Моя Академия

Глава 1

Пластмассовый мир

Судорожно вдыхаю: еще и ещё раз. Будто меня всё это время держали под водой и только сейчас я вырвался из глубины. Воздух обжигает лёгкие, но в то же время он так живительно сладок. В глазах темно, и открыть их получается с большим трудом. Да и что толку? Всё равно ничего не видно, кроме красных кругов. Мир вокруг кружится как неуправляемая карусель. Глаза лучше закрыть.

Уши словно набиты ватой. Хорошо слышу только своё тяжёлое дыхание. Изо всех сил прислушиваюсь. Далёкие звуки проходят как через толстую шапку. И они мне совсем не нравятся.

Судорожно ощупываю руками пол, постоянно натыкаюсь на металлические стойки. Руки подчиняются плохо, но все же — подчиняются. Разлепляю веки. Глаза с трудом фокусируются на перекособоченной двери купейного вагона. На полу осколки вдребезги разбитого зеркала.

Тяжело поворачиваю голову — я валяюсь на полу этого самого купейного вагона. Вижу окно и соседний диван. Рядом без движения лежит усатый военный в зелёно-голубой неизвестной мне форме. Его рука неестественно свисает с дивана, по ней струится кровь и капает на пол.

Визги и непонятные рычания раздаются всё более отчётливо. Шарю вокруг, чтобы опереться или зацепиться хоть за что-то. Для начала нужно подняться. Нашариваю только ребристую рукоятку. Цепляюсь за неё как за спасательный круг. Поднимаю с пола и подношу к глазам неожиданно огромный револьвер. Он чем-то отдаленно напоминает пятисотый магнум примерно таких же гигантских размеров.

Моя рука… моя рука? Моя, почти детская рука теряется на фоне рукоятки.

В голове одна за другой скачут туманные мысли. Дышать всё ещё тяжело — кажется, сломаны рёбра. Каждый вдох сопровождается усилием и болью. Пытаюсь пошевелиться. Так, ноги вроде не сломаны, но двигать ими нормально не получается. Словно отсидел себе обе конечности. Двигаются только резко и без контроля.

Раздаётся жуткий скрежет. Перекособоченная дверь рывком уходит наполовину в стену, где и застревает намертво. На её месте появляется грязно-зелёная чешуйчатая рожа. Ну и мерзость!

«Ты, блин, кто?» — хочется крикнуть прямо в лицо монстру, но вместо этого крепче сжимаю ствол. С трудом навожу его на неизвестного. Тот пытается протиснуться в щель заклинившей двери, и у него это понемногу получается. Ствол ходит в руках ходуном. Прикладываю все оставшиеся силы и с трудом нажимаю спусковой крючок.

Револьвер рявкает и отдачей влетает мне в лицо. Незадолго до этого успеваю заметить, как мерзкую тварь выносит в коридор. Снова теряю сознание.

Прихожу в себя, будто просыпаюсь после ночного кошмара. Состояние чуть лучше, но боль в груди всё ещё напоминает о себе. Голова раскалывается, а веки склеиваются липкой вязкой жидкостью. Принюхиваюсь и одним движением смахиваю кровь, застилающую глаза.

Каждая мысль после пробуждения кристально ясная и прозрачная. Кажется, что голову изнутри пронизывает острый холодный ветер. Только вот мыслей немного, и сложных — нет совсем.

Нужно подняться, потом пошевелиться. Нет, для начала просто пошевелиться.

Проверяю тело на переломы. Поочередно двигаю руками и ногами.

Вокруг мёртвая холодная тишина. Никаких больше скрипов или других посторонних звуков. Складывается ощущение, что всё вокруг вымерло. Ещё раз шевелю руками, но уже медленно. Одна подаётся легко, и я снова вижу перед глазами почти детскую пятерню. Во второй неприятное ощущение: она прижата чем-то тяжелым. Опускаю взгляд — так и есть. Рука туго придавлена пистолетом, который попал под лавку. Тут же приходит воспоминание, как я стреляю из этой портативной гаубицы.

Аккуратно высвобождаю палец. Он отзывается острой болью на каждое движение: скорее всего, сломан.

А, нет, не сломан, просто выбит.

Зажимаю зубами рукав куртки, хватаю ладонью поврежденный палец и вщёлкиваю сустав. На секунду в глазах снова темнеет. Тело пробивает острая молния боли. Но эта боль правильная. К ней я готов.

Разжимаю кулак — нормально, не сломано. Ещё раз сжимаю и разжимаю ладонь. Мыслей почти нет, а те, что есть — очень приземлённые. Делай — раз! Делай — два! Только о следующих шагах. Вдох — боль пронизывает тело. Пошевелить рукой. Чуть покачаться.

Чувства заморозились — нет ни паники, ни переживаний.

Делаю еще один слабый вдох. Нет, лёгкие не пробиты: внутри не булькает и не клокочет. Ещё один глубокий вдох для полной уверенности. Боль возвращается только при резком выдохе. Терпеть можно. Скорее всего, ушиб или максимум трещина ребра.

Ладно, переворачиваюсь на бок.

А-а-а!.. Изо всех сил хочется выругаться. Шевелиться крайне неприятно. Но надо.

Ноги. Все мысли холодные и чёткие. Ногами двигаю, и они немного подчиняются. Конечно, не сказать, что полностью.

Перевернуться.

Встаю на четыре опорные точки. Передо мной валяется заляпанный кровью револьвер. Пол плывёт перед глазами, но равновесие я уже держу. На лоб падают длиннющие русые волосы, тоже заляпанные кровью. Это что, мои?

Так и есть — они мои. Слишком спокойно принимаю и этот факт. Холодно, равнодушно, без лишних эмоций.

Хватаюсь за револьвер и сажусь на пятую точку. Подтягиваю оружие ближе к себе. Тяжёлый, зараза. Смотрю в окно поезда.

Ничего примечательного не вижу. На уровне глаз только серая пустошь. Корявое засохшее дерево одиноко торчит из земли. Дальше только совершенно пустое пространство.

Осматриваюсь. Уже знакомый купейный вагон. Хотя, нет, он больше похож на спальный, потому что здесь всего два места. Очень богатая обстановка: обитые атласом стены, позолоченные рожки ламп освещения, бронзовые ручки с литьём и украшениями. На левой койке без движения валяется всё тот же военный. Только сейчас кровь не течёт. Видимо, времени прошло прилично.

Военный не двигается и не проявляет никаких признаков жизни. Аккуратно дотрагиваюсь до его руки — уже холодный. Несколько часов как умер, получается. Похоже проломил себе голову. Ударился о сложенный под окном столик. Очень нелепая смерть. Или нет? Разбираться сейчас точно не буду, но крови натекло много.

Медленно поворачиваю голову. Судя по всему, незаправленный диван — мой. Под ним — худой чемодан, рядом стоят невысокие сапоги на шнуровке: кожаные и мягкие.

Меня по-прежнему удивляет собственное спокойствие.

С другой стороны, кроме мертвого мужика напротив, причин для беспокойства не вижу. В поезде гробовая тишина. Ни скрипов, ни капель дождя. Ветер за окном не свистит. Кроме своего глубокого дыхания вообще ничего не слышу.

Цепляюсь за столик, встаю и стараюсь удержаться на ногах. Меня пошатывает. По привычке наклоняю голову, чтобы ничего не задеть. Вот те раз: кажется, у меня забрали полметра роста. Ещё эти длинные волосы постоянно лезут в глаза. Да и руки, понятное дело, не мои.

Голова совершает привычное движение и откидывает волосы назад. Всё тело простреливает острой болью в груди. Меня сразу же мутит.

Да, всё-таки, с этим телом не всё в порядке. Дышать становится чуть тяжелее, чем раньше. Оборачиваюсь и переступаю с ноги на ногу.

Под ногами хрустит стекло.

С того момента, как я впервые прихожу в сознание, времени проходит прилично. Неизвестный мужик все так же на диване. Только кровь военного больше не капает: застывает неприятной лужей возле его сиденья. Смотрю на свои пальцы и понимаю, что по сравнению с пальцами моего попутчика, мои руки скорее принадлежат подростку. Да еще и тому, кто совсем недавно вышел из детского возраста.

Осматриваю свои ухоженные ногти, гладкие ладони — абсолютное отсутствие мозолей. Пальцы тонкие, артистические. Этим рукам точно никогда не приходилось заниматься физическими нагрузками. Продолжаю осматривать себя и свою одежду. Атласная пижама и тонкие домашние тапочки на ногах.

Хм. Допустим.

Медленно, стараясь не потревожить поврежденную грудину, сажусь на своё место. Слегка наклоняюсь, чтобы залезть рукой под сиденье. Вытягиваю с маленькой полки идеально сложенные носки или, скорее, гольфы. Неторопливо натягиваю их на ноги. Надеваю добротные тонкой кожи сапоги на шнуровке. Затягиваю. Это действие снова стоит мне лёгкой боли в груди. Не страшно — всё лучше, чем гулять по стеклу в тонких тапочках.

Беру в руки револьвер и кидаю быстрый взгляд на осколки зеркала. Надо бы поискать хоть одно уцелевшее. При каждом шаге раздается громкий хруст стекла. Подхожу к пустому проёму и выглядываю в коридор.

На полу валяется чешуйчатое зеленое существо с длиннющими когтями и здоровенным хвостом. Именно это чудовище не так давно заглядывало ко мне в купе. Вместо половины головы у существа — кровавое месиво. Кажется, мой «слонобой» очень удачно попадает. Теперь рожу можно восстановить только в памяти.

Выхожу из купе.

Разум не понимает того, что происходит вокруг. Выцепляет из общей картины только понятное и очевидное. За мной — богатая обстановка спального вагона и паркетный пол, усыпанный разбитым стеклом. В начале вагона рассыпаны уцелевшие серебряные подстаканники. Стены обиты голубым атласом. На одной из них висит моргающая лампочка. Напротив соседнего купе будто плеснули на стену красным.

Так, лампа сейчас без надобности — в окна прекрасным образом заглядывает серый, но светлый день. Сейчас наверняка ближе к полудню — на улице совсем нет теней.

В вагоне всего три купе и в самом начале — одно маленькое. Наверное, для проводника.

Стою посередине вагона. Осторожно оборачиваюсь то в одну, то в другую сторону. Дергаю дверь в соседнее купе — заперто. Дальше только пустой коридор с огромными царапинами на атласных стенах. Обивка висит четырьмя короткими лентами. Однако, тут не обошлось без когтей. Это всё, что рассказывает о случившемся.

Выглядываю в окно.

Ничего нового или интересного не вижу. Серая, порядком высушенная пустошь и облезшие кривые деревья. Где-то там, на горизонте, синяя полоса леса. Для сравнения смотрю в окно своего купе. С этой стороны поезда всё то же самое.

Единственное, что понимаю — я посреди пустоши. Ладно, с этим разберемся позже. Теперь надо решить: направо или налево?

Иду НАЛЕВО…

Не знаю, как долго шарюсь по пустому раздолбанному поезду с трупами. Один раз стреляю из револьвера. Своего, конечно же. Это от неожиданности. Мне из-за каждой двери постоянно мерещится зелёная рожа.

Ничего похожего даже близко нет. Куда бы я не пошел, поезд везде встречает тишиной. Если говорить точнее — мертвой тишиной. Мое сознание этого вообще не воспринимает. Эмоции находятся в своеобразной заморозке. Тем лучше.

Делаю шаг, делаю второй… все, что происходит дальше следующей секунды теряется в «тумане войны». Время застывает.

Возвращаюсь в купе и внимательно смотрю на свой кожаный чемодан под диваном. Посреди полуразрушенного вагона он выглядит как невозможная придуманная вещь. Его веселый рыжий цвет контрастирует с черно-белым настоящим. Замечаю, что это не первое яркое пятно в поезде. Лужа крови, брызги на стене… Как в фильме, не меньше.

Это первая отвлеченная мысль. Вспыхивает и гаснет, но ничуть не объясняет происходящее.

Выволакиваю чемодан из-под дивана.

Открыть его не успеваю — до меня доносится очень знакомый звук. Невероятно знакомый: кажется, стоит мне чуть напрячься и смогу назвать модель аппарата. Вот это да. Распознаю шум вертолетных винтов.

Проходит еще полминуты. Машина зависает где-то над соседним вагоном. Стоит на месте. За шумом винтов не слышно звуков высадки боевой группы, но частый хруст стекла говорит именно об этом — в поезде штурмовики.

Группа быстро приближается, в этом нет никаких сомнений. Сижу, жду.

— Внимание! Найден выживший. Повторяю! Найден выживший, — механическим голосом произносит чёрная фигура в дверях купе.

Смотрю на незнакомца с некоторым удивлением. Образ прибывшего совершенно не соответствует окружению. Складывается ощущение, что он прилетел сюда из сильно дальнего будущего. Хотя не бьётся: поезд больше похож на такое же давнее прошлое. Примерно на девятнадцатый век.

Передо мной полностью закрытая футуристическая броня. Гибкие сочленения. На голове сплошной лицевой щиток с несколькими камерами на внешней стороне. Оружие в руках незнакомца напоминает автомат. Рубленые и жёсткие контуры сразу дают понять, что это технологичное и абсолютно функциональное устройство. Очевидно используется исключительно для войны. Тут не до красоты.

Потёртости на автомате говорят сами за себя: данный механизм — вещь вполне себе утилитарная. Значит, используется по назначению настолько часто, насколько это возможно.

Удивляюсь тому, как быстро моё сознание выстраивает очень подробную картинку появившегося человека. Я словно препарирую весь визуал, который воспринимаю в данный момент. Время сжимается до одной единственной точки — сейчас. Больше нет ничего.

— Парень, ты меня понимаешь? — спрашивает механический голос.

Он, скорее всего, тоже синтезируется костюмом.

Недолго раздумываю и киваю.

— Хорошо, — кивает в ответ двухметровая фигура.

Человек в броне осматривает заклинившую дверь моего купе. Сюда он точно не пролезет. Это я спокойно прохожу в ту небольшую щель. Фигуре подобный маневр не светит. Размер незнакомца под стать мёртвым и зелёным гадам, с которыми мне уже пришлось иметь дело.

А если попытаться выломать дверь, то как бы вся конструкция не рухнула. Заклинило её очень качественно. Крышу вагона тоже неплохо перекрутило. Замечаю это отстраненно, словно наблюдаю со стороны.

— Да? — фигура подносит руку к левой стороне шлема.

Отчетливо слышу все переговоры.

— Доложить уровень заражения выжившего, — доносится приглушенный приказ.

— Секунду, сейчас проверю. Парень ты как вообще? — обращается ко мне мужик.

Я киваю, но не убираю руки с револьвера, так как чувствую лёгкую опаску в движениях собеседника.

— Ты тварь загасил? — незнакомец показывает себе под ноги.

Снова медленно киваю.

— Понятно. Тебя укусили? — звучит следующий вопрос.

Отрицательно мотаю головой.

— Понятно. Сиди спокойно. Сейчас без резких движений, — предупреждает фигура в броне и лезет в небольшой карман. — Это безопасно.

Мужик достаёт маленькую пластинку и направляет её на меня.

Не нравится мне это. Поднимаю револьвер.

— Потише, — незнакомец опять подносит руку к левой стороне шлема, и лицевой щиток открывается.

Передо мной почти знакомое лицо. Незнакомец сильно напоминает моего уже мертвого попутчика. Видимо, здесь мода на пышные усы и короткую причёску. Только этот мужик помоложе. Черты лица другие, но при этом очень много общего.

На меня смотрят пронзительные, но выцветшие голубые глаза.

— Парень, полегче. Опусти пушку-то. Это что у тебя? Неужто «слонобой»? — незнакомец задает вопросы один за другим.

Переворачиваю револьвер, смотрю на него. Пожимаю плечами.

— Может быть, — хрипло отвечаю и не узнаю свой голос.

Это не удивительно. Возрастом мой голос тоже не вышел.

— Опусти пушку, — повторяет мужик. — Это тебе ничем не грозит. Если хочешь, давай сам, — кивает на небольшую пластинку.

Опускаю пушку. Мужик протискивается в купе, но не больше, чем на половину — рост не позволяет.

— На вот, — кидает мне на диван золотую пластинку. — Возьми в руку.

Делаю, как он говорит.

— Что дальше? — тихо спрашиваю.

— Ничего. Вот так, держи. Не шевелись, — подсказывает незнакомец.

Бросаю взгляд на золотистый артефакт. Через секунду он делает «Пуффф!» Вокруг растекается фиолетовый свет, пластинка загорается белым.

Мужик смотрит на неё с некоторым облегчением. Подносит руку к лицу.

— Демонизация — ноль процентов, повторяю — ноль процентов, — говорит он. — Заражения нет. Парень чистый, скорее всего маг. Требуется эвакуация.

Не понимаю что происходит. Сознание милосердно отключается.

* * *

— Просыпайся, просыпайся…

Глава 2

Макет

— Просыпайтесь, просыпайтесь!

Медленно открываю глаза. В голове слишком много мыслей, и лучше отвлечься на что-нибудь более практичное. Напротив кровати стоит стул, на нём сидит седой мужик в кителе с накинутым на плечи халатом салатно-зелёного цвета.

— Просыпайтесь, молодой человек, — повторяет он.

Теперь я узнаю его голос. Вкрадчивый, добродушный, сочувствующий. Примерно так же разговаривают полицейские, когда им нечего тебе предъявить, но информацию добыть надо. В глубине души ситуация меня забавляет.

— Вы понимаете меня? Можете говорить? — спрашивает седой безопасник. Ну, а кто еще это может быть?

Облизываю сухие губы.

— Понимаю. Могу, — хрипло отвечаю.

Слова толкаются в горле. Недавние воспоминания всё больше походят на черно-белую постановку. Помимо последних сцен вспоминаются обрывки прошлых жизней. Да-да, именно жизней. Два набора воспоминаний, и все полностью мои. Правда, люди в них — разные. Но вот засада: оба человека — это я.

Надо бы с этим тоже разобраться.

Концентрируюсь, чтобы уточнить пару моментов. Мысли напоминают пластилин: чем больше в них погружаешься, тем сложнее их отцепить. Слегка трясу головой, будто это поможет расставить всё на свои места.

Бросаю взгляд на помещение — обычная палата. Просторная, двухместная. Вторая кровать, вроде как, пустует и отделена полупрозрачной занавеской. Моё спальное место регулируется с помощью механизма справа — нащупываю его рукой. Никаких медицинских устройств не вижу, но запах абсолютно точно напоминает больницу. Такой ни с чем не спутаешь.

Зацепиться не за что. Лампы на потолке и стенах освещают светлые стены. Единственное, что не совсем обычно — полное отсутствие окон.

— Это хорошо, — констатирует безопасник. — Меня зовут Козьма Ефремович.

Вот интересно, он специально себе такое имя придумал, чтобы мне было сложнее произносить? Наверняка в этом есть определённый смысл.

— Я понял, — прокашливаюсь и медленно киваю.

Горло дерет. Во рту сухо. Каждый глубокий вдох отдается несильной, но знакомой болью в груди. Стараюсь следить за дыханием и не делать резких движений.

— Молодой человек, у меня к вам несколько вопросов, — объявляет Козьма и как-то слишком пристально всматривается в моё лицо. — Я постараюсь вас особо не утруждать.

Тоже смотрю на безопасника. Коротко стриженные седые волосы, широкие брови, крупные черты лица и пышные такие же седые усы. Шею и торс обтягивает черный форменный китель. Для полной экипировки не хватает только фуражки. Салатово-зеленый халат сильно смягчает первое впечатление. Наверняка так и задумано.

Безопасник ждёт моей реакции и чуть отодвигает стул поближе к стене.

Снова медленно киваю.

— Вы помните, что происходило в поезде? Куда вы ехали?

Отрицательно мотаю головой. Тяжело сглатываю.

— Кто вы? — продолжает спрашивать Козьма.

— Да, я… Кажется, Ларион Орлов, виконт, — слова вырываются чуть быстрее, чем я успеваю их хорошенько обдумать.

Безопасник тут же хватается за мою оговорку.

— Может быть, вы не до конца уверены? — без давления спрашивает мужик.

Я действительно не уверен.

— Всё так странно, — хриплю.

А еще непривычно и зыбко, но постепенно картинки в голове обрастают подробностями.

— Немудрено, — хмыкает Козьма и быстро записывает в блокнот несколько строчек. — Попасть под прорыв инферно не каждому дано, а выжить во время него — тем более.

— А вы сами-то кто? — уточняю.

— Ой, я совсем забыл представиться, — с выражением доброго дядюшки говорит безопасник. — Следователь по особым поручениям Сыскного Приказа.

Ага. Так я и поверил в эту наигранную забывчивость, как же. Да и в доброту особо не верю. Все эти приемы на подростка должны действовать замечательно. Как же: сам Государев человек, надежа и опора, к тому же очень мне сопереживает. Только не в моем случае. Мне этот человек не нравится.

— Козьма Ефремович Кольцов, — с удовольствием повторяет своё имя мужик.

Ситуация все еще веселит меня, но только отчасти. Самочувствие не способствует безудержному веселью. На низкой тумбочке рядом с кроватью стоят разноцветные колбы, кидаю на них быстрый взгляд. Пить хочется, но не настолько, чтобы пробовать неизвестные цветные химикаты.

— Вы уж простите, молодой человек, мою назойливость, но что конкретно вы помните из происшествия? — почти без перехода спрашивает безопасник. — Удивительно, что вы выжили, — повторяет во второй раз.

Помню свои тонкие пальцы в поезде, челку на глазах, носки-гольфы и рыжий чемодан. Раздолбанный вагон. Мертвого дядьку на соседней лежанке с лужей крови на полу. Память ловит ниточку воспоминаний и нанизывает на неё бусины. Дядька. Старый слуга — он ходил за мной с детства, следил. Теперь картинка складывается в отчетливое воспоминание, а сердце сжимается. Жаль мужика.

