Колядко Николай Николаевич

Из жизни авианосцев

Предисловие

Данная серия рассказиков задумывалась когда-то, как чисто рекламная для одной известной игры. Соответственно, основной её задачей виделось вовсе не ознакомление старшего школьного возраста командиров кораблей с деталями конструкции или подробностями боевого пути авианосцев, присутствовавших тогда в игре — это можно найти в любом справочнике, да и монографии почти по каждому типу авианосцев вполне себе имеются.

Цель была гораздо проще и приземлённей: кратко и максимально доступным языком показать оным командирам, что их виртуальные кораблики — это не просто абстрактный набор из «стока», «модов» и прочих «перков», а что за ними стоят вполне реальные и крайне дорогие железки со своей интересной историей создания. То есть почему они получились именно такими, как получились. Ну и всякие прикольные случаи из их биографий, тоже исключительно для того, чтобы породить хоть минимальное сопереживание судьбе их виртуальных копий, что кучами гробятся в каждой игровой сессии.

С этим тогда не срослось, поэтому вся связь с игрой из первых «демонстрационных» текстов была вычищена, а следующие писались уже просто «для души». И, вдобавок, была добавлена попытка в той же популярной и непринуждённой форме (характерной для ресурса, на котором это поначалу публиковалось) показать не просто историю, но и логику развития этого класса таких разных кораблей, включая те, что в игре отсутствуют. Проиллюстрировав это картинками и фотографиями тоже уже совсем не из игры.

Внезапно эти рассказики зашли не только «игорькам», так что решил добить-таки эту серию. То есть охватить самые интересные авианосцы от зарождения данного класса кораблей и до конца Второй мировой — дальше, увы, разбираюсь в вопросе гораздо хуже. Ну и добавить туда ещё и рассказики, посвящённые не только самим авианосцам, но и специфическим авианосным технологиям — вроде аэрофинишёров, катапульт, управления посадочными операциями и так далее. Словом, если вы любите всякие кораблики так же, как и автор — эта книжка для вас!

Пролог: Крылья над морем или Время первых

Самолёты и «попаданцы»

В одном из романов классика отечественной «попаданческой» фантастики первый реально летающий аэроплан стараниями данного попаданца изобретают в России. Ну, почему бы и нет? А ещё главный герой более десяти лет прилагает титанические усилия, дабы никому не пришло в голову использовать эту новинку в военных целях, чтобы Россия в результате получила господство в воздухе в начале Первой Мировой. Тоже верю. А вот в то, что это удалось, — не верю от слова «совсем».

В нашей суровой реальности днём рождения авиации стало 17 декабря 1903 года, когда «Флайер» братьев Райт впервые поднялся в воздух. Но вот первые демонстрационные полёты для широкой публики они провели лишь почти пять лет спустя, в августе 1908 года. Всё это время Уилбур и Орвилл Райты доводили до ума конструкцию, «прикрывали» её патентами, но главное — отчаянно искали кому подороже впарить своё изобретение. И, как нетрудно догадаться, одними из первых, кто заинтересовался этими ещё крайне сырыми «этажерками», были военные крупных европейских стран и США.

Орвилл Райт демонстрирует американским военным возможности аэроплана «Флайер А», сентябрь 1908 года.

Родным вооружённым силам братья выкатили конский ценник в 100 тысяч тогдашних баксов — в районе 3 млн. нынешних — за модель «Флайер А», уже умевшую поворачивать в воздухе. В начале 1908 года армия США заключила с ними первый контракт, урезав хотелки изобретателей ровно в четыре раза. Представленный образец угробили при испытаниях, так что свой первый аэроплан американские военные получили 2 августа 1909 года. Словом, на военную службу самолёты пошли сразу после рождения, и никакой попаданец этому помешать бы не смог.

Что приятно, в числе первых, кто озаботился авиацией, была и Русская императорская армия — они сделали это практически одновременно с военным ведомством Франции. В следующем году за ними последовали Италия, Германия, Австро-Венгрия… Словом, «процесс пошёл». А ещё годом спустя состоялось и первое боевое применение аэропланов в ходе Итало-турецкой войны 1911–1912 годов.

Аэропланы и корабли

С военно-морским применением новинки оказалось сложней. Для эффективной работы с берега дальность первых аэропланов была явно недостаточна, так что требовалось как-то «поженить» аэропланы с водой вообще и кораблями в частности. И тут «помогла» инициатива частной компании, причём немецкой.

Американские пионеры морской авиации Гленн Кёртисс и Юджин Эли за штурвалами первых аэропланов Кёртисса.

Ещё один американский пионер авиации Гленн Кёртисс сделал ставку на родные ВМС. С начала 1910 года он вёл с ними переговоры, учил моряков летать и построил биплан «Модель D» с расчётом сбагрить его флоту. Но неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не германская пароходная компания «Гамбург-Америка», которая объявила о планах поднять аэроплан с одного из своих лайнеров. И Кёртисс банально взял адмиралов «на слабó» — нельзя же допустить, чтобы первыми стали какие-то «колбасники»!

Для этой авантюры флот выделил лёгкий крейсер «Бирмингем» и смешную сумму на лесоматериалы, из которых корабельные плотники шустро соорудили на баке корабля простенькую наклонную платформу длиной 25 метров.

Аэроплан Кёртисса «Модель D» готовится к взлёту с лёгкого крейсера CL-2 «Бирмингем», 14 ноября 1910 года.

По идее, первыми всё равно должны были успеть немцы, но им не везло то с погодой, то с глючным аэропланом. В результате, 14 ноября 1910 года «Кёртисс D», пилотируемый другим пионером авиации Юджином Эли, стал первым в истории самолётом, взлетевшим с корабля. Так началась эра морской авиации.

Следующим логичным шагом стал эксперимент уже с посадкой на корабль. Для этой цели вошедшие во вкус ВМС США одолжили броненосный крейсер «Пенсильвания», на юте которого была построена 36-метровая деревянная платформа с импровизированной системой торможения самолёта. Её придумал ещё один выдающийся авиатор Хью Робинсон, который удивительным образом с первой же попытки угадал все основные элементы!

Первая в истории посадочная палуба, сооружённая на юте броненосного крейсера ACR-4 «Пенсильвания», январь 1911 года.

К аэроплану приделали тормозной крюк — гак — который должен был зацепиться за тросы, протянутые поперёк платформы. Причём концы тросов не были жёстко закреплены — их привязали к мешкам с песком, чтобы торможение было более плавным. Плюс ко всему, в конце платформы предусмотрели даже «аварийный барьер» из брезента.

18 января 1911 года всё тот же Юджин Эли успешно посадил аэроплан Кёртисса на крейсер. Спустя час, ушедший в основном на пьянку праздничный завтрак в честь авиатора, он взлетел с той же платформы и приземлился на береговом аэродроме. Эту дату заслуженно считают днём рождения авиации палубной.

Пилотируемый Юджином Эли аэроплан Кёртисса «Модель D» совершает первую в истории посадку на корабль. Броненосный крейсер ACR-4 «Пенсильвания», 18 января 1911 года.

С воды — в небо

А сам Гленн Кёртисс занимался тогда другим проектом. Эксперименты с кораблями пока просто укрепляли его связи с флотом, но для продаж нужно было что-то более практичное. Поэтому всё к той же «Модели D» он приделал большой поплавок плюс два балансира на крылья и уже 26 января того же 1911 года произвёл взлёт и посадку на воде.

Но тут он был далеко не первым. Почти за год до этого аэроплан с поплавками испытал француз Анри Фабр, а чуть позже гидросамолёт — правда, так и не испытанный — построил русский инженер Яков Гаккель. Но Кёртисс стал первым, чей гидроплан оказался востребован — 8 мая 1911 года ВМС США купили его конструкцию, затем последовали заказы ещё на 13 машин.

Первый взлёт с воды всё той же «Модели D» Кёртисса, снабжённой поплавком и балансирами, 26 января 1911 года. Серийный гидроплан-амфибия «Модель Е» получит дополнительные поплавки на крыльях и выдвижные колёса.

На этот раз уже Морской генштаб России оперативно отреагировал на эту новость и тоже заказал образец для испытаний, по результатам которых купил первые три гидросамолёта-амфибии Кёртисса. Морские ведомства Германии, Японии и проснувшейся, наконец, Великобритании тоже закупили себе новинку.

В следующем 1912 году сначала француз Франсуа Дено, а затем и всё тот же Гленн Кёртисс испытали гидросамолёты нового типа, где «поплавком» служил сам фюзеляж. Так появились «летающие лодки», вызвавшие ещё больший интерес у флотов всех ведущих морских держав.

Первый взлёт с воды прототипа летающей лодки Кёртисса «Модель F», июль 1912 года.

В июле того же года в США был испытан первый прототип пневматической авиационной катапульты, а в ноябре проведён первый катапультный запуск гидросамолёта Кёртисса с судна, пусть это и была пока просто баржа.

* * *

Таким образом к концу 1912 года практически все принципиальные изобретения в области морской авиации были уже сделаны. Для начала её бурного развития требовался только толчок. Им стала Первая Мировая война.

«Фьюриес»: Многострадальный прародитель

Живительный пендель

Руководство британского Королевского флота появление авиации можно сказать прощёлкало, хотя они были одними из первых, кому братья Райт пытались впарить своё детище. Но первой парой аэропланов ВМС «Владычицы морей» обзавелись лишь в 1911 году, уже после их боевого дебюта. А своей авиаслужбой разродились вообще за считанные недели до начала Первой мировой, которая всё радикально изменила.

Надо отдать британцам должное — как только запахло жареным, Королевский флот и промышленность Великобритании в самые сжатые сроки ликвидировали это отставание, и вскоре их резко скакнувшие в численности аэропланы освоили почти все задачи, которые морская авиация будет решать в будущем. Они вели разведку и охотились за подлодками, бомбили наземные цели и прикрывали свои корабли. Уже в конце 1914 года состоялся первый в истории рейд палубной гидроавиации против целей в Германии, а в августе 1915 года — первые успешные атаки с использованием авиаторпед.

Сильно приукрашенный «Рождественский рейд» британских гидросамолётов на немецкий порт Куксхафен в декабре 1914 г. Французская открытка времён Первой мировой.

Но всем этим занимались в первую очередь поплавковые гидросамолёты, что доставляли к месту работы на переделанных из гражданских судов гидроавиатранспортах. Поначалу этого хватало, но с ходом войны увеличилась неведомая раньше угроза кораблям — с воздуха. Прежде всего со стороны германских «цеппелинов». И тут гидропланы уже не тянули как по лётным характеристикам, так и по возможности их быстрого взлёта — требовались самолёты с обычным колёсным шасси, пусть им после выполнения задачи и приходилось либо пытаться дотянуть до берега, либо вообще садиться на воду с потерей машины.

Авианесущие крейсеры и прочие баржи

Первым делом британцы вспомнили американский опыт и снабдили 6-метровыми носовыми взлётными платформами свои лёгкие крейсеры — благо тогдашним аэропланам для взлёта с идущего против ветра корабля хватало даже такого разбега. Адмиралы изо всех сил сопротивлялись «уродованию» таким же образом тяжёлых кораблей — негоже им менять боевой курс ради какого-то истребителя. Но авиаторы в буквальном смысле выкрутилсь — они придумали ставить «мини-палубы» на носовую и кормовую башни главного калибра и поворачивать против ветра только их. Так что к 22 «авианесущим» лёгким крейсерам прибавились ещё и линейные, нёсшие уже по два самолёта.

Взлёт истребителя с «авианесущей баржи»

Но и этого было мало, возникла идея «заавианосить» ещё и эсминцы. На самих этих скорлупках для взлётных платформ места, конечно же, не было, так что она размещалась на лихтере, маленькой барже, которую эсминец разгонял до необходимой скорости, таща за собой на буксире. И как только в небе появится супостат… Однако все понимали, что всё это лишь полумеры. Так что, от души поэкспериментировав на кошках, британцы решили перейти к экспериментам на слонах.

Сначала был гермафродит…

«Белыми слонами» в британском флоте именовали загадочный плод сумрачного гения Первого лорда Адмиралтейства адмирала Фишера — посудины типа «Корейджес», для которых даже классификации не придумали толком. То ли «большие лёгкие крейсеры», то ли «лёгкие линейные». А третий корабль серии, «Фьюриес», выделялся даже на их фоне — высокая скорость, минимальное бронирование и главный калибр из пары аж 457-мм пушек. Если что, рекорд продержался до появления суперлинкора «Ямато».

Именно этот недостроенный корабль весной 1917 года и выбрали для переделки в первый авианосец, предназначенный для самолётов с колёсным шасси. За счёт удаления носовой башни главного калибра имевшийся ангар для пары гидропланов увеличили — теперь там помещалось уже десять самолётов. А поверх него кинули наклонную 49-метровую взлётную палубу. Но кормовая башня с монструозным 18-дюймовым орудием осталась на месте — непонятно нафига, но пусть будет! Из-за чего получившегося кадаврика немедленно ласково обозвали «гермафродитом».

Размеры взлётной палубы позволяли не только комфортный взлёт, но и возможность сосредоточить на ней сразу нескольких машин и быстро поднять их в воздух. Но вот возможность посадки конструкцией не предполагалась, хотя особо отмороженные пилоты и пытались это сделать, а одному даже удалось! Для этого нужно было уравнять скорость с кораблём — скорости тогдашних аэропланов это позволяли — и в последний момент резким манёвром обогнуть надстройку. Пару раз номер прокатил, но третья попытка закончилась аварией и гибелью пилота, после чего с подобными экспериментами завязали.

Слева удачная, справа — неудачная посадка сквадрон-коммандера Эдвина Даннинга на «Фьюриес», август 1917 года

«Дьявол скрывается в мелочах»

В таком виде «Фьюриес» прослужил лишь с июля по ноябрь 1917 года. Поскольку его истребители были практически одноразовыми, то и смысл в их использовании возникал только в случае появления «цеппелина», а тратить их для других задач было глупо. Поэтому очень быстро Адмиралтейство смекнуло, что «чисто взлётный» авианосец — это просто бессмысленный расход мазута. Корабль загнали на верфь, где избавили от лишних «половых признаков»: с кормы всё же убрали оставшуюся башню главного калибра, на её месте возвели ещё один ангар, а сверху — отдельную, уже чисто посадочную палубу.

Теперь «Фьюриес» мог не только запускать, но и принимать самолёты, причём, что немаловажно, делать это одновременно. Теоретически… Дьявол, как всегда, скрывался в мелочах. Длины новой 100-метровой палубы для посадки хватало с избытком, вот только в конце её прямо посерёдке торчали дымовая труба и надстройка корабля. При посадке на ходу они создавали такие мощные турбулентности, что лёгкие аэропланы тупо сносило за борт. Да и дым из трубы — а это не только частички сажи, но и, прежде всего, горячий воздух — стабильности воздушного потока над палубой тоже как-то не способствовал.

Нельзя сказать, что британцы этого не понимали. Они снабдили «Фьюриес» хитрой посадочной системой из продольных тросов. Их задачей было не затормозить самолёт, а не дать ему свалиться за борт. Той же цели служили и страховочные сетки по бортам. Но практика показала, что это не работает. Весь май 1918 года пилоты учились садиться на авианосец, но добились лишь двенадцати удачных посадок. При этом значительно больше аэропланов было разбито или ушло за борт. В результате посадки опять запретили, «Фьюриес» так и остался «чисто взлётным» авианосцем, разве что с увеличившимся количеством «одноразовых» самолётов на борту. Но даже в таком виде ему удалось осуществить первый в истории рейд уже действительно палубной авиации и сжечь на земле сразу два «цеппелина».

Посадка истребителя-разведчика «Сопвич Пап» на «Фьюриес», 1917 год

Больше палуб богу палуб!

А тут и война закончилась. В британском флоте к тому времени уже был авианосец «Аргус» со ставшей затем классической полётной палубой от кормы до носа, вскоре к нему должна была присоединиться ещё парочка подобных, но пытливая британская мысль продолжала бить ключом. А что, если поставить полётные палубы одну над другой? Верхнюю используем для посадки, затем опускаем самолёт в ангар, там его обслуживаем, а в воздух поднимаем с нижней, взлётной палубы, являвшейся продолжением ангарной. При этом исключаем этап подъёма машины из ангара наверх, плюс возвращаем возможность одновременных взлётных и посадочных операций. Профит!

Для эксперимента, как вы уже, наверное, догадались, выбрали всё тот же многострадальный «Фьюриес». В ходе неторопливой перестройки 1921-25 годов у него убрали надстройку, через длиннющие дымоходы вывели трубы в корму, а сверху воткнули ещё один ангар и посадочную палубу с двумя подъёмниками. По ходу дела случился Вашингтонский договор 1922 года, и англичане не придумали ничего лучше, как избавиться от пары «лишних» линейных крейсеров — полу-систершипов «Фьюриеса» — путём их перестройки в такие же «двухпалубные» авианосцы. Даже не дождавшись испытаний первого подобного корабля.

«Фьюриес» после переделки на «двухпалубную» схему

Однако создателей «многопалубных» авианосцев ожидал жесточайший облом, причём не только в Великобритании. Практика показала, что короткие «взлётные» палубы не могут обеспечить быстрый подъём сколь-нибудь серьёзного количества машин. А вскоре их длины просто перестало хватать для разбега изрядно потяжелевших самолётов. И за всё это пришлось платить бессмысленно укороченными верхними посадочными палубами и ангарами.

Если долго мучиться — что-нибудь получится

Между тем всё более отчётливо пахло новой войной, так что устаревший даже на уровне концепции корабль попытались превратить во что-то более-менее боеспособное. Однако, в отличие от японцев, полностью перестроивших свои «многопалубные» авианосцы, у британцев на это не было ни времени, ни денег, так что изменения были скорей косметическими. К 1939 году «Фьюриес» обзавёлся крохотной надстройкой-островом по правому борту, плюс на нём полностью поменяли зенитное вооружение. Крохотная палуба в носу перестала быть взлётной — её использовали для размещения дополнительных зенитных орудий и автоматов. В таком виде он и встретил уже вторую в своей жизни мировую войну.

«Фьюриес» после последней реконструкции

По своим возможностям корабль сильно не дотягивал до авианосцев более поздней постройки, поэтому он эскортировал соединения и конвои, охотился на подлодки, доставлял самолёты на осаждённую Мальту — словом, служил надёжной «рабочей лошадкой». Всяко лучше, чем эскортные авианосцы, что клепали из чего попало. Но под конец своей карьеры «Фьюриес» ухитрился внести ещё один вклад в развитие конструкции авианосцев.

Катапульта для бедных

Палубная катапульта появилась уже на первом американском авианосце «Лэнгли», а в британском флоте первым авианосцем с катапультами стал «Арк Ройал» 1938 года постройки — предыдущие обходились без них. Так что когда в 1944 году возникла задача поднять с одного из «старичков» — не смейтесь, но это опять был «Фьюриес» — тяжёлые самолёты, то британцам пришлось включать военно-морскую смекалку.

Ударный самолёт «Фэйри Барракуда» стартует с трамплина «Фьюриеса», 17 июля 1944 года

Специально для подъёма шеститонных «Барракуд» с 730-кг гостинцами для прятавшегося в норвежском фиорде немецкого линкора «Тирпиц» в конце палубы смонтировали временный деревянный трамплин, без которого им просто не хватало разбега. Вряд ли кто тогда предполагал, что эта импровизация будет иметь далеко идущие последствия и приживётся на британских авианосцах вплоть до самых новейших кораблей типа «Куин Элизабет».

* * *

К концу 1944 года стало ясно, что ветеран скоро просто рассыплется. Его перевели в резерв, несколько лет использовали как корабль-цель, а в 1948 году списали и отправили на слом. Итого: первый в истории авианосец прослужил 31 год, несколько раз перестраивался, прошёл две мировые войны, пережил кучу более молодых коллег и ухитрился «помереть в своей постели». Пусть за «Фьюриесом» и не числится выдающихся боевых достижений, но он навсегда вошёл в военно-морскую историю. Прежде всего, как первенец, на котором набивали шишки, неизбежные при создании и отработке нового класса кораблей.

«Хосё»: Первый специальный

Хиномару над океаном

Принято считать, что в начале XX века японские адмиралы смотрели в рот исключительно своим главным учителям и союзникам из британского флота. Однако, когда те поначалу затупили с авиацией, японцы сразу же обратились к другим. Причём они не стали складывать все яйца в одну корзинку, а заказали аэропланы и обучение лётчиков сразу в двух самых передовых тогда авиационных державах — США и Франции.

В результате к началу Первой Мировой у японского флота уже были обученные пилоты, гидропланы и даже гидроавиатранспорт для их доставки. По большому счёту заварушка в далёкой Европе японцев никаким боком не касалась, но мы великая держава или где?!! А ещё это давало возможность под шумок отжать немецкие владения в регионе — не бог весть что, но лишним не будет. Так что Японская империя бодро присоединилась к Антанте и уже в августе 1914 года приступила к захвату Циндао, главной базы ВМС Германии в Китае, где и состоялся вполне удачный дебют японской морской авиации.

Один из первых самолётов японского флота, гидроплан на базе французского «Farman» MF.7, поднимают на борт гидроавиатранспорта «Вакамия»

К концу 1914 года все близлежащие немецкие владения были захвачены, на чём участие японского флота в Мировой войне в основном и завершилось, хотя они и посылали затем свои корабли аж в Средиземное море. Однако их наблюдатели на флотах союзников внимательно отслеживали взрывной прогресс военных технологий в Европе. А по возвращении домой накатали доклады, один из которых скромно назывался «О застое в нашей морской авиации». Руководство Императорского флота в тот момент выбивало деньги на свой вожделенный проект «Флот 8:8» — то бишь на линкоры и линейные крейсеры — так что восторга от хотелок авиаторов там никто не испытал.

Но у тех был железобетонный аргумент: «У британцев есть — значит и нам надо!» Начальство попыталось отступить на последнюю линию обороны, намекнув, что у них даже самолётов для авианосцев нет. «О, а это вы очень кстати вспомнили! — обрадовались авиаторы, — Это у нас следующим пунктом, нужны деньги ещё и на разработку и производство собственных самолётов. Если что, с ребятами из «Мицубиси» мы уже договорились. Пока будем строить корабли — они что-нибудь придумают.» Словом, сослались на один из главных постулатов японского фехтования кэндзюцу:

Не знаешь, что делать — сделай шаг вперёд

Японцы никогда не испытывали комплексов по поводу «заимствования» технических решений, благодаря этому японский флот смог «перепрыгнуть» этап перестройки в авианосцы других кораблей или судов. Вместо этого в японскую кораблестроительную программу 1918 года были включены два корабля, сразу проектировавшиеся — не без участия британских специалистов — как авианесущие. Правда поначалу планировалось построить гидро авиансцы.

«Хосё» в первоначальной конфигурации на ходовых испытаниях в 1922 году

В конце 1919 года был заложен первый из них, «Хосё». К тому времени британцы уже пару лет, как начали строить свой «Гермес», но японцы подсуетились, и их корабль вступил в строй уже в конце 1922-го, на год с лишним раньше своего британского «коллеги», так что первый в мире авианосец специальной постройки в результате появился именно в Японии. А к тому времени «Мицубиси» и вправду успела выдать первые японские палубные самолёты — опять же, при активном задействовании британских конструкторов. Ставка на «главное — не тормозить, а с остальным разберёмся по ходу дела» вполне себя оправдала.

Маленький, да не совсем удаленький

Денег хоть и дали, но не очень много, так что «Хосё» оказался самым маленьким из авианосцев своего поколения. Но при этом он получился вполне себе «классическим» японским авианосцем из будущего — узкий «крейсерский» корпус, над ним ангары и полётная палуба, пара самолётоподъёмников и крохотная надстройка-«остров». Главными внешними отличиями от более совершенных потомков были дымовые трубы с поворотными механизмами, что могли заваливаться на 90° во время посадочных операций, и наклонный кусок полётной палубы в носу по образцу «Фьюриеса». Корабль по тогдашней традиции снабдили «главным калибром» из четырёх 140-мм пушек, но всего парой трёхдюймовых зениток. Типа, лёгкий крейсер с маленьким бонусом в виде полутора десятков самолётов.

Первый самолёт, севший на «Хосё» и его пилот Уильям Джордан. На плоскостях и фюзеляже первого японского морского истребителя «Мицубиси» 1MF уже появились красные «солнечные круги» — хиномару.

22 февраля 1923 года состоялась первая посадка на палубу «Хосё», причём это был британский лётчик-испытатель компании «Мицубиси», но спустя пару месяцев на авианосец сел и первый японский пилот. На долгие годы корабль стал, прежде всего, экспериментальной платформой — на нём обучались пилоты и технический персонал, тестировались самолёты, отрабатывалась организация взлётно-посадочных и палубных операций, различные виды аэрофинишёров и аварийных барьеров, оптические системы посадки и т. д. Словом, всё то, что вскоре обеспечит впечатляющий рывок японской палубной авиации.

Однако вскоре оказалось, что «размер тоже имеет значение», так что уже в 1924 году корабль избавили от такого прогрессивного элемента, как «остров» — он сжирал слишком много площади и так очень узкой полётной палубы. В таком виде «Хосё» и прослужил бóльшую часть своей карьеры. Но полностью вылечить главный врождённый недостаток авианосца это не могло — его слишком короткая палуба не позволяла использовать на нём новые самолёты, особенно тяжёлые ударные, так что даже первую половину Второй Мировой на него могли базироваться лишь старые бипланы-торпедоносцы и не менее устаревшие истребители.

Двадцать пять лет в строю

Пока у японцев было мало авианосцев, «Хосё», наравне с большими мальчиками, участвовал в боевых операциях в Китае в 1932 и 1937 годах. После чего ему досталась непыльная работёнка в составе «главных сил» флота, то есть его линейных сил, что японцы саркастически именовали «хасирадзимским флотом» за то, что бóльшую часть войны он героически проторчал на якорной стоянке у одноимённого островка в японском Внутреннем море. Последним боевым походом корабля стала Мидуэйская операция, где оные «главные силы» тоже остались не при делах в 300 милях от места сражения. Единственным достижением «Хосё» там стало обнаружение его самолётом-разведчиком недобитого авианосца «Хирю».

После этого похода «Хосё» пережил ещё пару модернизаций. С него убрали, наконец, бессмысленный 140-мм «главный калибр», воткнули взамен гораздо более актуальные 25-мм зенитные автоматы, а ещё удлинили палубу, увеличили самолётоподъёмники и поставили новейшие посадочные приспособления. Но вместо того, чтобы отправится в бой — старичок вернулся к своей изначальной роли главного учебно-тренировочного авианосца, однако теперь мог готовить пилотов самых современных палубных самолётов. Чем и занимался до конца войны.

«Хосё» в своей последней конфигурации с удлинённой полётной палубой, 1945 год

В отличие от большинства своих коллег, «Хосё» смог послужить своей стране и после её капитуляции. В 1945-46 годах на его борту в Японию перевезли более сорока тысяч японских военных и гражданских, как со всяческих островных баз, так и из материкового Китая. И только после этого он отправился на слом.

* * *

Как и британский «Фьюриес», японский первенец тоже не прославился какими-то выдающимися боевыми успехами, но точно так же вошёл в историю. И как первый в мире авианосец специальной постройки, и как корабль, во многом благодаря которому Япония смогла занять как минимум второе место среди «авианосных держав» планеты. И во многом — за счёт качества подготовки лётного состава, что долгие годы постигал премудрости палубных операций именно на «Хосё».

«Лэнгли»: Первый блин по-американски

«Все побежали — и я побежал»

В конце 1918 года, когда в составе британского флота имелось уже три «как-бы авианосца», американские адмиралы радостно заявили: «Тоже такое хотим! Тоже три. Нет — шесть! Ну, чтоб два раза не вставать, и вообще мы Америка или где?!!». Но родное Министерство ВМС задумчиво посмотрело на них поверх очков: «А не напомните, кто тут недавно с перепугу заказал три сотни эсминцев, а теперь не знает куда их девать? В общем, губу закатали и кругом марш.»

Британские «Фьюриес» и «Виндиктив». Назвать это авианосцами язык не поворачивается, но у остальных ведь и таких не было!

Крыть адмиралам было нечем. Но через два года они пришли снова, урезав аппетиты до четырёх единиц. «А не напомните, кому мы только что дали четыре с лишним ярда казённых баксов на дюжину линкоров и линейных крейсеров?» — бестактно поинтересовался на этот раз Минфин. «А вы хотя бы знаете нафига вам эти, как их, авианосцы?» — спросили уже в Конгрессе.

Флотские честно ответили, что понятия не имеют. Для того и заказывают, чтобы выяснить что это такое и с чем это едят. И вообще, все приличные люди (они же — потенциальные противники) это себе строят, значит и нам надо! Власть предержащие настолько охренели от подобной непосредственности, что денег дали. Аж 400 тысяч долларов — и ни в чём себе не отказывайте.

Дёшево и сердито!

«С нуля» построить на эти деньги что-то крупней тральщика было нереально. Так что если в Англии и Японии тогда вовсю клепали свои первые авианосцы уже специальной постройки, то родине палубной авиации пришлось пока довольствоваться самым бюджетным вариантом: конверсией в «тоже, типа, авианосец» уже имевшегося судна.

Послуживший «донором» угольщик АС-3 «Юпитер», и не сказать, чтобы совсем лишнее судно было

Им стал угольщик «Юпитер» семи лет от роду. Причиной выбора стали его шесть здоровых угольных трюмов. В одном разместили танки с авиабензином, в другом — погреб боеприпасов и самолётоподъёмник, а оставшиеся задействовали для размещения самолётов. В остальном перестройка свелась к тому, что на верхнюю палубу воткнули стойки-пиллерсы, а на них кинули полётную палубу.

Корабль также снабдили четырьмя 127-мм «горизонтальными» орудиями — непонятно зачем, но пусть будут. А ещё голубятней на корме — птичек планировали использовать для связи самолётов с авианосцем. Новомодное радио — оно, конечно, хорошо, но для серьёзных дел лучше использовать старые проверенные технологии! Всё это хозяйство назвали «Лэнгли» и в марте 1922 года приняли в состав ВМС США.

Вырезаем гланды нетрадиционным способом!

Но веселей всего была устроена авианосная составляющая корабля. Для начала, у него фактически не было ангарной палубы. Самолёты с отсоединёнными плоскостями хранились в бывших угольных трюмах, где помещалось до четырнадцати машин. Поднимали их оттуда кран-балками.

Публика на «недоангарной» палубе «Лэнгли» наблюдает за процессом сборки аэроплана на платформе самолётоподъёмника, платформа находится в крайнем нижнем положении

Затем самолёт собирали на открытой всем ветрам бывшей верхней палубе и опять же кран-балкой помещали на платформу подъёмника, высотой почти два метра. И только потом его можно было, наконец, поднять на полётную палубу. Всё мероприятие могло занимать до получаса на один самолёт. Обратная процедура — столько же. В общем, всё было очень медленно и печально.

Если нельзя, но очень хочется…

Британцы с японцами, построившие авианосцы с нормальными ангарами и подъёмниками, могли себе позволить схему «чистая палуба». То есть достаточно быстро убирать севшие самолёты в ангар, там их обслуживать, и так же быстро поднимать затем на полётную палубу. А вот американцы на «Лэнгли» делать этого не могли, так что им пришлось включать смекалку и придумывать всякие извращения.

Посадка на «Лэнгли», на корме видна та самая голубятня

Идиотская конструкция их первого авианосца заставила прийти к идее вообще не убирать значительную часть самолётов с полётной палубы. Севшую машину просто откатывали в носовую часть, освобождая корму для посадки следующей. Там же в носовой части полётной палубы их сразу заправляли и вооружали. А после того, как все сели — всю толпу перемещали обратно на корму, заканчивали обслуживание, и вот самолёты уже готовы к следующему вылету.

Приём кажется простым и очевидным, но на самом деле он потребовал нескольких лет экспериментов, а также внедрения ряда новшеств, как технических, так и организационных: аварийный барьер нового типа, выведение на палубу магистралей для заправки, создание отдельного подразделения палубной команды, чьей задачей было исключительно перемещение самолётов и многого другого.

Один из вариантов палубной парковки на «Лэнгли» — 24 самолёта выстроены для взлёта

Зато численность авиагруппы уже не была жёстко ограничена вместимостью трюмов и «недоангарной» палубы авианосца. Теперь она больше зависела от площади полётной палубы и выучки личного состава. Поэтому вскоре количество самолётов на борту «Лэнгли» увеличилось сначала до 24, затем до 36, а к концу 1927 года составило уже 42.

Наследие «Лэнгли»

В отличие от британского и японского «первенцев», этому забавному кораблику не довелось повоевать в качестве авианосца. Впрочем, его никогда и не планировали использовать в боевых условиях — для этого он, как минимум, был слишком тормозным. 27 февраля 1942 года он погиб в бою уже будучи перестроенным в авиатранспорт.

Перестроенный в авиатранспорт «Лэнгли»

Но многое из того, что было придумано на его борту, легло в основу современных авианосных технологий. Например, поперечные аэрофинишёры, палубные катапульты, а также принцип палубной парковки, что благополучно используются и по сей день.

«Лексингтоны»: Опередившие время

О пользе инсайда

В 1920 году флоту США зажали денег на нормальный авианосец — пришлось довольствоваться перестроенным угольщиком «Лэнгли». Но моряки не унывали и надеялись вскоре всё же раскрутить родной Конгресс. А пока просто мечтали о большом и светлом! В виде скромных авианесущих монстриков размером с линкор. Но и с этими планами вышел облом.

Один из эскизных проектов «Авианосца 1922» — 39 000 тонн, 34 узла, 1921 год

В июле 1921 года начальник отдела эскизного проектирования министерства ВМС огорошил своих подчинённых сверхсекретной новостью: руководство страны собирается в конце года созвать международную конференцию и продавить мораторий на постройку новых линкоров. А уже заложенные корабли — пустить на слом! Но есть и хорошие новости… По паре недостроенных можно будет оставить, сделав из них авианосцы. И под это точно дадут денег! Так что забили на все предыдущие проекты и дружно начинаем думать, как перестроить стоящие на стапелях линейные крейсеры типа «Лексингтон». Да, и ещё — водоизмещение этих «переделанных» авианосцев ограничат до 33 000 тонн. Вопросы есть?

