицо.

– Я должен был всё предусмотреть, но, кажется, с тобой всё непросто.

– Непросто, – я горько усмехнулась. – Вот почему ты настаивал на охране. Всё ещё боялся, что она может вернуться. Но… ведь Изабель больше нет?

Эккерт обречённо покачал головой.

– Что произошло?

– Я нашёл её в психиатрической больнице недалеко от Милана. После того, как ей сообщили, что пуля попала в меня, она решила, что я мёртв, и пыталась свести счёты с жизнью. Врачи её спасли, но психоз не лечится так быстро. Она отказалась назвать имя того, кто стоит за покушением, и я надеялся получить ответ после её выздоровления. Велел приглядывать за ней и обеспечить лучшие условия.

– Ты запер её в психушке?

– Ей необходима была помощь. В первую очередь её нужно было оградить от неё самой, и лечение постепенно давало результат.

Я приподнялась на локте.

– Но она покончила с собой.

– Нет, – лицо Максима вновь ожесточилось. – Её убили. Кто-то проник под видом врача в палату и вколол ей морфин. Остановка дыхания. И у меня есть все основания думать, что за этим стоит тот, кто заказал меня, чтобы Изабель не успела сболтнуть лишнего.

Я спрятала лицо в ладонях, часто дыша и стараясь подавить тошноту. Сковывающий ужас возможных последствий постепенно переходил в негодование, и руки уже дрожали от злости – на Изабель, на того, кто на самом деле стоял за покушением, и на Максима. Их действия привели к тому, что я стала целью убийцы и, будь его рука твёрже, лежала бы на той кухне с простреленной головой.

– Во что ты меня втянул? – повторила я.

– И этому нет оправдания, – голос Эккерта источал самое искреннее раскаяние. – Я не подумал, чем это может обернуться. Долгое время не было никаких новостей о ней, поэтому я расслабился. Это единственный мой промах.

– Единственный? – я подняла на него глаза. – Ты бросил её на произвол судьбы, оставил под присмотром обычных врачей, зная, что на свободе ходит настоящий заказчик.

– А что бы ты предложила? Привести её сюда? К тебе?

Меня начал сотрясать нервный смех. Спазмы мешали нормально вдохнуть воздуха, но я не могла остановиться, повалившись обратно на подушку. Слёзы всё так же лились из глаз, и я уже не могла понять, что во мне больше преобладает – злость или облегчение. Ведь, как не стыдно это было признать, теперь мне ничего не угрожало, хотя опасность для Эккерта была ещё вполне вероятна.

На кого бы ни вешал ответственность за смерть этой девушки Максим, он несёт её не меньше. И жгучее желание залепить ему пощёчину боролось во мне с совершенно противоположным чувством.

– Нет, Максим, это с тобой непросто, – проговорила я чуть успокоившись. – У тебя за плечами такой багаж, что не каждый выдержит.

– Но ты оказалась единственной, кто стал со мной препираться. Клянусь, иногда мне хотелось свернуть тебе шею, – он усмехнулся. – Упрямая, своевольная. Никто до тебя так себя не вёл. Никто не задавал лишних вопросов, не лез в душу. Мы расставались легко. Каждый получал, что хотел, и расходились как в море корабли. Но я всегда нёс за вас ответственность и в какой-то степени все вы были мне небезразличны. Я даже испытывал… дискомфорт от вашего ухода, тоску, что ли?

Я повернула голову к Максиму, встретившись с его глазами.

– Даже по Изабель?

– Мне её жаль. Думаешь, я не понимаю, что её кровь на моих руках? Не разглядел в ней безумия, приблизил к себе, что чуть не окончилось катастрофой. Как только я представлю, чем могло всё окончиться на Сардинии… – Максим в отчаянии сжал кулаки. – Что, если бы ты умерла на моих руках? Что, если бы ещё одна смерть была на моей совести?

– Что значит ещё одна? – с непониманием спросила я.

На его лице отобразилась самая настоящая мука. Глаза покраснели, выделяя ярко их зелёный оттенок, в котором отразилось сожаление. Рукой нащупав цепочку, Максим достал из-под футболки кулон, повернув его ко мне той частью, где были видны сколы.

– Считаешь меня таким холодным и бесчувственным? А ты не думала, что это всего лишь желание защититься? Мне слишком хорошо знакомо чувство потери. Безумно больно осознавать, что по твоей вине кто-то погиб. Эти шрамы каждый раз напоминают мне об этом, ведь в тот день, когда я их получил, умерла та, которую я ценил больше всего в этой жизни.

Мои глаза распахнулись. Осознание обрушилось на меня ледяной волной. Тогда, в годовщину смерти его матери, когда он избил до полусмерти пристававшего ко мне парня, это была не просто скорбь. Это была вина! Злость и гнев на самого себя, что не смог уберечь родного человека.

– Твоя мать, – прошептала я едва слышно. – Она была рядом.

Судорожный вздох вырвался из его груди.

– Знаешь, уже в тринадцать лет я был выше её на голову. Выходя из дома, мама по привычке пропускала меня вперёд, будто я до сих пор был маленьким мальчиком. Но в тот день будто что-то почувствовав она вышла из подъезда, опередив меня на пару шагов. Пули прошли сквозь её голову угодив мне в грудь. Кто-то из нас непременно бы погиб, и она… тем самым она спасла меня.

Одинокая слеза прорвалась сквозь опущенные ресницы и растаяла на его щеке. Я замерла в ожидании, что моё сердце со звоном расколется, и потянулась в желании утереть влажную дорожку с его кожи, но Максим перехватил мою руку.

– Всё из-за моего упрямства. Не будь я таким упёртым, с ней бы ничего не случилось.

– Нет, – я придвинулась ближе, стараясь не кинуться к нему в яростном желании обнять и прижать к груди. – Нет-нет. Ты не виноват! Ты ведь и предвидеть не мог.

– Но ведь и ты тоже, – Максим покачал головой. – И тем не менее винишь себя в том, что случилось с братом. Ты знаешь, насколько тяжело прощаться с тем, кого любишь. Я больше никогда не хочу это снова испытать. Любить кого-то или даже просто увлечься, чтобы в конце концов потерять.

Его голос надломился, став совсем слабым. Голова поникла, плечи опустились. Передо мной предстал сломленный мужчина, скрывавший внутри себя бездонную пропасть горя и вины, и так и не сумевший простить себя. Мужчина, спрятавший внутри способность любить, запретивший себе проявлять хоть малейшую привязанность.

– Ты прав.

Максим медленно поднял на меня глаза.

– Я считала тебя холодным и бесчувственным, но только потому, что этого хотел ты. Теперь я вижу, как ошибалась. Тебе так страшно вновь кого-то полюбить, что ты запер сердце глубоко за семью замками и боишься дать себе даже крохотный шанс.

– Это признак слабости. Проявление чувств только делает человека более уязвимым. И да, чёрт побери, мне страшно. Но я никому не позволю заглянуть за этот барьер.

– Но мне ты позволил.

– Ты другое дело. Ты как никто другой понимаешь, что я испытываю.

Я аккуратно, стараясь не спугнуть, дотронулась до его руки и не почувствовав сопротивления ухватилась за горячую ладонь, но то, что произошло дальше, заставило меня вскрикнуть. Максим дёрнул меня к себе, крепко обхватив за талию и зарывшись лицом в мои волосы. В первую секунду я даже не поняла, что это объятия, которые я так жаждала ощутить, но в следующий миг обхватила его за плечи, стараясь раствориться в стуке его сердца.

– Я никому не скажу, – прошептала ему на ухо.

– Я тебе верю.

В груди из крохотной точки возгоралось настоящее пламя, пожирая мою сущность, опаляя разум, кружа голову в сладкой невесомости. Стиснутая в сильных мужских руках, я вдруг стала такой лёгкой. Все мысли улетучились, сосредоточившись на ощущениях, исходивших прямо из моего сердца. Оно трепыхалось словно голубь в клетке, боясь спугнуть малейшим движением этот невероятный миг.

Не знаю, как долго мы просидели обнявшись. Может часы, а может всего несколько минут, но Эккерт даже не ослабил хватку, лишь легонько касаясь моих волос и вдыхая их аромат. Я слушала его сердце, его глубокое дыхание и молилась про себя, чтобы он никогда больше меня не отпустил. Потянув за собой, он лёг на кровать, так и не выпустив меня из объятий.

Я впитывала его тепло и запах, ощущая внутри настоящее счастье. Всё тёмное и тревожное сейчас покинуло меня, оставив только светлое, но мучительное чувство. Я ещё не была с ним знакома, но точно знала, что это.

Тяжёлое, но дарящее крылья. Озаряющее, но приносящее за собой тягостную слабость, рушившее договор, но возносящее меня на небеса.

… любовь.

Глава 28

Во что я вляпалась?

Ночью, проваливаясь в сон, чувствуя, как мою руку сжимает горячая ладонь Максима, я правда чувствовала себя окрылённой, но пробуждение больно бросило об оземь, отозвавшись ноющей раной в груди. Сама не желая безответно влюбилась в того, кто никогда не ответит взаимностью.

Люблю. Я люблю.

Так вот каково это. Вот какое мучительное, сильное, сладкое чувство – любовь. Наполненная ею до краёв, я могла бы сокрушить стены, растоптать врагов или даже обмануть смерть. Она переполняла меня, а я готова была отдать её любому, кто попросит.

Нет, не любому. Только одному человеку, но всю и дочиста – суровому, непреклонному немцу с бронзовыми волосами и разбитым сердцем. Вот только как он поступит, если узнает о моих чувствах? Разорвёт договор, так же как с Изабель, наученный горьким опытом? Во избежание притязаний с моей стороны достанет судебный запрет на приближение? Не примет ли Максим моё признание за очередное помешательство?

А что, если так и есть? Что, если я просто больна, ведь легко могла принять одержимость за любовь, так как мысли заполнились одним Эккертом, а единственным желанием было просто быть с ним рядом?

Я буду молчать. Закроюсь от него насколько возможно, но он ни за что не узнает о моих настоящих мотивах, только чтобы задержаться возле него ещё на какое-то время. Может, влюблённость ослабнет? Особенно, если Максим продолжит держать меня на расстоянии.

Распахнув глаза, я обнаружила, что лежу на кровати в своей спальне, укрытая тяжёлым одеялом, но всё ещё в той же одежде, что была вчера. Так вот что это было за чувство окрылённости во сне – Максим на руках отнёс меня в мой номер, снова установив границы, которые я не должна была пересекать. Хотелось закопаться обратно в одеяло, чтобы забыться и успокоить тяжёлое сердце, но мои мысли прервал звонок.

Стоило мне увидеть имя Даниэля на экране, как все переживания отошли на задний план. Я с замиранием нажала кнопку ответа.

– Доброе утро, – голос француза был как всегда беспечен. – Надеюсь, я тебя не разбудил? Хотя, учитывая даже позднее для Парижа время, думаю, ты давно не спишь.

– Нет-нет, – пробормотала я для верности откинув одеяло и свесив ноги с кровати. – Доброе… утро.

Часы показывали начало двенадцатого, но я чувствовала себя разбитой и не выспавшейся. Нужно было быстро привести мысли в порядок. Даниэль не прислал сообщение как обычно, а позвонил. Значит, есть повод.

– Я уже не надеялась тебя услышать.

– Рад, что ты всё-таки обо мне думала. Николь попросила меня позвонить тебе лично, чтобы новости ты услышала именно от друга.

– Значит, это плохие новости?

– С чего ты взяла? – в трубке послышался смех. – Они одобрили тебя. Место в октябрьском номере твоё.

На несколько мгновений я зависла, переваривая его слова. Кажется, я ослышалась.

– Меня… меня выбрали для съёмки? Меня?

– Да.

– Ты не шутишь? Как же так? Наверняка был кто-то лучше, опытнее…

– У меня создаётся впечатление, что ты даёшь заднюю.

– Нет-нет, просто… – нервный смех с облегчением вырвался из груди, – не могу поверить. Так долго не было новостей. Я уже настроилась на отказ.

– Ну, я же говорил, что работа у тебя в кармане, – голос Даниэля потеплел. – Все от тебя в восторге, и даже главный редактор, а уж ей угодить гораздо сложнее, чем Николь. Договор нужно подписать как можно быстрее, съёмки начнутся уже через десять дней. Как насчёт завтра в девять в офисе? Дорогу ты знаешь.

– Да! – я со смехом выпалила в трубку, не понимая, что почти кричу от переполнявшего меня восторга. – Даниэль, я… я не знаю, что сказать. Я так благодарна тебе!

– Не надо благодарностей. Это всё ты.

– Но что могла сделать одна я? Если бы не наша встреча, если бы ты тогда не обратил на меня внимание, у меня не появился бы такой шанс. Господи…

От чувств кружилась голова и распирало изнутри. Никогда бы не подумала, что с таким ликованием встречу новость о том, что именитый журнал предложит мне съёмку. Ещё недавно я бы подумала, какой чушью могла быть сама мысль о подобном, а сейчас я руками ухватилась за шанс на миллион.

Теперь всё будет хорошо! Всё! Всё будет хорошо!

Я выбежала в коридор, минуя охрану даже не подумав остановиться, и толкнула двери в номер Эккерта, но замерла на пороге.

– Я бы хотел изучить риски…

Сидевший за столом Максим остановился на полуслове, оторвавшись от экрана лэптопа и с раздражением посмотрев на того, кто прервал его. Но увидев меня заметно расслабился, удивлённо подняв брови. Кажется, я ворвалась совершенно не вовремя.

– Прости, – произнесла одними губами, сообразив, что прервала переговоры.

Одной рукой Эккерт незаметно для собеседника указал мне на дверь спальни, и я бесшумно прокралась в комнату. Расхаживая в ожидании, заламывала руки и чуть не подпрыгивала на месте, словно ребёнок, которому не терпится поделиться секретом.

Через несколько минут дверь отворилась.

– Что случилось? – вид у Максима был озабочен.

– Прости, я не должна была… не думала, что ты занят.

– Я всегда занят.

Я стыдливо опустила голову, увидев, что Эккерт снова без обуви. Что за привычка такая?

– Почему ты опять без обуви? Куда постоянно деваются твои ботинки?

– Мила, в чём дело? У меня есть только пять минут.

Из горла вырвался смешок. Мне было гораздо легче нести какую-то чушь, чем собраться с мыслями от бурлившей во мне эйфории.

– Они взяли меня.

– Кто?

– Журнал! Они выбрали меня! Предлагают контракт на съёмку для октябрьского номера, самого важного номера в году.

Я взвизгнула и с хохотом запрыгала на месте.

– Мне так хочется всем рассказать! Всему миру! Надо позвонить Паше… нет-нет, ещё рано. Сначала надо всё утрясти со съёмками. Я так…так…

– Счастлива?

Я остановилась, словно поражённая молнией. На лице Максима сияла улыбка, самая прекрасная, самая любимая, обнажившая ровные зубы, а глаза с такой теплотой смотрели на моё ребячество, что сердце вновь сжалось от бесконечной любви.

– Мне так хочется… – я замялась, сложив руки в молитвенном жесте. – Давай отпразднуем. Только сегодня. Возьмём Марка, Августа, администратора с ресепшена и откроем бутылочку шампанского. Хочется устроить праздник, пусть и небольшой. Пожалуйста-пожалуйста.

Максим внезапно рассмеялся. Мелкие морщинки вокруг глаз стали глубже, но моё настроение словно перекинулось на него.

– Хорошо, – Эккерт коротко кивнул. – Я буду занят ещё несколько часов, но если ты так хочешь…

Я закивала.

– Марк отвезёт тебя в одно место часам к восьми. Я буду ждать там.

Не помня себя от радости, я обхватила его лицо руками и быстро поцеловала в щёку, и тут же отпрянула, понимая, что нарушила границы. На секунду Максим напрягся, но вместо очередного недовольства я увидела, как уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

– Прости, я… я не хотела. Это всё от эмоций.

Спиной отступив к двери я скрылась за нею, готовая провалиться сквозь землю. Бурлящие чувства прорывались наружу, изобличая мою любовь. Нужно быть осмотрительней, чтобы ненароком не спугнуть то малое, что мне позволено.

Мой нянька с большим энтузиазмом воспринял новости и даже позволил себе проявить вольность, заключив меня в объятия.

– Побудете моей феей-крёстной ещё раз? – оторвавшись от него, спросила я.

– А повод?

– Небольшой сабантуй. Отметим мою будущую съёмку. Скромно, но весело. Только в этот раз хочется выглядеть особенной.

Я с сомнением осмотрелась в зеркало, понимая, что спросонья не успела даже привести себя в порядок.

– Как скажете, – Виардо поддел рукав моей футболки. – Может, в этот раз наденете то самое платье?

Ну конечно. Голубое платье, ждавшее своего особого момента. Пакет так и остался не распакованным в шкафу. После того, как Максим уехал, не было никакого желания даже прикасаться к нему, но сейчас повод оказался как нельзя кстати.

Я с волнением достала его из упаковки, ощутив неповторимый аромат новой вещи, и надев его ещё раз убедилась, что, несмотря на простой крой, оно было по-настоящему волшебным и будто светилось изнутри, если только свет не исходил от меня самой.

Из зеркала смотрела совсем юная девушка, никогда не знавшая забот и горя. Волосы мягкой волной спускались на плечи, щёки окрасились мягким румянцем. Не нужно было лишних украшений, кроме блеска в и без того сиявших глазах. Настоящая Золушка, прекрасная и живая как никогда.

Париж подарил чудесный вечер. В тёплом воздухе смешивались самые сладкие ароматы, доносившиеся из цветочной лавки и ближайшей пекарни, тихий звук колокола отзывался в груди с тем же благостным звоном. Я не знала, куда везёт меня Марк, жадно вглядываясь в улицы города, будто видя его впервые. Но совсем скоро мы притормозили у самой Эйфелевой башни, сверкавшей мириадами огней. Снизу она казалась исполинской и воздушной, словно её создали не в этом мире.

Дверь с моей стороны отворилась и с замиранием сердца я увидела поданную мне руку. Максим, облачённый в строгий костюм, стоял возле машины в ожидании. Я обернулась к Марку.

– Хорошего вечера, mon cherie, но тут я вас оставлю, – мой нянька с ухмылкой подмигнул мне и добавил шёпотом, чтобы могли расслышать только мы вдвоём. – Он так просил.

Стараясь скрыть дрожь в пальцах, я ухватилась за протянутую ладонь и оказалась подхваченной под руку.

– Наконец-то что-то кроме чёрного, – в глазах Эккерта сквозило неподдельное восхищение, от которого бросило в жар.

– Мы будем одни? – я оглянулась на оставленную позади машину, Марка и даже охрану.

– Сегодня так, – просто ответил Максим, ведя меня мимо главного входа в башню под скромный козырёк с надписью «Le Jules Verne».

На лифте мы поднялись на второй этаж, где располагался ресторан, из окон которого Елисейские поля лежали как на ладони. Горящий огнями, тёмный и таинственный, Париж волновал не меньше, чем находящийся рядом мужчина. Всё было похоже на сказку, и стоило лишь моргнуть, как она грозила растаять. И я покрепче ухватилась за рукав Максима только чтобы быть уверенной, что всё происходит наяву.

Аромат его туалетной воды, исходящее от него тепло и лукавый взгляд, брошенный в мою сторону – нет, это не могло быть моей фантазией.

Хостес провела нас мимо основного зала в укромный закуток, где кроме нас больше никого не было. На одном из столиков стоял шоколадный кекс с воткнутой свечкой, и стоило нам сесть, как официант любезно поджёг фитиль и молчаливо удалился, оставив нас с Максимом наедине.

– А другая еда будет? – я с прищуром посмотрела на Эккерта. – Или она тут такая дорогая, что даже ты не можешь себе позволить?

– Я подумал, что ты захочешь как-то по-особенному отметить. Это, конечно, не день рождения, но… загадай желание. Вдруг сбудется.

Глубоко вдохнув воздух, я задула пламя, наблюдая как волнуется серая дымка погасшего огня.

– Что загадала?

– Чтобы мой брат был рядом, – я заметно погрустнела, представляя, как Паша мог разделить со мной этот момент. – Кажется, что до моей мечты осталось совсем чуть-чуть. Стоит только протянуть руку. И так страшно, что в последний миг всё может сорваться.

– Я уверен, всё будет хорошо, – Максим одарил меня улыбкой. – Ешь.

Я вытащила свечку и впилась зубами в нежный корж. Стон непроизвольно сорвался с моих губ.

– Боже, как вкусно. Попробуй.

Я протянула кекс Максиму и, недолго думая, он откусил кусочек.

– И правда. Может обойдёмся только им. Я вроде забыл бумажник, а еда тут, знаешь ли, не из дешёвых.

Я рассмеялась, а Эккерт подхватил мой смех. И в этот миг словно все стены рухнули между нами. Были только мы, скромный столик в укромном уголке и волшебный Париж за окном.

Персонал был тактичен, незаметно наполняя бокалы шампанским и подавая блюда. Пенистое суфле по вкусу напоминало картофель, а сфера, больше похожая на варёный белок, оказалась грибным желе. Я пробовала каждый кусочек, удивляясь несоответствию внешнего вида внутреннему наполнению блюд, но такими маленькими порциями невозможно было вдоволь наесться.

– Необычно, – я вытерла губы салфеткой. – Вкусно, но необычно.

– Знаешь, я бы с большим удовольствием съел сейчас бургер, – Максим отодвинул пустую тарелку.

– Тогда почему мы здесь, а не в какой-нибудь закусочной?

– Ты была такой счастливой и воодушевлённой. Хотелось тебя удивить. Столик здесь невероятно сложно забронировать, зато вид стоит всех потраченных хлопот.

Он пристально посмотрел на меня, так что сердце снова дрогнуло. Испытывал ли он хоть сотую долю того, что в этот миг чувствовала я? Хотелось бы верить в это хотя бы потому, что сегодня он был совершенно не похож на прежнего себя. Внимательный, спокойный и притягательный. Его рука была так близко, едва касалась моей, чуть щекоча кожу, но этого было достаточно, чтобы внутри зажечь искру желания.

– Я и сейчас счастлива. И была бы счастлива даже в обычной закусочной.

Взгляд, брошенный на Максима, как мне казалось, выдал меня с головой, но я уже не могла сладить сама с собою.

– Тогда в следующий раз выбор за тобой.

– Не знаю как насчёт Парижа, но в Питере на углу Невского и Литейного есть забегаловка, где подают лучшие бургеры в мире. Всё дело в булочке. Котлета может быть пресной, а овощи горчить, но хрустящая булочка должна быть пальчики оближешь. Хозяева пекут их сами. Обычно мы с подругами заходили туда подкрепиться после долгих прогулок, когда денег на приличное кафе не хватало.

Сама не заметила, как стала рассказывать о мелочах, наполнявших мою прежнюю жизнь – о прошлой работе, о раздражающих клиентах, редких моментах радости, которые я разделяла с подругами. И конечно же о брате. Истории лились из меня нескончаемым потоком, весёлые, грустные, а Максим слушал меня не отрываясь, изредка задавая вопросы. В какой-то момент я даже потерялась во времени, и очнулась только когда официант объявил, что ресторан закрывается.

– Так скоро? – я вскинула брови. Для меня пару часов пролетели как несколько минут.

– Увы, в Европе заведения закрываются в детское время, – Максим сделал знак официанту, – но в моих силах уговорить их остаться ещё ненадолго.

Я покачала головой.

– Может, лучше прогуляемся?

Рука об руку мы спустились к подножию башни. Воздух стал свежим и влажным, а ветер до мурашек холодил кожу. Мы брели по Елисейским полям, посматривая то по сторонам, то друг на друга, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Я хотела запомнить эту минуту – просто брести в тишине рядом с тем, кого люблю. Большего, казалось, мне было не надо.

Мы завернули на тихую улочку, где людей было не так много. У одного из магазинчиков уличный музыкант играл на гитаре, а стоящая рядом девушка звонким голосом пела знакомую песню, волнующую, нежную, как сегодняшний вечер. Потихоньку вокруг них образовалась небольшая толпа, и мы остановились, привлеченные музыкой.

– А что твои ожидания? – внезапно спросил Максим.

– Прекрасно, – я кивнула. – И ресторан, и еда, и компания.

– Я не про ужин, – Эккерт усмехнулся. – Ты говорила, что мечтала увидеть Париж.

Я полной грудью вдохнула воздух, впитывая сладкий аромат приближающейся грозы.

– Он всегда представлялся мне сказочным городом, и я думала, что полюблю его, как только окажусь здесь. И он меня не разочаровал. Теперь я уверена – люблю.

В этот момент я невольно посмотрела на Максима и тут же отвела взгляд, боясь того, что он может прочесть в моих глазах. Но от его испытывающего взгляда укрыться было сложно. Он развернул меня, обхватывая за талию и привлекая к себе. Рукой поддел мою кисть, уверенно вводя в танец и покачиваясь под неспешную музыку.

– Надеюсь, ты не против?

Я покачала головой. Мы были единственной парой, которая танцевала, но смущение отошло на задний план. Мне достался лучший партнёр, который уверенно вёл под музыку, не отрывая от меня темнеющего взгляда оливковых глаз и заставляя моё сердце биться так часто, что казалось оно пробьёт грудную клетку.

– Теперь я знаю, какой оттенок идёт тебе больше всего, – рука Максима скользнула по моей спине, опускаясь к бёдрам. – Стоило тебе надеть это платье, как твои глаза засияли ярче. Если не секрет, от кого тебе они достались?

Я смущённо улыбнулась.

– Мне всегда говорили, что я вырасту точной копией мамы. И чем старше становлюсь, тем больше вижу её в себе такой, какой она мне запомнилась. У меня ведь не осталось от них ничего, даже фотографии. Всё, что у меня есть – это фамилия отца и глаза матери.

– Уверен, она была прекрасна, если ты пошла в неё.

– Только вот характер достался от отца. Так что всё моё упрямство – его наследие.

Я прикусила губу, боясь задать вопрос, но любопытство пересилило:

– А твоя мама? Ты похож на неё?

– Нет, – в глазах Эккерта промелькнула тревога. – Она говорила, что я очень похож на отца, но я не помню. Его не стало, когда мне было три года.

– Какой она была?

– Самой лучшей, – Максим подавил вздох. – Наверное, каждый ребёнок считает свою мать особенной, но она и правда была такой. Рядом с ней я никогда не чувствовал себя одиноким или неполноценным. Она умела подбодрить и защитить, и порой мне её очень не хватает. Возможно, когда-нибудь я перестану тосковать по ней так сильно.

Мы остановились, как только умолкла музыка. Раздались редкие аплодисменты зрителей, но Максим даже не думал отпускать меня.

– Главное, чтобы ты простил себя, – произнесла я едва слышно.

Его лицо склонилось слишком низко, вызывая в теле волнующую дрожь, и я замерла в ожидании неизбежного, словно пойманный в сети зверёк. Но как только дыхание опалило мне губы, холодная капля, упавшая с небес, заставила меня вздрогнуть. Я подняла голову вверх, вглядываясь в хмурое небо, пока не ощутила ещё одну дождинку. Крупные, словно жемчужины, они сначала по одной, а затем сплошной стеной обрушились на нас и как по команде грянул гром.

Летняя гроза застала врасплох, но быстрее всех спохватились уличные музыканты. Спасая инструменты, они кинулись в ближайшую закусочную, а их немногочисленные зрители разбежались кто куда, и только мы вдвоём остались на улице, завороженные властью водной стихии.

Максим очнулся первым и, крепко обхватив мою ладонь, потащил к стоящим рядом домам под тёмную арку, но мы уже успели вымокнуть насквозь. Моё новое платье липло к коже, а вода стекала с самой макушки, но смех переполнял изнутри. Дождь был холодным, но мне было тепло и вовсе не из-за того, что на дворе царило лето.

Эккерт, такой же промокший до нитки, отряхивал волосы от капель с восторгом глядя на разбушевавшуюся стихию. Ливень был таким плотным, что дальше нескольких метров было ничего не различить, и могло показаться, что в целом городе мы остались одни, ограждённые от всего мира стеной дождя.

Внезапно его лицо стало серьёзным, а смеющиеся глаза вновь потемнели. Он решительно шагнул вперёд, обхватывая моё лицо и притягивая к себе.

– Я не закончил.

Его губы накрыли мои, руша последние преграды. Я опешила и словно кролик в свете фар застыла, позволяя ему вторгаться в мой рот.

Он целует меня! Целует!

Внезапная слабость охватила всё тело, заставив ноги подкоситься, и я ухватилась за Максима, впиваясь острыми ноготками в крепкие плечи. Стон, сладкий и порочный, вырвался у нас обоих и вновь заглушился жадным и глубоким поцелуем. Эккерт сминал мою волю, с тяжёлым натиском заставляя раскрываться губы и обвивая мой язык своим.

Меня будто окатил океан, обрушив всю свою мощь, но подняв до самых небес. Я не чувствовала холода, мокрой одежды и скользких от воды туфель. Мы были огнём, и он распалялся всё сильнее с каждой секундой, заставляя нас сгорать без остатка.

Руки Максима блуждали по моему телу, в нетерпении сжимая кожу, проникли под юбку, ухватились за ягодицы. Прижимаясь к его бёдрам, я ощутила твёрдость эрекции и словно кошка изогнулась, распаляя его ещё сильнее. Я хотела, чтобы он овладел мной тут же в тёмной подворотне в возможной близости от людей, что, впрочем, теперь меня ничуть не волновало, но в следующий миг он отстранился, тяжело дыша и покачивая головой, а я готова была взвыть от того, что больше не чувствую его рядом.