Пытаюсь пожать плечами, лёжа на больничной койке. У меня это даже получается. По крайней мере, безопасник точно считывает это едва уловимое движение.

— Ну да, ну да, от вас это не зависело, — Козьма возвращает моё внимание к разговору. — Я это прекрасно понимаю. Но все же. Это может оказаться важным. У меня есть несколько вопросов.

— Конечно, — хриплю, — только говорю плохо.

— Удивительно, что вообще говорите, — усмехается безопасник. — Ну, ладно, отвечайте коротко. Вы помните, что с вами происходило в поезде?

— Наверное, — произношу с некоторым сомнением.

— Вы не уверены? — глаза безопасника превращаются в две узкие щелки.

— Я не знаю, помню ли я всё, что происходило со мной в поезде, — прикладываю все усилия, чтобы произнести фразу.

Голос звучит ожидаемо странно. Выше, неуверенней, тоньше.

— Это ясно. Но постарайтесь прямо сейчас тщательно, желательно в деталях, вспомнить, что конкретно с вами происходило: что вы делали, что за чем следовало. Мне очень нужно это знать.

Немного непонятно, зачем это всё следователю.

— К сожалению, без вашего разрешения я этого почему-то сделать не могу. — добавляет он довольно-таки странные слова.

Или нет? У меня-Лариона есть понимание, что это далеко не странность, а вполне понятная магическая практика. Эти в черном могут спокойно залезть в чужие воспоминания. Их надо опасаться, но не сильно. Ибо — опора трона! Слово и дело! А мы… впрочем, Орловым нечего бояться государева человека. Негромко откашливаюсь.

— А с моим разрешением, получается, сможете? — аккуратно уточняю.

— Постараюсь, — добродушно улыбается следователь. — Вы только представляйте все картинки перед собой как на экране. Вы же в синематеке были? Тогда представьте фильм и себя в главной роли. И, вот, выпейте воды. Целитель разрешил, — Козьма протягивает мне небольшой стеклянный стакан.

А ведь он держал его в руке с самого начала. Просто я этого не замечал.

Беру воду из рук мага непривычно тонкими пальцами. Не знаю откуда, но уверен — это безопасно. Мне уж — точно.

Пью мелкими глотками. И думаю.

Замечательно, в эту игру можно играть вдвоем. Я как раз осваивал похожую технику работы с посттравмой за несколько часов до смерти. Смерти? Нет. Не может быть. Хочется скривиться от накативших воспоминаний, но сдерживаюсь. Позже. Может, причудилось, или на меня свалились остатки сновидений? Без вариантов. Точно смерти — с заточкой в правом боку особо не побегаешь. Да и воспоминаний после той обжигающей боли больше нет.

Непроизвольно тянусь к правому боку. Туда, где у меня должна быть несовместимая с жизнью рана. Сейчас там, чуть выше, только пара ушибленных или сломанных ребер. Пока непонятно. Следователь вздрагивает и присматривается, но меня уже отпускает.

Итак, фильму товарищ хочет. Хорошо. Будет ему фильма. Усмехаюсь про себя. Представляю огромный белый экран и темный кинозал. И себя в нем. Мужик вздрагивает. Отлично. Кажется, получается.

— Хорошо, я попробую, — хриплю и возвращаю пустой стакан.

Безопасник сосредоточенно наблюдает за мной.

Вспоминаю поезд. Выхожу из купе.

Иду… НАПРАВО.

Снова прохожу мимо своего купе… пожалуй, нет, пусть будет не так.

* * *

… Единственное, что понимаю — я посреди пустоши. Ладно, с этим разберемся позже. Теперь надо решить: направо или налево?

Выхожу из своего купе. И поворачиваю… НАПРАВО…

* * *

Толкаю на экран именно этот кусок воспоминания. Начинаю проигрывать его. Ну да, я намеренно вырезаю часть НАЛЕВО. Оставлю её для внутреннего пользования, так сказать. Почему-то очень не хочу делиться конкретно этой половиной с безопасником. Там почти нет ничего важного, вот только… ладно. Позже.

* * *

Переступаю через зелёного чешуйчатого монстра.

В соседнее купе кидаю только мимолётный взгляд — не желаю даже задумываться, что конкретно там происходило. Понятно только, что красные брызги на голубых стенах вагона тут неспроста.

Чуть ускоряю шаг, чтобы быстрее миновать неприятное место, но запинаюсь об один из разбросанных серебряных подстаканников. Успеваю опереться рукой на стену. Грудина взрывается болью. Пальцы вязнут в мокром огромном настенном пятне. По этому поводу не испытываю никаких чувств и спокойно вытираю ладонь о чистый голубой участок обивки.

Посматриваю под ноги и направляюсь дальше. В конце вагона легко открываю дверь. Оказывается, мой вагон — последний из жилых. Следующий за ним — вагон-ресторан. Понимаю это по нескольким уцелевшим столикам в полностью раздолбанной обстановке. У половины вагона-ресторана нет крыши. Её содрали как крышку с консервной банки.

Небо не приносит никаких сюрпризов — серое и туманное. Даже не совсем понятно, где прячется солнце. И есть ли оно вообще. Неторопливо осматриваюсь.

На полу валяются люди, разодранные на части. Все точно мертвы. Но по этому поводу я ничего не испытываю. Разве что небольшое сожаление, что неминуемо испачкаю подошву.

Причину разгрома замечаю неподалеку — ещё одно чудовище, как в коридоре.

Как только вижу чешуйчатую зелень — стреляю без прицеливания. Руки опять подкидывает вверх, и мне чуть было не попадает оружием прямо в лоб — слабоват я для этой машинки.

Тело чудища дергается от попадания пули.

Странно, крови существа вокруг нет, хотя его тело располовиненное как по линейке. Уверен, что оно мертвое. Нижнюю половину тела так с маху найти взглядом не удается. Но я особенно и не стараюсь.

Что ж, тогда осмотрим остальное. Внимательно оглядываю чешуйчатого.

Если взять того, что валяется в коридоре и посадить на него голову этого существа… получится прямоходящее, двух с половиной метровое существо, покрытое плотной чешуей. В ширину тварюшка спокойно будет метра полтора, в толщину плюс-минус столько же. При этом, кажется, что её тело состоит из сплошных мышц. Плотное и жутковатое.

Вытянутая морда неизвестной твари тоже не радует. Особенно зубы — острые, загнутые вовнутрь, сантиметров по пять — приблизиться и рассмотреть поближе желания не возникает. Не совсем рептилия, скорее, нечто среднее между шакалом и крокодилом.

Обхожу остатки бойни стороной.

В конце вагона сохранилась мини-кухня. Грустно усмехаюсь. По крайней мере, от голода в ближайшее время точно не помру. Ещё раз осматриваю вагон-ресторан, и понимаю, что прямо сейчас аппетит у меня не очень.

Смотрю в окошко запертой двери. Через него как раз видно, что это последний вагон.

Медленно разворачиваюсь на месте. Беру уцелевшую стеклянную бутылку воды. Возвращаюсь обратно в своё купе и сажусь на кровать.

На меня накатывает оцепенение. Правда и ситуация не совсем стандартная. Забавно, но соседство с трупом моё сознание совершенно не беспокоит.

А вот рыжий чемодан — заинтересовывает.

Аккуратно нагибаюсь и с трудом выволакиваю худой, но тяжеленный чемодан из-под лавки.

* * *

— Понятно. Спасибо, — благодарит Козьма с кривенькой улыбочкой, но по-прежнему добрыми глазами. — Я смог уловить ваши образы. Подскажите, монстры не шевелились? Они были еще живы?

— Первый валялся без башки, — говорю как есть. — Я снёс ему голову почти сразу после аварии. Во второго я выстрелил на всякий случай, так что не знаю.

— Хорошо, хорошо, — кивает безопасник. — И никаких магических проявлений? Вы не применяли никакой магии?

— Вроде нет, — отвечаю Козьме.

— Странно. В вашем деле написано, что вы маг, и есть пометка — не начального уровня, — поясняет следователь. — Правда, ваш уровень нуждается в уточнении.

— Я маг? — удивляюсь.

Пока не могу разобраться со всеми новыми воспоминаниями, но определенные странности в них есть, как ни крути.

— В деле так написано. Да и логика в этом есть: вы же ехали поступать в Императорскую Торопскую Магическую Академию, — задумчиво произносит Козьма.

В голове вспыхивает знакомая аббревиатура ИТМА. Золотом на письме. Плотная желтоватая официальная бумага. Куча печатей и сверху — объемная магическая от самой канцелярии Императора!

… Вы зачислены… Тра-та-та… Просим приехать в срок… Ту-ту-ту… Сильно зажмуриваю глаза и снова открываю.

— Спасибо вам, мы очень чётко представили то, что нужно, — благодарит следователь.

— Мне есть о чём беспокоиться? — уточняю у безопасника.

— Демонического заражения у вас ноль. Единственное странное отклонение — я не могу вас прочитать самостоятельно, — поясняет Козьма. — Такое случается, особенно в случае сильных потрясений. Это как раз наш случай. Сочувствую в связи с потерей вашего сопровождающего.

— Извините, — перевожу тему. — А почему вас так интересовали трупы этих монстров?

— Понимаете, нас больше интересует, как именно их убили, — объясняет следователь. — Обычное оружие особого вреда этим существам нанести не может. Они быстро восстанавливаются. В том состоянии, в котором они находились на момент прибытия группы… как бы так объяснить… в общем, они должны были давно восстановиться.

— Там же полтела осталось! — вспоминаю монстра из ресторана.

— Ну и что? Полтела же было — значит, уже вполне мог двигаться. Однако нет — группа, не встретив сопротивления, успешно эвакуировала вас до закрытия прорыва. Кстати, сочувствую ещё раз.

Смотрю на безопасника с некоторым непониманием.

— Чисто по-человечески, нужно было разрешить забрать вашего спутника для дальнейшего погребения в родовом поместье, — отвечает он. — Но таковы правила, уж, извините. Уверяю, после своего ухода, группа оставила воспламеняющиеся снаряды. Так что тело вашего сопровождающего точно не досталось тварям инферно. В его бумагах будет сделана соответствующая запись, и родственники смогут получать выплаты. Я позабочусь.

С пониманием киваю и собираюсь задать следующий вопрос, но безопасник меня предугадывает.

— Револьвер, а также остальные вещи, которые военные захватили с собой, когда вас эвакуировали, вам передадут, — сообщает следователь. — Осмотр револьвера почти закончили. Уже сейчас можем сказать, что это — самое обычное оружие с обычными мягкими свинцовыми пулями. Ни следа обработки или артефакторики. Даже серебра в них ни на грамм. Долю с подстаканников вы получите.

Удивляюсь последним словам следователя, но решаю пока промолчать.

— Хотите сказать, этот «слонобой» не оружие? — уточняю.

— Нет, ну, что вы! — широко улыбается Козьма. — Револьвер, безусловно, оружие. Просто его можно снаряжать и другими пулями. Ваш сопровождающий есаул в отставке не имел права ношения револьвера в городе с бронебойными или магическими патронами, поэтому заряжал мягкими, свинцовыми. Для того, чтобы защитить вас или отбиться от хулиганов — этого вполне достаточно. В любом случае, полиция быстро была бы рядом. На выстрелы даже в этих краях реагируют почти мгновенно! — мягко смеется следователь.

Смотрю на Козьму с нескрываемым интересом. Мужик явно знает больше, чем говорит, но оно и понятно. Играть в дружбу, сообщать ровно столько информации, сколько мне требуется знать на данный момент — следователь взвешивает каждое слово.

— Понимаете, по отчетам штурмового отряда, в поезде они видели двух демонов прорыва, оба были мертвы, — поясняет Козьма. — И ко всему прочему несколько десятков разорванных человек, что вполне предсказуемо… нашли целый труп вашего сопровождающего — что уже не очень здорово. Но, самое главное, вытащили живого вас, что совсем ни в какие ворота не лезет.

Практически не моргая слушаю каждое слово мужика.

— При этом в вашем теле ноль процентов заражения, — продолжает следователь. — Так что остается одна нерешенная загадка — как вы убили… ну, вы понимаете, — усмехается мужик. — Ничего. Мы с вами еще обязательно встретимся, когда вы немного придете в себя, — безопасник кивает на цветные пробирки. — Сейчас к вам придет целитель, а пока официально — благодарю за сотрудничество. Не беспокойтесь о пребывании в клинике — здесь для вас все за счет казны. — Снова мягко улыбается. — Если целители будут что-то рекомендовать, не думайте — соглашайтесь. Все процедуры оплатит государь Со мной можно не согласовывать. Ближе к вашей выписке я вас снова навещу. И, думаю, это произойдет совсем скоро. Поправляйтесь.

Глава 3

Комья воспоминаний

Безопасник поднимается, поправляет халат и уходит.

Медленно выдыхаю и закрываю глаза. Думаю, после его ухода, минут десять у меня точно есть.

Это время мне нужно, чтобы окончательно устаканить скачущие воспоминания.

Два взгляда, два разных мира. Оба происходят «здесь и сейчас». Теперь в моей голове два прошлых. К этому нужно привыкнуть. Очень хочется прикрутить в голове полки и расставить все воспоминания на свои места.

Первое прошлое — взрослого человека. Меня. Каким я себя и чувствую.

В том мире кончились мои последние «ночь, улица, фонарь…» только аптеки там не было.

Был город, было странное ощущение и рвущий на части диссонанс.

«Вот ты стоишь в грязи, и каждый свист — это железка, которая норовит убить, только не твоя. Свою ты не успеешь услышать».

А вот тоже ты. Только теперь стоишь в чистых джинсах и яркой футболке в ленивом центре столицы. Здесь даже близко нет войны, той, что кипит всего в десяти часах езды. Люди идут толпами. Толпа — это опасность. Накрыть могут резко и без предупреждения. Всех и сразу.

С другой стороны, здесь, в городе, полное спокойствие, и к нему нужно привыкать. «Комиссия» — обратного хода нет.

Вспышка. Обратно…

Ты на полном газу вырываешься с первой линии на грязном квадрике, вывозя раненого бойца.

Снова вспышка. Всплеск…

И вот ты уже трясешься в «покемоне», побыстрее уходящем от «передка», потому что свою железку ты реально не услышал и не почувствовал — не до того было. Да и вообще, теперь ты всеми костями чувствуешь это четырнадцати тонное чудище. Чувствуешь, но уже не слышишь. Пытаешься читать по губам, следишь за жестами, когда тебя касаются другие бойцы. Они хотят что-то сказать. Беззвучно говорят, перебивая друг друга. Губы двигаются, но больше ничего. Слух вернется, но тоже не полностью и сильно позже.

Санчасть, комиссия, и вот ты в областном центре. Люди еще сторожатся, но тут уже нет войны.

Взглядом выцепляешь толпу вояк в гражданке: вот группа явно «конторских», а вот спецы, малозаметные, на опыте, идут, сканируя все вокруг. Вот парень в отпуске. Только «горку» снял. Стоит и не знает куда двинуть.

Обычный вид.

Теперь ты — не они. Ты не накинешь осточертевший броник и больше не пойдешь делать лучшую работу в мире. Теперь только в один конец, в столицу, по адресу. В мирную жизнь через «психа», только так. Других вариантов нет.

Пара встреч с «психом»: уставшая дама — ты у нее не первый, и твои шутки она знает все до одной заранее. Мозги скрипят, но тщательно стараешься запомнить все, что она говорит. И прорабатываешь боль за болью, раз за разом.

В гражданку нужно вливаться. Деньги есть, время — тоже.

С посттравмой-то уже столкнулся, когда рядом с громким звуком завелся лихач. Он-то что — поставил прямоточный глушак, чтоб все соседи оценили его лихость. Они оценили, и ты оценил, когда с трудом разжимал сведенные пальцы на его горле. Мозги всего несколько секунд работали в боевом режиме. Переключились на знакомую волну быстрее, чем ты успел моргнуть, но этого хватило, чтобы почти закончить начатое.

Этого тебе точно не нужно.

Потом был ночной клуб и четверо молодых гостей из горных аулов на купленном в складчину десятилетнем дебиловозе с пропеллером на эмблеме. Было «…Э. прохожий.проходи, да? Нэ твое дело!»

Было, да… Брыкающаяся девчонка в строгой форме клуба с плотно зажатым ртом в руках вот этих… ну, и как результат — заточка в моей печени.

Странно… Вообще, эти должны рассекать с рассверленными газовиками или с нормальным стволом. Заточка, вроде бы, из другой оперы.

Но что было, то было.

Благо, хоть девчонка свалила — может, в следующий раз будет выбирать знакомства побезопасней. Только я этого уже никогда не узнаю.

Мне достаются еще секунд тридцать кристально-ясного сознания. Уж в ранениях-то я понимаю, насмотрелся. И боли как таковой, кроме первых секунд — нет, только дышать нормально не могу. Теперь будто бы и незачем. Усмехаюсь сам себе — тут уже без вариантов.

Потом пара совсем других снов — я в колыбели, хочется то есть, то спать. Я играю в мяч. Смотрю в окно. Секундные проблески, но они дают понять: нет, не попал — переродился.

Осознаю себя с самых первых мгновений. Понимаю, что детский разум никак не может вместить взрослое сознание, вот и засыпаю почти сразу.

Помню свою прошлую жизнь кусками — как странные и мелькающие вспышки. Невесомые картинки. Как фильм, который смотрел когда-то давно, но всё ещё помнишь. В процессе сопереживаешь героям и практически сам проживаешь их жизнь. Фильм заканчивается, и только иногда с легкой грустью вспоминаешь, что там происходило.

Примерно так себя и чувствую.

Забавное совпадение. И там, и там меня звали Ларик. И не только близкие, но почти все, с кем общался. Правда, в той жизни, где море крови, пороха и потерь, «Ларик» — мой позывной, и совпадение перестает казаться забавным.

Леха Ларионов умер где-то там. Но это я подозреваю с самого начала.

А что с тем Лариком, который здесь? А здесь любящая семья: отец и мать. Мать, к сожалению, умерла рано.

Новая семья. Всё тот же любящий отец и очень милая мачеха. Двое младших братьев-двойняшек. Они младше меня на восемь лет. Смешные такие, серьезные. Настоящая хорошая семья — так кажется Ларику.

Только вот несоответствия цепляют мой взрослый разум. Брошенные недовольные взгляды мачехи. Её фальшивые натянутые улыбки. Переглядки с новой прислугой. Что-то здесь не совпадает, но пока не могу разобраться. Остается что-то очень важное на подкорке. Царапает, но я не могу вытянуть. При этом сам Ларик не чувствует ничего плохого. Наоборот, все с ним носятся как с героем. Как же — маг в тринадцать лет! И какой сильный.

Отец неподдельно гордится. Выделяет задворки поместья — «для тренировок», я там часто зависаю. Сначала горят малые выставленные бревна. Потом новые цели — уже большие. Их тоже поджигаю чуть ли не движением бровей. Все сгорает без остатка. Но когда, по щелчку пальцев, занимается пламенем склад садового инвентаря, все занятия прекращаются. Отец хочет выписать мага из столицы, но на семейном собрании все вместе решаем отправить меня в Академию.

— Так будет лучше для него! — слышу фальшиво-добродушный голос мачехи. — Он станет сильнее!

В ушах звенит.

Сейчас понимаю, что решение за столом принадлежит в основном ей. Отец слушает мнение жены, потому что верит. Замечаю это разумом взрослого. Тринадцатилетний Ларик, наоборот, в полном восторге. Это же свобода! Самостоятельность! Мачеха улыбается. Братья гордятся. Отец доволен.

Он отпускает меня с легким сердцем. Все же сильный маг в Имперской Академии безусловно станет еще сильнее. Это не все те слабосилки, что идут туда по разнорядке от Родов и там же дохнут. Таким как я можно гордиться. Род не только выполнит свой долг вне очереди, но и получит в будущем отличного лояльного Имперского мага.

Вне очереди, ага. Кажется, наша очередь подойдет встать в ряды имперских магов… ну да… аккурат к совершеннолетию младших братьев. Они тоже, скорее всего, будут магами — правда очень слабыми. Что мачеха, что отец — оба на той грани, чтобы считаться аристократами. Это моя мама была посильнее… Хотя… ненамного.

Недоволен остается только мой «дядька». Тот вообще на магию внимания не обращает. Говорит, что умение вставать четко по распорядку, заправлять постель и заставлять себя работать даст мне в жизни больше, чем любые таланты. Собственно, этому он меня и учит на протяжении семи лет. Начинает сразу, как только его приставляют ко мне. Вплоть до первых магических проявлений.

Подъем, быстрая разминка, бег, умывание строго холодной водой, уроки. Если успеваю выполнить все задания учителей, то получаю поощрение от «дядьки». Например, бывший есаул показывает какую-нибудь хитрую ухватку из своего прошлого. Веский стимул к обучению. Может, даже самый, что ни на есть, рабочий.

К моменту пробуждения магии уже умею тихо ходить по лесу, читать следы, пусть и не очень хорошо. Кидать ножи, и вообще все, что кидается — этим особенно козыряю. Всё летит в цель, как я хочу. Словно ворожит мне кто. Да еще успеваю получить немного борцовских ухваток.

С «дядькой» интересно.

Только много всё равно нельзя — отец против, вроде как плебейское дело. Нам вместно только фехтование. Но обязательно в перчатках, а то еще мозоли получишь — пальцы правильно с энергией работать не будут. Отец очень рассчитывал на то, что пробудится магия. Она и пробудилась. Ровно по расписанию.

Магия.