Вашингтонская конференция началась 21 ноября 1921 года. К тому времени американские конструкторы уже четыре месяца аки пчёлки трудились над проектом. Но вскоре они забили тревогу — никак не выходило впихнуть все хотелки в эти 33 000 тонн. Пришлось обращаться за помощью к дипломатам в погонах. «ОК, что-нибудь придумаем!» — и вскоре предельное водоизмещение «конверсионных авианосцев» ненавязчиво увеличили до 36 000 тонн. Впрочем, остальные участники конференции не особо и упирались. Вашингтонский договор был подписан 6 февраля 1922 года, а уже 22 апреля министерство ВМС США утвердило проект перестройки «Лексингтонов» в авианосцы.

Опередившие время

Оба корабля — «Лексингтон» и «Саратога» — вступили в строй в конце 1927 года. В отличие от своих британских, японских или французских коллег, американцы не стали экспериментировать ни с «многопалубностью», ни с хитрыми самолётоподъёмниками, а удивительным образом с первой же попытки угадали облик «классического авианосца». Они не пошли по самому очевидному и дешёвому пути — не стали делать ангары и полётную палубу в виде надстроек. Всё это интегрировали в корпуса кораблей. В результате получили значительно улучшавший мореходность закрытый нос. Тот самый характерный Т-образный, что мы видим на всех современных авианосцах.

CV-2 «Лексингтон» в 1938 году. После модернизации его Т-образный нос стал ещё более похожим на современные

Из-за «крейсерских» обводов корпуса ангары получились гораздо меньше, чем планировали на авианосцах специальной постройки. И тогда американцы придумали использовать не только их площадь, но и объём. Резервные самолёты просто подвешивались к подволоку (это моряки так потолки обзывают) ангара. Это позволило нарастить авиагруппу аж до 109 машин.

Поначалу американцы, как и все, вооружили эти корабли «главным калибром» — по восемь 203-мм орудий в двухорудийных башнях. Однако с началом Второй мировой на Тихом океан их, в отличие от остальных, оперативно демонтировали в пользу усиления ПВО. На «Саратоге» вместо них поставили восемь 127-мм универсалок, а «Лексингтон» отправился в свой последний поход усиленным по временной схеме — ему вместо главного калибра воткнули восемь дополнительных счетверённых 28-мм зенитных автоматов.

Плавучая электростанция

Ещё одной особенностью «Лексингтонов» стала их турбоэлектрическая двигательная установка. Американская промышленность тогда «не шмогла» в зубчатые редукторы — проще говоря, коробки передач — мощностью в 45 000 лс. Пришлось вырезать гланды альтернативным способом: паровые турбины вращали генераторы, а уже те питали электродвигатели, крутившие гребные винты. Всё бы хорошо — модно, стильно и молодёжно — но весила такая установка на 500 тонн больше, чем стандартная турбозубчатая схема. Плюс риск коротких замыканий — а у нас солёная вода за бортом, вообще-то. Но несмотря на очевидные недостатки, именно особенности двигательной установки впервые прославили данные авианосцы.

Плавучая электростанция «Лексингтон» за работой. Город Такома, декабрь 1929 года.

Зимой 1929 года обмелело водохранилище гидроэлектростанции, снабжавшей электричеством город Такома на Тихоокеанском побережье США. Тогда правительство вспомнило, что у них под рукой есть пара плавучих генераторов по 32,5 мегаватт каждый. К набережной подогнали «Лексингтон», кинули с него кабели… И корабль месяц снабжал 100-тысячный город энергией.

Крепкие орешки

Было и другое качество, отличавшее эти авианосцы, — их завидная живучесть. В своём последнем бою (и в первом в истории сражении авианосцев) «Лексингтон» схлопотал две авиаторпеды и пару 250-кг авиабомб. Но корабль оставался на плаву, не потерял ход, и даже пожары уже были потушены, когда из-за глупой ошибки произошёл объёмный взрыв паров бензина в ангаре.

Объёмный взрыв в ангаре «Лексингтона», приведший к гибели корабля. Коралловое море, 8 мая 1942 года.

История боевых повреждений «Саратоги» была ещё удивительней. Авианосец благополучно пережил попадания двух мощных подлодочных торпед, кучи авиабомб и трёх камикадзе. И для того, чтобы убить заслуженный корабль, потребовалась атомная бомба. Точней, даже две атомных бомбы! Потому как после первого воздушного подрыва над лагуной атолла Бикини авианосец отделался загоревшимся тиковым настилом палубы и пожаром в ангаре. Чтобы окончательно добить «сестрёнку Сару» потребовались ещё 23 килотонны тротилового эквивалента, взорванные в 400 метрах от неё уже в воде.

«Саратога» у левого края «ножки» атомного гриба. Ядерное испытание «Бейкер», атолл Бикини, 24 июля 1946 года.

Огромный 40 000-тонный авианосец приподняло из воды и так приложило при падении, что его массивная дымовая труба провалилась под палубу, и корабль вскоре ушёл на дно лагуны. Где и пребывает до сих пор, радуя дайверов.

* * *

Компоновка «Лексингтонов» оказалась слишком передовой для своего времени. Вторую мировую американцы провоевали на более простых и дешёвых в постройке кораблях и вернулись к интегрированным в корпус ангарной и полётной палубам лишь на «Форрестоле» аж в 1955 году. И теперь, глядя на самые современные авианосцы, мы без труда находим характерные черты, впервые опробованные на «Лексингтонах» почти век назад.

«Акаги» и «Кага»: Методом проб и ошибок

Форс-мажоры

Страна восходящего Солнца очень бодро ворвалась в элитный клуб авианосных держав со своим первым в мире авианосцем специальной постройки. А дальше процесс застопорился по той же причине, что и у остальных — «линкорная гонка», на которую уходили все средства, выделяемые на флот, так что японские авиаторы смогли выбить денег лишь на два небольших корабля. Но тут грянула Вашингтонская конференция по ограничению морских вооружений 1922 года.

Сыны Ямато бились там аки львы, им даже удалось отстоять свой второй линкор типа «Нагато», но вот от четырёх строившихся линейных кораблей и крейсеров пришлось отказаться. Однако два из них можно было перестроить в авианосцы, и выбор логично пал на два линейных крейсера типа «Амаги». Но у японских конструкторов — в отличие от их американских коллег — не было форы ни благодаря имевшимся проектам крупных авианосцев, ни из инсайда о скорой конференции, так что проектирование конверсии заняло больше года.

Проектный вид линейного крейсера типа «Амаги» и проект его перестройки в авианосец

И только они собрались уже начинать, как случился ещё один форс-мажор — «Великое землетрясение Канто» 1 сентября 1923 года. Оно разрушило не только какой-то Токио, но и находящуюся рядышком Йокогаму, а вместе с ней и недостроенный линейный крейсер «Амаги». Идее двух однотипных авианосцев пришлось помахать ручкой и срочно готовить ещё один проект конверсии в авианосец — теперь уже для линкора типа «Тоса». А между тем на уцелевшем систершипе «Амаги», линейном крейсере «Акаги», начались работы по его перестройке.

Ещё больше палуб богу палуб!

Если надо что-то улучшить и вылизать до полного абсурда — доверьте это японцам! В тот раз им очень зашла британская идея с «Фьюриесом», который те как раз перестраивали на «двухпалубную» схему. Японцы привычно решили: «Хотим такое же, но круче! Не две палубы, а три! Чего мелочиться-то?» Сказано — сделано. Над корпусом несостоявшегося линейного крейсера был надстроен двухъярусный ангар, каждый ярус которого выходил на собственную взлётную палубу, а сверху была третья. На большую верхнюю всё сажаем, с коротенькой средней поднимаем истребители, а с более длинной нижней — тяжёлые ударные машины. Причём всё это можно делать одновременно! Плюс не надо тратить время на подъём самолётов из ангаров. Сплошной профит.

А ещё они продолжили свои эксперименты с отводом дыма. На этот раз это была схема из двух труб по правому борту — маленькая вертикальная для экономического хода и большая основная, загнутая вправо и вниз, чтобы на полном ходу при посадочных операциях дым не мешал над палубой, а шёл вдоль борта. Но поскольку горячий дым коварно не желал идти вниз, то всё это хозяйство пришлось снабдить вентиляторами и системой охлаждения. От надстройки решили отказаться, дабы не загромождала верхнюю полётную палубу.

В части артиллерийского вооружения японцы не были оригинальны — практически все тогда относились к авианосцам, как к крейсерам с дополнительными и малопонятными пока возможностями. Так что они перещеголяли всех и воткнули максимум «главного калибра», что дозволялся Вашингтонским договором — десять 200-мм стволов. Но и на зенитках тоже не экономили — вполне солидная на тот период дюжина 120-мм универсалок.

В конце концов всё это подозрительно напоминавшее творение доктора Франкенштейна безобразие, утыканное пиллерсами, галереями и прочими спонсонами, было, наконец, достроено, и 25 марта 1927 года второй японский авианосец был принят в состав Императорского флота. Ухитрившись, кстати, опередить «Лексингтоны», даже несмотря на все форы, что были у американцев.

Но есть нюансы…

Между тем японцы закончили проектные работы и в 1925 году начали конверсию недостроенного линкора «Кага», что вступил в строй 30 ноября 1929 года. По большому счёту корабль перестраивался по той же «трёхпалубной» схеме, что и «Акаги», из-за чего по силуэту они оказались очень похожи. Однако линкор был изначально более коротким и упитанным, чем линейный крейсер, так что кроме двух надстроенных ангаров на нём удалось выкроить ещё и третий, пусть и коротенький, в корме исходного корпуса. За счёт чего корабль мог нести даже больше самолётов, чем более длинный «Акаги».

Выхлопная система «Кага» — любой стритрейсер удавился бы от зависти

А ещё японцы опробовали на нём уже третью хитрую схему дымовых труб. На этот раз — по примеру всё того же британского «Фьюриеса» — длинные горизонтальные дымоходы по бортам должны были отводить дым в корму и вниз. Артиллерийское вооружение корабля было точно таким же, как и на «Акаги», равно как и столь же «франкенштейновский» экстерьер.

Работа над ошибками

Уже к моменту ввода в строй «Кага» стало ясно, что гениальные «на бумаге» схемы в реальности почему-то не очень работают. Короткие «взлётные» палубы не могли обеспечить массированность, то есть быстрый подъём сколь-нибудь серьёзного количества машин — их негде для этого сосредоточить. Среднюю практически не использовали с самого начала, а вскоре и нижней перестало хватать для разбега изрядно потяжелевших самолётов, и она тоже стала бесполезной. И за всё это пришлось платить укороченными основными палубами и ангарами.

В случае с «Кага» все эти недостатки усугублялись более короткой взлётно-посадочной палубой, слабой силовой установкой, а ещё неудачной конструкцией дымоходов — они не только не справлялись со своей функцией, но ещё и превратили в сауны все прилегающие помещения. Поэтому первым в 1934 году на модернизацию был отправлен именно «Кага», а не более старый «Акаги», очередь которого настала годом позже.

В отличие от британцев, японцы не ограничились полумерами, а серьёзно перестроили оба корабля. Они убрали маленькие «взлётные» палубы и увеличили ангары, а верхние полётные палубы продлили до носовых оконечностей. А вот избавить их от сомнительно ценности «главного калибра» не удалось — победили приверженцы мнения, что большое корыто без больших пушек — это как-то несерьёзно, и вообще «пацаны не поймут».

В результате от пары носовых двухорудийных башен корабли-то избавили, но если на «Акаги» с концами, то на «Кага» эти четыре 200-мм ствола просто переехали к остальным, в казематные установки по бортам в корме. Для чего они там нужны в считанных метрах от воды — никто объяснить не мог, но пусть будут! Зато универсалки наоборот подняли повыше, а на «Кага» вообще заменили на новые 127-мм и увеличили их количество. На «Акаги» же остались прежние — денег не хватило. Плюс дополнили всё это 25-мм зенитными автоматами. Так что оба корабля стали наиболее защищёнными от атак с воздуха авианосцами своего времени.

С отводом дыма японцы пришли, наконец, к решению, что станет стандартным для большинства их последующих авианосцев. «Плоские» трубы по правому борту, направленные в сторону и вниз. А ещё оба корабля получили по надстройке-«острову», но если на «Кага» она была стандартной, на правом борту, то на «Акаги» — на левом. По этому поводу широко разошлась байка, что это было вызвано хитрыми тактическими задумками. Якобы эту сладкую парочку изначально планировали использовать именно в паре, и подобное «зеркальное» расположение «островов» упрощало пилотам посадку на авианосцы, идущие чуть ли не борт о борт.

Это не более чем байка хотя бы потому, что дистанции между кораблями, ведущими взлётно-посадочные операции, измеряются тысячами метров, и при таких расстояниях расположение «островов» никакой роли играть не может. Всё было гораздо проще: здоровая труба по правому борту смещала центровку корабля и требовала компенсации, а кроме того решили проверить, как повлияет на турбулентности над полётной палубой разнесение их источников — дымовой трубы и «острова» — по разным бортам. Особого улучшения не заметили.

Франкенштейны в бою

Словом, потратив кучу сил и средств, сыны Ямато таки смогли — в отличие, например, от своих британских учителей — превратить две исходно несуразных конструкции во вполне боеспособные единицы, способные воевать наравне с более современными кораблями. Причём в бой они пошли самыми первыми из авианосцев межвоенной постройки — «Кага» участвовал в новой японо-китайской войне с самого её начала в 1937 году, годом позже к нему присоединился и только что закончивший модернизацию «Акаги».

А потом началась Тихоокеанская война, где 1-я дивизия авианосцев успешно участвовала практически во всех авианосных операциях Императорского флота начального периода войны — от Пёрл-Харбора до Шри-Ланки — пока им не настал полный Мидуэй. Да и там оба корабли погибли вовсе не из-за своей устарелости или недостатков конструкции. Пожара в ангарах, забитых полностью заправленными самолётами и кучей боеприпасов, не выдержал бы ни один тогдашний авианосец.

* * *

Хотя «Акаги» всё-таки установил печальный рекорд — он стал единственным в истории авианосцем, отправленным на дно одной-единственной авиабомбой.

«Беарн»: Чисто французский шарм

Из лидеров — в догоняющие

Если каких военных и нельзя обвинить в том, что они прохлопали появление авиации, так это французских. Своими первыми аэропланами они обзавелись вторыми в мире — сразу после американцев. И сразу отнеслись к ним предельно серьёзно — отдельную авиационную службу там создали вообще первыми на планете. Так что к началу Первой мировой французская военная авиация уверенно входила в тройку самых мощных. ВМС Франции, «Марин Насьёналь», тоже не отставали — уже в 1913 году они обзавелись первым носителем гидросамолётов, а в начале 1914 года провели эксперименты со взлётом с корабля самолётов уже и с колёсным шасси.

Но, по понятным причинам, в ходе «Великой войны» французы сосредоточились прежде всего на авиации армейской. Само-собой, их моряки живо интересовались всем, что творили их заклятые друзья и внезапно союзники по другую сторону Ла-Манша, но сами ограничились лишь перестройкой в носители гидросамолётов шести небольших гражданских посудин. Даже эксперименты с британской идеей установки взлётной платформы на башню главного калибра линкора они провели лишь под самый занавес войны. А потом испытали и гораздо более экзотический вариант запуска аэропланов с мачты корабля. Но до авианосцев — даже таких куцых, как британский «Фьюриес», — дело тогда так и не дошло.

Первый французский «авианесущий» корабль — авизо «Бапом», 1920 год

Первый корабль, оборудованный взлётной палубой в носу, появился у «Марин Насьёналь» лишь в 1920 году, да и то это был крохотный авизо. Ситуация начала меняться в том же году, когда французы решили пристроить к делу хотя бы один из пяти корпусов линкоров типа «Нормандия», заложенных ещё в 1913–1914 годах. В ходе войны было не до их достройки, а после — в казне тупо не осталось на это денег. Уже осенью 1920 года на несостоявшемся линкоре «Беарн» провели эксперименты с посадкой самолётов, используя при этом точно такой же «аэрофинишёр» из поперечных тросов и мешков с песком, что и американцы при своих первых опытах девятью годами ранее.

«А мы пойдём на север!»

Однако денег в казне всё так же не было, так что собственно перестройка «Беарна» в авианосец началась лишь в 1923 году и продлилась до мая 1928-го. Конечно же, французы руководствовались прежде всего британским опытом — благо союзники дали им ознакомиться как с «Аргусом», так и с перестраивавшимся тоже из линкора «Иглом». Но они не были бы французами, если б не добавили что-то своё и, конечно же, уникальное и неповторимое. Какие-то из их оригинальных решений были безусловно удачными, например, надстройку-«остров», совмещённую с дымовой трубой, они вынесли на выступ-спонсон на правом борту. Так что она не «отъедала» ширину полётной палубы, как это было на других авианосцах с надстройкой.

Но вот остальное… Французы не стали менять хитрую двигательную установку линкора, состоявшую как из паровых турбин, так и из паровых машин. Но если для предвоенного дредноута максимальная скорость в 21,5 узла [40 км/ч] считалась приемлемой, то для авианосца она была уже откровенно маловата — «Беарн» стал самым тормозным из своих «одноклассников», а уж с учётом того, что впоследствии он выжимал не более семнадцати… То же касалось и дальности плавания, и размера авиагруппы. Чуть больше 3000 миль [5500 км] и 32 самолёта для корабля с полным водоизмещением под 29 000 тонн — было уже как-то совсем несерьёзно.

Аналогично и с вооружением. В плюс — они благоразумно не стали, как американцы или японцы, пихать на корабль 200-203-мм главный калибр, а ограничились лишь 155-мм орудиями — чисто от эсминцев отстреливаться. Но вот зенитное вооружение состояло из всего восьми стволов, причём 75-мм, в то время как «большие мальчики» изначально ставили на перестраиваемые из линкоров авианосцы по 12–16 универсалок калибра 120-127-мм. Добавление затем восьми 37-мм зенитных автоматов и дюжины 13,2-мм пулемётов проблему тоже не решало. Зато на «Беарне» имелось четыре торпедных аппарата — ещё одна уникальная черта!

Удаляем гланды альтернативным способом

Но ярче всего «чисто французский шарм» проявился в устройстве их самолётоподъёмников. Первой их особенностью было то, что несмотря на наличие двухэтажного ангара, они могли ходить только между полётной палубой и палубой верхнего ангара. Для подъёма из нижнего ангара или наоборот, самолёт цепляли тросами к нижней части платформы подъёмника — почти как на старичке «Лэнгли», только хуже. Но своё нежное прозвище «тауэрские мосты» данные конструкции получили даже не за это.

Обычно платформа подъёмника в верхнем положении является частью полётной палубы, соответственно, во время его работы в этой палубе образуется здоровая дырка. А в поднятом положении та дырка образуется уже в верхней ангарной палубе. Так что конструкторы авианосца озаботились вопросом — а что, если нам вдруг понадобится просто перекатить самолётик из одной части верхнего ангара в другую или переместить самолётик с одного яруса на другой? Взлётно-посадочные операции из-за этого прекращать, что ли? И мудро решили это дело предусмотреть.

Уникальные самолётоподъёмники «Беарна»

Платформы кормового и центрального подъёмников они сделали совершенно самостоятельными, а соответствующие проёмы в полётной палубе были прикрыты огромными люками, половинки которых при необходимости раскрывались в стороны, как пролёты разводного моста. Словом, для решения высосанной из пальца проблемы французы не только сильно усложнили конструкцию, не говоря уж о серьёзном увеличении «верхнего веса» корабля, но ещё и увеличили время, требуемое как для подъёма первого самолёта, так и для приведения в рабочее состояние полётной палубы после подъёма последнего — ведь эти створки надо открывать-закрывать.

И это только касательно подъёма самолётов для взлёта — в случае посадок всё было ещё печальней. С одной стороны, французы были единственными, кто сразу использовал «поперечные» аэрофинишёры, а с другой — они использовали британскую схему «чистая палуба». То есть, перед тем, как сажать самолёт, предыдущий севший необходимо убрать с полётной палубы. Вот только с учётом их хитрых самолётоподъёмников это занимало гораздо больше времени — по пять-шесть минут на посадку одной машины. Для сравнения: на британских «одноклассниках» это были в среднем полторы минуты, а у американцев с их аварийными барьерами — вообще порядка 20–30 секунд на самолёт.

«Гора родила мышь»

Посадка на «Беарн» в ходе испытаний корабля, 1927 год

Словом, симпатичный в целом корабль оказался никаким, как авианосец. Низкая скорость серьёзно ограничивала его возможности по массированному подъёму самолётов, особенно тяжёлых ударных — им попросту требовалась бóльшая дистанция разбега, а длина полётной палубы сильно не бесконечна. Ну а экзотические самолётоподъёмники сильно ограничивали возможность быстрой ротации машин. И на всё это наложилось отставание Франции в области морской авиации, особенно палубной. В результате единственный французский авианосец так ни разу и не использовали по прямому назначению.

С началом Второй мировой оказалось, что у него попросту нет боеспособной авиагруппы. Поэтому не придумали ничего лучше, чем дооборудовать его, чтобы использовать в качестве плавбазы больших летающих лодок. Наконец, весной 1940 года начались тренировки с новыми палубными самолётами — как французскими, так и закупленными в США. Но в этот момент закончилась «странная война», и немцы, наконец, начали активные боевые действия против Франции. И тут командование решило «с паршивой овцы — хоть шерсти клок». Палубные самолёты улетели воевать на суше, а сам авианосец задействовали как банальный транспорт — отправили в Америку с грузом золота на борту.

Вести о поражении Франции застали «Беарн» на обратном пути, так что он ушел на остров Мартиника, где и проторчал до осени 1943 года. В конце концов корабль перешёл на сторону «Свободной Франции» и отправился в Штаты для ремонта и модернизации. Изучив данное чудо французского кораблестроения, американцы почесали репу и решили, что сколь-нибудь приличный авианосец из этого не сделаешь — проще новый построить. Так что корабль переоборудовали в авиатранспорт, и в этом качестве использовали до конца его активной карьеры в 1946 году.

«Беарн» уже в роли авиатранспорта, 1945 год

* * *

Главная проблема «Беарна» состояла даже не в том, что при его перестройке в авианосец было допущено много ошибок — в той или иной мере этого не избежал никто. Но, в отличие от трёх других стран, тоже перестраивавших линейные корабли и крейсеры в авианосцы, французы даже не попытались исправить хотя бы самые вопиющие.

«Йорктауны»: Выдающиеся посредственности

О пользе жадности

И сотворили американцы «Лексингтоны». И узрели они, что это хорошо. Но дорого. Очень, блин, дорого! А кроме того, два огромных корабля сожрали нехилый кусок их лимита на авианосцы. Для США это было не настолько критично, как для японцев, но тем не менее… Так что, обломавшись с попыткой выбить денег на ещё одно здоровое корыто, в министерстве ВМС не особо и расстроились. Тем более, что американская военная мысль как раз качнулось в другую сторону.

Один из эскизных проектов 27 000-тонного авианосца, вооружённого 203-мм орудиями

Военно-морские теоретики внезапно пришли к мысли, что авианосец — это не столько «крейсер с самолётами» для самостоятельных действий, сколько просто «плавучий аэродром», обслуживающий соединение. Так что ему не особо нужны серьёзная броня и большие пушки — большие мальчики прикроют, если что. Соответственно, авианосец можно сделать поменьше и, что главное, сильно подешевле! Под эти воззрения и был разработан проект корабля водоизмещением всего 13 800 тонн — ровненько одна пятая оставшегося лимита.

С этим проектом адмиралы отправились в Конгресс, где скромно запросили денег сразу на пять (!!!) подобных авианосцев — на все оставшиеся тонны. Гулять, так гулять! Что характерно, жлобское руководство ВМС США так до сих пор и не поставило памятника в натуральную величину тем мудрым законодателям, что послали их тогда в известном направлении. Иначе бы оные ВМС вступили в Тихоокеанскую войну, имея из авианосцев пару «Лексингтонов», пять «Рейнджеров» и всё. Но на один «Рейнджер» денег им всё же дали.

В рабочем порядке

История строительства первого американского авианосца специальной постройки, что проходила в 1931–1934 годах, наглядно показала царившие тогда разброд и шатания в авианосцестроении. Изначально его проектировали «плоскопалубным», ибо авторитеты из Управления аэронавтики решили, что надстройка-«остров» только мешает взлётно-посадочным операциям. Тем временем пошёл опыт эксплуатации «Лексингтонов», из которого внезапно выяснилось, что всё обстоит с точностью наоборот. Последовала команда надстройку добавить. На логичный вопрос «А на какие шиши?» последовал не менее стандартный ответ: «Денег нет, но вы там что-нибудь придумайте…»

К счастью, всё те же теоретики к тому моменту решили, что авиаторпеды — это вчерашний день и надо делать ставку на новый перспективный вид ударных самолётов — пикирующие бомбардировщики. Так что из проекта радостно выкинули торпедный погреб со всей его машинерией (а заодно и две катапульты) и на сэкономленные средства построили-таки «остров». Но экономили не только на этом — об интеграции ангара и полётной палубы в корпус корабля и «закрытом» носе, как это было сделано на «Лексингтонах» речи даже не шло, дорого. Так что всё это выполнили в виде гораздо более дешёвой надстройки над главной палубой.

Авианосец «Рейнджер» (CV-4 Ranger) на ходовых испытаниях, 1934 год

Причём, в отличие от тех же японцев, у которых по бортам надстроенных ангаров находились различные служебные помещения, на «Рейнджере» ангар был «сквозным» — от борта до борта. Это не только ещё сильней удешевило конструкцию, но и принесло дополнительные бонусы. Первый был самым очевидным — площадь ангара получилась даже больше, чем у огромных «Лексингтонов». Другой бонус оценили позже — благодаря естественной вентиляции двигатели самолётов теперь можно было прогревать или испытывать прямо на ангарной палубе, а главное — резко снижалась вероятность объёмного взрыва от скопившихся паров бензина, что впоследствии погубил тот же «Лексингтон».

Очередные метания

После закладки «Рейнджера» оставшегося лимита на авианосцы хватило бы, как мы помним, ещё на четыре таких же. А ещё либо на три немного побольше, либо на два предельного для этого класса водоизмещения в 27 000 тонн. Но руководство ВМС США придумало четвёртый вариант «каждой твари по паре». Два «Лексингтона» уже есть, добавляем к ним два новых авианосца по 20 700 тонн, а потом ещё один мелкий, в пару уже «Рейнджеру». Таким образом получаем три пары близких по характеристикам и возможностям кораблей в каждой.

К этому пришли после долгих обсуждений, где рассмотрели пятнадцать только базовых вариантов нового авианосца, не считая их «подварианты». Разных размеров и разных концепций применения, включая экзотику вроде кораблей с двумя лётными палубами, или «авианесущие крейсеры» с укороченной полётной палубой и мощной артиллерией на баке. Последние подозрительно напоминали один из предварительных проектов японского «Сорю», прорабатывавшийся практически в то же самое время.

Проект «Авианосец 1932, Схема J» (25 000 т, 32,5 уз), 1931 год

Было ясно, что все хотелки не удалось бы впихнуть и в предельные 27 000 т, так что основная дискуссия велась о том, чем пожертвовать на этот раз. По большому счёту победили авиаторы, настоявшие на авиагруппе не меньше, чем на «Лексингтонах», и на полётной палубе подлинней, чем у «Рейнджера». Под это дело зарубили и «крейсерский калибр», и бронированную палубу. В начале 1932 года предварительный проект был окончательно утверждён, и в случае начала финансирования можно было бы приступать к его реализации. Но тут в процесс вмешалась уже экономика.

«Новый курс» в деле

Ещё в конце 1929 года в США начался структурный кризис, вошедший в историю, как «Великая депрессия». Но если поначалу это были просто обвалы на фондовом рынке, то три года спустя кризис накрыл уже всю американскую экономику. Денег на новые корабли теперь не было от слова «совсем» — страну бы спасти. Ситуация начала меняться с началом реализации «Нового курса» президента Франклина Д. Рузвельта. Летом 1933 года он подписал закон, создавший «Управление общественных работ», в чьи задачи входила борьба с дефляцией и безработицей путём прямого государственного финансирования различных строек.

Франклин Д. Рузвельт и титульный лист подписанного им «Закона о восстановлении промышленности», 1933 год

Деятельность этой конторы у нас чаще всего известна по крупным инфраструктурным проектам — мостам, дорогам, общественным зданиям, электростанциям и прочему. Гораздо менее известно, что более четверти выделенных этому управлению огромных средств пошли прямиком в американскую «оборонку». Так что в начале 1934 года крупнейшая частная судостроительная компания США получила, наконец, контракт на постройку двух новых авианосцев. Что любопытно, каждый из них стоил казне всего на миллион баксов дороже, чем гораздо более скромный «Рейнджер», достраивавшийся на той же верфи. «Не до жиру — быть бы живым».

Три сестрички

Первый из этих кораблей по имени «Йорктаун» начали строить сразу же, весной 1934 года, второй, «Энтерпрайз», летом того же года. В строй они вошли осенью 1937 и весной 1938 годов соответственно. Никто не планировал строить дополнительные корабли этого типа, но в том же 1938 году в США приняли закон об экстренном усилении флота, что включал в себя постройку ещё одного авианосца сразу по окончании действия договорных ограничений. Проектировать что-то новое не было ни времени, ни свободных конструкторских «мощностей», так что американцы просто начали строить ещё один авианосец, «Хорнет», по уже отработанному проекту. Он вступил в строй осенью 1941 года, за считанные недели до начала Тихоокеанской войны.

Самым примечательным в трёх «Йорктаунах» было то, что в них не было ничего примечательного. Ничего принципиально нового, революционного, ничего такого, что не было бы уже опробовано на авианосцах предыдущих поколений. Главным достоинством этих кораблей стало то, что все предыдущие наработки в их случае удалось более или менее сбалансировать. При том, что их конструкторам всё ещё приходилось сдерживать полёт фантазии из-за договорных и финансовых ограничений.

Поскольку корабли проектировались в первую очередь под хотелки авиаторов, то при сравнительно скромном водоизмещении они получили полётные палубы лишь на пяток метров короче, чем на огромном «Акаги», а «сквозные» ангары от борта до борта позволили им нести больше самолётов, чем даже на «Лексингтонах». Но за это пришлось заплатить более слабым бронированием и противоторпедной защитой, да и зенитным вооружением. У «Йорктаунов» оно состояло всего из восьми 127-мм универсальных орудий, шестнадцати стволов 28-мм зенитных автоматов в счетверённых установках и пара десятков зенитных пулемётов.

Поэтому, как только запахло жареным — на них попытались усилить именно зенитное вооружение. Но всё свелось лишь к замене части или всех зенитных пулемётов одиночными 20-мм «Эрликонами». Зато все три авианосца стали одними из первых американских кораблей, получивших радары ПВО. В таком виде они и встретили Тихоокеанскую войну.

Счетверённый 28-мм зенитный автомат, антенна радара CXAM-1 и 20-мм зенитные автоматы «Эрликон»

«Посредственности» в бою

Но при всём при том, именно эти три ничем, вроде бы, не выдающихся авианосца и вытянули на себе первый и самый сложный для ВМС США год войны. Они участвовали в авианосных рейдах зимы-весны 1942 года, включая знаменитый «Рейд Дулиттла» на Токио и другие японские города. Самолёты «Йорктауна» позволили свести «вничью» первое в истории сражение авианосцев в Коралловом море, а затем все три корабля обеспечили победу в сражении при Мидуэе. Где выбыл первый из них, «Йорктаун». «Хорнет» пережил его менее, чем на пять месяцев и погиб в ходе оного из сражений битвы за Гуадалканал.

А что касается «Энтерпрайза», то проще перечислить крупные сражения, в которых он по каким-то причинам не участвовал. В результате он стал самым заслуженным кораблём ВМС США за всю их историю, заработав двадцать «боевых звёзд». Последними его походами стала уже послевоенная операция «Ковёр-самолёт» по перевозке американских военных из Европы на родину.

В последний путь. Авианосец «Энтерпрайз» буксируют к месту разделки, 1958 год

* * *

Что обидней всего, после списания в 1947 году в США так и не смогли собрать денег на превращение «Энтерпрайза» в корабль-музей. Так что, поржавев десяток лет у стенки, самый заслуженный американский корабль был в конце концов порезан на металлолом.

«Сорю» и «Хирю»: Дракончики Императорского флота

Нормальные герои всегда идут в обход

Перестроенные из линейных кораблей огромные «Акаги» и «Кага» съели две трети японского лимита на суммарный тоннаж авианосцев. Но японцы не пали духом и решили самым незамысловатым образом обойти договорные ограничения. Согласно Вашингтонскому договору 1922 года авианосцами считались «боевые корабли свыше 10 000 тонн стандартного водоизмещения, спроектированные специально и исключительно с целью нести самолёты».

Придуманный японцами лайфхак лежал на поверхности: а давайте наклепаем маленьких, но злобных авианосцев меньше 10 000 тонн каждый, то есть не подпадающих под это определение! Как вам такое, глупые гайдзины? Сказано — сделано. В конце 1929 года был заложен первый такой корабль, получивший грозное имя «Рюдзё» — «Взвившийся дракон» — с заявленным стандартным водоизмещением 7100 тонн. Хотя даже по проекту в нём было на 800 тонн больше.

«Рюдзё» в 1936 году после второй модернизации. К тому моменту он тянул уже на 10 600 тонн

Однако креативные сыны Ямато зря решили, что они тут самые умные. Оказалось, что у их бледнолицых коллег специально для таких хитро… глазых был запасён здоровенный болт с левой резьбой. При заключении в 1930 году нового — Лондонского — договора, «дырка» в формулировке была закрыта. Теперь корабль считался авианосцем вне зависимости от водоизмещения. Так что фокус не прошёл, и 7100 «официальных» тонн «Рюдзё» из японского лимита были всё же вычтены. На авианосцы у них теперь осталось аж 20 100 тонн — и ни в чём себе не отказывайте! Вдобавок был введён лимит ещё и на суммарный тоннаж крейсеров.