– Прошу…

– Чуть-чуть терпения, – прошептал он осипшим голосом и потянул меня вглубь двора, где дождь снова накрыл нас.

Легко открыв дверь ближайшей парадной, он затащил меня внутрь. Здесь было сухо и темно, и только тусклая лампочка горела на верхнем этаже, наполняя помещение таинственными тенями. Никто из жильцов не вышел бы во двор или даже на лестницу, когда на улице царил самый настоящий потоп.

– Прости, но ждать до отеля я не в силах.

Прижав меня к стене, Максим вновь обрушился с поцелуем, кружа голову и обжигая каждым прикосновением. Какими же лакомыми оказались его губы. Их хотелось пробовать снова и снова, кусать, посасывать и шептать нежные слова, но из горла вырывались только тихие стоны.

Он жадно исследовал мой рот, затем опустился ниже к шее, где билась жилка, отодвинул край декольте, языком пройдясь по груди, и внезапно опустился на колени, задрав мне юбку. Но в жарком тумане я не поняла его намерений вплоть до того момента, когда его язык коснулся моего лона.

Вскрик я заглушила ладонью, когда волна наслаждения отдалась эхом в животе. Его губы и пальцы терзали самую нежную часть моего тела, заставляя дрожать от нетерпения и сладостной муки. Ноги ослабели от судороги и только стена, о которую я опиралась, не давала мне упасть.

Он нарушал своё табу. Безрассудно, повинуясь животному порыву, отдаваясь на волю кипевших в нём страстей. Такое сильное желание обладать и давать надломило все выстроенные им баррикады, и я помогала их рушить.

Стоило ему подняться с пола, как мои руки ловко расправились с его ремнём и ширинкой, приспустив брюки и освобождая его стоявший колом член. Похотливо опустив глаза, я приподняла ножку, закидывая ему на бедро. Просить не пришлось. Охваченный неподвластной жаждой Максим подхватил меня за ягодицы и одни движением проник внутрь. Я прикусила его плечо, сдерживая крик от яростных движений, достигавших казалось самого нутра. Пульсация внизу между нашими телами была так сильна, что походила на один сплошной экстаз, но чем сильнее она становилась, тем скорее я ожидала настоящего взрыва.

Всё, чем мы занимались раньше, не стояло ни в каком сравнении с настоящим вожделением, захвативших нас обоих. Это был ураган, шторм и инферно. Я желала раствориться в Максиме, стать с ним одним целым, подарить ему всё то, чем он успел одарить меня, и вновь и вновь погружалась в поцелуй, сводящий с ума.

Раздался треск ткани. Я с такой силой потянула пуговицы на его сорочке, что порвала её по шву. Но Эккерт даже не заметил, глядя только в мои глаза. Тёмные омуты, затмившие оливковый цвет, полностью поглотили и его разум, и мою волю.

Напряжение внутри росло, от нетерпения я извивалась как змея, а дыхание сбилось в припадке. Чувствуя близкий оргазм, я закусила ладонь, на грани сознания ещё беспокоясь о спокойствии жильцов, но Максим схватился за моё запястье, припечатав его у меня над головой.

– Кричи! – приказал он.

И я отдалась на волю рвавшегося блаженства. Мой крик в тёмной парадной выстрелил в воздух, накрывая волной экстаза нас обоих, и в следующий миг я почувствовала, как жар опалил мою промежность. С громким стоном Максим излился в меня, дрожа всем телом, будто только и ждал, что мы придём к финалу вместе.

Несколько мгновений мы не двигались, ловя эхо эйфории, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями, и жадно вглядываясь в лица друг друга. От переполнявшей меня нежности я готова была умереть, только бы этот мужчина каждый раз смотрел на меня так же, как в этот миг. Его глаза приобретали прежний оттенок, но всё ещё лихорадочно сверкали, и теперь в них отражалось новое незнакомое чувство.

Внезапный щелчок двери раздался на верхнем этаже и мужской голос громогласно произнёс:

– Qui est là? Quel cri?*

Шорох шагов, спускающийся по лестнице, застал нас врасплох, но я пришла в себя первой, схватив за грудки Максима и вытаскивая его на улицу.

– Бежим!

Он на ходу поправлял одежду, едва успевая за мной. Дождь ослабел и уже можно было различить укрытых зонтами прохожих и редкие машины. Завидев проезжавшее мимо такси, Максим бросился ему наперерез, заставив остановиться.

– Отель Георг Пятый, – голос Эккерта всё ещё дрожал, когда он указал водителю направление.

Сидя на заднем сидении такси, мы молчали, несмело переглядываясь и растерянно улыбаясь. Наши пальца слегка соприкасались, и я чувствовала нежные поглаживания, говорившие даже больше, чем яростный секс пять минут назад. Хотя то, что произошло между нами, больше не походило на обычное вожделение. Он целовал меня, пойдя против своих же убеждений. Что это, если не желание довериться мне целиком?

Дождь не прекратился даже когда мы ввалились в номер, по пути сбрасывая одежду. Будучи единственным свидетелем, он барабанил каплями по стеклу незашторенных окон, вторя нашим движениям и вскрикам. Осыпая друг друга поцелуями, мы вновь и вновь предавались пробудившейся страсти не в силах испить её до дна. Как прорвавшаяся дамба, воды которой сметают всё на своём пути, Максим обрушивал на меня всю свою неистраченную нежность, оставив свои желания в стороне. И даже засыпая под утро, утомлённая в конце концов от ласк, я чувствовала его поцелуи на своих плечах, спине и ягодицах. И там, где его губы касались кожи, оставался невидимый след, выжигавший в моей душе его имя.

* Qui est là? Quel cri? – Кто здесь? Что за крик? (фр.)

Глава 29

Я склонилась над договором, держа в руках шариковую ручку. Чувство дежавю было таким явным, что перенесло меня на несколько месяцев назад, когда я отдала свою судьбу в руки Эккерта. Правда, обстоятельства сейчас совсем не были похожи на те, что загнали меня в ловушку.

– Что-то не так?

Николь изогнула бровь, видя моё колебание. Сегодня на ней были надеты широкие брюки и строгий бушлат, придававший ей вид военачальника. Она склонилась над документом и ощущение давления усилилось, что заставило заметно напрячься. С самого утра я была как на иголках. Чуть не проспала назначенный час, разбуженная стуком в дверь, за которой меня уже ждал Марк, заблаговременно подготовивший кофе и свежий круассан.

– Так и думал, что вы ещё в постели.

– Вы мой спаситель.

Я ухватилась за кружку на ходу выпивая капучино и вгрызаясь в ещё тёплую булочку. Ужасно хотелось есть. Неудивительно, учитывая какое количество калорий испарилось этой ночью. Уже по дороге я приводила себя в порядок, расчёсывая спутавшиеся волосы пальцами и пытаясь скрыть порочные следы. На шее проявился синяк и я, краснея под удивлённым взглядом своего няньки, попыталась прикрыть его прядями.

То, что при пробуждении я снова не увидела Максима было неудивительно, хотя надежда, что наутро он будет рядом, не оставляла меня даже во сне. Но подушка была пуста. Ни записки, ни сообщения на телефоне. Если бы губы не болели можно было принять произошедшее за мою очередную фантазию.

Но нет – мой любимый целовал меня! Целовал, хотя никогда этого не делал. И это было так прекрасно. Ощущать мягкость его губ, чувствовать их вкус, сладкий, пьянящий, волнующий, как аромат предстоящей грозы, обрушившейся на нас. Всё, что происходило между нами было настоящим и очевидно недвусмысленным, но какое-то свербящее чувство не давало мне расслабиться, постепенно переходя в тревогу.

Я обернулась к Марку, ища глазами поддержку. Он сопроводил меня в редакцию, помогая с переводом документов, и сейчас его присутствие было как нельзя кстати ещё и потому, что он-то как никто другой мог понять мой мандраж.

– У меня дежавю, – сказала я на русском, не желая, чтобы окружающие поняли смысл сказанного.

В ответ Виардо улыбнулся, с пониманием кивнув, и ответил мне на том же языке.

– Можете мне поверить, этот договор не потребует от вас того же. Всё хорошо, будьте спокойны.

– Где он? Вы его видели сегодня? – я с надеждой потянулась к Марку.

– Утром. Был мрачнее тучи.

Внутри всё застыло. Что это могло значить? Хотелось думать, что ночь оставила в Максиме тот же след, что и во мне, но быть не в духе после такой страстной ночи? Неужели Эккерт жалел о том, что между нами произошло?

– Он что-нибудь сказал?

– Мила, всё хорошо? – Даниэль, стоявший рядом с Николь, сложил руки на груди. – Ждём только твоей подписи.

Собравшись с мыслями, я одним чётким росчерком расписалась на бумаге. Николь довольно захлопала в ладоши и пожала мне руку.

– Буду рада нашему дальнейшему плодотворному сотрудничеству. Знаешь, что сказала наш главный редактор, когда я показала ей твои фото? Добиться от неё хоть какого-то комплимента уже непосильная задача, а тут выдала целый афоризм. Как же там? "В её глазах можно найти как свою погибель, так и смысл жизни". А это как раз то, что нужно для нашего проекта. Вы увидитесь с ней уже на съёмке. Даниэль расскажет все подробности.

Её воодушевление слегка раздражало. Я знала, что должна быть благодарна, но не могла сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. С трудом сохраняя лицо, я вежливо поблагодарила её и вымучила, как мне казалось, искреннюю улыбку. Николь продолжала говорить о предстоящем проекте, но я слушала вполуха, заметив, с каким подозрением Даниэль бросает на меня обеспокоенные взгляды, и как только официальная часть закончилась, он отвёл меня в сторону, где нас не могли услышать.

– Что-то случилось?

– С чего ты взял? – я настойчиво прятала от него взгляд.

– Ты сама не своя. И это колебание перед подписанием… Будто что-то изменилось.

Я промолчала. Изменилось? Ещё как, но Даниэль не поймёт или поймёт неверно.

– Он не отпускает тебя, – утверждение прозвучало из его уст презрительно. – Он угрожал?

– Что? Нет! – от возмущения перехватило дыхание. – Я только что поставила свою подпись в контракте, а значит могу делать, что пожелаю. Он бы не посмел.

– Тогда что же? – Бонье пытливо заглянул мне в глаза.

Загнанная в угол я затаила дыхание и выпалила:

– Я остаюсь с ним по доброй воле до истечения срока.

Даниэль отпрянул. Его красивое лицо омрачилось и словно потемнело, прочерченное глубокой морщинкой между бровей.

– Зачем, Мила? В твою корысть я ни за что не поверю. Ты только что заполучила работу, за которой стоит гораздо большее, чем он может тебе предложить.

– Думаешь, дело может быть только в корысти?

– Тогда что?

Я потупила взгляд, ощущая жар на щеках.

– Только не говори, что любишь его.

– Почему тебе кажется это невозможным?

– Так да?

– Даже если и так, – ощерилась я. – Я ведь не давала тебе никаких обещаний.

– Нет, не давала, – Даниэль кивнул, – как и он тебе, не так ли? Он тебя купил, обошёлся с тобой как с вещью. Думаешь, такие люди способны отвечать взаимностью?

– Ты его не знаешь! – злость постепенно закипала во мне.

– Мне этого и не нужно. Если он такой, как ты говорила, значит привык брать, что захочет, но не затем, чтобы оставить. Не обнадёживай себя. Одумайся, пока твоё сердце ещё цело. Я не хочу, чтобы ты потом страдала.

Он попытался ухватиться за мои руки, но я вывернулась из его хватки.

– Ты. Его. Не знаешь.

– Мила…

Я резко развернулась и твёрдой походкой вышла вон из кабинета, из последних сил сдерживаясь, чтобы не нагрубить Даниэлю.

Да кто он такой? Какое право имеет так говорить про Максима? Что он знает о нём? Да ничего, даже его имени. Не знает, что у него на душе, что пришлось ему пережить и каким он может быть нежным и чувственным. В глазах Даниэля Эккерт предстаёт злодеем, покупающим себе дорогие живые игрушки, но ведь…

… ведь в его словах был смысл.

А если представить себе на секунду, что Бонье прав? Что, если чувства есть только с моей стороны? Марк сказал, утром Максим был мрачнее тучи, а это вовсе не похоже на поведение влюблённого. Тогда что означали его ласки? И почему утром он не остался со мной в постели, если я что-то задела в его душе?

Это противоречие сводило с ума. Мысли роились в голове, наполняя её новыми страхами и тревогами. Все светлые надежды, которыми я была наполнена ещё вчера, рассыпались в прах, оставляя после себя горький вкус тлена.

Голос Марка вернул меня к реальности.

– На вашем месте я был бы теперь более сдержанным в эмоциях. Как никак вы теперь подающая надежды звёздочка мирового журнала. А это значит, что за вами будут следить, пристально и неустанно.

Я с непониманием нахмурилась.

– О чём вы?

– О папарацци. Привыкайте. На вашем лице нарисован весь спектр гнева, что вовсе вас не красит. Гром в раю, полагаю?

– Бросьте ваши намёки, Марк, – я вздёрнула подбородок. – Всего лишь недопонимание.

– Вроде этого? – он поддел прядь моих волос, закрывающую засос на шее, но я отдёрнулась как от огня.

– Это не его дело. И не ваше, если на то пошло.

– Вы не прислушались к моим советам?

– Я услышала вас! – с раздражением бросила ему в лицо.

– Но не желаете принять.

Марк остановил меня, заглянув в лицо. Я ожидала порицания, но голубые глаза источали сочувствие, словно внушающие свою мысль маленькой неразумной девочке.

– Случилось то, чего я боялся, не так ли? Ваше сердце бесповоротно выбрало путь обречённости.

Меня охватила дрожь. Разоблачена, будто это что-то постыдное. Будто любовь может быть преступлением или даже угрозой. Но ведь однажды она или то, что за неё выдавалось, чуть не послужило причиной настоящей трагедии.

– Я не похожа на… на Изабель.

– Конечно нет, дорогая, – Марк покачал головой. – Это что-то настоящее.

– Если он узнает…

– Он не поступит с вами так, как с Изабель, но… – Марк тяжело вздохнул, – не уверен, что он сможет ответить вам тем же. Я не раз был свидетелем симпатии к нему со стороны, но все попытки были пресечены им самим. Кто-то из девушек не бросал этих попыток, а кто-то оставлял его в покое. Но господин Эккерт… Иногда мне вовсе кажется, что он создан из камня.

– Его таким сделали, – прошептала я ослабевшим голосом.

– У меня сердце разрывается при одном только взгляде на вас. Будь на вашем месте кто другой, я бы знал, чем можно привести вас в чувство – новыми туфлями или побрякушками. Но вы…

Он с теплом погладил меня по плечу. Невероятно, как Виардо мог одним прикосновением или словом если не успокоить, то немного унять тревогу.

– Вы ведь никаких планов не строили на сегодняшний вечер? – Марк заглянул в телефон, быстро прочтя сообщение. – Отлично, тогда давайте по пути в отель заскочим в одно местечко.

Я даже не спросила, куда мы едем, лишь позволила управлять собой. Гораздо больше меня сейчас волновало то, что сказал Марк. Его слова исполосовали и без того готовое разбиться сердце и легли на плечи, пригибая меня к земле. Я в молчаливой апатии старалась не показать то, насколько больно было это слышать.

"Не уверен, что сможет ответить тем же…"

"Все попытки были пресечены им самим…"

"Мне кажется, что он создан из камня…"

Разве со мной он ведёт себя так же, как и с другими? То, каким был этой ночью Максим, не могло быть просто притворством или безразличием. Он целовал меня, чёрт бы его побрал! И это были самые жаркие, самые волнующие поцелуи. Настоящие. И они были только мои.

Но что будет, если снова встретившись с ним взглядом, я увижу в них прежнюю отрешённость? Сама мысль об этом была такой невыносимой, что я прикусила губу изнутри, чтобы хотя бы физической болью попытаться перебить боль души.

Машина притормозила возле современного здания, странно вписавшемся в старую улочку Парижа. Два этажа сплошного стекла и бетона отражали солнечные блики, но позволяли разглядеть внутри спортивные тренажёры и немногочисленных посетителей.

– Что мы здесь делаем?

– Господин Эккерт попросил забрать его с тренировки.

Сердце тут же забилось быстрее. Страх и желание увидеть Максима боролись во мне. Сейчас я увижу его и тогда по одному лишь взгляду пойму, было ли между нами что-то настоящее.

Мы прошли вглубь здания через просторный холл с зеркальными стенами. Я услышала вскрики и звуки ударов раньше, чем мы попали в тёмный зал, где на ярко освещённом ринге кружили в спарринге двое мужчин. Бронзовые волосы одного из них заставили меня замереть у двери. Я не решилась идти дальше, наблюдая из темноты за Максимом.

Пот стекал по его лбу и шее, пропитывая футболку. Мышцы напряглись так, что стало видно каждую вену на теле. Взгляд был сосредоточен, а удары не несли в себе той агрессии, какую я уже видела, когда он потерял над собой контроль, а напротив, были чёткими и выверенными.

Приземистый мужчина, с которым Эккерт делил ринг, ловко отбивал выпады, попеременно выкрикивая команды и управляя его движениями. Удары локтями, махи ногами с разворота и подсечки – это был словно выверенный танец, суровый и жестокий, и иногда у меня захватывало дух от того, какими сильными были пропущенные атаки. Вот откуда у Максима его синяки – не всегда он выходил победителем. И сейчас было заметно, какими рваными были его движения и замедленной реакция.

– Да что с тобой сегодня? – его партнёр остановил бой, несильно шлёпнув Эккерта по щеке. – Соберись.

– Всё-всё, – Максим тряхнул головой, согнув руки в локтях и приняв стойку. – Работаем.

Я сделала неосторожный шаг вперёд, чем привлекла его внимание. На мгновение, прежде чем кулак врезался в его лицо, во взгляде оливковых глаз промелькнуло удивление. Удар был таким сильным, что отбросил Эккерта на канаты.

– Максим!

Не думая, я бросилась на ринг к обмякшему телу. Он лежал неподвижно, завалившись набок. На груди сверкнула цепочка с кулоном. Эккерт не удосужился снять её даже во время тренировки. Над правым глазом образовалась кровавая ссадина. Я попыталась прислушаться к дыханию, но из-за биения своего сердца не могла ничего расслышать.

– Откуда вы только взялись? – соперник Максима попытался меня оттащить, но я выдернула руку, пытаясь прощупать пульс. – Уйдите, леди. Сэм! Тащи аптечку.

Мужчина рявкнул кому-то за своей спиной и через пару мгновений из темноты появился молодой человек с чуть раскосыми глазами. В руках у него был небольшой чемоданчик с красным крестом. Он со знанием, будто делал это сотни раз, опустился рядом, оттесняя меня, и прощупал пульс.

– Мисс, отойдите. Вы мешаете.

Сильные руки всё-таки оттащили меня от Эккерта. Я с замиранием наблюдала, как парень склоняется над его телом.

– Что вы так распереживались? – голос мужчины смягчился, заставив посмотреть на него. Густые брови хмурились, но тёмные глаза смотрели с сочувствием. – Прям дрожите. Удар был не самый сильный. Ничего, очухается быстро.

– Откуда вам знать?

– Ну, пару раз ему доставалось от меня, но он быстро приходит в форму. Заживает всё как на собаке.

– А вы кто?

– Его личный тренер, Билл Коста. А это, – он указал на парня с аптечкой, – наш врач, Сэм Ли. В первый раз на тренировке?

Я испуганно закивала, посматривая на всё ещё неподвижного Эккерта.

– Макс просит не поддаваться. Да и не в моей это натуре бить вполсилы. Само собой, от травм тут не уберечься. Мне вот тоже достаётся, – он указал на прорезавший бровь бледный шрам. – Ногой с разворотом. Нокаут был глубокий, я полдня не мог в себя прийти.

Стон за моей спиной заставил вздрогнуть.

– Женщина, что ты делаешь? – Максим, опираясь на локоть, привстал. Глаза с лукавством смотрели на меня, а губы обнажили в улыбке защищавшую зубы каппу. Сэм помог ему подняться на ноги, но стоял Эккерт на удивление твёрдо, и смахнув пот со лба полностью выпрямился, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. – Ты отвлекла меня.

– Я… я не хотела. Тут такая темень. Не думала, что ты меня заметишь. Как голова? Может, в больницу? У тебя бровь рассечена.

Заметив висящее в углу полотенце, я схватила его в руки и прижала ко лбу Максима, останавливая готовую сорваться алую каплю. Знакомая ситуация. Совсем как на Сардинии, когда я пыталась остановить кровь из его раны. Запах Эккерта тут же окутал меня, тяжёлый, животный и возбуждающий, заставивший вспомнить каждую секунду сегодняшней ночи.

Мне безумно хотелось снова ощутить его вкус на губах, прильнуть к горячей коже, слизать кончиком языка его аромат. Мысленно я взывала к нему, да всё без толку. Максим не отстранился, но и не пытался даже прикоснуться.

– Ты не обязана, – прошептал он тихо, чтобы никто кроме меня не услышал. – Это пустяк.

– Да-да, помню, моя забота в договор не входит, – ответила я раздражённо.

Его рука тут же перехватила мою, сжимавшую полотенце. Взгляд потемнел и стал жёстче.

– Что-то не так? – он придвинулся ближе. – Ты была в редакции?

– Была.

– Контракт подписан?

Я нахмурилась.

– Подписан.

– Тогда что произошло? Ты злишься.

Я нервно выдохнула. И правда, словно во мне скрутилась пружина, готовая лопнуть в любой момент.

– У тебя может быть сотрясение, – сказала я уже спокойней, убирая полотенце от его лица. Кровь отпечаталась на ткани, но больше не скапливалась в ссадине, да и сама рана не казалась теперь такой серьёзной. – А ты озабочен какой-то сделкой. Такое пренебрежение к своему здоровью немного раздражает.

Максим дотронулся до рассечённой брови, чуть поморщившись.

– Ну, думаю, не всё так серьёзно. Хотя не хотелось бы щеголять с синяком на ужине.

– А что, какой-то особенный ужин? – спросила я в растерянности.

– Да, он будет в Бельгии.

– В Бельгии?

– В Брюсселе, – Максим кивнул.

– Но что за ужин?

– Да так, – Эккерт махнул рукой. – Богатые и знаменитые сегодня будут делать вид, что их заботит ещё кто-то помимо них самих.

– Сегодня? – я взглянула на часы, показывавшие начало двенадцатого.

Богатые и знаменитые… Если мероприятие такого же масштаба как бал в Риме, то на одну подготовку я убила бы целый день, а до вечера оставались считанные часы.

– И ты говоришь мне это только сейчас?

– Кто тебе сказал, что ты приглашена?

Я оторопела, в неверии хлопая глазами, но тут же расслабилась, увидев залившегося смехом Максима. Кажется, моё замешательство его только забавляло.

– Я шучу. Куда же я без тебя?

При этих словах сердце подпрыгнуло к самому горлу, хотя и понимала остатками разума, что он не вложил в них и доли того смысла, который придала им я.

– Марк, – обратился он к стоявшему поодаль Виардо, – всё готово?

– Как вы и просили, – мой нянька кивнул, – нужна только ваша подпись на месте.

– Хорошо, отвезёте меня по пути в отель. Ждите в машине через десять минут.

– Что готово? О чём вы говорили? – как только мы сели в салон я накинулась на Марка с расспросами.

– Так, небольшие формальности бизнеса. Ничего такого, о чём вам бы следовало волноваться.

– Вы правда так считаете? Не волноваться о том, что через несколько часов мне нужно быть при всём параде? Ну что за дурная привычка не предупреждать заранее?

– По правде говоря, я думал, что господин Эккерт обговорил с вами этот вопрос ещё вчера, – Виардо поднял бровь, – но, видимо, его что-то отвлекло.

Я отвернулась, пряча покрасневшее лицо, сосредоточив своё внимание на выходе из здания, пока в дверях не показался одетый непривычно строго Максим. Никаких старых футболок и потрёпанных чиносов. Отутюженная сорочка, заправленная в классические брюки, придавала ему уверенный вид, от которого у меня вновь захватило дух. Волосы чуть блестели от воды, а на брови виднелся крошечный пластырь. Он едва взглянул на меня, привычно уткнувшись в свой лэптоп. Казалось, цифры на экране заботят его больше, чем…

"Чем я…"

Вот и ответ. Тот, который я хотела и боялась получить. Ничего не изменилось в Максиме. Он проявил слабость, позволив себе целовать меня как безумный всю ночь напролёт, но сейчас вернулся в своё прежнее состояние. Я всеми силами старалась изобразить безразличие, но взгляд сидящего напротив Марка был более чем красноречив – у меня это плохо выходило.

Автомобиль притормозил у парадного старинного здания со скромной медной вывеской "NP Bank".

– Скажи Августу, пусть заберёт меня через час.

Эккерт вышел в сопровождении одного охранника и в два шага достиг порога банка, но, прежде чем скрыться за стеклянной дверью, обернулся в мою сторону. Мне так хотелось, чтобы увиденное в его глазах сожаление всего лишь привиделось мне, но машина уже тронулась с места, не давая шанса разглядеть большее.

Глава 30

Удивительно, как быстро деньги могут работать. Несколько часов назад я вошла в здание отеля растрёпанная и поникшая, но вскоре, захваченная в надёжные руки стилиста и своего няньки, превратилась в вышколенную свиту, достойную сопровождать не то, что миллиардера, но даже самого принца крови. Простенький васильковый наряд, в котором я щеголяла прошлым вечером, не шёл ни в какое сравнение с роскошным платьем, стоившим целое состояние. Тяжёлый чёрный бархат облегал бёдра, грудь и утянутую в корсет талию, оставляя плечи открытыми. Длинная юбка даже на высоких каблуках чуть волочилась по полу, но завлекающе открывала в разрезе ногу.

– Мероприятие не такое формальное как в прошлый раз, – объяснил Марк. – Помимо официальных лиц также будут звёзды первой величины, и это не считая прессы. Поэтому, раз уж вы теперь обладаете определённым статусом модели, я посчитал отличным вариантом выбрать что-то провокационное, на грани.

По правде сказать, только мой нянька был полон энтузиазма. Я же чувствовала безразличие ко всем приготовлениям, когда меня обрядили в наряд от кутюр и наложили макияж. Чёткие стрелки выделяли и без того густые ресницы, побледневшую кожу чуть подчеркнули румянцем, а гладко уложенные волосы оставили распущенными, давая наслаждаться видом тонких ключиц. Но моё главное украшение, глаза, не горели как прежде, а все мысли занимал лишь один вопрос: «Достаточно ли я хороша?»

Одного взгляда хватило бы, чтобы ответить утвердительно, но была ли я так хороша для Эккерта? Настолько, чтобы он не просто восхитился, но повёл себя точно так, как прошедшим вечером, когда всё внимание было уделено только мне.

Я не могла забыть, как он жадно вглядывался в моё лицо, как прислушивался к пустой болтовне, как отвечал улыбкой на мой смех… каким нежным и жадным был в постели… Всё это пропало с наступлением утра. Глупо было бы надеяться, что при встрече он поцелует меня, да ещё и при посторонних, но одного намёка на такую возможность, пусть я и обманывалась на этот счёт, хватило бы, чтобы вновь ощутить чувство бесконечного счастья.

– Чего-то не хватает, – произнесла я в задумчивости.

Тихий щелчок за моей спиной заставил обернуться. Марк держал в руках гладкую коробочку из чёрного дерева с выгравированными золотыми буквами.

– Вы правы, – крышка отворилась и меня на секунду ослепил блеск. – Серьги бы смотрелись пошло, да и ушки у вас не проколоты. Кольцо или браслет остались бы незамеченными, но ожерелье… такое ожерелье только подчеркнёт ваши достоинства.

На тёмно-синем бархате лежало самое ослепительное украшение, которое я когда-либо видела. Чокер, который был на мне в Риме, не шёл ни в какое сравнение со строгой красотой крупных звений из платины, усыпанных мелкими бриллиантами. Венчавший ожерелье крупный прямоугольный сапфир притягивал взгляд, гипнотизируя и вводя в транс. Огранка была нечёткой, как обычно бывает у драгоценных камней. Наоборот, гладкая обтекающая поверхность в виде маленькой пирамиды тускло сияла в свете ламп, завораживая переливом, словно гладь моря.

– Как красиво, – я кончиками пальцев коснулась камня.

– Не больше, чем вы сами, – Марк аккуратно приподнял мне волосы и застегнул ожерелье на моей шее. – Его зовут «Сердце океана два ноль», но едва ли найдётся в мире что-то более оригинальное.

Вес украшения оказался немаленьким, а холод металла пронзил кожу. Глубокий синий цвет сапфира, точь-в-точь как оттенок моих глаз, казалось, издавал мягкое свечение, да и взгляд заблестел как прежде, стоило мне посмотреть на своё отражение в зеркале.

– Марк, вы и в самом деле моя фея-крёстная?

Виардо с ухмылкой опустил взгляд.

– Эта "туфелька" не исчезнет в полночь, но постарайтесь её вернуть до полудня завтрашнего дня. Булгари с большой неохотой уступили мне это украшение, но да, я могу поколдовать, особенно если пообещать им такую рекламу.

– Рекламу? О чём вы? – обернулась я к Виардо.

– Красная дорожка, по которой вы сегодня прогуляетесь, привлечёт самое пристальное внимание папарацци со всего света. Сегодняшний вечер – что-то среднее между Каннским фестивалем и сбором средств. Сама бельгийская принцесса является патроном вечера.