Ее мы ждали, да и я сам надеялся. Ничего особенного как у «сильномогучих магов» не произошло. Не зажег поместье, не выбил окна, даже крыши искрами не пошли. Нет. Просто прилетела в руку книжка, и тут же загорелась. Вспыхнула вся, словно её облили вытяжкой из земляной крови. Да и немудрено — пособие по этикету, читанное и перечитанное. Огонь четко показывает мое отношение к этому предмету, а особенно к его преподавательнице. Хорошо, что хотя бы она огнем не занялась. Штрафов пришлось бы заплатить — море. Считай, пронесло.

С того момента все тренировки отменились, а отношение стало очень предупредительным. Ещё бы — спровоцируешь мажонка, а он сожжет тебя одним выбросом, и штрафы потом не утешат.

Задворки мне выделяют как раз до визита имперского представителя. Там и узнается, что я, оказывается, сильный маг.

Имперец, правда, этого напрямую не подтверждает, у него с собой всего пара амулетов, и только. Откуда ему, вообще, знать — сильный маг или нет? Мужик приезжает заметно уставший, сам ни на секунду не одаренный. Просто чиновник. заполняет бумаги, ставит визу — «требует уточнения» и убывает восвояси.

Тут тоже момент. Замечаю его взрослым разумом и только сейчас. Чиновника представляет мачеха, и то, что они между собой говорили — к гадалке не ходи. Взглядами обмениваются часто, но Ларик этого не замечает — амулет ясно показывает, что он маг.

С другой стороны, где в нашем медвежьем углу нормального имперского представителя дождаться? Только нашего обычного полицмейстера, разве что званием повыше. Но тут понятно — к графу же едет. Хотя графство — одно название, конечно. Пограничные мы.

Чиновник покидает нас, оставляя предписание явиться в назначенное время в Имперскую Академию, в любое её отделение.

Отец придирчиво выбирает нужный замок, занятый Академией. Благо, после прорывов Инферно, их остается довольно много.

— Сюда, — показывает отец на карту.

Огромная территория не самого «свежего» замка. Его только-только оставили имперские маги после зачистки. Академия заняла после них недавно. Даже года не прошло. Несколько лесных районов до сих пор горят на карте ярко-красным.

Отец не хочет отправлять меня в замок, который уже полностью потерял связь с прорывом. «Обычные» замки Империи его не интересуют.

— Нечего тебе с твоим-то потенциалом делать в нейтральных местах! Ты должен почувствовать давление! Тогда талант раскроется! — отец постоянно повторяет, что я сильный маг.

Чувствуется отцовская гордость и желание подобрать мне место получше, где есть возможность расти быстрее как магу.

— Мне, мой отец подобного не обеспечил! А ведь мог, я всего-то третьим сыном был! Ладно, дело прошлое. Но тебе я помогу! Ты мне еще спасибо скажешь! — отец говорит это больше для себя.

Я ему не перечу. Да и правда — он лучше знает. Он уже маг, а я только в начале пути.

— Смотри сюда, Карлуша! — отец советуется с моим «дядькой», Карлом Викентьевичем.

Тот неодобрительно смотрит на карту. Да и я успеваю мельком глянуть, пока её не сворачивают. Запоминаю только красные точки в глубине леса. К обсуждению меня, естественно, не приглашают. Возрастом не вышел, так что понятно почему.

«Интересно, имперские маги не смогли до туда добраться?» — мысль мелькает и пропадает.

— Прокофьич, — говорит «дядька».

Субординацией он вообще не болеет. За последние лет семь, как его ко мне приставили, он ни разу не обратился к отцу на «вы». Ест с нами за одним столом, а мачеху подчеркнуто не замечает. Понимаю это только сейчас. Раньше думал — уважает.

С отцом «дядьку», очевидно, связывает боевое прошлое. Но он ни разу мне о нем не рассказывал. Хотя, вопросы я задавал часто.

— Прокофьич, не прав ты, — с явным укором вздыхает «дядька». — Сдохнет пацан в этой клоаке. Ты ж должен помнить.

— Карлуша, даже не начинай, — отмахивается отец. — Я в выхолощеном замке свое оттарабанил. И, думаю, если бы давление было бы побольше, а преподы построже — может, из меня маг и посильнее бы вырос.

Странное дело. До этого момента я всегда думал, что отец сильный маг. Он никогда не говорил иначе. Стараюсь не обращать внимания на мельком сказанные слова. И у меня это прекрасно получается. Магия-же! Мне скоро скажут куда я попаду!

— Вот смотри, тут — только-только остановили прорывы. Я сына сюда засунуть не смогу — связей не хватит. Там все больше герцогские сынки, да с охраной, или отпрысков из центральных областей засунут. Мне с ними не тягаться. А вот сюда, — отец накрывает пальцем точку между пылающих на карте небольших областей. — Сюда смогу. Тут зачистка еще идет, и будет идти год-два. Видишь, какое неудобье. Навроде нашего медвежьего угла. Да и поближе к центральным областям мест недавно открылось прилично, плюс опасность некромантов отсюда… — снова показывает на карте. — Нет, сюда отпрысков они не отправят.

— А ты, значится, отправишь? — неодобрительно ворчит «дядька». — Прокофьич, ты с глузду съехал? А? Наследник же!

В этот момент краем глаза замечаю, как мачеха дёргается. А вот тогда я внимания не обратил. Со стороны взрослого взгляда Лёхи, ситуация пренеприятная.

— Карлуша, ты меня за идиота-то не держи, — повышает голос отец. — Я ж узнавал по своим каналам. Вот тут стоит батальон зачистки, — обводит на карте небольшой участок. — Он, чисто формально, к тому месту, которое Академия забрала под себя, отношения больше не имеет. Но в случае проблем… Ну ты понимаешь, да?

«Дядька» только удрученно качает головой.

— Академия, кажется, с кем-то очень плотно договорилась, — продолжает отец. — Да и учить, пока обдирают эту плешь, они обязаны. Года два-три у него, — кивает на меня. — Точно есть. Этого хватит. А в случае проблем — вояки будут рядом. Неплохо академики устроились, да? Батальон будет там стоять до конца зачисток, а остатков прорыва тут на год-два с лихвой.

— Думаешь никто этого не просчитал? — спрашивает «дядька».

— Уверен, что просчитали, но вот тут еще два прорыва, — отец показывает точки на карте. — И тоже зачищенных. Так что даже при полном годовом наборе, сюда мало кто захочет.

— А пацана своего, значит, можно. В воду — и пусть плывет! Так что ли? — ругается «дядька».

Вот не понимаю: чего он? Отец точно не предложит плохого.

— Так ты же с ним пойдешь, — отец похлопывает «дядьку» по плечу. — Если что — подстрахуешь. Лучше тебя — никого не знаю. И доверяю — только тебе.

* * *

Мачеха достает рыжий чемодан и просит прислугу:

— Помоги ему. И побыстрее!

Она тоже заботится о том, чтобы я поскорее проявил себя в зачищенном замке.

Именно туда мы отправляемся с «дядькой». Так и попадаем в этот поезд.

Открываю глаза. Рядом все еще никого нет.

Хочу вернуться в поезд всего на пару минут. Ещё раз увидеть то, о чём я не рассказал безопаснику. Закрываю глаза. Иду НАЛЕВО…

* * *

…Единственное, что понимаю — я посреди пустоши. Ладно, с этим разберемся позже. Теперь надо решить: направо или налево?

Иду НАЛЕВО.

Здесь больше шансов попасть в головной вагон. Там можно узнать чуть больше или хотя бы осмотреться.

Кроме моих шагов в поезде ничего не слышно. Да и они раздаются не так четко как обычно. Снова ощущение ваты в голове, а в воздухе только звенящая тишина.

Открываю дверь и выхожу в тамбур. Добираюсь до следующей двери, делаю шаг и еле удерживаюсь на ногах. Прямо передо мной обрыв. Часть поезда отсутствует. Словно его неровно откусило какое-то гигантское животное. Уцелевшая часть висит над большой пропастью. Упавших частей поезда не вижу. Только далеко внизу видно небольшой островок блестящей воды. Очень странное место. На другой стороне пропасти, метрах в ста, как ни в чем ни бывало продолжаются рельсы.

Медленно отступаю обратно в вагон вперед спиной. Собираю всё внимание и направляюсь в другую сторону.

* * *

Снова открываю глаза и прислушиваюсь к себе. Полностью уверен, что там, где пропасть, в том самом островке воды, пульсировал кристалл. Живой и серебристый. Да, никаких движений внизу или малейших намеков, что он там. Только вот кристалл пульсировал в такт моему сердцу.

И уверен, что это знание предназначается только мне.

Глава 4

Солнечный зайчик

— Ну, как мы себя чувствуем? — в палату заходит девчонка лет восемнадцати.

Хотя какая она девчонка? Барышня старше меня года на четыре минимум. С новым телом свыкнуться немного сложно. Да и состояние двойственное.

Мои воспоминания потихоньку устаканиваются, и ощущения Лехи Ларионова всё-таки отходят на второй план. Вперёд теперь выходит более циничная версия Ларика. Теперь я не тот мальчишка, который уехал из дома с «дядькой». Провожаю взглядом вошедшую медсестру. Красивая, чего уж тут.

Похоже, что внутренний возраст и мое мироощущение тоже сильно меняются. Я не становлюсь Лёхой Ларионовым. Это точно. Но Ларионом Орловым я тоже перестаю быть.

С этой девчонкой… Интересно, для меня она сейчас всё-таки девчонка… Усмехаюсь про себя. С первого взгляда так и есть — курносая смуглая девушка лет восемнадцать остается девчонкой. А вот со второго — продолжает быть девушкой чуть постарше меня.

Та самая двойственность. Словно два отражения двух разных людей накладываются друг на друга.

Лёгкая боязнь и внутренняя скованность в общении с противоположным полом полностью пропадает — у Лехи ее отродясь не было. А вот Ларик никогда не имел большого числа личных встреч такого рода. Лёхин опыт побеждает и скованность вместе с беспокойством сразу же тают как весенний снег на солнце.

— Вот как вас увидел, так сразу стало лучше, — улыбаюсь, выдавая фразу практически на автомате.

Девчонка точно не привыкла к таким подкатам от подростков на несколько лет младше её, но профессионализм никуда не денешь. Да и ничего плохого или обидного я, в общем-то, не сказал.

— Как приятно слышать, — девушка удивлённо улыбается, но тут же находится с ответом. — Тогда буду заходить к вам почаще.

Вся боль после этих слов притупляется. Чувствую, как мои губы тоже расплываются в улыбке.

— Молодой человек, я ваша медсестра, — девушка набирается строгости. — Прикреплена к этой палате до вашего выздоровления. В течение двух дней мы будем видеться чуть ли не каждые три часа.

— Это будут лучшие два дня в моей жизни, — ещё шире улыбаюсь. — И давай на ты, если удобно!

Скованность и стеснение забиваются в дальний угол подсознания. Сейчас им не место и не время. Общаюсь как привык. После прихода в себя — это безусловно лучший момент.

Медсестра теряется и непроизвольно теребит каштановый кончик волос. Собранный на голове хвост едва выглядывает из-под салатовой шапочки на голове. Глаза с таким же ярким отливом и более темной радужкой. Может, линзы? Очень уж необычный цвет. Халат идеально выглажен — ни одной складочки. На груди металлическая нашивка. Как ни стараюсь — имя разобрать не могу.

— Не скажи, — усмехается девчонка, поддерживая моё предложение, и продолжает загробным голосом. — Ты ещё будешь вздрагивать при моих визитах.

— Ни в коем случае, — смеюсь. — Что бы там ни происходило, это просто невозможно!

Девушка выходит за дверь и закатывает в палату небольшую дребезжащую каталку.

— Разворачивайся, герой-любовник, — всё с той же приятной улыбкой произносит она. — Прививки будем тебе делать.

— Прививки? — удивляюсь и поджимаю губы.

— Конечно, ты же попал в прорыв, — объясняет медсестра. — Так что абсолютно всё, что положено героям, закрывающим собой прорывы инферно, положено теперь и тебе. Поворачивайся. Извини, будет больно, но недолго. Надо потерпеть.

Медлю, с опаской посматривая на длиннющую иголку и огромный шприц.

— Не бойся, — успокаивает девушка. — Мы постарались подобрать пограничную дозу, чтобы ты с ней справился. Всё-таки ты маг. У тебя получится.

— И ничего я не боюсь, — тут же отвечаю. — Только может всё-таки подберем мне что-нибудь целительское? Эликсиры там какие, — киваю на тумбочку с пробирками. — Или целителя в крайнем случае позвать?

Медсестра набирает лекарство, пока я с некоторым сомнением поворачиваюсь на живот.

— Хитрый какой! Нет у нас ничего целительского и быстрого, — с легким сожалением говорит девушка. — Извини. Есть, конечно, и эликсиры, и отвары из трав. Но тебе же нужен быстрый результат. Ждать в твоем случае нельзя. Поэтому самая большая мышца — твой выбор. А где у нас самая большая мышца?

Вспоминаю о своем настоящем возрасте только когда девчонка начинает со мной откровенно сюсюкать. О моем состоянии ничего конкретного безопасник не сказал. Помню, что не заражен — только и всего. Зачем тогда эти уколы? Непонятно.

— А, ну да, — негромко вздыхаю и приспускаю больничные штаны.

— Молодец, все правильно понял. Знаешь, где самая большая мышца, — усмехается медсестра. — Ладно, не напрягайся. Постарайся дышать как обычно и не дергаться. Говорят, у меня рука лёгкая.

Девчонка на секунду замолкает, после чего чувствую хлёсткий удар по ягодице.

— Вот и всё, — говорит она. — Говорю же — лёгкая.

Удивляюсь: никакого укола шприцем, который она быстрым отточенным движением сбрасывает на тележку, я даже не почувствовал. Пробую перевернуться на спину, но не успеваю.

— Подожди, не дёргайся, — останавливает меня медсестра с той же улыбкой. — Вторая вакцина тоже нужна.

Ещё один удар по ягодице, и новая порция болезненного препарата впивается в мышечную ткань. Лёха Ларионов хорошо помнит подобные издевательства в госпитале. Похоже на курс выписанных для восстановления витаминов, но раз в десять больнее.

— Ну вот, — хлопает меня по ягодице девчонка-медсестра. — Теперь можешь повторить, что будешь радоваться каждому моему приходу. С удовольствием послушаю.

— Как бы то ни было, настоящий мужчина не бежит от трудностей, он их с улыбкой преодолевает, — глухо говорю в подушку, усмехаясь. — Так что буду радоваться и ждать твоего визита!

— Молодец. Хвалю. И начинаю бояться! — смеется девчонка.

— Бояться? Чего? — удивляюсь.

— Боюсь того, кто из тебя вырастет через года три-четыре, — говорит медсестра. — Это же не мальчишка, а просто смерть девичьим сердцам! Повтори мне эти слова через пару-тройку лет. Посмотрим, как я на них отреагирую. Ладно, Ларион. Тебе больше ничего не нужно?

Прислушиваюсь к своёму состоянию. С появлением в моей палате красивой девчонки даже голос прорезался. Охриплость ушла, будто её и не бывало. Действительно. Хотя, может быть, сыграло вовсе не появление девчонки, а вода, которую мне выдал безопасник? За хрипотой уходит и сумрачное состояние. Вообще, чувствую себя более-менее сносно.

Ну, не считая болючих уколов.

— Вроде ничего, — отвечаю.

— Хорошо! Тогда жди, минут через десять подействует, и я к тебе приду с едой, — обещает медсестра.

— Так я не хочу есть, — мотаю головой.

— Это сейчас не хочешь, — усмехается девушка со знанием дела. — Поверь мне, чуть позже всё будет совсем по-другому. Организму нужны силы, и магия… Только на одной магии ты не вытянешь. Не поворачивайся минут десять, так полежи. Пока что садиться тебе будет довольно болезненно. Давай, не скучай, скоро приду.

— Десять минут? — ещё раз уточняю.

— Да. Кнопка у тебя перед глазами, если что — нажимай без лишних раздумий, — медсестра смотрит на меня нереально цвета глазами и подмигивает.

Только сейчас нащупываю большую клавишу на спинке кровати.

— По идее, ничего страшного. Всё должно быть нормально, — успокаивает меня медсестра.

Видимо в ожидании неизвестного, лежу слишком уж напряженный.

— Не пугайся. Сейчас будет лихорадить, совсем недолго, потом пройдёт, — настраивает меня девушка. — Через десять минут будешь как новенький. Придется вытерпеть ещё три таких порции.

— Хоть десять, — глухо говорю в подушку.

— Умница, парень, — хватит девушка. — Выжил там, где многие не смогли бы.

Девчонка собирается, забирает каталку и выходит из палаты. Думаю, что моей заслуги в выживании нет никакой. Очень мило пообщались.

Десять минут проходят очень быстро. Как и говорила медсестра, двигаться не хочется от слова совсем. Внутри меня смешиваются жар и холод. Отпихиваю одеяло в сторону. Вот только поторопился. Меня тот же начинает знобить. Снова укутываюсь. Жар исходит изнутри, и организм заметно потряхивает. Благо, меня к этому подготовили. Воспринимаю всю ситуацию совершенно спокойно. Чего ждали — то и случилось. Пару раз подумываю над тем, чтобы нажать клавишу над головой, но сдерживаюсь.

Организм колбасит ещё несколько минут. Как только приступ проходит, лихорадка сменяется диким голодом. Такого зверского аппетита в жизни не испытывал. В старой жизни ни одного похожего воспоминания.

— Ну что, герой? — раздаётся тёплый голос и звук открывающейся двери. — Рад меня видеть?

— Ещё бы! — поворачиваюсь на бок.

— Не больно? Хорошо, уже можешь поворачиваться, — медсестра делает пометки в небольшой книжице. — По идее, больше не будет больно, теперь только с новым уколом. Если вдруг что, сразу говори. Терпеть больше не надо.

Переворачиваюсь, чтобы убедиться, что тело в порядке. Действительно, всё заживает как на собаке. Боли не чувствую, но одновременно по всему телу гуляют жар и холод. Странно, холодно и горячо абсолютно повсюду, не только в тех местах, куда кололи лекарства.

Девчонка приносит довольно неплохой, и, на мой взгляд, очень плотный обед. Огромная отбивная занимает чуть ли не всю тарелку. Мизерное количество порубленного овощного салата с зеленым горошком и луком. Небольшая порция каши. Вообще, не сразу понимаю, то ли это обед, то ли завтрак.

Хм. Кажется, супов в этой жизни я ни разу не ел. В основном перетёртые овощи, либо приготовленные мягкие котлеты из мяса или рыбы. Интересны рацион. Магический, что ли?

— Не торопись, жуй хорошенько, а то придется от другой беды спасать, — говорит девчонка и внимательно наблюдает за тем, как я уплетаю привезенную пищу. — И запивай. Жидкости сейчас нужно пить как можно больше.

Напиток тоже имеется. Девушка привозит на каталке небольшой, примерно литровый графин, прозрачного красного морса. По крайней мере, запах лесных ягод чувствуется просто замечательно.

Стоп, запах? Удивляюсь. Прямо сейчас очень чётко чувствую запах мяса. Запах свежих овощей. Пахнут даже порезанные зеленые листья салата. Причём чувствую каждый оттенок аромата: буквально разделяя каждую составляющую. Удивительное ощущение. Я как будто бы могу проследить путь до того момента, пока мясо не положили на противень, а потом на тарелку. Замечаю запах воды и мыла, которыми мыли приборы и посуду.

Ощущение ароматов валятся на меня вместо зрения. Проходит всего несколько секунд. На мгновение темнеет в глазах. Я вроде бы совсем ничего не теряю, вот только мир вокруг обретает намного больше граней. Чувства быстро переключаются и исчезают, будто ничего и не бывало.

Прихожу в себя и вижу, как в рот отправляется очередная ложка каши. Она же — последняя.

— Ну, вот, просила же жевать тщательнее! Смёл всё одним махом, — улыбается медсестра, убирая пустые тарелки.

— Как зовут тебя, прекраснейшая? — продолжаю смущать девчонку.

Металлическую нашивку на груди рассмотреть так и не получается. Даже когда медсестра наклоняется, чтобы забрать посуду.

— Я не представилась? — удивляется девушка. — Меня зовут Ариадна. Можешь называть меня Аришкой, как и все.

— Ариша? — переспрашиваю.

— Ну пусть. Тебе можно, — соглашается девушка.

— Ариша, у меня что-то происходит с обонянием, да и в глазах резко потемнело. Потом сразу же отпустило, — рассказываю всё, что со мной только что произошло.

— Не обращай внимания, — машет рукой Ариша. — Это побочные эффекты прививки. В следующий раз будет примерно то же самое…

— Снова обострятся все запахи? — спрашиваю.

— Может, запахи, а могут быть и другие эффекты, — объясняет девушка. — Это всё придёт в норму и скоро пройдет.

Киваю. Видимо, побочные эффекты. Ничего сверх страшного или нового.

— Или не пройдет, — смеется девчонка.

— В смысле? — не на шутку удивляюсь.

— Шучу, — смеётся Ариша. — Нормально всё будет. Это на самом деле обычные последствия прививки. Не обращай внимания.

Снова улыбаюсь и киваю.

— Так ты все еще голодный? Не наелся? — спрашивает девчонка.

— Конечно, голодный! Как волк! — отвечаю и привстаю на кровати.

Кровать сразу же удобно поднимается прямо под мою новую позу. Сажусь.

Выдвигается небольшой столик, куда Ариадна ставит глубокую тарелку с непонятной смесью. Видимо, до этого я не дождался ни столика, ни удобного положения кровати. Съел свою порцию как в тумане. Действительно похож на оголодавшего хищника, который моментами так хочет есть, что и себя особо не осознает. Благо, медсестра, по ходу, привыкла к подобным пациентам.

На столик опускаются другие странные приборы. Двузубая вилка, которая напоминает нечто среднее между ложкой и вилкой. Нож без закруглённых кончиков, вполне себе острый. Ложка тоже немного необычной формы, но примерно такой же я когда-то ел суп у японцев. Так что очень быстро понимаю, как ими пользоваться.