Коня и трепетную лань

Но пытливые умы из японского министерства ВМС опять не пали духом и вскоре выдали новый креатив. А давайте одним ударом катаны снесём сразу две головы: построим на весь оставшийся лимит не просто авианосцы, а «два в одном» — авианесущие крейсеры. Чтоб и самолётики, и из пушек по супостату пострелять, если что. Шах и мат вам, гайдзины!

Техническое задание на пару новых кораблей было сформулировано предельно скромно: максимально возможная авиагруппа плюс вооружение, бронирование и скорость как у новейших тяжёлых крейсеров. Конструкторы хотели было поинтересоваться, не воткнуть ли туда ещё и блэкджек с гейшами, но вовремя вспомнили, что некий контр-адмирал Ямамото из управления морской авиации очень любит и то, и другое, так что может и не понять сарказма.

Так появился «проект № G6»: семь десятков самолётов, шесть 203-мм орудий главного калибра и 12 — универсального. Ничего не напоминает, кстати? Адмиралам проект в целом понравился, так что они ограничились мелкими пожеланиями: увеличить количество самолётов до сотни, 127-мм «универсалок» — до 20, плюс 40 стволов зенитных автоматов. А ещё потребовали уменьшить водоизмещение — хотя бы до такого, чтобы не так сильно краснеть, когда придётся врать, что оно всего 10 050 тонн.

Тут конструкторы не выдержали и смиренно поинтересовались, не завалялись ли в закромах родного министерства ВМС какие-нибудь альтернативные законы физики, при помощи которых можно было бы реализовать все эти хотелки. В результате здравый смысл всё же победил, и следующий «проект № G8» был создан на основании более реалистичных требований: 72 самолёта, пять уже 155-мм орудий главного калибра, 12 «универсалок» и минимальное бронирование. Всё это удалось утрамбовать в 14 000 тонн стандартного водоизмещения.

Да несчастье помогло

Проект был одобрен, и 20 марта 1934 года под него были выделены деньги. Но за неделю до этого произошло событие, серьёзно повлиявшее на всё японское кораблестроение. Попавший в шторм миноносец «Томодзуру» помахал всем клотиком и совершил «поворот оверкиль». Расследование быстро выяснило причину: недостаток остойчивости. Проще говоря, на перевернувшийся кораблик напихали слишком много «верхнего веса» — надстроек, орудий и прочих торпедных аппаратов. Лихорадочная проверка остальных единиц флота привела к неутешительному выводу: с остойчивостью хреново везде.

Включая и «проект № G8», который начали аврально перекраивать, избавляя от того самого «верхнего веса». Из нового проекта окончательно исчез «крейсерский» главный калибр и большая вертикальная дымовая труба, была радикально уменьшена надстройка, а нижний ангар «опустили» в корпус. Вооружение теперь состояло из дюжины 127-мм универсальных орудий и 28 стволов 25-мм зенитных автоматов, а авиагруппа сократилась до более реалистичных 63 машин. Наконец, спустя восемь месяцев состоялась закладка корабля, получившего название «Сорю» — «Синий дракон».

От проекта с такой извилистой судьбой сложно было ожидать чего-то приличного на выходе. Однако авианосец оказался на удивление удачным. А построенный по спокойно доработанному проекту следующий корабль «Хирю» — «Летящий дракон» — вообще стал лучшим «средним» авианосцем в мире. Правда, японским адмиралам пришлось делать ну очень честные глаза, рассказывая иностранным коллегам сказки про водоизмещение этих посудин. В реальности оно было вовсе не 10 500 тонн, а 15 900 и 17 300 соответственно.

Первые полгода войны эта сладкая парочка знатно поураганила от Пёрл-Харбора до Цейлона, пока им тоже не настал полный Мидуэй. Где, кстати, именно пилоты с «Хирю» смогли напоследок отправить в нокаут американский «Йорктаун».

* * *

Но на этом история «дракончиков» не закончилась. Когда перед Японской империей встал вопрос серийной штамповки авианосцев в условиях военного времени и ограниченных ресурсов, то именно «Хирю» стал основой для нового проекта. Японцы планировали наклепать аж 15 авианосцев типа «Унрю» — опять дракон, на этот раз «парящий в облаках» — но успели построить лишь три.

«Арк Ройал»: Странный шедевр

Бремя первопроходцев

Быть первым — чаще всего неблагодарное занятие. Например, британцы построили первый в мире «типа, авианосец» и первыми применили его в бою. Они же построили первый более-менее полноценный со сквозной полётной палубой. Британцы первыми заложили и спустили на воду авианосец специальной постройки. Можно долго перечислять их в вклад развитие этого класса кораблей — но к чему это привело?

«Аргус», первый в истории авианосец с полётной палубой от носа до кормы, 1918 год

К Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений 1922 года Королевский флот пришёл уже имея целых пять авианосцев (включая строившиеся) — на бесконечность больше, чем все остальные флоты планеты вместе взятые. У тех вообще ни одного готового ещё не было. Плюс британцы, как и остальные большие мальчики, получили возможность перестроить в авианосцы пару тяжёлых кораблей. В результате от лимита на авианосцы у них сразу же осталось всего 20 500 тонн на постройку чего-то с нуля. И ни в чём себе не отказывайте…

С другой стороны — «не очень-то и хотелось». Финансовых возможностей слабеющей «Империи, над которой никогда не заходит Солнце» с трудом хватало на то, чтобы одни достроить, другие перестроить в авианосцы, а потом ещё и модернизировать всё это стремительно устаревающее наследие Первой мировой и не самых удачных решений вскоре после неё. Тут достаточно вспомнить, что пару «двоюродных сестрёнок» легендарного «Фьюриеса» британцы перестроили в авианосцы по той же крайне сомнительной «двухпалубной» схеме.

Разброд и шатания по-британски

Этим они все 1920-е годы в области авианосцев и занимались. Но нельзя сказать, что не мечтали о большом и светлом. Хотя о маленьком и светлом тоже. Например, ещё в 1923 году британцы задумали тот же финт ушами, что японцы позже попытались реализовать в виде «Рюдзё» — маленькие, но злобные авианосцы менее 10 000 тонн, то бишь не подпадающие под договорные ограничения. Но если в Японии построили вполне традиционный корабль, то британская трава была гораздо забористей — полётная палуба для посадки, а взлёт только с поворотной катапульты в носу. Проект этого «лёгкого крейсера А» британцы тогда так и не реализовали, хотя сильно потом данная задумка у них всё же выстрелила.

Одновременно прорабатывались и более серьёзные проекты — на 16 500 и 25 000 тонн. В результате пришли к чему-то среднему, в 17 200 тонн. Постоянно перерабатывавшийся проект, постепенно раздувшийся уже до 22 000 тонн, пытались пропихнуть сначала в кораблестроительную программу 1925–1926 годов, потом в 1929 году, потом в 1933 году… Но тут британцев где-то можно понять — даже к началу 1930-х у них и так уже имелось целых шесть эскадренных авианосцев. Опять больше, чем у всех остальных флотов планеты, вместе взятых! Чего дёргаться-то — время пока есть. Тем более, что «Великая депрессия» одними Штатами далеко не ограничилась.

Один из первых эскизных проектов будущего 22 000-тонного авианосца, 1931 год. Идея с дополнительной взлётной палубой не отпускала британцев очень долго.

Другое дело, что половина из этой шестёрки была тем самым тормозным наследием Первой мировой, а другая троица — «двухпалубниками», перестроенными из «больших лёгких крейсеров». Но что хуже всего — суммарное количество самолётов, базировавшихся на все шесть британских авианосцев, уступало авиагруппам всего пары американских «Лексингтонов» и лишь немногим превышало то, что могли нести японские «Акаги» и «Кага» даже в первоначальной неудачной «трёхпалубной» конфигурации. И британцы всё это прекрасно осознавали, так что главной фишкой нового корабля должна была стать увеличенная авиагруппа.

Отличный корабль

В начале 1935 года денег, наконец, дали, и уже осенью началось строительство, а в конце 1938-го получивший имя «Арк Ройал» корабль вошёл в строй. Получился он, мягко говоря, неоднозначным. С одной стороны, корабль построили замечательный — британцы не стали ничего упрощать и удешевлять, так что ангар и полётная палуба у них были не надстроены, а интегрированы в корпус корабля, как ранее на американских «Лексингтонах».

Это обеспечило более прочную конструкцию, а закрытый «Т-образный» нос ещё и улучшил мореходность. Скорость в 31 узел тоже была вполне на уровне. Что любопытно, всё это удовольствие обошлось британской казне минимум на четверть дешевле, чем американской сравнимые по размерам «Йорктауны» — казалось бы, гораздо более простые и дешёвые в постройке. При том, что и британская, и американская частные судостроительные компании тогда были одинаково готовы работать с минимальной прибылью — в кризис оно как-то «не до жиру».

Зенитное вооружение для того периода также было весьма внушительным. Шестнадцать 114-мм универсалок в спаренных установках, 32 ствола 40-мм зенитных автоматов — пусть это и были древние «Пом-помы», то бишь «Максимы»-переростки — плюс 32 крупнокалиберных пулемёта (тоже на базе «Максимов») в счетверённых установках. В общем, вполне на уровне огромного японского «Кага» после модернизации и намного больше, чем на, опять же, сравнимых «Йорктаунах» или несколько меньших «Сорю» и «Хирю». Хотя радар «Арк Ройал» так и не получил.

Но такой себе авианосец

Но вот собственно «авианосная» составляющая корабля уже тогда могла вызывать лишь желание «обнять и заплакать». О существовании поперечных аэрофинишёров британцы к середине 1930-х наконец узнали, но вот назначение аварийных барьеров им всё ещё было неясно, так что на «Арк Ройале» их изначально не наблюдалось. В случае незацепа пилот должен был дать по газам и лихо отвернуть влево за борт, дабы не воткнутся в самолёты, севшие перед ним. Или нужно было сразу опускать те севшие самолёты в ангар, что скорости посадочных операций как-то не способствует.

Торпедоносец «Суордфиш» на узеньком самолётоподъёмнике «Арк Ройала»

Но любопытней всего туманный британский гений обошёлся с самолётоподъёмниками. В полном соответствии с тогдашней модой их было три, но каких… Во-первых, чтобы не ослаблять конструкцию полётной палубы, они были узкими, рассчитанными исключительно на машины со складывающимися плоскостями. Из-за чего с самого начала некоторые самолёты было физически невозможно опустить в ангар. Во-вторых — их расположение. Обычно самолётоподъёмники более-менее распределяют по всей длине палубы для упрощения доступа к ним, а здесь все три были сгруппированы в центре. Зато конструкторы очень гордились, что платформы подъёмников были двухэтажными…

И это расположение подъёмников, и двухъярусный ангар проектировались из вполне понятных соображений — впихнуть как можно больше самолётов. Но что самое обидное — «Арк Ройал» так ни разу в своей карьере не нёс проектную авиагруппу в 72 машины. Их число никогда не превышало 55, то есть даже меньше, чем на гораздо более скромных «Сорю» и «Хирю», не говоря уж о сравнимых по размерам современниках в виде «Йорктаунов», с одной, кстати, ангарной палубой.

«Ковчег» в бою

При всех своих недостатках «Арк Ройал» на начало Второй мировой был единственным действительно современным авианосцем Королевского флота, так что с первых же дней его гоняли в хвост и в гриву. «Королевский ковчег» охотился за подлодками и рейдерами, забравшись за одним аж до Уругвая. Он участвовал в сражениях Норвежской кампании и воевал с итальянскими кораблями на Средиземном море. Ну и конечно же знаменитая охота на линкор «Бисмарк», где его торпедоносцы повредили и замедлили уходящий от погони корабль.

Эвакуация экипажа торпедированного авианосца «Арк Ройал», 1941 год

А ещё были многочисленные операции по доставке подкреплений на осаждённую Мальту, в ходе одной из которых в ноябре 1941 года он был потоплен одной-единственной торпедой германской подлодки.

«Граф Цеппелин»: Плод сумрачного гения

Гонка за лидерами

Свой первый авианосец немцы хотели построить ещё в 1918 году. По примеру британцев с их «Аргусом», они решили допилить под это дело недостроенный лайнер. Но штамповка подлодок была признана более актуальной задачей, и планы эти остались только на бумаге. Когда в начале 1920-х в мире стартовала полноценная «авианосная гонка», Германии на этом празднике жизни не было — Версальские ограничения, да и вообще не до того.

Один из проектов перестройки лайнера «Аусония» в авианосец (Flugzeugdampfer I), 1918 год

Но нацисты сразу же после прихода к власти взяли курс на возрождение вооружённых сил, включая Рейхсмарине. И поскольку они хотели всё, как у больших мальчиков, то ещё в 1934 году втихаря начали проектирование авианосцев уже специальной постройки. А в следующем году было заключено Англо-германское морское соглашение, и Третий рейх получил уже «официальное» право построить авианесущие корабли суммарным водоизмещением 38 500 тонн. Но главная проблема никуда не делась: у немцев тупо не было опыта в этой области. От слова «совсем».

Пятнадцать лет экспериментировать на кошках, как успели сделать другие, времени тоже не было. Логичным было обратиться к чужому опыту. Детально изучить британские или американские наработки они не могли, но для понимания основных принципов организации там палубных операций вполне хватало и открытых источников.

Для сравнения: кормовое посадочное оборудование японского авианосца «Акаги» — семь аэрофинишёров и три аварийных барьера

А ещё у Германии были отличные отношения с японцами, и в том же 1935 году они получили комплект документации по взлётно-посадочному оборудованию авианосца «Акаги». Казалось бы — смотри и выбирай у кого что копировать. Но немцы не были бы немцами, если бы не пошли своим уникальным, чисто немецким путём.

«Сумрачный гений» в действии

Первым делом обычно вспоминают экзотическую артиллерию их авианосца — аж шестнадцать 150-мм «горизонтальных» орудий в спаренных установках. Тут немцы, конечно, слегка переборщили, но тогда и в других флотах всё ещё считалось, что авианосец — это такой крейсер с дополнительными возможностями, а посему без главного калибра ему просто никак.

Главной же фишкой стала собственно «авианесущая» составляющая, где они радостно забили на весь зарубежный опыт. Для начала там имелось всего четыре аэрофинишёра при полном отсутствии аварийных барьеров. То есть самолёт мог безопасно садиться лишь после того, как предыдущий опустили в ангар. Что в разы уменьшает темп посадок.

Исходный проект немецкого авианосца «А» (Flugzeugträger A), будущего «Графа Цеппелина», 1936 год. Хорошо видны рельсы, ведущие от центрального и носового самолётоподъёмников к катапультам.

Но ещё более оригинальной была схема взлёта. Это должен был быть первый в истории авианосец с исключительно катапультным взлётом. В этом месте поклонники арийского гения обычно делают стойку — ведь их обожаемые белокурые бестии первыми пришли к победившей затем схеме CATOBAR! То есть «взлёт с катапульты, посадка на аэрофинишёры». Но дьявол, как обычно, скрывался в деталях.

Американцы тоже пихали катапульты на все свои авианосцы. Но, если не считать первых экспериментов на «Лэнгли», они использовали катапульты с зацепом за стойки шасси. Каковую схему используют и по сей день. А вот немцы пошли по древнему принципу «Работает? Так не лезь улучшать!». У них машины должны были взлетать с катапультных тележек. Почти таких же, как для запуска гидросамолётов с линкоров и крейсеров. Самолёт ещё в ангаре ставился на эту тележку и по специальным рельсам выкатывался на самолётоподъёмник. Затем тоже по рельсам подавался на одну из двух пневматических катапульт в носу.

Палубная версия «Мессершмитт» Bf 109T на тележке экспериментальной пневматической катапульты

Каждая могла сделать всего восемь запусков — затем перезарядка баллонов. Да и устройство «подъездных путей» не позволяло разместить на палубе достаточно машин для сколь-нибудь массированного взлёта. То есть, к медленной и печальной посадке самолётов присовокуплялся ещё более медленный и печальный подъём их в воздух.

Конечно, нельзя сказать, что у проекта совсем не было достоинств. Отличная скорость в 35 узлов [64,8 км/ч], бронирование и противоторпедная защита тоже были на уровне. Вполне достойная ПВО — дюжина стволов 105-мм универсалок, 22 ствола 37-мм зениток и 28 стволов 20-мм зенитных автоматов. Но идиотская схема взлётно-посадочных операций делала все эти плюсы бессмысленными.

«Ну не шмогла я…»

Первый немецкий авианосец «А» был заложен в Киле 28 декабря 1936 года. Спустя два года, в присутствии всей военной верхушки во главе с Гитлером, он был спущен на воду под именем «Граф Цеппелин». В том же 1938 году был заложен однотипный авианосец «B», а всего оптимистично планировалось построить четыре таких корабля.

Спуск на воду авианосца «Граф Цеппелин». Киль, 8 декабря 1938 г.

Можно придумывать сколько угодно «альтернативок» о том, чем обернулся бы тот же рейд «Бисмарка», будь при нём ещё и «Граф Цеппелин». Но в нашей суровой реальности Третий Рейх постройку авианосца элементарно не потянул. Что-то пошло не так. Катапульты и аэрофинишёры для «Цеппелина» так и не довели до ума. Его зенитки были проданы СССР за компанию с крейсером «Лютцов». Орудия главного калибра отправились для усиления береговой обороны. А о создании палубных самолётов в условиях максимы Геринга «Всё, что летает, — моё!» — можно сложить отдельную сагу.

Палубная версия знаменитой «Штуки» — «Юнкерс» Ju 87С с посадочным гаком и складывающимися плоскостями.

Готовый корпус с машинами то уводили из Киля — подальше от бомбардировок союзников — то возвращали на достройку, когда у Гитлера опять просыпался интерес к проекту. Наконец, в начале 1943 года по распоряжению фюрера, который к тому времени разочаровался в крупных надводных кораблях вообще, работы были окончательно прекращены, и недострой утащили в Штеттин, где он два года тупо ржавел.

Когда 25 апреля 1945 года в город ворвались советские танки, корабль был подорван грамотно установленными зарядами, и СССР достался сомнительной ценности трофей — повреждённый притопленный корпус с уничтоженными котлами, турбинами, самолётоподъёмниками и прочим. Без вооружения и взлётно-посадочного оборудования. 20 000 тонн металлолома.

Поэтому наше руководство без особых терзаний поступило именно так, как англо-советско-американская военно-морская комиссия и рекомендовала делать с непригодными для службы «трофеями группы C». Весной 1946 года корабль был поднят и неторопливо изучен, а 16 августа 1947 года его вывели в море и потопили как мишень.

Поднятый и отбуксированный в Свинемюнде трофейный «Граф Цеппелин», 1947 год

* * *

Разоблачительные стенания о том, как глупый Сталин и его не менее глупые адмиралы не заценили попавшее им в руки чудо германской кораблестроительной мысли, звучат у нас очень давно. Но на самом деле, даже если бы «Граф Цеппелин» достался нашим специалистам в полностью достроенном виде, то единственное, что они могли почерпнуть из его изучения — это как не надо строить авианосцы.

«Сёкаку» и «Дзуйкаку»: Журавлиная песня

Развязанные руки

Создать выдающийся корабль на самом не так уж и сложно. Надо всего лишь лет так двадцать потренироваться на кошках, набить все положенные шишки, и на основании этого опыта выработать реалистичное техзадание. Желательно — не вступающее в совсем уж неразрешимые противоречия с известными законами физики. Ну и смазать всё это достаточным количеством денег. Плюс, что немаловажно, убрать искусственные ограничения, заставлявшие жертвовать одними показателями ради других.

График постройки японских авианосцев в межвоенный период

В такой нестандартной для межвоенного периода ситуации японское кораблестроение оказалось раньше почти всех морских держав — в начале 1937 года, когда на них перестали действовать ограничения договоров о морских вооружениях. Тем более, что готовиться Япония начала ещё за пару лет до этого, когда официально заявила, что в следующем соглашении участвовать не будет. Так что уже весной 1937-го Тэйкоку гикай — парламент империи — утвердил финансирование сильно заранее разработанной «Третьей программы пополнения флота». По американским меркам выделили не так уж и много — так в Японии и цены немножко другие были.

На эти деньги планировалось построить около 800 самолётов, а также 66 кораблей и подлодок — от толпы знаменитых японских «суперэсминцев» до пары ещё более знаменитых «суперлинкоров» типа «Ямато» включительно. Причём значительная часть средств должна была пойти именно на последние. Отдельные экстремисты, вроде вице-адмирала Ямамото, пытались вежливо вопрошать: «Ну и нафига нам эти белые слоны, может лучше построить вместо них что-то полезное?» На что последовал ожидаемый ответ: «Получили денег на пару своих непонятных авианосцев — так радуйтесь и не вякайте, а то всего два суперлинкора — оно ведь как-то маловато будет…»

Творим без ограничений

Техзадание на новые авианосцы было действительно крайне толковым и реалистичным — в отличие, скажем, от того, по которому проектировалось предыдущее поколение. Берём действительно удачный проект «№ G10» (который «Хирю») и просто доводим его до ума. В условиях, когда уже не мечемся с концепцией и не нужно даже делать вид, что соблюдаем ограничения по тоннажу. За ориентир был опять взят «Кага»: авиагруппа, зенитное вооружение, защита, дальность плавания и прочее должны были быть не хуже, чем у огромного несостоявшегося линкора.

Но всё это на новом техническом уровне, включающем ещё и подобающую современному авианосцу максимальную скорость, а не те слёзки, что у «дедушки». Для этого, правда, пришлось снабдить эти корабли новомодным бульбом в носу и энергетической установкой рекордной для японского флота мощности, даже чуток мощней, чем на пресловутых «Ямато» — но 34,5 узла [63,9 км/ч] того стоили. Эксперименты с отводом дыма и расположением надстройки закончились — всё было сделано как на «Сорю», то есть две трубы вбок и вниз по правому борту и там же «остров».

«Сёкаку» и «Дзуйкаку» вскоре после вступления в строй, 1941 год

Как и на «дракончиках», нижний ярус традиционного для японцев двухъярусного ангара был интегрирован в корпус корабля. Увеличение размера авианосца позволило нарастить авиагруппу, что стала даже больше, чем на огромных «Акаги» и «Кага» — 84 машины. Да и зенитное вооружение было помощней — к шестнадцати 127-мм универсалкам добавилось 36 стволов 25-мм зенитных автоматов в новейших строенных установках. И всё это удалось запихать всего в 25 675 тонн стандартного водоизмещения — но всё равно на тот момент это были самые крупные авианосцы специальной постройки в мире.

«Журавли» в бою

Первый корабль серии, «Сёкаку» — «Летящий журавль» — вступил встрой в начале августа 1941 года, второй «Дзуйкаку» — «Счастливый журавль» — в конце сентября. На тот момент это были несомненно лучшие авианосцы планеты, хотя лётчики со старых заслуженных кораблей презрительно и чисто по-японски именовали их не настолько опытные авиагруппы «сыновьями наложниц» — подразумевая, что сами-то они, понятное дело, от законных жён. Но тем не менее, уже через пару месяцев «журавли» вышли в свой первый боевой поход к Пёрл-Харбору.

«Сёкаку» под ударом американских пикировщиков, Коралловое море, 8 мая 1942 года

Ну а дальше были рейды в Тихом и Индийском океанах, пока их не отправили на юг, в район Австралии, где оба «журавля» приняли участие в сражении в Коралловом море — первом в военно-морской истории сражении авианосцев, в ходе которого корабли противников находились в сотнях миль друг от друга, и всё решила палубная авиация. Если считать «по очкам», то японцы вроде как и победили, с точки зрения стратегии — всё было несколько хуже, а кроме того, с лётчиками «Сёкаку» и «Дзуйкаку» там чуть не случился уникальный в той же военно-морской истории конфуз.

Группа торпедоносцев и пикировщиков с обоих авианосцев вылетела на поиски американцев. Они никого не нашли, сбросили боекомплект в море и легли на обратный курс. По закону подлости тот, естественно, пролегал почти прямо над ненайденным американским соединением. А уже наступили сумерки, так что часть японских самолётов, увидев под собой белые кильватерные следы, решили, что под ними уже свои авианосцы, удивились чего они тут делают, но начали бодро заходить на посадку. И удивились ещё сильней, когда вместо посадочных огней их встретили залпы зениток, которые, впрочем, ни в кого не попали.

«Дзуйкаку» незадолго до гибели, сражение у мыса Энганьо, 25 октября 1944 года

Из-за повреждений и потерь в авиагруппах в Коралловом море «Сёкаку» и «Дзуйкаку» пропустили следующую битву авианосцев. Где при их наличии, кстати, американцев не спасло бы уже никакое «чудо при Мидуэе». Но так или иначе, остальные четыре эскадренных авианосца пошли ко дну, и паре «журавлей» теперь надо было отдуваться за всех. Чем они следующие два года и занимались, составляя ядро авианосных сил Японии. «Сёкаку» погиб в июне 1944 года, получив до четырёх подлодочных торпед. Систершип пережил его ненадолго — «Дзуйкаку» был потоплен американской палубной авиацией уже в конце октября.

* * *

«Сёкаку» и «Дзуйкаку» стали вершиной японского — да и мирового — авианосцестроения периода Второй мировой. Если они и уступали в чём-то знаменитым американским «Эссексам», то разве что электроникой — радары, системы управления огнём и так далее. И ещё по одному немаловажному показателю — количеством. Так что остаётся только спекулировать, как могла бы сложиться война на Тихом океане, если бы вместо «бессмысленных и беспощадных» суперлинкоров японцы на те же деньги построили ещё минимум три «журавля»…

«Илластриесы»: Чисто британские авианосцы

Два мира — два Шапиро

Свой первый современный и последний возможный в рамках договорного лимита авианосец «Арк Ройал» британцы проектировали со вполне прозрачной целью: «Джентльмены, у нас на всех наших шести авианосцах самолётов меньше, чем на паре американских или японских. Давайте хоть сюда впихнём их по максимуму!» Однако второй Лондонский договор 1936 года снял ограничения на общий тоннаж, и они сразу же ломанулись в другую сторону — решили наштамповать «авианосцы мечты», то бишь максимально заточенные под их весьма специфические хотелки.

Американцы и японцы строили свои авианосцы прежде всего под океанские театры военных действий, где главная опасность для самих авианосцев — это самолёты с авианосцев противника. А лучший способ обороны — это, как известно, нападение. Так что наиболее эффективный метод отбить атаку вражеской палубной авиации — это потопить их носители первыми. Ну а с тем, что всё-таки взлетит и долетит — разбираться в первую очередь с помощью истребителей. Если совсем коротко — наступательные возможности своих авианосцев они считали гораздо важней оборонительных, да и вообще, большой толпой и береговые цели атаковать гораздо веселей.

Палубные истребители «Си Гладиатор» и «Фулмар», с которыми Британия встретила Вторую мировую.

У британцев было по-другому. Для начала, у их вероятных противников в Европе авианосцев просто не было, а если бы вдруг и появились, то в несерьёзных количествах. Вместе с тем, британским авианосцам предстояло действовать в сравнительно ограниченных акваториях — Средиземное море, Северное и так далее. Где, во-первых, серьёзно увеличиваются шансы нарваться на какие-нибудь шальные вражеские эсминцы. А во-вторых, всё это находится в пределах досягаемости береговой авиации. И потопить аэродромы этих самолётов достаточно проблематично. Что ещё немаловажно — с палубными истребителями у «Владычицы морей» всё было не просто хреново, а очень хреново, так что в их способность защитить свой авианосец сыны туманного Альбиона вполне обоснованно не верили.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!

Вывод был очевиден — идеальный британский авианосец должен быть максимально защищён сам по себе. И не только зенитным вооружением — на него и раньше не скупились — но и старой доброй бронёй. Конечно, авианосцы бронировали и до этого, но только традиционные жизненно важные зоны кораблей — машины, орудийные погреба и так далее. А здесь они решили забронировать ещё и наиболее уязвимую часть собственно авианосцев — ангары, где находится главное их оружие. Причём не только сверху — эта идея и раньше многим приходила в голову — но ещё и с бортов, носа и кормы. Словом, создать бронированную «коробку» вокруг ещё и самолётов.

Исходная схема бронирования авианосцев типа «Илластриес» (толщина указана в дюймах)

Сразу было понятно, что за всё это придётся заплатить другими характеристиками кораблей. И в первую очередь — количеством самолётов на борту. Особенно с учётом того, что максимальное водоизмещение авианосцев было ограничено 23 000 тонн. Но британцы были готовы эту цену платить, а уменьшение авиагруппы одного нового авианосца теперь можно было скомпенсировать просто количеством этих кораблей. Какое-то время в 1936 году они ещё игрались со старыми идеями поделить будущие авианосцы на маленькие «охранители торговли» и серьёзные эскадренные. Но в случае первых вскоре решили, что там получится слишком уж низкое соотношение «цена-качество»,

Так что выбор был сделан в пользу только «полноразмерных» кораблей. В первой половине 1937 года в Великобритании заложили сразу четыре новых авианосца типа «Илластриес», которые вошли в строй уже после начала Второй мировой — в 1940–1941 годах. Ещё два корабля, построенных затем по серьёзно модифицированному проекту, которые часто выделяют в отдельный тип «Имплэкбл», были закончены в 1944 году.

Британская специфика

Корабли первой четвёрки были на тысячу тонн тяжелей своего предшественника, так что пришлось нарастить мощность энергетической установки, чтобы сохранить ту же скорость. Их ангары и полётные палубы были так же интегрированы в корпус корабля, никуда не делся и характерный закрытый «Т-образный» нос. Авианосцы получили слегка усиленный по сравнению с «Арк Ройал» набор ПВО, а вот катапульту оставили только одну, зато на них сразу воткнули аварийные барьеры.

Но главное отличие — вместо двухэтажного ангара «Илластриесы» получили одноэтажный. Что ожидаемо вдвое уменьшило проектную численность авиагруппы — с 72 до всего 36 машин. Это и было платой за броню, что с бортов и оконечностей ангара составляла те же 114 мм, что и основной броневой пояс — по идее она должна была защитить от пушек эсминцев. А сверху его прикрывала та самая бронированная полётная палуба 76 мм толщиной, что теоретически должна была выдерживать 500-фунтовые [227-кг] «полубронебойные» авиабомбы как с пикировщиков, так и с более серьёзных высот.

Причём бронированной была далеко не вся полётная палуба — речь шла лишь о том её куске, что являлся «крышей» ангара. То есть не на всю ширину и немного больше половины длины, а именно между кормовым и носовым самолётоподъёмниками, что остались такими же узенькими — от центрального пришлось отказаться, дабы не ослаблять всю конструкцию. Сами платформы самолётоподъёмников бронированными уже не были — считалось, что от попаданий в них защитят бронированные «ворота», что отделяли шахты подъёмников от ангара.

Переобувание в прыжке

Ещё на этапе постройки первых четырёх «Илластриесов», в 1938 году в британском Адмиралтействе внезапно спохватились: «Джентльмены, а не погорячились ли мы чуток? Получается что-то подозрительно похожее на наши танки — дохрена брони и пукалка в башне. Оно нам точно надо?» Так что четвёртый корабль достраивали по изменённому проекту — ему вернули-таки второй ярус ангара, хоть и в половину длины верхнего. Ради этого пришлось скромненько — в три раза — уменьшить толщину бронирования бортов ангаров. Зато его плановая авиагруппа выросла до хотя бы 48 машин.

«Имплэкбл», пятый корабль серии, 1944 год

Последние два корабля ещё меньше были похожи на исходный проект. На момент их постройки и боевой опыт накопиться успел, да и на всякие лимиты водоизмещения давно забили. Так что им добавили уже полноценный второй ярус ангара на всю длину, что увеличило авиагруппы до 54 машин. Кроме того, усилили ПВО, плюс всё новейшее на тот момент радарное оборудование они получили изначально. Бортовую броню ангаров к исходной так и не вернули, но всё равно корабли сильно потяжелели, так что пришлось опять увеличивать мощность движков — даже четвёртый винт добавили.

«Илластриесы» в бою

Поскольку корабли этого типа прошли всю войну, то их заслуги можно перечислять очень долго. Торпедоносцы «Илластриеса» топили итальянские линкоры в гавани Таранто, когда это ещё не стало мейнстримом. Его систершип «Викториес» участвовал в знаменитой охоте на линкор «Бисмарк», а затем и на «Тирпиц» в его нычке. «Формидэбл» геройствовал в сражении у мыса Матапан и так далее. А на заключительном этапе Второй мировой почти все они повоевали и на Тихом океане.

Уже то, что все шесть этих авианосцев дожили до конца войны, подтверждает, что рациональное зерно в их своеобразной конструкции несомненно было. Как минимум — для европейского ТВД. Однако насколько этому способствовали те пресловутые бронированные полётные палубы? «Илластриесу» пришлось проверить это первым ещё в январе 1941 года, когда в районе острова Крит корабль получил шесть только прямых попаданий. Из них лишь одна авиабомба попала именно в бронированный участок палубы — и благополучно его пробила. Пилоты немецких «Штук» были не в курсе, что эту цель можно бомбить лишь 500-фунтовыми бомбами и коварно применили 500-килограммовые (а может и 1000-кг).

530-мм пробоина от немецкой авиабомбы в бронированной палубе «Илластриеса», 1941 год

Что характерно, ни одной бомбы, от которой бронированная полётная палуба таки защитила корабль, отмечено не было. Зато куча прилетела в ничем не защищённые платформу самолётоподъёмника и прочие интересные места. Что совершенно не помешало известному историку Дж. Брауну на голубом глазу написать: «Без сомнения, именно бронированная палуба спасла его от уничтожения, ни один другой авианосец после такого не выжил бы». Но авианосец действительно выжил и через девять месяцев вернулся в строй. Немного позже его систершипу «Формидэбл» хватило вообще двух фактически близких промахов, чтобы тоже уйти на долгий ремонт.