– Принцесса? Значит, мне придётся делать реверанс?

– Только не на таких каблуках! – засмеялся Марк. – Вряд ли вас представят лично, но, если такое произойдёт, будет достаточно и скромного книксена.

Он с лёгкостью присел на одну ногу, показывая незатейливый жест. Я повторила движения, заслужив одобрительный кивок.

– Вы выглядите как с иголочки, Марк. – Виардо был одет в чёрный костюм с едва заметным фиолетовым отливом и выглядывающим из грудного кармашка лиловым платком. Редеющие волосы были элегантно уложены, и потянув носом, я уловила терпкий аромат туалетной воды. – Вас тоже пригласили?

– На приём? Нет, что вы. Но я буду следовать за вами и за вашей "туфелькой".

Он с усмешкой подмигнул в отражении зеркала, оправляя моё платье от едва заметных складок. Я оглядела себя внимательней, расправила плечи, выпрямила спину. Сапфир, будто впечатанный в мою кожу, придал уверенности. Было ли это магическое свойство камня, но что-то повлияло на настроение, и небольшое воодушевление поселилось в груди. Но больше всего мне хотелось увидеть восхищение только в одних глазах.

Финальным штрихом оказались любимые духи. Пряный аромат принёс воспоминания, старые и тёплые, заменив их ещё одними, теми, что остались после итальянского приёма. С волнением я вспоминала танец с Максимом, его хриплый шёпот и наш первый раз, неловкий и сумбурный, но не менее запоминающийся, чем все последующие ночи с ним. Будет ли этот вечер похож на римский бал? Хотелось бы верить, что в этот раз всё окончится несколько иначе.

Подхватив клатч в одну руку и подол в другую, я вышла из номера. Август, облачённый в строгий костюм, терпеливо ждал в коридоре, но завидев меня на секунду замешкался, приоткрыв рот. Что ж, на обычно угрюмого и молчаливого охранника я произвела эффект. Он даже подставил свой локоть, провожая на улицу до машины, где нас уже ждали.

Едва я завидела Максима, как сердце ускорило ритм. Одетый в облегающий стройную фигуру чёрный смокинг и лакированные туфли он нетерпеливо ходил из стороны в сторону. Бронзовые волосы не торчали как обычно, а были приглажены на пробор. Элегантный образ слегка портил проявляющийся синяк над бровью. Хотя это было неважно, поскольку этот мужчина способен взволновать меня, как бы не выглядел, хоть одетый в классику, хоть в порванную футболку, хоть оказавшись в крови и гематомах на боксёрском ринге.

Занятый телефонным разговором Максим поначалу не обратил на меня внимания, но стоило ему повернуть голову, как он замер, словно поражённый, что-то быстро пробормотал в трубку и отключил звонок. Оливковые глаза потемнели, жадно осматривая моё лицо и фигуру, от чего я почувствовала себя полностью обнажённой. Видя, какое впечатление произвела, я выставила ножку в разрез, открывая бедро на грани приличия и не оставляя воображению не единого шанса.

– Надеюсь, платье не слишком вульгарно?

– В самый раз, – прошептал Максим, опуская глаза. – Снова чёрный?

– Наряд выбирал Марк, но я разбавила синим, как видишь, – я ткнула пальчиком в сапфир на шее.

– Вижу.

Взгляд Эккерта продолжал прожигать во мне дыру и в нём читалось неприкрытое желание. Он не обращал на ожерелье никакого внимания, всё оно было сосредоточено на мне, а значит этот раунд я выиграла. Почувствовав предательскую дрожь в коленях, я постаралась ничем не выдать охватившее меня волнение. То, что отображалось на лице Максима, будоражило кровь. Да к чёрту бы этот приём! Стоило вернуться в номер, чтобы не выходить из него до утра, но, как сказал Виардо, присутствие Эккерта как и его партнёров по бизнесу, было обязательным, а значит несколько часов ещё придётся потерпеть.

Всю дорогу между нами сквозило напряжение так что воздух, казалось, искрился. Чувствовалось, что Максима обуревают те же мысли, что и меня, таким жадным и непристойным был его взгляд, задерживающийся то на моей обнажённой ножке, то на утянутой в корсет груди, то на губах, которые я то и дело нервно облизывала.

Уже в самолёте я перехватила его взгляд, когда поправляла тесный корсет. Дышать в нём было можно, но при этом требовалось большое терпение и необходимость задерживать дыхание. Хотя не скрою, мне чертовски нравилось, как платье подчеркнуло талию и сделала пышнее бёрда и грудь.

– Помочь ослабить шнуровку? – Максим задумчиво погладил пальцами нижнюю губу.

Я осеклась на Марка и охрану, которые изо всех сил делали вид, будто их здесь нет.

– Может, позже?

Я представила, как Эккерт разрывает это платье голыми руками, и вновь облизнула губы, смазывая остатки помады. Не знаю, как бы прожила с этой картинкой в голове до окончания вечера, но мои мысли прервал тихий смешок.

– Помнишь, в Риме ты сказала, что всё это напоминает тебе фильм, – потемневшие глаза смотрели с ироничным прищуром. – Полёт в оперу на частном самолёте, ожерелье, взятое напрокат. Теперь я и правда вижу совпадения. Прости, только это будет не увлекательное развлечение, а всего лишь скучный приём.

Если пару месяцев назад я даже посмеялась над схожим сюжетом, сейчас это сравнение прозвучало обидно. Преобладавшее последний час воодушевление стало утихать.

– Ты всё же посмотрел «Красотку»? – как можно более хладнокровно спросила я, стараясь сохранить спокойное лицо, но кажется Максим заметил перемену.

– Да, интересное кино, только… неправдоподобное, – он окинул меня внимательным взглядом, но я изо всех сил постаралась не выказать горечь.

Для него я как героиня Джулии Робертс, как проститутка Вивьен, которую выгуливали в свет. Всего лишь эскорт, всего лишь взятое напрокат, как и драгоценность на моей шее. Мы вещи. Что-то дороже, что-то дешевле, но вещи. И моё желание стать Эккерту чем-то большим было таким же неосуществимым, как и сюжет из фильма в реальной жизни. Потому что так не бывает. Золушки существуют лишь в сказках для маленьких девочек, для тех, кто ещё не потерял веру в чудо, для таких, какой была я в детстве, когда мечтала о прекрасном принце.

– Да, неправдоподобное, – я отвернулась к иллюминатору, смотря на проплывающие огни города чтобы хоть как-то отвлечься, но вскоре темнота поглотила даже самые яркие из них.

Только в Брюсселе слова Марка о красной дорожке дошли до моего сознания. Мы уже подъезжали к величественному зданию с колоннами как я поняла, что его окружает целая толпа репортёров. Вспышки камер были ярче молний, прожектора освещали площадь перед дворцом, подсвечивая древние стены и воздвигнутые на них скульптуры. Стяги в алых цветах украшали вход и подъездную дорожку, вокруг которой сновали папарацци, пытаясь выхватить из толпы самых ярких представителей элиты. Даже издалека я заприметила несколько известных лиц – актёров, музыкантов, именитых бизнесменов и даже парочку политиков.

Внезапная сухость во рту помешала сглотнуть. Если в мой первый выход в свет я едва ли представляла, кто нас окружает, то сейчас мы были в эпицентре богатых и знаменитых. Думаю, даже вечеринка в честь Оскара не собрала бы вокруг себя такое количество звёзд. И оказаться среди них теперь показалось тяжёлым испытанием. Кто есть я среди тех, кого знает весь мир? Сиротка, не имеющая за душой ни гроша, ни блестящей репутации. И мне здесь явно не место.

Мои мысли прервало тёплое прикосновение к руке. Максим сжал мою ладонь, заставив посмотреть на него.

– Ты дрожишь.

– Я… я немного нервничаю, – мой голос трепетал. – Что-то мне не по себе. Там такая толпа.

– Это всего лишь люди, Мила.

– Это не просто люди. Это небожители, – я снова пробежала глазами, отметив ещё несколько знакомых лиц. – И нам придётся пройти через всю эту толпу?

– Нет, – Эккерт сильнее сжал мою похолодевшую руку. – Ты пройдешь через эту толпу. С гордо поднятой головой.

– А ты?

– Я не могу попасть в их объективы. Машина отвезёт меня дальше и высадит за поворотом. Но Марк будет рядом с тобой, – он кивнул на притаившегося на переднем сиденье Виардо, – и проведёт тебя к самому входу, где я уже буду ждать.

– Можно с тобой?

– Что тебя пугает? – Максим нахмурил брови.

Конечно, такому хладнокровному и влиятельному человеку нечего было бояться, а вот я… я чувствовала себя Вивиан, проходимкой, волею случая оказавшаяся в сказке. И несмотря на красивое платье и дорогое украшение, подо всем этим скрывалась неуверенная в себе девушка, боящаяся выйти на красную дорожку навстречу едкому вниманию фотографов.

– Чувствую себя самозванкой. Если бы я знала, что здесь будет… кто здесь будет…

Мы встретились взглядами. Вместо поддержки и утешения, которое было мне так необходимо, на лице Эккерта отобразилось совершенно иное. Оно излучало такое тепло, что я на секунду забыла, где мы находимся. Я видела только робкую улыбку и застывшее в его глазах восхищение. Оно обволакивало и успокаивало, манило и убаюкивало. Крики восторженной толпы утихли, вспышки уже не отвлекали, а все мои чувства сосредоточились на тихом поглаживании ладони, которую Максим так и не выпустил из своих рук.

– Ты лучше их всех. Все эти титулы и регалии ничто, только ширма для повсеместного лицемерия. Деньги и слава не делают их особенными.

– Что же делает меня лучше их всех?

Улыбка Эккерта стала шире, и он чуть наклонился, понизив голос.

– Я бы мог долго перечислять все твои достоинства, даже те, в которых ты никогда бы не призналась самой себе. Если думаешь, что тебе не место рядом с ними, то ты абсолютно права. Ты выше этого. Едва ли среди всей этой толпы отыщется человек, способный на такую же жертвенность. Пусть они все увидят тебя такой, какой тебя вижу я – настоящей, сильной… прекрасной.

Последнее слово он выдохнул мне в губы и чуть коснулся ими уголка моего рта. Ток в этом месте пронзил кожу. Пьянящее чувство любви вновь отозвалось в сердце, но теперь оно не несло в себе горечи. Абсолютное счастье разлилось по телу, сметая всю нервозность и волнение. Руки перестали дрожать, а сердце бешено стучать.

Скажи он мне другие слова, главные слова, эффект был бы тот же самый.

Как в замедленной съёмке я вышла из машины, опираясь на поданную кем-то руку и прошла к алой дорожке, ведущей к широкой лестнице. По ней по-прежнему щеголяли люди в нарядах от кутюр и бриллиантах, слышались выкрики фотографов повернуться то к одному, то к другому для лучшего ракурса. Вряд ли кто-то из них заинтересуется неизвестной девушкой, но тем не менее я выпрямила спину и аккуратно ступила на ковёр.

Краем глаза я заметила в толпе папарацци Марка. Он почти сливался с безликой толпой, но его чуть щеголеватый костюм выделялся среди унылых черных пиджаков. Лёгким кивком он дал мне понять, что всё хорошо и наклонился к стоящему рядом журналисту, что-то прошептав ему на ухо, затем двинулся сквозь толпу к другому и тоже что-то быстро пересказал.

– Мила!

Моё имя заставило обернуться на голос. Поначалу я подумала, что это меня окликнул Виардо, но поискав его глазами, наткнулась на ослепительную вспышку.

– Мила! Мила! Посмотрите сюда!

Этот голос раздался уже с другой стороны. И вдруг наперебой один за другим моё имя стали повторять десятки голосов, заставив остановиться посреди дорожки. Если я надеялась проскользнуть незаметно, то теперь это казалось невозможным. Вспышки камер почти не давали оглядеться, но я заметила хитрую ухмылку своего няньки и его жест, показывающий поднять подбородок.

– Сюда! Повернитесь сюда! Мила!

Так вот что за хитрость. Я – лучшая реклама камню, который висит у меня на шее, но надо было привлечь к нему внимание, и Виардо справился с этой задачей блестяще. Осталось только мне самой не ударить в грязь лицом. Я расправила плечи, выставила ножку в разрез и положила руку на бедро. Оглядев толпу, я одарила их, как мне показалось, самой блестящей улыбкой.

– Bellissima!*

– Mila! Délicieusement!**

Никакого смущения, мои движения были такими же естественными, как при пробной съёмке с Лео для журнала. Неловкость и скованность исчезли, стоило окунуться в сыплющиеся со всех сторон комплименты. Я щедро отвечала на каждую просьбу, поворачиваясь на голоса, то кокетливо смотря из-за плеча, то гордо вскидывая голову, пока не поняла, что стою в центре дорожки в одиночестве. Остальные гости, кто ещё не успел пройти внутрь, не решались приблизиться, давая мне насладиться вниманием. Их взгляды, любопытные и оценивающие, заставили немного прийти в себя от свалившегося интереса журналистов. Подхватив подол в руку, я двинулась дальше, вдогонку слыша просьбы сделать ещё пару кадров, и как только моя ножка оказалась на первой ступени какое-то смутное обжигающее чувство заставило меня поднять глаза.

Там, наверху возле распахнутых дверей, в ожидании стоял Максим. Тень укрывала его, скрывая лицо, но прожигающий взгляд я чувствовала всей кожей. Вездесущие камеры не могли его достать, и последние ступени он помог мне преодолеть, протянув руку и взяв под локоть.

– Как я справилась?

Вопрос был риторический. Эккерта можно было прочесть как открытую книгу – ни один из присутствующий так страстно не смотрел на меня. Прижимая к себе, он ввёл меня внутрь, где нас встретил длинный зал с высокими потолками. Как и в случае с римским приёмом здесь ощущалась атмосфера роскоши и богатства, и дело было не только в присутствующей публике. Интерьер дворца напоминал наши питерские музеи со свойственными им помпезным стилем. С потолка застывшим дождём ниспадали живые цветы, аромат которых разносился по залу. Приглушённый свет создавал ощущение интимности и только античные статуи оставались в ярких лучах, приковывая к себе взгляды.

– Как красиво, – вырвалось у меня.

Я с удивлением осматривала обстановку, не замечая окружавших нас людей. Весь мой интерес занимали мрамор и позолота интерьера.

– Нам сюда, – Максим прошептал мне на ухо, продолжая движение сквозь оборачивающихся на нас людей. Неизвестно, кто из нас производил впечатление, но перешёптывания и красноречивые взгляды говорили о том, что мы стали объектом пристального внимания. Мне было одновременно и лестно, и волнительно. Должно быть так чувствовала себя Золушка, когда шла танцевать с принцем у всех на виду.

Эккерт подвёл меня к невысокой женщине средних лет, одетую в парчовый светлый наряд. Золотая вышивка платья перекликалась с оттенком волос и массивными украшениями. Дама явно обладала высоким статусом, раз её окружала толпа, среди которой она выделялась отменной осанкой и манерами, но при нашем появлении она радостно вскинула руки и широко улыбнулась.

– Ваше высочество, – Максим отвесил женщине поклон.

Я почти на автомате сделала книксен, как показывал Марк, понимая, что передо мной та самая бельгийская принцесса, которая организовала этот вечер. Но даже опомниться не успела, как её высочество защебетала что-то на французском с горячностью пожимая руку моему кавалеру, словно они были старыми друзьями. Она сыпала вопросами, на которые Максим отвечал со сдержанной улыбкой. Я даже почувствовала себя третьей лишней, внезапно обнаружив у себя такое свойство как ревность.

– Позвольте представить, Мила Воронова. Моя… – Эккерт запнулся, бросив на меня растерянный взгляд, – соотечественница.

Он легко сжал мою ладонь, будто извиняясь. Ну конечно, как ещё он мог меня назвать, если у него не бывает ни друзей, ни любимых?

– Её высочество Астрид Бельгийская.

– Приятно познакомиться, – женщина слегка качнула головой. Её улыбка была искренней, а мягкий акцент очаровательным. – Рада вас видеть на нашем вечере, Мила. Наверняка мы должны сказать спасибо вам за то, что привезли господина Эккерта.

Я растерянно уставилась на Максима, который будто специально пытался не смотреть мне в глаза.

– Не уверена, ваше высочество. Я сама узнала о том, что приглашена, только сегодня утром.

– Надо же! – принцесса удивлённо вскинула брови. – И как вы находите наше мероприятие?

– Этот дворец не уступает лучшим залам Эрмитажа, но я никогда не видела там столь… изысканного убранства.

Я старалась ничем не выдать мандраж, который охватил меня рядом с королевской особой, и слова старалась подбирать соответствующие.

– Ох, так вы родом из Санкт-Петербурга! – во взгляде принцессы промелькнуло любопытство. – Я была там однажды, ещё в юности, но уже тогда поняла, что наши архитекторы уступают вашим.

– Но едва ли кто-то может посоревноваться с вами в такой щедрости.

Я снова окинула присутствующих взглядом. Сказать вслух это было бы рискованно, но, если гости так разоделись для благотворительного вечера, какую астрономическую сумму они должны были пожертвовать.

– Всё это стало возможным только благодаря меценатам, которым небезразличны судьбы тех, кому повезло меньше. Кстати, вы не единственные гости из России, кто почтил нас своим внимание, хотя я боялась, что господин Эккерт может так и не приехать. Он до последнего не давал ответ, будет ли сегодня присутствовать. А ведь мы многим обязаны ему за организацию благотворительного вечера. Сара Блант оказала нам неоценимую помощь. Кстати, она уже спрашивала о вас.

Взглядом её высочество указала куда-то вглубь зала, где я безошибочно узнала Сару. Светлые волосы управляющей фондом Максима были высоко уложены, а наряд был того же благородного оттенка бордо, что и в Риме. Видимо, этому цвету она отдавала предпочтение точно так же, как и я чёрному. Судя по всему она наблюдала за нами уже давно и склонила голову в приветствии, как только мы обратили на неё внимание.

– Вы же знаете, дела редко отпускают меня, – Максим обратился к хозяйке вечера. – Но сегодня я постарался сделать всё, чтобы присутствовать.

– Надеюсь, вы будете почаще выкраивать время, чтобы посодействовать в ещё одном деле. Как вы знаете, в Антверпене мы открываем новый исследовательский центр онкологии, и я бы хотела, чтобы ваш фонд также принял участие.

– Конечно, можете на меня рассчитывать, – подтвердил Максим с готовностью. Он с такой теплотой общался с принцессой, так искренне был вовлечён в разговор, будто рядом со мной был совсем другой Максим, дружелюбный и общительный. Я снова почувствовала укол ревности. Почему он не мог быть таким рядом со мной с самого начала? Почему так долго пришлось выискивать в нём что-то человеческое?

Нет, окажись он обычным парнем, он бы не искал таких отношений. Он бы никогда не предложил бы мне их, а я бы никогда его не встретила.

– Если ты не против, я бы переговорил с её высочеством, – Максим наклонился к моему уху. – Это будет довольно скучно, поверь. Но, думаю, Сара с удовольствием составит тебе компанию. Я скоро.

Дела не могли оставить его даже в такой вечер. Я извинилась перед Астрид, не забыв поблагодарить её за приём, и направилась к Саре. Она тем временем не скучала, находясь в центре шумной компании, но завидев, что я иду в их сторону с широкой, но чуть искусственной улыбкой, поприветствовала меня, поочерёдно представив окружавших её людей.

– Ну, Элену Винтер ты наверняка знаешь.

Сара указала на утончённую брюнетку с пронзительными зелёными глазами. Я безошибочно узнала в ней актрису, которая пару лет назад осветила европейский кино-небосклон, а сейчас с уверенностью покоряла Голливуд. Её внешность была одной из тех, которые пользовались популярностью как в Америке, так и в старом свете – правильные тонкие черты лица, высокий рост и природный шарм, придававший загадочности.

– А это Мила, – Сара приобняла меня за плечи, чуть подтолкнув вперёд и будто выставляя на обозрение.

– Просто Мила? – Элена вежливо улыбнулась. – Как Шер?

– Мила Воронова, – я ответила той же улыбкой.

– Какое красивое колье, очень подчёркивает ваши глаза. Это ведь Булгари?

Если честно, я понятие не имела, что на мне надето, и боясь показаться невежественной глупо улыбнулась, дотронувшись до ожерелья. Гладкая поверхность сапфира немного успокоила, хотя чувство, что я нахожусь не в свой тарелке, постепенно возвращалось.

– Наверняка что-то винтажное, – как ни в чём ни бывало продолжила актриса. – В противном случае, я бы знала. Мой муж скупает мне драгоценности пачками. Тем самым он думает меня удержать.

Она как бы невзначай поправила локон, приоткрыв крупные изумруды, свисавшие с её ушек. Внезапно её вежливость показалась мне фальшивой, а взгляд оценивающим. Неужели она надумала соревноваться со мной по части украшений?

– Вы тоже сделали пожертвование? – стоящий рядом мужчина, имя которого тут же выветрилось из головы, въедливо вглядывался в моё лицо, от чего становилось ещё более неловко. – Не помню вас в списке приглашённых, хотя память у меня отменная.

– Нет, я всего лишь гостья.

– Сопровождаете кого-то знаменитого? – Элена заглянула за мою спину, с любопытством посматривая на гостей. – Политика? Бизнесмена?

– Мила моя давняя знакомая, – Сара поспешно ответила за меня.

– И как вы познакомились?

– На одном благотворительном вечере. Обсуждали итальянское искусство. В частности, Мила оценила Боччони.

Боччони… Это имя показалось знакомым. Ну конечно! Картина, перед которой я остановилась в одном из залов на римском приёме. Всполохи и мазки синих цветов, которые Сара сравнила с оттенком моих глаз.

– По мне так его картины скучны, – мужчина надменно скривил рот. – Не лучший представитель своего направления.

– Уверена, Мила с вами бы поспорила. Не так ли, дорогуша? Тебе же понравились его «Сильные стороны улицы», хотя ты вряд ли поняла, что изображено на картине.

Если сначала мне показалось, что Сара пыталась спасти меня от неудобного вопроса, то теперь её поведение было больше похоже на снисходительную насмешку.

– Неужели вы ценитель? – мужчина вновь обратился ко мне. – Я редко встречаю красивых женщин, увлекающихся чем-либо ещё помимо своей собственной персоны. Элена не даст соврать.

Актриса кивнула в подтверждение его слов, но не спустила с меня глаз, будто сканируя мои мысли.

– Тогда, может, вы могли бы дать мне совет? Я хотел повесить в своей лондонской квартире картины итальянских художников, но не могу определиться, кому из футуристов отдать предпочтение.

Я оглядела гостей, рассматривавших меня как подопытного мышонка, и внезапно почувствовала себя в ловушке.

– Роберт, мне кажется, ты смущаешь её. Не думаю, что знаний в этой красивой головке хватит, чтобы отличить Боччони от Балла. Тем более, что её сюда пригласили вовсе не для этого.

Было бы ошибкой предположить, что я когда-нибудь нравилась Саре, учитывая мой статус. Но, если она думала, что может выставить меня глупой дурочкой, то глубоко ошибалась. В её игры я играть была не намерена. Пусть я не могла отличить одного художника от другого, но в нашу первую встречу Сара успела мне кое-что поведать о мире искусства и, как она сама сказала, я была хорошей слушательницей.

– Думаю, всё зависит от стиля интерьера, назначения комнаты или даже личности владельца дома, – я с вызовом посмотрела на управляющую. – Например, такая женщина как Сара могла бы повесить в спальню «Происхождение мира» Курбе***.

Улыбка управляющей стала ещё более искусственной, если не ледяной, а у Элены вырвался смешок – ей явно была знакома эта картина.

– Прошу прощения, но с бельгийским искусством я ещё не знакома, – развернувшись, я побрела прочь от этой компании.

Нет, моё место было точно не среди высокомерных снобов, и лучше было провести время наедине с самой собой, чем ещё минуту остаться рядом с ними. Я оглядела зал в поисках Максима, но с досадой заметила, что он по-прежнему увлечён разговором с её высочеством. Взяв с ближайшего столика бокал, я двинулась вглубь анфилады, и чем дальше уходила, тем тише становилось. Галереи постепенно пустели, и только бесчисленные картины – пейзажи, портреты и натюрморты – сопровождали моё тихое уединение. Но их компания была гораздо милее той, что собралась в главном зале.

Максим был прав. Какую бы благую цель не преследовал сегодняшний вечер, всё это было лишь ярмаркой тщеславия. Богатые и знаменитые, те, которых я назвала небожителями, теперь казались мне пустыми болванчиками, тешащими своё эго. Я не видела ничего общего у них с Максимом. Ему не нужен был этот вечер и, если бы ни какие-то глупые обязательства, он с куда большей пользой провёл бы сегодняшний день. Хоть со мной, хоть за рабочим столом.

– По правде сказать, я совсем не удивлён увидеть вас здесь, Мила.

Я чуть не поперхнулась шампанским, услышав родную речь. Голос за моей спиной вызвал нервную дрожь и ещё не обернувшись я точно знала, кому он принадлежит. И он не сулил ничего хорошего.

Держа под руку статную блондинку, одетую в белоснежное шёлковое платье и ослепительные бриллианты, передо мной стоял Дмитрий Манцевич.

* Bellissima! – Красавица! (итал.)

** Mila! Délicieusement! – Восхитительно (фран.)

*** – скандальная картина, на которой крупным планом изображена обнаженная женщина, лежащая с раздвинутыми ногами.

Глава 31

Улыбка застыла на его лице, будто он долго ждал нашей встречи, а глаза пронзали насквозь. Я помнила их цвет – серые. Но сейчас в полумраке они казались совсем тёмными и лихорадочно блестящими.

– Дмитрий, – я поприветствовала его кивком и с любопытством посмотрела на его спутницу.

На вид девушке было не больше лет, чем мне. Дочь? Жена? Любовница? Красивое, но равнодушное лицо было знакомо, будто я могла где-то её видеть. Может, в журнале или кино? Дмитрий наклонился к ней и что-то прошептал на ушко. Девушка кивнула и медленной походной дикой кошки вышла из зала, оставив нас наедине.

– Что вы здесь делаете? – я незаметно оглянулась. Мы были одни. Музыка и голоса долетали и в эту часть дворца, но эта мысль отчего-то не прибавляла уверенности. И ещё больше захотелось, чтобы Максим оказался рядом.

– Я говорил уже, что благотворительные вечера в России стали мне малы, поэтому я здесь.

Да, кажется, её высочество упоминала, что мы с Максимом не единственные гости из России, но я и подумать не могла, кем может оказаться этот человек.

– Признаюсь, крайне рад вас снова видеть, – Манцевич скользил по мне взглядом. – Вы… вы настоящее украшение этого вечера.

Я непроизвольно поёжилась и обхватила себя за плечи.

– Слышала бы вас сейчас ваша спутница, сцены ревности было бы не избежать.

– Ну что вы! Нас с Полиной связывают лишь дружеские отношения.

Судя по лукавой улыбке, это была ложь, но, кажется, Дмитрия совершенно не заботило то, что я могу подумать.

– Отчего же вы отослали свою подругу прочь?

Манцевич пожал плечами.

– Подумал, что лучше будет, если мы останемся наедине. Вам неприятна моя компания?

– Ваша компания может мне навредить, – я постаралась скрыть холодность, но она прорвалась наружу.

– Эккерт всё вам рассказал, не так ли, – в его голосе послышалось сожаление. – Вы так и не позвонили. Это могло значить только две вещи – либо то, что вы узнали обо мне кое-какие нелицеприятные вещи, либо то, что у вас всё хорошо. Очень надеюсь, что второе, но зная Эккерта…

– Уверяю вас, что у дела у меня в полном порядке. Но да, Максим всё мне рассказал.

Манцевич поморщился.

– Досадно, что вы видите во мне злодея.

– Хотите сказать, что не пытались отобрать у него бизнес?

– Зачем отрицать очевидное? Я бы хотел покаяться, но только вам. Мне кажется, вы должны меня понять.

– Если вы надеетесь, что я встану на вашу сторону и буду обелять ваше имя перед Максимом, то поищите кого-нибудь получше.

– Нет-нет, я даже помыслить не мог просить вас об этом. Но, что сделано, то сделано, – Дмитрий понурил голову и казался по-настоящему раскаивающимся. – Мой поступок не только не принёс желаемого, но и добавил проблем. Так что мы с Эккертом, можно сказать, квиты.

Меня подкупало то, что Манцевич не стал отрицать свои грехи, но всё же осмотрительность была на первом месте. Да и предупреждение Максима об этом человеке сейчас со всей ясностью всплыло в памяти.

– У вас очень милые друзья, – я кивнула в сторону, куда ушла сопровождавшая его блондинка. – Уверена, они помогут пережить любые неприятности.

Это вызвало ухмылку на лице Дмитрия.

– А ваши друзья? Почему вы снова одна?

– Вряд ли можно назвать кого-то из присутствующих моим другом. Я никого из них не знаю. С возрастом вырабатывается хорошее качество – мне не скучно наедине с самой собой, так что и компания мне не так, чтобы необходима.

– Уверен, у вас достаточно хороших качеств, помимо этого. Но на месте Эккерта я бы не позволил вам бродить здесь одной. Он словно призрак – незримо где-то рядом, но по-настоящему никогда.

Я крепче сжала бокал в руке, стараясь не показать, как меня задели его слова.

– Для Максима это не просто светский раут. Это прежде всего работа, а не показная забота о бедных.

– Вы так хорошо его узнали?

– Достаточно.