Интересно, чем я ел до этого? Из-за первого приступа голода многие моменты просто-напросто не запомнил. Надеюсь, хоть не руками.

— Тебе помочь? — интересуется Ариша.

— Нет, я всё понял, — отвечаю и быстро приступаю к каше.

Каша — перетёртый необработанный овощ. Даже не фрукт. По вкусу напоминает тыкву или картошку. Только с более свежим привкусом. Очень необычно и знакомо. Самое главное — вполне вкусно. Первый прием еды не оставил после себя и следа: ни насыщенности, ни послевкусия.

— Это хорошо, — отмечает девчонка, забирая у меня тарелку из-под каши. — Не каждый маг любит эту кашу. Полезная она, но довольно специфическая, делают специально для магов. Не каждый такое любит.

— Мне она заходит, — откладываю начисто вылизанную тарелку.

Не ожидаю подобного сам от себя. Приступаю к большому куску мяса и поражаюсь его ярко выраженному вкусу.

Кусок мяса буквально тает во рту. Приготовлен очень вкусно: чуть сладковатый, слабо напоминает баранину, но в то же время довольно плотный. Все еще с запахом дыма — будто в больнице его готовили на открытом огне.

Съедаю помимо первого приема пищи практически весь принесённый завтрак-обед. До последней крошки.

— А сколько сейчас времени, можно узнать? — задаю вопрос. — Что у нас сейчас — день, утро, ночь?

— Это ты удачно спросил, — улыбается Ариша. — Утро сейчас. Я тебе информер принесла. Тут, конечно, нет полного доступа в сеть, но какие-то новости ты почитать сможешь, да и что-нибудь посмотреть при желании. Хотела дать его тебе как приз.

— За что? — удивляюсь.

— За то, что ты съешь кашу для мага из корня теневой травы. А ты к моему удивлению самостоятельно с ней прекрасно справился. Поздравляю!

— Надо же! А по мне эта еда так достаточно вкусная, — честно отвечаю.

Девчонка вручает мне небольшой планшет. Он чуть больше формата А4 из моей прошлой жизни, с интуитивно понятным интерфейсом. Вспоминаю, что примерно с таким же занимается на некоторых уроках Ларик. Занятия тогда в основном касались юридической практики, политики и отношений дворянских родов дворян.

— Спасибо, — благодарю медсестру. — Мне это точно пригодится.

— Да, понятное дело, только большая часть сетевых функций тебе недоступна, — предупреждает Ариша. — У нас же клиника. Так что только информативные источники и новости. Думаю, на ближайшие три часа тебя это развлечёт. Потом я снова приду, — улыбается девушка.

— Буду с нетерпением ждать, — заканчиваю с едой.

— Вот и славно. Хороший из тебя пациент получился, — девчонка оставляет графин с напитком и стакан на прикроватной тумбочке. — Давай, если что — вызывай, — кивает на большую клавишу над моей головой. — Я здесь, на этаже, буду.

— Ещё раз спасибо, — благодарю Аришу.

— Только не переусердствуй с нажатиями, я же всё-таки работаю, — предупреждает она. — Но в любой момент появлюсь, если буду тебе нужна.

Глава 5

Мы очнемся на другом берегу

Ариша появляется как по часам. А, может, именно по ним и появляется. Специально не отслеживаю, но девушка приходит в палату еще несколько раз — через каждые три часа.

Медсестра в свои следующие визиты сильно озадачена. Кроме улыбок и быстрого разговора больше ничего не происходит.

— Как самочувствие? — задает девушка стандартный вопрос.

— Есть хочется постоянно, — честно отвечаю.

Ариша некоторое время шарит рукой по нижней полке каталки и достает несколько булок. На вид свежие. И очень даже съедобные.

— Только не говори, что это я принесла, — предупреждает она. — А то меня накажут — пациентам не положено. Но тебе точно не повредит. Сама пекла. Чай с девчонками пьем, пока в палатах поспокойнее. Лучше съешь и побыстрее.

— С этим проблем не будет уж точно, — заверяю девушку и откусываю большой кусок.

Булка заканчивается мгновенно. Что-то похожее раньше приносила моя горничная. Но крайне нечасто. Сейчас я понимаю, что покупала на свои кровные — подобные угощения на общий стол не ставили.

Выпечка рассыпается во рту неожиданной сладостью. Чувствую вкус муки, яиц и молока. Теперь обостряются вкусовые рецепторы. Что ж, недалеко от обонятельных… может, тут есть связь?

Стоит закрыть глаза — и могу увидеть, как Ариша заводит тесто и ставит противень с комочками теста в духовку. С ума сойти.

— Снова? — спрашивает девушка и улыбается.

Замечаю, что за день она порядком вымоталась и устала.

— Ага, — отвечаю с набитым ртом, дожевывая вторую булочку.

— Запивай скорее, — медсестра протягивает мне полный стакан морса. — Зайду чуть позже, не скучай. Новости посмотри, опять же.

Не успеваю ответить, как девушка исчезает из палаты вместе с каталкой. Чувство голода ненадолго отходит на второй план, и всё мое внимание поглощает информер. Удивительная штука, очень похожа на обычный черный планшет из моего прошлого.

Помню, что и в этом мире информером пользоваться умею. В дальнем углу воспоминаний всплывают учебники по политической экономике и по юриспруденции. Точно знаю, что они должны быть едиными для всей империи, обновляться вовремя и точно должны быть защищены от подделок. Ну и ненужных мыслей — но это я уже сам додумываю.

В этом мире в моей комнате лежали несколько разных защищённых информеров. На них открывались исключительно учебники и исключительно по нужным мне дисциплинам. В принципе, очень неплохое и удобное решение, с учётом того, что бумажные книги постепенно сдают позиции. Ловлю ещё одно отчетливое осознание. Бумажная литература теряет актуальность не потому что её сложно делать, а потому что мир неожиданно перескакивает через стадию массового книгопечатания. Конечно же, благодаря магии.

Итак, что мы имеем: я всё-таки нахожусь в империи, причём в империи воюющей. Но это я и сам знал. Просто не давал себе задачи вспомнить.

На автомате нахожу кнопку разблокировки. Загорается экран. Одним движением пальца прибавляю яркость. Информер выдаёт разные новостные уведомления. Нажимаю на горящий красным колокольчик и выбираю вкладку «недавнее». Заплутать в таком функционале сложно.

Открываю каждое сообщение по порядку. В первом белым по черному написано, как наши войска защитили какую-то дальнюю пустошь от прорыва некромантов. Вторая статья гласит, что благодаря нашей армии город Благодор может спать спокойно, угроза полностью устранена, гнездо серых драконов найдено и разорено. Головы тварей пошли на украшение городского парка, а все причастные получили письменные благодарности градоначальника.

Еще несколько статей рассказывают про различные стычки. Наши опять же побеждают везде.

Открываю поисковик, передо мной выскакивает белая строка. Ввожу незамысловатое «отступление, армия, потери». Скорее ради любопытства. Информер выдает вопросительный знак и неизвестную ошибку. Естественно, никаких неправильных новостей. С другой стороны, подозреваю, что империи эти войны не особо-то и нужны. Судя по карте, государство занимает большую часть континента. Если взять сравнительную статистику по населению, то войны, скорее, не захватнические, а местные.

С этим моментом тоже знакомлюсь — большей части аристократов разрешены малые войны. Точнее, всем поместным. Служивым — не разрешены, но они часто участвуют как наемная сила и союзники. Подраться служивые тут не дураки. Малые войны иногда возникают на границах, а также между некоторыми областями.

Внутри империи ничего подобного не случается, либо случается, но за редким исключением.

В палату заглядывает Ариша, и я пытаюсь рассмотреть, который час в правом верхнем углу.

— Не переживай, я просто мимо пробегала. Срочный вызов в соседнюю палату, — поясняет девушка. — У тебя тут все в порядке?

— В полном, — показываю медсестре включенный информер с новостной лентой.

— Сильно не увлекайся, — советует она. — Лучше немного отдохни. Приступы голода скоро должны закончиться.

— А еще один пирожок не найдется для меня? — уточняю самым милым тоном, на какой способен, раз уж речь зашла о еде.

— Увы, — вздыхает девушка. — Все расхватали. Ладно, не грусти, придумаем чего-нибудь.

На этих словах Ариша закрывает дверь, а я возвращаюсь к информеру. Итак, на чем я остановился? Ах, да, малые войны. Проваливаюсь в архив. В империи крупные армейские операции случаются только когда происходят массовые прорывы Инферно. Большую же часть прорывов зачищают имперские маги из УМБ. Управления магической безопасности — кое-где мне попадается расшифровка. А судя по тому, что рядом говорят про седьмой батальон, или, в другой статье — про девятнадцатый, УМБ довольно влиятельная организация. Минимум девятнадцать батальонов, а, может, и больше.

Магические учреждения не хотят брать на себя подобную ответственность. Не хотят или не могут? Что если такое решение им диктует политика? Возможно, Академии не вмешиваются из-за крупных размеров этих прорывов — все же ученики еще не полноценные маги. А вот воспользоваться результатами — выстраиваются в очередь. Это четко дает понять статья о конфликте Северной Академии с Академией Звезды. И объявленном между ними турнире для решения вопроса.

Отсюда аж два вывода — все магические учебные заведения вплотную работают с УМБ. И второй — малые войны не только для состоявшихся поместных аристократов, для Академий — тоже есть вариант. Просто несколько более зарегулированный.

Вот еще один заголовок по теме: «противостояние за полную зачистку прорыва между бароном Искелом и центурионом Второго Штурмового». Не понял. Вроде бы служивые малые войны инициировать не могут. Вчитываюсь. И тут же понимаю: в любом мире журналисты стараются в заголовки.

Служивый оказывается заслуженным ветераном, которому выдан надел за службу. На границе открылся небольшой прорыв. Всего-то под него попали пара деревень и кусок реки. Причем обе деревни — как раз по его границе. Но барон, пользуясь законодательством попытался подвинуть вояку. Понятное дело — кто зачистит, тот на пятьдесят лет и владеет, все логично.

Но немилосердно огреб, судя по статье. Служивый, видимо, кое-что сохранил, кроме навыков, чего вполне хватило барону, и теперь наследники Искела пытаются надавить на центуриона через прессу. Вряд ли получится, судя по моим статьям из учебника по юридической практике.

С другой стороны, если подобные малые войны касаются обычных гражданских людей, то аристократу могут прилететь очень невесёлые штрафы. Да, аристократами являются всё те же самые бароны, виконты, маркизы, графы и тому подобные, но все из них — маги. Причем назначенные и утвержденные государем и от личной силы не зависят.

Правда есть и другие примеры. На границе живет некий черный барон, обладающий силой архимага. При всем при этом он так и остается всего лишь бароном. А вот мой отец — граф. И он, по сути, почти не одарен. Разве что на бумаге.

С большим интересом просматриваю новость о том, как магический батальон закрывает прорыв, не иначе устроенный мерзкими некромантами. А вот еще одна нашумевшая новость — некий барон Н-ский героически отбил атаку малого дракона на свою деревню. При этом был в изрядном подпитии, и теперь ему грозит штраф за сожженную почтовую станцию и премия за голову твари. Хм. Если есть малый дракон, то существуют и большие. Ни фотографий, ни иллюстраций. А жаль.

Лежу и читаю новости как страшные сказки. Похоже, что в мире вместе с прорывами инферно и приходом магии пробуждаются разные силы. С подобным человечество не сталкивалось очень давно, хотя, судя по заметкам, мир достаточно быстро приспособился к изменениям. В подтверждение нахожу еще несколько рекламных окошек — ловушки для нежити, масло, отпугивающее орков и еще пару-тройку странных приспособлений.

Ариша снова заходит в палату и ставит на тумбочку запечатанный брикет и новый графин с ярко-красной жидкостью.

— Давай махом, мне нельзя подкармливать пациентов, — шепотом произносит она.

Рву упаковку на плотном корже. Рассыпчатый и довольно сладкий. На меня снова обрушиваются ощущения, но не с такой силой как в прошлый раз. Из натурального в съеденном батончике только перемолотые зерна овса. Всё остальное — магия. Если сравнивать с предыдущим разом, вкусовые рецепторы работают примерно на половину. Так даже лучше. Графин морса с кисловатым привкусом выпиваю практически залпом. И как только делаю первый глоток, понимаю, как сильно все это время хотел пить.

— Вот и умница, маг, — обращается ко мне Ариша и прячет обертку вместе с пустым графином у себя в каталке.

— Странный вкус, но спасибо. Так намного лучше, — благодарю медсестру.

Впервые за все время чувство голода хоть немного отступает.

— Еще бы, — устало улыбается девушка. — Одной упаковки хватает минимум на сутки. У нас такие обычно заказывают для дальних походов, чтобы времени на еду не тратить. У тебя организм растущий, ему на восстановление нужно больше сил. Да и целитель сказал, что на нарушение режима посмотрит сквозь пальцы — все же такого молодого парня после прорыва к нам ни разу не привозили. Но официально он разрешить не может — госпиталь же.

— Спасибо, я это запомню, — от сердца благодарю Аришу. — А как их делают? — показываю на упаковку брикета. Меня, конечно же, больше интересует та самая магическая часть.

— Не морочь себе голову всякими глупостями, — медсестра тепло смотрит на меня и разворачивает каталку.

Понимаю, что прямо сейчас узнать ничего не получится.

Как только Ариша выходит из палаты, возвращаюсь к информеру. Захожу в раздел видеороликов. С любопытством наблюдаю за людьми в футуристических костюмах. На экране точно такие же военные, как тот, что вытащил меня из поезда. Военные с помощью МШК (мобильных штурмовых комплексов — это я тоже нахожу в статье) — то, что я по ошибке принял за автомат — буквально на части «разбирают» существ, похожих на сказочных орков, только эти синеватого цвета.

Как пишут в новостях, синеватые орки — это бывшие люди. Они решили пренебречь предупреждением службы переселения Его Величества Императора и остались на заражённых территориях.

Ага. То есть все-таки заражение. Неужели военные предполагали, что я могу превратиться в такого же? Так, смотрим дальше.

О! Есть видео в самом топе новостного рейтинга. «Уничтожение лича». Хм. Забавно, тут и такой есть. Наверное, это еще один вариант превращения в точках прорыва. По крайней мере, мне так думается.

Хвастливые новости и видео подсвечивают людей в мундирах. Громкое название «Армия императора одержала победу». Конечно, куда же без нее. Военные маги атакуют лича десятками стихийных техник. Сопротивление встречают нешуточное. Берут лича в плотное кольцо и в конце концов сковывают его светящимися цепями. По этому же видео успеваю отследить штурмовые отряды и тяжелую технику. Лич — похоже, оказывается очень опытным, раз пишут с таким апломбом. Вот и можно посмотреть — что и как против него применяют.

Проматываю и включаю замедленное воспроизведение. Лич бросает на людей вовсе не скелетов, как может показаться на первый взгляд. Рядом с ним восстают из костей самые настоящие химеры. Гниющая плоть, глаза-бездны и море ужаса. Смотрю это все как захватывающий приключенческий фильм с примесью хоррора и фантастики. Маги тоже не отстают — их техники часто не особо зрелищны, а, может, у лича такое сопротивление — пока не знаю. Маги бросают в одинокую фигуру десятки, если не сотни техник. А ведь мертвый маг прекрасно их отрабатывает. Отбивается и еще успевает атаковать. Уничтожают его только в связке маги-тяжелая техника. Возникают некоторые вопросы. Опять в новостях поднятые мертвые.

Чувствую себя как в кинозале практически с полным погружением. Это невероятно интересно. К ощущениям взрослого Лёхи примешивается азарт Ларика. Кажется, я снова погружаюсь в то состояние, когда мог просидеть за компьютером всю ночь. Столько интригующего и неизведанного, и всё прямо тут — под носом.

Аудио в чистом виде найти не удаётся. Хочется промотать звуковой ряд. Но на экране только журналистская съёмка. Изо всех сил прислушиваюсь к долетающим до оператора звукам. Думаю, при обработке и запуске видео их намеренно заглушили. Всё, что удается услышать говорит об одном: в кадре и за кадром идет интенсивный обстрел.

Из просмотренных видео делаю для себя вывод: очевидно, у императора есть несколько видов войск. Обычный народ — штурмовики, пехотинцы, люди. На видео, если присмотреться, их предостаточно. Пехота, обслуживающий персонал танков и боевых машин. Кроме того, есть боевая тяжёлая техника — без нее никуда. Самое главное, отдельно есть маги.

Проматываю видео с личем снова и снова. Замечаю на поле небольшие летающие тарелки или капсулы — не разобрать. Скорее всего, это роботы. Слишком уж маленькие, чтобы запихнуть туда целого человека. Но слишком уж осознанно они ведут себя в битве. Реагируют на звуки, уворачиваются от пролетающих рядом выстрелов и принимают, по сути, человеческие решения.

Объём атак, которые зафиксировала камера, слишком велик. Именно поэтому заменить полноценных магов точно не получилось бы. Они занимают уровень «градов» или «буратин», то есть довольно-таки разрушительно. Маг, получается, мобильная и очень серьезная точка на карте боя.

С этим все ясно. Теперь нужно узнать побольше про Инферно.

Как и подозреваю, информер не выдает практически никакой информации. Большая часть видео заблюрена или недоступна для просмотра. Проматываю от популярного вниз. Нахожу несколько недавно загруженных роликов и чуть приближаюсь к заданной теме. Нужное мне видео загружено не более часа назад. То, что нужно. Легким движением пальцев запускаю ролик.

Прорыв на видео заснят издалека. Пользуюсь максимальным приближением. Пальцы сами вспоминают что делать. Большой и указательный скользят по экрану в разные стороны. Масштаб становится больше. На заднем плане несколько моих зеленых знакомцев из поезда. Если быть точнее, на видео их пять. Они нещадно разрывают металлический танк на части.

Успеваю посмотреть видео всего один раз, после чего оно тут же становится недоступно для просмотра. Видимо, вопросы, связанные с Инферно, чистятся из общей сети довольно-таки оперативно. Скорее всего, это происходит вручную, иначе видео с прорыва не провисело бы около часа. Либо мне просто очень повезло на него наткнуться.

На экране снова высвечивается неизвестная ошибка со знаком вопроса. На несколько секунд высвечивается предупреждение. Успеваю прочитать только урывками. Общий вывод — нужно срочно сменить тему запросов, иначе информер занесут в блок.

Что ж. Как скажете. Есть у меня одна не менее важная тема для изучения. Принимаюсь читать про Академии разной направленности.

Про училища и магический Университет узнаю довольно много необычного. Например, не знал, что Академии ставят как-раз таки на местах прорывов Инферно. Конечно же, предварительно зачищенные имперскими магами. Как я подозреваю, не окончательно, и если места доступны для захвата. Если вспомнить карту из воспоминаний Ларика, то красные точки в лесу могут сказать как раз-таки о незащищенных очагах.

Получается, что все магические академии — это собственность императора. Следовательно, все маги после окончания обучения приносят клятвы и служат императору. Это просто само собой вытекает из организации данного мероприятия, иначе смысла в этом немного. Бесплатная благотворительность в подобном деле может оказаться только сыром в мышеловке.

Продолжаю перебирать новость за новостью. Информация затягивает, и я никак не могу оторваться от экрана.

— Ларион. Вам информер давать нельзя, вы слишком в него погружаетесь, — говорит Ариша с лёгким упрёком.

Вздрагиваю от неожиданности. Произошло не просто полное погружение, а наиполнейшее. Такое, что не успел заметить вошедшую в палату медсестру. Видимо, прошло несколько часов. Да уж, с подобным легко потерять счет времени.

— Мне хочется узнать новости, которые пропустил за все время, — признаюсь.

— Не стоит волноваться. Для тебя всё уже позади, — заботливо повторяет Ариша. — Ты мужественно все перенес. Теперь только новые возможности в магической Академии.

Тяжело вздыхаю. Голова ломится от новостей, а глаза немного побаливают.

— Просто это всё так интересно! — делюсь эмоциями.

Ариша в ответ протягивает руку.

— Давай я заберу информер и отдам его тебе завтра, — мягко говорит она. — Сегодня у нас еще ужин и процедуры. Потом тебе обязательно нужно поспать до утра.

— Я себя прекрасно чувствую. Могу хоть десять километров пробежать, — заверяю Аришу.

Та улыбается и протирает ладонью уставшие глаза. Видимо, я тут у нее далеко не один такой активный.

— Четвертый укол — самый тяжелый, — терпеливо предупреждает медсестра.

— Насколько тяжелый? — тут же уточняю, вспоминая все, что ранее происходило после уколов.

— Раза в три, чем все вместе взятые, — девушка поджимает губы. — Зато когда проснёшься и позавтракаешь, будешь как огурчик и сможешь больше ни о чем не беспокоиться.

— В ваших руках я и так ни о чём не беспокоюсь, — смеюсь.

— Вот, я уже узнаю того Лариона, с которым познакомилась сегодня утром, — поддерживает волну Ариша. — Хорошо, тогда сейчас ужинаем, а потом приступим.

Глава 6

Станет самим тобой

И ведь Ариша меня не обманывает. Четвёртый укол действительно переживается очень тяжело. При этом начинается всё уже довольно стандартно: легкое пощипывание в месте укола, и кидает то в жар, то в холод. Пока ничего нового. Но, видимо, девушка точно знает, что будет дальше. Чуть дольше обычного задерживается в моей палате и внимательно наблюдает всю первую часть реакции.

— Я буду рядом, — обещает она. — Если будет тяжело, обязательно нажимай кнопку. Приду и принесу обезболивающее. Но честно тебе скажу — это больше для морального успокоения.