Броня против камикадзе

Но вот против камикадзе они, вроде бы, показали себя очень хорошо. В историю вошёл восторженный отзыв американского офицера связи на британском авианосце: «Когда камикадзе атакует наш авианосец — это означает полгода ремонта в Пёрле. Когда камикадзе атакует авианосец лаймов — их боцман просто приказывает подмести после него палубу». В ряде случаев действительно так и было. Но при этом был пример всё того же максимально бронированного «Илластриеса», который в апреле 1945 года после единственного попадания камикадзе — а фактически, близкого промаха — опять ушёл на ремонт и далее использовался как учебный.

* * *

Словом, вопрос «А стоила ли игра свеч, стоило ли так урезать наступательные возможности кораблей в пользу их совсем не очевидной защищённости?» — до сих пор вызывает споры.

«Тайхо»: Когда лучшее — враг хорошего

Лучше феникс в небе, чем журавль в руке

Программа 1937 года, в рамках которой в Японии построили «Сёкаку» и «Дзуйкаку», предусматривала, кроме всего прочего, ещё и два «суперлинкора» типа «Ямато». Уже при её обсуждении раздавались голоса, что может ну их нафиг, эти большие горшки, и лучше потратить деньги и ресурсы на дополнительные авианосцы. Но у «партии больших стволов» было больше сакур на погонах, и своих любимцев они отстояли. Более того, в следующей «Четвёртой программе пополнения флота» уже 1939 года была предусмотрена постройка ещё двух суперлинкоров. И аж одного авианосца.

Возможно, если б удалось выбить денег на больше, японцы и поступили бы так же, как их американские коллеги — продолжили бы по принципу «от добра добра не ищут» тиражировать пусть и не идеальный, но удачный, а главное — уже готовый проект «Сёкаку». Однако поскольку речь шла всего об одном корабле — и до 1944 года других авианосцев специальной постройки тогда не планировалось — то в очередной раз решили компенсировать количество качеством. Тем более у них, как и у британцев, давно были идеи каким должен быть «авианосец мечты», но по-японски.

Работа над этим проектом началась ещё в конце 1937 года и сначала предполагала 27 800-тонный корабль. Минфину данный проект W102 в 1938 году впаривали уже как 28 500 тонн со скромненькой скоростью 35 узлов [64,8 км/ч] и не менее скромной авиагруппой в 96 боеготовых самолётов плюс 30 резервных. К этому присовокуплялись бронированная полётная палуба, «главный калибр» из шести 155-мм орудий, плюс шестнадцать 100-мм зениток и толпа зенитных автоматов. И всё это удовольствие всего-то на четверть дороже, чем «Сёкаку». Словом, всё это подозрительно напоминало увеличенный «Базовый проект № G-8», предшествовавший появлению «Сорю» четырьмя годами ранее. Тоже возникает вопрос, почему туда ещё и блэкджек с гейшами не попытались засунуть.

Труба пониже, дым пожиже

Деньги на новый авианосец таки выбили, и началась более глубокая проработка проекта. В ходе которой альтернативных законов физики опять не обнаружили, и характеристики пришлось пересматривать. Так что уже в 1939 году из проекта W102 ненавязчиво исчез «главный калибр», стало поменьше зениток, да и авиагруппа уменьшилась до более реалистичной численности. Пересмотрели и бронирование полётной палубы. Изначально заказчик хотел защиты от аж 800-кг авиабомб с пикировщиков, но эксперименты показали, что впихнуть броню такой толщины в запланированное водоизмещение не удастся. Так что требование снизили до защиты от 500-кг бомб, что тоже нехило.

Как и на британских «Илластриесах», броня защищала не всю полётную палубу, а только «крышу» верхнего ангара. То есть 20-метровой ширины полосу между кормовым и носовым самолётоподъёмниками, где-то половину всей площади палубы. От центрального подъёмника отказались из тех же соображений, что и британцы — дабы не ослаблял бронирование. Но зато не стали повторять их ошибку и изначально сохранили полноценный двухэтажный ангар. Правда, без попыток бронирования его ещё и с бортов, зато проектная авиагруппа получилась повнушительней, чем у коллег с туманного Альбиона — порядка 60 самолётов.

Ещё одной «британской» чертой проекта считают объединённую с надстройкой вертикальную — а не фирменную японскую «горизонтальную» — дымовую трубу. Но вообще японцы отрабатывали подобную схему в том же предварительном проекте «Сорю» ещё в 1934 году и отказались от неё из-за разгулявшейся тогда у них истерии насчёт остойчивости. Но и здесь японцы оказались верны себе — труба была не совсем вертикальной, а имела небольшой наклон наружу, чтобы уменьшить задымлённость над полётной палубой. А ещё корабль получил закрытый «ураганный» нос. Считается, что это они тоже спёрли у британцев, хоть на американских «Лексингтонах» оно появилось сильно раньше, чем на «Арк Ройал».

Авианосец «Тайхо» на ходовых испытаниях, 1944 год

Что любопытно, в окончательном варианте проекта W102 от 1939 года ни наклона дымовой трубы, ни закрытого носа ещё не было. И то, и другое появилось уже в доработанном «Базовом проекте № G-13» по которому с серьёзным опозданием, летом 1941 года, и заложили корабль, получивший затем имя «Тайхо» (Великий феникс). В строй он вступил тоже с опозданием, лишь весной 1944 года. А за это время много чего случилось и с Императорским флотом, и с японской кораблестроительной программой.

Больше фениксов, хороших и разных!

В конце 1941 года была принята следующая, «Пятая программа расширения флота», что предусматривала в том числе постройку — ага, вы угадали — ещё трёх суперлинкоров. И ладно бы просто типа «Ямато»… Это были: один «Улучшенный Ямато» с оптимизированной защитой и два «Супер Ямато» с главным калибром уже не 460-мм, а скромненько 510-мм и водоизмещением 85 000 тонн. Ну и плюс парочка линейных крейсеров — чисто чтобы два раза не вставать.

Но и про авианосцы тоже не забыли. И опять вы угадали, просто штамповать серию по готовому проекту — это для слабаков! Так что строить хотели не просто систершипы «Тайхо», а три корабля «проекта G-14» или «Улучшенные Тайхо». Монстрики в 45–50 тысяч тонн, с бронированными, конечно же, палубами и авиагруппами, увеличенными до 63 боеготовых машин и 21 резервной. Однако вскоре руководство заела жаба — это же не линкоры, на которые ничего не жалко — и подобный корабль решили построить лишь один, а два остальных авианосца сделать сильно поскромней, всего лишь «Улучшенные Хирю».

Но уже в июне 1942 года этим планам наступил полный и бесповоротный Мидуэй. Так что в сентябре того же года программа была радикально пересмотрена. Из неё безжалостно выкинули не только суперлинкоры и линейные крейсеры, но и почти все другие «обычные» надводные корабли. Маятник наконец-то качнулся в сторону авианосцев. Но и тут никто не собирался искать лёгких путей и тиражировать готовый проект — не дождётесь! Планировалось построить пять авианосцев «проекта G-15» или «Кай (модифицированный) Тайхо». Однако поезд уже ушёл — эти пять кораблей так и не заложили, а год спустя их строительство вообще отменили. Все силы были брошены на более реалистичные в плане стоимости и скорости постройки «средние» авианосцы типа «Унрю» на базе старого доброго «Хирю».

Ирония судьбы, или С лёгкими парáми!

Так или иначе, японцы построили удачный в целом корабль. Наверное, самый красивый из японских авианосцев. Но вместе с тем это был скорей шаг назад — и его авиагруппа, и зенитное вооружение заметно уступали предшественникам типа «Сёкаку». Не говоря уж о большей стоимости и сроках постройки. И всё это ради сомнительной эффективности бонуса в пассивной защите. И что самое обидное для создателей этого корабля, они — в отличие от своих британских коллег — так и не выяснили на практике, стоило ли оно того.

Спустя всего три месяца после вступления в строй «Тайхо» принял участие в своём первом и последнем сражении — знаменитой «Охоте на индюшек» в Филиппинском море. Где заточенный на противодействие авиабомбам корабль словил вовсе даже торпеду с американской подлодки. Повреждения и близко не были фатальными, если бы не трещины в танке с авиабензином. Ангары начали заполняться его парáми, плюс не самые грамотные действия как командования соединения и корабля, так и подразделений борьбы за живучесть… Словом, через шесть часов оно, наконец, рвануло. А как показала ранее судьба «Лексингтона», объёмный взрыв пусть в огромном, но замкнутом пространстве — это уже не лечится.

* * *

Привычку японцев непрерывно улучшать конструкции вместо того, чтобы заняться просто штамповкой всегда можно объяснить. Как слабостью их кораблестроительных мощностей, так и тем, что авианосцы слишком долго оставались «пасынками» Императорского флота, руководству которого никто не выделил магического шара для заглядывания в будущее. Однако во всём надо знать меру. Стремиться к идеалу — оно, конечно, хорошо, но иногда нужно уметь ещё и вовремя остановиться.

«Эссексы»: Лучше быть богатым, но здоровым…

Все побежали — и я побежал

По идее, американский лимит на тоннаж авианосцев закончился ещё на двух первых «Йорктаунах». Но они переделали старичка «Лэнгли» в авиатранспорт и построили в качестве «замещения тоннажа» ещё одного малыша — «Уосп». На этом лимит уже точно был выбран даже больше, чем полностью. Но в 1936 году было подписано следующее морское соглашение, отменившее ограничения на суммарный тоннаж и оставившее лишь ограничения на максимальное водоизмещение и вооружение собственно кораблей. Для авианосцев это было 23 000 тонн и орудия не крупней 155-мм. Ну а остальное уже было делом техники.

«Уосп» — последний из проектов американских авианосцев, созданных в условиях договорных ограничений

«Джентльмены, в мире творится всякая фигня! В Европе колбасники отжали себе Австрию, в Азии джапы ладно бы просто других узкоглазых резали, так они целую канонерку нашу потопили и вообще вместе с макаронниками из морских договоров вышли. Кузены с лягушатниками тоже что-то непонятное мутят. В общем, война у порога, а мы до сих пор в однобортном!» Примерно такую мотивировку имел так называемый «Второй закон Винсона» или «Закон о расширении флота», принятый в мае 1938 года Конгрессом США.

Закон утвердил усиление родных ВМС на 20 %. В том числе дополнительные 40 000 тонн на авианосцы. На половину из них вскоре начали строить третий «Йорктаун» — пусть проект и устарел, но чтобы время не терять — а другой авианосец такого же тоннажа, но по новому проекту запланировали заложить позже. Однако события в мире неслись вскачь — уже через полтора года в Европе началась большая война, и в июне 1940 года, вскоре после падения Франции Конгресс принял ещё один закон, что вошёл в историю как «О флоте двух океанов». Он предписывал усиление ВМС уже на 70 %. В том числе ещё аж десять больших эскадренных авианосцев. Оставалось решить, какими их строить.

Квадратиш, практиш, гут!

Пусть решение о постройке авианосца нового типа и было принято ещё в 1938 году, но в тот момент конструкторские «мощности» министерства ВМС были заняты гораздо более срочным и важным, как тогда считалось, делом — ваяли проект новых линкоров, будущих «Айов». Так что разработкой какого-то там авианосца занялись лишь через год. Однако по основной его характеристике у специалистов к тому времени уже сложился консенсус: «Посудина меньше 20 000 тонн — это как пиво без виски. Деньги на ветер».

В отличие от японцев, до идеи массирования авианосцев в Штатах тогда ещё не дотумкали, так что их авианосные соединения планировались в виде одного авианосца с эскортом. И для этого маленькие корабли не подходили от слова «совсем» — требовалось запихнуть на авианосец как можно больше самолётов, а те постоянно увеличивались, тяжелели и жрали всё больше бензина. Британцы и японцы для этого как могли увеличивали площадь традиционно двухэтажных ангаров своих эскадренных авианосцев.

Однако американцы бóльшую часть своих самолётов ещё со времён ублюдочного «Лэнгли» постоянно держали не в ангарах — которые никогда и не пытались делать двухъярусными — а на полётной палубе. Не говоря уж о том, что чем больше полётка, тем больше машин можно поднять с неё за один взлётный цикл. В общем, для них критичным было увеличение площади не ангаров, а именно полётной палубы. Но у любого крупного американского корабля было объективное ограничение по размерам — габариты шлюзов Панамского канала.

Так что они догнали ширину полётной палубы нового авианосца до максимума, что можно было пропихнуть через этот канал, удлинили её, а также приблизили форму как можно ближе к прямоугольнику, чтобы выжать максимум площади. Сделали более «худыми» надстройку с дымовой трубой и много чего ещё, в результате более чем на четверть увеличив площадь как полётной палубы, так и ангара по сравнению с «Йорктаунами». Что позволило запихнуть-таки на новые корабли забитую в техзадание авиагруппу из 90 боеготовых машин последнего поколения, не считая резервных. А в войну, случалось, и больше запихивали.

Один из авианосцев типа «Эссекс» протискивается через Панамский канал

Не всё коту инновация

Основные же бодания велись по двум другим вопросам, и первым была главная энергетическая установка. Американскими авианосниками давно овладела идея, что их корабли даже в случае дырок в кормовой части полётной палубы должны сохранять возможность сажать самолёты. Так что на всех их авианосцах посадочное оборудование было продублировано ещё и в носу. Но для этого требовалось, чтобы корабль мог шустро бегать задним ходом, для чего лучше подходила турбоэлектрическая установка — электродвигателю пофиг, в какую строну крутить. Но эти агрегаты были сильно тяжелей традиционных, а ещё сработала экономика.

В Штатах уже отработали производство удачных турбозубчатых установок для лёгких крейсеров, так что можно было не городить что-то новое, эксклюзивное и дорогое, а воткнуть две уже серийных. До мощности и скорости японских «Журавлей» оно немного не дотягивало, но 32,7 узла [60,5 км/ч] — тоже неплохо. Как показала практика — решение было правильным. Фича с посадкой с носа практически не использовалась, и к концу войны аэрофинишёры и аварийные барьеры в носу убрали за ненадобностью.

Что ещё важно, этот комплект котлов и турбин можно было расположить не кучами, как на «Йорктаунах», а эшелонированно, то бишь чередовать их. Это снижало риск потери хода от удачного попадания одной-единственной торпеды, что было слабым местом предыдущего поколения.

Варианты компоновки машинных (МО) и котельных (КО) отделений, нетрудно понять, какие из них были более уязвимыми

Другим предметом споров стала броня. Ещё во время проектирования «Йорктаунов» десятью годами ранее — а вовсе не с подсказки британцев — в США задумались о бронированной полётной палубе. Круто же! Тогда от этого отказались из соображений экономии веса, а теперь прибавился ещё и опыт эксплуатации. Так что победила точка зрения, что раз у нас, в отличие от тех британцев, большинство машин всё равно постоянно торчит на полётной палубе, то если броня остановит бомбу на ней — среди самолётов — то это будет гораздо хреновей, чем взрыв в открытом всем ветрам полупустом ангаре. Так что пущай лучше взрывается там, лишь бы дальше не прошла. И забронировали палубу вовсе даже ангара.

Но некоторые инновации ровнее

По большому счёту, американцы со своим новым авианосцем сделали примерно то же, что и японцы со своими «Журавлями». Взяли более-менее удачный предыдущий проект и просто довели его до ума. С учётом накопившегося опыта, плюс, уже не будучи сдерживаемыми — под конец проектирования — договорными ограничениями. В результате, выбранная из семи предварительных вариантов концепция «CV 9F» даже на этой стадии уже имела стандартное водоизмещение в 26 000 тонн. А реально получившийся корабль был ещё тяжелей. На договорное ограничение в 23 000 тонн к тому времени по понятным причинам забили.

Но одну, «не имевшую аналогов» инновацию они туда всё же впихнули. Центральный самолётоподъёмник нового авианосца был выполнен по принципиально другой схеме, чем ранее использовавшиеся. Чему адмиралы-заказчики поначалу сильно сопротивлялись, кстати. Строго говоря, бортовой подъёмник был опробован ещё на «Уоспе», но там это была ещё экспериментальная конструкция из известно чего и палок, а тут сделали уже полноценный вариант с платформой. Именно эта схема впоследствии стала «мейнстримом», что используется до сих пор. Правда, пришлось предусмотреть возможность поворота платформы этого поъёмника в вертикальное положение — опять-таки, чтобы через Панамский канал пролезало.

Бортовой самолётоподъёмник авианосца типа «Эссекс» в нижнем положении

В проект изначально закладывались ещё и три новомодных гидропневматических катапульты — как и на «Йорктаунах» две в носу на полётной палубе, плюс одна на ангарной, способная запускать машины поперёк курса корабля. Затем от одной палубной отказались, но родная промышленность всё равно «не шмогла» вовремя обеспечить новые, специально разрабатывавшиеся под эти авианосцы более мощные катапульты. Так что первый корабль серии вошёл в строй вообще без катапульт, а второй получил только одну из двух. Впоследствии от ангарных отказались за ненадобностью, и стандартом для все серии стали две катапульты на полётной палубе. Что очень помогло под конец войны, когда значительное количество взлётов проводилось уже с них.

Калибр имеет значение

По универсальным орудиям американский проект отставал от японских «коллег» — дюжина 127-мм орудий против их шестнадцати. Но вот по ПВО среднего и ближнего радиуса… Изначально на нём планировалось установить всего 16 стволов доморощенных 28-мм зенитных автоматов, потом их количество увеличили до 24 стволов. Но к моменту достройки корабля американская промышленность наконец-то смогла в массовое производство известного шедевра шведских гномов, что больше не требовал допиливания рашпилем и подгонки каждой детали «по месту». Так что счетверённые «чикагские пианино» были заменены аж 32 стволами уже 40-мм счетверённых же «Бофорсов». И дополнены ещё 46 одиночными 20-мм «Эрликонами».

40-мм счетверённый зенитный автомат «Бофорс», на заднем плане 127-мм универсальные орудия

А ещё этот проект был последним, где использование радарного оборудования не закладывалось ещё на уровне разработки. Но при этом первым, что путём импровизаций на этапе достройки сразу получил уже почти «полный фарш» оного. Радар дальнего обнаружения для ПВО, поисковый радар для надводных целей, радарные системы наведения зенитных орудий и автоматов, и так далее. Словом, всего того, что на японских коллегах пока ещё отсутствовало.

И количество тоже

Первый авианосец этого типа, давший ему имя «Эссекс», был заложен в апреле 1941 года. Изначально его собирались неторопливо закончить лишь весной 1944-го, но вскоре клюнул жареный петух, и корабль вступил в строй уже в последний день 1942 года, на пятнадцать месяцев раньше срока. Реально же он появился на Тихом океане весной 1943 года, и очень вовремя. Ибо по результатам первого года рубилова на Тихом океане у американцев там осталось всего два авианосца, да и то один на ремонте — всё ещё сильно меньше, чем у противника, да и до возможностей японских «Журавлей» эта пара американских «старичков» сильно не дотягивала.

А дальше началась буквально штамповка. Поначалу, как мы помним, планировалось одиннадцать «Эссексов», но аппетиты постоянно росли, так что всего было заказано аж 32 подобных корабля. Из которых, правда, достроили лишь 24, и только семнадцать успели войти в строй до окончания войны, да и не все из них успели повоевать.

«Шеренга убийц» шесть авианосцев типа «Эссекс», 1944 год

Но и это было очень много. Ни одна другая страна планеты такого себе позволить не могла. Первые корабли серии тоже строились с серьёзным — до полутора лет — опережением графика. Так что к концу 1943 года американцы, что штамповали и другие типы авианосцев поменьше, смогли не только уровнять силы, но и серьёзно вырваться вперёд. А в следующем году их превосходство в авианосцах стало уже подавляющим. Что, в общем, и определило исход войны на Тихом океане.

* * *

«Эссексы» трудно назвать идеальными авианосцами, не даром в ходе войны их приходилось постоянно допиливать и доводить до ума. Но идеал, он потому и идеал, что недостижим. В нашей суровой реальности вполне достаточно, чтобы твоё оружие было просто лучше, чем у противника, или хотя бы его было тупо больше. А эти корабли не только не уступали своим японским «одноклассникам», но и могли просто задавить их количеством. Что они и сделали.

Ещё одним важным показателем стало то, что в ходе войны не был потерян ни один авианосец этого типа, хотя в паре случаев это было скорей везение плюс подвиг моряков, таки спасших получившие тяжелейшие повреждения авианосцы «Франклин» и «Банкер Хилл». В дальнейшем все достроенные «Эссексы» были модернизированы, часть даже получила новомодные «угловые» полётные палубы. Они повоевали ещё в Корейскую и Вьетнамскую войны, охотились за советскими подлодками и даже подбирали приводнившиеся экипажи вернувшихся с Луны «Аполлонов». Последние «Эссексы» оставались в строю до середины 1970-х годов.

«Дзуйхо», «Сёхо» и «Рюхо»: Фениксы «из тени»

«Если нельзя, но очень хочется» по-японски

После закладки «Сорю» и «Хирю» японский лимит на авианосцы был исчерпан, причём ну с очень большим перехлёстом. И пусть сыны Ямато уже решили, что забьют на следующее соглашение об ограничении морских вооружений, но хоть какую-то совесть надо же иметь! Так что до конца 1936 года, когда закончился срок действия предыдущего договора, японцы старались соблюдать хотя бы минимальный политес. А успеть построить дополнительные авианосцы до начала неизбежного военного конфликта очень хотелось. Пришлось изобретать очередной «лайфхак».

Плавбаза подводных лодок «Тайгэй», 1935 год

Решение опять было простым и изящным, как яйцо. Ни один из договоров никак не нормировал количество кораблей вспомогательных классов без серьёзного вооружения. Так давайте построим, например, совершенно невинные плавбазы подводных лодок, в конструкции которых будет изначально предусмотрена возможность их быстрой конверсии в лёгкие авианосцы. Съели, глупые гайдзины? И в 1933–1935 годах было заложено три таких корабля: «Тайгэй», «Цуругидзаки» и «Такасаки» стандартным водоизмещением в районе 10 000 тонн.

«Теневой флот»

Последний так и не успели достроить, так что первым и на конверсию пошёл именно он, и в авианосец превратился тоже первым. Потому как меньше чего пришлось перестраивать. Так что уже в конце 1940 года первый авианосец из названной потом «теневым флотом» программы вошёл в состав Императорского флота. Поменяв заодно имя — авианосцы в Японии было принято называть в честь всяческих летающих тварей, как реальных, так и мифических. Так что теперь он назывался «Дзуйхо» («Приносящий удачу феникс»).

«Цуругидзаки» успели достроить как плавбазу, так что на конверсию он отправился лишь осенью 1940 года, и вошёл в строй как авианосец уже после начала Тихоокеанской войны, в конце января 1942 года. Он тоже поменял имя — на «Сёхо» («Приносящий счастье феникс»). Наибольшая же задержка вышла с первым из «теневого флота» — «Тайгэй» не просто успели достроить, но он даже успел послужить в своей исходной роли — плавбазой подлодок.

Пробоина в корпусе «Рюхо», для понимания масштаба там удачно находится человек, апрель 1942 года

А ещё именно на нём вылезли недостатки исходного проекта, которые пришлось на ходу латать. Достаточно сказать, что его корпус «повело» уже во время спуска на воду. Так что на конверсию он пошёл последним, уже после начала войны, в конце 1941 года. В результате в строй корабль вступил лишь в конце осени 1942 года, получив имя «Рюхо» («Дракон-феникс»). Мог бы и раньше, если бы в ходе известного «рейда Дулиттла» в него не прилетела авиабомба с одного из «Митчеллов», изрядно разворотившая его корпус прямо в доке, где его перестраивали.

«Хотели, как лучше…»

В этом месте возникает неизбежный вопрос — а ради чего весь огород городился-то? Почему нельзя было тупо подождать до конца 1936 года, а потом спокойно построить те же лёгкие авианосцы с нуля? Ведь очевидно, что это всяко дешевле, чем строить сначала одно, а потом перестраивать это в другое. Тут всё упиралось, во-первых, в кораблестроительные возможности Японии. Там попросту не было столько больших стапелей на верфях, а вот перестраивать уже построенное ранее можно и на плаву, у банальной достроечной стенки. А во-вторых, это было намного быстрей, чем в случае постройки с нуля, и это было важней всего.

Но, как обычно, гладко было на бумаге… По предвоенным планам предполагалось просто срезать старые надстройки и воткнуть вместо них лёгкий одноярусный ангар и полётную палубу, а также усилить вооружение. Но короткая эксплуатация в качестве плавбаз показала, что стоявшие на них дизеля очень усложняют жизнь, так что на всех трёх кораблях пришлось менять их на паровые турбины. Благо под рукой были подходящие по мощности и уже отработанные промышленностью главные энергетические установки для новейших эсминцев типов «Кагэро» и «Югумо».

Но поскольку даже лёгкие авианосцы — они сильно потяжелей эсминцев, то те же движки ожидаемо обеспечивали гораздо меньшую скорость. Не 35,5 узлов [65,7 км/ч], как у эсминцев, а гораздо более скромные 28 узлов [52 км/ч]. А на более тяжёлом «Рюхо» — на полтора узла меньше. Ещё хуже дело обстояло с пассивной защитой — бронирования там не было от слова «вообще», и если на «Дзуйхо» и «Сёхо» была хотя бы конструктивная противоторпедная защита подводной части, то на «Рюхо» не было даже этого.

Лёгкий авианосец «Рюхо», 1942 год

Зато зенитное вооружение им смогли обеспечить на уровне тяжёлого крейсера. На всех стояло по четыре спаренных установки 127-мм универсалок, плюс 25-мм зенитные автоматы в спаренных или строенных установках — от 8-12 стволов на «Дзуйхо» и «Сёхо» до аж 38 на более крупном и вошедшем в строй последним «Рюхо». В ходе войны всё это нарастили. На тех, кто дожил, конечно.

Все три авианосца могли нести достаточно внушительную для их размеров авиагруппу в 30 самолётов. Причём скорость и длина полётных палуб вполне позволяли использовать новейшие машины, в отличие, например, от японского первенца «Хосё». Другое дело, что этих самолётов поначалу остро не хватало. Так что в свои первые операции вся троица отправлялась с истребителями предыдущего поколения — «Зеро» для них наскребли не скоро.

Фениксы в бою

Пока большие мальчики — все шесть японских эскадренных авианосцев — геройствовали в Пёрл-Харборе и прочих рейдах, «Дзуйхо» и «Сёхо» выполняли пусть не столь эффектную, но не менее важную работу — непосредственно обеспечивали японский блицкриг. Воевать им было особо не с кем, так что поначалу они занимались прежде всего переброской самолётов, а затем прикрывали различные соединения «обычных» кораблей.

Попадание очередной торпеды в уже горящий «Сёхо», 1942 год

Первым не повезло «Сёхо» — в мае 1942 года он прикрывал высадку десанта, когда откровенно попал под раздачу. Американская разведка приняла маленький авианосец за что-то гораздо более серьёзное, так что на его уничтожение бросили ударные группы сразу двух эскадренных авианосцев. Что называется, «без шансов» — семи торпед и одиннадцати 1000-фунтовых бомб с головой хватило бы и гораздо более крупному и защищённому кораблю.

Его систершип «Дзуйхо» был более удачлив. Он участвовал во всех крупных кампаниях — от Мидуэя и Гуадалканала до знаменитой «охоты на индюшек» в Филиппинском море — получал попадания, но без серьёзных повреждений. Пока, наконец, тоже не попал под раздачу в заливе Лейте осенью 1944 года. Несколько волн пикировщиков и торпедоносцев не оставили «Дзуйхо» шансов. Пусть американцы отчаянно мазали, но зато их было много, так что авианосцу хватило и того, что попало, включая кучу осколочных повреждений от близких промахов.

Посаженный на мель безнадёжно повреждённый «Рюхо», лето 1945 года

Самым невезучим из этой троицы поначалу оказался «Рюхо». Как мы помним, свою первую фугаску он схлопотал ещё в ходе перестройки в авианосец. Огромную дырку в корпусе заделали, но в своём первом же боевом походе в конце 1942 года он получил теперь уже торпеду с американской подлодки. После чего полоса невезения вроде бы закончилась — после ремонта он успешно продолжил службу и вообще оказался последним японским авианосцем, выходившим в океан. Окончательно американцы достали его лишь весной 1945 года. И не успокоились, пока не раздолбали даже его притопленный корпус уже в последние дни войны.

* * *

В целом, несмотря на все недостатки, этот проект можно было считать удачным. Императорский флот получил три лёгких и достаточно быстрых авианосца, не способных, конечно, решать какие-то самостоятельные задачи, но весьма полезных для прикрытия небольших соединений на второстепенных направлениях. Для чего их вполне успешно и использовали. Но как только они нарывались на полноценные эскадренные авианосцы — шансов уже не было.

«Защитники торговли»: Британские эскортники

Здравствуй, паранойя!

Сказать, что Великобритания очень зависит от морских коммуникаций — ничего не сказать. Так что тревога об оных давно стала британской национальной паранойей. И Первая мировая показала, что не так уж они были и неправы — немецкие рейдеры и подлодки пусть и не смогли эти коммуникации полностью перерезать, но навели там столько шороху, что паранойя только усилилась. Отсюда все эти их толпы лёгких крейсеров-«защитников торговли» и эскортных «шлюпов», а в середине 1930-х британцы задумались о том, чтобы в случае чего прикрыть это ещё и с воздуха.

При обсуждении дальнейшего развития авианосных сил в 1934-36 годах они прорабатывали варианты постройки не только «взрослых» эскадренных авианосцев, но и лёгких «защитников торговли». Однако многочисленные прикидки показали, что пусть и небольшие, но сделанные по всем флотским стандартам корабли обойдутся слишком дорого в пересчёте на их более, чем скромные авиагруппы. Игра просто не стоила свеч. «А не вспомнить ли нам нашу славную историю, джентльмены?»

Один из британских проектов лёгкого авианосца-«защитника торговли», 1937 год

«Вспомогательные крейсеры», то есть вооружённые «торгаши» применялись издавна, а в ходе Первой мировой их вполне себе перестраивали и в носители гидросамолётов. Так что идея тоже «вспомогательных» но уже авианосцев из тех же гражданских судов лежала на поверхности. А что — дёшево и сердито! Так что уже к концу 1936 года Адмиралтейство подготовило эскизные проекты перестройки во вспомогательные авианосцы сразу пяти крупных пассажирских лайнеров. Однако на этом всё пока и тормознулось — как обычно, из-за денег.

Новая реальность

Тем временем в Европе началась война, что для британцев через полгодика сначала превратилась из «странной» во вполне осязаемую, а летом 1940 года всё стало совсем хреново. В том числе и для Королевских ВМС. Если раньше им надо было прикрывать от прорывов на британские коммуникации немецких кораблей и подлодок лишь Северное море — что уже не самая простая задача — то теперь в распоряжении германских «Кригсмарине» оказались ещё и всё побережье Норвегии, атлантическое побережье Франции, плюс в войну на стороне Третьего рейха вступила Италия, а это проблемы ещё и на Средиземном море.

И речь шла не только о старых, привычных угрозах — тех самых надводных рейдерах и подводных лодках. Добавился ещё один игрок — дальняя береговая авиация. В том числе четырёхмоторные Fw.200 «Кондор» с боевым радиусом до 2000 км, что могли не только атаковать конвои, но и наводить на них подводные лодки. Как показал послевоенный анализ, и с тем и с другим они справлялись так себе, но в 1940 году, после первых успехов «Кондоров» опасность представлялась очень серьёзной и вообще — «лучше перебдеть».

«Фокке-Вульф» Fw.200 «Кондор»

Нельзя сказать, что британцы к подобному не готовились. Ещё до войны они планировали разместить на своих крейсерах и линкорах не только катапультные разведчики, но и истребители. Однако к каждому транспорту крейсер не приставишь. И даже к каждому конвою. Так что к осени 1940 года в руководстве Королевских ВВС — а самостоятельная морская авиация в Великобритании закончилась ещё в 1918 году — возникла гениальная идея уровня «Мышки, всё просто — станьте ежиками!» А именно, оснастить катапультой и парой-тройкой истребителей самих «торгашей». Для начала скромненько сотни четыре судов, а там посмотрим.

Дёшево и сердито

Однако внезапно (для начальства из ВВС) выяснилось, что корабельные катапульты — это немножко не тот товар, излишками которого забиты склады. Оказалось, что в наличии их целых пять штук — если считать способные запускать истребители. Да и лишней тысячи морских истребителей в закромах тоже как-то не наблюдалось. Так что хотелки пришлось прикрутить, а такой всегда выручающий ресурс, как «военно-морская смекалка», наоборот, выкрутить на полную.

За считанные недели был разработан и испытан новый тип катапульты, рассчитанной на быстрое и массовое производство. Максимально примитивной, где тележка разгонялась простейшими пороховыми ракетными двигателями. Ну а в качестве катапультных истребителей решили использовать не только флотские «Фулмары», но и слегка доработанные напильником сухопутные «Харрикейны». Так что уже к началу 1941 года Королевские ВМС получили четыре переоборудованные гражданские посудины, классифицированные как «суда с катапультными истребителями».

Истребитель «Си Харрикейн» Mk IA на катапульте «судна катапультной авиации»

Но британцы на этом не успокоились и переоборудовали пусть и не четыреста, как хотели, но вполне внушительное количество ещё и «судов катапультной авиации» — 35 единиц. Они уже не входили в состав ВМС, на них сохранялись гражданские экипажи, дополненные маленькой командой специалистов, что обслуживали такую же «ракетную» катапульту с одним «одноразовым» истребителем — после взлёта и выполнения задачи пилот должен был либо садиться на воду, либо попросту покинуть самолёт с парашютом над судами своего конвоя.

Первый эскортник

Все понимали, что это не более, чем затыкание дырок пальцами, чисто временная мера. Логично было вернуться к предвоенным планам по перестройке больших гражданских судов во «вспомогательные авианосцы», способные не только поднимать, но и сажать самолёты, да и нести их побольше. Но тут опять жаба заела, и дело теперь было даже не в деньгах — германские подлодки настолько шустро выбивали тоннаж британского торгового флота, что каждое судно становилось на вес золота, особенно здоровые 20 000-тонники. Так что решили найти что-нибудь поменьше и чего не так жалко.