– Настолько, что говорите за него? – Дмитрий сделал шаг навстречу. – За всё время, что был с ним знаком, я тоже успел немного изучить его. И вы правы, работа для Эккерта на первом месте, даже несмотря на то, что рядом такой… сапфир.

Его взгляд продолжал блуждать по мне, охватывая грудь, шею и плечи, но теперь в нём появилось неприкрытое желание, и я буквально ощущала исходящий от Манцевича жар. Но вопреки этому моя кожа покрылась мурашками словно от холода. Он был слишком близко и всё внутри меня кричало об опасности. Дмитрий застыл, уставившись в одну точку, словно погрузился в транс, и на его лице всего лишь на миг отразилось то, что заставило волоски на моей коже подняться дыбом.

Я уже видела это однажды. На тёмной кухне коммунальной квартиры.

Выражение тупой похоти.

Сердце ухнуло вниз при воспоминании, которое я подавляла в себе несколько месяцев. Я зажмурилась, чувствуя, как спазм сводит горло.

Мне показалось, просто показалось. В этом зале слишком темно, и я запросто могла ошибиться. Даже если желание Манцевича было очевидным, он не поступит так же. Здесь не тихая безлюдная квартирка, да и он не тупой алкаш, распускающий руки.

– Мне кажется, пора вернуться в зал, – произнесла я тихим голосом и обошла всё ещё неподвижного Дмитрия.

– Ты пахнешь как она.

Я остановилась так резко, что остатки шампанского выплеснулись из бокала прямо на корсаж платья.

Что он сказал?

Я медленно обернулась, надеясь, что ослышалась. Непроизвольно дотронулась до шеи, на которую перед выходом нанесла любимый мамин парфюм, но под пальцами чувствовалось только бешенное биение жилки, хотя я могла поклясться, что в этот момент сердце перестало стучать.

– И так похожа. Те же глаза, – голос Манцевича был пропитан скорбью, а взгляд полон сожаления. – В них можно утонуть… Татьяна.

Его рука дотронулась до моей щеки, а я не могла даже воспротивиться, таким неожиданным было услышать имя матери из уст Дмитрия. Почему он произнёс его? Почему сказал это таким проникновенным тоном, словно тоскует по ней? Но не так, как тоскуют обычные знакомые…

– Убери от неё руки!

Звучный голос заставил вздрогнуть и прийти в себя. Я с облегчением увидела стоявшего позади меня Максима. Можно было подумать, что он спокоен, если бы не выдававшие его сжатые кулаки и блестевший в глазах холод.

– Мила, возвращайся в главный зал, – беспрекословным тоном сказал он, не спуская взгляда с Манцевича.

Повторять не пришлось. Я чуть ли не бегом бросилась прочь через всю анфиладу туда, откуда доносилась музыка и голоса толпы, но оставаться рядом с людьми тоже не хотелось. Нужна тишина или какое-то убежище, чтобы спрятаться. Жаль, что от бушевавших в моей голове мыслей так просто было не укрыться.

Я толкнула дверь ближайшего туалета, чей интерьер также не уступал парадному убранству дворца. К счастью, внутри не оказалось ни души, и я смогла выдохнуть. Поставив бокал и клатч, я включила воду, пытаясь оттереть с кожи и платья липкий алкоголь. Руки мелко дрожали от одной мысли, что сейчас происходит в дальнем зале.

Голос Максима был так холоден, а вид решителен… Неужели он затеет драку? Прямо здесь? На глазах у всех и тем более в присутствии королевской особы? Мне уже посчастливилось увидеть его в гневе и больше повторять этот опыт не было никакого желания, но и оставаться рядом я просто не могла. Дмитрий напугал меня до чёртиков.

Что это было? Почему он так отозвался о моей матери? И почему так смотрел на меня, словно видел перед собой её?

Я посмотрела в зеркало над раковиной. Копия. Более молодая, стройная, но её копия. Такие же черты лица – скулы, губы, нос и глаза. Такой она навсегда мне запомнилась и именно её я сейчас видела в своём отражении. Во взгляде Дмитрия проявилась неподдельная боль, будто она что-то для него значила. Да, он говорил, что знал моих родителей. Но насколько близко? И как близок он был к маме?

Вокруг неё всегда вились мужчины, но я могла бы поклясться своей жизнью, что она была верна отцу. Но сейчас… сейчас моя уверенность дала трещину.

Скрип двери заставил оглянуться. Элена Винтер уверенной походкой вошла в уборную и увидев, как я пытаюсь оттереть с платья шампанское, надменно улыбнулась. Я ожидала, что она скажет какую-нибудь колкость, но вместо этого она намочила полотенце и помогла мне справится с пятном.

– Спасибо, – я сдержанно улыбнулась. Может, я зря посчитала её заносчивой?

– Вот так, на чёрном будет совсем незаметно. С этим шампанским всегда надо быть аккуратной после пары бокалов, именно поэтому я тоже выбираю чёрный.

Она показала на своё шёлковое платье, которое было гораздо скромнее моего, но не менее дешёвым и скорее всего пошито каким-нибудь домом моды на заказ. Я только сейчас отметила, что мы с ней похожи. Если бы не разный цвет глаз, нас даже можно было бы посчитать сёстрами.

– Мои причины несколько другие, а это, – я указала на мокрый корсаж, – всего лишь нелепое происшествие.

– Это ведь не месть Сары за твой подкол?

Я внезапно ощутила стыд за сказанное перед управляющей.

– Нет, она здесь не при чём. Надеюсь, моя фраза про картину не выглядела слишком грубо?

– Не более, чем выходка Блант, – Элена закатила глаза. – Меня она тоже ни во что не ставила. Этой суке доставляет особое удовольствие выставлять нас идиотками перед публикой. Так значит, ты новая девушка Эккерта?

Я вытянулась как струна, с подозрением посмотрев на актрису. Неужели она тоже в курсе его договорных отношений? Но откуда? Могла ли Сара разболтать в своей компании, кем я являюсь?

– Вы знаете Максима?

– Знаю? Ха! Если бы Антонио узнал, что здесь будет Эккерт, он бы ни за что на свете не отпустил меня одну, – Элена заговорщицки улыбнулась. – Он ужасно к нему ревнует и наверняка закатил бы мне очередную сцену. Хотя я сто раз говорила ему, что Макс был всего лишь средством достижения цели.

– Что? – я тряхнула головой, не понимая о чём речь.

– Сама бы я ни за что в жизни не смогла пробиться в высший эшелон. Мой агент предложил пройти пробы на роль во второсортном фильме, а на площадке – какая удача! – появляется Антонио Герра, главный режиссёр Европы, в поисках неизвестных талантов. И вот мне уже предложили главную роль в его новом фильме, а через месяц он зовёт меня замуж. Только спустя год Тони сознался, что Макс приезжал к нему и просил за меня в обмен на продюсирование его нового фильма. Алкоголь развязывает ему язык.

От показной вежливости актрисы не осталось и следа, когда она вульгарно облизнула губы и подмигнула мне. При посторонних она блестяще справлялась с ролью воспитанной леди, но сейчас в каждом её слове чувствовалось цинизм и развязность.

– Я не понимаю…

– Да брось, подруга. Мы с тобой как никто друг друга понимаем. Я была на твоём месте четыре года назад, когда заключила с ним тот же контракт, что и ты.

Я пошатнулась на каблуках, ухватившись за край раковины, но Элена будто не замечала ни моего ослабевшего голоса, ни побледневшего лица. Она встряхнула перед зеркалом волосами, сосредоточившись на своём отражении, достала из клатча помаду и обильно обвела губы, причмокнув.

– Только вместо того, чтобы просто дать мне деньги, он помог мне попасть в кино. И посмотри, где я сейчас. На вершине! Получаю по десять миллионов за фильм! – она победно вскинула руки. – Возле моей двери выстраивается очередь из именитых режиссёров. Меня знает любая собака на этом чёртовом шарике. А всё потому, что однажды плюнула на все свои принципы и раздвинула ноги перед нужным человеком.

Упиваясь своим тщеславием, она игнорировала моё молчание, словно была на сцене, где единственным зрителем была я. Но и этого ей было довольно, чтобы раскрыть своё истинное лицо – лицо меркантильной эгоистки.

Может всё это неудачная шутка? Розыгрыш? Потому что то, что она говорила не могло быть правдой. Просто не могло!

– Жаль, конечно, что, как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт. Всё-таки в сексе он хорош. Скажи? – она ткнула меня локтем. – И целуется как бог. Между нами девочками, иногда, когда я занимаюсь любовью с Антонио, я позволяю себе чуть-чуть пофантазировать.

Кажется, я услышала, как что-то внутри меня треснуло. Сердце заныло так сильно, что пришлось прикусить губу.

– А тебе уже что-нибудь перепало? – Элена изогнула бровь, окинув меня внимательным взглядом. – С такими данными как у тебя я бы выбрала модельный бизнес, если нет других талантов. Это ведь всё своё?

Она щёлкнула пальчиком по кончику моего носа.

– У тебя бы отлично получилось. Если представится такой шанс, хватайся за него обеими руками.

Я продолжала стоять, смотря перед собой, но слабо понимая, где нахожусь. Элена ещё что-то говорила, даже смеялась, но голос её тонул в моём сознании. Мысли роились в голове, разрывая её на части. Всполохи воспоминаний перемежались один за другим. Брошенные фразы, поступки, всё спуталось в огромный клубок, пока не стало распускаться одной стройной нитью.

Если он помог Элене войти в мир кино, что помешало бы ему поступить так с другими… со мной.

Меня словно окатило ледяной водой.

Даниэль! Так встреча с ним не была случайностью? Всё это было продумано – наша с Марком прогулка по рынку, случайная встреча с Бонье, оказавшимся модельным скаутом, настойчивость Максима в том, чтобы я ухватилась за этот шанс, будто посланный самой судьбой. Чушь! Он сам всё и подстроил, буквально преподнеся мне его на блюдечке.

И Даниэль всё знал! В этом не было никаких сомнений. Знал и участвовал, ни словом не обмолвившись со мной. Значит, Эккерт запугал и его – это он умеет. Вот почему Бонье пытался предостеречь меня – знал, чем вскоре это кончится.

«Он тебя купил, обошёлся с тобой как с вещью. Думаешь, такие люди способны отвечать взаимностью?»

Максим не мог… не мог так манипулировать мной, так жестоко решать за меня, так выстраивать мою жизнь, создавая иллюзию того, что я всё решаю сама.

Не мог? Разве? А как же всё, что было до этого? Начиная с того дня, как я согласилась на унизительное предложение, всё шло именно по его плану. Единственный раз, когда он позволил мне выбрать, была точка на карте, куда мы и отправились после Сардинии.

Кажется, я не дышала несколько минут. Корсет стал невыносимым, сильно сдавив рёбра. Я с трудом вобрала воздух в лёгкие и поняла, что нахожусь в уборной одна, всё ещё опираясь на раковину, вцепившись в её борта так крепко, что могла сломать мраморный край. Когда ушла Элена, и сколько времени я простояла в одиночестве, было непонятно. Стоило отпустить руку, как опора перестала держать меня на ногах. Я сползла на пол, подперев плечом стену и чувствуя полное бессилие.

Он всё решил. Я подписала контракт с журналом, моё блестящее будущее было обеспечено, а это значит…

«Как только меня утвердили на роль, Эккерт разорвал контракт», – голос Элены отозвался в голове.

Значит он меня бросит. Отпустит. Наш договор больше не будет иметь силы. Вот почему утром он так переживал, подписала ли я контракт с журналом. Разорвать одно соглашение, чтобы отдать меня другому.

А ведь я позволила себе думать, что смогла что-то переломить в нём. Его взгляд, его губы – они не могли лгать. Нельзя так пылко отдаваться другому в притворстве. Нельзя смотреть на меня с таким обожанием. Нельзя держать в своей ладони мои руки и говорить то, что он говорил. Как он говорил! Нельзя целовать с такой страстью и при этом не чувствовать того же, что и я. Ну хотя бы части.

Вновь надменный голос Элены застучал в голове.

«Целуется как бог…»

Я взвыла, кусая губы. Сердце, моё чёртово сердце сжалось до горошины. Грудь горела огнём, хотелось выцарапать в этом месте плоть. Я выдержу, раны мне не страшны. А вот разбитая душа убивала изнутри.

Вот, что заставляло думать, будто я особенная. Максим говорил, что так не делает, что это отвлекает его и вызывает ненужные эмоции и чувства. И когда он нарушил свои собственные правила, это и дало мне надежду, что что-то изменилось.

Я ошиблась. Я не особенная. Я полная дура, а он лжец. О чём он ещё врал? Что ещё скрывал? Где притворялся?

Меня раздирало на части от противоречий. Одни его поступки не находили объяснений, но некоторые намёки, на которые я не обращала внимания, теперь обретали свою суть. Ещё цепляясь за хрупкую надежду, я понимала, что это финал. Точка, к которой я не была бы готова даже по прошествии всего срока, даже спустя несколько лет.

Беспощадная реальность оказалась сильнее наивных надежд, выкачивая из меня последний свет. Слёзы должны были помочь справиться с этой тьмой, но всё внутри будто застыло, не давая им пролиться. Я так часто плакала из-за Максима, когда мои чувства ещё не раскрылись, а теперь не могла выдавить из себя ни слезинки.

Где-то вдалеке послышался стук двери и цокот каблуков. Кто-то вошёл в уборную, но я даже не потрудилась встать, безразличная ко всему.

– Мила? Что случилось?

Я с трудом подняла голову и встретилась взглядом с обеспокоенной Сарой.

– Тебе плохо? Нужен врач?

Она опустилась на колени рядом со мной, отбросив в сторону сумочку и осматривая меня. Не знаю, в каком виде я перед ней предстала, но чувство было такое, словно меня избили и бросили умирать. Её забота даже тронула, но сейчас было бы лучше, если бы меня просто оставили в покое.

– Нет, – я попыталась отмахнуться от неё, выдумывая на ходу. – Не нужно врача. Туфли натёрли, и я решила… решила дать ногам отдохнуть.

– На полу? Ты с ума сошла! Господи, ну и напугала же ты меня. Максим тебя уже обыскался. Не знал, что и думать.

Его имя больно кольнуло в сердце. Искал меня. Беспокоился. Интересно, почему? Ах да. Пункт шесть точка два. Заказчик несёт ответственность за жизнь и здоровье исполнителя. Эккерт пока ещё отвечает за меня.

Сара помогла мне подняться, и я словно призрак побрела за ней в главный зал. Толпа гостей смешалась в неясную массу, состоявшую из голосов, теней и смеха. Я не замечала лиц и фигур, они превратились в бесформенный туман. Всё расплывалось при мысли, что сейчас мне предстоит посмотреть в любимое лицо. Но из всей публики я вдруг ясно увидела провожающий меня холодный взгляд серых глаз.

Встреча с Манцевичем теперь стала для меня такой несущественной и пустой, что я не понимала, как такая мелочь вообще могла взволновать. И тошнота, подступившая к горлу никак не была связана с тем, что он сказал.

– Я нашла её, – сказала Сара кому-то впереди, чьё лицо, как и лица всех остальных, было размыто.

– Что с тобой?

Какой знакомый голос. Кому он принадлежит? И почему так встревожен?

– МИЛА!

И почему так темно?

Глава 32

– Очнулась, – в голосе Максима прозвучало облегчение.

Я с трудом разлепила веки, пытаясь понять, почему лежу головой на его коленях. Эккерт держал мои ладони, и его руки, обычно такие тёплые, в этот раз удивили холодом. На нём по-прежнему был одет смокинг, но бабочка свободно свисала с расстёгнутого воротника. Мы были на заднем сиденье машины, которая двигалась со скоростью, явно превышающей допустимую. Уличные фонари всполохами проносились мимо, отдаваясь в левом виске тупой болью, но дышать стало легче, будто кто-то расшнуровал корсет. По-прежнему мутило, и озноб бил тело мелкой дрожью, сорвав с губ стон.

– Ты меня слышишь?

– Да, – произнесла я с трудом. Слабость была сильной. Вопреки ей я постаралась приподняться, но Максим остановил меня, заставив лечь обратно.

– Тихо-тихо, не вставай, – он аккуратно убрал мне волосы со лба. – Я не успел тебя подхватить, ты буквально рухнула на пол. Помнишь?

Помню ли я? Помню?

Увы, мне пришлось бы выстрелить себе в голову, чтобы вычеркнуть из памяти то, что произошло. Лучше бы ударилась посильней, так, чтобы даже имя своё забыла, но разговор с Эленой словно окончился пару секунд назад и все её слова отдавались внутри нескончаемым эхом.

– Куда мы едем?

– В больницу. Ты головой ударилась и долго не приходила в себя.

Он дотронулся до моего лба.

– Больно? – в его голосе слышалась тревога.

Я лишь поморщилась, почувствовав, как его пальцы легко поглаживают мою кожу. Эта забота была такой непривычной, но вместо благодарности хотелось вывернуться и забиться в угол. Теперь уже тошнило не от обморока, а от неизбежности, которая должна была вот-вот произойти.

– Почему не в скорой?

– Не хотел привлекать лишнее внимание. Ты и так не была им сегодня обделена, – взгляд Максима посуровел. – Я ведь предупреждал тебя насчёт Манцевича.

Внутри всё похолодело. Из-за разговора с Эленой я позабыла даже о том, что ему предшествовало.

– Откуда мне было знать, что он тоже приглашён? Что ты с ним сделал?

– Я его не трогал, хотя он это и заслужил. Просто кое-что объяснил. Что он тебе наговорил? Когда я зашёл вид у тебя был таким испуганным. Он угрожал? Что-то сделал?

Я прикрыла глаза.

– Ничего. Он ничего не сделал. Просто… сказал, что я похожа на мать…

– И почему это тебя удивило?

Я промолчала. Дело не в том, что сказал Дмитрий, а как. Но наш разговор не касался Эккерта и знать это ему было ни к чему.

Я притворилась спящей в надежде избежать дальнейших вопросов, но вскоре машина притормозила у больницы. Максим сам открыл дверь, помог мне выбраться из авто и, не дав ступить и шага, поднял на руки словно пушинку. Я примостила голову ему на плечо скорее из-за навалившейся тяжести, чем из-за головокружения. Силы, кажется, окончательно решили меня покинуть. Руки едва слушались, а ноги почти не держали. Он так и нёс меня, свернувшуюся в клубок, до самой стойки регистрации, где врачи настояли на инвалидном кресле, словно я была немощной старухой.

В поздний час пациентов было немного и только медицинский персонал иногда сновал по коридорам. Мы прошли в западное крыло, где в приёмном покое нас встретила женщина-врач. Ниже меня на целую голову, но юркая и серьёзная, она быстро провела осмотр, посветив фонариком в глаза и задав вопросы о самочувствии. Я отвечала односложно и сухо, стараясь не замечать хмурого вида Максима, стоявшего рядом и внимательно наблюдавшего за мной. На лбу уже успел проявиться синяк, но кожа от удара не лопнула, в глазах не двоилось, да и тошнота отступила.

– У вас крепкая голова. Встретиться с мраморным полом почти без последствий, – доктор повернулась к Максиму, что-то записывая в бланк осмотра. – Вашей девушке очень повезло.

– Я не его девушка, – произнесла я мрачно, заметив, как Эккерт подался вперёд, сложив руки на груди. Хорошо, что мы были не одни. От мысли остаться сейчас с ним наедине меня кидало в дрожь, и я была бы благодарна отсрочить эту минуту.

– Что ж, – доктор явно почувствовала неловкость, кидая на нас взгляды. – Лёгкое сотрясение, ничего страшного. Постарайтесь избегать физических нагрузок. Пейте сладкий чай и ешьте фрукты. Если заметите головокружение или тошноту, сразу обращайтесь к врачу.

Из кабинета я вышла сама, остановившись лишь для того, чтобы снять с ног опостылевшие туфли. Но боль от каблуков была наименьшим, что меня волновало. Как назло, в коридоре не оказалось ни души, и как только дверь в кабинет закрылась Максим схватил меня за локоть. Стоило ему оказаться так близко, как слабость вернулась.

– Я же вижу, что-то произошло, – он обхватил меня за талию, притянув к себе. Только бы он не почувствовал, как сильно сейчас бьётся моё сердце. – Что он тебе наговорил?

– Он здесь не при чём, – я руками упёрлась ему в грудь. – Я… я просто устала.

Он не дал мне и дёрнуться, как я оказалась в медвежьей хватке и прижатой к стене. Дрожь прокатилась волной по всему телу, но это не был ни страх, ни возбуждение. Максим наклонился ко мне, опаляя дыханием и пронзая потемневшим взглядом.

– Мы не выйдем из этого здания, пока ты мне не расскажешь, что произошло в том зале между тобой и Манцевичем.

– Давай, это ты умеешь, – я вскинула подбородок, словно бросая вызов. – Запри меня в больнице как Изабель.

Максим оторопел, и я воспользовалась моментом, оттолкнув его к противоположной стене. Не думала, что ещё остались силы ему противостоять, но то, с какой лёгкостью он отступил, удивило даже меня. На его лице отразилось недоумение и на секунду я даже пожалела о своих словах, но накатившую злость было не остановить. Она рвалась наружу и, если бы не подоспевший Марк, встречавший нас в фойе, всё могло бы закончиться скандалом.

– В аэропорт, – указал ему Эккерт.

Обида и гнев клокотали во мне, но я не проронила ни слова. Уже в машине поняла, что оставила обувь в больнице, но возвращаться за ней не было никакого желания. Всю дорогу до самолёта я молчала, поглощённая своими мыслями, и раз за разом возвращалась к тому, что наговорила Элена Винтер.

Может, всё это мои домыслы? Может, она и правду всё выдумала? Или Сара подговорила её в отместку за мою грубость? Но совпадений было слишком много и теперь они не казались мне случайными.

Я чувствовала на себе тяжёлый взгляд Максима и готова была поклясться, что, будь мы наедине, он бы продолжил допрос до тех пор, пока я бы не раскололась. Это неизбежно, но как же хотелось задержать время! Увы, самолёт слишком быстро доставил нас обратно в Париж. Город встретил проливным дождём, а когда мы добрались до отеля разразилась настоящая гроза. Оглушительный гром, казалось, сотрясал землю, а потоки воды несли по тротуарам мелкий мусор и листья. Подол платья был безнадёжно испорчен, босые ноги замёрзли и оставляли на полу грязные следы. Я не обращала на это внимание. Хотелось поскорее добраться до номера и запереться, но моим желаниям не суждено было сбыться.

Как только я попыталась скрыться в своём номере, Максим дёрнул дверь на себя, помешав её захлопнуть.

– Я не желаю! – я отвернулась и бросилась в ванную, надеясь хоть там найти убежище. Внутренний мандраж передался теперь на всё моё существо. Руки дрожали, когда я открывала кран и, умывая разгорячённое лицо, вдруг поняла, что вместе с водой смываю слёзы. Спустя несколько часов они наконец прорвались, но не принесли никакого облегчения. Горечь кратно размножилась, сжимая горло и не давая толком вздохнуть.

Дверь распахнулась без стука, впуская Максима. Увидев меня в слезах, он поначалу замер на пороге, но стоило ему двинуться, как я остановила:

– Нет!

– Мила, если он тебя хоть пальцем тронул…

– Он здесь не при чём! – мой крик огласил стены. – Ты должен уйти. Не сейчас. Я не хочу!

Сама не знаю, о чём я его просила. Только его близость была сейчас такой же мучительной, как и разлука с ним.

– Я не уйду, пока не получу объяснений. – Эккерт не двинулся с места.

– Ты не слышишь меня? Я не хочу. Я не готова.

Я спряталась в ладонях, отворачиваясь, но Максим притянул меня к себе, заставив посмотреть на него. Его лицо, ставшее таким родным, отражало полную растерянность, и я как ни старалась, уже не могла вырваться, словно муха, застрявшая в паутине. И чем ближе казалась развязка, тем стремительней силы покидали меня.

– Да что с тобой…

– Это конец?

– Мила, о чём ты?

– Сегодняшний вечер. Это конец? Красивый финал?

Я почувствовала, как его тело напряглось. Руки сильнее стиснули меня в объятиях, но Максим был недвижим и словно забыл, как дышать.

– Сара познакомила меня с Эленой Винтер, – продолжила я.

То, как он побледнел, буквально превратился в соляной столб, сказало мне больше, чем следовало.

– Она передавала тебе привет.

Максим молчал. Надежда на то, что он будет отрицать, что знаком с актрисой, истлела, стоило увидеть его реакцию. Окаменев, он смотрел на меня, но будто не видел.

– В нашу первую встречу Сара сказала, что твои пристрастия неизменны. Типаж девушек всегда один и тот же – высокая, стройная брюнетка. А мы с Эленой словно сёстры. Скажи, Изабель была похожа на нас?

Лицо Максима дрогнуло. Хотелось сделать ему больно, так же как было больно мне. Но единственным моим оружием были слова. Они попали точно в цель, иначе как можно было объяснить то, что он выпустил меня из своих рук и отступил. На секунду мне показалось, что он утратил самообладание. Усевшись на край ванной, он взлохматил волосы, расстегнул пуговицу на сорочке, словно ему не хватало воздуха, и скинул галстук на пол. Но в следующую секунду знакомый холод, сопровождавший его с самого начала, вернулся. Выражение лица вновь стало беспристрастным и только глаза, обычно холодные, теперь смотрели на меня со знакомым сожалением.

Значит, утром я не ошиблась.

Значит, не ошибалась и сейчас.

– У нас выдался любопытный разговор. Несколько лет назад Элене посчастливилось встретить именитого режиссёра и – о, чудо! – ей сразу предложили главную роль. Никому неизвестная девушка вдруг стала звездой. Какая невероятная удача! Оказаться в нужном месте в нужное время. Прямо как я, когда известный модельный скаут вдруг увидел меня на парижском рынке. Казалось бы, при чём тут ты, Максим?

Молчание. Значит, всё, что сказала Винтер, также, как и мои предположения, оказалось правдой. Меня внезапно разобрал судорожный смех. Со мной творилось что-то неладное, слёзы мешались с хохотом, а спазмы распирали грудь.

– Я думала, что я самая везучая девушка на свете. Что, пройдя через все испытания, я наконец-то вытянула счастливый билет, и до сегодняшнего дня казалось, что всё должно закончиться хорошо. Казалось, что я сама творю свою судьбу.

– Ты сама её творишь, – наконец произнёс Эккерт.

– Нет, всё это ложь! – я топнула ногой. – Ты заставил меня в это поверить, оплатив этот счастливый билет. Стоило поставить свою подпись на чёртовом контракте как я больше не принадлежала себе. И тебе это прекрасно известно. У богатых такое развлечение? Найти несчастную девушку и вылепить её судьбу по своему желанию?

– Хочешь сказать, что тебе не нравилось то, что происходило сегодня? Как на тебя смотрели? Как восхищались?

– Я этого не желала!

– Ты блистала среди толпы, словно была рождена для этого. Я видел это. Все смотрели только на тебя, и ты наслаждалась их обожанием, их любовью…

– Не нужна мне их любовь!

Я прикусила губу, чуть не выдав себя, и боясь, что следующими моими словами будет признание.

– Теперь ты хочешь от всего этого отказаться? – Эккерт встал на ноги и приблизился ко мне.

Да-да-да! Чёрт побери, мне хотелось бросить ему это в лицо. Продемонстрировать, что мне безразличны такие щедрые подарки, обмануть, обратить в прах его планы и отказаться подчиняться. А дальше самой выбрать судьбу, да хоть бы и вернуться к тому, с чего начинала – разносить тарелки или мыть пол в какой-нибудь больнице. Сделать что-то вопреки ему, вопреки им всем.

Но я уже зашла слишком далеко, и на кону стояла не только моя жизнь.

– Надо отдать тебе должное, Максим. Ты первоклассный лжец. Так искренне строить из себя невинность. Даниэль ведь не просто выбранный наугад человек. Ты солгал, что не знаешь его. Солгал, что не видел раньше моих фото. Боже, какая же я идиотка, – я схватилась за голову. – Конечно, ты знал, что я пробовала себя в роли модели. Вот почему выбрал для меня именно эту карьеру. А Элена… Элена пробовала себя в кино. А что было с Изабель? А другие девушки? Ты для них тоже что-то приготовил? Кто они? Актрисы? Модели? Певицы? Если сейчас включить телевизор, какова вероятность того, что я наткнусь на них в какой-нибудь светской хронике?

Лицо Эккерта изменилось. Теперь оно выражало глубокую печаль, а в глазах промелькнуло отчаяние. Он сделал шаг навстречу, но я отступила, не давая к себе приблизиться.

– Весьма вероятна, – выдохнул он.

Я схватилась за шею, ощущая под пальцами холодный камень ожерелья. Нервный смех снова вырвался из груди. Сколько же их? Знают ли они друг друга? Буду ли я теперь каждый раз обращать внимание на девушек моего типа по телевизору, задаваясь вопросом, она ли это, моя предшественница?

– Это что, комплекс Бога? Просто потому, что можешь?

– Я говорил уже. Ты получишь деньги, но рано или поздно они кончатся, и что потом? Куда пойдёт твоя дорога – вниз или вверх? Я дал тебе возможность возвыситься.

Максим был прав. Кто бы знал, как повернулась моя судьба, не вмешайся в неё он? Я не обладала ни талантами, ни связями. Даже университет не окончила, зато за плечами был целый ворох грехов и проблем. Но всё, что плыло мне в руки не было заслужено. Эта возможность была куплена, а значит обесценена изначально.