В ответ только морщусь от накатывающих ощущений. Укутываюсь в одеяло, чтобы через минуту снова его откинуть.

— На самом деле, обезболивающее тебе не поможет, — продолжает Ариша, но её голос звучит откуда-то издалека. — Главное, помни, мы на самом деле всё контролируем, и за твоим состоянием наблюдаем очень тщательно. Ты должен понимать, что организм своё возьмёт. Поверь, это еще не ужас-ужас, я бы предупредила. Но на всякий случай… — медсестра недолго перебирает вещи на нижней части тележки и достает небольшую пластинку на кожаном ремне.

Все еще остаюсь в коконе одеяла и слежу за действиями Ариши с некоторой опаской.

— На всякий случай я бы хотела, чтобы ты надел этот амулет и ни в коем случае не снимал его, — серьезно просит девушка. — Предупреждаю, будет чесаться.

Первая волна отпускает, и я выпутываюсь из одеяла. Ко мне возвращаются силы, будто ничего прямо сейчас не происходило.

— Почему? — стремительно прихожу в себя и задаю вопрос.

— Любые проявления магии после четвёртого укола будут сильно тебя беспокоить, — объясняет Ариша. — Здесь и так максимально обезмаженная палата. Даже окон нет, чтобы не было никаких наводок, — показывает на пустые стены. — Как бы то ни было, но уйти полностью от магических проявлений мы не можем. Да и ты сам — маг. Значит, будешь весь чесаться.

— Те, кто работают по зачистке прорывов также страдают? — интересуюсь.

— Нет, ну что ты, там в основном одарённые, — машет рукой девушка. — У них магии всего-ничего. Им легче. А состоявшимся магам такое и вовсе не колят — у них есть свои методы, как не пускать заражение. Ты их еще узнаешь. Здесь лекарство полностью адаптировали под тебя.

— А что, разве до меня никто не выживал в этих прорывах? — задаю вопросы, пока меня не настигла вторая волна действия лекарства.

Волна подбирается медленно, но потихоньку начинаю чувствовать приближение жара.

— Нет, ну, почему… выживали, — после легкой заминки сообщает Ариша. — В основном, крестьяне. Единственное, до тебя ни у кого не было нулевого процента заражения как у одарённых. Обычно дети-маги, вытащенные из прорывов гибнут очень быстро. Их даже до города не всегда успевают довезти. А если и успевают…

Девушка замолкает со скорбным лицом. В этот же момент все мое тело охватывает невидимым огнем, и я невольно выгибаюсь.

— Тише-тише, сейчас пройдет, — обещает медсестра и гладит меня по мокрым волосам.

Наверняка я весь обливаюсь потом, хотя пока не могу этого почувствовать. На лоб опускается прохладная марля, и только тогда могу выдохнуть.

— Спасибо, — благодарю медсестру.

Простынь подо мной за минуту полностью промокает от пота. Даю себе время отдышаться. Вторая волна оказалась сильнее, но отпускает меня так же быстро как и в первый раз.

— А как гибнут дети-маги? — возвращаюсь к теме, пока лекарство дает мне такую возможность.

Вспоминаю опаску мужика в броне перед тем, как он кинул мне металлическую пластину. Не просто так я заметил много странного в его поведении.

— Чаще всего зараженные почти мгновенно меняются, — объясняет Ариша. — Если не физически, то головой — точно. Становятся очень опасными, хитрыми и довольно страшными противниками. Нападают на всех, кто оказывается рядом в момент перерождения. А оно происходит у них очень быстро, всего за час-полтора. Так что, считай, ты — уникум.

— Получается, есть разница между одарёнными и магами? — вылавливаю небольшую тонкость из Аришиного ответа.

— Да, конечно. Одарённые — это простые люди, которые могут использовать различные магические техники на внутренних ресурсах. У них магия проявляется очень слабо, — терпеливо поясняет медсестра. — Они не могут её структурировать. А маги — такие как ты, благодаря своим возможностям, могут изменять мир.

Чувствую приближение третьей волны и подтягиваю одеяло чуть ближе.

— Я пока не знаю, какие у меня возможности, — ворчу себе под нос.

— Раз говорят, значит, какие-то есть. Не переживай, Ларик, будешь завтра как новенький, главное — переживи сегодня, — вздыхает девушка. — Помни, пожалуйста, что бы там тебе не казалось — на самом деле, никакой опасности нет. Мы физически контролируем твое тело. Вопрос только в сознании.

Третья волна захлестывает быстрее, чем я успеваю к ней подготовиться. Да и смог бы? Не знаю, что происходит, но моментами сознание отключается. Только черные круги перед глазами и ощущение борьбы внутри тела. Все снова заканчивается смоченной марлей на лбу и теплыми пальцами Ариши.

— Всё в порядке, ты отлично справляешься, — мягким голосом успокаивает она. — Попробуй перевернуться на живот.

Как и в предыдущие разы, приступ бесследно уходит. Можно даже подумать, что мне все это приснилось. Тело снова меня слушается. Переворачиваюсь на живот. Сознание проясняется.

— Маленькие маги выживали после прорывов? — задаю вопрос и одновременно прислушиваюсь к своему состоянию.

Никогда не знаешь, когда накроет следующей волной.

— Выживали, конечно же, но ненадолго. Говорю же, — объясняет Ариша. — Понимаешь, чем необычна твоя ситуация? У тебя нет заражения. Ты пережил прорыв без какой-либо мутации и ущерба. Поэтому ты точно не обычный человек. Но и не одарённый. Они не сильно отличаются от обычных людей. Просто спокойно переживают прорывы.

— А маги? — интересуюсь, уткнувшись лицом в подушку.

— Если маг обученный — то поставить барьер между собой и заражением особой проблемы не составляет, — отвечает девушка и присаживается ко мне на кровать.

Пока лежу на животе, тело находится в полном спокойствии.

— Я видела твое дело, да и все целители здесь видели, — признается Ариша. — Ты маг, но вся твоя магия пока сырая.

— Это как? — глухо переспрашиваю.

— То есть, по всем наблюдениям, группу зачистки в поезде должна была встретить опасная хитрая тварь. От которой и латы не всегда спасают. Но они встретили тебя, — рассказывает девушка. — Так что мы консилиумом приняли решение, что можно сделать тебе именно прививку боевого отряда с поправкой на возраст и массу. Мы постарались сделать твою агонию поменьше.

— Получается, это не совсем обычная вакцина? — уточняю для понимания.

— Естественно, тут концентрация намного меньше, чем в обычно боевой, — улыбается Ариша. — Зато мы так точно ничего не нарушим внутри твоей тонкой душевной организации. И магическим силам не навредим. Этого должно быть достаточно, чтобы убрать риски дальнейшего заражения.

Сознание всё ещё ясное. Между накатывающими волнами обычно проходят равные промежутки. И либо четвертая волна сильно запаздывает, либо её не будет.

— Я правильно понимаю, что моя проблема в том, что мой организм повел себя как организм взрослого мага? — задаю вопрос.

— Это не проблема, это, скорее, наоборот — твоё достоинство, — улыбается девушка. — Не переживай. Все будет отлично.

Ага, не переживай. На мне тестируют непроверенную методу с опасностью для взрослых дядек. Вон как сама переживает, а мне — не переживай. Разве что, могу быть уверен, что меня по-любому откачают. Целитель в госпитале присутствует — Ариша об этом не раз обмолвилась, а эти товарищи, по воспоминаниям Ларика, и мертвого поднимут. Так что, стало быть, точно откачают. Уверен.

— Вроде закончились? — спрашивает Ариша.

— Приступы? — переспрашиваю. — Вроде. А как часто они должны быть?

— Между действием лекарства одинаковые промежутки. Перерывы максимум две минуты. Последний, по моим подсчетам, закончился минут пять назад, — говорит девушка.

В принципе, всё, как я и думал. Ариша берет в руки следующий шприц, а я упираюсь лбом в подушку. Мне вкатывают поочередно два укола. Надеюсь, последних.

Первые несколько минут вообще ничем не отличаются от тех, что были до этого. Тело уже привычно бросает то в жар, то в холод. В этот раз замечаю небольшую разницу: нервы будто оголяются и заставляют меня выгибаться чаще обычного.

Ещё через пять минут происходит то, к чему я совсем не готов. Лежать невыносимо, но и встать на ноги — ни единой возможности. Едва сдерживаюсь от громких криков. Вместо этого кручусь на кровати и утыкаюсь лицом в подушку. Сдавленные мычания — всё, что могу себе позволить.

Под амулетом, который мне дала Ариша, кожа не просто чешется, она — горит. Борюсь с желанием сорвать его. Понимаю, что, если мне выдали амулет для наблюдения, то мое состояние точно не является тайной для целителя. И ещё одно — Ариша четко описала процесс после введения лекарства и действие амулета — следовательно, я тут такой не единственный. Разве что остальные — взрослые, получается. Значит, существует большой шанс, что все идет так как нужно. И если приступы у всех одинаковые — скоро они закончатся.

Единственное, чем отличаюсь от остальных — только возрастом и начальными условиями. Отвлекаюсь мыслями, и процесс начинает походить больше на медитацию. Чтобы победить боль, нужно не думать о боли.

Жар снова сменяет холод. Одеялом я не накрываюсь — слишком ломит кости при каждом движении. Пытаюсь перевернуться на спину, и вот тут происходит самое страшное. Тело словно разваливается на части. На полном серьезе ощущаю, как мышцы отделяются друг от друга и готовятся жить свою новую жизнь — без меня. Прямо сейчас моё тело — набор мышечных волокон, и каждое чувствуется по отдельности. Мозг грозит взорваться.

Приступ спадает, но не успеваю выдохнуть, как все то же самое происходит со связками, а потом и с костями. Меня будто специально разбирают на части, чтобы потом заново собрать. Эта мысль вселяет ужас. Жду, когда влажная марля ляжет на лоб и прервет все эти издевательства.

Ничего подобного.

Кости гудят от напряжения. Изо всех сил зажмуриваю глаза, но и это не помогает. Каждую мою кость пробуют на излом. Пытаюсь согнуть руки и понимаю, что, на самом деле, мышцы сводит судорогой, словно у меня столбняк.

Дышу через раз, и в какой-то момент понимаю, что даже с этим мне помогают снаружи.

Открыть глаза больше не могу, но тёплые женские руки всё равно чувствую. Но лучше бы не чувствовал: каждое прикосновение отдаётся не нежными поглаживаниями по коже, а настоящим скрежетом наждачной бумаги. Понимаю, что чувствительность нервов увеличивается на порядок. Очень больно.

К моменту, когда меня настигает зубная боль, я устаю не то что дышать, но и просто жить.

Взрослый разум воспринимает всю боль отстранённо. В голове пульсирует мысль, что это ненадолго. Сейчас у нас просто временные трудности.

Зубы ноют так, что становится невозможно терпеть. Словно мне одновременно счищают зубной камень и полируют наждачкой верхнюю кромку зубов. Чувствую, как в рот заливают тёплое кисловатое питьё. Оно приносит небывалое наслаждение. В этот момент кажется, что именно кисловато-сладкого сока мне всю жизнь и не хватало. Тут же мне настойчиво открывают рот и вставляют мягкую капу. Боль чуть-чуть спадает.

Стараюсь кивнуть. Конечно, не факт, что у меня получается.

В этом странном чёрно-фиолетовом угаре нахожусь полночи, после чего меня резко отпускает. Не просто резко, а так, будто боль — это свет. И прямо сейчас её выключают. В секунды становится хорошо как никогда.

Не знаю, с чем это связано — с выброшенными во время боли эндорфинами или просто с банальным отсутствием этой самой боли. Ощущение того, что я в порядке возвращает меня обратно на землю.

Несколько секунд я словно парю над кроватью, а потом разом вырубаюсь. Сон на меня падает как огромная чугунная плита, и сопротивляться ему нет никакой возможности. Да и желания тоже нет.

Никаких видений или снов. Только пустота и полнейшая тишина.

* * *

Как и обещала Ариша, просыпаюсь как огурчик — такой же зелёный и пупырчатый. Хочется пошутить, но на самом деле нет.

Действительно просыпаюсь в очень хорошем состоянии. Можно сказать, рождаюсь заново. Да, чувствую себя замечательно, но ощущения магии как не было, так и нет. Банально не чувствую, не могу нащупать того ощущения, которое у меня оставалось в памяти, когда я зажигал книгу или сарай. Да и с сараем у меня, судя по воспоминанию, появляются подозрения. Слишком уж сильно пахло там бензином или земляным маслом, как его здесь называют.

Ларик на это не обратил ни малейшего внимания. Ему кружила голову сама возможность прикоснуться к магии. «Ух ты! Я маг!» — единственная мысль, с которой он не расставался до самого отъезда в Академию.

А вот я обращаю внимание. И на запах, и на слишком быстрый приход мачехи.

— Я вам не за это платила, давайте быстрее, — слышу её голос совсем рядом.

Вообще, приходящие воспоминания вспыхивают в мозгу так ясно, будто я провел много часов за их осознанием и разбором. Они становятся кристально-четкими с кучей выводов и ведущих за собой последствий. Ладно, с этим разберемся позже — сейчас хочется поскорее проснутся. Сбросить накатившую ночью хмарь. Открываю глаза.

Потрясающе.

Чётко вижу то место, где нахожусь. Другая палата. Совсем не та, где лежал раньше. Могу рассмотреть в деталях каждую трещинку на противоположной стене. Такой чёткости зрения за собой не припомню. Осматриваю, точнее сказать, прощупываю глазами противоположную стену, но чёткость никуда не уходит. Складывается ощущение, что угол зрения нехило так расширился.

Допустим. Угол зрения стал значительно шире, а что еще?

Прекрасно слышу, как по коридору идёт Ариша. Вот только девушка идёт в тканевых тапочках. Тихо, как и положено медсестре.

В принципе, ничего сверхъестественного ни со слухом, ни со зрением не произошло. Такое у людей случается, правда, обычно по отдельности, а не скопом. Скорее всего, с обонянием будет примерно то же самое. То есть чуть лучше, чем у обычного человека. Правда, окружающая медицина все забивает. Но даже так отличаю свежий запах спирта от спиртовой же настойки, которой меня, кажется протирали ночью. Резкие запахи, много, и по большей части — незнакомые. А вот человеческого уловить не могу. Странно.

Но вообще, не скажу, что разница прям огромная.

А вот с вниманием к деталям всё же что-то происходит. Раньше я не замечал столько всего вокруг. Вот, допустим, сейчас осматриваю свою палату, а разум сразу подтягивает воспоминания Ларика о небольшом ремонте в кухне после того, как он сжёг сарай с бытовыми вещами.

Тот же разум на удивление быстро делает выводы, что в палате, где я нахожусь, ремонт тоже проводился. Причем не так давно. Могу даже примерно прикинуть сроки и скорость работы. Дальше — еще интереснее. Четко понимаю, что стены штукатурили разные люди. Разный размах рук, один левша, другой правша. Разная скорость работы — следовательно, разный возраст. Разум так же достраивает рост, примерный вес и пол по едва заметным трещинкам на стене.

Обычно, на такое никто внимания не обращает. И точно не придает значения подобным вещам. Я же делаю выводы один за другим, и почти уверен, что эти выводы верные.

Возвращаюсь к Арише, которая прямо сейчас делает обход палат в тканевых тапочках. Могу примерно нарисовать в голове её походку. Видно, что она волнуется и спешит. Понимаю, что волнуется, скорее всего, обо мне. Несколько раз останавливается, будто посматривает в сторону моей палаты. Скоро зайдет, но не раньше, чем положено. Хотя, ей этого хочется.

Кроме того, девушка отвлеченно довольна жизнью. Она чувствует себя на своём месте и довольно серьезно относится к тому, что делает. И всё это я слышу по походке. Более того, по этой же походке понимаю, что девушка считает себя красивой, и это правда. У неё нет никакой проблемы с восприятием себя через других людей. Также буквально подтягиваются воспоминания о моих знакомых гувернантках и служанках. Понимаю, что у девушки есть молодой человек, с которым у неё «всё серьёзно». И всё это я слышу по походке!

Поражаюсь такой ясности сознания, хотелось бы, конечно, её задержать, но взрослый разум понимает, что жить так станет невыносимо.

Действительно, в дверь заходит Ариша.

— О, Ларион, ты проснулся! — восклицает она с облегчением.

Глава 7

Невыносимая легкость бытия

— Как прекрасно видеть тебя в таком состоянии, — с улыбкой говорит медсестра.

— Как прекрасно чувствовать себя так, как я чувствую себя сейчас, — на лицо наползает улыбка. — Ничего не болит, хочется жить. Надеюсь, я тебя не сильно напугал?

— А ты знаешь, что я ночью была рядом? — удивляется Ариша.

— Да, я пару раз это отчетливо ощущал, — признаюсь, вспоминая прикосновения пальцев.

— Интересно, обычно, в таком состоянии не помнят, что происходит, — задумчиво произносит девушка. — Что ещё интересного можешь рассказать?

— У меня сейчас очень острое восприятие реальности, — передаю свои ощущения. — Я бы сказал, излишне четкое.

— Да, это же здорово! — вздыхает девушка. — К сожалению, это у тебя ненадолго, хватит на неделю, может быть, полторы… потом все снова притупится до обычного. В лучшем случае, станет чуть лучше, чем было.

— Ты уверена? — переспрашиваю.

— Полностью, — кивает Ариша. — Тебя же не зря в эту палату перевели — тут магии минимум, да и раздражителей меньше. Острота должна спасть в ближайший час. Это проверено, не переживай.

Девушка говорит нарочито тихо и спокойно. Только я отчетливо слышу каждый звук.

— Одаренным ставят этот препарат, чтобы повысить остроту реакций, — объясняет медсестра. — И, вообще, чтобы они ощущали больше, чем обычные люди. Для отрядов зачистки это важно. Просто совсем не твой случай. В твоём случае состояние вряд ли продлится долго. Здесь такой цели не стояло.

Слушаю внимательно и беспрерывно анализирую. Новое восприятие как родное.

— Мне и такое интересно. Хочется знать, как организм может функционировать. Только вот я не до конца уверен, что я маг, — снова завожу тот же разговор. — Не могу нащупать нужное ощущение.

— Ты маг, Ларик, успокойся. Маг! — с улыбкой перебивает меня девушка. — Когда с тобой сидела тут ночью, где-то в конце своей агонии ты летал над кроватью. Невысоко — примерно на величину локтя, не больше. Но летал. Если бы ты не был магом, то в жизни подобного не сделал бы.

Значит, эти ощущения мне не почудились. Надеюсь, что на части я тут в прямом смысле не разваливался.

— Другое дело, что после всего того, что ты пережил, тебе придётся заново нащупывать дорожку к своим способностям, — продолжает объяснять Ариша. — Такое у взрослых людей уже наблюдалось. Но я полностью уверена, что ты справишься. Ты же парень умный, так что даже не заморачивайся. Ты маг.

Странным образом слова девушки меня успокаивают. Видимо, я всё-таки переживал, что, будучи в магическом интересном мире, я сам не являюсь магом.

— Ариша, а можешь ещё раз принести информер? — спрашиваю девушку.

— Могу, Ларик. Только у меня к тебе будет просьба, — она мнется.

Чувствую нервное состояние девушки и понимаю, что оно связано с давлением со стороны.

— Какая? — интересуюсь.

— К нам обратился следователь из Сыскного Приказа. Тот что здесь уже был, — уточняет Ариша. — Как раз по вопросу твоих запросов в информере. Он просил ограничить тебя в поиске информации по прорывам инферно.

— Так там все видео заблюрены, статей и записей почти нет, — признаюсь. — Я действительно искал эту информацию, но так ничего и не нашел.

— Мы так и поняли, — кивает медсестра. — Подозреваю, что Сыскной Приказ лучше не злить. Им нужно твоё нейтральное отношение. Вообще, в прорывах ничего секретного нет, но подробности рассказать тебе теперь не смогу. Не обижайся, ладно? — объясняет Ариша.

Жаль, что не получилось обсудить прорывы с девушкой чуть раньше. Наверняка она владеет кое-какими важными деталями.

— Обижаться точно не буду, — улыбаюсь. — Ты же тут ни при чем, а у следователя свои причины для подобных просьб. Честно, не вижу причин для переживаний.

Спокойно принимаю новые ограничения. На самом деле, не вижу в этом ничего важного. Да и несложно вспомнить, что информация по прорывам не особенно замалчивалась. Думаю, следаку нужна непредвзятая картина, Ну, пусть его. Придет — спрошу.

— Хорошо, могу пообещать, что не буду лезть и узнавать информацию по поводу инферно, — говорю. — Тогда сможешь вернуть мне информер?

— Если пообещаешь, тогда, конечно, принесу, — веселеет девушка.

С интересом смотрю на нее — Ариша переживает по-настоящему. Думаю, что о любом другом своем пациенте она переживала бы точно так же. Прирожденная медсестра.

— Огромное тебе спасибо! — благодарю девушку.

— Да не за что, — говорит она всё с той же теплой улыбкой. — Тут ещё из Сыскного Приказа передали твой пистолет.

— Это револьвер, — уточняю.

— Не очень разбираюсь в оружии, — смущается девушка. — Ты его потом получишь на складе. Не забудь зайти, когда будешь выписываться из клиники.

— А когда, по-твоему, меня выпишут? — интересуюсь. — Как думаешь, сколько у нас с тобой ещё осталось времени?

— Ларик, — усмехается медсестра. — У нас с тобой целый день, не меньше.

— Уууу… Это же целая вечность! — радуюсь. — Прекрасно!

Девушка слегка улыбается в ответ.

— Какие ещё вещи принесли? — спрашиваю.

— А, никаких, — вспоминая что-то своё, говорит Ариша. — Только тебе на счет перевели деньги. Следователь, кстати, сказал обязательно сообщить тебе об этом. В том числе перевели и средства твоего сопровождающего. Ты, получается, не один ехал? Сочувствую.