Этим «не так жалко» стало трофейное немецкое грузопассажирское судно «Ганновер» — 11 000 тонн и 1939 года рождения. Решение о его перестройке было принято в первые дни 1941 года, а уже в июне авианосец вступил в строй под именем «Одесити». Скорость перестройки была обусловлена не только ударным по случаю войны трудом британских корабелов и конструкторов, но и минимумом внесённых изменений. С «донора» просто срезали все надстройки, а вместо них, плюнув на традиции, по-быстрому надстроили — а не интегрировали в корпус — полётную палубу.

Первый британский эскортный (вспомогательный) авианосец «Одесити», 1941 год

Причём безо всяких там архитектурных излишеств в виде ангара и самолётоподъёмников — куцей авиагруппе из шести истребителей предстояло жить исключительно на этой полётной палубе — «американцы же как-то справляются!» Так что кроме аж двух специально разработанных упрощённых аэрофинишёров там имелись ещё и необходимые для «палубной парковки» аварийные барьеры. Зенитное вооружение было собрано по принципу «с миру по нитке»: одна 102-мм «универсалка» родом из Первой мировой, одна ещё более древняя 57-мм «шестифунтовка», плюс по четыре одиночных 40-мм «Пом-помов» и 20-мм «Эрликонов». Но хоть на радаре ПВО не сэкономили.

Мало, но больше не унесу…

Строго говоря, «Одесити» вступил в строй на несколько дней позже своего американского «коллеги», но, тем не менее, именно его считают первым представителем нового подкласса «эскортные авианосцы». Максимально упрощённые корабли на базе гражданских судов, предназначенные для непосредственной защиты транспортов. Вскоре к снабжению Королевских ВМС подобными посудинами подключились «кузены» из-за Атлантики, но, как обычно на войне — «патронов много не бывает», да и «Одесити» прослужил очень недолго. Так что в начале 1942 года, вскоре после гибели своего первого эскортника, британцы сделали второй подход к снаряду.

На этот раз «донором» послужило уже собственное судно, недостроенный рефрижератор «Телемакус». Теперь британцы не так торопились и уже почти за год попытались сделать из него что-то более похожее на нормальный авианосец. По крайней мере, у переименованного в «Активити» корабля имелся небольшой ангар и традиционный «узкий» британский самолётоподъёмник — исключительно для машин со складывающимися плоскостями. Так что авианосец мог нести авиагруппу уже из аж десяти самолётов, включая знаменитые «авоськи» — разведчики-торпедоносцы «Суордфиш», способные бороться ещё и с подлодками.

Торпедоносцы «Суордфиш» на самолётоподъёмнике и палубе авианосца «Активити», 1943 год

К середине 1942 года в Штатах развернулась штамповка толп знаменитых транспортов типа «Либерти», да и систему защиты конвоев союзники отработали. Так что теперь британцы смогли немножко выдохнуть и вернуться к старой идее перестройки во «вспомогательные авианосцы» крупных гражданских судов. Правда, уже не пяти, а всего одного 20 000-тонного лайнера «Претория Кастл». Получившийся в результате корабль, вступивший в строй летом 1943 года, стал самым большим «эскортником» всех времён и народов — водоизмещением с эскадренный авианосец, но всего два десятка самолётов.

Если долго мучиться — что-нибудь получится…

К середине войны британцы смогли себе позволить уже небольшую серию подобных кораблей, и в конце 1943-го — начале 1944-го Королевские ВМС получили три последних своих эскортника. На этот раз они решили использовать не готовые, а ещё недостроенные суда. Это позволило внести в их конструкцию гораздо больше изменений, причём уже с учётом шишек, набитых при эксплуатации как своих, так и поставленных по Ленд-лизу эскортников.

Поскольку их «донорами» были теплоходы разных проектов, то и получившиеся авианосцы отличались друг от друга, но их обычно относят к одному типу «Найрана». При водоизмещении 12 500 — 14 000 тонн они могли нести те же два десятка истребителей и торпедоносцев, что и гораздо более крупный «Претория Кастл». Благодаря как просторному ангару от борта до борта «в американском стиле», так и увеличенным запасам авиабензина и боеприпасов. А ставшая уже стандартом катапульта в носу позволила компенсировать уменьшение длины полётной палубы.

Первый из этой троицы, эскортный (вспомогательный) авианосец «Виндекс», 1943 год

Зенитное вооружение тоже усилили, и оно стало уже сравнимо с американскими «коллегами» схожих размеров — пара 102-мм «универсалок» и по шестнадцать стволов 40-мм «Пом-помов» и 20-мм «Эрликонов», плюс полный комплект радарного оборудования. Словом, получились самые удачные британские корабли данного класса, почти аналоги того, что их заокеанские «кузены» к тому времени штамповали уже в промышленных количествах.

И швец, и жнец…

На этом рассказ об эскортных авианосцах Королевских ВМС можно было бы и закончить, если бы не всё та же жаба, что непрерывно давила британское руководство. Каждый эскортник, перестроенный из гражданского судна, был как серпом по сердцу — ведь он уменьшал количество этих судов, а кому-то же надо и грузы возить! Так что ещё в 1940 году появилась гениальная идея. А что если тот эскортник будет не только себя и «торгашей» с воздуха прикрывать, но и сохранит при этом свои транспортные возможности? «Два в одном», круто же! Но тогда не взлетело.

Первое из «авианесущих транспортных судов» — зерновоз «Эмпайр МакАлпайн», 1943 год

Между тем стало очевидно, что если конвоям, идущим недалеко от берега — в Мурманск или Гибралтар — угрожают как германские подлодки, так и береговая авиация, то снующим через Атлантику — только подлодки. Так что слишком жирно гонять для их прикрытия дефицитные «полноценные» эскортники. Истребители там не нужны от слова совсем, равно как и большие авиагруппы. Достаточно нескольких всё тех же «Суордфишей». Но «катапультные суда» тут не помогут — противолодочные самолёты не могут быть «одноразовыми», им нужно постоянно патрулировать район конвоя.

Так что весной 1942 года к идее «авианесущих транспортных судов» вернулись, возжелав аж 52 единицы. Но тут возникала чисто конструктивная проблема. Ведь подавляющее большинство «торгашей» — это сухогрузы, а им необходим доступ к их грузовым трюмам, причём сверху, что характерно. Но для базирования нескольких здоровых бипланов, а также возможности их не только поднимать, но и сажать — нужна полётная палуба минимум 120 метров, то бишь на всю длину судна, а она перекроет доступ к этим трюмам. Неувязочка, однако.

Так что тут подходили только два типа транспортных судов. Первыми на перестройку пошли зерновозы, которые снабдили полётной палубой, ангаром на четыре «авоськи» и самолётоподъёмником. Плюс куцее зенитное вооружение уровня первого эскортника «Одесити», но зато посадочное оборудование было гораздо приличней — уже по четыре финишёра плюс аварийные барьеры. Следом взялись за танкеры, где всё было точно так же, кроме ангаров и подъёмников — их три штатных «Суордфиша» постоянно жили на полётной палубе.

Авианесущий танкер «Макома», два его «Суордфиша» стоят в носу за аварийными барьерами, освободив посадочную зону для находящегося в воздухе третьего, 1944 год

Из-за ангаров зерновозы потеряли порядка 30 % своей грузовой вместимости, в то время как танкеры — всего 10 %, да и то в основном из-за того, что часть танков пришлось выделить под авиабензин. Всего таким образов в 1943–1944 годах переоборудовали пусть не 52, на тоже внушительные девятнадцать судов. Как и «суда катапультной авиации» они официально не входили в состав Королевских ВМС, сохраняли гражданский экипаж плюс группу флотских специалистов, обслуживавших самолёты и посадочное оборудование.

* * *

В отличие от «взрослых» авианосцев, в истории британских эскортников не было грандиозных сражений. Они просто день за днём, конвой за конвоем, выполняли пусть не очень заметную, рутинную, но крайне важную работу. Их самолёты сбивали или хотя бы отгоняли вражеские бомбардировщики и разведчики, сами атаковали или просто обнаруживали вражеские подлодки, наводя на них корабли эскорта. А потом и перевозили из Штатов в Европу сотни самолётов. Словом, в меру своих скромных сил участвовали в «Битве за Атлантику», обеспечивая столь необходимые морские коммуникации.

«Дзунъё» и «Тайё»: «Специальные» соколы

Нормальные герои всегда идут в обход

После окончания действия договорных ограничений в начале 1937 года рост Императорского флота не сдерживало уже ничего. Кроме денег и производственных мощностей. На авианосцы ни того, ни другого традиционно не хватало — ведь суперлинкоры сами себя не построят… Так что «авианосному лобби» приходилось постоянно изыскивать всякие левые возможности, включая то, что японцы изящно именовали «токусецу кокубокан» — специальные авианосцы.

Перестройка в случае чего гражданских судов в авианосцы была не самой оригинальной идеей. В межвоенный период такой финт ушами рассматривался и в Штатах, и в Британии, и даже в Италии. Но там речь шла лишь о подборе и максимум эскизных проектах конверсии уже готовых судов. А вот японцы подошли к этому гораздо серьёзней и основательней. Ещё в 1920-х годах Императорский флот частично оплатил компании-владельцу постройку трёх лайнеров, в конструкцию которых изначально внесли возможность перестройки в авианосцы. Но тогда не понадобилось.

Один из «доноров» — лайнер «Нитта-мару», 1940 год

Следующий подход к снаряду состоялся уже в 1938 году, когда флот договорился со своим старым партнёром, «Японской почтовой пароходной компанией», что всё то же самое будет предусмотрено уже в пяти их будущих лайнерах. То есть паротурбинные силовые установки, дополнительные переборки, двойное дно, зарезервированное место для танков с авиабензином, погребов боеприпасов, машинерии самолётоподъёмников и так далее. И всё это за оплату 60 % стоимости их постройки, что в даже в сумме было сильно меньше, чем стоил всего один «настоящий» авианосец типа «Сёкаку».

Большие соколы

Первыми в этом списке были два больших 27 700-тонных транстихоокеанских лайнера типа «Касивара-мару». Уже в начале 1941 года — то есть ещё за полгода до приведших к войне осложнений в американо-японских отношениях — в Токио решили, что «в случае чего» уже на носу, полностью выкупили оба недостроенных судна прямо на стапелях и начали их конверсию. Однако в строй они вошли лишь весной-летом 1942 года под именами «Дзунъё» (Сокол-сапсан) и «Хиё» (Летящий сокол).

Надстройки с пассажирскими каютами срезали, а ниже, как и было запланировано, разместился традиционный для японцев двухъярусный ангар с парой подъёмников, но впервые полностью интегрированный в корпус, а поверх него — полноценная полётная палуба, лишь чуть короче, чем на «Сорю» или «Хирю». Всё это позволяло нести приличную для вспомогательного корабля авиагруппу в 54 самолёта. Зенитное вооружение тоже было на уровне «средних» авианосцев специальной постройки — дюжина 127-мм «универсалок» и 24 ствола 25-мм зенитных автоматов.

Ещё на этих кораблях японцы впервые применили вертикальную с небольшим изгибом наружу дымовую трубу, объединённую в одно целое с надстройкой-«островом», что потом поставят и на «Тайхо». А вот главным недостатком этих авианосцев была скорость. Их «гражданские» силовые установки были сравнимы по мощности с теми, что японцы тогда ставили на свои «суперэсминцы», так что гораздо более тяжелые «соколы» они могли разогнать лишь до 25,5 узлов (47 км/ч) максимум — не совсем позорно, но заметно меньше, чем у «настоящих» авианосцев.

Соколята

Следующие три лайнера уже типа «Нитта-мару» были поменьше — 17 000 тонн, и два из них даже успели поработать по основной специальности. Эти роскошные посудины строились для рейсов в Европу к так и не состоявшимся Олимпийским играм 1940 года в Токио. Но, как и «старших сестричек», в 1941 году их реквизировали и перестроили в «специальные авианосцы». Они вошли в строй в 1941–1942 годах тоже под «соколиными» именами: «Тайё» (Большой сокол), «Унъё» (Сокол в облаках) и «Тюё» (Кричащий сокол).

Эти суда перестраивали уже по схеме лёгких авианосцев «теневого флота» — одноэтажный ангар, без надстройки и с традиционной «горизонтальной» дымовой трубой по правому борту. Соответственно, и самолётов они несли всего по тридцать — хотя и это заметно больше, чем у их британских «коллег». С вооружением тоже было получше — шесть-восемь 120-127-мм «универсалок» и четыре 25-мм зенитных автомата, в 1943 году их количество увеличили до 24. Слабым местом опять стала силовая установка — их «гражданские» турбины могли обеспечить лишь 21 узел [39 км/ч].

Изначально японцы не собирались плодить «специальные авианосцы» сверх этих пяти, но после разгрома при Мидуэе ситуация резко изменилась. Так что сыны Ямато быстренько положили глаз ещё на три лайнера. Первым был застрявший в Японии с началом войны немецкий «Шарнхорст» (не путать с известными боевыми кораблями). Тут не надо удивляться — именно он послужил когда-то источником вдохновения при проектировании как лайнеров типа «Нитта-мару», так и ещё двух, что заказала уже другая компания. Но один из них до перестройки просто не дожил.

Словом, в конце 1943 года Императорский флот получил ещё два «соколёнка»: «Кайё» (Морской сокол) и «Синъё» (Священный сокол), что были перестроены по той же схеме. Разве что сразу получили усиленное зенитное вооружение и радары, что их предшественники обрели чуть раньше в том же году.

Соколы в бою

Японцы с самого начала считали «больших» соколов вполне себе полноценными лёгкими авианосцами, пусть и недостаточно быстроходными, чтобы воевать вместе с «большими мальчиками». Так что «Дзунъё» сразу же после вступления в строй был зачислен в 4-ю дивизию авианосцев 1-го Воздушного флота, наравне с авианосцем специальной постройки «Рюдзё». А уж после Мидуэя стало совсем не до жиру, и слово «вспомогательный» быстренько забыли. Так что и «Дзунъё», и «Хиё» участвовали чуть не во всех крупных сражениях, начиная с Гуадалканала осенью 1942 года.

Ещё интересней было с «соколятами». Их везде именуют «эскортными», хотя изначально они совершенно таковыми не задумывались. Они виделись как учебные корабли и авиатранспорты, что должны были перебрасывать самолёты как на различные островные авиабазы, так и на «настоящие» авианосцы. И поначалу так и использовались, тем более что действия американских подлодок в первые пару лет войны мягко говоря «не впечатляли». Но потом американцы, разобрались, наконец, со своими торпедами…

Вспомогательный авианосец «Унъё» после попаданий трёх подлодочных торпед в январе 1944-го, но потопят его лишь в сентябре того же года

В результате «соколята» действительно начали эскортировать конвои. И почти все они стали жертвами именно торпед американских подводных лодок. И что самое удивительное — несмотря на полное отсутствие нормальной противоторпедной защиты, эти кораблики ухитрились пережить не одну торпедную атаку. Они получали повреждения, уходили в ремонт, и шли на дно в результате лишь второй-третьей встречи с вражескими субмаринами.

* * *

Японцы оказались единственными, кто смог построить на базе гражданских судов практически полноценные авианосцы, а их так называемые «эскортники» по своим возможностям оказались вполне сравнимы не с эскортными, а с лёгкими авианосцами их противников.

«Боуги» и «Касабланки»: «Джипы» на конвейере

Нам не дано предугадать…

«Как-то стрёмно жить со всего одним авианосцем, особенно если это «Лэнгли». Вдруг война, а мы в однобортном!», — подумали американские адмиралы ещё в 1924 году. И радостно включили в мобилизационный план свои хотелки о перестройке в случае чего в авианосцы сразу девяти гражданских посудин. «Мы Америка, или где?!!» Но случился небольшой облом — в торговом флоте США тогда попросту не нашлось подходящих судов. От слова «ни одного». Всё, что подходило по размеру, было слишком тормозным и вообще по большей части ходило ещё на угле.

Но время шло, верфи потихоньку клепали новые и более совершенные суда, флотские исправно готовили проекты их конверсии, но этим всё пока и ограничивалось. Предпосылки к изменению ситуации в будущем возникли лишь в 1936 году, причём вовсе даже в рамках борьбы с Великой депрессией. Американцы не стали, как японцы, субсидировать постройку конкретных судов с прицелом на их конверсию «если что», а подошли более системно. Специально образованная Морская комиссия разработала линейку стандартных проектов торговых судов — сухогрузы, танкеры, пассажирские и прочее.

Сухогруз одного из этих стандартных проектов С-3

Но они тоже ввели частичную компенсацию компаниям, что будут заказывать суда по этим проектам. Цели были в первую очередь экономическими — создать рабочие места, обновить торговый флот, выпихнуть с рынка морских перевозок иностранных конкурентов и так далее. Ну и, конечно, предусматривалось при необходимости использовать эти суда для задач ВМС. Но только по прямому назначению — в виде транспортов и танкеров — в их конструкцию и близко не закладывалась возможность перестройки в какие-то боевые корабли вообще и авианосцы в частности.

Слово президента

В октябре 1940 года президент США Франклин Д. Рузвельт проявил завидную прозорливость и «порекомендовал» командованию ВМС подумать о срочном переоборудовании нескольких подходящих гражданских судов в лёгкие авианосцы. Прежде всего — для противолодочной обороны конвоев в Атлантике. Причём он настаивал на максимально простом проекте, чтобы перестройка занимала не более трёх месяцев. Так что изначально предполагалось, что на их коротеньких полётных палубах будут базироваться даже не самолёты, а автожиры — помесь самолёта с вертолётом.

Однако проработка этой идеи показала, что «не взлетит». В смысле, автожир-то взлетит, но максимум, что сможет — это обнаружить подлодку и сбросить дымовую шашку, ничего тяжелей он поднять не в состоянии. Да и с посадкой на движущийся корабль у них тоже были серьёзные проблемы. Словом, нужен был пусть и маленький, но авианосец с нормальными посадочными приспособлениями, катапультой и достаточно длинной палубой, чтобы смог оперировать хотя бы лёгкими бипланами-разведчиками.

«Авиатранспорт общего назначения» AVG-1 «Лонг-Айленд» в исходном виде, июль 1941 года

В январе 1941-го было принято общее решение, а заодно и выбраны «доноры» — два сухогруза, построенных по одному из тех стандартных проектов, а именно по проекту С-3. В начале марта первое из этих судов выкупили у владельца и потащили на перестройку, что заняла всего четыре месяца. Получивший имя «Лонг-Айленд» корабль вступил в строй 2 июня 1941 года, на пару недель раньше британского «Одесити», так что первым в мире эскортником можно было бы считать именно его. Но всё, как обычно, оказалось несколько сложней.

Очередной «первый блин»

В ходе перестройки полётную палубу «Лонг-Айленда» уже переиграли с проектных 93 до 110 метров — чуть больше минимума, необходимого даже для лёгких бипланов. Но на первых же испытаниях выяснилось, что и этого маловато. С истребителями и чем-то потяжелей было уже совсем плохо. Да и хитро установленная под углом в 30° палубная катапульта себя не оправдала. Вооружение из одной «горизонтальной» 127-мм пушки, пары 76-мм зениток и четырёх 12,7-мм пулемётов тоже сложно было назвать адекватным. Так что уже через пару месяцев корабль загнали на верфь для первой модернизации.

Палубу удлинили до 127 метров, катапульту развернули по-человечески, параллельно борту, зенитные пулемёты заменили на 20-мм «Эрликоны». В результате получился кораблик, что, несмотря на скромное водоизмещение в 11 000 тонн и небольшой ангар с единственным самолётоподъёмником, мог нести достаточно внушительную авиагруппу — до тридцати разведчиков и палубных истребителей. Его единственный систершип «Арчер», что немедленно ушёл по ленд-лизу британцам, сразу перестраивали уже по этой схеме.

«Лонг-Айленд» на своей первой модернизации, ему уже удлинили полётную палубу, октябрь 1941 года

Но британцам одного было мало, так что во второй половине 1941 года американцы начали перестройку в мелкие авианосцы для союзников ещё четырёх судов типа C-3. Эти корабли типа «Авенджер» вошли в строй только в 1942 году, уже в после вступления США в войну. Их перестраивали практически по той же схеме, что и предыдущие, главным внешним отличием стала маленькая надстройка-«остров», что получили три последних.

В результате, на момент Пёрл-Харбора в распоряжении самих ВМС США имелся всего один корабль класса, что поздней назовут «эскортными авианосцами». Пока же флот и сам не разобрался, что это за птица и с чем её едят, так что «Лонг-Айленду» пока осторожно присвоили индекс AVG — «авиатранспорт общего назначения». С одной стороны, одного «маловато будет», а с другой — у них хотя бы были те самые «кошки», на которых уже чуток потренировались, набили первые шишки и сделали первые выводы. А ещё у них было из чего штамповать следующие.

Запуск конвейера

После Пёрл-Харбора и прочих катастроф начала войны до американцев быстро дошло, что если по эскадренным авианосцам они «всего лишь» серьёзно отстают от противника, то по лёгким — уже от слова «совсем». Бороться с этим отставанием начали со всем размахом широкой американской души: подсчитав все доступные корпуса типа С-3 — как достроенные, так и не очень — выдали заказ сразу на 22 эскортника, половина которых предназначалась британцам. Вторая серия из 23 кораблей строилась уже с нуля, но на базе того же проекта, и все они ушли по ленд-лизу.

Так что с середины 1942-го и по начало 1944 года в строй вступили ещё 45 эскортников на базе С-3. Эти авианосцы, ставшие типом «Боуг» в Штатах и типами «Атакер» и «Эмир» в Британии, были серьёзным шагом вперёд по сравнению с первой шестёркой. Во-первых, у них была уже паротурбинная силовая установка. Даже не потому, что так хитро задумывалось — просто судов типа С-3 с дизельными движками уже не осталось. Но в результате это не только упростило их эксплуатацию, но и позволило догнать максимальную скорость до хотя бы 18 узлов [33,3 км/ч].

На них удлинили полётную палубу и ангар, плюс добавили второй самолётоподъёмник, так что хотя номинально численность авиагрупп осталась прежней — 28 на американских и 20 на британских — значительную часть из них уже могли составлять более тяжёлые машины. Заодно усилили и вооружение. Поначалу это была лишь пара «горизонтальных» 127-мм или 102-мм пушек — жрите, что дают, других пока нету — и десяток 20-мм «Эрликонов». Но по мере раскрутки производства пушки заменили уже на «универсалки» того же калибра, добавили по 4–8 спаренных 40-мм «Бофорсов», а количество «Эрликонов» догнали до 17–20 стволов.

«Авианесущие танкеры» по-американски

Однако пытливая военно-морская мысль США в начале 1942 года не ограничилась лишь судами типа С-3 в качестве «доноров» для мелких авианосцев. Их главный недостаток был виден невооружённым глазом — слишком короткие, чтобы воткнуть полётную палубу приличной длины, плюс недостаточная стабильность опять же из-за малых размеров. Однако «стандартные» проекты были разработаны не только для сухогрузов, но и для танкеров. В частности, проект танкера Т-3, в который была изначально заложена возможность его использования в ВМС, и у флота уже были построенные по этому проекту эскадренные танкеры типа «Симаррон».

Вспомогательный авианосец ACV-29 «Санти» типа «Сэнгамон», 1942 год

Другое дело, что наливные суда были нужны не меньше, чем авианосцы, да и строили их не в тех количествах, что сухогрузы. Так что Управление кораблестроения смогло отжать лишь четыре танкера проекта Т-3, тоже заказанных гражданскими компаниями и уже реквизированных флотом ещё в 1940-41 годах. К осени 1942 года они были перестроены в эскортники типа «Сэнгамон». К тому времени в ВМС уже немного разобрались с ролью подобных кораблей и радостно переименовали этот класс из AVG в ACV — то есть «вспомогательные авианосцы».

Со скоростью и вооружением дело обстояло примерно так же, как у «Боугов», но размеры судов позволили установить полётные палубы уже 153 метра длиной. Номинально их авиагруппы были опять лишь немного больше, чем у мелких коллег — 31 машина — зато они могли уже полностью состоять из новых тяжёлых палубных самолётов. А ещё они сохранили функционал танкеров, включая оборудование для заправки других кораблей на ходу. С танкерным прошлым была связана и другая особенность этих авианосцев — котельные отделения, а значит и дымовые трубы находились не как обычно ближе к центру корпуса, а в корме, что практически снимало проблему дыма над полётной палубой.

И о частной инициативе

«Джентльмены, я тут скоро добью ваш заказ на танкодесантные лоханки, и у меня освободится пара верфей. А у вас, говорят, мелких авианосцев не хватает. Хотите, я вам их наштампую? Ну, например, сотню для начала. Мне тут как раз парни из «Гиббс и Кокс» прикольный проект подготовили, вот смотрите…» С этого неожиданного предложения весной 1942 года началась история самого массового типа авианосцев всех времён и народов.

«Авианосный конвейер» в действии: одна из верфей Г. Кайзера и 12 кораблей типа «Касабланка» на стапелях в разной степени готовности, 1943 год

Не то, чтобы командованию ВМС США не нужны были авианосцы, или они засомневались в способности известного промышленника Генри Дж. Кайзера справиться с подобным заказом — именно на его верфях наладили действительно штамповку сотен знаменитых транспортов типа «Либерти». Но вот связываться с левым проектом им ну очень не хотелось, так что «владельца заводов, верфей, пароходов» со всем уважением послали куда подальше. И он, что характерно, пошёл. Правда, прямиком к Франклину Д. Рузвельту.

Президента удалось заинтересовать, так что в результате сошлись на компромиссном варианте. Заказали «всего лишь» полсотни единиц, причём проект должна была подготовить всё та же Морская комиссия с учётом всех хотелок флота. За основу они опять взяли один из довоенных стандартных проектов — на этот раз пассажирского судна типа P-1. А поскольку даже американская промышленность не могла обеспечить достаточное количество не только паровых турбин, но и дизелей, то решили вернуться к старым добрым паровым машинам, новейшего, правда, типа.

«Авианесущие джипы»

Разработка нового проекта, а затем и переналадка под него «конвейера» заняла несколько больше времени, чем обещал президенту Генри Дж. Кайзер. Так что первый его эскортник, давший имя типу авианосец «Касабланка» вступил в строй не в феврале, а лишь в июле 1943 года. Зато после того, как тот конвейер раскачегарился, — всё пошло обещанными темпами, и последний, пятидесятый корабль был принят в состав флота ровно через год. То есть, в среднем, по одной «Касабланке» каждую неделю. Причём, на этот раз все они достались исключительно ВМС США.

Эскортный авианосец CVE-94 «Ланга Пойнт» типа «Касабланка», 1944 год

А самое удивительное, откровенно «мобилизационный проект», рассчитанный прежде всего на «быстро, дёшево и сердито», оказался заметно удачней всех предыдущих. Во многом потому, что он впервые проектировался «с нуля», а не виде перестройки уже существующих судов. И даже возврат к устаревшим, казалось бы, паровым машинам обеспечил, наоборот, увеличение максимальной скорости до уже 20 узлов [37 км/ч] — просто за счёт более оптимальных обводов, а два винта вместо одного серьёзно улучшили манёвренность.

Да и собственно «авианосные» характеристики оказались выше, чем у предшественников, несмотря на более скромное водоизмещение. Полётная палуба у них была даже больше, чем у более тяжёлых «Боугов», что позволяло нести авиагруппу, практически не уступающую ещё более крупным «Сангэмонам», да и пара лишних узлов скорости также упрощала взлётно-посадочные операции при слабом ветре. К моменту их постройки ситуация с производством зениток окончательно наладилась, так что все «Касабланки» сразу получали стандартный для эскортников комплект.

И снова танкеры

В начале 1943 года американцы уже могли чуток выдохнуть по части эскортных авианосцев. Более полутора десятков переделанных из гражданских судов было уже в строю, ещё больше находилось на стапелях и у достроечных стенок. Так что со срочным затыканием дыр вроде бы разобрались и можно было уже подумать, как развивать этот класс дальше. Больше всего из построенного флоту нравились четыре корабля типа «Сангэмон», перестроенные из танкеров типа Т-3 — размер-таки имеет значение. Но готовые танкеры было жалко.

Эскортный авианосец CVE-105 «Комменсмент Бэй», 1945 год

Так что «эскортники мечты» — к тому времени класс получил, наконец, индекс CVE, «авианосцы эскортные» — решили строить с нуля, но на базе того же проекта танкера Т-3. С него убрали системы заправки на ходу и многие другие чисто танкерные прибамбасы. Заменили силовую установку, что не только немного увеличило скорость, но и уменьшило уязвимость за счёт эшелонирования. Увеличили ангар и полётную палубу, на которую воткнули вторую, уже более мощную катапульту, так что номинальная авиагруппа увеличилась до 33 новых тяжёлых машин.

Поскольку к моменту ввода в строй даже первых кораблей типа «Комменсмент Бэй» уже во всю шла «эпоха камикадзе», то они сразу получили самое мощное среди эскортников зенитное вооружение из пары 127-мм «универсалок», 36 стволов 40-мм «Бофорсов» и двух десятков «Эрликонов». Словом, получились действительно самые удачный эскортные авианосцы Второй мировой, которых планировали наштамповать 35 единиц. Но поскольку строить их начали лишь в конце 1943 года, то в строй успело войти лишь 19, да и то часть уже после капитуляции Японии.

«Малыши» в бою

Как их только не называли. От ласковых «джипов-авианосцев» или «плосковерхих малышей», до «горючих уязвимых расходников», как чёрный военно-морской юмор «расшифровывал» индекс CVE. «Касабланки», что понесли больше всего потерь — просто потому, что и их самих больше всех было — получили отдельные прозвища «гроб Кайзера» или «посудина для одной торпеды». Хотя, справедливости ради, из всей толпы воевавших под американским флагом эскортников безвозвратно было потеряно лишь шесть, хотя серьёзные повреждения получило гораздо больше.

Попадание камикадзе в эскортный авианосец CVE-63 «Сэйнт Ло» , сражение у острова Самар, 1944 год

В отличие от британцев, в ВМС США в их основные задачи входил не только и не столько эскорт конвоев, но и доставка самолётов, прикрытие десантных операций, подготовка лётчиков-«палубников» в конце концов. И они этой пусть и не так заметной, но не менее важной работой успешно занимались, пока не столь многочисленные «большие мальчики» героически рубились с себе подобными. А на прямое противостояние с воздушными — особенно в виде камикадзе — а тем более надводными силами противника они никогда и не рассчитывались.

Тем более поразительным был эпизод, когда в ходе сражения у острова Самар в октябре 1944 году шесть «малышей» типа «Касабланка», прикрытых, в основном, кораблями такого же эрзац-проекта — «эскортными эсминцами» — смогли, пусть и ценой больших потерь, отмахаться от целого «Центрального соединения» японцев, в котором только линкоров было четыре, причём во главе с пресловутым «Ямато». В то время как самые совершенные эскортники типа «Комменсмент Бэй» так толком и не повоевали.

* * *

Итого американцы построили как для себя, так и для союзников 124 эскортных авианосца на базе гражданских судов или гражданских проектов. И если их огромным количеством они обязаны прежде всего мощи своей судостроительной промышленности, то скорость, с которой те были построены — это во многом результат серьёзной довоенной работы, когда были созданы все эти так пригодившиеся гражданские стандартные проекты, на базе которых строили далеко не только авианосцы.

«Синано»: Дважды тупик

Авианосная истерика

Как невесело шутили в Императорском флоте Японии: «Три самые большие и бессмысленные глупости на свете — это египетские пирамиды, великая китайская стена и линкор „Ямато“». Тем не менее, два таких корыта японцы таки построили, ещё два начали строить, а потом запланировали ещё три. Причём один «улучшенный», а два вообще «Супер-Ямато» с главным калибром 510-мм. Однако с началом войны постройку уже заложенных на всякий пожарный тормознули, а спустя полгода всем этим «планам пополнения флота» вообще наступил полный Мидуэй.

Зато выглядели эти суперлинкоры крайне эффектно — «Ямато» на испытаниях, 1941 год

Потери в этом сражении сами по себе ещё не лишили Императорский флот преимущества в авианосцах. Но это пока. Ведь то, что американцы только согласно закону «О флоте двух океанов» 1940 года запланировали постройку десятка эскадренных авианосцев, те особо и не секретили. И вряд ли они ограничатся только этим. Так что «окно возможностей» очень скоро должно было захлопнуться, и с этим надо было срочно что-то делать, раз уж ни с блицкригом, ни с «решающим сражением» как-то не срослось.

О грандиозных планах постройки кучи «средних» и «бронепалубных» авианосцев мы уже говорили в соответствующих главах, но только этим дело не ограничилось. Ещё одним следствием запоздало охватившей японцев «авианосной истерики» стало решение достроить уже в виде авианосца ещё и «Синано» — один из тех «замороженных» линкоров, третий корабль типа «Ямато», готовый уже больше, чем наполовину. Однако сразу возникла дискуссия о том, какой именно авианосец из него лепить.

Коня и трепетную лань…

Наиболее радикальный вариант предложило Управление кораблестроения. «Как мы убедились, главную опасность для авианосца представляют самолёты. Отставить ржать! Имеются в виду его собственные, что горят в ангарах. Так давайте сделаем ход конём — авианосец вообще без ангаров и авиагруппы! Ну ладно, можно чуток истребителей, чисто для самообороны, но никаких ударников с их мерзкими бомбами и торпедами. В общем, здоровенный бронированный плавучий аэродром, а ещё с мощной ПВО и большими запасами авиабензина с боеприпасами глубоко внизу и под бронёй.»

Самая удачная из очень немногих известных фотографий авианосца «Синано», 1944 год

На естественный вопрос «а на… зачем он нам такой красивый нужен?» следовал не менее простой ответ: «Как это зачем? В паре с „Тайхо“ выдвигаем его вперёд, где есть риск нарваться на ответочку, и используем как „аэродром подскока“. Дозаправляем и вооружаем на нём самолёты с болтающихся на безопасном расстоянии более уязвимых „обычных“ авианосцев — а то и вообще с береговых аэродромов — и вперёд! Да и подранков принять сможет, если что. А тупые гайдзины могут бомбить его хоть до посинения — там бронепалубы и гореть нечему!»