– А что, если бы моя жизнь просто текла по прямой?

– И оставить всё как есть? – Максим нахмурился, глаза сверкнули раздражением. – Я никогда не просил ни у кого помощи. Да и не у кого было. Может быть, поэтому из меня вышел толк. Я должен был внушить и вам мысль, что в жизни всего можно добиться своим трудом. Каждой из вас нужна была помощь. Кто-то погряз в долгах или нуждался в защите, у других за душой не было ни гроша, – голос Эккерта надломился. – Тебе же нужна была семья. Я слышал твой разговор с подругой. Ты была в таком отчаянии…

– Как благородно, – я язвительно усмехнулась. – Если ты нас так жалел, почему просто не дал денег?

– Если бы я разбазаривал их на женщин, об этом узнали бы инвесторы. Совет директоров посчитал бы меня легкомысленным и распущенным. Никто не захочет вкладываться в того, кто налево и направо раздаёт свои активы! Все мои проекты пошли бы прахом. Здесь гораздо важней твоя репутация и риски, связанные с ней, а не то, сколько денег у тебя на счету.

– Риски? Репутация? – я в неверии уставилась на него. – Ты требовал подписания унизительного договора! Ты хоть представляешь, чего мне стоило решиться на это?

– А я и не говорил, что в этой истории я герой, – Максим дёрнул головой. – Я злодей, Мила. Я пользовался вами. Искал таких как ты, обездоленных, потерянных, которые с лёгкостью согласятся на мое предложение. Рано или поздно, но желание брало верх. Я хотел каждую из вас… я хотел тебя. С первой секунды. Но я бы и пальцем тебя не тронул, если бы ты не попросила. Помнишь?

«Пожалуйста… Я хочу…»

Мои слова, когда я чуть не умоляла его заняться со мной сексом. Платье, валяющееся у ног; руки, опирающиеся на стену; лёгкие касания и мои тихие стоны. Всё моё тело тогда откликалось на его прикосновения, горя от желания. Да, я с тяжёлым сердцем отдала свою судьбу в его руки, но тело отдавала легко. Каждый раз, беззаветно.

Но он… он всего лишь использовал меня.

– Ты какая-то извращённая версия Пигмалиона. Только в отличие от него, ты не влюбляешься в своих Галатей. Воплотив их в жизнь, ты с ними прощаешься, не так ли? Ведь тебя не заботит, что будет с ними дальше.

– Если бы меня это не заботило, я бы держал их взаперти. Это не искупит мои грехи, но, думаю, они счастливы от того, как повернулась их жизнь.

– Да что ты знаешь об их чувствах? – вскричала я, не выдержав. – Я всю жизнь следовала желаниям своего отца, делала так, как он хочет, подчинялась его правилам, и посмотри, к чему это меня привело. Я чуть не погубила себя. И если бы ты не поступил так же… Если бы я не встретила Даниэля, я бы выбрала другой путь, но он был бы только моим! Его бы выбрала я! Это и есть свобода! А ты не приказами, но хитростью, поступил точно так как мой отец. И это, – я схватилась за внезапно разболевшуюся грудь, – это так же невыносимо!

Я больше не могла сдержать стон и до боли прикусила губу. Железный вкус крови тотчас почувствовался во рту, но это помогло остаться в сознании, которое и так балансировало на грани падения в бездну.

– Ты не должна была узнать, что я причастен к твоему успеху, – голос Эккерта дрогнул, но я боялась посмотреть на него, зажмурившись и пытаясь совладать с собой. – Завтра бы всё кончилось. Ты подписала контракт с журналом, и сегодня весь мир должен был узнать о тебе. Я только не продумал того, что кто-то из моего прошлого может внезапно возникнуть и рассказать тебе. Мне… мне жаль.

Я медленно подняла глаза, рассматривая лицо Максима. Чуть приоткрытые губы, чей вкус я всё ещё помнила. Оливковый взгляд, внимательно следящий за каждым моим движением. Морщинка между бровей, чуть заметные веснушки, тот самый маленький шрам у границы роста волос и ещё один, совсем свежий, над бровью. Я старалась запомнить каждую чёрточку, каждый едва заметный вздох. Сохранить в памяти, запереть, чтобы больше не вспоминать. Пусть всё, что произошло, останется, но останется где-то в глубине моей души, в самых тёмных её уголках, куда не доберётся даже самая сильная боль.

– Ты так… – мне хотелось сказать «красив», но с губ сорвалось другое. – Жесток.

Я потянулась к шее и одним резким движением сдёрнула с себя драгоценное ожерелье.

Ошейник снят.

Несколько часов назад волновавшая меня побрякушка теперь казалась мне такой же пустой, как и моё сердце. Холодной так точно. Она больше не сверкала, не отражала, а поглощала свет. Как похоже на то, что происходило со мной, словно оторвав от своей кожи, я лишила её жизни.

– Знаешь, я ведь думала, что смогла что-то в тебе изменить. Ты заставил меня поверить в то, что я особенная, раз ты нарушил вчера свои собственные правила. Но… кажется, я не единственная, с кем ты позволил себе забыться. Наверное, это прощальный подарок твоим девушкам? – Я скользнула взглядом по его губам, с сожалением осознавая, что наши поцелуи больше никогда не повторяться. – Зачем ждать завтра? Сделай это сейчас.

На несколько мгновений между нами повисла пауза. Тишина была оглушительной, словно само время остановилось. Я видела, что Максим неспокоен. Всё его тело подалось вперёд, грудь тяжело вздымалась, губы чуть подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но больше всего поразил обжигающий взгляд.

Я забыла, как дышать. Замерла, боясь пошевелиться и вспугнуть неловким движением этот момент. Если Максим сделает шаг навстречу, я просто не смогу ему противостоять.

Но время шло и ни один из нас не предпринял ничего. Ни шага, ни слова.

Так тому и быть.

Я положила ожерелье на край раковины, нехотя повернулась к выходу и еле передвигая ногами вышла из ванной. Тяжелый подол волочился за мной, тянул назад. Но дело сделано, обратной дороги больше нет. Он всё решил, а я всего лишь ускорила предрешённое.

Рука коснулась ручки двери, но я остановилась в шаге от свободы.

– Куда ты?

Я едва сдержалась, чтобы не обернуться, таким сломленным мне показался его голос. Меня влекло назад как магнитом. Словно тысячи тонких паутинок притягивали меня к нему, но стоило порвать их раз и навсегда. Зачем мучать своё сердце, когда другое молчит?

Он не узнает. Пусть думает, что растоптал только моё достоинство. А я постараюсь склеить остатки того, что осталось от разбитого сосуда.

– К тому, кто меня ждёт.

Я выскользнула в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, оставляя позади не только Максима, но и свою любовь. Какое больное чувство. Почему оно разрушает, когда должно исцелять? Почему его превозносят, когда должны проклинать? Тот, кто внушает, что оно подобно свету, никогда не любил. Любовь ввергает в тьму, и я должна от неё отречься.

Я прошла мимо притихших охранников, проводивших меня молчаливыми взглядами, мимо лифтов прямиком к лестнице. Меньше всего мне сейчас хотелось остаться в маленькой коробке, лёгким и так не хватало воздуха.

На улице всё так же шёл дождь. Я подставила лицо холодным каплям, позволяя им смывать горячие слёзы. Как, должно быть, странно я выглядела для людей, входящих внутрь отеля – босая, растрёпанная и плачущая женщина в мокром платье. Они поглядывали на меня с любопытством и сторонились как умалишённую. И я сходила с ума.

Пусть это кончится. Пусть я проснусь. Пусть всё это окажется только сном. Я вернусь на четыре года назад в дом своих родителей, они будут живы, а брат здоров. Пусть я никогда не лишусь своей семьи. Пусть никогда не встречу Эккерта. Пусть никогда не узнаю, что такое любовь. В немой молитве я обратилась к небесам зная, что моим желаниям никогда не суждено сбыться. Чудес не существует – есть только реальность и в ней нет места наивности и вере.

Кто-то тронул меня за плечо. Держа широкий зонт, передо мной стоял Марк. Мой милый Виардо выглядел встревоженным. Голубые глаза покраснели, едва сдерживая слёзы.

– Моя дорогая, – он покачал головой, – мне так жаль.

Мне хватило сил улыбнуться и в следующую секунду я была заключена в тёплые объятия. Мой друг гладил меня по голове и шептал добрые слова, пока я рыдала на его плече.

– Я была такой глупой, Марк. Вы ведь предупреждали меня с самого начала.

– Простите меня, дорогая. Если бы я мог как-то…

– Я вас не виню, – я отстранилась, заглянув ему в лицо. – Вы только исполняли указания.

– Вернитесь внутрь, – Виардо с горячностью ухватился за мои ладони. – Куда вы отправитесь сейчас на ночь глядя, да ещё в таком состоянии? Я сниму вам номер, он не узнает. Вы успокоитесь, придёте в себя.

– Не могу, – я покачала головой. – Просто не могу. Спасибо вам за всё.

Но Марк продолжал удерживать меня.

– Обещайте, что не наделаете глупостей. Иначе я себе не прощу.

– Обещаю.

– Мой телефон по-прежнему у вас на быстром наборе. Если что, я всё организую. От себя лично.

– Спасибо. Спасибо, Марк.

Я кивнула и поцеловала его на прощание, заметив одинокую слезинку, скатившуюся по щеке. Не будь Виардо так добр ко мне, прощаться с ним было бы гораздо легче, но и эту нить стоило порвать раз и навсегда.

На улице я поймала такси и назвала знакомый адрес. Но только через минуту поняла, что у меня нет ни денег, ни телефона. Я так и ушла из отеля ни с чем, оставив все свои вещи. Но на месте меня уже ждали.

Даниэль был единственным, кого я знала в Париже, и отправиться я могла только сюда в надежде, что он сможет меня приютить. Он стоял у порога своего дома. Конечно, его предупредили. Не задавая лишних вопросов, он расплатился с таксистом и проводил меня внутрь.

– Он ударил тебя?

Я удивлённо вскинула брови. Совсем забыла, что встретилась головой с полом и машинально дотронулась до виска.

– Нет.

– Мила, – Даниэль покачал головой.

– Он не трогал меня, – я повысила голос. – Как бы это не выглядело. Сделка закончена, и он меня отпустил. Устроил моё будущее и отпустил. Но ведь ты это и так знаешь, не так ли? Он звонил?

Бонье опустил глаза.

– Я хотел всё тебе рассказать…

Я вскинула руку, останавливая его на полуслове.

– Прошу. Я очень устала. Просто покажи мне угол, где можно поспать.

Глава 33

Я держала в руках кружку с кофе. Даниэль приготовил тосты, нарезал фрукты, но в горло не лезло ничего больше пары глотков обжигающего напитка. Я попросила прикурить и сигаретный дым успокоил головную боль, мучившую меня с самого пробуждения. Вчерашний обморок не имел к этой боли никакого отношения. А вот слёзы, казалось, обезвожили меня полностью.

Бонье выделил мне гостевую спальню, такую же пустую, как и моя обездоленная душа. Простая кровать, комод и несколько картин, расставленных прямо на полу. Видимо, комнатой пользовались нечасто, если вообще пользовались. Даниэль не стал мучить меня расспросами или извинениями и оставил в одиночестве, но я ещё долго не могла уснуть. Раз за разом прокручивала в голове всё, что произошло. Стоило усталости взять своё, как всполох кошмара, где ледяные руки обвивают моё тело, снова выдирал меня из сна.

Кажется, я уже видела этот кошмар. Очень давно.

Утром я долго куталась в одеяло, пытаясь снова заснуть, но свет, бьющий сквозь шторы, не давал забыться. После вчерашней бури небо будто издеваясь вдруг решило порадовать город ярким солнцем.

На краю постели аккуратной стопкой была сложена одежда: футболка и спортивные штаны. Неизвестно как Даниэль смог незаметно принести их, разве что в минуты моего беспамятства. Размер оказался велик, но это было лучше, чем ничего. Вечернее платье лежало в углу, где я его сбросила, окончательно избавившись от всего, что связывало меня с Эккертом.

За завтраком Даниэль внимательно наблюдал за мной. Мне нужны были ответы, но я не знала, с чего можно начать. Когда молчание продлилось несколько минут, он сам начал разговор.

– Эккерт нашёл меня, как только вы приехали в Париж, – он опустил глаза. – Сказал, что знает особенную девушку и что я должен взглянуть на неё.

– Так и сказал? – я горько усмехнулась, затянувшись сигаретой. – Особенную?

– Ты себя недооцениваешь.

– А я вот думаю, что он меня переоценил. Сколько он заплатил тебе, чтобы меня взяли в журнал? Что пообещал?

Губы Даниэля дрогнули в улыбке.

– Это был всего лишь разговор. Он принёс мне папку с твоими фото, но я хотел увидеть тебя вживую. Через несколько дней он сообщил, где тебя можно будет встретить. Условие было таким, чтобы эта встреча выглядела совершенной случайностью. Если бы я не увидел в тебе ничего выдающегося, то просто бы не подошёл. Но дальше… дальше ты знаешь.

Я нахмурилась.

– Не верю, что он не заплатил тебе ни цента.

– Можешь не верить, но меня не покупают. Иначе бы мир моды был наполнен бездушными, ничем не выдающимися искусственными красотками. Решение остаётся за мной. Эккерта я предупредил, и он согласился, уверив, что я не пожалею. Потому что ты невероятная, Мила, и я удивлён, что ты не слышишь это каждый день.

Его слова больно отозвались внутри. Если только Даниэль не врёт, Максим разглядел во мне потенциал гораздо раньше, чем Бонье или Николь Маре, считал меня исключительной и был уверен, что модельный скаут предложит мне работу. Но зная, какие одолжения Эккерт уже делал своим девушкам, поверить в то, что эта работа – моя заслуга, было трудно.

– Не такая уж я и невероятная, раз пришлось ждать две недели, пока меня утвердят.

– Тебя утвердили на следующий же день после ужина с Николь. От тебя были в восторге и Жак Дюпре и Франсуа Робер.

Я удивлённо уставилась на него.

– Тогда почему ты не сообщил мне сразу?

– Тем же утром Эккерт снова связался со мной и попросил отсрочку.

Я промотала в памяти тот вечер. Почему он попросил о задержке? Он вернулся из поездки, узнал, что всё идёт по его плану и предложил разорвать контракт раньше времени, но я… я обещала остаться. Это противоречило его планам. Наше расставание могло произойти раньше. С журналом всё было решено, я была устроена, он мог настоять на разрыве, но что-то его остановило. Ещё две недели он меня не отпускал. Было ли дело только в том, чтобы, как он выразился, «мир узнал обо мне», или за этим стояло что-то ещё? Например, то, что отвлекло его?

Я прикоснулась к своим губам, ощущая отзвук наших поцелуев. Что, если они стали причиной? Что, если Максим понял, что зашёл слишком далеко? Но с Эленой Винтер он позволял себе лишнее. Или это определённая черта, которую не каждому дано перейти.

– Я сказал, что могу отложить твоё утверждение на две недели и он согласился, хотя мне до последнего казалось, что Эккерт не отпустит тебя.

– Почему?

– Ты сама призналась, что хочешь с ним остаться. Я думал, это взаимно.

– Ты ошибался, – я затушила окурок и сделала глоток кофе. – Он избавился от меня, как только понял, что моё будущее обеспечено. Передал тебе как знамя победы.

– Не говори так, – Даниэль поморщился. – Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

Он привстал из-за стола и вышел из кухни. Я не хотела его обидеть, но слова сами вырвались, тем более что со стороны это выглядело именно так. Не покидало ощущение, что Максим знал о чувствах Даниэля ко мне. Что же, он и личную жизнь мою решил устроить?

Бонье вернулся через минуту, неся в руках кожаную папку, и положил её передо мной на стол.

– Что это? – я кивнула на коричневый футляр.

– Пока ты спала, заезжал Марк. Твои вещи внизу, а это он просил передать тебе лично.

Даниэль отступил, позволяя мне открыть содержимое. Первым я нащупала свой телефон. Далее последовал паспорт и старенький кошелёк. Всё осталось нетронутым, хотя глупым было бы предположить, что Максим способен на порчу моего скромного имущества.

Последним я вынула какие-то бумаги, одного взгляда на которые хватило, чтобы понять, что это. Два экземпляра договора, мой и Эккерта. На обоих стояли наши подписи – мой размашистый и его чёткий и аккуратный. Он отдал мне оба, позволяя делать с ними что угодно. Я могла уничтожить их или показать всему миру. Могла сохранить его секрет, а могла опозорить. Почему он так поступил? Тот, кто так боится огласки личной жизни теперь добровольно отдал её в мои руки. Что он хотел этим доказать? Я ведь могу использовать их против него.

Могу, но не стану. И дело даже не в благородстве. Это наш общий секрет, и он доверил его сохранность мне. Я сложила документы вместе, схватила зажигалку и встав у раковины щёлкнула кресалом. Пламя быстро поглотило бумагу, оставляя только тёмный пепел и запах гари.

Вот и всё. Последние несколько месяцев испарились в огне, не оставив за собой и следа. Доведись нам с Максимом встретиться вновь, нас больше ничего не будет связывать, теперь мы снова незнакомцы.

– Мила, – Даниэль окликнул меня, показывая на папку. – Здесь что-то ещё.

Белый уголок выглядывал из кармашка. Им оказался плотный конверт, на котором значилось только моё имя. Неужели прощальное письмо? Сердце забилось сильнее, когда я разорвала бумагу. Дрожащими руками я вынула из него сложенный втрое бланк. Нет, не письмо и не записка. Это был документ об открытии счёта в «NP Bank». Быстро пробежав глазами написанное, я чуть не выронила его из рук.

Эккерт всё-таки выполнил обязательства и не просто исполнил обещанное контрактом – сумма в разы превышала ту, которую он был обязан выплатить. Цифры не укладывались в голове, что даже перехватило дыхание. Я ещё раз пересчитала нули, надеясь, что ошиблась.

Зачем? К чему этот щедрый и глупый жест? Попытка искупить свою вину, потому что правда вылилась наружу? Или взятка за моё молчание? Неужели оно столько стоит?

Первым порывом было скомкать документ и разорвать его в клочья. Отказаться не только от суммы сверху, но и от всего, что он был должен. Даниэль прав – я не вещь.

– Постой, – Бонье перехватил мою руку, готовую изорвать документ. – Постой, Мила.

– Мне от него ничего не нужно, – я попыталась вырваться, но Даниэль встряхнул меня за плечи.

– Ты ничего не изменишь!

Я остановилась.

– Это не просто чек. Взгляни, – он указал мне на строчку с моим именем. – Счёт уже открыт, и открыт на твоё имя. Порвав бланк, ты ничего не изменишь. Теперь это всё в твоём распоряжении.

Я уставилась на документ, уже внимательней вникая в текст. Название банка было смутно знакомым… Конечно, вчера после тренировки Максим отправился прямиком туда. Тогда же и был открыт счёт. Вчера? Какая-то ерунда.

– Зачем же он? – я покачала головой.

– Может, знал, что с чеком ты поступишь именно так?

– Мне не нужно столько! – я повернулась к Даниэлю, сжав в руке злосчастные бумаги. – Мне вообще не нужны его деньги. Теперь, когда у меня есть работа, я могу сама себя обеспечить.

Хоть в этом Максим оказался прав – теперь я знала, что смогу добиться всего своими силами. И всё же его поступок ставил меня в тупик. Зачем осыпать меня деньгами, зная, что я теперь не буду ни в чём нуждаться?

– Подумай о брате, – Даниэль взял меня за руку. – Ты слишком гордая, но подумай о том, какое будущее ты можешь ему дать.

– Конечно, – я согласно кивнула. – Да, ты прав. Боже, за последние несколько дней я была так поглощена собой, что забыла, ради чего я всё это делала. Да что со мной такое?

Гордость сейчас спорила с сестринским долгом, но первому чувству стоило наступить на горло. Я хотела вернуть брата, и я это сделаю. Потрачу всё до цента, подкуплю всех, кого будет возможно, но отвоюю право на свою семью. Это и станет смыслом моей дальнейшей жизни – сделать всё возможное, чтобы брат был счастлив.

Теперь я обладала средствами и могла позволить снять себе номер до начала съёмок, но Даниэль настоял на том, чтобы я осталась у него. Я согласилась лишь потому, что оставаться один на один со своими мыслями было невыносимо. Тем более, что дом Бонье никогда не пустовал. Уже знакомые Клодетт и Доминик были завсегдатаями в студии на верхнем этаже. Почти каждый день здесь проходили съёмки, и я успела познакомиться и с другими людьми – фотографами, моделями, стилистами.

Днём это здорово отвлекало. Клодетт тренировала меня в макияже, Доминик учил обращению с камерой, показывал, как работает профессиональная техника и какие позы лучше смотрятся на фото. Иногда сам Даниэль снимал и меня, но я не могла избавится от чувства, что все мои достижения не заслуженны. Хотя сделанные им снимки кричали о том, что я по праву занимаю своё место.

По вечерам мы пили вино и смотрели фильмы. Я успела набраться французских словечек и шуток и даже выучила несложную детскую песенку. В компании я чувствовала себя живой и даже не прилагала усилий для того, чтобы говорить, дышать и улыбаться.

Но по ночам, оказываясь одна в пустой комнате, меня вновь одолевала невыносимая тоска. Все обещания самой себе забыть любовь к Максиму растворялись с приходом темноты.

Я скучала. Безумно. По его запаху, телу, голосу. И – о, боги! – как я жаждала снова ощутить на своих губах его поцелуй. Как бы ни была сильна боль от его поступка, любовь, казалось, пересиливала всё плохое. Наверное, никогда не пойму до конца это чувство. Он отверг меня, а я тянулась к нему сквозь время и расстояние. Брала в руки телефон и долго рассматривала нашу короткую переписку всего из двух сообщений. Это всё, что осталось от него личного. У меня не было даже его фото, хотя стоило закрыть глаза, как образ Максима представал со всей ясностью: прищуренные глаза, бронзовые волосы, щетина, крепкие плечи, сильные руки; они сжимали меня в тисках, блуждали по телу, проникали в запретные места, срывая с моих губ тихий стон. Но с приходом утра наваждение исчезало, растворялось в утренних лучах, чтобы ночью снова вернуться.

***

Шампанское с громким хлопком выстрелило пробкой под самый потолок, вызвав радостные возгласы. Напиток наполнял бокалы, пена переливалась через край, звон стекла заглушался в смехе, а сладкие пузырьки щекотали рот.

– За твою первую съёмку! – Даниэль поднял бокал, салютуя мне.

– За твою первую съёмку! – повторила вся команда.

За небольшим столиком нас собралось человек десять фотографов, гримёров, ассистентов, возглавляемых шеф-редактором Николь Маре. Зал скромного ресторана оглашался нашими голосами. Выжатая как лимон, но довольная и воодушевлённая, я в растроганных чувствах и смущении принимала поздравления.

Съёмка окончилась всего пару часов назад, но уже дала свои результаты. В перерыве Даниэль познакомил меня с владелицей его агентства, Мари, высокой и красивой брюнеткой, одетой в костюм из легко узнаваемого твида. Предложение о сотрудничестве от известного дома моделей было более чем соблазнительным. Зная, какие громкие имена с ними работали, можно было с уверенностью отдаться в их опытные руки, но я не спешила с ответом, попросив несколько дней на раздумье, и предложила перенести переговоры на конец следующей недели. А пока мне нужно было кое-что уладить.

– И за дальнейшее плодотворное сотрудничество, – Бонье подмигнул.

– За успешное сотрудничество, – ответила я.

Он наклонилась ко мне:

– Я поставил сто евро на то, что твоя вторая съёмка будет уже на обложку.

– Вы на меня делаете ставки?

– Всего сто? – Николь засмеялась. – Поднимаю до пятиста.

– Легко говорить, когда ты редактор журнала.

– Ну дорогой, не всё здесь зависит от меня, сам понимаешь. Но я могу поспособствовать.

Даниэль наклонился ближе и прошептал так, чтобы никто кроме меня не услышал:

– Она спит с совладельцем издательства. А это не только Вог. Джей Кью, Гламур, Венити фейр. Они все будут у твоих ног.

– Я не хочу таких привилегий, – ответила я так же тихо. – Это нечестно.

– Тебе спать ни с кем не придётся, – усмехнулся Бонье. – Да и Николь делает это не из корыстных целей. Ты ей нравишься. Посмотри только, в каком она восторге от съёмок.

Я перевела взгляд на Маре, что-то с пылом обсуждающую с одним из фотографов.

– Ты всё это заслужила. Так что воспользоваться симпатией редактора для того, чтобы взлететь ещё выше – не такой уж и большой грех.

В суете этого дня я позабыла прошлые горести и целиком отдалась оживлению, царившему за столом. Шампанское чуть кружило голову, оставляя её удивительно пустой, и уже глубокой ночью, когда мы ввалились домой, хмель и веселье всё ещё не выветрилось из неё. Даниэль помог мне дойти до спальни, но, прежде чем закрыть за собой дверь, внезапно привлёк к себе. Тепло его тела и аромат туалетной воды приятно обволакивали и расслабляли, и когда он поцеловал меня, я ответила. Мягкие губы оказались настойчивыми, вымывая из памяти всё пустое. Руки исследовали моё тело, прикасаясь то нежно, то напористо. Сбивчивое дыхание и стон вырывались из горла, кружа голову.

Клянусь, я хотела раствориться в поцелуе и, может, сделать дальнейший шаг, но яркая вспышка в голове – образ потемневших глаз и бронзовых волос – заставили вздрогнуть. Я отшатнулась, понимая, что целую не того, кого себе представила, и внезапно моё поведение показалось мне предательством.

– Прости, – я выскользнула из рук Даниэля, и он нехотя отпустил меня, всё ещё тяжело дыша. – Я не могу. Ещё не время.

– И когда оно наступит? – взгляд голубых глаз оказался таким тёмным, полным желания и разочарования.

– Не знаю, – я покачала головой, пытаясь отдышаться. – И давать каких-либо гарантий, что оно наступит, я не могу. Как бы банально это не звучало, но сейчас моё сердце вдребезги. А ведь ты меня предупреждал.

– Ты знаешь о моих чувствах. Они не изменились.

– Только не давай мне снова обещаний ждать, сколько потребуется.

– Почему? – Даниэль приблизился. – Это не просто слова или желание затащить тебя в постель. Ты всё время рядом, и я влюбляюсь в тебя всё больше.

Я не могла не заметить это. Каждый раз я ловила на себе его глубокомысленные взгляды. Он был внимателен и добр, ловил каждое движение или слово. Но моё разбитое сердце молчало в ответ, и против него я не могла пойти даже в надежде забыться.

– Я не хотела этого.

– Я знаю, – Даниэль вздохнул, опуская глаза. – Но не могу ничего поделать. Ты как наваждение какое-то.

– Может, это и к лучшему, что я уеду.

– Уедешь? – Бонье вскинул голову. – Если дело во мне, то обещаю больше тебя не донимать.

– Нет, Даниэль. Мне нужно вернуться домой. Поэтому я попросила Мари подождать. У меня наконец-то есть шанс всё исправить и лучше начать действовать как можно скорее.

– Когда?

– Самолёт завтра днём. Билет я уже купила.

Бонье понимающе кивнул.

– Но ты вернёшься?

– Это обещание я могу дать, – я потянулась к нему и поцеловала в щёку. – Спасибо тебе за всё, я это очень ценю. Но прошу, не жди моего ответа.

Я знала, что он поступит по-своему, но не хотела нести за это ответственность, расставив все точки над «и». Моё сердце молчит, оно едва трепыхается, и сейчас меня больше заботила судьба моего брата, чем личная жизнь.

Все мои вещи уместились в небольшую сумку. С собой я взяла только самое необходимое и уже к вечеру следующего дня Питер встречал меня знакомой моросью. Я вернулась домой к серым проспектам, мрачной суете и пробкам, но в душе сияло солнце. Всё было таким родным, знакомым: тяжёлое небо, плотно стоящие дома, узкие тротуары, только воздух показался слаще. Я потянулась к телефону, но в последний миг оставила идею позвонить в интернат и обрадовать брата.

Сначала нужно всё устроить.

Я сняла на неделю номер в отеле, не таком роскошном, как в Париже, но всё, что мне сейчас было нужно – это кровать и душ. Несколько дней потратила на поиски хорошего юриста. В отделе опеки мне дали пару номеров, и из них я выбрала один, ценник у которого превышал все мои ранние возможности. Но сейчас я могла себе это позволить. Консультантом оказалась женщина средних лет, принимавшая клиентов не в каком-нибудь обшарпанном офисе, а в приличном кабинете современного бизнес-центра, и встреча с ней показалась мне обнадёживающей.

– Вам уже отказывали три раза? – юрист просмотрела все бумаги, которые я ей предоставила.

– Да, – подтвердила я, уставившись в пол на свои туфли. Скрывать что-то не имело смысла. – Из-за моего не самого идеального прошлого: наркотики и приводы в полицию. Я следовала всем правилам, но моё дело заворачивали в последний момент.

– Сколько вы уже не употребляете?

– Четыре года.

– Я вижу, что у вас нет своего жилья.

– Это ненадолго. Сейчас я как раз занимаюсь его поисками.

– Хорошо, хорошо, – женщина закивала.

– Я не пожалею средств, чтобы добиться опеки…

– Уверяю, этого не потребуется, – юрист вскинула руку, успокоив меня улыбкой. – Вам нужно будет пройти медицинское освидетельствование, предоставить справку о доходах или выписку со счёта. И да, жильё. Квартира, где у ребёнка будет свой угол. Желательно, конечно, своя комната.