— Да, со мной ехал мой «дядька». Он за мной с шести лет ходил, — к горлу подкатывает ком. Но ненадолго — я быстро отвлекаюсь от неприятных мыслей. — А что еще хотел передать следователь?

— Только это, — непривычно быстро отвечает медсестра. — Кстати, когда принесу информер, сможем зайти и проверить вся ли сумма поступила на счет.

— То есть, помимо этого, я гол и нищ? — уточняю.

— Ну, гол — да, у тебя осталось только то, что есть в этой палате. В общем-то, ничего кроме одежды и твоего… револьвера. Но вот нищим тебя точно не назовёшь, — объясняет Ариша. — Все вещи, которые вытаскивают из прорыва становятся чуть ценнее. Точнее, их обычно выкупают исследователи. Вот, если бы ты не потерял сознание — тебе бы и за револьвер деньги вернули. Обычно — чуть больше, чем стоит новый. А так, пользуясь случаем, подсуетились и уже проверили оружие на наличие аномалий. И, видимо, ничего интересного не нашли, раз всё-таки возвращают.

— А почему эти вещи так дорого стоят? — задаю вопрос.

— Всё, что попадает в прорывы, меняет свои свойства. Обычно не сильно и почти незаметно. Только некоторые вещи впитывают магию прорывов сильнее, — объясняет Ариша. — Именно такие вещи ищут исследователи. Всех подробностей не знаю, Ларик. Никогда не интересовалась, поэтому рассказываю только о том, что слышала от кандидатов в наш батальон зачистки. Они тоже тут часто лежат.

— Понятно, что ничего не понятно, — снова улыбаюсь. — Ничего, деньги есть — надеюсь, их хватит на костюм.

— Вот так. Молодец! — поддерживает медсестра, открывая дверь в коридор. — Схожу за информером и вернусь. Заодно захвачу завтрак.

— Спасибо, Ариша, буду очень ждать, — подбадриваю девушку, так как замечаю её волнение.

Сейчас, вблизи, получаю слишком много ненужной мне информации по поводу взаимоотношений девушки с ее молодым человеком. Несколько раз отмахиваюсь от картинок чужих жизней. Обоняние начинает работать в синергии вместе с другими органами чувств. Но не понимаю, зачем мне знания чужих взаимоотношений? Сейчас это, как минимум, странно. Да и не очень вежливо без разрешения совать свой нос в жизни едва знакомых людей. Слишком острые чувства. Надеюсь, к вечеру они перестанут меня преследовать.

Медсестра возвращается быстро. На тележке та же самая каша, что и в прошлый раз. Ощущения подсказывают, что протертый овощ в молочной смеси рос с лёгким флёром магии. Если не заострять внимание на вкусовых рецепторах, то можно запросто съесть всю тарелку этой каши, да ещё и с удовольствием. Стоит подержать смесь во рту чуть дольше, и сразу приходит понимание, что она больше походит на перемолотую пресную редиску: острую и терпковатую. Теперь я понимаю, почему одаренным она кажется не вкусной.

— Ну как? — спрашивает Ариша, наблюдая мои кулинарные исследования.

— Похоже на тертый редис, — честно отвечаю. — Или, скорее, дайкон. Очень специфическая штуковина.

— Еще бы, — смеется девушка. — Зато она очень полезна для магов. Вместе с этой так называемой «штуковиной» ты поглощаешь кусочек дикой магии.

Делаю вывод, что владельцы мест прорывов неплохо зарабатывают ещё и на сельском хозяйстве. Если так разобраться, у них достаточно много дополнительных способов заработка.

Новый вкус занимает меня ненадолго. Как только я отвлекаюсь на разговор с медсестрой, каша съедается за мгновение.

Ариша садится ко мне на кровать и открывает информер.

— Сейчас покажу, как выйти в личную зону на информере, — говорит она.

На экране открывается стандартная форма для заполнения. Пальцы девушки быстро скользят по экрану, нажимая нужные иконки. В памяти быстро всплывают воспоминания из прошлой жизни Ларика. Они помогают разобраться с личной зоной и со всеми галочками и формальными соглашениями.

Здесь в «личную зону» — так называют кабинет, можно зайти с любого аппарата, как и, по словам девушки, привязать к своей же зоне любой аппарат.

— Когда зайдешь, не привязывай информер к своему имени, хорошо? — беспокоится Ариша. — Иначе стоимость информера вычтут из твоих денег, а он не новый. Ты себе лучше другой приобрети. Но это потом… сейчас воспользуемся временными данными.

В общем, вместо тысяч кабинетов у меня есть один. А вот в него, по своему разрешению, ты можешь привязывать хоть черта лысого.

— По умолчанию в личной зоне у тебя только программа обучения и счет имперского банка, — поясняет девушка, когда информер оказывается в моих руках.

Вот только меня туда не пускают.

— Ариша, я не могу зайти, — протягиваю девушке информер.

— Почему? — удивляется она. — Информер должен автоматически считывать твой магический отпечаток.

Девушка всматривается в экран и несколько раз проводит пальцем по информеру, едва касаясь экрана.

— А, поняла, — говорит она. — Пишет, что отпечаток не подходит. Ну, конечно! Ты же в прорыве побывал! Давай еще раз. — Протягивает аппарат. — Если не подойдет, я знаю, что делать, не переживай.

Снова прикладываю палец к информеру и вижу, как включается опознавание.

— А как обходятся с информером неодаренные? — пока провожу нужные манипуляции, задаю вопрос.

— Неодаренные носят амулеты, — пожимает плечами девушка. И тут же хвастается. — У меня вот колечко. Смотри какое красивое!

Показывает указательный палец с изящным кольцом. Оно усыпано россыпью блестящих камушков.

— Это небольшой накопитель, — объясняет девушка, как только ловит мой взгляд. — На теле нейтральная магия накопителя приобретает индивидуальные личные черты. И любой информер спокойно её считывает. Прикладываешь колечко — и сразу авторизовался в системе.

Понимающе киваю. Оригинально. Магия, судя по новостям, давно и плотно входит в жизнь этого мира.

— Нет, не пускает, — снова передаю информер Арише.

— Ничего. Я обязательно доложу целителю. Это, конечно, немного неожиданно и серьезно, — слегка беспокоится девушка. — Ну, ты не переживай, это мы поправим. Тебе срочно?

— Хотелось бы побыстрее, — высказываю пожелание.

— Тогда подожди, я схожу к целителю, возьму у него амулет, и мы снимем новую подпись, — подхватывает идею медсестра. — Свидетельства целителя нашей больницы будет вполне достаточно для изменения твоих данных. Тем более, если вдруг что, у нас есть вторичное подтверждение от Сыскного Приказа. Так что сделаем быстро.

Хм. Вот и польза от сыскаря нарисовалась.

— Ты точно не можешь подождать? — снова уточняет Ариша. — Остался всего день до выписки.

Замечаю, что девушка совсем не хочет лишний раз обращаться к целителю. Наверное, у нее свои причины. Есть слабое ощущение, что я видел этого самого целителя, когда был в полубессознательном состоянии. И даже могу примерно представить, почему с ним не хочется контактировать. Полный образ так и не складывается.

— Подождать могу, но если есть возможность, то лучше сделать побыстрее, — задумчиво говорю. — А то на выписку у меня кроме пижамы одеть совсем нечего.

— Да, ты прав, — соглашается медсестра. — Не скучай, я сбегаю, организую.

Ариша беспокоится, но совсем немного. Скорее из-за того, что эта проблема вообще возникла, а не потому, что она нерешаема. То есть такое иногда бывает. Алгоритм решения — есть. Камнем преткновения может стать разве что целитель. В худшем случае, личная зона станет доступна только в день выписки. Самое неприятное, что может случиться — пойду по улице в больничной пижаме. Звучит не так страшно, да и в Арише сомнений особых нет. Она точно должна справиться.

— Конечно, жду, — улыбаюсь вслед девушке.

Она быстро убирает посуду, оставляет мне информер и увозит тележку.

— Если хочешь, можешь пока глянуть, что есть в магазинах, иконка в нижнем углу, — подсказывает Ариша. — Там не нужна регистрация. А я скоро вернусь.

Дверь в палату закрывается, а я следую совету медсестры.

Хм. Если цены соответствуют указанным, то отец мне дал в путь неплохую, пусть и не очень большую сумму. Хорошо помню, сколько золотых империалов было у меня с собой.

В поместье денежный вопрос меня вообще никогда не волновал, а за ворота я обычно уходил с Карлом, моим дядькой. Он и расплачивался. Так что опыт для меня в полном смысле новый.

Успеваю пробежаться и открыть всего несколько вкладок. Несколько с простенькой едой и одну с мужской одеждой. В глаза бросается однотонность и отсутствие ярких пятен. Может, магазин такой или сказываются ограничения на поиск? Не знаю.

Погулять по местной сети особо не успеваю. Ариша возвращается в палату довольно быстро.

— Скучал? — спрашивает девушка и завозит на тележке небольшой кейс.

Когда медсестра сдвигает его в сторону, понимаю, что он достаточно тяжелый. Сразу замечаю защитный кодовый замок на серой металлической крышке.

— Шутишь⁈ С информером⁈ — смеюсь, продолжая подмечать детали. — Конечно, скучал! Тебя же рядом не было.

— Ахахах, какой ты забавный! — поддерживает общее настроение девушка. — Так. Теперь серьезно.

— Ариша, а почему только ты мной занимаешься? — перебиваю её.

— Такое распоряжение целителя, ничего не поделаешь, — сохраняя серьезный тон, отвечает медсестра. — Сейчас тебе нужно стараться временно не контактировать с магами. У нас в больнице таких немало — почти все целители. Плюс медсестры, но они почти все неодаренные. Да и запомни еще кое-что — по возможности воспринимай поменьше нового, это тоже важно.

Я красноречиво показываю глазами на информер.

— Ну разве же это новое? — улыбается Ариша. — Ты сто раз такое видел, а совсем без развлечений в твои годы сложно. Так что информер официально разрешили.

— Тогда что считать новым? — спрашиваю.

— Имеется в виду больше комплексное: скопление народа, неожиданные происшествия, маги опять же, — объясняет девушка. — А тебе такое сейчас строго противопоказано. Поэтому меня к тебе и приставили. Я совершенно неодаренная. Но оно и хорошо: могу спокойно и корректно взаимодействовать как с магами, так и с будущими штурмовиками. Знаешь, я довольно хорошо понимаю, что с тобой происходит. И с чем тебе приходится сталкиваться.

Внимательно впитываю каждое слово. Девушка глубоко вздыхает.

— Тогда еще вопрос, — пытаюсь выведать как можно больше информации, но не успеваю.

— Опять ты за своё! — с доброй улыбкой ворчит она. — Так. Слушаем сюда, герой! — с усилием снимает кейс с небольшой тележки. — Я сейчас открою проектор, а ты возьмешь оттуда амулеты. Лепишь их на себя сам — во избежание наводок. Куда и как размещать — я подскажу. Понятно?

Глава 8

Мое описание меня бережет

— Безусловно, несравненная, — улыбаюсь во весь рот так, что аж губы сводит.

— Ларион, я сейчас серьезно! — не принимает мою игру Ариша.

Ага, понял. Перегибаю. Не иначе как возраст влияет. Разум мгновенно, практически табличкой, использует мою память и показывает предполагаемые гормональные отклонения. Не в цифрах, а скорее в интуитивном понимании дисбаланса. А вот это забавно. Сразу понятно что это — иллюстрация к определенному виду подросткового эээ… токсикоза. Кстати, раньше за мной подобного не замечалось. Ни радости, ни юношеской непосредственности.

Ариша набирает пароль и открывает кейс.

— Вот эту пластину прикрепи в районе сердца, — распоряжается она. — Возьми сам.

Тележка с открытым кейсом подъезжает к кровати. Внутри несколько пластин разных форм и размеров. Прикасаюсь пальцами к ледяному металлу. Когда беру в руку, веса практически не ощущаю. Прикладываю штуковину чуть ниже груди — пластина прилепляется намертво. Ожидаю почувствовать жгучий холод, но ничего подобного.

— Следующую размещай на лбу, — строго произносит Ариша.

Слушаю и повинуюсь. Ухмыляюсь сам себе. Решаю, что прямо сейчас лучшее, что могу сделать — молчать и просто выполнять то, что говорят. Дабы не испортить отношения с приятной девушкой.

— Последнюю часть — на нижнюю часть живота, — продолжает инструктировать она.

В кейсе остается самая широкая металлическая пластина. Она больше напоминает полусферу или отрезанный широкий пояс. Все уже использованные амулеты сидят на теле как влитые. Прикладываю широкую пластину, куда говорит медсестра.

— Всё, теперь жди, — менее строго объявляет Ариша.

Через некоторое время артефакты выпускают уже знакомую фиолетовую волну, но медсестра, очевидно, её не видит. В полной тишине она отслеживает показатели на внутренней крышке кейса. Выходит, что сам кейс — это связанная система артефактов. Очень интересно.

Приятное тепло волнами проходит через все тело, задерживаясь в районе пластин. Как только ощущения затихают, девушка кивает.

— Отлично! Теперь своими руками положи их на место, — Ариша кивает на открытый кейс.

Артефакты отлипают сразу же, как только касаюсь их пальцами. По очереди возвращаю на место золотые пластинки. Стараюсь разместить их точь-в-точь так же, как они лежали до этого. Вспоминаю, как человек в поезде кинул мне похожую пластинку для определение уровня заражения. Думаю, прямо сейчас меня просканировали чуть серьезнее.

— Мы передадим данные и получим результаты через пару часов, — официально объявляет Ариша. — Тогда твой счёт в личной зоне станет доступен. С визой следователя должно получиться быстрее.

— И все, больше ничего не нужно? — вопрос вырывается сам.

— Нет, ну что ты? — почти без улыбки говорит девушка. — Просто остальная часть тебя не касается.

Ариша задумчиво смотрит на меня и наконец смягчается.

— Не стесняйся меня вызывать, даже если нет ничего срочного, ладно? — уточняет она и ждет, пока я кивну. — У меня много работы, но твоё состояние важно для меня. Поэтому, если вдруг увидишь или почувствуешь какие-то непонятные вещи — сразу же жми клавишу над головой. Договорились?

— Договорились, — отвечаю.

Такое предложение мне по душе.

Сразу после ухода Ариши на меня нападает сон. Кажется, все не так просто с этими артефактами. Снятие магического отпечатка — не такая уж безобидная процедура, как кажется на первый взгляд. Сразу после удаления пластин, усталость берет верх. Но не думаю, что это сильно вредная история, медсестра бы предупредила.

Решаю не сопротивляться и поскорее провалиться в сон, да и время пройдет быстрее. К тому же Ариша сказала, что за пару часов доступ мне откроют. Думаю, она знает, о чем говорит.

Просыпаюсь практически сразу, как слышу шаги. Откуда-то точно знаю что они приближаются ко мне. Мягкий шелест больничных тапочек звучит практически возле самого уха. При этом я примерно понимаю, где на самом деле идет девушка. И это при закрытой двери. Мозг выделяет нужные звуки. Интересно. Предельно тихий звук, направленный в мою сторону, выдергивает меня из сна. Невероятно полезная опция. Хочется, чтобы она сохранилась на подольше.

Просыпаюсь и чувствую резкий прилив бодрости, будто прошла полноценная ночь.

Еще и голод накатывает, да с такой силой, что жду прихода Ариши как спасительницы. Так, в общем-то, и происходит. Дверь тихо открывается и в палату заглядывает медсестра. Вот. Так и думал, что сон был заранее запланирован.

— О, ты проснулся, герой! — говорит девушка. — Мне уже пришел ответ. Теперь можно заходить в личную зону без всяких проблем. Поменяли тебе магический отпечаток.

— Здорово! — радуюсь. — Можно пробовать снова?

— Можно, — Ариша выдерживает короткую паузу. — Заодно уточнили твой магический статус. И у меня хорошие новости. Ты точно маг. Без каких-либо допущений. Больше не думай ничего лишнего. Амулет врать не станет. А вот свой ранг и потенциал тебе нужно будет уточнять в Академии. Это не совсем наша задача.

Ариша берет с тумбочки информер. Сосредоточенно водит пальцем по экрану и отдает его мне.

— Попробуй еще раз! — просит девушка.

Беру информер.

— Можешь подсказать адрес клиники, где мы находимся? — интересуюсь и посматриваю на высокий стакан на тележке.

Судя по запаху, это витаминный коктейль. Ариша тщательно перемешивает его длинной ложкой. После моего вопроса она стучит ложкой о стакан и передает его мне.

— Ты пока выпей: это вместо уколов, для разнообразия, — поясняет девушка. — А я покажу тебе нашу клинику на карте. Тут легко, смотри!

Медсестра берет в руки информер и показывает, как посмотреть, где он сейчас находится. Точка нахождения артефакта накладывается на красиво отрисованную карту. Для меня необычную: украшенную завитушками в стиле восемнадцатого века.

Залпом выпиваю целый стакан рыжеватой жидкости.

— Вот, спасибо, хорошо, — благодарю за все сразу. — А я могу заказать сюда доставку?

— Вообще-то можешь, но дальше входа их не пустят, — предупреждает Ариша. — Мы все же армейский госпиталь.

— Вот ведь, одежду даже не закажешь — примерить не смогу, — размышляю и возвращаю пустой стакан на тележку.

— Не переживай. Твои данные я направила в личную зону — они самые свежие, — говорит Ариша. — Ты на нашей еде точно не поправишься: все в дело пойдет. Закажешь эти размеры, на время хватит. А там и до нормального магазина доберешься.

Девушка снова засыпает в стеклянную колбу рыжеватую смесь и заливает водой. Повторяет все манипуляции с ложкой.

— Да и не нужно тебе много одежды, — говорит Ариша, громко размешивая жидкость в стакане. — Ты же в Академию потом, а там своя форма.

Медсестра выливает получившуюся смесь в стакан и передает мне.

— Ещё один? Можно позже? — спрашиваю, так как чувство голода полностью отступило.

— Нельзя, — строго обрубает Ариша. — Пей сразу. Тебе сейчас нужно чуть больше витаминов. Комплекс полезен всего пару минут. Если не выпить — то можно выливать.

Послушно опрокидываю в себя и этот стакан. На этот раз голод не такой сильный, поэтому успеваю сосредоточиться на вкусе. Довольно странный коктейль из того же магического овоща, что и недавняя каша. Еще примесь чего-то неуловимо медицинского, спирта и совсем непонятных и неизвестных мне запахов. Получается плотная и невкусная смесь. В первый раз оказалось куда проще — выпил и забыл. Но все же большое достоинство у, как Ариша назвала его, комплекса есть — в том, что он быстро расправляется с голодом.

— Кстати, если вдруг ты хочешь что-то заказать, рассчитывай, что придётся подождать до выписки, — напоминает девушка. — Забирать будешь все на выходе. Курьеры смогут оставить вещи на вахте.

— А что можно заказать? — уточняю.

— Да все можно. У нас все магазины работают, — правильно понимает мой вопрос девушка. — Ты же в армейском госпитале магических бригад зачистки. Мы, конечно, не столица, но наш город центральный в округе, так что ничем не хуже, — с гордостью говорит Ариша.

— Отлично, — соглашаюсь. — Тогда дальше сам разберусь.

Судя по тому, что я помню, центральный город округа — это всё-таки столица, просто небольшая. Принадлежит графству или герцогству, как минимум. Областной центр.

— Что ты его крутишь? Давай сюда, — протягивает руку Ариша и забирает стакан. — Со входом в личную зону разберешься? — уточняет.

— Точно. Сейчас, попробую, не уходи, — прошу медсестру и несколько раз провожу пальцем по экрану.

Девушка тактично отворачивается.

— Вроде получилось, — киваю на изменившеюся картинку. — А, точно, получилось! — смотрю на кучу разных цифр.

— Вот и молодец! Оставлю тебя ненадолго, если что — вызывай, — еще раз напоминает Ариша. Она забирает тележку и уходит.

Остаюсь один на один с информером. Он отражает данные, от которых у меня глаза на лоб лезут. Сумма в личной зоне сначала впечатляет. Вспоминаю мельком увиденные в магазинах цены.

Еще раз внимательно всматриваюсь в нули. Вот, к примеру, три с половиной тысячи, это много или мало? Прикидываю. Одежда, совершенно любая, редко превышает стоимость в пару золотых империалов. Еда вообще не дотягивает даже до одного. А вот на технику для жизни, вроде того же информера, в разбросе цен от империала до двух десятков. И это если брать самый дорогой.

Так что три с половиной тысячи — это много. И даже очень.

Не может быть, чтобы у моего дядьки была с собой такая сумма. У него могла быть кругленькая сумма, но только на обучение и на аренду. И то на ближайший месяц. Вряд ли взрослый человек рискнул бы перевозить столько денег наличными. Снова обновляю страницу и уточняю размер счета.

Сумма не изменяется, я не ошибся. С деньгами, похоже, учитывая местные цены, проблем не будет ещё очень долго. Непонятно, откуда столько золота. Нахожу информацию о платежах, и всё сразу встаёт на свои места.

Собственно, сразу же вспоминаются слова представителя Сыскного Ведомства про серебро. А ведь в вагоне была огромная куча тяжелых подстаканников. И они точно были изготовлены из серебра. Их там валялось на полу чуть ли не пара десятков. Если собрать их все в один мешок, вес однозначно приблизится к паре килограммов. Два или два с половиной, не меньше.

Так. Первый перевод — это мои собственные средства. При посадке в поезд у Ларика оставалось несколько золотых монет. Второй перевод — средства моего дядьки. Тут тоже без особых сюрпризов: сумма коррелирует. Денег примерно столько, сколько отец мог выделить на первичную аренду комнаты и на оплату первого года обучения в Академии. Здесь тоже более-менее совпадает.