Генштаб ВМС, а особенно авиаторы до подобного авангардизма явно не доросли и идею огромного авианосца совсем без ударных возможностей как-то не заценили. Они наоборот хотели получить «Супер-Тайхо», не меньше. Так что настояли, чтобы ангар — в том числе и для ударных самолётов — на данной посудине всё же имелся. Просто снабжённый мощными противопожарными переборками и не закрытый, а вентилируемый, как у противника. Ну а с тактикой использования — разберёмся по ходу дела. На этом компромиссном варианте и порешили.

Я его слепила из того, что было

Перестроенный на основании столь ортогональных хотелок корабль оказался, мягко говоря, своеобразным. С одной стороны, самый тяжёлый авианосец на планете — рекорд будет перекрыт лишь спустя десять лет — но при этом полётная палуба и короче, и ýже, чем на гораздо более скромных «Эссексах». Плюс одноярусный агар, что японцы до этого ставили лишь на лёгкие авианосцы и, соответственно, скромная авиагруппа из всего 47 машин, как считается. Максимальная скорость в 27 узлов [50 км/ч] тоже как-то не впечатляла.

Вынесенная на спонсон надстройка-«остров», объединённая с дымовой трубой с небольшим наклоном наружу была с небольшими изменениями позаимствована с «Тайхо». Бронирование полётной палубы тоже было таким же — 75 мм брони на 20 мм обычной конструкционной стали. Правда, в отличие от предшественника, прикрыта была уже не узкая полоска между той же парой самолётоподъёмников, а бóльшая часть палубы. Насколько бы это помогло от хотя бы 500-кг бронебоек с пикировщиков — вопрос остался открытым.

А ещё промышленность «не шмогла» в новейшие 100-мм зенитки, так что пришлось довольствоваться 16 стволами старых добрых 127-мм «универсалок». Зато на ПВО ближнего радиуса не сэкономили — аж 145 стволов 25-мм зенитных автоматов. Плюс дюжина установок новой вундервафли — 28-ствольных «зенитных реактивных систем залпового огня» со 120-мм ракетами. Вдобавок корабль сразу получил новейший на тот момент комплект радаров. Правда, не совсем ясно, успели ли их установить.

Первый и последний поход

Закончить перестройку линкора планировали в апреле 1945 года, но летом 1944-го случилась ещё одна неприятность уровня Мидуэя — а может и похуже. Во время знаменитой «охоты на индюшек» у Марианских островов пошли на дно на этот раз сразу три эскадренных авианосца, включая новейший «Тайхо»; ещё два, плюс лёгкий — получили повреждения. Так что срок сдачи «Синано» волевым решением перенесли на пять месяцев «влево», на октябрь 1944 года. Со всеми вытекающими отсюда последствиями в объёмах и качестве работ.

Первый звоночек прозвучал уже во время спуска на воду в начале этого самого октября. Когда на корабль тупо забыли (!!!) залить водички в балласт. Так что при нештатно быстром (!!!) заполнении сухого дока эта махина радостно всплыла и начала бодро стучаться о стенки дока. Досталось как «бульбу» в носу (со всем его оборудованием), так и лопастям внешних винтов. Док пришлось опять осушать и по-быстрому латать повреждения. Через три недели авианосец наконец выпихнули из дока, после чего в рекордные сроки, уже 19 ноября приняли откровенно недоделанный корабль в состав флота.

О гибели «Синано» всего десять дней спустя — причём даже не в боевом походе, а просто при перегонке с одной базы на другую — написаны целые книги. И все сходятся на том, что даже с учётом тактических ошибок, допущенных командиром корабля, те четыре торпедных попадания с одиночной американской подлодки никак не тянули на фатальные повреждения. Причиной гибели странного авианосца стали прежде всего многочисленные недоделки, некомплект личного состава и его слабая подготовка.

* * *

Решение о перестройке «Синано» изначально было очень спорным и «не от хорошей жизни». Концепция его применения к моменту вступления в строй тоже потеряла смысл — уже практически не осталось авианосцев, которые он должен был «подпирать». А остался лишь огромный и не очень быстрый корабль с куцей авиагруппой и сомнительным бонусом в виде бронированной палубы. Так что даже не нарвись он в первом же выходе на ту злосчастную подлодку «Арчерфиш» — вряд ли ему светила славная боевая карьера, не говоря уж от том, чтобы как-то повлиять на ход боевых действий. Поздно, мало и совсем не то, что тогда требовалось.

«Индепенденсы»: Полезная паника

«Авианосная паника Рузвельта»

У американцев была своя «авианосная истерика» с перестройкой всего, что попалось под руку и не было прибито к палубе. Но началось это у них сильно раньше, чем у японцев. Ещё в июле 1941 года президент США Франклин Д. Рузвельт, похоже, осознал, что авианосцы типа «Эссекс» — это, конечно, круто, но даже первый из них появится не раньше 1944-го, а он только что фактически подтолкнул Японию к войне. Однако перед глазами был продавленной им же год назад опыт очень быстрой перестройки гражданских корыт в «типа, авианосцы».

Так почему бы не попробовать по-быстрому — чисто чтобы заткнуть дырки до появления тех «Эссексов» — перестроить в уже более-менее приличные авианосцы какие-нибудь боевые корабли? Например, часть заложенных огромной серией крейсеров типа «Кливленд»? Преимущества очевидны — и корпус, и подводная защита, и машины у них уже «военного образца». Главные недостатки — они маленькие и жалко же, блин! Поэтому флотские на этот раз дружно упёрлись рогом и послали президента лесом: «вот нафига нам хреновые авианосцы из хороших лёгких крейсеров?!!»

Лёгкий крейсер CL-55 «Кливленд», 1942 год

Однако того сей афронт не смутил, и в конце октября он настоятельно предложил «подумать ещё раз». Но пока они думали, случился известный визит японских авианосцев в Пёрл-Харбор и другие события, после которых флотское руководство начало глядеть на «авианосную панику Рузвельта» немножко по-другому: «даже хреновые авианосцы, но быстро — это лучше, чем отличные, но неизвестно когда». Так что в начале января 1942 года они, наконец, утвердили перестройку трёх лёгких крейсеров, позже к ним добавилось ещё шесть.

Достоинства, как продолжение недостатков

Главная проблема подобных кораблей была ясна ещё на этапе эскизного проектирования. «Худой» крейсерский корпус означал узкую полётную палубу и ещё более узкий ангар. Так что штатная авиагруппа получившихся авианосцев типа «Индепенденс» составляла те же три десятка самолётов, что и у гораздо более дешёвых эскортников. Однако было и важное отличие — этот же корпус плюс мощная силовая установка обеспечивали скорость в 31,5 узла [58 км/ч], так что эти лёгкие авианосцы могли полноценно действовать в составе быстроходных соединений.

Как и у больших эскортников, у «Индепенденсов» было всего два самолётоподъёмника. Чтобы не «отъедать» ширину и так узкой палубы дымовые трубы были вынесены далеко в сторону. Из тех же соображений поначалу планировалось обойтись без надстройки, но тут взбунтовались будущие эксплуатанты, да и радарное хозяйство тоже куда-то пихать надо — так что маленький «остров» вернули, но тоже вынесли его на спонсон. Корабли вступали в строй с одной палубной катапультой в носу, но затем получили ещё и вторую.

По проекту вооружение должно было состоять из пары 127-мм орудий (в носу и корме), восьми спаренных 40-мм «Бофорсов» и 22 стволов 20-мм «Эрликонов». Но уже в ходе испытаний головного корабля его командир попросил заменить бесполезные на его взгляд «универсалки» на дополнительные «Бофорсы». Как ни странно, начальство с его доводами согласилось и на всех девяти кораблях их заменили парой уже счетверённых установок, доведя общее количество 40-мм стволов до 24. Ну а в дальнейшем, как и везде, пытались запихнуть дополнительные стволы куда только можно.

Дорого яичко к Христову дню…

Если подходить формально — надежды президента Рузвельта не оправдались. Перестройка первого крейсера в авианосец всячески затягивалась, а «Эссекс», наоборот, строили запредельно ударными темпами, так что он вступил в строй не в 1944-ом, как планировалось, а в последний день ещё 1942 года — на пару недель раньше, чем первый «Индепенденс». Зато до сдачи второго «Эссекса» в апреле 1943 года — успели завершить ещё два лёгких авианосца. Остальные шесть перестраивали гораздо быстрей, и они все были закончены до конца того же года.

Однако с учётом того, что на начало 1943-го у США на Тихом океане осталось лишь два эскадренных авианосца — а на ходу вообще один — это было ну очень вовремя. «Индепенденсы» не только «заткнули дырки», но — вместе с первыми «Эссексами» и толпой эскортников — впервые с начала войны смогли переломить соотношение сил по авианосцам. Так что именно в 1943 году американцы смогли перейти к наступательным действиям, к продавливанию японского «оборонительного периметра». И все эти десантные операции прикрывали в том числе и лёгкие авианосцы.

Единственный погибший корабль этого типа — CVL-23 «Принстон», 1944 год

Причём «авианосная паника» ими не ограничилась. Ещё тогда же, в начале января 1942 года всерьёз прорабатывалась перестройка в авианосцы ещё и тяжёлых крейсеров типа «Балтимор», линейных крейсеров типа «Аляска» и даже линкоров типа «Айова». Но в тот момент решили пока не дёргаться, а посмотреть, что получится из «Кливлендов». К идее постройки лёгких авианосцев с нуля на базе проекта «Балтиморов» — на замену неизбежным, как казалось, потерям «Индепенденсов» — вернулись сильно позже, но закончили эту пару кораблей типа «Сайпан» уже после окончания войны.

* * *

Из восьми переживших Вторую мировую кораблей этого типа один ещё в 1946 году использовали как мишень при ядерных испытаниях — что характерно, он вполне себе уцелел — два передали союзникам, часть повоевала ещё и в Корейскую, после чего пошла на списание. В общем, расстались с ними быстро и без особых сожалений.

В послевоенном анализе эффективности разных типов авианосцев американские специалисты пришли к выводу, что такую хрень, как «Индепенденсы», можно строить лишь от безысходности. И фу так больше делать! Но при этом признали: «переоборудование девяти корпусов крейсеров в авианосцы было целесообразным, поскольку эти корабли, достроенные как авианосцы, нанесли противнику гораздо больший урон, чем если бы они были достроены как крейсеры.»

«Титосэ» и «Тиёда»: Мультитул по-японски

Мирнопашущий японский трактор

Японцы прекрасно понимали, что завалить своих противников количеством они не смогут, отсюда их известная любовь к различным вундервафлям. В частности, они возлагали большие надежды на свои суперсекретные крохотные подводные лодки с парой торпед каждая. Которые весёлой дружною толпой должны были атаковать не что-нибудь, а линейные силы супостата, причём в ходе «генерального сражения». Но для этого их требуется туда доставить и быстро спустить под воду, соответственно, нужны специальные носители, «корабли-кенгуру».

Ваять такое в открытую, понятно, было нельзя, так что в 1934 году японский парламент утвердил постройку трёх невинных «военных транспортов». В своей «мирной» ипостаси это были скромные плавбазы гидроавиации, способные работать ещё и танкерами. Безо всякого бронирования, с небольшой скоростью и вооружением из четырёх 127-мм «универсалок». А вот «в случае чего» их скорость догонялась до 30 узлов [55,6 км/ч] и ставились четыре поворотные катапульты, что превращало их уже в гидроавианосцы, способные нести до 24 поплавковых гидропланов.

Расположение сверхмалых подлодок «Тип Ко» на корабле-носителе «Тиёда», 1941 год

Как вариант, ангар и корма могли переоборудоваться для размещения уже не гидросамолётов, а дюжины тех самых мини-субмарин с возможностью их спуска на ходу через специальные «ворота»-лацпорт сзади. Ну а вишенкой на торте техзадание требовало предусмотреть возможность быстрой перестройки ещё и в «настоящие» авианосцы для машин с колёсным шасси. Чисто на всякий случай — мало ли что. А чтоб совсем два раза не вставать — корабли должны были сохранять ещё и свои танкерные возможности. Швейцарский «Викторинокс» нервно курит в сторонке.

Разошли пути-дороги…

«Титосэ», первый корабль этого проекта начали строить в том же 1934 году, второй, «Тиёда» — два года спустя, но в строй оба вошли в 1938-ом. Пока их строили, Япония уже вышла из системы договоров, так что их даже не стали маскировать под «транспорты», а достроили сразу как быстроходные гидроавианосцы. То есть сразу поставили на них усиленную энергетическую установку, катапульты и увеличили зенитное вооружение — к двум спаренным 127-мм орудиям добавили шесть тоже спаренных 25-мм зенитных автоматов.

Оба корабля почти сразу пошли в бой в Китае, где занимались поддержкой десантных операций и блокированием портов. Тем временем японцы довели-таки до ума свои сверхмалые подлодки типа «Ко», так что появился смысл клепать для них носитель. Для начала решили ограничиться одним кораблём, и в мае 1940 года «Тиёда» ушёл на модернизацию. Поскольку все изменения были спроектированы изначально, то много времени это не заняло. Так что вскоре корабль стал носителем этих подлодок, сохранив наполовину урезанные возможности гидроавианосца.

Гидроавианосец «Титосэ», 1938 год

Весь первый год войны на Тихом океане оба корабля гоняли в хвост и в гриву. «Титосэ» отметился в куче десантных операций, где опять показал себя крайне полезной единицей. Его систершип перебрасывал мини-субмарины, да и его гидропланы тоже без дела не сидели. О том, что в их конструкцию заложена возможность перестройки в «нормальные» авианосцы вспомнили сразу после Мидуэя, но корабли были так востребованы, что на перестройку их отозвали лишь в конце 1942 года, уже после окончания месилова вокруг Гуадалканала, в котором оба активно участвовали.

Последняя роль

В кои-то веки японцы не стали изобретать очередной велосипед, а просто воспользовались проверенной схемой конверсии в лёгкие авианосцы «теневых» кораблей типа «Дзуйхо». В данном случае даже не потребовалось менять двигательную установку — и уже имеющая обеспечивала вполне приличные 29 узлов [53,7 км/ч]. Правда, у «Тиёда» пришлось опять переделывать корму — лацпорт и пандус для сброса мини-подлодок авианосцу были совершенно не нужны. Ну а дымовые трубы уже привычно увели вправо и вниз.

Вместо прежних надстроек корабли получили одноярусные ангары и полётные палубы практически тех же размеров, что и у «теневых», соответственно такими же были и их авиагруппы — до 30 самолётов. По той же схеме усилили и зенитное вооружение, теперь это было уже восемь стволов 127-мм «универсалок» и 30 стволов 25-мм автоматов. Всё это мероприятие заняло почти год, и в строй оба корабля вернулись лишь в ноябре-декабре 1943 года. Их главной задачей было затыкать «дырки», хотя бы до появления более приличных «средних» авианосцев типа «Унрю».

Лёгкий авианосец «Титосэ», 1943 год

Первой серьёзной заварухой, в которую попали новоявленные авианосцы, стала «Марианская охота на индюшек» летом 1944 года. «Титосэ» и «Тиёда» понесли там, как и все, огромные потери в авиагруппах, но сами при этом уцелели. Для того, чтобы в октябре того же года в компании ещё двух авианосцев — это было всё, на что японцы смогли наскрести самолётов — поработать «приманкой» в ходе сражения в заливе Лейте. Они успешно оттянули на себя огромное авианосное соединение американцев, но все четыре авианосца их группы при этом погибли.

* * *

Как правило, корабли, да и что угодно, построенное под столько разных задач сразу — хорошим быть не может просто по определению. Тем более удивительно, что два этих «швейцарских ножа» оказались вполне себе успешными во всех четырёх ролях, под которые их так оптимистично проектировали. В том числе и авианосцами они оказались как минимум ничуть не хуже своих «теневых» собратьев. И не их вина, что карьера в этом качестве оказалась такой короткой — против лома нет приёма.

«Колоссусы»: Одноразовые долгожители

Приплыли…

«Поддержки с воздуха у нас сегодня не будет — лётчик заболел», — примерно в такой ситуации к концу 1941 года оказался великий и ужасный британский флот. Корабликов у Его Величества, как известно, дохрена. К атлантическому и средиземноморскому театрам военных действий скоро добавится ещё и дальневосточный. А из восьми эскадренных авианосцев три уже потеряны. Есть ещё пара «старичков», но они слишком тормозные, чтобы прикрывать соединения быстроходных кораблей.

А тут ещё только что вступивший в строй авианосец «Индомитебл» тупо сел на мель. И британцам пришлось отправить на Дальний Восток печально известное «Соединение Z» вообще без авианосного прикрытия. Так что уже на третий день войны на Тихом океане японцы получили прекрасную возможность показать, что для морской авиации даже линкоры и линейные крейсеры — причём не в виде «сидячих уток» в гавани — это просто мишени, и их не спасут никакие манёвры и никакие зенитки.

Линкор «Принс оф Уэльс» и линейный крейсер «Рипалс» под атакой японских бомбардировщиков, 10 декабря 1941 года

Оплеуха была очень чувствительной, а вывод напрашивался сам собой. Кроме эскортников срочно нужны и дополнительные более-менее «полноценные» авианосцы для прикрытия уже не тихоходных торгашей, а боевых кораблей. Причём новейшие бронированные «Илластриесы» — оно, конечно, круто… Но очень дорого и строятся три года, а нужно много и быстро. На американцев в данном случае надежды нет — у них самих ровно те же проблемы. Ещё одна неувязочка — все британские военные верфи и так уже загружены по самое «не могу».

«Промежуточные» и одноразовые

Не то, чтобы в британском Адмиралтействе об этом раньше не задумывались. Там давно рассматривали различные идеи по усилению прикрытия с воздуха боевых кораблей. В основном по принципу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». От простого размещения на них «одноразовых» катапультных истребителей, до такого благородного безумия, как добавление взлётно-посадочной палубы и десятка истребителей на линкоры типа «Кинг Джордж V». Однако в конце 1941 года перешли к более реалистичным решениям.

Это были варианты постройки чисто истребительных или «промежуточных» авианосцев, то есть чего-то среднего между эскортными и «настоящими». Можно на базе быстроходных гражданских лайнеров — но их и так не хватает. Из крейсеров — тоже жалко. Так что пришли к идее постройки их с нуля, но не по военным, а по гражданским стандартам. Сокращаем стоимость и сроки строительства, плюс можно использовать гражданские верфи — тройной профит. Уже концу февраля 1942 года эскизный проект одобрили и решили поинтересоваться мнением этих самых гражданских верфей.

«Вы там с дуба рухнули? Не построим мы такое за два года!» На что Адмиралтейство пояснило, что им вообще-то не нужны шедевры на века. Если эти посудины после постройки продержатся на плаву хотя бы до конца 1945 года — или просто до конца войны, смотря что раньше — а на следующий день развалятся, нафиг, то их это вполне устроит. «Ну, тогда можно подумать, но всё равно бóльшую часть этих ваших флотских свистелок и перделок придётся убрать, а то не уложимся». На том и порешили, из проекта убрали кучу «архитектурных излишеств», и в июне 1942 года заложили первый корабль.

Опоздавшие на войну

От кораблей, получившихся в результате подобного неординарного, мягко говоря, подхода, трудно было ожидать чего-то приличного. Но, на удивление, получились вполне себе сбалансированные лёгкие авианосцы. Из их конструкции действительно выкинули очень много «лишнего». Начиная с 102-мм «главного калибра» и гидролокатора, и заканчивая принятым на флоте дублированием многих важных систем. Ни брони, ни противоторпедной защиты. Что, впрочем, частично компенсировалось толковой разбивкой на отсеки и эшелонированием энергетической установки.

Но при этом требуемые 25 узлов [46,3 км/ч] скорости, палубная катапульта и штатная авиагруппа до 40 современных самолётов — даже немного больше, чем у гораздо более тяжёлых «Илластриесов». Хотя ангар был тоже одноярусным, а полётная палуба поменьше, с теми же двумя самолётоподъёмниками. Но вот зенитное вооружение было гораздо слабей — только ближний радиус. На первых ставили лишь шесть счетверённых 40-мм «Пом-помов» и 32 ствола 20-мм «Эрликонов», что на конец войны было уже откровенно маловато.

Лёгкий авианосец «Викрант» ВМС Индии, Индо-пакистанская война, 1971 год

Поначалу этих авианосцев заказали всего четыре — на четырёх гражданских верфях. Но аппетит приходит во время еды, так что вскоре общее количество дошло до шестнадцати, а количество верфей — до восьми. Но эти верфи — несмотря на все упрощения конструкции — всё равно не уложились в сроки. Первый корабль серии, «Колоссус» вступил в строй лишь в декабре 1944 года — через 27 месяцев после закладки. До окончания войны успели ввести в строй только четыре, а последние шесть вообще достраивали по модифицированному проекту и уже «не для себя».

* * *

Ни один из «Колоссусов» так и не успел повоевать во Второй мировой. Но зато они поучаствовали в куче войн и конфликтов второй половины XX века и кроме британского послужили во флотах Австралии, Канады, Индии, Нидерландов, Франции, Бразилии и Аргентины — так что один даже немножко повоевал против своих создателей в ходе Фолклендской войны. Несмотря на то, что они проектировались и строились, как фактически «одноразовые» — даже в британских ВМС они оставались в строю до начала 1960-х годов. А последние два корабля этого типа были списаны аж в 1997 и 1999 годах.

«Аквила»: Учись у лучших!

Те же грабли

Итальянцы первыми в мире применили аэропланы в реальных боевых действиях ещё в 1911 году, в ходе Итало-турецкой войны. Конечно, тогда это были ещё французские «Блерио», но затем в Италии возникла и своя, оригинальная школа авиастроения, так что в Первую Мировую итальянцы вступили, имея уже собственные бомбардировщики и летающие лодки, плюс пару гидроавиатранспортов. Ну а самостоятельными авиационными службами армии и флота они обзавелись ещё в 1912 году.

Но в 1923 году в истории итальянской военной авиации случилось то же, что и в британской пятью годами ранее. Вскоре после прихода к власти режима Бенито Муссолини, обе авиационные службы были выделены в отдельный вид вооружённых сил, «Реджия Аеронаутика» (Королевские ВВС). На ведущих ролях там оказались армейские лётчики или вообще политические назначенцы со стороны, а подчиняющаяся им морская авиация ожидаемо оказалась на положении пасынка. Да и сами флотские особого энтузиазма по поводу авианосцев не проявляли.

Гидроавианосец «Джузеппе Миралья», 1937 год

Так что единственным авианесущим кораблём «Реджия Марина» (Королевских ВМС) в межвоенный период был небольшой гидроавианосец «Джузеппе Миралья», перестроенный из железнодорожного парома в 1927 году. Вполне удачный корабль с парой катапульт и авиагруппой из восемнадцати гидропланов. Но со скоростью всего 18,5 узла [34 км/ч], что не позволяло ему действовать совместно с современными кораблями. Ну а единственными «чисто морскими» самолётами, разрабатываемыми в Италии, были поплавковые гидропланы и летающие лодки.

Первый подход

При этом в «Реджия Марина» хватало офицеров — в том числе и в достаточно высоких званиях — что следили за развитием авианосцев и периодически предлагали инициативные проекты, зачастую очень любопытные. Но вот первые реальные разработки начались лишь в 1936 году. Когда после вторжения в Эфиопию, а потом и на фоне Гражданской войны в Испании возникла нехилая вероятность конфликта с самой «Владычицей морей», что раньше и в страшных снах не снилось. Главным вероятным противником в Италии считали, конечно же, любимого соседа — Францию.

С самого начала было ясно, что авианосец специальной постройки — это долго. Серьёзно обсуждалась лишь быстрая перестройка из гражданского судна. И почти сразу определили «донора» — лайнер «Рома». Предварительным вариантом конверсии был корабль с посадочной палубой и узкой платформой катапульты в носу. А вторым — самый, наверное, осмысленный проект «двухпалубного» авианосца в истории. На коротенькой нижней «взлётной» палубе там имелась пара интегрированных в неё катапульт — так что, в отличие от британских или японских «многопалубников», с неё можно было бы взлетать как своим ходом, так и с помощью «живительного пенделя».

Принято считать, что эти прожекты задавили злобные ВВС с их «всё, что летает — наше!» Но тогда и с Британией отношения вроде бы утряслись, и это не какие-то чины из «Реджия Аеронаутика», а вовсе даже глава генштаба ВМС Италии вице-адмирал Доменико Каваньяри был тем человеком, что в 1938 году гордо заявил в родном парламенте, что Апеннинский полуостров с Сицилией и сами по себе «природный авианосец, доминирующий на всём Средиземном море». А посему — нафиг нам не нужны эти непонятные корыта, особенно, когда те же линкоры типа «Литторио» недостроены!

Да несчастье помогло…

А спустя пару лет Италия бодро влезла во Вторую Мировую, и тут быстро выяснилось, что с этим «природным авианосцем» что-то не так. Однако потребовались визит британской палубной авиации на базу в Таранто и смена верхушки ВМС в конце 1940 года, чтобы вернуться к идее обзавестись авианосцами. Но тут уже и вправду вмешались летуны, что радостно сообщили: «Вы, конечно, можете строить всё, что захотите, но вот самолётов для этого нет даже в проекте.» Так что потребовался ещё и разгром у мыса Матапан в конце марта 1941 года, чтобы в дело вмешался уже лично Муссолини.

Все, естественно, взяли под козырёк и уже к июлю того же года обкашляли основные моменты. Флот определился с тем, что ни строить авианосец с нуля, ни перестраивать линкор «Империо» они не будут — времени нет. Проще смахнуть пыль с проектов конверсии всё того же лайнера «Рома» и привести их в соответствие с новыми реалиями. А Королевские ВВС клятвенно пообещали, что не только подготовят палубные версии своих истребителей, но и сделают морские модификации ещё и ударных самолётов, снабдив их складывающимися плоскостями.

Трансатлантический лайнер «Рома», 1926 год

К сентябрю 1941 года флот уже подготовил обновлённый проект с оптимистичными сроками реализации в восемь-девять месяцев. Это должен был быть вполне классический авианосец на базе гражданского судна. Что-то очень похожее на единственные реализованные — японские «Дзунъё». Но поскольку практический опыт авианосцестроения у итальянцев был заметно ниже нулевого, то они решили на всякий пожарный проконсультироваться у тех, кто умеет. В Японию фиг доберёшься, так что оставались лишь немцы, что уже почти пять лет никак не могли достроить свой первый авианосец. Но это же больше, чем ничего, верно?

Ищем под фонарём!

В ноябре 1941 года целая делегация отправилась в Третий рейх. Где германские камерады быстро убедили их, что своим ходом с авианосцев взлетают только лохи и прочие узкоглазые унтерменши. А настоящие нацисты и фашисты должны исключительно с пневматических катапульт! «Кстати, мы вам их даже продадим по сходной цене. А заодно и толком не испытанные аэрофинишёры. Нам это всё равно девать некуда, ибо фюрер никак не может решить — будем мы наш «Цеппелин» достраивать, или нет. Не говоря уж о втором авианосце.»

Покусанные союзниками итальянцы вернулись домой и к февралю 1942 года в очередной раз переделали проект. Уже под экзотическую немецкую схему взлёта — с катапультами, тележками и прочими рельсами на палубах. Посадка — на немецкие же аэрофинишёры. Также планировалась максимальная скорость в 30 узлов [55,6 км/ч] и авиагруппа из 68 самолётов. Плюс солидное вооружение из восьми 135-мм пушек, дюжины 65-мм зениток и 132 (!!!) стволов 20-мм зенитных автоматов, плюс радар. Окончить работы по перестройке оптимистично собирались уже в октябре 1942 года.

Энергетическая установка лайнера всё это, естественно, не тянула, так что её заменили комплектами котлов и турбин, уже построенных для пары отменённых лёгких крейсеров. По идее, каждый из комплектов был рассчитан на 110 000 лс, так что получивший имя «Аквила» (Орёл) корабль мог стать самым энерговооружённым авианосцем Второй Мировой. Но их максимальную мощность ограничили, так что в сумме получились требуемые для 30 узлов 151 000 лс. Что тоже нехило — на уровне американских «Эссексов» или, скажем, суперлинкоров типа «Ямато».

«Ну не шмогла я» по-итальянски

Сроки окончания работ постоянно переносились, последний был назначен на июль 1943 года, но и он был сорван. А уже в начале сентября Италия капитулировала и вышла из войны. Оптимисты утверждают, что корабль был «практически готов» — аж 99 % по корпусу и 98 % по двигателям. Но дьявол, как обычно, скрывался в деталях. Например, те же 65-мм зенитки и сшестерённые установки 20-мм зенитных автоматов так и остались на уровне прототипов. Но хуже всего дело обстояло с собственно авианосной составляющей корабля.

Надо отдать должное немцам — они поставили всё обещанное. Но если катапульты успели установить и даже испытать хотя бы «вхолостую», то с аэрофинишёрами всё оказалось сложней. Королевские ВВС благоразумно построили наземный имитатор полётной палубы и выяснили, что эти финишёры нифига не работают. После долгих доводок рашпилем их всё же привели в работоспособное состояние, но на корабль так и не установили. Как сказали обследовавшие их затем американские специалисты — и правильно сделали: «садиться на такое могут только самоубийцы».

«Практически готовый» авианосец «Аквила» уже после войны

Но ещё печальней было с авиагруппой. В ударные машины со складывающимися плоскостями ВВС так и не смогли, так что в конце концов решили, что все задачи будет решать один самолёт — одновременно истребитель, пикировщик и даже торпедоносец. Одноместная машина с движком 1500 лс и вооружением из пары 12,7-мм пулемётов. Но даже их не осилили. Авиагруппа должна была состоять из 51 машины, из них построили лишь десять, а вариант, доработанный под подвеску торпеды, так и остался в единственном экземпляре. Словом, «практически достроенный авианосец» без зениток, посадочного оборудования и даже авиагруппы имел скорей отрицательную боевую ценность.

* * *

Технологический уровень итальянского кораблестроения более чем позволял построить боеспособные авианосцы. Особенно, если бы они действительно начали это хотя бы в 1936 году, когда ещё была возможность консультаций и технической помощи со стороны более продвинутого в данном вопросе союзника — Японии. Какой-то, пусть и маленький, шанс оставался, если б они просто остановились на своём исходном проекте 1941 года. Но вот после того, как за основу была взята тупиковая немецкая схема — шансов уже не было от слова «совсем».

Авианесущие «Мару»: Армия тоже в деле

Плавучая авиаконюшня

Японская армия от души нахлебалась при высадках морских десантов в ходе Японо-китайской, Русско-японской и Первой Мировой войн, так что к вопросу десантно-высадочных средств они в межвоенный период подошли со всей серьёзностью и вскоре оказались в этом вопросе впереди планеты всей. Причём флот сразу отморозился: «Это ваши пехотные проблемы». Так что именно Императорская армия разработала и, главное, первой в мире, ещё в 1930 году развернула массовое производство очень удачных десантных катеров- плакшоутов с аппарелью в носу.

Практически сразу японцы задумались о специальном судне не просто для перевозки таких катеров, а чтобы они могли выходить из него своим ходом, уже загруженные чем надо. Так что ещё в 1934 году они опять первыми в мире построили то, что потом назовут «универсальный десантный корабль-док». Хотя это был не совсем док — ангар с десантными катерами всё же не затапливался, они съезжали в воду по специальным рельсам через огромные «ворота»- лацпорт в корме. Разрабатывала и строила это чудо по имени «Синсю-мару» опять армия, но при серьёзной поддержке флотских специалистов.

Специальное судно армии «Синсю-мару»

В целях секретности странного вида судно «залегендировали» как экспериментальный транспорт для лошадей. Казалось бы, причём тут авианосцы… Дело в том, что армейские решили обеспечить авиационную поддержку десанта тоже своими силами. Для чего поверх кубрика для личного состава воткнули ещё и ангарчик на дюжину истребителей и разведчиков. Хотели ещё и небольшую взлётную палубу сверху организовать, но их охолонили флотские консультанты: «А вам скорости этого корыта для взлёта хватит? Вот вам пара катапульт и успокойтесь!»

Аппетит приходит во время еды

Испытав «Синсю-мару» в боевых условиях, Императорская армия пришла в восторг и захотела ещё. Они реквизировали недостроенный лайнер, и в начале 1942 года в строй вступил второй армейский авианесущий десантный корабль-док «Акицу-мару». На этот раз армейцы реализовали-таки все свои хотелки и оснастили его полётной палубой почти на всю длину, что позволяло поднимать самолёты уже своим ходом. Позже добавили ещё и аэрофинишёры. Штатная авиагруппа составляла тринадцать армейских истребителей или тридцать в режиме авиатранспорта. Хотели ещё четыре таких посудины, но не срослось.

После 1942 года ни о каких масштабных японских десантных операциях речь уже не шла. Но Императорская армия упорно продолжала штамповать толпы десантных кораблей разных типов. Среди них ещё семь кораблей-доков, но все они уже не были авианесущими. Никакого принципиального воздействия на ход войны они, естественно, оказать не могли и по большей части использовались как транспорты с дополнительными возможностями — десантные катера оказались очень полезны для доставки на необорудованный берег не только людей, но и различных грузов.

Первый в мире авианесущий десантный корабль «Акицу-мару»

Тем не менее, весной 1944 года командование Императорской армии решило построить на базе стандартных транспортов ещё пару кораблей-доков. И не просто авианесущих, но и с возможностями полноценных эскортных авианосцев. То есть нормальный ангар, полётная палуба почти на всю длину, причём сразу с аэрофинишёрами. Всё это позволяло нести авиагруппу из восьми лёгких противолодочных самолётов с глубинными бомбами или 35 новейших армейских истребителей в режиме авиатранспорта. Построить успели только один, «Кумано-мару», причём всего за неполные восемь месяцев — формально корабль вступил в строй уже в конце марта 1945 года, но фактически так и не служил.

Авианесущие танкеры

В отличие от британцев, японцев на начальном этапе войны совсем не впечатлили подлодки противника. Но потом ситуация изменилась, и они пришли к тому же британскому «спасение утопающих — дело рук самих утопающих» и что одним выстрелом лучше убивать сразу двух зайцев. То есть к идее создания «противолодочных» эскортных авианосцев на базе грузовых судов, но так, чтобы они при этом сохраняли свой функционал. А для этого лучше всего подходили танкеры, у которых полётная палуба не перекроет доступ к грузовым трюмам, как в случае сухогрузов.