– Хорошо, я постараюсь как можно быстрее найти квартиру.

– Не в моих правилах так делать, но… – из ящика юрист достала визитку и протянула мне. – Это поможет вам ускориться. Риэлтор проверен лично мной, он поможет подобрать лучшее в вашей ситуации.

Я с благодарностью приняла помощь, рассматривая имя на карточке.

– Курсы опекунов вам, как близкому родственнику, проходить не обязательно. Но проверка у органов опеки непременно будет. А так как ваш брат – ребёнок с особенностями, придираться будут в два раза больше. Будьте готовы.

– Я готова.

– Остальное доверьте мне, – снова улыбка успокоила моё сердце.

Выходя из кабинета, я будто по-новому взглянула на мир. Серый город вдруг окрасился яркими красками. Дома и проспекты словно очистились, люди выглядели приветливей, я замечала улыбки и смех, с жадностью вглядываясь в каждое лицо, которое словно отвечало мне теми же эмоциями, что бурлили у меня внутри. И между тем я так боялась спугнуть удачу, что всё, что происходило дальше, казалось настоящим сном.

Всё шло на удивление гладко. Вот что значат деньги, открывающие любые двери. Риэлтор довольно быстро подобрал жильё, и не то, на что я раньше могла наскрести деньги, а то, что идеально подошло. Район был далеко от центра, но рядом располагался настоящий лес и живописный берег реки, вдоль которого плавали дикие утки. Просторная кухня-гостиная и две большие комнаты на втором этаже выходили на парк. Двор был закрыт, так что никто посторонний не мог бы попасть на территорию жилого комплекса, а школа была в нескольких минутах.

Прошлый владелец спешил избавиться от квартиры из-за скорого переезда на пмж в Европу и как только выставил жильё, риэлтор, зная мою непростую ситуацию, оставил это предложение для меня, первой пустив на осмотр.

– Беру, – я была в восторге, даже не вникая в недостатки квартиры. Если такие и имеются, теперь они будут нипочём. Мои самые заветные желания сбывались словно дивный сон, и я боялась проснуться, чтобы снова не оказаться в давнем кошмаре, где я занимала старый диван в коммунальной квартире и раз за разом получала отказы от опеки.

Дни, наполненные заботами, пролетали стремительно. Ненадолго отлучившись в Париж, я снова вернулась домой, имея за плечами контракт с агентством Мари и несколько предложений от именитых марок и приглашения от известных домов на предстоящую неделю моды в Париже. Даниэля я старалась избегать, но полностью игнорировать его не смогла и всё же провела с ним вечер, отужинав в ресторане. Он не проявлял инициативы, прислушавшись к моим словам, но всё же в его взгляде нет-нет, да и мелькало знакомое чувство.

Стоило оказаться в городе огней, как тоска вернулась. Она ослабела лишь чуть-чуть, но блуждая по уже знакомым улочкам я невольно вспоминала всё, что успело связать меня с французской столицей. Будто чувствуя на себе невидимый взгляд, я часто оборачивалась, оглядываясь по сторонам, боясь и надеясь встретиться лицом к лицу с моим призраком.

Где он сейчас? Чем занят? Нашёл ли уже ту, которая заменит меня? Какая несчастная судьба заставит её подписать постыдный контракт, кто знает? Единственное, что я могла сказать с уверенностью – она будет похожа на меня.

Я избегала даже смотреть на Эйфелеву башню, боясь снова ощутить всю тяжесть воспоминаний, но по ночам она сверкала огнями, напоминая о прошлом. Куда бы я ни пошла, она словно следовала за мной или же ноги сами вели к ней и тому вечеру, наполненному запахом приближающейся грозы и поцелуями под дождём. Тело простреливало желанием при малейшем напоминании. Неудивительно, что, покончив с делами, я как можно скорее вернулась домой, где боль притуплялась.

Глава 34

– Вот ты сучка!

Юлька напрыгнула на меня, стиснув в объятиях так крепко, что перекрыла кислород. Взвыв, следом навалилась Машка. Наверное, мы простояли обнявшись несколько минут, пока доносились тихие всхлипы. У меня и самой слёзы навернулись на глазах, но внутри всё сверкало от переполняемых эмоций.

– Ты хоть знаешь, что мы пережили, когда ты пропала? – Юлька встряхнула меня. По её щекам текли слёзы, но на лице сияла улыбка. – Не знали, что и думать. Пашка только сказал что-то про Италию и новый ресторан.

– Ты с работы уволилась и там никто не знал, куда ты уехала, – подхватила Машка. – Мы звонили тебе, а ты…

Она уткнулась в ладони, а я приобняла её, тихонько погладив по голове и шепча извинения.

Я всё-таки решилась позвонить подругам, сообщив, что вернулась. Выслушав трёхэтажный мат от Юльки, только через несколько минут смогла объяснить, что хочу встретиться и всё рассказать. Но ждать до завтра они не захотели и через час уже звонили в дверь теперь уже моей квартиры.

Нарыдавшись в прихожей мы прошли дальше в гостиную. Я уже успела обставить дом, превратив его в достойное жилище с мягкими коврами, мебелью и мелочами, радующими глаз. Подруги растерянно осматривали помещение, не веря, что это всё теперь и правда моё. Я и сама пока не осознала, что у меня теперь есть настоящий дом, да к тому же такой уютный. А ещё не осознала то, что сегодня утром мне сообщила мой юрист.

Рассмотрение дела об опекунстве было принято в мою пользу. Вот так просто. Два месяца понадобилось на то, чтобы пройти все проверки и подготовки. Я даже закончила необязательные курсы опекунов, чтобы соответствовать всем критериям, подготовила дом и комнату для Паши, снабдив квартиру всем необходимым для инвалида, дополнительными опорами и пандусами.

Было так страшно, что в последний момент мне снова откажут, что, когда я услышала в трубку неожиданное «Мы победили», не поверила ушам. Я несколько раз переспросила юриста, правда ли это. Четыре года я билась в эти двери, но смогла пробить их только сейчас, обладая каким-никаким положением и большим состоянием. Из-за отлучки в Европу я не могла заниматься всеми делами и по доверенности оставила их законнице. И, кажется, она совершила настоящее чудо. Осталось только сообщить брату, но это я оставила на завтра, решив, что вечер всё же отдам на объяснение с подругами.

– Прежде, чем что-либо скажешь, ответь – это и правда ты?

Машка протянула телефон. На экране элегантная брюнетка в шикарном платье с огромным сапфиром на шее гордо позировала на красной дорожке и щедро раздавала улыбки фотографам. Я ещё не видела себя со стороны в этом образе и для меня это было неожиданностью. Тем более, что сейчас я ничем на неё не походила. Спортивные штаны, безразмерная футболка и пучок на голове делали меня неопрятной и полной противоположностью гордой красавице с фотографии. Я отвела взгляд и пробормотала неясное «да», чем вызвала небывалый ажиотаж у подруг.

– Но как? Что произошло? Тут такие разговоры ходили.

– Какие разговоры?

– Ну, что ты в Европу не по работе поехала, а… – Юлька локтем ткнула Машку, оборвав её на полуслове. – Что? Она и так это узнает. В общем, мы боялись, что ты вляпалась во что-то противозаконное.

– Она так пытается сказать про эскорт. Но тут появились эти фото. Мы поначалу не поверили, что это ты, но под ними написано – модель Мила Воронова. Ты когда успела-то?

Обе испытывающе смотрели на меня, ожидая ответов. И я не понимала с чего должна начать. К счастью, подкованная Юлька всегда знала, на что нужно воздействовать, и достала из своего рюкзака две бутылки вина.

Спустя час и одну бутылку я поведала абсолютно всё без утайки – про контракт с Эккертом, про моё прикрытие перед братом, про покушение и прилёт в Париж, где меня встретил Даниэль. Про знакомство с Эленой Винтер и изобличение лжи Максима. И конечно про моё разбитое сердце.

Я сидела в слезах, а подруги обнимали меня и пытались успокоить. Мне необходимо было выговориться, потому что держать всё в себе было невыносимо. От горечи и отчаяния, перемешанного с облегчением и надеждой, распирало изнутри. Я потеряла любовь, но вернула семью. Что-то утратила, а что-то обрела вновь. И сидя на диване между моих милых подруг, так не похожих друг на друга, я снова обретала почву под ногами.

– Да-а-а, вот урод.

– На самом деле, он красавчик, – я повернулась к Юльке, чуть не облив её из бокала. – Молодой, сильный, глаза такие… Господи, девочки, а какой с ним секс!

Внутри всё снова сжалось. Когда это закончится? И закончится ли вообще?

– Вот станешь богатой и знаменитой на весь мир, найдёшь себе получше, какого-нибудь молодого Рокфеллера с большим хреном, – Юлька прыснула со смеха, доставая смартфон из кармана. – А этот будет локти кусать, что тебя упустил.

– Таких как я, богатых и знаменитых, у него вагон. А потом ещё тележка будет.

– Но ты такая одна! – провозгласила Машка, но потом её плечи сникли, и она проговорила чуть слышно. – И что? Он даже не позвонил?

Я покачала головой. Разве он должен был? Звонят, когда остаются чувства, а здесь их не было вовсе.

– Что-то я не пойму, – Юлька отложила телефон. – Тут ничего про него нет.

– Не старайся. Я тоже пыталась. Он всё подчистил, так что даже фото в интернете не найдёшь.

– А как он хоть выглядит?

Я вздохнула, вызвав в памяти чёткий образ:

– Высокий, рыжий. Немец. Всё время ходит босиком и в старой дырявой футболке. Его любимой футболке. Не видит смысла покупать новые вещи, если не износились старые. Ты его, кстати, видела. Помнишь парня, на которого я накричала в кафе?

Брови Юльки поползли вверх.

– Это и был он. Айтишник в подранной футболке. Но в смокинге выглядит на миллион долларов. И всё время занят! То за лэптопом сидит, то куда-то срывается без объяснений. Требовательный и опасный, но верный своему слову. И как с ним сложно! – я снова всхлипнула. – Но и без него невмоготу.

В разговорах мы просидели до поздней ночи, прикончив оставшийся алкоголь. С моих проблем перешли к тому, что происходило здесь. Юлька сменила цвет волос с розового на зелёный, а Машка как была красавицей, так и осталась, только во взгляде теперь мелькало что-то более серьёзное, словно за несколько месяцев поменялся её внутренний мир.

Как только я исчезла, девчонки съехали с квартиры, не желая больше там оставаться. Они даже не поинтересовались, что дальше произошло с нашим соседом, пытавшимся меня изнасиловать. Если честно, то и я не испытывала ни малейшего любопытства. Но больше всего меня поразила Машка.

– Его зовут Олег и он архитектор.

– А куда подевались все мажоры на крутых тачках?

– Это в прошлом, – вздохнула подруга. – И ездит он на Тойоте. Да, не олигарх, но… ни один мужик на меня так не смотрел, девочки. Мы вместе живём уже три месяца. Я встречаю его с работы и готовлю борщ, а он дарит мне цветы и водит в музеи.

– Конфетно-букетный период, – подчеркнула Юлька. – Она бросила меня из-за какого-то интеллигента, а мне ничего не осталось, как принять помощь от родителей. Теперь живу одна, но зато в своей студии.

Я рада была поболтать с подругами, как мы делали это раньше. Давно забытое чувство сестринства и поддержки немного уняло мою нервозность. Я надеялась, что не столкнусь с обидой, и между нами всё останется как раньше. Так и произошло.

Я ещё долго повторяла слова прощения, но девчонки только отмахивались и называли меня глупой. Мы включили какую-то слезливую мелодраму, но уснули тут же на диване, так и не осилив её до конца. В одежде, свернувшись в неудобные позы, под звуки фильма, мы пролежали до самого утра, когда солнце показалось из-за кромки деревьев. Но несмотря на это, ночь была одной из самых спокойных за последнее время. Без сновидений, без мыслей, без тревог.

***

Глаза Пашки расширились, когда он услышал новости.

– Это правда? Ты не врёшь? Поклянись!

– Клянусь, штурман.

Его маленькие руки обвили меня за талию, прижимая к себе.

– Я знал! Я знал, что, когда ты вернёшься, всё станет по-другому! Я знал!

Его широкая улыбка осветило лицо. Он заметно вырос с тех пор, как я видела его в последний раз. Показалось, что и голос стал ломаться. Голова так точно стала больше. Но это был всё тот же Пашка, мой маленький брат, моя родная кровь и самый близкий человек. Наверное, таким он для меня и останется, даже когда повзрослеет. Я никогда не перестану видеть в нём ребёнка. И только чистые невинные раньше глаза теперь отражали всю глубину пережитого, делая его настоящим мужчиной.

– Как у тебя получилось?

– Кое-кто помог, – размыто ответила я. – У нас теперь есть свой дом. Не такой большой, как был раньше, но это просторная квартира в хорошем районе. У тебя будет своя комната, а недалеко есть хорошая школа. Я узнавала, там есть инклюзивные классы.

– Свой дом, – Паша мечтательно вздохнул. – И когда мы туда поедем?

– Завтра я получу все нужные документы и сразу приеду к тебе. Можешь пока собрать свои вещи и ждать меня вон у того окна, – я показала в нужную сторону, заметив наблюдавшую за нами Анжелику Егоровну с привычным вавилоном на голове. Надо же, хоть что-то в этой жизни также неизменно, как причёска директрисы. – А что за кресло? Новое?

Я осмотрела сиденье. Дорогое и современное, с высокой спинкой и электроприводом. Интернат себе таких позволить не мог.

– То, что дали в санатории. Сказали, я могу оставить себе. Смотри, как оно может.

Паша нажал на рычаг и кресло резво стартануло с места, затем развернулось и вернулось обратно.

– Ловко ты, – похвалила я брата.

– Тут ещё дорога не очень ровная. На гладкой я такие трюки делаю!

– И его подарили тебе?

– Ага. Этот санаторий содержат эти… пилантропы.

– Филантропы? – поправила я.

– Да, богатые какие-то. Не каждому повезёт попасть. Мне вот повезло. И Егору, который со мной в комнате жил. Наверное, потому, что мы много пережили. Богачи нас жалеют.

Некоторые сомнения закрались мне в голову. Кажется, я стала параноиком, везде пытаясь отыскать несуществующий след. Мало ли на свете благотворителей, а я зациклилась на одном. Тем более видя счастливое лицо брата постаралась выкинуть из головы всё, что могло омрачить этот день.

– А ребята тебя больше не обижают?

– Да ну их, – Пашка поморщил нос. – Если я завтра уеду, это уже неважно. И свитер мой пусть себе оставят – им нужнее.

– Мы купим тебе новый. Мы вообще всё тебе купим. Всё, что захочешь. Что ты хочешь?

Брат посмотрел на меня с сомнением и неуверенно произнёс:

– Типа приставку?

– Приставку? Да хоть две. И игры накупим.

– А у тебя денег хватит?

Я рассмеялась. Это всегда становилось камнем преткновения, если дело касалось покупок или подарков. Паша не был избалованным мальчишкой и отлично понимал цену всего. Но теперь он никогда и не в чём нуждаться не будет.

– Это у тебя денег хватит, штурман.

С разрешения руководства мы провели вместе целый день, играя на площадке и болтая обо всём на свете. Паша рассказывал о санатории, развлечениях и новых друзьях, а я о том, что успела повидать за границей, обещая, как только это станет возможным, взять его с собой в поездку. Мы воображали, как будем жить вместе, как украсим его комнату и какие праздники устроим. Про свой успех я пока молчала, решив, что новости лучше подавать постепенно. Да и по сравнению с нашим воссоединением она меркла.

Ближе к вечеру я с сожалением покинула интернат, на прощание крепко поцеловав и обняв брата. До сих пор сама мысль, что теперь-то у нас всё будет хорошо, встречала какое-то сопротивление в голове. Неужели это стало возможным? Как долго пришлось ждать. Сколько пришлось испытать, и мне, и брату. Теперь-то мы заслужили свой кусочек счастья?

«Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», – повторяла я про себя, шагая в приподнятом настроении. Бодрый шаг отдавался в самом сердце. Хотелось лететь над землёй, прыгать от счастья и петь. Осталось только дождаться утра. Только утра.

Возвращаться домой в пока ещё одинокие стены не было желания. Хотелось быть рядом с людьми, ощущать жизнь в полной мере. Я бродила пешком по городу, осматривая прохожих и витрины магазинов, пока не забрела в уединённое кафе, во дворе которого примостились несколько столиков. Здесь я и устроилась, заказала салат и чай, выкурила сигарету и насладилась предзакатным солнцем, которое с каждым днём исчезало всё раньше и раньше. Белые ночи окончились, а с ними и очарование предрассветного времени. После девяти вечера привычная для города тьма снова отвоёвывала своё место.

А вместе с сумерками пришли и мысли, бережно спрятанные мной в укромном уголке души.

Знал бы Максим, что сейчас происходит. Знал бы, что я и без него отлично справляюсь. Да, с помощью его денег, но сама. Одна. Как и всегда, впрочем. Доказать бы всему этому миру, что я всё могу, что я всё выдержу. Нет, не миру. Кого я хотела обмануть? Я хотела доказать это Эккерту, и только ему. Я смогу без него. Смогу засыпать без слёз, смогу пережить кошмары, смогу превозмочь обиду и научиться жить без сожалений. На это уйдёт время, но оно всё исцелит и даже разбитое сердце, которое до сих пор лежало в осколках. Но это пройдёт. Всё проходит.

Как там сказала Юлька? Он ещё будет кусать локти, жалея, что упустил меня.

Господи, пусть он хотя бы вспоминает обо мне. Хотелось думать, что я всё-таки оставила крошечный след в его ледяной душе. Если только…

Я вынула из сумки телефон, нашла нашу переписку, но дальше остановилась.

Какая глупость! Что изменится, напиши я ему? Может, этот телефон больше не используется? Что, если это одноразовый номер? Прошло почти три месяца, за которые могло произойти многое. В моей жизни так точно всё круто поменялось. А что в его? Может, очередная красотка уже согревает его постель, и он и думать забыл обо мне.

– Здравствуй, Мила.

Сердце оборвалось, когда я увидела, как за мой столик садится мужчина. Машинально убрала телефон, пряча его в сумку и встречаясь взглядом с серыми глазами, от которых пробрало холодом.

– Дмитрий?

За пару месяцев из памяти стёрлось не только его лицо, но и всякий намёк на его существование когда-либо в моей жизни. И вот теперь он возник из ниоткуда как чёрт из табакерки, таща за собой тень беспокойства. Он сидел расслабленно, как хозяин, одетый в тёмный костюм, и с самодовольной улыбкой рассматривал меня.

– А я вот мимо проезжал, – Дмитрий придвинул ближе свой стул. – Гляжу, знакомое лицо. Неужели ты всё же вернулась домой?

Я огляделась в поисках случайных свидетелей, но будто нарочно не было видно ни души. Редкие гости кафе остались внутри, на улице сидела я одна. Только недалеко был припаркован внедорожник с тонированными окнами, возле которого тёрлась пара крепких ребят, наблюдавших за нашим столиком. Нет сомнений, это были люди Манцевича.

– Ну что ты молчишь? – улыбка медленно сползла с лица Дмитрия. – Я думал ты будешь рада компании, раз ты здесь одна.

– Я не ищу ничьей компании.

В вечерней полутьме я могла ещё надеяться, что Манцевич не заметит моего волнения, но голос выдал меня. Он ослаб и дрожал, так же, как и пальцы, которые я спрятала под столом.

– Да, я помню. Тебе не скучно наедине с самой собой. Но разве в этот прекрасный вечер можно оставаться в одиночестве?

– Что вам надо?

Он пожал плечами.

– Просто поговорить. Только и всего. Правда, я бы предпочёл обстановку более интимную. А ты как считаешь?

А я считала, что наша встреча была вовсе не случайна. Уж слишком самоуверенно вёл себя Манцевич. В обращении ко мне исчезли вежливые нотки, обычно присущие его речи, а взгляд стал стеклянным, как под веществами. Слишком часто я видела такие расширенные зрачки.

– Мне уже пора.

Я поднялась со стула, прихватив сумку, но тут же стальные пальцы обхватили моё запястье.

– Не спеши.

– Отпустите меня, – прошипела я, озираясь.

Никого. Темень неспеша поглощала улицу.

– Я сказал не спеши, – голос Дмитрия приобрёл ледяные нотки. – Что ты бегаешь от меня? Тут одна птичка на хвосте принесла, что вы с твоим другом разошлись, как в море корабли. Как по мне так это и к лучшему. Так что этот сосунок больше не сможет нам помешать.

– Девушка, всё хорошо? – из дверей кафе показалась официантка. Она явно заметила неладное, переводя встревоженный взгляд то на Дмитрия, то на меня. Руку стиснули сильнее, намекая на молчание, и я сжала зубы, чтобы не застонать от боли.

– Супруга злится, что я забыл о нашей годовщине, – Манцевич улыбнулся девушке. – Вот, пытаюсь вымолить прощение.

– Вам нужна помощь? – официантка явно не поверила сказанному, пристально разглядывая меня.

Я не успела ответить, как Дмитрий потащил меня в сторону машины. Один из молодчиков, сопровождавший его, оттеснил официантку к кафе, не давая ей даже дёрнуться в нашу сторону. Милая девушка, спасибо тебе хотя бы за попытку помочь. Но что она могла сделать – ниже меня ростом, хрупкая на вид против высокого сильного мужчины?

Я упиралась изо всех сил, но это было как бороться со скалой. В следующий миг меня толкнули на заднее сиденье машины, зажимая с обеих сторон и перекрывая выходы. Сам Манцевич устроился на переднем сиденье рядом с водителем.

– Поехали, – приказал он.

– Дмитрий, куда вы меня везёте?

Молчание.

– Вы меня слышите? Манцевич!

– Всё хорошо, – он подал голос, но не обернулся. – Просто прокатимся, Танюш.

Я застыла, затаив дыхание. Он снова назвал меня именем матери. Внутри всё похолодело, руки покрылись мурашками, а сердце забилось в припадке. Было ли это осознанно или непроизвольно? Понимал ли он? И зачем, чёрт побери, сунул меня в свою машину? Оставалось надеяться, что Дмитрий и правда захотел всего лишь поговорить. Но страх уже стал мною овладевать, хотя голова оставалась на удивление ясной.

Я притихла на сиденье, прижимая к себе сумку. Её не отобрали, а с ней и телефон. Воспользоваться связью сейчас было затруднительно, трубку бы попросту отобрали. Но, если это и в самом деле похищение, как я думала, надо оставаться спокойной и не паниковать. И уж тем более не провоцировать. Я не в том положении, чтобы идти против четверых мужчин. Сейчас слишком многое стояло на кону, чтобы подвергать риску то, что я смогла отвоевать – мой дом, моего брата, нашу семью.

Знать бы куда меня везли. Поначалу машина двигалась через город, огибая гранитную набережную Невы, устремляясь дальше на север, и вскоре свернула на кольцевую. Мы направлялись в сторону Выборга. Я старалась запомнить хоть какие-то приметы, но ночь поглотила всё, что находилось за пределами дороги, изредка освещая новостройки неподалёку, да и сквозь тёмные окна разглядеть что-то толком было нельзя. В поздние часы движение стало редким, позволяя двигаться с большой скоростью, но водитель не спешил. Все присутствующие сохраняли молчание, радио было выключено и только шум мотора сопровождал нас всю поездку.

Через какое-то время машина свернула с магистрали, углубляясь в лес. При виде плотной чащи холодный пот прошиб испариной. Дорога была темна, освещаемая только фарами, и казалась такой узкой, что двое не разъехались бы. Картины, одна страшней другой, предстали перед глазами. Что же Манцевичу от меня нужно, раз он завёз меня в это злачное место? Какой ещё разговор он собирается со мной вести в этой глухомани?

Только бы выбраться живой и невредимой.

Кажется, я забыла как дышать, искоса посматривая на своих похитителей. Мне казалось, что меня везут на казнь, не предъявив обвинений и не огласив приговора. Давящая тишина в салоне становилась всё более напряжённой, и в миг, когда я готова была опуститься до мольбы, деревья расступились перед высокими металлическими воротами. Они медленно распахнулись, позволяя машине заехать внутрь, где нас встречали несколько мужчин.

Оружие – первое, что бросилось в глаза. У каждого висела кобура с пистолетом. Если раньше я не хотела садиться в машину, то теперь не желала её покидать. Но как только мы остановились, один из сидевших рядом парней выволок меня на улицу.

– Поаккуратней, – процедил Дмитрий, отпихивая грубияна. Но от поданной им руки я тоже отказалась, обхватив себя за плечи.

– Где мы?

– Моя тихая гавань. Здесь нас никто не побеспокоит.

От этих слов мурашки пробежали по спине. Из всех звуков тут и правда было слышно только стрёкот сверчков. Ни шума трассы, ни голосов соседей. Возможно, что на несколько километров вокруг не было ни души. А если и связь сюда не добралась, то у меня были большие проблемы.

Широкий подъездной двор тускло освещали фонари, чуть дальше стоял большой дом, к которому вели каменные дорожки, украшенные низкими кустами. Дмитрий отступил, приглашая войти. Шанса сбежать сейчас у меня не было. Насколько можно было судить территория была окружена сплошным забором и, кажется, выход здесь был один.

Я неохотно сделала несколько шагов под пристальными взглядами оставшихся во дворе мужчин и вошла внутрь.

Обстановка дома была богатой в лучших традициях заправских олигархов. На мой вкус вся это позолота, мрамор и мягкие ковры выглядели чересчур вульгарно, будто хозяин застрял в девяностых. Широкая лестница с кованными перилами вела на второй этаж, расходясь в стороны. Плотные занавески закрывали окна, не давая разглядеть, что происходит снаружи.

Мы остались одни, и от этого нервная дрожь усилилась. Засунув руки в карманы брюк, Дмитрий стоял недвижим и внимательно рассматривал меня, нагоняя ещё больший мандраж. Я почувствовала себя куклой, выставленной на обозрение без возможности скрыться от липкого взгляда.

– Не хочешь что-нибудь выпить?

Я покачала головой.

– Ну же. Ты всегда любила красное вино. Пино нуар.

Ногтями я впилась в свои ладони, стараясь не показать, как испугана. Он принял меня за другую. И вновь я не могла понять, оговорка ли это? Моя мать обожала пино нуар, но никак не я. Да и откуда Манцевичу знать о моих предпочтениях?

Неясные подозрения прокрались в голову. Он явно не в себе, да к тому же накачан наркотой. Ему кажется, что перед ним Татьяна Воронова, с которой он был когда-то знаком. Только вот беда – она была мертва уже четыре года.

Я сжала крепче сумку, сквозь ткань нащупав телефон. Надо было отвлечь его, подыграть хоть на минуту, чтобы воспользоваться крохотным шансом, и я натянуто улыбнулась, закивав.

– Да, конечно. Не откажусь.

Манцевич улыбнулся в ответ и исчез за дверью, ведущей в чулан. Судя по его торопливым шагам времени было в обрез, не больше нескольких секунд. Я сунула руку в сумку, схватила телефон, разблокировала экран и на миг застыла – сообщения от Максима так и остались открыты. Не думая, нажала кнопку вызова и вынула руку за мгновение до того, как Дмитрий вернулся, неся в руках бокалы и бутылку.

Оставалось только молиться и постараться успокоить сбившееся дыхание. Но что дальше? Что, если в этой глуши не действует связь? Что, если на другом конце никто не снимет трубку? И если на звонок ответят, если услышат… Максим за тысячи километров отсюда, а я в неизвестном мне месте. Даже если бы звонок прошёл, предпринять ничего нельзя. Теперь я осталась один на один с человеком, которого до жути боялась.

Дмитрий откупорил бутылку и наполнил бокалы. Я взяла из его рук свой, но не решилась сделать глоток, хотя выпить для храбрости не помешало бы. Надо было выудить информацию о местонахождении, не привлекая лишнего внимания.

– Это ваш дом? Очень уединённо. Мы где-то недалеко от Медного озера?

– Чуть дальше, – Манцевич кивнул. – Три года здесь не был. Недавно только вернулся. Нравится? Подумал, здесь будет лучше, чем в городской квартире. Тут так тихо.

Слишком тихо.

– Это какой-то посёлок?

– Нет, земля принадлежит мне, – Дмитрий обвёл руками холл, – двести три гектара хвойного леса вдали от города и людей.

Мне хватило мужества принять эту информацию без эмоций.

– Что я тут делаю? Вы буквально силой увезли меня. Это похищение.

– Таня, ну что ты волнуешься? – он облокотился на колонну, откинув голову и ухмыляясь. – Я просто хотел поговорить.

– Моё имя Мила!

Я смотрела как каменеет лицо Манцевича, как углубляются морщины. Его высокая фигура остолбенела, взгляд опустел. Будто кто-то выключил все его чувства. С минуту я ждала, что он что-то скажет или хотя бы двинется, но он продолжал стоять словно статуя, вписанная в интерьер его безвкусного особняка.

– Дмитрий?

От звука своего имени он вздрогнул и посмотрел на меня всё теми же пустыми глазами.

– Вы хотели мне что-то сказать? – аккуратно спросила я.

– Да, – он нервно рассмеялся и потёр переносицу. – На секунду мне показалось… Неважно. Вот как бывает… Ты веришь в прощение?

– Боюсь, я вас не понимаю.