А вот две другие суммы весьма неожиданны. Одна сильно поменьше, другая — раз в десять побольше. Вообще, если хорошенько подумать — шитье и пуговицы на одежде Ларика выполнены из серебра. Весили грамм сто, если не больше. Если придерживаться той единственной догадки, которая крутится у меня в голове, тогда понятно, откуда третий перевод. Значит, штурмовики кроме основной деятельности, еще и металлы собирают? Странно это. Нужно будет поинтересоваться.

Далеко ходить не приходится. Делаю запрос в информере, и да. Серебро из прорывов купить нельзя. Нет ни одного предложения. Зато по запросу высвечиваются десятки вариантов амулетов с общей отличительной чертой.

Открываю предложения по очереди. В характеристиках прописано преимущество — использование в составе амулета серебра из прорывов. Цена с таким же амулетом по функционалу, но без серебра разнится чуть ли не в сотню раз. Вот это неожиданно. Я чего-то не понимаю. Но ставлю себе задачу уточнить.

Похоже, три тысячи империалов все же не очень большие деньги для мага. С легким удивлением посматриваю на все эти динамические щиты, контроль температуры, лечилки — они стоят примерно как поместье, если не больше. На такие вещи моих новых денег точно не хватит. Точнее, хватит, но на одно — два изделия и…и все.

Подозреваю, что с ценой на портальное серебро все получилось не так чтобы хорошо. Думаю, мне сильно недоплатили. Но, вообще, нужно узнать про эту ситуацию получше. Тем более, серебро не мое. Ну, кроме того, что на мундире. Ладно, задам этот вопрос сыскарю. Тот точно придет и попробует ответить.

Вообще, суммы в три с половиной тысячи имперских золотых мне наверняка хватит не только на оплату всех лет обучения в Академии. Ещё останется больше половины на какие-нибудь срочные вещи, если не шиковать. Правда, хотелось бы четверть суммы отправить семье дядьки. Напишу письмо отцу по приезду. Или спрошу Аришу, как с помощью информера связаться с нужным человеком. У меня ведь дома такого личного артефакта не было никогда. Только учебные. Контактов-то у меня, получается, и нет — все было у «дядьки» в голове.

Ставлю себе мысленную заметку.

Ладно, что там получается? Нужно заказать что-нибудь из приличной одежды, в которой потом поеду. Быстро листаю вкладки магазинов, сортирую их. Создать первое впечатление — это самое важное.

— Всё-таки ты не абы кто, а сын графа! — всплывает голос дядьки из подсознания. — Нужны тебе сапоги, что ж делать.

— Хочу короткие ботинки как у остальных, — впервые, ребенком, осмеливаюсь попросить хоть что-нибудь в магазине.

— Ботинки, говоришь? Купить-то я могу, — усмехается дядька, — только отец не одобрит. Да и в лес пойдем — как ты там в ботинках?

— А для леса сапожки есть! — доказываю я свою точку зрения.

— И тут ты прав, малой. Но вот только они тебе малы уже — вспомни, как ты жаловался всего через пару часов марша, а?

— А обе пары купить?..

— Обе? Можно, но по справедливости на вторую тогда из своих добавь. Это же не просто обувка, а магическая! Понимать надо! — улыбается дядька в усы. — Ну как, берем?

Я, мелкий еще совсем, с трудом складываю десятые доли империала, считаю и получается, что останусь без булок на две недели.

— Нет! Что ты там говорил про сапожки? — обращаюсь к дядьке.

— Принесите нам вон те, кожаные, — просит он торговку.

Сапоги, кстати, мы купили в тот раз так себе, но отец одобрил. Как я понимаю сейчас, он особо не разбирался. Говорил только, что одежда должна быть качественной. Но если учитывать, что я сын графа с границы… значит, не обязан быть одетым по моде.

Выбираю что-нибудь качественное и неброское. Вот, такой костюмчик как раз подойдёт. Нажимаю иконку магазина с простой, но не дешевой одеждой.

Нахожу плотную кожаную накидку, чуть длиннее куртки, но чуть короче, чем плащ. Такой сюртук из мягкой кожи. Больше напоминает шёлковую рубаху, только плотнее. Есть пометка, что накидка обработана специальной сверхновой защитой. Использованы материалы, положительно влияющие на энергетику тела. Выдумка, конечно, но как вещь и показатель статуса — вполне себе подходит. Кидаю в корзину мягкие сапоги в цвет сюртука. Штаны туда же. Ещё пара покупок и вроде бы получается вполне себе неплохой гардеробчик. Нижнее бельё в ту же самую корзину.

Средство для полости рта. Обработка для тела. Это всё беру из воспоминаний. И, конечно же, чемодан, в чём это всё и повезу.

Мой чемодан рыжего цвета мне так и не вернули и, скорее всего, уже не вернут. Так что просто заказываю большой коричневый саквояж из плотной кожи. Формирую внутри личной зоны свой облик. Он получается объёмным. Осматриваю получившегося себя со всех сторон.

В принципе, вполне себе. Не хватает только платка на шею. А шляпа мне совершенно не обязательна: благо по возрасту могу обходиться и без неё.

Доставку обещают быструю — до выписки точно успеют. Отправляю заказ, на всё про всё уходит около двух империалов.

Так, о себе, считай, позаботился. Всего этого мне на первое время будет достаточно. Остальное докуплю после. Теперь нужно немного другое.

Захожу в магазин цветов и заказываю небольшую корзинку, как написано, долгоцветущих люпинов, на адрес больницы.

Теперь пробежимся по десертам. А вот здесь я не понимаю вообще ничего, поэтому приходится ориентироваться только на цену. Ну что ж, букет мне обходится примерно во столько же, сколько вся одежда вместе с саквояжем, в полтора империала. Видимо, из-за приставки «долгоцветущий», и ещё пол-империала накидывается за десерты. Здесь нет привычных тортов, только небольшие по граммовке пирожные. Выбираю несколько разных: все светлые и воздушные. Как по мне, вкусные даже на взгляд.

Всё. С чувством выполненного долга закрываю личную зону.

Слышу, как в коридоре падает на пол что-то тяжелое. Или кто-то? Быстрое шуршание тапочек, колеса тележки, звук стекла и запах лекарств. Странно, что чувствую его из своей палаты.

Решаю встать с кровати и выглянуть в коридор.

Глава 9

Спят тревоги и радуги

Как бы это ни было, вторые сутки я провожу в кровати. Не сказать, что для меня это тяжело, но тело просит движения. Привстаю с матраса и понимаю, что немного отвык ходить.

Постепенно привыкаю к телу. К моему удивлению, никакой немоты или боли в конечностях. Разве что хочется сильнее потянуться. Чувствуется помощь эликсиров. Обхожу кровать и приоткрываю дверь.

Коридорная плитка идеально вымыта, практически блестит. На полу тоже никого. Уже никого. Приглядываюсь. Еле заметный черный след от резинового колеса и почти невидимые запотевшие пятна от пальцев. На полу совсем недавно лежал человек. Ариша помогла ему встать и дойти до палаты. Вроде бы даже дальней. Легкая дымка знакомого запаха. Неожиданного и неуместного в больнице. Пахнет увядшими фиалками. Черт. Запах-то не очень приятный. И почему увядшими? Не понимаю…

Выходить в коридор не решаюсь. Всё-таки медсестра и меня предупредила о нежелательности такого вояжа. Да и чувствую себя на ногах пока неуверенно. Зато появилось еще одно доказательство, что я — не единственный пациент на этаже.

Пока поблизости никого не вижу и осматриваюсь, куда меня закинуло. За дверью моей палаты окна. Хочется задержаться на выходе в коридор чуть дольше, чтобы насладиться солнцем и бескрайними просторами леса. Помимо высоченных деревьев и густой растительности, виднеются многоэтажки. Город находится внутри леса в этаком симбиозе. Очень интересная и ни на что не похожая архитектура.

При этом я помню Ларика, помню городок, в котором он жил. Там даже близко не было ничего подобного.

Всё-таки у Ларика в графстве городок вспоминается совершенно обычный. Практически как любой небольшой город из прошлой жизни. Трёх — максимум пятиэтажные здания с высокими потолками, бежевые или светло-коричневые. Площади с широкими улицами. В общем, если бы не магия и старомодная одежда населения, я бы сказал, что город Ларика больше походил на застройку годов шестидесятых прошлого века.

Здесь совсем другая история. Дома выглядывают из-за деревьев, при этом не перекрывая друг-друга. Не иначе как город в парке, но никак не наоборот. Практически все постройки отличаются друг от друга. Все больше тяготеют к классике, чем-то напоминающей греческую архитектуру. Может быть, колоннами, а, может быть, украшениями по внешнему фасаду. Еще замечаю высокие потолки открытых террас.

Остальное отсюда плохо видно. Да и сориентироваться очень сложно, потому что моё восприятие объёмов и расстояний явно не в порядке. Если верить моим глазам, то некоторые деревья примерно в десять обхватов толщины — такого точно не может быть. Да и высота, вероятно, совсем не та, которую мне демонстрирует сознание.

Ладно, с этим разберусь позже. Закрываю дверь.

Делаю несколько приседаний, следом отжимания. Оба упражнения даются мне легко, и тело подчиняется с каждым упражнением все лучше. Оно объективно сильное. Никак не ребенка четырнадцати лет, а вполне себе взрослого выносливого парня.

Всё-таки систематические занятия с дядькой делают своё дело, и я, скорее всего, могу долго бежать, хорошо прыгать и достаточно резко и метко отвечать на вызовы. С реакцией тела тоже всё в полном порядке. Выдыхаю. Остается восприятие. Ариша предупреждала, с этим буду работать.

Окидываю взглядом палату. Подхожу к единственной двери без ручки. Соответственно, там должна быть ванная комната. Дверь открывается автоматически, как только остается меньше шага до неё.

Внутри всё минималистично, никаких неожиданностей. Средства гигиены, душевая капсула, выдвижной унитаз и рукомойник. На полу зеркальная плитка.

После двухдневного лежания в кровати мне хочется задержаться в этой комнате, что, собственно, и делаю.

Слышу знакомые шаги недалеко от двери палаты. Острота восприятия пока ещё никуда не уходит. Точно, Ариша. Вот только рядом с ней идет еще один человек. Его шаги тоже узнаю практически сразу. Похоже, ко мне пожаловал мой старый знакомец. И это я сейчас не про имперского штурмовика.

Когда-нибудь это должно было произойти. Сейчас время уже ближе к вечеру, и я практически здоров. Нехотя выхожу из ванной комнаты и возвращаюсь к кровати. Заправляю её и сажусь сверху на одеяло прямо в больничной пижаме. Дверь тихо открывается, сначала заглядывает Ариша.

— Ларик, можно к тебе? — спрашивает она.

— Да, конечно. Проходи… те, — добавляю.

Ариша сначала приподнимает брови, потом понимает и кивает как бы сама себе.

— Проходите, пожалуйста, Козьма Ефремович, — обращаюсь к следователю, как только тот появляется в зоне видимости.

— Здравствуйте, Ларион, — приветствует он.

— И вам здравствуйте, — киваю следаку. — Прошу вас, — показываю на невысокий стул возле кровати.

Следователь садится, а медсестра продолжает с неким сомнением поглядывать то на него, то на меня.

— Вас завтра выписывают? — интересуется Козьма.

— Не знаю. Выписывают? — переспрашиваю у Ариши.

— Да, ближе к вечеру, после осмотра целителя, — отвечает она.

— Ну вот, вы слышали, — холодно улыбаюсь.

— Задавайте свой вопрос, — мягко говорит сыскарь. — Я же вижу, что вы хотите.

Странно было бы при его опыте не видеть этого.

— У меня их несколько, — раз он сам хочет начать беседу с этого, мне только на руку. — Я бы хотел знать, почему вы ограничили меня в поиске информации про инферно?

Следователь щурит глаза и ждет, пока я договорю. Выглядит очень добродушным и внимательным. Но это только роль, я это очень четко понимаю.

— Всё просто, — кивает сыскарь. — Как вы могли заметить, эта информация не является секретной, просто о ней не принято говорить. Но журналисты обычно любят сенсации, и вы легко могли наткнуться на описание вашего случая с поездом.

— И чем это может мне навредить? — уточняю.

— Вам — абсолютно ничем, — мягко смеется Козьма. — А вот следствию — вполне. Мне от вас нужен холодный и взвешенный образ. Только информация от первого лица, никаких навешанных со стороны фактов. Если вспомните, это одна из просьб, с которой я к вам сюда пришёл.

— Хорошо, понятно. То есть после выписки никаких ограничений? — продолжаю копать в нужном направлении.

— Вы же гражданин нашего государства, нашей империи, какие могут быть ограничения? — разводит руками следователь, будто я спросил, можно ли мне использовать таблицу умножения.

— Вот, кстати, как гражданин империи, я несовершеннолетний, а вы со мной разговариваете без представителя, — перехожу к более щепетильной теме. — Я точно помню, что это неправильно.

— Вашему родному отцу сообщили, что вы здесь, — с полной готовностью отвечает Козьма. — К сожалению, он не может сейчас представлять вас и ваши интересы, но он оплатил услуги юриста.

— Юриста? — переспрашиваю.

Вижу, как Ариша кидает на следователя выразительный взгляд. Вспоминаю, что до выписки мне нельзя получать слишком много новой информации. Теперь же Козьма Ефремович тщательно подбирает слова.

— Мы все оказались в немного подвешенной ситуации, — начинает он с общих слов. — Дело в том, что договор с Академией ваша семья уже заключила. Соответственно, с этого момента именно Академия должна оказывать услуги представителя.

— Но? — спрашиваю и жду продолжения истории.

— Мы отправили им запрос сразу же после происшествия, — отвечает следователь. — Но ответа на запрос так и не получили. Только это не дает вам возможности пользоваться юристом отца как представителем семьи. Даже если приедет сам отец, мы не допустим его. С тех пор, как вы подписали договор с Академией, вы находитесь на полном её попечительстве. Согласно уставу вашей Академии, прямо сейчас вы в полной мере располагаете своей самостоятельностью, но в границах того самого Устава. Да и на территорию госпиталя, вероятнее всего, юриста не пустят. Вот после выписки — сможете пользоваться уже оплаченными услугами.

Понимаю, что следак чего-то не договаривает, но, по большому счёту, мне пока от этого ни холодно ни жарко.

— Получается, никакого юриста? — уточняю.

— Всё так, — подтверждает Козьма. — Поэтому мы приняли взвешенное решение: при нашей беседе будет присутствовать представитель больницы. Ничего против не имеете?

— Нет, не имею, — соглашаюсь.

Только ситуация мне в корне не нравится. Своего отношения не показываю, концентрируюсь на последовательности, логике слов и деталях. Мимика следака отточена годами, мастерство управления эмоциями заметно. Прикидываться несмышленышем тоже не вижу смысла. Держусь как обычно.

— У меня есть ступень по магическому праву, Ларион, — говорит Ариша. — Правда, пока только помощника правоведа. Но можешь на меня полностью рассчитывать. Полностью подхожу под определение представителя больницы и обязуюсь никуда не отходить во время разговора.

Коротко киваю. А вот сыскарь, кажется, удивлён. На моём месте он рассчитывал увидеть домашнего мальчика. Вместо этого перед ним адекватный, спокойный, выдержанный подросток. И от медсестры этих знаний тоже не ожидал.

— Хорошо. Тогда у меня ещё один вопрос, — продолжаю разговор. — Он скорее меркантильный.

— Безусловно, — не без интереса соглашается Козьма.

— Мне сказали, что за серебро выплачены деньги, — сразу перехожу к сути. — Можете меня проконсультировать по выплаченным суммам? В личной зоне не нашел никакой детализации платежа.

— Да, конечно, — все с той же доброй улыбкой соглашается сыскарь. — По Имперскому Уложению вам выплатили десятую часть от найденных сокровищ как участнику происшествия. Так поступают по старому договору отрядов зачистки. Это общепринятая практика. Всё, что появляется или становится доступным после прорывов, является собственностью государства, предыдущему собственнику выплачивается только определённая сумма. Обычно, больше стоимости вещи, но если требовалась помощь группы зачистки, то тут уже по договору.

С такой информацией всё сходится. Всё бьётся. И сумма, и пропорции. Получается, что за мой костюм выплатили как собственнику, а всё остальное — как участнику происшествия. В каком-то смысле это даже справедливо. Но здесь с какой стороны посмотреть. Тем более, если по-хорошему, то никаких прав на это всё я не имею. Вся моя заслуга заключается только в том, что я выжил.

— Козьма Ефремович, мне нужны контакты моего отца, — прошу резче, чем следует.

Тут следователь непритворно удивляется.

— И любых оставшихся родственников моего дядьки, — добавляю.

— Как так? У вас разве нет контактов вашего родителя? — спрашивает Козьма и кидает взгляд на медсестру, будто та знает больше информации.

Ариша только пожимает плечами.

— Нет. Этим всем занимался мой дядька — Карл. Так что… — принимаюсь объяснять, но следователь легким поднятием руки останавливаем меня.

— Хорошо, я вышлю уведомление в личную зону, — задумчиво произносит он.

— Благодарю.

В палате ненадолго повисает неловкая тишина. Все поглядывают друг на друга.

— Ещё какие-нибудь вопросы есть? — уточняет Козьма.

— Пока вроде бы нет, — размышляю вслух. — Разве что хочу уточнить по поводу договора с Академией! То есть я попаду в какую-то конкретную?

— Да, конечно, без изменений, — говорит следак. — В ту, куда направлял вас отец.

Вспоминаю карту с закрашенным красным очагами и серую область здания Академии.

— А как я смогу туда добраться? — уточняю, так как выписка почти на носу.

— Вы не переживайте, это мы решим, — успокаивает Козьма. — Если вас не встретят в Академии, то встречу я. Она не слишком далеко отсюда, так что меня не затруднит оказать вам услугу.

Звучит так, будто после этого я буду должен следствию. С этим тоже будем разбираться позже.

— Хорошо, спасибо, — делаю вид, что мне больше нечего спросить. Хотя… — Про серебро из прорывов можно уточнить?

— Конечно, — с готовностью кивает следователь.

— Почему его не продают?

— Потому что в прорывы оно попадает крайне редко. И приобретает очень нужные артефакторам свойства. Им может торговать только государство, Ларион. Предвосхищаю ваш вопрос, — с готовностью отвечает следак. — Поэтому его нет в свободной продаже. Еще вопрос?

На самом деле, вопросов у меня ещё море, но именно следак мне на них вряд ли ответит.

— Но вы же тоже не просто так пришли? — подвожу Козьму к цели его визита.

— Конечно, — соглашается следак. — По большей части мне нужна очень чёткая картинка самого неприятного для вас. Любые образы, приметы и расположение тел, порванные демонами. Империя заботится о своих гражданах даже после смерти. Мы должны точно знать, на кого напали демоны. Списки пассажиров поезда у нас есть. Вы поможете нам понять, кого мы можем вычёркивать из списков без вести пропавших.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Постараюсь вспомнить все как можно более чётко.

— Вы даёте разрешение на лёгкое вмешательство? — аккуратно уточняет Козьма.

— Если у вас это получится, то давайте попробуем, — подтверждаю.

Внутренне уверен, что ничего не получится. Тот условный барьер, который чувствовался в первый день, никуда не делся. Сейчас его чувствую точно так же. Может быть, именно он мешает мне найти нужную дорожку к своей магии? Но это только догадки. Сейчас наличие барьера играет мне на руку.

В данном случае это скорее плюс. Да и если вдруг следак все-таки сломает этот барьер, я уже слился с воспоминаниями. Свои старые воспоминания могу спокойно не вызывать. Читают они всё равно только поверхностные.

— Давайте будем пробовать, — еще раз озвучиваю свое решение.

— Ларион, вы можете отказаться, — серьезно предупреждает Ариша.

Видно, что девушка знает, с чем придется иметь дело.

— Всё в порядке, я сознательно иду на это, — киваю ей. — Спасибо.

Поворачивается к следователю.

— Тогда только под запись и можете использовать только контролируемое воздействие не сильнее второго круга, — тут же проговаривает нужные рамки Ариша.

Следователь едва уловимо мрачнеет. Внешне этого не показывает, но с моим новоприобретенным восприятием сложно не увидеть.

— Конечно, — Козьма тут же соглашается с девушкой, и со стороны кажется, что не вызывает у нее никаких подозрений.

Ариша достаёт небольшой амулет и кладёт рядом со мной.

— Продолжим, только если защитный амулет будет лежать рядом, — поясняет медсестра непривычно холодным тоном.

Вижу, как следователь напрягается всем телом. Видимо, он всё-таки рассчитывал на то, что девушка не одарена и понять ничего не сможет. А я, молодой и неопытный, тем более.

— Спасибо, — натянуто благодарит следак. — Я бы смог и без амулета проконтролировать свою магию.

— Никто не сомневается в вас, — говорит девушка, но все-таки включает артефакт. — Ничего не могу поделать, так положено, сами понимаете.

Амулет медленно загорается. Ровно светится ярким светло-зелёным цветом.

— Можете работать, — разрешает Ариша.

Следователь вздыхает, растирает ладони и придвигает стул поближе к моей кровати. После чего кладёт руки мне на виски.

— Посмотрите, пожалуйста, мне в глаза, — произносит он гипнотическим голосом. — И очень чётко представьте все купе, которые вы видели в поезде. Поочередно. Пусть даже вы их видели только мельком.

— Хорошо, — соглашаюсь, после чего прикрываю глаза и последовательно воспроизвожу всю свою дорогу на внешнем экране кинотеатра в моей голове.

* * *

Вот я выхожу. Вот мой сопровождающий, вот я поворачиваю НАПРАВО.

Здесь картинка еле заметно дергается.