Так что осенью 1944 года Императорская армия реквизировала пару стандартных танкеров типа 2TL и занялась их конверсией в эскортники. Перестройка сводилась к срезанию надстроек, установке ангара и 125-метровой полётной палубы, примерно такой же, как и у их британских «коллег». Но авиагруппа была посерьёзней — не три-четыре, а до восьми лёгких противолодочных самолётов с глубинными бомбами. Вооружение тоже соответствовало основным задачам — кроме шестнадцати 25-мм зенитных автоматов в носу имелся ещё и 150-мм миномёт для глубинных бомб.

Полузатопленный эскортный авианосец-танкер «Ямасио-мару», август 1945 года

Как и в случае с «Кумано-мару» перестроить успели лишь первый танкер — «Ямасио-мару». Формально он вошёл в строй уже в январе 1945 года, но тут выяснилось, что в Японии стало совсем хреново с нефтью вообще и мазутом в частности. Так что его, как затем и «Кумано-мару» решили перевести на котлы со старым добрым угольным питанием. Но пока с этим телились, в гости наведались американские палубные самолёты — и если «Кумано-мару» пусть и получил повреждения, но уцелел, то «Ямасио-мару» так и остался в гавани Йокогамы.

* * *

С одной стороны, японцы придумали действительно революционный класс кораблей — авианесущие десантные, что в других странах будут оценены значительно позже. А с другой — они слишком поздно оценили угрозу американских подводных лодок и не смогли своевременно наштамповать достаточное количество пусть примитивных, но действенных противолодочных эскортных авианосцев по примеру англичан. В результате именно подлодки, а вовсе не палубная авиация, потопили больше всего японских кораблей и судов.

«Мидуэи»: Жирная точка

Дурной пример заразителен

Как мы помним, о большом и светлом в виде авианосцев размером с линкор американские адмиралы мечтали ещё с начала 1920-х годов. Но потом случился Вашингтонский договор, и об этих планах пришлось забыть на долгие двадцать лет. Даже «Эссексы» начинали проектировать всё ещё с учётом договорных ограничений на тоннаж авианосца, а когда на них, наконец, забили — что-то радикально менять было уже поздно. Но мечту, как известно, — не задушишь, не убьёшь! Так что как только стало можно, Министерство ВМС радостно решило, что теперь-то уж — пора!

В результате к середине 1941 года они разработали десяток эскизных проектов разной степени упоротости. Задача была поставлена предельно скромная — авиагруппа в 110–130 самолётов, скорость 33 узла [61 км/ч] и бронирование не только ангарной, как на «Эссексах», но и полётной палубы. Не то, чтобы их сильно покусали британцы — бронепалубы рассматривались ещё в 1931 году при проектировании «Йорктаунов» — но какое-то воздействие уже испытанный в бою британский «Илластриес», конечно, оказал.

И не то, чтобы однозначное. Одни видели в этом панацею, а вот те, кто лично наблюдали дырку в бронированной полётной палубе того «Илластриеса» — его в Штатах чинили — резонно замечали, что корабль спасла не броня, а взрыватель бомбы, что был выставлен на слишком маленькую задержку, и она, благополучно пробив броню, взорвалась сразу же в ангаре, а не парой палуб ниже. Так что и 76 мм броневой стали вовсе не гарантировали защиту даже от бомб с пикировщиков. В конце концов сошлись на компромиссе: более лёгкая броня полётной палубы — против фугасок, а вот бронебойки будет останавливать уже серьёзная броня ангарной палубы. Бронирование ещё и бортов ангара, как у британцев, всерьёз не рассматривалось.

Пофиг неувязочки!

Требования по авиагруппе и скорости ожидаемо привели к увеличению размеров, это, в свою очередь — к увеличению площади бронирования палуб, а всё вместе — к росту водоизмещения до 45 000 тонн стандартного. Лишь немногим меньше, чем у новейших линкоров типа «Айова». Заодно пришлось помахать ручкой возможности переброски этих авианосцев через Панамский канал. Раздавались робкие голоса отдельных офицеров о том, что для текущей войны такие махины явно избыточны — но кто ж их будет слушать, когда речь идёт о Мечте!

Но тут возникла другая проблема. И звали её Франклин Д. Рузвельт. «Парни, я тоже люблю большие кораблики, но надо ж и совесть иметь! Вам мало «Эссексов», что мы уже штампуем в огромных количествах? Вам мало толп лёгких и эскортных авианосцев им в поддержку? Нафига нам эти монстрики? Война закончится раньше, чем мы их построим. Так что хрен вам!» И президент США вычеркнул постройку четырёх «больших авианосцев» из программы «Максимальные военные усилия», утверждённой им в августе 1942 года.

Флотскому командованию потребовалось четыре месяца, чтобы всё же уболтать Рузвельта хотя бы на два таких корабля, и ещё полгода — чтобы развести ещё и на третий. Частично за счёт отказа от постройки совсем уж монструозных суперлинкоров типа «Монтана». Так или иначе, в октябре и декабре 1943 года были заложены первые два корабля серии. Их традиционно назвали в честь сражений, но впервые в честь сражений авианосцев — «Мидуэй» и «Корал Си» (Коралловое море). Третий начали строить лишь в июне 1944-го.

Авианосец мечты

За это время проект серьёзно изменился. Для начала отказались от довоенных фантазий о «крейсерском» главном калибре. Что неудивительно на фоне демонтажа 203-мм орудий с «Лексингтонов» ещё в начале 1942 года. Кроме того, «броненосники» победили скептиков и переиграли схему бронирования. Теперь более толстую 89-мм броню перенесли на полётную палубу, ангарную прикрыли 51-мм, плюс ещё столько же на главной палубе. Ну а сам ангар ещё и разбили бронепереборками на отсеки — в случае чего ограничить воздействие прорвавшейся бомбы только частью ангара.

Зато корабли получили полётные палубы рекордной длины 281,6 метра и площадью чуть меньше гектара. Это позволило установить две улучшенные — с удлиннённым треком — палубные катапульты в носу. А вкупе с увеличенным ангаром — даже перекрыть техзадание по самолётам. Первая авиагруппа «Мидуэя» начитывала 136 машин образца 1945 года. Могло быть и больше, но идею сделать все три самолётоподъёмника бортовыми сочли слишком радикальной и оставили ту же схему, что и на «Эссексах» — бортовой только центральный, а носовой и кормовой — обычные палубные.

Линейный авианосец «Мидуэй», 1945 год

Ко времени достройки всем было ясно, что «зениток много не бывает». Так что американцы впервые перекрыли японские авианосцы по количеству универсальных орудий — целых восемнадцать 127-мм, плюс 84 ствола 40-мм «Бофорсов» и 56 стволов 20-мм «Эрликонов». Со всем этим хозяйством водоизмещение авианосцев, для которых пришлось придумать новый индекс «CVB» — «линейный авианосец», практически догнало «Айовы». Планировавшаяся поначалу силовая установка это дело уже не тянула, так что пришлось поставить линкорную, 212 000 лс — ещё один рекорд для авианосцев Второй мировой.

* * *

На войну, для которой они предназначались, эти корабли действительно не успели — даже головной «Мидуэй» официально вошёл в строй лишь 10 сентября 1945 года. Покойный к тому времени Рузвельт как в воду глядел. Ирония истории проявилась ещё и в том, что второй корабль серии в результате получил имя человека, что активней всего сопротивлялся их постройке. И стал первым авианосцем, названным в честь президента США — «Франклин Д. Рузвельт», а имя «Корал Си» перешло третьему, что закончили вообще в октябре 1947 года.

По большому счёту, они стали последними авианосцами Второй Мировой. По задумке их создателей — наиболее отвечающие её требованиям. Но вот в конфликтах, в которых им реально довелось поучаствовать, их главные фишки — огромные авиагруппы поршневых машин, горизонтальное бронирование, мощное зенитное вооружение — роли уже не играли. Важней оказались размеры, что позволили более-менее приспособить их к новым самолётам, включая реактивные. Так что последние два «Мидуэя» прослужили аж до 1990-92 годов.

Приложения

Из жизни аэрофинишёров

Первый блин не комом

Самая первая в истории «посадочная палуба», за считанные дни построенная в начале 1911 года на корме американского крейсера «Пенсильвания», была всего 36 метров длиной. Это было слишком мало для обычного пробега при посадке даже тогдашнего аэроплана, так что нужно было придумать, как его затормозить. Эту задачу конструктор машины Гленн Кёртис поручил своему сотруднику, другому пионеру авиации инженеру Хью Робинсону. Ходят слухи, что тот воспользовался своим опытом цирковых трюков на мотоцикле, которыми баловался в молодости.

Изобретатель поперечного аэрофинишёра, инженер и авиатор Хью Робинсон (1882–1963)

И что самое поразительное — Робинсон с первой попытки ухитрился угадать основные принципы аэрофинишёров, что используются и по сей день! Идея состояла в том, чтобы приделать к аэроплану специальный крюк — по-русски его именуют принятым на флоте голландским словом «гак» — который должен зацепиться за протянутый поперёк посадочной палубы трос, поднятый с помощью пары продольных брусьев на некоторую высоту.

Однако трос нельзя было закреплять жёстко — хрупкая этажерка Кёртисса «Модель D» от такого рывка просто развалилась бы. Поэтому концы троса привязали к лежащим по краям палубы мешкам с песком — чтобы торможение было более плавным. Кроме того, тросов было много, что повышало вероятность, что хоть за какой-то, но зацепит. Ещё лучше — за несколько, чтобы торможение шло по нарастающей.

А ещё Робинсон подстраховался на случай, если его система не сработает — в самом конце импровизированной посадочной палубы вертикально растянули кусок брезента — прообраз «аварийного барьера» — чтобы хотя бы смягчить удар при незацепе. Ну и совсем на всякий пожарный — ещё и посадили по бокам матросиков, дабы ловили аэроплан ручками, если что.

Первая в истории посадка аэроплана на корабль, хорошо видны привязанные к мешкам с песком тросы первого «аэрофинишёра» и поддерживающие их брусья, 1911 год

Однако все эти страховочные меры не понадобились, и 18 января 1911 года «Модель D» Гленна Кёртисса с первого же раза благополучно села на крейсер, штатно зацепив гаком тросы «финишёров». Эру палубной авиации можно было считать начавшейся. Фанфары! А вот изобретение Хью Робинсона… Оно оказалось забыто на добрый десяток лет.

Усложнение задачи

Дело в том, что американцы сажали аэроплан хоть и на крейсер, но стоящий на якоре. А когда несколько лет спустя, в ходе начавшейся к тому времени Первой мировой к снаряду подошли уже британцы — перед ними встала гораздо более сложная, как выяснилось, задача. Весь смысл посадочной палубы, построенной в начале 1918 года на корме бывшего «большого лёгкого крейсера» «Фьюриес», состоял в том, чтобы сажать самолёты прежде всего на корабль движущийся.

С одной стороны, посадочная палуба первого в мире авианосца была втрое длинней — уже целых 100 метров. А кроме того, посадка на движущийся — да ещё против ветра — корабль позволяла практически уровнять скорости корабля и тогдашнего аэроплана, так что его колёса касались палубы с почти нулевой относительной скоростью. Словом, задача собственно торможения практически не стояла, особенно после того, как британцы отказались от прогрессивного колёсного шасси и вернулись к старым добрым полозьям, что тормозили просто за счёт трения

Авианосец «Фьюриес» с уже установленной посадочной палубой в корме, позади трубы видны стойки со страховочными сетями, 1918 год

Вот только в конце посадочной палубы прямо посерёдке торчали дымовая труба, а за ней и надстройка корабля. При посадке на ходу они создавали мощные турбулентности, да и дым из трубы — а это не только частички сажи, но ещё и горячий воздух — стабильности воздушного потока над палубой тоже как-то не способствовал. Так что главной задачей при посадке на ходу было прежде всего предотвратить снос лёгкого аэроплана этими воздушными завихрениями в сторону, то бишь за борт.

Для борьбы с этим явлением пришлось придумать принципиально другую систему торможения, что назвали по имени её создателя — «ловушка Бастида». На палубе установили две небольшие наклонные платформы — рампы — а поверх них на высоте около 23 сантиметров над палубой натянули уже не поперечные, а продольные тросы на примерно таком же расстоянии друг от друга. На самих самолётах установили не крюк, а поперечную планку между колёсами или полозьями, из которой вниз торчала «гребёнка» из маленьких «якорей» — зубьев с «рогами» V-образной формы.

Смысл конструкции состоял в том, что при посадке колёса или полозья попадали между тросами, что предотвращало сдувание машины вбок, а зубья-«якоря» зацеплялись за тросы снизу и предотвращали ещё и подброс аэроплана вверх — как из-за турбулентностей, так и просто из-за подскока при ударе о палубу. Торможение же осуществлялось за счёт трения поперечной планки «гребёнки» о тросы, трения полозьев о палубу, плюс за счёт заезда на переднюю рампу. Ну и, конечно, имелась аварийная система в виде редкой сетки из канатов, причём не только в конце посадочной палубы, но и частично по бортам.

Посадка истребителя «Сопвич Пап» на продольный аэрофинишёр авианосца «Фьюриес», видна передняя рампа с тросами и страховочные сети, 1918 год

В теории — да и на неподвижном корабле — всё это замечательно работало, а вот на движущемся… Весь май 1918 года британские пилоты учились садиться на авианосец, но добились лишь двенадцати удачных посадок. При этом значительно больше аэропланов было разбито или ушло за борт. В результате посадки на ходу запретили, и «Фьюриес» пока остался «чисто взлётным» авианосцем, разве что со значительно увеличившимся количеством «одноразовых» самолётов на борту.

Работа над ошибками

Британцы мудро решили, что бороться надо не со следствиями проблем, а с их причинами. Поначалу они собирались всё же снабдить надстройками — пусть и по бортам — свой «Аргус», гражданский лайнер, перестраиваемый в первый настоящий авианосец со «сквозной» полётной палубой от кормы до носа. Но по опыту «Фьюриеса» от этих надстроек на всякий пожарный отказались. С дымом над палубой обошлись не менее радикально — с помощью длиннющих горизонтальных дымоходов по бортам увели его от греха подальше вообще в корму и вниз.

Посадочную систему полностью скопировали с «Фьюриеса» — те же две рампы и такой же прямоугольник из 54 продольных тросов по 30 метров. Проведённые в конце 1918 года испытания показали, что при отсутствии турбулентностей от надстройки и дымовой трубы по оси корабля оно действительно работает и на ходу. Но работает так себе — прежде всего из-за наличия задней рампы. Не говоря уж о том, что эта конструкция занимала кучу места на палубе, а убирать и устанавливать её достаточно долго.

Ещё один «Сопвич Пап» с характерной посадочной «гребёнкой» между стойками шасси садится уже на авианосец «Аргус» с таким же, как и на «Фьюриесе» аэрофинишёром — хорошо видна задняя рампа, влетев на которую можно было перескочить посадочные тросы, 1918 год

Поэтому в начале 1919 года британцы испытали очень странную, мягко говоря, идею. В качестве аэрофинишёра они задействовали — вы не поверите — платформу одного из самолётоподъёмников, поверх которой на уровне палубы натянули всё те же продольные тросы. Пока платформа в верхнем положении — тросы просто лежат на ней и никому не мешают, а стоит её опустить — получается та самая «ловушка». Дёшево и сердито!

Но у этой системы было два больших недостатка, один очевидный — не убрав тросы невозможно использовать подъёмник по прямому назначению, а второй — эта платформа была всего 5,5 метров в ширину и 18 метров в длину. В такой крохотный аэрофинишёр надо было ещё ухитриться попасть. Так что осенью 1920 года они испытали ещё одну систему, теперь уже на следующем авианосце «Игл».

Для начала радикально увеличили размеры аэрофинишёра — прямоугольник из продольных тросов должен был, по мнению лётчиков, составлять не менее 100 метров в длину и не менее 12 — в ширину. А ещё нужно было обеспечить возможность оперативно опустить эти тросы на палубу, чтобы не мешали перемещениям самолётов. Для этого передняя рампа — куда же без неё — была выполнена в виде платформы на шарнире по задней кромке, в сложенном состоянии утопленной в палубный настил.

Торпедоносец «Блэкбёрн Дарт» садится на продольный аэрофинишёр финального типа, на переднем плане поднятая платформа передней рампы, далее видны складные подпорки тросов, авианосец «Игл», 1923 год

При необходимости специальный привод поднимал её переднюю часть на 0,4 метра, заодно поднимая и идущие поверх тросы. Сзади рампы не было — там тросы поднимала уже просто планка шириной те же 0,4 метра, тоже на шарнире и с приводом. А для того, чтобы длинные тросы не провисали, через каждые 15–18 метров под них ставили складные подпорки.

Испытания оказались успешными, аварийность резко снизилась, и британцы оборудовали подобными посадочными системами — с небольшими вариациями по размерам — все три уже находящихся в строю авианосца: «Аргус», «Игл» и первый свой авианосец специальной постройки «Гермес».

Радикальное решение

Однако параллельно с этим развивались и палубные самолёты. И в какой-то момент выяснилось, что их больше не сдувает с палубы от малейшего чиха. Масса — а значит и инерция — уже немного не те. А основной смысл аэрофинишёров с продольными тросами состоял именно что в предотвращении бокового сноса, а вовсе не в торможении машины. Но теперь они вполне могли тормозиться просто пробегом, как на обычном наземном аэродроме, благо места на палубе хватало, плюс «вычитание» относительной скорости посадки за счёт движения самого корабля.

А ещё у британцев уже были более-менее нормальные — для того времени, конечно — авианосцы. Позволявшие быстро убрать севший самолёт вниз, в ангар. Так что через считанные минуты в распоряжении следующей садящейся машины опять оказывалась вся длина полётной палубы. А самолётов у них было не так уж и много… Словом, во второй половине 1920-х годов все посадочные приспособления с упомянутых выше трёх первых британских «настоящих» авианосцев попросту убрали за ненадобностью.

Авианосец «Глориес» с характерным подъёмом на полётной палубе и «заборчиком» по бортам

Любопытней обстояло с тремя другими — бывшими «большими лёгкими крейсерами» — всё тем же «Фьюриесом» и его двумя «двоюродными сестричками», что британцы перестраивали в полноценные авианосцы. Изначально проект конверсии предполагал наличие продольного аэрофинишёра длиной 103 метра — от кормового до носового самолётоподъёмника. Более того, он был даже «интегрирован» в полётную палубу — пресловутая передняя «рампа» создавалась там профилем самой палубы.

Однако уже менее, чем через год после окончания перестройки «Фьюриеса» в 1925 году, продольный аэрофинишёр с него убрали, а «Корейджес» и «Глориес» вступили после конверсии в строй — в 1928 и 1930 годах соответственно — уже изначально без оного. Из посадочных приспособлений на всех трёх остались лишь эта самая «рампа» в палубе хоть для какого-то торможения, плюс — на всякий пожарный — «заборчики» по бокам от сноса за борт. Если что, их так и называли по-старомодному «pallisades».

Словом, несколько лет многочисленных британских экспериментов оказались бессмысленными, а данное направление — тупиковым. Между тем их коллеги по опасному бизнесу — что через Атлантику, что на противоположной стороне планеты — в это время не дремали.

Не от хорошей жизни

Тем временем на второе место в авианосной гонке неожиданно ворвалась Япония. В конце 1922 года они первыми мире приняли в состав флота авианосец специальной постройки, «Хосё». Поскольку он создавался со вполне понятной оглядкой на британский опыт, то и посадочная система там была установлена тоже британская. Всё те же продольные тросы с характерными поперечными подпорками. В феврале 1923 года её впервые опробовал британский же лётчик-испытатель компании «Мицубиси», затем её начали осваивать и японские пилоты.

Лётчик-испытатель Уильям Джордан после первой посадки на «Хосё», хорошо виден классический британский продольный аэрофинишёр, 1923 год

Первый американский авианосец «Лэнгли» вступил в строй несколько раньше японского, в марте того же 1922 года, но это был скорей экспериментальный корабль, дёшево и сердито перестроенный из угольщика. Американцы, конечно, тоже ориентировались на британские наработки — других-то не было — и возможно и рады были бы тоже без затей полностью скопировать и их посадочную систему. Однако конструкция судна-«донора» накладывала ряд неприятных ограничений.

Во-первых, «Лэнгли» был крайне тормозным — всего 15,5 узлов [28,7 км/ч], и рассчитывать на серьёзное «вычитание» относительной скорости посадки не приходилось. Во-вторых, у него был единственный самолётоподъёмник, располагавшийся практически посредине корабля, так что на посадочную зону в корме оставалось не более 80 метров. То есть заметно меньше, чем британцы сочли минимально необходимым, а уж с учётом низкой скорости авианосца…

Ну а главной проблемой был сам этот самолётоподъёмник, что опускался лишь до уровня на 2,4 метра выше бывшей верхней палубы угольщика — ангара, как такового, на «Лэнгли» не было. Так что опущенный с полётной палубы самолёт нужно было цеплять тросами и убирать с платформы подъёмника с помощью кран-балки. По воспоминаниям служивших на «Лэнгли» пилотов, это мероприятие могло занимать до 12 минут. Поэтому ни о какой британской схеме «пустая палуба» речь уже не шла — сажать самолёты с такими огромными интервалами никто не хотел.

Альфред Прайд испытывает свою посадочную систему на наземном прототипе, 1921 год

В общем, капитан-лейтенанту Альфреду Прайду, которому внезапно поручили эту задачу, надо было придумать посадочную систему, что будет не только предотвращать боковой снос самолёта, но ещё и быстро и надёжно его тормозить. А ещё он был заинтересован в этом лично — как пилоту будущей авиагруппы «Лэнгли» ему на эту систему предстояло садиться самому. Как вспоминал впоследствии уже адмирал Прайд, разработка, включая наземные эксперименты, заняла около полугода — надо было успеть к окончанию конверсии судна в авианосец.

Капитан-лейтенант с техническим образованием не стал изобретать велосипед. После знакомства с историей вопроса и британскими наработками он решил просто объединить две готовые идеи. Взять уже испытанную британцами систему с продольными тросами и «гребёнкой» на шасси и дополнить её ещё и тормозным гаком с поперечными тросами, придуманными Хью Робинсоном ещё десять лет назад. Слегка модифицировав, конечно, и то, и другое. Но если в случае продольных тросов изменения коснулись в основном их подпорок, то исходные мешки с песком у поперечных были заменены немного более сложной системой.

Концы тросов через блоки уходили через отверстия в палубе в пиллерсы, на которых стояла полётная палуба, а там к ним крепилось несколько чугунных грузов. Причём если верхние постоянно были на весу, обеспечивая натяжение тросов, то нижние уже просто лежали. А когда садящийся самолёт своим гаком начинал тянуть трос — они один за одним поднимались, плавно наращивая сопротивление. Ну а брусья, поддерживающие тросы над палубой, заменили простейшими эксцентриками с рычагами, так что поперечные тросы можно было быстро опустить на палубу, дабы не мешали перемещениям самолётов.

Как оно работало уже на корабле: хорошо видны как «гребёнка» между колёс для продольных тросов, так и посадочный гак для поперечных, а снизу эксцентрики, что поднимали и опускали поперечные тросы

Отдельным достоинством этой системы было то, что она была полностью автономна и не требовала никаких электрических или гидравлических приводов. Альфред Прайд очень хотел первым испытать её в окончательном виде, уже смонтированной на корабле, но первую посадку на первый американский авианосец в октябре 1922 года совершил командир его авиагруппы, а изобретателю досталось почётное второе место.

Последние штрихи

А дальше всё было почти как у британцев. Сменилось поколение палубных самолётов и вскоре выяснилось, что боковой снос перестал быть серьёзной проблемой. Так что в 1927 году американцы тоже убрали — пока в порядке эксперимента — с «Лэнгли» продольные тросы, но вот поперечные оставили. Практика показала, что оно неплохо работает и так. Поэтому ещё через год с небольшим решили сделать то же самое с продольными аэрофинишёрами на вступивших недавно в строй перестроенных из линейных крейсеров «Лексингтоне» и «Саратоге». А вот там начались проблемы.

Ставить на огромные и уже действительно боевые авианосцы примитивные системы с грузиками было как-то несерьёзно, и к этому делу подключили всё того же Карла Нордена, что проектировал и экзотические «маховиковые» катапульты для этих кораблей. Впоследствии этот инженер прославился своим бомбовым прицелом, но вот всё, что он придумал для «Лексингтонов» оказалось неудачным. Барабаны с гидравлическими тормозами, на которые наматывались концы поперечных тросов аэрофинишёров Mark I прекрасно справлялись со своей задачей, но был, что называется, «один нюанс».

Самолёт, утянутый за борт тросом аэрофинишёра

Эти барабаны работали независимо друг от друга. Пока в комплекте были ещё и продольные тросы, то эффект от этого был не так заметен, а вот когда их убрали, то, при зацепе поперечного троса не по центру, самолёт по мере торможения утаскивало в сторону. Вплоть до сброса за борт. Кстати, по этим граблям затем прошлись разработчики поперечных аэрофинишёров чуть не во всех странах. В общем, начальство решило, что «старый конь борозды не испортит» и опять обратилось всё к тому же Альфреду Прайду. Благо, далеко ходить было не надо — он служил тут же, на «Лексингтоне» и испытал проблему на своей шкуре.

Принципиальное отличие придуманной им системы состояло в том, что одно и то же гидропневматическое тормозное устройство работало сразу с обоими концами троса поперечного аэрофинишёра. Так что при зацепе не по осевой полётной палубы трос не только не утягивал самолёт к борту, а наоборот, даже немного тянул его к центру. В 1931 году аэрофинишёр Прайда был принят на вооружение под названием Mark II и установлен на «Лексингтоны», а затем он и его модификации десятилетиями верой правдой служили на всех американских авианосцах. Их лишь модернизировали, чтобы обеспечить торможение всё более тяжёлых палубных самолётов.

Не совсем особый путь

Единственной «авианосной» страной, которая вообще не использовала продольную «британскую» систему оказалась Франция. Но вовсе не потому, что они были такие передовые и продвинутые — просто французы плелись в хвосте этой гонки, так что имели возможность заимствовать чужой опыт и учиться на чужих ошибках. При первых экспериментальных посадках на ещё голый корпус недостроенного линкора «Беарн» в октябре 1920 года они использовали те же лежащие на палубе поперечные тросы, привязанные к мешкам с песком, что Хью Робинсон придумал ещё в 1911 году.

Посадка истребителя GL.22 на раннюю версию поперечного аэрофинишёра «Беарна», чтобы не париться с системой удержания тросов над палубой, они просто надели на них небольшие диски

А в 1927 году, когда на уже перестроенном в авианосец «Беарне» шли как ходовые, так и лётные испытания, всем уже стало очевидно, что продольная система болше не актуальна. Так что французы установили у себя фактически раннюю систему Альфреда Прайда с «Лэнгли», с той лишь разницей, что к уходящим под палубу тросам поперечных аэрофинишёров привязывались не чугунные грузы, а всё те же мешки с песком. В 1929 году мешки сменили на тормозные барабаны — «система Шнайдер-Флё», а в 1931 году часть их заменили — вы угадали — на уже гидропневматическую «систему Сен-Шамон».

Все побежали — и я побежал

Всё в том же 1931-ом на удивление синхронно «прорвало» и двух оставшихся участников «авианосной гонки». В этом году на британском авианосце «Корейджес» был испытан первый экспериментальный поперечный аэрофинишёр Mk. I с тормозным барабаном, который затем сменился уже гидропневматической системой Mk. III, что ставилась на предвоенные британские авианосцы.

Японцы же пошли своим отдельным путём — они использовали электромагнитную индукцию. Барабаны, на которые накручивались концы троса поперечного аэрофинишёра, при раскручивании его вращали роторы электрогенераторов, что и тормозили систему. Первый такой финишёр «Тип 1» был испытан на авианосце «Хосё» тоже в 1931 году, а его последующие модификации устанавливались как на новые, так и на проходящие модернизацию корабли.

* * *

Словом, прошло почти ровно двадцать лет, и все четыре страны, озаботившиеся в межвоенный период постройкой авианосцев, вернулись к тому, с чего когда-то начиналась палубная авиация — к поперечным аэрофинишёрам, что благополучно используются и по сей день.

Из жизни посадочной сигнализации

Посадка наугад

Как известно, самая сложная часть полёта на самолёте — это посадка. В случае же посадки на авианосец она становится ещё сложней. Его полётная палуба короче взлётно-посадочной полосы наземного аэродрома, а сесть надо вообще точно на коротенький её участок с посадочным приспособлениями. А ещё этот «плавучий аэродром» не только движется, но и испытывает бортовую и килевую качку — то есть ваша высота относительно палубы может в любой момент скачком измениться на метры.

Вид на палубу авианосца из кокпита садящегося самолёта

Ну и самое неприятное — капот самолёта полностью закрывает обзор вперёд-вниз, и, приблизившись к кораблю, пилот попросту перестаёт видеть кормовой срез полётной палубы. В случае авианосцев без надстройки ситуация усугублялась ещё и отсутствием каких-либо ориентиров, по которым можно прикинуть, где относительно корабля ты находишься. На «Фьюриесе» в его изначальном виде этой проблемы не было, но на всех последующих авианосцах все столкнулись с этим в полный рост. И в каждом флоте решали это по-своему.

ВМС США: Человек с ракетками

Наиболее известная американская схема родилась практически случайно, причём даже можно точно назвать её автора. Это был заместитель командира первого американского авианосца «Лэнгли», капитан 2-го ранга Кеннет Уайтинг. Один из пионеров американской морской авиации — достаточно сказать, что его удостоверение лётчика имело порядковый номер шестнадцать. Так что проблемы пилотов с посадкой он знал ещё и на богатом личном опыте.

Как гласит легенда, как-то наблюдая за самолётом, что раз за разом неудачно заходил на посадку, а затем отворачивал на новый круг, офицер не выдержал. Он реквизировал у двух подвернувшихся под руку матросов их белые шапочки, выскочил на угол кормового среза полётной палубы — чтобы пилот садящегося самолёта мог видеть его сбоку от капота — и начал жестами показывать ему куда и как рулить. Севший с его помощью лётчик охарактеризовал жестовые команды начальства как очень полезные, после чего и было решено сделать эту практику постоянной.

Посадка самолёта на авианосец «Лэнгли» в начале 1925 года, в кормовой части полётной палубы уже виден посадочный сигнальщик

Матросские шапочки вернули владельцам и поначалу попробовали заменить их штатными сигнальными флажками, но развевавшаяся ткань не позволяла подавать сигналы достаточно точно. Пришлось включать пресловутую военно-морскую смекалку — приспособили нашедшиеся на корабле ракетки для настольного тенниса, благо они были с ярко-красным резиновым покрытием. Но у них был другой недостаток — маловаты. Так что при первом же заходе в базу купили ракетки уже для большого тенниса, укоротили им ручки и натянули поверх сетки ткань для пущей заметности.

Но была ещё одна проблема — поначалу сигнальщик вынужден был находиться на пути садящегося самолёта. Так что в последний момент ему приходилось «подныривать» тому под крыло, а в случае чего вообще рыбкой убираться с палубы на страховочную сетку за бортом. Так что в кормовой части полётной палубы соорудили особый пост, выступающую в сторону платформу, за которой во время посадочного цикла поднимался брезентовый экран — как для защиты от ветра, так и для того, чтобы жесты сигнальщика были отчётливей видны на его фоне.

Посадочный сигнальщик корректирует посадку на авианосец «Уосп», 1942 год

Постепенно был разработан более или менее стандартный набор сигналов, и в таком виде данная система управления посадкой просуществовала на американских авианосцах более четверти века, вплоть до внедрения в начале 1950-х годов «оптической посадочной системы». Роль посадочного сигнальщика значительно изменилась, ему уже не требовалось подавать жестовые команды, но при этом их до сих пор неофициально называют «ракетками», причём, словом, обозначающим ракетки именно для настольного, а не большого тенниса — «paddles».

ВМС Великобритании: Тоже ракетки, но по-британски!

«У британских — собственная гордость, на кузенов смотрим свысока!» В смысле, долгое время посадкой британских пилотов не управлял никто и ничто. Конечно, на полётной палубе присутствовал офицер, отвечающий за палубные операции, в том числе и за посадку. Но вот к самому процессу он никакого отношения не имел — всё решали сами пилоты. Одна из причин, по которой именно они долго противились какому-то «внешнему управлению», была чисто британской: «Какой-то непонятный хрен будет мной командовать? А если он ниже меня по званию?!!»

Но шло время, в начале 1930-х на британские авианосцы вернулись аэрофинишёры — теперь уже поперечные, что требовали гораздо большей точности в приземлении. А ещё британское авианосное руководство внезапно заметило, что у их варварских заокеанских кузенов темп посадок в разы выше, чем у них, да и с аварийностью получше. Так что они наступили на горло пилотской вольнице и в 1937 году ввели у себя аналог американского посадочного сигнальщика. Но, естественно, обозвав его по-своему: «офицер контроля палубных посадок», не хухры-мухры!

Британский «бэтсмэн» с вариантом «ракеток» для посадок ночью или в сложных погодных условиях, 1941 год

И полностью копировать американскую систему они тоже, конечно, не стали. Чуть не на каждом авианосце был свой собственный и гораздо более бедный, чем у американцев, набор жестовых команд, как пилоты с «контролёрами» договорились — так будет. И только в 1941–1942 годах они окончательно плюнули на собственную гордость и полностью перешли на уже сложившуюся и годами отработанную американскую систему команд. Но слэнговое название своих «танцоров на корме», конечно же, оставили. Их тоже именовали «ракетками», но по-британски — «bats».

ВМС Франции: «шлагбаумы» и квадратики

Французы не были бы французами, если бы не придумали для своего единственного авианосца «Беарн» полностью уникальную методику посадки — не со снижения, как у всех других, а с горизонтального полёта. То есть самолёт снижался заранее, а потом уже горизонтально приближался к корме корабля на высоте чуть выше полётной палубы. Поравнявшись с кормовым срезом полётной палубы, пилот сбрасывал газ, выпускал посадочный гак — и вуаля. А если не вуаля — зацепа не произошло — то полный газ и уходим на следующий заход.