– С тех пор, как я увидел тебя в Риме, я уверовал во второй шанс. Так много грехов, взятых на душу, так много ошибок. Должно быть в аду есть отдельный котёл с моим именем, – он оттянул ворот рубашки. – Я почти не сплю. Всё, что раньше меня радовало, перестало интересовать, даже аппетит пропал. Я всё время, каждую секунду думаю о тебе. Ты стала моим призраком. Я искал тебя в Риме, на Сардинии, в Париже. Куда бы ни отправился этот хер, ты следовала за ним как послушная собачонка. Но теперь… Теперь ты со мной.

Я отступила. Если до этого Манцевич пугал меня, то теперь самый настоящий ужас сковал всё тело. Его голос охрип, лицо покраснело, взгляд лихорадочно горел, а зрачки стали такими широкими, что полностью затмили серый цвет глаз. Словно дикий зверь он смотрел на меня не отрываясь и не спеша стал шаг за шагом приближаться.

– Если бы ты знала, как я себя корил, что не смог тебя удержать. Я думал, такое невозможно. Что исправить свои ошибки нельзя. Но ты вернулась в мою жизнь. Это же само провидение! Мой шанс получить твоё прощение.

– Мне не за что вас прощать, – я продолжала пятиться. – Вы ведь не сделали мне ничего…

– Я потерял тебя уже однажды, но больше этого не повторится.

– Что значит потеряли? Я ведь никогда…

– Четыре года я скорбел. Моя душа без тебя истлела и погрязла во тьме. И тут вдруг ты! Восстала словно феникс из пепла. Упала прямо мне в руки. Что это, если не судьба?

Боже! Он сошёл с ума.

– Вы ошибаетесь…

Я не успела и пискнуть, как он рванул ко мне и захватил в капкан рук. Бокал, что я держала, упал, разливая красное пятно на светлый ковёр. Резкий запах туалетной воды, смешанный с потом и выпитым вином, ударил в нос, вызывая тошноту. Все попытки отбиться были бесполезны. Стальные объятия не оставляли шанса вырваться.

– Вы не в себе, – воздух с трудом поступал в лёгкие. – Я не она!

– ОНА! – взревел Манцевич. – Лучше! Моложе! Те же глаза, те же волосы… те же губы.

Он впился в мой рот жёстко, больно, языком стараясь проникнуть внутрь. Это было так ошеломительно, что на несколько мгновений я замерла, не понимая, что это поцелуй. Извращённый и ненасытный, похожий на удар. Его руки стали пробираться под юбку, жадно сжимая кожу, и тем самым подарили мне свободу. Моя ладонь со звоном обрушилась на его лицо и тут же обожглась от боли. Но это возымело действие. Дмитрий отшатнулся, схватился за щёку и посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

Я с отвращением вытерла губы и отбежала к двери. Дёрнула ручку на себя.

Заперто!

В неверии я продолжала колотить дверь, кричать, но она не поддавалась. Меня обдало ледяным холодом. Я снова оказалась на мрачной кухне, снова испытала тот же липкий страх и ужас, только шансов убежать как раньше у меня теперь не было. Я в ловушке. В лесу, вдали от людей, спасения, заперта в комнате с обдолбанным психом, который думает, что перед ним моя почившая мать.

За спиной раздался скрипучий смех.

– Ты ошибаешься. У вас так много общего. Взять хоть эту пощёчину. Та же страсть, тот же характер. Всё, что так меня восхищало, всё осталось с тобой.

Дмитрий заговаривался. Две разные женщины для него сейчас слились в одну, он уже не различал, что перед ним совсем другой человек, из раза в раз говоря обо мне так, словно перед ним был призрак.

– Татьяна мертва! – крикнула я. – Она мертва! Я не она!

Боже, неужели у моей матери было что-то общее с этим ненормальным? Почему он возомнил, что может посягать на меня… на неё, будто имел на это какое-то право? Нет-нет, она не могла. Не могла. Она любила отца.

Но какое ещё прощение перед ней должен был заслужить Манцевич? В чём он перед ней провинился?

Глаза стало пощипывать от слёз, комната расплывалась и кружилась. Я медленно обернулась к безумцу, который смотрел на меня с обожанием. От этого взгляда хотелось вжаться в стену.

– Что у вас было с моей матерью? Роман?

Нет, я не хочу слушать. Зачем я это спросила?

– Я по ней с ума сходил. Буквально сгорал изнутри. А ты… ты была такой неприступной! Играла со мной, распаляла ещё больше, заставляла изнывать от желания. Прямо как сейчас. Хватит строить из себя ту же недотрогу.

В этом кошмаре слабое облегчение придало мне мужества. Он просто болен, принимая желаемое за действительное. Мать никогда бы не стала связываться с этим психом.

– У вас не все дома. То, что вы зовёте игрой ничто иное как ваша больная фантазия. Моя мать никогда бы не изменила отцу. Вы её домогались, а теперь хотите взять меня против моей воли?

Лицо Дмитрия перекосилось от злобы.

– Да брось ты строить из себя святую. Думаешь, я не знаю про тебя и Эккерта? Я навёл справки о его личной жизни. Каждые полгода новая девица и с каждой заключено соглашение на предоставление некоторых услуг в обмен на щедрое вознаграждение. Хочешь денег? У меня есть. Ты только так готова раздвинуть ноги? Или он тоже трахал тебя против воли?

– Я люблю его!

Спазмы схватили за горло и в тот же миг Манцевич подлетел ко мне, схватив за плечи.

– Ложь!

– Люблю! Люблю!

– Нет-нет-нет! – его глаза сверкнули бешенством. Рука оттянулась в замахе, и я зажмурилась в ожидании удара. Но его не последовало. – Ты снова решила потоптаться на моём сердце? Сначала этот сучёныш увёл у меня из-под носа миллиарды, а потом поимел и тебя! Ты не можешь так поступить со мной! Он должен был сдохнуть! Доверил дело девчонке, испугался, что могут выйти на меня. Надо было прикончить этого молокососа самому.

Губы задрожали, когда я всё поняла.

– Это вы… вы стояли за покушением.

Перед глазами вновь промелькнул весь ужас произошедшего. Выстрел, кровь, снова выстрел. Осознание того, как на самом деле всё должно было закончиться. Это не просто месть – это жгучая разрушающая ревность, беспощадная и убийственная. Манцевич так желал заполучить то, что потерял, что обезумел.

Если бы не он, я могла бы быть мертва. Мой брат остался бы совсем один в этом сумасшедшем мире и попросту погиб. Гнев стал подниматься изнутри, придавая мне сил. Кулаки сжались до боли в пальцах.

– Ваша чёртова девчонка хотела прикончить меня! Изабель была такой же психопаткой, как и вы. Она заверила вас, что хочет поквитаться с Максимом, а на самом деле хотела устранить ту, что заняла её место, – я ткнула пальцем в грудь, – меня.

В тёмных глазах Манцевича промелькнул страх.

– Она бы не посмела.

– Она уже пыталась проделать это с другой девушкой, и сама призналась во всём. Не успела только назвать ваше имя. Это ведь вы убили её?

Смешок вырвался из его рта, перечеркивая лицо кривой улыбкой.

– Она была всего лишь орудием, как оказалось, совершенно бесполезным. Дрянь. Но теперь я даже рад, что у неё ничего не вышло. Никогда нельзя доверять такое дело идиотам. Всё приходится делать самому.

– И вы готовы убить Максима из-за меня?

– Я не собираюсь делить тебя ни с кем.

Он крепко обхватил моё лицо и притянул к себе. Как и в первый раз поцелуй был жестоким, неистовым, но вызвал только ярость. Что есть силы я прикусила его губу, чувствуя железный привкус крови. Дмитрий взвыл и отпрянул, а я сплюнула прямо ему в лицо.

– С матерью ничего не получилось? И ты решил оторваться на дочери? Ублюдок!

Удар в живот застиг меня врасплох. Дыхание выбило из лёгких, боль яркой вспышкой согнула меня пополам, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух.

– Я любил тебя! С ума по тебе сходил. Но ты…

Манцевич опустился передо мной на колени, взяв за грудки. Я ожидала очередного удара, защититься от которого уже не могла. Но что-то снова его остановило. Какие-то мысли боролись в нём, на лице проскальзывала то злоба, то сокрушение. Он видел не меня. Больной разум нашёптывал ему, что перед ним Татьяна Воронова, и он заново переживал её отказ.

– Она могла получить, что захочет, стоило только поманить меня пальцем, но предпочла твоё никчёмного папашу. Да ей просто было жаль его, когда он всё потерял. Я думал, что она бросит Костика, как только его банк лопнет. Я ведь сделал всё возможное для этого, втёрся в его доверие, заставил слушать мои советы, забрал всё себе, а его подставил под статью. Какая женщина захочет остаться с таким неудачником?

Я перестала сопротивляться в неверии уставившись на перекошенное злобой лицо. Передо мной был тот, кто повинен в разорении нашей семьи, в том, что мы с братом остались без каких-либо средств, выкинутыми на улицу, как безродные щенки. Тот, кто был ответственен за то, что мне пришлось опустить до роли содержанки, чтобы воссоединиться с братом, за нашу нищету, за моё отчаяние, за унижение и слёзы.

– Ты. Ты забрал у нас всё! – я дернулась, пытаясь замахнуться, но Дмитрий перехватил мои руки, мешая добраться до его лица. – Сука! Ненавижу!

– А что мне оставалось? Все женщины меркантильны. У кого толще кошелёк, к тому и бежите. Кому как не тебе это знать?

– Если бы не ты, я бы никогда в жизни не пошла на это. Никогда!

– Но Таня всегда была сердобольной. Решила быть с Костей до конца. И знаешь что? Я приблизил его, – Манцевич вперил в меня безумный взгляд, прошептав. – Гори оно всё огнём.

Меня словно ударили со всей силой. Грудь пронзила такая боль, словно в сердце провернули зазубренный нож. Перед глазами встали обгоревшие руины моего родного дома, пепелище от пожара и дымящиеся угли, в которые превратилась моя жизнь.

– Не-е-ет!

Комната огласилась моим криком. Я принялась вырываться, царапаться и кусаться. Не знаю, откуда только взялись силы, но я словно обезумела. Желание было только одно – уничтожить этого выродка.

– Убийца! Тварь!

Проклятия и удары сыпались на голову чудовища, но я слышала только хриплый смех. Ему всё было нипочём, он злорадствовал и торжествовал, с ухмылкой встречая мою ярость. И она от этого только крепла. Он лишил меня всего! Он убил мою семью! Сжёг мой дом, покалечил брата. Это он во всём виновен. И он должен умереть.

Сознание застилала красная плёнка ненависти и избавиться от неё можно было только так, причиняя боль этому монстру. Но как бы сильно я не била, он с лёгкостью уворачивался, словно потешаясь. Для него это была забава, игра. Он хищник, а я жертва, возомнившая, что может поменяться с ним местами.

Но конец один – измотанная жертва всегда проигрывала.

Удары стали слабее и беспорядочнее, руки отяжелели и болели, голова кружилась, заставляя комнату плавиться. От слёз горело лицо, а ноги стали ватными.

– Подонок… ненавижу…

Безразличные серые глаза наблюдали как я оседаю на пол, жадно пытаясь вдохнуть. Язык заплетался, слова слились в неясный поток звуков с каждой секундой становившихся всё тише и тише. Как и в прошлый раз темнота пришла неожиданно, погружая в глухую бездну.

Глава 35

Мама обняла меня за плечи и тут же стало спокойнее. Она что-то неразборчиво шептала, и я положила голову ей на плечо. Совсем как в детстве, когда она успокаивала из-за неудач в школе или разбитой коленки.

Как же мне этого не хватало. Просто обнимать её, чувствовать приятное тепло, слышать, как сердце приходит в норму. А после, как и всегда, она поцелует меня в лоб, пригладит волосы, улыбнётся и всё станет как прежде. Сколько прошло времени с тех пор, как я позволяла такие ласки, прежде чем несносный характер ощетинил мою натуру и поднял бунт? Зря я избегала этих простых радостей. Зря шла поперёк, спорила, пререкалась. Вот уж правду говорят: что имеем не храним.

Но объятия стали крепче, а с ним пришёл холод, и я оказалась скованной ледяными руками.

– Мама? – я не могла пошевелиться, чувствуя подступающую панику. Что-то не так. Это неправильно. Боль давила на грудь, стискивая рёбра. Я дёргалась в попытке выбраться из смертельного захвата, но чем больше пыталась, тем крепче холодные руки сжимали.

Плечи матери заострились, ногти вонзились мне в кожу. Хрип, похожий на рычание, вырывался из её груди, сотрясая всё тело. Хотелось крикнуть, но горло словно сковало обручем.

– Нет, – прохрипело чудовище, обвивая сильнее, скручиваясь вокруг и поглощая собой свет.

Я вскочила, выбираясь из кошмара. Слёзы снова полились из глаз, когда я вздохнула полной грудью сладкий воздух.

Сон, кошмарный сон. Какой ужас. Я уже не сплю, всё прошло. В темноте под руками нащупала прохладную ткань одеяла, как доказательство реальности. Но свет, едва проникающий сквозь плотные шторы, заставил оглядеться. Глаза заприметили только широкую кровать и комод напротив.

Что это за комната? Где я?

Воспоминания острой иглой пронзили голову.

Убийца! Я в доме убийцы, виновного не только в смерти моих родителей, но и в полном крахе нашей семьи. Где-то здесь, возможно, совсем близко находится психопат и маньяк, а смертельная угроза буквально стоит у меня за спиной.

Почему я не разглядела в нём этого раньше? Ведь чувствовала, что с этим человеком не всё ладно. Взгляд серых глаз больше не казался мне доброжелательным, как и улыбки, которыми он меня одаривал. Хищный оскал – вот что это было. Волк, оборотень. И сейчас я у него в плену.

Одолев слабость, я прежде всего проверила дверь, но, как и ожидалось, она была заперта. Впотьмах пробралась к окну, раздвинула шторы и тут же отпрянула. Второй этаж, высоко, а во дворе сновала охрана. Силуэты сливались с темнотой ночи и только неясные движения позволяли их обнаружить.

Я пропала. Бежать некуда, никто не услышит, а если даже буду кричать, то люди Манцевича не придут мне на помощь.

Помощь! Мой телефон. Я бесполезно похлопала себя по бёдрам, понимая, что сумки при мне нет. Нащупав выключатель, я бесполезно озиралась. Комод и кровать и правда были единственной мебелью. Даже стены, одетые в тёмно-зелёные обои, пустовали. Внимание привлёк только крохотный огонёк камеры под самым потолком в углу комнаты. Сумки не было, но хотя бы одежда осталась при мне нетронутой. Этот урод не воспользовался моей слабостью, что отнюдь не делает ему чести.

Что он собирается со мной делать? Держать здесь как в клетке?

Думать о том, чем могло обернуться дело, не потеряй я сознание не хотелось, но как я не пыталась отогнать от себя эти мысли, они атаковали со всех сторон. Манцевич хочет меня. Или хочет мою мать, которую убил собственными руками за нежелание поддаться его пагубной страсти. А что будет, откажи ему и я? Он поступит точно так же?

Я не смогу на это пойти. Одна мысль о том, чтобы вновь оказаться с ним даже лицом к лицу приводила в ужас. Ещё недавнее желание прикончить Дмитрия собственными руками уже не казалось мне осуществимым планом. Тело и так меня почти не слушалось – к слабости прибавилась дрожь. Да и как слабой женщине противостоять крепкому здоровому мужчине?

Я вздрогнула от щелчка замка и отшатнулась к дальней стене. Дверь словно нехотя отворилась и передо мной предстал мой враг. Дмитрий на мгновение задержался на пороге, осматривая обстановку и нетвёрдой походкой прошёл вперёд. Пиджак был снят, ворот расстёгнут, в руках он держал стакан с чем-то покрепче, чем вино, которое пил до этого. Я с удовольствием отметила след от моей пощёчины и припухшую от укуса губу. Урон был незначительным, но даже это меня порадовало. Как бы то ни было, без боя я ему не дамся. Если придётся, буду драться, кусаться и царапаться как дикий зверь.

– Надо же, какая впечатлительная. Прямо тургеневская барышня в обмороки падать. Я бы мог поиметь тебя прямо там, пока ты в себя не пришла, но поверь, трахать бессознательную девку не особо интересно.

Манцевич опрокинул в себя остатки напитка и бросил стакан на постель.

– Думал, я кинусь тебе на шею в благодарность? Ты убил моих родных!

Дмитрий поморщился словно съел лимон.

– Ой-ой, хватит. Тебе ли грех жаловаться, как всё повернулось. Смотри-ка, ты теперь звезда.

– Не благодаря тебе, а вопреки.

– Не смеши меня! Ты используешь мужиков, как и любая продажная дрянь. Сначала Эккерта, потом того французика. Я видел вас. Ты была вовсе не против, когда он тебя целовал.

Значит мне не показалось. Человек в тени вязов, которого я заприметила с балкона ресторана и чей взгляд буквально ощущала кожей, не был просто прохожим.

– Вы следили за мной в Париже?

– В Париже, Риме… Отправься ты хоть на Северный полюс, – Манцевич ухмыльнулся. – Но рядом с тобой всегда кто-то ошивался. Эккерт так берёг тебя, окружил охраной, будто боялся, что тебя могут похитить. Но, как посмотрю, ты ему быстро наскучила. Со мной же будет по-другому.

В его взгляде зажёгся похотливый огонь, тот самый, который я уже видела однажды. Он не остановится. Желание слишком сильное, чтобы услышать твёрдое «нет». Руки Дмитрия опустились вниз, к ширинке брюк и проступающей сквозь ткань эрекции. Он расстегнул ремень и вытащил его из-за пояса, сложив пополам.

– Ты и правда на неё не похожа, разве что лицо и глаза. Я предупреждал её, а она не послушалась, за что и поплатилась. Но ты же так не поступишь? Будь хорошей девочкой.

Он щёлкнул ремнём. Если Дмитрий думал, что так сможет меня усмирить, то глубоко ошибался. На моём сердце были такие глубокие раны, что никакая физическая боль была не страшна.

– Этого не будет!

Манцевич остановился, подняв бровь.

– Вот как? Я не соответствую твоим запросам? Староват для тебя? Недостаточно красив? Недостаточно богат?

– Ты недостаточно человек! – я вскинула подбородок, бросив взгляд на ремень. – Этого не будет. Можешь избивать меня сколько будет угодно твоей грязной душе, ублюдок.

– Надеюсь, этого не потребуется, – он жадно облизнулся и тяжело задышал. – Не хочется повредить оболочку. Как тебя потом узнает твой братишка?

Я в ужасе уставилась на Дмитрия.

– Не приплетай его сюда.

– Разве? На что ты готова пойти, чтобы он был жив-здоров. Ах, нет, – мерзкий смешок вылетел из его рта, – просто жив.

– Пошёл к чёрту.

– Так на что?

Манцевич шаг за шагом стал приближаться, вальяжно, понимая, что деваться мне было некуда. За спиной стена, выход перегораживает его фигура, и теперь он надавил на самое больное место, на что мне нечем было ответить.

– Ты же не хочешь, чтобы с парнем произошло что-то ещё? Он и так настрадался за свою короткую жизнь.

Я проглотила комок, застрявший в горле и слабым голосом произнесла:

– Нет, пожалуйста. Не трогай его.

– Тогда будь паинькой.

Дмитрий навалился всем своим телом, коленом раздвигая ноги, зажимая и целуя в шею, губы. Я зажмурилась и даже не пыталась сопротивляться, боясь вызвать его ярость. На что я пойду ради брата? На что я пойду ради брата? Я и так многое отдала за его счастье, смогу вытерпеть и это. Пусть тело будет отдано ему на растерзание, но нельзя допустить, чтобы чудовище, пытающееся взять меня силой, добралось до моей души.

Я перестала бороться, позволяя грязным рукам проникнуть под одежду. Не думать, не слышать, не чувствовать. Но запах крепкого алкоголя проникая в нос вызывал тошноту. И как же эти прикосновения отличались от тех, что дарил мне Максим. Руки жадно сдавливали грудь и ягодицы, влажный рот впился в губы. Внутри себя я кричала, а снаружи оставалась безучастной, потворствуя извращенцу и его желанию.

Но внезапно Дмитрий оторвался от моей груди, пылая от нетерпения.

– Ты уж постарайся хотя бы сделать вид, что тебе приятно.

Он сильно толкнул меня на кровать, наваливаясь сверху и принимаясь разрывать на мне одежду. Пуговицы блузки отлетели и со стуком покатились на пол. Манцевич раскраснелся, кожа его покрылась потом. Он пыхтел надо мной в попытке справиться с застёжкой брюк и явно злился, что я никак не реагирую. Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Сука, – он дёрнул ткань, порвав её по шву, и в нетерпении проник внутрь.

Нет! Я не смогу! Всё моё существо запаниковало и восстало против насилия. Я уперлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть что есть мочи, но Дмитрий напирал сильнее, придавливая меня к кровати. Ноги оказались полностью под его телом, не давая нанести удар в пах. Оставалось только извиваться змеёй в попытке выскользнуть из-под его туши. Пальцы соскользнули к бедру и внезапно нащупали холод стекла. Стакан, который Манцевич неосмотрительно бросил на постель! Я сжала его и, вывернув руку обрушила своё оружие на голову насильника.

Стекло, разбившись, посыпалось на мою кожу мелкими осколками. Дмитрий вскрикнул, хватаясь за голову. Сквозь его пальцы стала просачиваться кровь, но я добилась того, что чудовище больше не удерживало меня. Оттолкнув его как можно дальше, я вскочила с кровати и рванула через дверь в коридор, в конце которого маячила лестница. Дальше вниз, быстро перебирая ногами, спотыкаясь и каждую секунду боясь, что монстр схватит меня сзади и потащит обратно.

Я не думала, как сбежать из дома, где выход и есть ли здесь охрана. Сейчас главное было – спастись от этого ублюдка и того кошмара, что остался в комнате с зелёными обоями. Оказавшись в холле, я помчалась к входной двери в надежде, что в этот раз она будет открыта, но, когда до неё оставалось пара метров, из-за угла вдруг выступил один из охранников. Я врезалась прямо в него и тут же оказалась в захвате.

– Нет!

Попытавшись отбиться, я вдруг оказалась лицом вниз на полу. Руки за спиной скрутили до боли, вырывая из горла крик.

Вот и всё. Теперь точно.

Сквозь свои собственные стоны и плач я слышала неумолимую поступь своего палача. Тихий звон металла об пол отсчитывал секунды до моей гибели. Он знал, что я никуда не денусь и не спешил, спускаясь по лестнице. В руке Манцевича свисал ремень. Кровь стекала по его лицу, превращая её в зловещую маску. Глаза как тёмные омуты безумия неотрывно смотрели на мои мучения у его ног, а губы нервно подёргивались, раскрывая рот в оскале. Он пришёл карать.

– Подними, – приказал он охраннику.

Меня дёрнули наверх и поставили на колени.

– Держи крепче.

Локти стянули за спиной, не позволяя двинуться, и мне позволили наблюдать за своей казнью. Я успела только отвернуть голову как удар бляшки пришёлся на левое плечо. Тонкая кожа выдержала, но боль прожгла до самой кости. Я вскрикнула, поддалась, и повисла в руках охранника, как тряпичная кукла.

– Только в этот раз не падай в обморок, – раздалось над ухом.

Я заставила себя поднять голову, всматриваясь в звериное лицо Дмитрия, выискивая там хоть каплю человечности, но встретилась только с пропастью безумия. Никакие мольбы не пробьют его броню бездушия. Однажды он уже убил того, к кому испытывал больную страсть. Что помешает ему сделать это снова?

Манцевич замахнулся, готовясь нанести следующий удар, как грохочущий звук на улице отвлёк его. Раздался рёв мотора и лязганье металла о металл, затем крики и беспорядочные хлопки. Сквозь затуманенное сознание я поняла, что это выстрелы.

Охранник отпустил меня, и я свалилась ничком, тяжело дыша. Холодный пол немного отрезвил, дал передышку. Хлопки продолжались, к ним присоединились топот ног и выкрики с разных сторон. Где-то раздался звон стекла и глухие удары. Казалось, весь дом гудит от неизвестного переполоха. Мне хотелось подняться и оглядеться, но тяжесть была непосильной. Я исчерпала свой ресурс противостояния и неподвижно ждала чего-то. Может, смерти. А может…

Кто-то схватил меня за ворот и поднял. В нос тут же ударил знакомый тошнотворный запах алкоголя. Дмитрий оттаскивал меня от главного входа, а я бесполезно перебирала ногами, спотыкалась и падала. Толкнув за собой дверь, он втащил меня в тёмное помещение, наполненное книжными шкафами, и прикрылся мной как щитом, схватив за горло. Я смотрела на проём двери, который стал заполняться людьми. Неизвестные один за другим заходили в библиотеку. Трое, четверо… Я видела в их руках оружие, но не могла разглядеть лица. Охрана Манцевича или кто-то другой? И тут вспыхнул свет.

Резануло глаза и первым, что я подумала – у меня начались галлюцинации. Группу мужчин возглавлял человек, удивительно похожий на Августа, телохранителя Эккерта. Те же глаза с внимательным прищуром, бритая голова и нордические черты лица. Он смотрел на того, кто продолжал прикрываться мной, но не предпринимал никаких попыток пройти дальше порога, будто чего-то ждал. И несколько секунд спустя, показавшихся мне бесконечными, это что-то произошло. Мужчины расступились, пропуская кого-то вперёд.

Ещё до того, как я поняла, чей силуэт вижу, тело подалось вперёд словно на призыв. А встретившись с глазами цвета оливы жар охватил всё моё существо.

– Максим…

Губы, слабые и безвольные, едва слышно прошептали его имя. Я несколько раз моргнула, прогоняя видение, но оно только обрело ещё более чёткие черты. Лицо, источавшее сейчас гнев, было точно таким как я заполнила, и было обращено к тому, кто всё ещё стоял за моей спиной. Дмитрий дёрнулся назад, что-то схватил со стола, но Максим оказался быстрее. Вскинул руку, сжимавшую пистолет, и нажал на курок. Грохнул выстрел. Точный и неотвратимый.

Я почувствовала, как прижимавшееся ко мне тело отбросило назад, но в испуге продолжала стоять, не веря в то, что наконец избавлена от чудовища. Свободная, но лишённая опоры, я пыталась поймать равновесие. Колени дрожали, а ноги стали ватными. Вот-вот упаду.

Неужели кончено? Но позади словно в ответ на мой вопрос раздался стон. Манцевич корчился на полу у самого стола, сжимая в руке нож для писем. На его правом плече медленно растекалось алое пятно. Рана была не смертельной, но явно болезненной.

– Уведи её.

Голос. Его голос. Чуть охрипший и приглушённый, но его. Настоящий. Я было потянулась к нему, но чьи-то руки бережно приобняли меня, выводя из комнаты. Я послушно словно в тумане шагала вперёд и, прежде чем выйти из дома, оглянулась напоследок. Мне надо было ещё раз удостовериться, что он реален, что Максим и вправду здесь.

Эккерт не обернулся мне вслед. Неспешно подошёл к поверженному врагу и сгрёб Дмитрия за ворот рубашки, занося руку над его окровавленным лицом. Прежде чем дверь затворилась, я успела увидеть, как кулак обрушился вниз. Не знаю, что бы я чувствовала окажись на месте Манцевича обычный человек, но для меня он таковым не являлся. Грязь, пыль, ничто, но никак не человек. Ни капли жалости, ни доли сочувствия он не был достоин.

На улице я смогла вдохнуть полной грудью. Меня вели через двор к тому, что раньше было воротами. Теперь они были повалены внедорожником, больше похожим на танк. Я огляделась, заметив несколько неподвижно лежащих тел. Не хотелось думать, что они были мертвы, но услышанные выстрелы наводили на определенные мысли. Мы прошли за забор, где стояло ещё несколько автомобилей. Какие-то люди, мужчины, провожали меня сочувствующими взглядами. Ни одного из них я не знала, но и не чувствовала никакой исходящей от них опасности. Напротив, я словно была окружена друзьями.

Мне помогли аккуратно сесть на заднее сиденье одной из машин, обращаясь со мной как с фарфоровой куклой. Спросили, всё ли хорошо, застегнули ремень и затворили дверь. За руль сел тот, кого я узнала первым.

– Август?

Он обернулся на имя.

– Мила, вас там никогда не было. Хорошо?

– Как вы здесь оказались? Как он здесь оказался?

– Мы были рядом, – просто ответил охранник и завёл мотор.

Машина тронулась, двинувшись прочь. Я обернулась в сторону дома, который вскоре исчез из поля зрения за густым и тёмным лесом. Но почему мы уезжаем? Мне хотелось остановить машину, вернуться и забрать Максима. Но стоило вспомнить, что произошло в тех стенах, как тошнота подкатывалась к горлу. Я едва сдержала рвотный позыв, опустив голову к коленям, заткнув уши и притихнув. Лучшим выходом было бы потерять сознание, провалиться в пустоту, но чем дальше мы уезжали от логова монстра, тем больше разум прояснялся. А с этим вернулись нервная дрожь и тревога. Я понимала, что всё кончено, что я в безопасности, но не хватало самого главного, чтобы успокоиться – мне нужен был Максим. Мои глаза могли обмануть, но руки бы не солгали. Мне нужен был он! Прильнуть, ощутить его тепло и запах, обнять и раствориться в его руках.

Не понимаю, откуда он здесь взялся. Как узнал, где я нахожусь? Как смог так быстро меня найти? Он словно провидение, посланное всевышними силами. Словно мой ангел-хранитель.