Посадка на «Беарне», за крылом видна штанга кормового репера (с треугольной «стрелкой»), сейчас она уже поднята вертикально, чтобы не мешать садящемуся самолёту

При кажущейся простоте у данной методики было два серьёзных недостатка. Во-первых, лететь в турбулентности, создаваемой корпусом корабля — то ещё удовольствие. Во-вторых, нужно очень точно — буквально до десятков сантиметров — выдерживать высоту. В последнем пилоту должна была помочь введённая в 1927 году реперная система — две разнесённые на несколько десятков метров горизонтальные планки, установленные по правому борту на высоте 2,6 метра над полётной палубой. Самолёт надо было вести таким образом, чтобы они были «в створе», то есть на одной линии.

Конструкции и расположение этих «прицельных приспособлений» постоянно менялись, пока в 1935 году французы, наконец, не вернулись к более «конвенционной» посадке со снижения. Здесь уже было важно выдерживать правильный угол снижения, и в этом должно было помочь уже другое приспособление, тоже использовавшее принцип «створа». Прямо на осевой полётной палубы, у переднего среза кормового подъёмника вертикально поднималась штанга с «мушкой» — красным квадратным щитом с белым кругом внутри.

Прямоугольная посадочная метка на полётной палубе «Беарна», штанга с «мушкой» в данный момент опущена

При посадке его надо было визуально совместить с белым прямоугольником, нарисованным на палубе в зоне аэрофинишёров (под острым углом он тоже выглядел квадратом). Как только самолёт пролетал кормовой срез палубы — штангу с «мушкой» быстренько роняли, освобождая траекторию, а самолёт продолжал движение под правильным углом. С одной стороны, система была достаточно точной — если всё шло, как надо, самолёт касался палубы точно на тросах аэрофинишёра. Главная проблема — всё это было расположено прямо по курсу, а мы помним как в этом секторе с обзором.

ВМС Японии: «крылышки» и цветные лампы

Но самую толковую и универсальную систему придумали японцы. Начали они с проблемы «невидимого» заднего среза полётной палубы. На громадных «Акаги» и «Кага» она острой не была, ширины полётной палубы хватало, чтобы в момент приближения пилот мог видеть её углы. А вот на маленьком «Рюдзё» с его палубой всего 20 метров шириной — этот номер уже не прокатывал. А ещё у него не было даже надстройки, на которую можно было бы хоть как-то ориентироваться.

Решение было простым и элегантным — по бокам кормовой части полётной палубы добавили характерные «крылышки» — лёгкие платформы, позволявшие пилоту видеть габариты палубы и точно знать, когда уже пора сбрасывать газ и опускать хвост для характерной для палубников посадки «на три точки». Эти «крылышки» отлично себя показали, и их стали ставить на все последующие японские авианосцы — и не только на мелочь, а и на такие крупные, как «Сёкаку» или «Тайхо». Разве что гигантскому «Синано» с его широченной палубой это не понадобилось.

Характерные посадочные «крылышки» на корме японских авианосцев

Но ещё элегантней они решили проблему собственно наведения самолёта. Японская система позволяла пилоту самостоятельно и непрерывно оценивать положение самолёта относительно полётной палубы одновременно по трём параметрам: угол снижения, смещение самолёта относительно продольной оси полётной палубы и удаление самолёта от корабля. Причём как днём, так и ночью. Первоначально её придумали в 1932 году для обучения молодых пилотов на земле. В следующем году доработанный вариант испытали на первенце «Хосё», после чего она стала стандартом.

Само устройство тоже было очень простым: две пары длинных штанг — или «выстрелов», как это именуется на флоте — что устанавливались по бортам авианосца. Первая пара в 40–50 метрах от кормового среза и на уровне полётной палубы, следующая — в 10–15 метрах дальше и примерно на метр ниже. Все эти расстояния специально высчитывались для каждого корабля, с учётом расположения посадочных приспособлений и его скоростных возможностей. А на этих выстрелах — сигнальные фонари. На ближних к корме два красных, на дальних — четыре зелёных. Вот и всё.

Японская оптическая система привода на посадку «тяккан сидото»

Заходя на посадку, пилот должен был вести самолёт так, чтобы красные и зелёные огни были на одной линии, что означало оптимальный угол снижения около 6°. Если красные выше зелёных — значит он идёт ниже, чем надо, если наоборот — то выше. Соответственно, если огни слева и справа расположены не симметрично — значит он идёт с отклонением от оси полётной палубы. Ну а по взаимному расположению огней по горизонтали можно было определять ещё и дальность — когда красные огни сместились к краям, значит пора готовиться увидеть «крылышки» по бокам.

* * *

Как мы видим, все решали эту проблему по-своему. Однако о том, чей подход был перспективней, наглядно свидетельствует тот факт, что после войны сначала британцы создали свою оптическую систему привода, а потом и американцы сделали на её основе свою. Ошибкой было бы говорить, что они стырили идею у японцев — их устройства работали на другом принципе — но некоторое влияние японской системы несомненно присутствовало. Как на уровне концепции, так и в ряде деталей. Самое бросающееся в глаза — такая же индикация команд по изменению курса с помощью изменения взаимного расположения цветных сигнальных огней.

Из жизни катапульт

«Волшебный пендель»

С первыми ускоряющими устройствами для запуска пока что планеров люди начали экспериментировать ещё в конце XIX века, но тогда им хватало просто мускульной силы. Затем началась эпоха авиации, и более тяжёлые аппараты с тогдашними слабыми двигателями тоже требовали внешнего ускорения для достижения взлётной скорости.

Поэтому для своего «Аэродрома» пионер американской авиации Сэмюэл Лэнгли (тот самый, в честь которого американцы назвали свой первый авианосец) осенью 1903 года построил монументальных размеров катапульту, приводимую в действие уже мощной пружиной. Но все его эксперименты с полноразмерной машиной, на которые была потрачена куча казённых баксов, закончились обломами. А потом и деньги закончились.

«Аэродром» С. Лэнгли на катапульте, в целях безопасности смонтированной на барже, 1903 год

Намного более успешные первые модели небезызвестных братьев Райт с более слабым двигателем порядка 15 лошадиных сил тем паче нуждались в «волшебном пенделе». Но поскольку у братьев-частников халявных денег не было — они разработали гораздо более скромное и дешёвое стартовое устройство с «монорельсом» из деревянного бруса и «гравитационным» приводом в виде вышки, груза и привязанного к нему каната.

Эта предельно простая, если не сказать примитивная, конструкция, впервые применённая уже при их дебютных полётах в конце того же 1903 года, оказалась на удивление эффективной и надёжной, так что её можно смело назвать первой работоспособной авиационной катапультой, обеспечившей сотни успешных взлётов.

«Флайер» братьев Райт на монорельсе катапульты, это уже 1909 год, но конструкция стартового устройства оставалась практически неизменной с первого пилотируемого полёта

Но авиадвигатели быстро совершенствовались, и всего через считанные годы аэропланы братьев Райт уже могли взлетать своим ходом. А для первого в истории взлёта аэроплана с корабля в 1910 году этажерке конструкции Глена Кёртисса с движком аж 40 лс вполне хватило наклонной платформы длиной 25 метров.

Спустя ещё немного лет гораздо более совершенным британским истребителям «Сопвич Пап» (с мотором уже в целых 80 лс) было достаточно всего семиметровых «взлётных полос», смонтированных на башнях главного калибра линкоров или крейсеров. Конечно, с учётом того, что взлёт проводился с движущегося против ветра корабля. Словом, заморачиваться какими-то взлётными устройствами для аэропланов с колёсным шасси на достаточно долгое время стало не нужно.

Аэроплан Г. Кёртисса «Модель D» готовится к взлёту с крейсера «Бирмингем», 1910 год

Другое дело, что для морской авиации, в силу её специфики, тогда гораздо более актуальными были не самолёты с шасси, а поплавковые гидросамолёты и летающие лодки — только они тогда могли действовать вдали от берега. А с ними была серьёзная проблема: и для спуска на воду для взлёта, и для подъёма на борт севшего аэроплана его корабль-носитель должен был останавливаться. Но если с последним ничего не поделаешь, то о возможности запускать гидросамолёты прямо с корабля — причём движущегося — задумались с самого начала, тем более, что опыт использования катапульт был перед глазами.

Гидросамолёт Г. Кертисса на экспериментальной пневматической катапульте, 1912 год

Первые гидросамолёты у ВМС США появились в 1911 году, а уже годом позже был разработан прототип катапульты для их запуска с кораблей. «Гравитационный» привод тут, конечно, не годился, и после ряда очень оригинальных, мягко говоря, экспериментов с «подвесным» разгоном пришли к схеме с парой рельсов, тележкой и приводом сжатым воздухом. Благо, ввиду широкого использования пневматики в тогдашних торпедах, всё необходимое было уже не только разработано, но и имелось у флота в наличии.

Сначала испытания проводились с берега, затем с угольной баржи — первой экспериментальной катапульте длиной всего 9 метров удавалось разгонять лёгкий гидросамолёт до скорости 65 км/ч. Наконец, осенью 1915 года был произведён первый взлёт уже летающей лодки конструкции всё того же Глена Кёртисса с боевого корабля. На этот раз использовалась увеличенная система длиной 20 метров, разгонявшая более тяжёлую машину уже до 72,5 км/ч. Могли бы испытать и заметно раньше, но первоначально выделенный для этого броненосец некстати убыл к мексиканским берегам напоминать туземцам, кто в доме хозяин.

Первый в истории влёт гидросамолёта, летающей лодки «Кертисс AB-3», с боевого корабля, катапульта была смонтирована на корме крейсера «Норт Кэролайна», 1915 год

Такие же кормовые катапульты американцы поставили ещё на два броненосных крейсера. Но после вступления Штатов в Первую мировую американские адмиралы решили, что уменьшение сектора обстрела кормовых башен главного калибра — это слишком большая плата за новинку непонятной боевой ценности, и катапульты со всех трёх кораблей демонтировали. Так что в войне, породившей морскую авиацию и авианосцы, катапульты практически не участвовали.

От экспериментов к практике

Между тем эти устройства продолжали совершенствоваться, и в 1920 году в США испытали первую достаточно компактную пневматическую катапульту, которую можно было засунуть на боевой корабль так, чтобы она хотя бы не сильно мешала его основному функционалу. И что важно — она была ещё и поворотной, то есть кораблю не нужно было менять курс для запуска гидросамолёта. Первым делом такие катапульты воткнули на линкоры, а затем на новенькие лёгкие крейсеры типа «Омаха» по мере их постройки.

Одна из первых серийных поворотных катапульт типа A Mk I на корме линкора «Оклахома», начало 1920-х

Спустя пару лет подобные устройства появились и у британцев, а потом и у всех остальных. Так что к концу 1920-х годов поворотная пневматическая катапульта (а часто и не одна) стала обязательным атрибутом любого уважающего себя военного корыта хоть немного крупней эсминца. Более того, они появились даже на гражданских лайнерах. Правда американцы с середины тех же 1920-х начали постепенно переходить на более лёгкие и автономные катапульты уже не на пневматическом, а на пороховым приводе.

С авианосцами было сложней. По большому счёту, им поначалу катапульты не были нужны от слова «совсем» — самолёты с колёсным шасси, особенно тогдашние лёгкие, прекрасно могли взлетать с них и своим ходом. Причём даже с неподвижного корабля. Поэтому ни на ранних британских, ни на ранних японских авианосцах катапультами никто и не заморачивался. А вот американцам почему-то очень хотелось, чтобы их авианосцы могли запускать ещё и гидросамолёты!

Так что ещё на первом американском экспериментальном «типа авианосце» «Лэнгли» уже на стадии его конверсии из угольщика была предусмотрена установка интегрированных в полётную палубу пневматических катапульт. Причём с очень длинными треками разгона, для запуска не только лёгких разведчиков-корректировщиков — это и обычные корабли умеют — но и более тяжёлых машин, например, летающих лодок или поплавковых версий торпедоносцев.

«Лэнгли» в ходе перестройки в авианосец, в корме и в носу полётной палубы хорошо видны щели для челноков катапульт, после укладки палубного настила они стали не так заметны,1921 год

Оба следующих американских авианосца, «Лексингтон» и «Саратога», также были изначально оборудованы палубными катапультами с крайне экзотическим «маховиковым» приводом — и тоже прежде всего для запуска гидросамолётов. Свою пару уже пороховых катапульт по проекту должен был получить и первый американский авианосец специальной постройки «Рейнджер» — но там не срослось из-за чисто финансовых проблем.

Но потом и американцы охладели к идее катапульт исключительно для гидросамолётов — а ни на что другое они тогда не годились — так что при реконструкции тех же «Лексингтонов» с них не только убрали катапульты откровенно неудачной модели, но и не стали заменять их на что-то другое, более приличное. А у всех остальных катапульт на авианосцах и так не было.

Ситуация начала меняться в середине 1930-х. Во-первых, машины палубной авиации изрядно потяжелели, и народ уже всерьёз задумался о том, что неплохо бы иметь альтернативный вариант их запуска — как минимум, на случай потери хода. А во-вторых, к тому времени в Британии, а вскоре и в США придумали и отработали новый тип катапульт — гидропневматические. Не только более эффективные с точки зрения КПД и скорости «перезарядки», но и позволявшие работать даже с самыми тяжёлыми тогдашними палубными самолётами.

Торпедоносец «Суордфиш» на гидропневматической катапульте авианосца «Глориес»

На этот раз первыми подсуетились британцы, установив в 1934-35 годах на свои перестроенные из «больших лёгких крейсеров» авианосцы «Корейджес» и «Глориес» палубные катапульты этого нового типа. Которые они упорно именовали «ускорителями», считая «катапультами» только поворотные системы на обычных кораблях. А авианосцы нового поколения — строившиеся одновременно британский «Арк Ройал» и американские «Йорктауны» — получили их изначально.

Причём если британцы ставили катапульты по две — в носовой части полётной палубы — то американцы добавили ещё и третью, в ангаре. Она позволяла запускать самолёты прямо оттуда, перпендикулярно курсу корабля, причём в обе стороны. А на свой следующий авианосец, маленький «Уосп», воткнули вообще четыре — не совсем понятно нафига, но пусть будет, и вообще — знай наших!

Запуск истребителя F6F «Хеллкэт» с ангарной катапульты более позднего авианосца типа «Эссекс»

Японцы тоже предпринимали движения в этом направлении — во время очередной модернизации авианосца «Кага» в конце 1940 года на нём велись работы по установке трёх пневматических катапульт в носу полётной палубы. Не совсем ясно, то ли их так и не установили, то ли вскоре демонтировали, но подкрепление палубы под эти катапульты точно сделали, даже дополнительную пару пиллерсов поставили. А вот французы на своём единственном авианосце «Беарн» даже не пытались.

Катапульты на войне

Таким образом лишь британцы и американцы вступили во Вторую мировую, имея значительную часть авианосцев первой линии уже оборудованными катапультами, причём новейшего типа. Однако в начальный период войны и те, и другие использовали их без особого, мягко говоря, энтузиазма. Британцы просто потому, что их авианосцы воевали тогда с постоянным некомплектом авиагрупп — свободного места на полётных палубах навалом. А американцам с их отработанной системой палубных операций было и так хорошо.

Наглядным примером тут может служить эпизод с американским авианосцем «Йорктаун» в ходе сражения при Мидуэе — а это у нас середина уже 1942 года. В результате бомбовых попаданий корабль потерял ход, но командование даже не рассматривало вариант запуска оставшихся на нём истребителей при помощи катапульт, а дожидалось, пока авианосец сможет набрать минимально необходимую для взлёта скорость. И дождались. Прилёта следующей ударной группы японцев, так что взлетать пришлось уже и под вражеским огнём, и сквозь свой, зенитный.

Взлёт торпедоносца TBF «Авенджер» с катапульты эскортного авианосца типа «Касабланка», 1944 год

Ситуация начала меняться прежде всего на маленьких эскортных авианосцах, наштампованных хорошо если на основе корпусов и машин лёгких крейсеров, а в основном — вообще на базе гражданских судов. То есть к короткой полётной палубе присовокуплялась ещё и низкая скорость. Поднять с них своим ходом тяжёлые самолёты было почти невозможно, да и лёгкие истребители — тоже лишь в ограниченном количестве за раз. Так что там с самого начала значительное число взлётов проводилось уже с катапульт. А британцы вообще придумали экзотику в виде гражданских корыт с примитивной реактивной катапультой и единственным одноразовым истребителем на борту.

Но постепенно ситуация менялась и на больших, «настоящих» авианосцах. Прежде всего — на американских. Для начала, они на собственной шкуре убедились в эффективности японской фишки с массированием палубной авиации. И пришли к выводу, что ценность авианосца не в том, сколько на него запихнули самолётов, а прежде всего в том, сколько их можно поднять «с одной палубы» и немедленно отправить в бой. Потому как следующую партию можно будет запустить лишь через 30–45 минут в лучшем случае.

А теперь поднимем всю эту толпу в воздух — палуба авианосца «Эссекс», 1943 год

А длина полётной палубы не бесконечна, и первый ряд самолётов должен иметь перед собой достаточное пространство для разбега. Но в случае использования катапульт количество этих самолётов можно увеличить минимум на два-три ряда. Первые запускаем с них, остальные своим ходом — уже неплохой профит. А потом ещё и случилась очередная смена поколений палубной авиации и потяжелевшим самолётам потребовалось ещё больше места для разбега…

Так что ближе к концу войны даже огромные авианосцы типа «Эссекс» могли производить с катапульт до 40 % взлётов. А потом самолёты потяжелели ещё сильней, и, несмотря на реактивные двигатели, катапультные взлёты постепенно стали практически безальтернативными. Если вы хотите поднимать тяжёлые машины с полным запасом топлива и полной боевой загрузкой, конечно. И под них пришлось создавать новые типы катапульт. Но это уже, как говорится, «совсем другая история».

Как это работало

Для того, чтобы за считанные метры пробега разогнать некое массивное тело до достаточно большой скорости — требуется передать ему много кинетической энергии, причём сделать это очень быстро. Но для этого оную энергию надо сначала как-то накопить. Благо, люди давно придумали для этого кучу способов. В случае авиационных катапульт использовались следующие варианты, что приводятся в хронологической последовательности:

1. Пружины или эластичные материалы

Самый простой, очевидный и известный с незапамятных времён (как минимум, со времён изобретения лука) способ накопления энергии — использование потенциальной энергии упругой деформации. А если по-простому — мы растягиваем, сжимаем или скручиваем некий подходящий материал, а при возвращении его в исходное состояние часть энергии, что мы затратили на его деформацию, высвобождается опять в виде кинетической, которая и передаётся объекту, что нам надо ускорить. И что важно — высвобождается быстро.

Катапульта лёгкого БПЛА на обычном резиновом жгуте

Простейший вариант подобных катапульт переживает сейчас второе рождение — это те устройства с обычными резиновыми лентами и «прямым приводом», что используются для запуска лёгких беспилотников самолётного типа, включая так называемые «барражирующие боеприпасы». Однако для тяжёлых летательных аппаратов этот метод по понятным причинам не годится. Даже «Аэродром» Самюэла Лэнгли 1903 года уже весил больше 300 кг, так что для его запуска пришлось придумать нечто посерьёзней.

Для накопления энергии он использовал мощную пружину — утверждается, что от трамвайной подвески. Но тут встал следующий вопрос — а как эту энергию передать? Напрямик от пружины нельзя — хлипкая этажерка просто рассыпалась бы от перегрузки, так что импульс нужно было как-то «растянуть» во времени и пространстве. Поэтому усилие на стартовую тележку передавалось через систему блоков и тросов, «размазывавших» короткий ход пружины на почти 25 метров хода тележки.

2. Гравитационный привод

Братья Райт использовали не менее древний метод накопления энергии. Сначала мы её затрачиваем, поднимая 500 кг груза к верху вышки, потом его отпускаем, а дальше работает гравитация — груз падает и тянет прикреплённый к нему трос. Но и здесь пришлось передавать усилие не напрямик, а тоже задействовать принцип полиспаста, чтобы «размазать» импульс падения груза с пятиметровой высоты на пятнадцать метров того стартового «монорельса».

Подъём груза катапульты братьев Райт, 1904 год

Обе эти системы были предельно просты и достаточно эффективны, но слишком громоздки, чтобы их можно было воткнуть на корабль без серьёзной переделки оного. Не говоря уж о времени, что требовалось для подготовки каждого старта. Поэтому изобретатели вскоре обратились к другим способам накопления энергии.

3. Пневматический привод

Здесь использовалась потенциальная энергия сжатого газа, то есть энергия отталкивания между его молекулами. Сначала мы неторопливо сжимаем атмосферный воздух в неком объёме, а затем через специальный клапан быстро выпускаем его «на свободу», где он расширяется, высвобождая часть энергии, что мы затратили на его сжатие. В сущности, та же пружина. Ну а дальше дело техники: этот газ толкает поршень, и его движение — опять через систему блоков и тросов — передаётся на стартовую тележку.

В результате, наконец, получилась достаточно компактная и надёжная система, так что немудрено, что именно она стала самой используемой — если считать общее количество всех построенных авиационных катапульт, а не только тех, что использовались на авианосцах. Но у этого типа данных устройств был один важный недостаток — сравнительно невысокая мощность. Например, самая мощная из американских пневматических катапульт, типа A Mk IV, могла разогнать до 98 км/ч самолёт с массой не более 2860 кг.

Поплавковая версия торпедоносца «Дуглас» DT-2 на пневматической палубной катапульте авианосца «Лэнгли», 1925 год

Так что использовались они всеми флотами планеты прежде всего для запуска сравнительно лёгких гидросамолётов — разведчиков, корректировщиков или истребителей — с «обычных» кораблей, а на авианосцах практически не применялись. Экспериментальные палубные пневматические катапульты с достаточно большим ходом испытывались лишь на первом американском авианосце «Лэнгли», а немцы и итальянцы только планировали использовать их на своих авианосцах «Граф Цеппелин» и «Аквила», что так и не были достроены.

4. Кинетический привод

Фамилия Норден известна прежде всего благодаря знаменитому бомбовому прицелу, что стоил как пол-истребителя. Но вообще данный конструктор много чем ещё занимался, включая участие в создании первых гирокомпасов и гиростабилизаторов прицелов для кораблей ВМС США. Поэтому неудивительно, что именно ему пришло в голову запасать кинетическую энергию для авиационной катапульты в виде кинетической же энергии, но вращения.

Иными словами — использовать тот же маховик, что является основой любого гироскопа, только очень большой. Сначала раскручиваем шеститонный диск, или, если по-научному, сообщаем ему момент импульса (он же момент количества вращения), а потом быстро отбираем эту энергию с помощью фрикционного механизма (это как сцепление на автомобиле) и используем её в своих корыстных целях. То бишь, через всё те же блоки и тросы передаём на челнок катапульты.

Трек экспериментальной «маховиковой» катапульты на носу авианосца «Лексингтон», как видно по отлчичающимся планкам палубного настила слева, проектом предусматривалось две, но вторую так и не установили

Эти системы, получившие название F Mk II, изначально установленные на авианосцы типа «Лексингтон» — а также на «Лэнгли» вместо пневматической — могли работать уже с тяжёлыми машинами, гидросамолётами взлётной массой до 4536 кг, но разгоняли их до скорости всего 56 км/ч. Плюс у них имелась куча технических проблем — прежде всего с быстро выгорающими фрикционами (привет танчиколюбам). Так что при первой же модернизации их убрали со всех трёх авианосцев. Не взлетело от слова совсем.

5. Термохимический привод

Фактически, та же пневматика, но используем энергию, уже запасённую матушкой-природой в виде химических связей, что высвобождается в ходе экзотермических реакций окисления. Если по-человечески — очень быстрого горения специфических химических веществ (обычно просто той или иной вариации бездымного пороха) с выделением большого объёма газов, что и создают необходимое давление во всё том же цилиндре. А дальше, как обычно — поршень, тросы, блоки, тележка.

Каких-то принципиальных преимуществ в мощности по сравнению с пневматикой не получилось — самая удачная американская модель P Mk VI обеспечивала разгон до 105 км/ч самолётов массой до 2950 кг. Зато эта система была гораздо более автономна и компактна — нам не нужен ни компрессор для сжатия воздуха (а следовательно и электричество), ни баллон высокого давления для его хранения — достаточно просто засунуть в цилиндр новый пороховой заряд.

Запуск гидросамолёта SOC «Сигалл» с пороховой катапульты P Mk VI тяжёлого крейсера

Поэтому, начиная с середины 1920-х, американцы начали ставить пороховые катапульты на все новые крейсеры и линкоры, а также частично заменять ими пневматические на старых. По проекту первый американский авианосец специальной постройки «Рейнджер» тоже должен был иметь пару более мощных пороховых катапульт, но от них отказались из соображений «денег нет».

6. Гидравлический привод

Чаще всего встречается это название, хотя на самом деле он, конечно, гидропневматический. То есть энергию мы запасаем опять с помощью сжатого воздуха, но не напрямик. Сжатие происходит через «прокладку» из практически несжимаемой жидкости, и она же затем воздействует на поршень. Это позволило не только уменьшить потери в каждом цикле, но и серьёзно поднять мощность.

Например, американская гидропневматическая катапульта типа H Mk IV, что с 1943 года ставилась на авианосцы типа «Эссекс» могла разогнать до 145 км/ч самолёт массой до 8165 кг. А из самых мощных послевоенных выжали уже 194 км/ч для машин той же массы, хотя для гидропневматики, а также систем с передачей импульса через блоки и тросы это было уже близко к пределу. Но для начала 1940-х их мощности пока хватало, так что именно гидропневматические катапульты использовались на всех серьёзных как американских, так и британских авианосцах Второй мировой.

Взлёт торпедоносцев TBF «Авенджер» (максимальная взлётная масса 7980 кг) c палубных гидропневматических катапульт авианосца типа «Эссекс»

7. Реактивный привод

По большому счёту, тот же термохимический, просто используем выделившиеся при сгорании газы несколько по-другому. Гораздо более расточительно с точки зрения КПД, зато намного проще технологически. Попросту прикручиваем напрямик к тележке максимально примитивной катапульты пороховые ракетные двигатели.

Британцы придумали это от безысходности — в начальный период Второй мировой в качестве временной меры для хоть какой-то защиты конвоев от дальней авиации немцев. Такие катапульты монтировали на мобилизованные гражданские суда, «вспомогательные носители катапультных истребителей», нёсшие один-единственный «Си Харрикейн» одноразового действия. И окончательно отказались от них уже в 1943 году — как только наклепали (плюс получили по ленд-лизу) достаточно эскортных авианосцев. По понятным причинам, дальнейшего распространения эта система не получила.

Взлёт истребителя «Си Харрикейн» с реактивной катапульты

Примечание: Не путаем с отделяемыми реактивными ускорителями или «бустерами», что крепятся непосредственно к самолётам или БПЛА для сокращения дистанции разбега или для взлёта вообще без шасси. К катапультам это отношения уже не имеет.

* * *

Вскоре после окончания Второй мировой начался переход на новый и более мощный тип катапульт — на так называемые «паровые», хотя точней было бы их назвать «катапультами с приводом на щелевом цилиндре». А в последние годы в США — а теперь ещё и в Китае — идут эксперименты с электромагнитными, или «на линейном индукционном двигателе», но это уже выходит за пределы рассматриваемого нами периода.

Некролог

Всего в ходе Второй Мировой войны три флота, имевших на вооружении авианосцы, безвозвратно потеряли 43 корабля этого класса. Как эти потери распределялись по странам (с разбивкой на подклассы) — в таблице ниже. В неё также включены ещё и корабли (цифры в скобках), что не были потоплены, но получили серьёзные повреждения и их не отремонтировали либо вообще никогда, либо как минимум до конца войны.

Динамику этого процесса можно отследить по хронологическому списку ниже. Указаны дата потери или получения выведших из строя повреждений, подкласс авианосца (где АВ — эскадренный авианосец, АВЛ — лёгкий авианосец, АВЭ — эскортный авианосец, АВДК — Авианесущий десантный корабль), его имя, страна, а также причина потери:

17.09.1939 — АВ «Корейджес», Британия, подводная лодка

08.06.1940 — АВ «Глориес», Британия, надводные корабли

14.11.1941 — АВ «Арк Ройал», Британия, подводная лодка

21.12.1941 — АВЭ «Одесити», Британия, подводная лодка

09.04.1942 — АВЛ «Гермес», Британия, палубная авиация

07.05.1942 — АВЛ «Сёхо», Япония, палубная авиация

08.05.1942 — АВ «Лексингтон», США, палубная авиация

04.06.1942 — АВ «Кага», Япония, палубная авиация

04.06.1942 — АВ «Сорю», Япония, палубная авиация

05.06.1942 — АВ «Акаги», Япония, палубная авиация

05.06.1942 — АВ «Хирю», Япония, палубная авиация

07.06.1942 — АВ «Йорктаун», США, подводная лодка

11.08.1942 — АВ «Игл», Британия, подводная лодка

24.08.1942 — АВЛ «Рюдзё», Япония, палубная авиация

15.09.1942 — АВ «Уосп», США, подводная лодка

24.10.1942 — АВ «Хорнет», США, палубная авиация

15.11.1942 — АВЭ «Эвенджер», Британия, подводная лодка

27.03.1943 — АВЭ «Дешер», Британия, внутренний взрыв

24.11.1943 — АВЭ «Лиском Бэй», США, подводная лодка

04.12.1943 — АВЭ «Тюё», Япония, подводная лодка

29.05.1944 — АВЭ «Блок Айленд», США, подводная лодка

19.06.1944 — АВ «Сёкаку», Япония, подводная лодка

19.06.1944 — АВ «Тайхо», Япония, подводная лодка

20.06.1944 — АВ «Хиё», Япония, палубная авиация

18.08.1944 — АВЭ «Тайё», Япония, подводная лодка

22.08.1944 — АВЭ «Набоб», Британия, подводная лодка (не отремонтирован)

17.09.1944 — АВЭ «Унъё», Япония, подводная лодка

24.10.1944 — АВЛ «Принстон», США, палубная авиация

25.10.1944 — АВ «Дзуйкаку», Япония, палубная авиация

25.10.1944 — АВЛ «Дзуйхо», Япония, палубная авиация

25.10.1944 — АВЛ «Титозэ», Япония, палубная авиация

25.10.1944 — АВЛ «Тиёда», Япония, надводные корабли

25.10.1944 — АВЭ «Сейнт Ло», США, камикадзе

25.10.1944 — АВЭ «Гэмбьер Бэй», США, надводные корабли

15.11.1944 — АВДК «Акицу-мару», Япония, подводная лодка

17.11.1944 — АВЭ «Синъё», Япония, подводная лодка

29.11.1944 — АВ «Синано», Япония, подводная лодка

09.12.1944 — АВ «Дзунъё», Япония, подводная лодка (не отремонтирован)

19.12.1944 — АВ «Унрю», Япония, подводная лодка

04.01.1945 — АВЭ «Оммани Бэй», США, камикадзе

15.01.1945 — АВЭ «Тейн», Британия, подводная лодка (не отремонтирован)

17.02.1945 — АВЭ «Ямасиро-мару», Япония, палубная авиация (в базе)

21.02.1945 — АВЭ «Бисмарк Си», США, камикадзе

19.03.1945 — АВЛ «Рюхо», Япония, палубная авиация (не отремонтирован)

19.03.1945 — АВ «Франклин», США, палубная авиация (в ремонте до конца войны)

04.05.1945 — АВЭ «Сэнгамон», США, камикадзе (в ремонте до конца войны)

11.05.1945 — АВ «Банкер Хилл», США, камикадзе (в ремонте до конца войны)

14.05.1945 — АВ «Энтерпрайз», США, камикадзе (в ремонте до конца войны)

07.06.1945 — АВЭ «Натома Бей», США, камикадзе (в ремонте до конца войны)

24.07.1945 — АВЭ «Симанэ-мару», Япония, палубная авиация (в базе)

28.07.1945 — АВ «Амаги», Япония, палубная авиация (в базе)

28.07.1945 — АВ «Кацураги», Япония, палубная авиация (не отремонтирован)

28.07.1945 — АВЭ «Кайё», Япония, палубная авиация

Примечание: Здесь мы рассматривали только корабли, подпадающие под формальное определение авианосца: «Надводный военный корабль […] сконструированный таким образом, чтобы с него можно было как запускать самолёты, так и сажать их на него».

Content

Колядко Николай Николаевич Из жизни авианосцев

Предисловие

Пролог: Крылья над морем или Время первых

«Фьюриес»: Многострадальный прародитель

«Хосё»: Первый специальный

«Лэнгли»: Первый блин по-американски

«Лексингтоны»: Опередившие время

«Акаги» и «Кага»: Методом проб и ошибок

«Беарн»: Чисто французский шарм

«Йорктауны»: Выдающиеся посредственности

«Сорю» и «Хирю»: Дракончики Императорского флота

«Арк Ройал»: Странный шедевр

«Граф Цеппелин»: Плод сумрачного гения

«Сёкаку» и «Дзуйкаку»: Журавлиная песня

«Илластриесы»: Чисто британские авианосцы

«Тайхо»: Когда лучшее — враг хорошего

«Эссексы»: Лучше быть богатым, но здоровым…

«Дзуйхо», «Сёхо» и «Рюхо»: Фениксы «из тени»

«Защитники торговли»: Британские эскортники

«Дзунъё» и «Тайё»: «Специальные» соколы

«Боуги» и «Касабланки»: «Джипы» на конвейере

«Синано»: Дважды тупик

«Индепенденсы»: Полезная паника

«Титосэ» и «Тиёда»: Мультитул по-японски

«Колоссусы»: Одноразовые долгожители

«Аквила»: Учись у лучших!

Авианесущие «Мару»: Армия тоже в деле

«Мидуэи»: Жирная точка

Приложения

Из жизни аэрофинишёров

Из жизни посадочной сигнализации

Из жизни катапульт

Некролог