Какое-то безумие. Может, мне всё это снится? Под пальцами скрипела кожа сиденья, машина чуть подрагивала от работы двигателя, приятный запах освежителя витал в воздухе. Всё реально. И сердце бьётся так тяжело и сильно, и по нему снова растекается чуть подзабытое чувство, сладкое, пугающее, но желанное.

Я подняла голову, когда машина мягко остановилась, и в изумлении огляделась. Я не спрашивала Августа, куда мы направляемся, но не подумала бы, что он привезёт меня во двор моего дома.

– Как вы узнали, где я живу?

Август обернулся и сосредоточил на мне взгляд:

– Сейчас вы как ни в чём ни бывало идите к себе в квартиру. Заприте дверь и ждите. И ещё, – он потянулся к бардачку, вынув оттуда аптечку. – Сейчас поздно и вас никто не увидит, но лучше обработать царапины.

Я только сейчас почувствовала, как жжётся кожа, куда посыпались осколки от разбитого стакана. Глянула в зеркало заднего вида и обомлела. Блузка висела рваными лоскутами. Шея и грудь были сплошь усеяны мелкими ранками, а на плече проступал лиловый синяк. Волосы топорщились как воронье гнездо. И испуг отражался на мертвенно-бледном лице.

– Мои вещи остались там. И ключи от квартиры, – пробормотала я, забирая аптечку.

Август достал из внутреннего кармана связку ключей и протянул в мои дрожащие руки.

– Но как же… Откуда?

– Идите, – охранник кивнул.

– Август, – я уцепилась за него как за последнюю соломинку. – Ваш хозяин…

– За него не беспокойтесь. Он приедет, когда закончит.

От этих слов я вздрогнула, но послушно кивнула и вылезла из машины, озираясь по сторонам. Двор был темен и тих. Кое-где горела пара окон, но в них не чувствовалась жизнь. Я проскользнула в парадную. Казалось, что за мной кто-то следует и вот-вот дотронется до плеча. По лестнице в два счёта добежала до своей квартиры и вставила ключи в дверь. Они с лёгкостью провернулись в замке и через мгновение я была за стальной дверью своего дома. Включила везде свет, не оставив ни одного уголка в тени.

Но чтобы страх отступил, этого оказалось недостаточно. Я чувствовала на себе проклятый запах. Я была пропитана им и кожа, казалось, стала истончать смрад. Лохмотья, в которые превратилась одежда, были выброшены в мусорное ведро. В ванной я сделала воду такой горячей, что можно было свариться, и остервенело работала мочалкой, стирая зловоние и память о сегодняшней ночи.

Какая ирония. Ведь именно так всё и началось и теперь, совершив полный круг, видимо, пришло к своему логическому завершению. Полгода назад я точно так же очищалась от грязных рук насильника, со страхом смотря в будущее. И сейчас, как и тогда, я была в такой же растерянности, не понимая, что будет дальше.

А дальше состояние шока, в котором я пребывала, стало ослабевать. Весь ужас ночи обрушился на меня словно цунами. Я выла как попавший в капкан зверь, пытаясь заглушить вой в ладонях. Меня сворачивало в рог, трясло в судорогах, а слёзы нескончаемым потоком лились из глаз. Горе, страх, отвращение перемешались во мне, соревнуясь друг с другом, кто причинит мне больше боли. Но постепенно их стало заглушать облегчение и пришедшая вместе с ней любовь.

Я думала, за два месяца это чувство чуть притупилось, но стоило вновь увидеть родное лицо, хоть и перекошенное гневом, как оно стократно усилилось. Максим едва взглянул на меня, чтобы я заметила в нём какие-то перемены, но мне самой было достаточно и нескольких секунд, чтобы всё вернулось. Я не лгала, когда в порыве чувств выкрикивала Дмитрию это в лицо. Люблю. И буду любить. Пусть никогда не дождусь этого в ответ.

Усталость подкосила меня окончательно. Я едва успела обернуться в полотенце и не дойдя до спальни, рухнула на диван в гостиной. Сжавшись в комок, подтянула под себя ноги и прикрыла глаза. Минуту за минутой часы на стенке отсчитывали срок, позволяя мне забыться на какое-то время, но так и не позволив уснуть. Перед глазами то и дело возникал высокий силуэт с окровавленным лицом и отпечатком яростного безумия. Я то проваливалась в дрёму, то выбиралась из неё, и когда кто-то тронул меня за плечо, не сдержала вскрика.

Я вскочила с дивана, отгораживаясь от неизвестности, но в следующую секунду остановилась как по команде. Рядом сидел мой ангел-хранитель, взирая на меня с нежностью и состраданием. Наверное, это помутнение рассудка, ведь я даже не слышала, как кто-то вошёл в квартиру или стучал в дверь. Но вот же он передо мной во плоти, одетый как обычно в видавшую виды футболку и джинсы. На груди поблёскивала серебром цепочка, спрятанная под одежду. Вот только на лице пролегли заметные тени и костяшки пальцев были разбиты в кровь. Свежие раны.

Затаив дыхание, я осторожно протянула руку, боясь, что иллюзия рассыпится в прах, но Максим сам подался вперёд, заключая в свои руки. Я ответила на его объятия так сильно, как только могла. Живой, настоящий. Его запах, который я безошибочно узнала бы и двадцать лет спустя, мощный стук сердца, отдающийся в моём собственном. И тепло, проникающее под кожу, наполненное чувством абсолютного счастья. Тело окутал покой, унимая дрожь и иссушая слёзы.

– Это не сон? Ты и правда здесь?

Он гладил меня по волосам, привычно закапываясь в них носом. Пальцы выводили линии на спине, а я с благодарностью и трепетом принимала ласки.

– Я здесь, я рядом, – раздалось у самого уха. – Прости, что не успел.

– Но… но ты остался в Париже. Я оставила тебя в Париже.

Максим покачал головой.

– Ты оставила меня, но я не смог сделать то же самое.

Я захлопала ресницами, пытаясь понять смысл его слов.

– Август сказал, что вы были рядом? Как он узнал, где я живу? Откуда у него мой ключ?

Максим прикрыл глаза, сокрушённо опустив голову.

– Только не злись, прошу. Ты никогда бы не заметила, что за тобой наблюдают. Узнать, какую квартиру ты приобрела не составило труда и договориться с управляющим дома о дубликате ключей тоже. На всякий случай. Я не собирался врываться без приглашения.

– Так ты был рядом…

– В Париже, в Петербурге. Куда бы ты не отправилась. Я видел твой успех, был на первых съёмках, следил, как ты проводишь время с братом. Даже в магазине, где ты выбирала этот диван. Я столько раз хотел подойти, но…

Я взяла в ладони его лицо, заставив взглянуть мне в глаза.

– Но?

– Прости, – Максим поморщился как от боли. – Я так сильно обидел тебя. Думал, ты ненавидишь меня и погонишь прочь, явись я на коленях вымаливать прощение. Но отпустить тебя совсем я не мог. Хотелось знать, что у вас всё хорошо, оградить тебя от забот, просто сделать тебя счастливой.

Он крепче обхватил меня за талию, сажая к себе на колени. Я обвила руками его шею, не решаясь довести дело до поцелуя. И Максим также не спешил. Он вглядывался в моё лицо, проводя пальцами по щекам и губам, изучая, сильно ли изменились мои черты. Грудь сладко ныла от его прикосновений и поглаживаний. Если он хотел сделать меня счастливой, то лучшего способа нельзя было и придумать.

– Если бы я только знал, Мила. Я так боялся, что ты откажешься от моей помощи, что не решался подойти ближе чем на сотню метров.

– Значит, всё, что происходило, твоих рук дело? Ты помог с опекой? Только прошу тебя, не лги.

– Больше никакой лжи, – он твёрдо кивнул. – Я сделал так, чтобы никто не чинил тебе препятствий.

– А миллионный счёт на моё имя? Зачем?

– Это меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить свои грехи. Я не пытался заставить думать тебя, что ты особенная. Ты и правда стала для меня такой. И целовал я тебя вовсе не из-за жалости, а потому что безумно этого хотел.

– Но Элена…

– Элена может говорить, что угодно, но правда в том, что ты оказалась права, думая, что смогла что-то во мне изменить. Когда я увидел твой номер на экране телефона, поначалу не поверил глазам. Подумал, может, ты простила меня или хочешь встретиться. Но то, что я услышал… – Максим ухватился за мои ладони. – Такого дикого страха я не испытывал ни разу в жизни.

Я неохотно отстранилась и опустила взгляд на его ладони. Кровь на костяшках начала сворачиваться, превращаясь в бурую корку.

– Что ты с ним сделал?

– Он получил по заслугам. Тебе ничего не угрожает.

Понимая, что Дмитрия больше нет в живых, я не испытывала к нему ни малейшего сочувствия, но и полной сатисфакции не чувствовала так же. Он заслужил то, что сделал с ним Максим, но увы, месть не вернёт мне утраченного.

– Но как ты понял, где меня искать?

– Ты не сменила телефон. Помнишь, как я нашёл тебя в прошлый раз, когда ты сбежала? Потребовалось всего пару минут, чтобы снарядить целый отряд, и всё это время я не отрывал трубку от уха. Я слышал всё, в чём он сознался, и совершенно не жалею о том, что с ним сделал. Он не достоин был даже гнить в тюрьме.

В первый раз в жизни я обрадовалась, что оказалась под таким контролем. Молча закивала, разделяя всё сказанное. Око за око. У него было меньше причин для мести, но Максим за меня расквитался с Манцевичем по древнему как мир закону.

– И я слышал тебя. Все твои слова.

Я затаила дыхание, понимая, что он имеет в виду. Он слышал моё признание. Слышал то, что я никогда бы не решилась сказать ему в лицо. Внезапный страх наполнил глаза слезами, будто секрет, тщательно спрятанный в глубинах моего сердца, был чем-то постыдным. Но Максим наклонился ближе и прошептал:

– Я слышал всё.

Его мягкие губы прижались к моим. Я слышала, как со звоном соединяются осколки, как запечатываются раны и наполняется свежей кровью сердечная мышца. Я задыхалась от переполняемой меня любви, бьющей через край. Настойчиво овладев его ртом, я отвечала на поцелуй со всей неистраченной нежностью. Жар растекался по всему телу до кончиков пальцев рук и ног, воспламеняя желание в нас обоих. Наши руки блуждали по телам друг друга как в первый раз, изучая каждую клеточку. Это не была страсть или похоть. Поцелуй сметал прошлое, обновляя нас, обнуляя всё, что было до этого. И теперь мы были друг перед другом равны.

– Я так боялся этого чувства, – Максим отстранился, прикусывая губу и тяжело дыша. – Всегда бежал от него, потому что знал, какую боль может принести потеря. Но ты, такая же израненная душа, помогла мне понять, что дорожить тем, что так боишься потерять, не слабость. Жаль, что я понял это слишком поздно.

– Ещё не поздно, – я покачала головой. – Ты здесь, а значит не поздно.

Максим взял мои ладони в свои и поцеловал каждую, с печалью глядя на пальцы.

– Я не могу остаться. Мне придётся уехать.

Я опешила. Вцепилась в него мёртвой хваткой, боясь отпустить.

– Что ты такое говоришь? Я только обрела тебя. Ты не можешь так поступить со мной.

– Именно ради тебя я это и делаю. Мои люди сделали так, чтобы твоих следов не осталось и тебя не в чем было заподозрить. Твои вещи, – он кивнул на стол, где лежала моя сумка и строго посмотрел на меня. – Пожалуйста, внимательно запомни то, что я сейчас скажу. В том доме тебя никогда не было. После сегодняшней ночи из всех щелей полезут тайны Манцевича, которые он так долго скрывал. В том числе станет известно и то, что он причастен к смерти твоих родителей. Значит, придут и к тебе.

– Кто?

– Не бойся, полиция. Не стоит скрывать от них, что вы были знакомы. Скажи, видела его на приёмах, но кто такой и какое отношение он имеет к вашей семье не имела понятия. Про знакомство со мной расскажи без утайки: мы познакомились в кафе, я предложил развлечься в Европе, ты согласилась. Можешь даже показать документы, которые я отдал. Тебе за это ничего не сделают.

– Их больше нет, – я покачала головой. – Я сожгла бумаги, как только получила.

– Мила…

– Это могло погубить тебя. Неужели ты думал, что я поставлю под угрозу твою репутацию? – я стала осыпать его лицо поцелуями. – Как я могла? Зачем мне подставлять того, кто стал для меня воздухом?

Он вновь припал к моим губам, жадно увлекая за собой. Полотенце упало на пол, оставляя меня обнажённой. Максим целовал каждый сантиметр моего тела, вспыхивавшего огнём от ласк. Я подавалась ему навстречу, отдаваясь на его волю, принимая всю нежность. Вот так это должно происходить между мужчиной и женщиной. Не добровольно, а по любви.

– Мне не хватит и жизни, чтобы искупить свои ошибки перед тобой, – прошептал Эккерт.

– Тогда останься!

– Не могу, – сокрушённо прохрипел он. – Твоих следов не осталось в доме, а вот я, скажем так, натащил грязи. Не хочу, чтобы кто-то связал тебя с произошедшим. Сейчас твоё имя будет на слуху, ты станешь публичным человеком и от тебя довольно быстро отстанут. Главное, запомни, ты ничего не знала о Манцевиче и нашей вражде. У меня был мотив с ним поквитаться, пусть переведут всё внимание на меня.

– Нет, я не смогу.

– Сможешь. Помни, сейчас ты должна позаботиться о брате. Он возвращается к тебе. Нельзя, чтобы тебя в чём-то обвинили или даже заподозрили.

Максим был прав. Я в первую очередь должна была подумать о своей семье, но мысль о том, чтобы снова расстаться причиняла боль. Сердце скрутило в тугой узел. Я так много сегодня плакала, что не заметила, как слёзы вновь полились из глаз. Только Максим вытирал их с моих щёк, подхватывая каждую каплю губами.

– Я не могу снова тебя потерять. Я… – слова застряли в горле. Всего три, но произнести их было так же тяжело, как отпустить Эккерта от себя. Что это изменит? Они всё равно не удержат его. – Я тебя ещё увижу?

Между нами повисло молчание. И вновь как в нашу последнюю встречу я старалась запомнить все черты его лица, но теперь оно излучало спокойствие и теплоту. Светлая улыбка, сверкающий взгляд, откликающийся в моём сердце – именно таким я теперь буду его вспоминать.

– Я буду рядом с тобой.

В этот раз поцелуй был всепоглощающим и абсолютным. Глубокий и страстный, заставивший забыть даже своё имя. Идеальный прощальный поцелуй, оставляющий печать на губах. Он длился вечность и был нещадно короток, имел сладкий вкус и горчил, и когда он окончился едва заметным прикосновение губ, то словно поставил точку.

– Не открывай глаза, – прошептал Максим. Я послушалась и почувствовала, как он выскальзывает из моих рук, оставляя только пустоту и тоску. Тихо щёлкнул замок входной двери и стало совсем тихо, но я ещё долго просидела с закрытыми глазами, боясь осознать, что Максима больше нет.

Глава 36

Две недели спустя они пришли.

Я ждала их раньше, так как почти сразу гибель бизнесмена Манцевича стала обрастать такими подробностями, которые и не снились охочим до сенсаций журналистам. Даже выдумывать ничего не пришлось. Мошенничество и укрытие от налогов, коррупция, наркотики и шантаж. Один за одним его грехи появлялись на свет, изобличая его грязную натуру. Кто-то припомнил ему и подозрительные схемы с выводом капитала, и удивительным образом исчезавшие уголовные дела, которые были возбуждены на него ранее.

Для журналистов это был самый настоящий пир, не сходящий с экранов. Они смаковали и тиражировали новости, подогревая всё больший интерес. Его смерть приписали криминальной разборке. По крайней мере для окружающих это выглядело именно так. Его охрана была мертва, а дом сгорел дотла. То, что осталось от тела самого Дмитрия нашли под завалами только сутки спустя. Свидетелей произошедшего той ночью не осталось, и я могла бы выдохнуть свободно, но внутри оставалась напряжённой.

Это не конец. Пока не конец.

Мне пришлось делать вид, что в моей жизни не было той кошмарной ночи, хотя я могла невольно подскочить, когда кто-то без предупреждения касался моего плеча, и старалась обратить всё в шутку, надеясь, что в глазах не отразился страх. И каждое утро, каждую ночь я ждала, что в мою дверь позвонят.

Их было двое. Следователи оказались довольно вежливыми и спокойными. Не вызвали меня на допрос, как я боялась, а просто предложили поговорить. Хорошо, что в это время Паша был в школе, иначе я не знала бы как объяснить ему присутствие в нашем доме полиции.

Я старательно изображала из себя дурочку, делая вид, что понятия не имею, что привело их ко мне, и когда речь зашла о Дмитрии, отвечала так, как было велено.

Знала ли его раньше? Нет. Видела ли его? Да, встречала на приёме. Что я знаю о нём? Только то, что транслировал телевизор. Но когда они назвали имя Максима я применила весь свой талант, чтобы не дрогнула ни одна мышца на моём лице.

Эккерт? Да, знакома. Вместе путешествовали по Европе, но вот уже несколько месяцев, как я ничего о нём не слышала. А какое отношение он имеет ко всему?

Следователи обменялись многозначительными взглядами. Один из них, постарше, наклонился ближе и задал вопрос:

– Мила Константиновна, вы знали, что Дмитрий Манцевич работал с вашим отцом?

Я изумлённо подняла брови.

– Нет, мне это было неизвестно. С банком моего отца сотрудничали многие бизнесмены, но в то время меня вообще не интересовала его работа. А что, это важно?

И снова многозначительные взгляды.

– Извините, если затрону щепетильную тему, но ваши родители ведь погибли в пожаре?

Я сложила руки на груди. Вот сейчас. Сейчас мне нужно применить всю свою выдержку.

– Да. После их смерти у меня остался только мой брат, о котором я теперь и забочусь.

– У нас есть информация, что Манцевич мог быть причастен к поджогу. Выяснились некоторые подробности, улики, которые раньше не учли.

Я с подозрением взглянула на следователя.

– То есть, это был не несчастный случай?

– Это ещё предстоит выяснить, но всё указывает на то, что это был предумышленный поджог.

Он сверлил меня взглядом. Надеялся, что я дрогну, выдам себя движением, эмоцией, проявлю слабость, за которую можно будет уцепиться. Но я даже не моргнула, что стоило невероятных усилий, и вскинула подбородок.

– Значит, закон бумеранга сработал. Он ведь тоже погиб в пожаре.

Они так и ушли ни с чем, не считая того, что я как гостеприимная хозяйка, напоила их чаем. Но стоило закрыть за ними дверь, как напряжение вылилось в очередной приступ слёз.

***

– В школе только и разговоров про тебя, – Пашка не прожевав снова завёл разговор. – Моя сестра знаменитость. Все девчонки хотят быть на тебя похожими. Спрашивают, с кем ты из супермоделей знакома.

– Ну, скажи им, что я знаю всех и скоро познакомлю тебя с ними. Пусть завидуют.

Я подмигнула, но заставила брата доесть всё с тарелки. Он часто оставлял половину, но я строго следила за тем, чтобы он хорошо питался. Теперь это стало одной из моих обязанностей.

– А когда?

– В весенние каникулы. У меня будет съёмка в Нормандии. Это побережье Франции. Поедем туда вместе и захватим Юльку.

Пока Машка крутила со своим архитектором, приближая дело к свадьбе, у Юли появилось куча свободного времени, а я между съёмками и показами часто звала её к себе, так что брат здорово привязался к моей подруге. Я даже чуть-чуть ревновала, когда они перекидывались одним им понятными шутками или подмигивали, понимая друг друга без слов.

– Кру-у-уто, – протянул Пашка с улыбкой.

На самом деле мне казалось, что моделями больше интересуется он, чем его одноклассницы. Ничего удивительно – он взрослел, стал поглядывать на девчонок, голос и правда стал хрипеть, а я то с восторгом, то с сожалением смотрела на то, как он меняется, едва заметно, но неумолимо.

Я и правда завела большое количество знакомств, отлучаясь из дома. Европа, Америка, Япония. За последние четыре месяца я объездила полсвета каждый раз уезжая скрепя сердце. В такие сумасшедшие поездки брать Пашку было делом почти невозможным – ему нужно было учиться, а мне работать. Пришлось найти хорошую няню, с которой не страшно было оставлять брата. Но, кажется, его всё устраивало. Главное, что теперь мы были вместе, и я каждый раз с нетерпением возвращалась домой.

У других моделей таких хлопот не было. Часто, закончив свою работу, они уходили в отрыв. Вечеринки и веселье, казалось, сопровождали их повсюду, но я так и не смогла вписаться полностью в их беззаботный мир. Шумным развлечениям я предпочитала долгие прогулки и тихие улочки, в толпе выискивая того, кто обещал быть рядом.

Часто я ощущала на себе чей-то взгляд, но все попытки найти его источник кончались неудачей. Я то и дело вздрагивала, усматривая среди толпы людей схожие черты. То походка, то цвет волос, то силуэт каждый раз заставляли моё сердце пускаться в галоп. Как-то раз я даже приняла незнакомца за Максима, бежала за ним целый квартал. Он был удивительно похож на него, но всё же не был им.

Мои прогулки были последней надеждой на нашу случайную встречу, но время проходило, и она таяла с каждым днём.

Следователи больше не донимали меня и интернет стал единственным источником информации о расследовании по делу об убийстве Манцевича. Статьи с каждым разом выходили реже, интерес стал пропадать, появились новые горячие поводы забить информационный шум. Я выискивала в новостных колонках связь между Дмитрием и Максимом, но только на одном небольшом ресурсе упомянули об их давнем конфликте. То ли следствие умалчивало о своих подозрениях, то ли всё тщательно подчищали в самом интернете.

Но отсутствие новостей – хороший знак, как говорил Марк. Значит, ему не предъявили обвинения и не арестовали. Каждый раз я выдыхала, не найдя такой информации. Но совершенная оторванность угнетала. Я не знала где он, что с ним, даже связаться не осталось никакой возможности.

Проверив сумку, которую Максим вернул, я обнаружила свой телефон подчищенным. Он подстраховался на случай, если меня будут обыскивать и удалил все контакты, как свой, так и Марка. Я знала, что это было сделано для того, чтобы защитить меня, но чувствовала себя преданной. Он будто порвал последнюю ниточку, связывавшую нас. Но чёртова надежда, которая обещала умереть последней, не покидала меня, заставляя верить в нашу возможную встречу.

– А что там в Нормандии?

Голос Паши вывел меня из задумчивости.

– Там? Там есть небольшой городок Руан. Старинный с такими смешными домиками. Съездим на пляж, полюбуемся проливом, будем гулять по улочкам.

– И есть круассаны! – подчеркнул Паша.

– И есть круассаны, конечно, – я потрепала его по голове.

– А Юля точно поедет?

– Как ты к ней привязался. Я начинаю ревновать.

Моё возмущение было показным, но Пашка тут же бросился меня обнимать.

– Не ревнуй. Ты моя сестра. Единственная. А Юля хорошая и с ней весело.

– Весело, значит? Весело?

Я стала щекотать брата, пока он не залился смехом. Затем поцеловала его в макушку и приобняла, чувствуя, как он отвечает.

– Ну конечно она поедет. Всё, только бы мой братик был счастлив.

– А я хочу, чтобы была счастлива ты, – пробубнил брат.

Я заглянула в его лицо, отчего-то ставшее вдруг грустным.

– Я счастлива. У меня есть ты, работа, о которой мечтают все девчонки, дом. Чего ещё можно желать?

– Но ты иногда сидишь такая печальная, думаешь о чём-то, не замечая ничего кругом. А ночью я слышал, как ты плакала. Почему ты плакала?

Он поднял на меня широко распахнутые глаза, заставляя чувствовать неловкость. Вот уж не подумала бы, что брат окажется таким наблюдательным, ведь мне казалось, что я спрятала свою печаль глубоко внутри.

– Ничего страшного, – я постаралась искренне улыбнуться. – Просто перенервничала из-за предстоящих съёмок.

Я постаралась, чтобы ложь выглядела искусно и, кажется, Пашка поверил. Я и правда старалась компенсировать ему все лишения и тщательно готовилась к его первой поездке со мной. Мы, кажется, предусмотрели всё, набрали с собой несколько чемоданов несмотря на то, что поездка занимала всего пять дней. В первый из них я привела его на съёмку и выполнила своё обещание, перезнакомив со всеми присутствующими. Брат быстро стал всеобщим любимчиком, особенно когда, к моему удивлению, стал неловко подкатывать к девушкам, вызывая всеобщий одобрительный смех.

А после мы уже втроём, подхватив Юльку, гуляли по мостовым Руана, любуясь фахверковыми домами, готическими соборами и часто забегая в ресторанчики перекусить свежей выпечкой.

Весна выдалась холодной с сильным ветром. Мы кутались в пальто и шарфы, а по вечерам в холле отеля пили горячий чай, отогревая замёрзшие пальцы у старинного камина.

Когда моя работа была закончена, мы взяли напрокат машину и рванули на пляж Этрета. Отвесные утёсы исполинами возвышались над нами. Ветер гнал облака, перемежая солнце с тенью, и заставляя волны с шумом обрушиваться на берег. Людей было немного, только самые отважные решились прогуляться по песку в не самую приятную погоду. Но вид скал и бескрайнего моря компенсировал все неудобства.

Мы с Юлькой попытались вывезти кресло на песок, чтобы поискать ракушки, но быстро увязли и как не старались недалеко продвинулись. Со смехом мы повалились на землю после очередной неудачи сдвинуть кресло и решили заняться поисками на том самом месте. Паша руководил нами, показывая в какой стороне искать морские сокровища, среди которых нашёлся один гребешок розового цвета. Я вернулась к брату и подруге, но вместо того, чтобы обратить внимание на мою находку, он глянул куда-то за мою спину и усмехнулся.

– Смотри, какой-то сумасшедший. В такую холодрыгу и босиком.

Я замерла, выронив ракушку из рук. Сердце пропустило удар и забилось в галопе. Руки вспотели и задрожали. Брат не заметил перемен со мной, но Юлька с подозрением глянула прямо на меня. Судя по её виду, она догадалась, что послужило причиной такой реакции, но промолчала. Она помнила, что я говорила об одном любителе ходить без обуви.

Мне так хотелось обернуться, но я трусила, боясь нарваться на разочарование, если снова обознаюсь.

– Мила, – она распахнула рот, всматриваясь вдаль.

С волнением и бешено бьющимся сердцем я заставила себя обернуться.

К нам направлялся высокий мужчина. Один, без охраны, словно потерявшийся турист. Брюки были подвёрнуты, открывая голые щиколотки, под распахнутым пальто блестел серебряный кулон, бронзовые волосы трепал порывистый ветер. Его глаза неотрывно смотрели на меня, притягивая и маня, и я сделала шаг, затем другой. Не видя ничего вокруг, не замечая пронизывающего ветра, я шла навстречу своей судьбе, боясь опустить взгляд.

Это не сон и не иллюзия. Он здесь. Рядом, как и обещал. Стоит только преодолеть этот проклятый пляж. Ноги, увязая в песке, сами несли меня к нему навстречу, но в метре друг от друга мы остановились, не решаясь сделать последний шаг. Крошечный шаг, показавшийся мне футбольным полем. Я растерялась, смутилась и почувствовала, как краснеют щёки. Хотелось броситься ему на шею, осыпать его поцелуями, и я видела в его глазах то же самое желание, но он оставался таким же неподвижным, как и я. Неужели что-то изменилось? Но глаза не могут лгать. В них по-прежнему горел огонь.

– Прости, что так долго. Я должен был удостовериться, что за мной больше не следят.

Я не ответила. Кажется, просто забыла, как дышать.

– Прощаясь с тобой, я не сказал главного. Боялся, что тогда не смогу тебя покинуть, – Максим сделал шаг навстречу. – Я предлагаю тебе ещё один договор. Без каких-либо бумажек и подписей. Есть только моё слово. Я больше никого не хочу видеть рядом с собой кроме тебя. Хочу каждую ночь засыпать с тобой, а каждое утро просыпаться в твоей постели. Хочу целовать тебя и только тебя одну. Потому что люблю.

Я лишь улыбнулась. Надеюсь, мои глаза отражали то, что творилось внутри, а именно разгорающийся огонь. Он пылал и согревал, но не мог обжечь.

– Я люблю тебя, слышишь? И не устану повторять это изо дня в день. Каждое утро и каждую ночь.

Ещё один крошечный шаг и Максим обхватил моё лицо, притягивая к себе.

– Когда ты ушла в Париже, мне понадобилось две минуты, чтобы понять, что я потерял и каким идиотом был. И я потрачу всю свою жизнь и силы на то, чтобы искупить перед тобой вину и сделать тебя счастливой, – луч солнца пробил тучи, отразившись в его глазах, ставшими вдруг ярко-зелёными. – Скажи что-нибудь, а то я начинаю думать, что опоздал.

Такое обещание мне было не нужно, потому что оно было выполнено сверх меры. Я уже была счастлива. Так счастлива, что даже не помнила, за что он просит прощение. В ответ я обхватила его ладони, прислоняя их к своей груди. Пусть чувствует, как сильно бьётся сердце, пусть знает, что ничего не изменилось.

– Я принимаю твой договор, – я привстала на цыпочки и потянулась к его губам. – Только у меня есть одно условие.

– Какое угодно, – улыбка осветила лицо Максима.

– Я сделаю тебя счастливым в ответ.

Content

Лина Ласс
В договор не входит

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36