Путь продолжается. Вижу мертвого монстра, вижу кусок этой самой животины, вижу человеческую руку. Очень близко. Картинка замирает, рука приближается. Яркая деталь проворачивается в сознании. На руке перстень с незнакомым мне вензелем.

Даже не думал, что я мог заметить подобное. Иду дальше. Мельком заглядываю в купе по соседству. В своём воспоминании я быстро отвел взгляд. Здесь и сейчас появляется возможность разглядеть каждую мельчайшую деталь как в замедленной съемке. Медленно меняю угол зрения. Нахожу вторую руку обладателя перстня. Видно, что мужик был в дорогом костюме.

Вижу часть тела и половину лица. Лицо принадлежит мужику лет шестидесяти, достаточно узнаваемому, с бакенбардами. Получается рассмотреть даже залысину, несмотря на запёкшуюся кровь и отсутствующую половину черепа.

Рядом с истерзанным мужиком разбросаны части тела молодой женщины. Ей не больше двадцати лет. Возможно, меньше. Искаженные черты лица после смерти и совсем не повседневное платье. Скорее, наряд на выход. Оборочки, уже не белые рюшечки и многослойные юбки. Ни дочкой, ни внучкой девушка данному товарищу не приходится. Женой тоже навряд ли. Понятно, банальный адюльтер.

— Следуйте дальше, — доносится до меня довольный голос следователя. Видимо, то, что ему нужно, он уже здесь увидел.

Слышу его будто через вату. На самом деле, воздействие следака помогает. Как я и ожидал, на мою память он влиять не может, только на внешний экран. Что ж, продолжаем прогулку.

Глава 10

Мертвый не воскрес

Захожу в столовую.

Тут тоже следы настоящего побоища.

Только сейчас благодаря следователю замечаю, что монстр вздрагивает. Вскидываю револьвер и стреляю. Видимо, бессознательно реагирую именно на это микродвижение. Иду дальше, осматривая каждый труп и каждую часть тела.

Следователь просит задержаться.

Удивлён, что мозг запоминает такие, на первый взгляд, недоступные детали. Нахожу крошечную татуировку кинжала между большим и указательным пальцем одной из рук. Татуировка — всего сантиметр, тонкая как ниточка, однако в воспоминаниях видна довольно четко. Когда я рассматриваю кинжал, радость следователя чувствуется даже с закрытыми глазами.

— Дальше, прошу вас, — просит Козьма.

Прохожу по вагону. Заодно считаю рассыпанные по полу серебряные подсвечники и подстаканники, раз уж вернулся в воспоминание. Полное ощущение присутствия. Навскидку получается больше двух килограммов, скорее, под три. Тут разбросаны не только они, есть и столовое серебро.

Заново прохожу весь путь. Сажусь в своем купе.

— А вы могли бы повторить свой путь начиная с самого начала? — вкрадчиво интересуется следак. — Когда вы впервые вышли из своего купе.

— Да, конечно, — соглашаюсь и снова зажмуриваюсь.

Стираю с экрана прошлый фильм и опять выхожу из вагона, чтобы повернуть НАПРАВО. Картинка заметно дергается, словно внешнюю камеру пытаются повернуть НАЛЕВО. Чувствую это, но спокойно сопротивляюсь — с моей стороны для этого не требуется прикладывать почти никаких сил.

— Это неприемлемо, вы нарушаете! — слышу вдалеке голос Ариши.

— Извините-извините, Ариадна, я увлёкся, хотел помочь нашему молодому человеку, — оправдывается следователь.

Ариадна. Точно, полное имя медсестры, она представлялась при первой встрече. Как-то привык к её ласковому прозвищу. Могу размышлять о своем, пока следователь старается повлиять на мои действия в воспоминаниях. Отстраненно чувствую давление на себя. При желании у меня легко получится его сбросить, но пока намеренно этого не делаю. На самом деле в какой-то момент мне очень хочется рассказать этому милому человеку о том, что на самом-то деле я пошёл НАЛЕВО, но благодаря возгласу медсестры, это глупое желание вылетает из сознания.

— Прекращайте немедленно, иначе я позову целителя, — грозится Ариша.

— Да, да, конечно. Ариадна, душенька, конечно, даже не сомневайтесь, — милейшим тоном отвечает Козьма.

Давление тут же исчезает, и я постепенно просыпаюсь…

— Просыпайтесь, пожалуйста, — просит следователь. — Дайте ему что-нибудь, чтобы он быстрее пришел в себя, — распоряжается он в сторону медсестры.

Несколько раз моргаю, прогоняя лёгкое трансовое состояние. В мой рот попадает несколько глотков витаминного комплекса. Его вкус я запомнил очень хорошо. Прихожу в себя.

А вот состояние следователя охарактеризовать одним словом не могу. Он, с одной стороны, очень сильно доволен, а с другой — немного озадачен.

— Спасибо вам, Ларион, вы нам очень помогли, и благодаря вам я вижу, что нашёл некоторое несоответствие по поводу выплаченных вам денег, — выдерживает недолгую паузу Козьма. — Будет проведено дополнительное расследование. По итогу вам выплатят недостающее.

Вижу, что следак знал о ситуации с деньгами заранее. Он с успехом ею воспользовался. А слова были всего лишь заготовкой. Просто это еще один из предлогов, благодаря которому мужик хотел оставить о себе хорошее впечатление.

— Вот еще, — Козьма достает из небольшого чемоданчика сверток. — Я решил, что вещь из вашей прошлой жизни будет приятным дополнением к нашей беседе.

В нос бьет запах машинного масла. Хм. Кажется, там мой «слонобой». И точно. Козьма Ефремович достает уже послуживший мне револьвер. Кажется, этот товарищ, несмотря на всё происходящее, отчаянно пытается со мной подружиться. Иначе не понимаю причин такого расположения. Прошлая жизнь заставляет и вовсе испытывать сильное недоверие к добродушным мужикам из органов. Ничем хорошим такое расположение обычно не заканчивается. Что-то ему от меня надо. И это что-то с моим отцом графом никак не связано. Общих точек у нас — только прорыв. Значит, то, что он пытается узнать, связано с поездом. Ему все еще не хватает информации, конечно же. Это мне на руку.

— А патроны? — спрашиваю следака.

Тот на секунду теряется.

— Только те, что заряжены в револьвере, — тут же уточняет. — Исследователи тщательно перебирают и разбирают все вещи, потом заново собирают. Показать?

— Будьте любезны, — прошу следователя.

Следак уверенным движением сдвигает небольшой рычажок, и монструозный револьвер переламывается пополам.

— Ну вот, смотри, зарядные каморы. Видишь? — показывает мне барабан на шесть патронов. — Вот эти два — использованные. Это как раз ты стрелял. Остальные четыре неиспользованные.

Следователь вытаскивает патроны и выставляет их передо мной на столик.

— Патроны я, наверное, перед уходом всё же заберу, попрошу, чтобы вернули тебе при выписке, — Козьма пока не убирает пули со стола. — А револьвером владей.

Мужик протягивает мне оружие. Снова беру в руки огромный железный револьвер. Сейчас он кажется чуть меньше, чем тогда, в поезде. Эта механика вызывает у меня неподдельный внутренний восторг. Можно сказать, ребяческий. Понимаю, что сказываются впечатления Ларика, а совсем не взрослого Лёхи. Взрослого мужика такой игрушкой вряд ли проймешь, а вот ребенка — вполне.

Ариадна с неодобрением смотрит на мои игры с револьвером. Беру его двумя руками. Так я могу спокойно держать его на вытянутых руках. Слишком уж тяжёлая штуковина для одной руки пока что.

Несколько раз повторяю одни и те же манипуляции. Оружие совершенно незнакомое — ни в той, ни в этой жизни с ним дела не имел. Разве что недолго развлекался с ним в поезде. Вспоминаю, как снёс одну монстрячую голову, не вовремя заглянувшую ко мне в купе. Кидаю быстрый взгляд на следака. М-да. Послевкусие после вмешательства остается, никуда не денешься.

Переламываю револьвер, снаряжаю, защёлкиваю, снова переламываю, вытаскиваю маслянистые цилиндры патронов. Выставляю их на стол. Защёлкиваю.

— Никогда не целься в живых людей, — тут же уточняет следователь. — И к тому же, имей в виду, заряженное оружие строго запрещено держать в черте города без разрешения. Владеть — сколько угодно.

— Я в курсе, — киваю.

Как бы то ни было, Козьма Ефремович действительно сделал неплохой подарок. Игрушка — что надо. Внутренний ребёнок невероятно доволен. Сижу и щёлкаю револьвером. Проверяю ход спусковой скобы. Видимо, следователи успели его смазать, потому что сейчас аппарат работает несколько лучше, чем в прошлый раз. Использование значительно мягче.

Следователь с пониманием смотрит на каждое мое движение и позволяет себе лёгкую улыбку. При этом совершенно не злобную, а вполне себе понимающую. Таким безропотным принятием ситуации он получает ещё парочку баллов в свою пользу. При всем при этом внутреннее напряжение у меня всё равно не снимается. Я как не доверял этому товарищу, так и не собираюсь. Есть у него свои цели.

— Ларион, я бы хотел задать еще несколько вопросов, — аккуратно закидывает удочку Козьма. — Но применять магию уже нет необходимости.

— Да, конечно, задавайте, — сосредоточенно киваю.

Внешне может показаться, что я полностью поглощен игрой с огромным револьвером. Дать ребенку игрушку и задавать важные вопросы — хороший ход. Только если бы я не продолжал контролировать следака.

Ариадна всё ещё косо смотрит на мужика.

— Это будет официальный опрос, — говорит следователь.

Он достаёт из своего небольшого чемоданчика амулет.

— Официальный опрос под запись, — объясняет Козьма и ставит амулет на тумбочку. — Итак, я, следователь по особым поручениям Сыскного Приказа, Козьма Ефремович Кольцов, в исполнении распоряжения за номером семьсот двадцать от месяца травеня семнадцатого числа, провожу опрос свидетеля крушения поезда виконта Лариона Орлова.

Перестаю щелкать своей новой игрушкой и поднимаю взгляд. Кажется, что следак читает по бумажке, но он смотрит строго в стену.

— Исполнительный лист страховой компании «Северные перевозки» за номером тридцать четыре, от восемнадцатого числа оного месяца, — диктует официальным тоном следак. — Продолжаю опрос единственного выжившего свидетеля крушения поезда номер три, следовавшего… — делает паузу. — Из города Светлогорск — в столицу Небуловской области.

Когда Козьма произносит название города, где Ларик жил с отцом, дядькой, мачехой и сестрами-двойняшками, у меня перехватывает дыхание. В памяти всплывают несколько картинок нашего большого дома. Хотя не такого уж большого, просто восприятие ребенка сильно отличается от взрослого. У Ларика своя комната, у двойняшек своя.

— Почему мы не можем позволить себе переехать в нормальный особняк? — слышится голос мачехи из-за стены.

Она постоянно твердит, что братьям мало места, хотя они сами так не считают. Ларик почти никогда не закрывает дверь в свою комнату, чтобы малыши могли зайти к нему в любой момент. Он обожает с ними играть. Придумывает разные сказки про магов и магические Академии. Братьям нравится.

— Господин Ларион Орлов, вы готовы к опросу? — прерывает Козьма поток воспоминаний.

Немного теряю нить. Вокруг ни с того, ни с сего густеет запах умирающих фиалок. На меня накатывает волна тревоги.

— Что-то случилось? — тут же считывает моё состояние Ариадна.

— Да. Что-то не в порядке, — говорю ей.

Медсестра хватается за стакан и высыпает в него уже знакомую смесь. Быстро перемешивает и дает мне выпить. Ощущения притупляются, но полностью не пропадают.

— Да, я готов ответить на ваши вопросы, господин следователь, — подтверждаю и возвращаю стакан Арише.

— Хорошо, — Кольцов тоже замечает моё неровное состояние. — Что-то стряслось? У вас плохое самочувствие? Это может помешать вашим ответам?

— Нет, нет, мне почему-то стало очень тревожно. И запах цветов — не чувствуете? — обращаюсь одновременно к Козьме и Арише.

Следователь и медсестра переглядываются и синхронно мотают головами.

— Я не чувствую, — отвечает Кольцов. — В чем это выражается? Опишите запах этих цветов и свои ощущения.

— Воздух очень густой и пахнет умирающими цветами, — отвечаю и буквально не нахожу себе места.

Очень знакомый для меня и Ларика запах. Ни с чем не спутать. Помню, как Ларик был еще маленьким, и вместе с отцом и мачехой они уезжали из дома на несколько недель. А когда вернулись — на летней кухне царил точно такой же смрад. Мачеха любила фиалки. Все они умерли, их пришлось выбросить. Только запах, казалось, так и не выветрился. Даже зимой оставался призрачно-тонкий аромат мертвых цветов. Ничего больше там так и не выросло.

Отгоняю пришедшие воспоминания и встаю с кровати. Прохожусь до двери и обратно. Меня беспрерывно захлёстывает ощущение, что я прямо сейчас нахожусь в ловушке. Нужно срочно куда-то бежать, иначе будет поздно. Наверное, точно так же чувствует себя зверь, запертый в клетке.

Об этом я и говорю следователю и Ариадне. Они молча следят за мной и ждут.

— Ничего, ничего, я готов отвечать на ваши вопросы. Задавайте, — в конце концов, говорю следаку.

— Хорошо. Вы сели в поезд номер ноль-три из города Светлогорска. Пятнадцатого травеня сорок четвёртого года от Исхода. Правильно? — спрашивает Козьма, и меня окатывает холодной волной.

— Да, это так, — выдавливаю из себя.

— Билеты покупали вы? — звучит следующий вопрос.

— Нет, билеты на поезд покупал мой дядька, он отвечал за большинство крупных покупок, — честно отвечаю.

— Так, хорошо, — Козьма готовится к следующему вопросу.

Тут раздаётся очень сильный удар в стену. Следователь подскакивает, как и Ариадна. Я все еще стою на ногах. Сесть мне так и не захотелось.

— Что это было⁈ — обращается к девушке Козьма.

Ариша испуганно глядит в стену. Её глаза выражают только смесь непонимания и легкого ужаса.

— Наверное, что-нибудь упало, — неуверенно отвечает девушка. — Хотя там ничего такого упасть не может. За стеной только малая палата и больной.

Раздается еще один удар или, скорее, грохот. Стена покрывается паутиной мелких трещин. Как раз в тех местах, что я заметил, лёжа на кровати.

— Вы как хотите, — говорю следователю. — А я, пожалуй, заряжу свой револьвер.

Перескакиваю за кровать и припадаю на пол вместе с оружием и патронами.

На удивление с первого раза получается чётко нажать рычажок и очень быстро вставить тяжеленькие патроны по каморам револьвера.

Защёлкиваю затвор. Внимательно осматриваю, чтобы на месте удара курка был именно боевой патрон.

— Так. Ларион, отдайте мне, пожалуйста, оружие, — обходит кровать Ариадна. — Это небезопасно.

Ещё один удар, и стена между палатами взрывается изнутри. В образовавшуюся дыру вываливается окровавленное тело в такой же больничной пижаме, как у меня. Тело застревает ровно посередине между разрушенных кирпичей. Одна половина свешивается в мою палату, другая остается в соседней.

Хватаю одной рукой девушку и мягким рывком отправляю её к себе за спину. Удивительно, откуда только силы взялись?

Следователь успевает отпрыгнуть от непонятного товарища к противоположной стене. Тело перекрывает собой выход из комнаты. При желании оно вытянет руки, и с легкостью дотянется до места, где сидела Ариадна. Следователь прикидывает это и отступает еще на несколько шагов.

— У вас всё в порядке⁈ — кричит рядом Ариадна и дёргается на помощь вывалившемуся телу. Понятное дело — это же больной.

Настойчиво отталкиваю её обратно за свою спину и придерживаю рукой.

— Что ты делаешь, Ларион⁈ — возмущается девушка и делает попытку вырваться.

В этот момент тело, застрявшее в стене, дёргается и возвращает себе равновесие. Приподнимается на торчащих кирпичах.

Красные белки глаз, острые зубы и длинные когти на руках говорят о том, что человеком эта зверюга была, но только некоторое время назад. Прямо сейчас назвать это существо человеком весьма сложно. Окровавленное тело привстает, замирает и резко продолжает рваться к нам в палату. Благо, существо кажется туповатым и нырнуть рыбкой сразу в нашу комнату не додумывается.

Зверюга недовольно взрыкивает и рвётся к нам, без остановки перебирая руками.

— Тревога! — орёт следак что есть мочи.

Моё сознание медленно отключается, не успеваю подумать, что происходит. Тело само вскидывает револьвер и нажимает на курок.

Руки подбрасывает выстрелом почти так же, как и в первый раз.

Зверюга с бешеными глазами замирает на полпути в палату. Тело почти успевает вылезти из дыры, но пуля его останавливает.

Ну, это понятно — с отсутствием половины черепушки особо не побегаешь. Интересно мое подсознание выбирает цели. Уже второй раз. Тело ненадолго замирает, после чего валится обратно в комнату, из которой вылезло.

— Что это? — взвизгивает Ариадна.

Девушка мгновенно берёт себя в руки и повторяет вопрос:

— Что это было?

— Вызывайте охрану, у вас в госпитале она должна быть, — медленно произносит следователь.

Вид у него так себе. Ни одной эмоцией Козьма не показывает своего смятения, только испарина на лбу выдает его истинное состояние. Он ждет, пока медсестра вызовет охранников.

Но вызывать охрану не требуется.

Буквально через пять секунд в комнату влетают уже знакомые бойцы в чёрной броне. В помещении становится довольно тесно и неуютно.

— Все живы? — спрашивает охранник.

— Да, живы, живы! — морщусь от боли.

Запястья болят. До тошноты нечем дышать. Сознание делает слабые попытки отключиться, но я их пресекаю. В нашей палате с новой силой разливается неприятнейший тяжелый запах умирающих фиалок.

Глава 11

Весело стучали храбрые сердца

— Все живы, все здоровы, никто не ранен? — уточняет один из бойцов в чёрной броне.

Лицевой щиток отодвигается, и там — да, опять мужик в возрасте с бакенбардами. Похоже, такая мода у этих вояк.

— Живы, живы! — повторяю.

Второй боец заглядывает в большую дыру между палатами.

— Чисто, не поднимется, — оборачивается и говорит первому бойцу в черном.

Тот коротко кивает. Похоже, начальник.

— Как это вы умудрились? — вояка оглядывает всех присутствующих и останавливает взгляд на мне.

Молча показываю «слонобой».

— Молодец, парень. Удачный выстрел, — хвалит меня мужик.

Ну да, ну да. Третий подряд уже. Из неизвестного оружия. А ведь я таким в жизни не владел. Это же не так просто. Надо при возможности научиться прицельно стрелять, раз в который раз игрушка спасает жизнь, и не только мою.

— Представьтесь, — первый боец переходит на более представительный тон.

— Кольцов, Козьма Ефремович, следователь Сыскного Приказа, — ровно отвечает следак. Он уже в норме и снова спокоен. Секундную вспышку эмоций профессионально гасит.

Мужик переводит взгляд на рядом стоящую медсестру.

— Медсестра этой больницы… — начинает та.

— А, ты же Ариша, я тебя помню, — машет рукой мужик. — Я Гаррик, узнаешь?

Глаза Ариадны светлеют и она часто кивает. Узнала.

Сознание не вовремя подкидывает цепочку ассоциаций. Помнит медсестру, бывал в госпитале не только в качестве охранника. Вряд ли заходил просто так на поболтать. Небольшой шрам над бровью, такая же полоска на щеке. Явно бывал в передрягах. Оружие потертое как и броня, вывод: госпиталь под постоянным наблюдением батальона зачистки. Седоват. Те, кто на реабилитации или на грани предельного возраста, занимаются охраной важных для батальона пунктов. Цепочка ассоциаций ведет дальше, в «Одна жизнь — одна служба, один батальон — одна семья», но усилием воли прерываю это. Сейчас так уходить в себя мне попросту вредно.

Сам мужик официально не представляется, значит, точно старший. Не тратит время на ненужные формальности.

— Ларион Орлов, — пожимаю плечами. — Больной.

— Хороши у нас пошли больные пацаны. С оружием лежат, — тянет Гаррик.

Все натянуто улыбаются. Обстановка в палате так себе. Дыра в стене, кровища, тело неизвестного свалилось обратно в свою палату. Если бы не слишком длинные конечности и когти, существо вполне могло бы сойти за нормального человека.

— Это я принёс оружие, — произносит следователь.

Мужик со шрамами на лице смотрит на Козьму, поджимает губы и переводит взгляд на младшего товарища.

— Чисто. Только этот был, — заглядывает в палату ещё один охранник. — Как его, вообще, в таком виде положили в госпиталь? Не легче сразу пристрелить, чтобы потом без инцидентов?

— Он на грани был, но выглядел нормально. — объясняет Ариадна. — Его уровень заражения меньше разрешённого на несколько делений, а денег — больше. Положили, естественно, к нам. Это он за полчаса так изменился. А ведь я его проверяла недавно.

— Обычно мы таких стреляем без обсуждений, — соглашается с коллегой Гаррик. — Я бы вообще всех отстреливал сразу в зоне прорыва. Уровень заражения больше восьми процентов — пулю. Незачем рисковать.

— Вы — да, а мы — лечим, — вздыхает медсестра. — Да и родственники у этого хорошие. У него всего-то шесть с половиной делений. Почему стал ходячим — не знаю. Предпосылок тут нет. Магии на этаже — тоже.

Хм., а вот тут не согласен. Но влезать не собираюсь.

Ариадна твердо стоит на своем. Оно и понятно: защищать пациента — её работа.

— Тьфу ты! — сплёвывает охранник. — Ещё такие пациенты есть?

— Нет, это единственный, — медсестра смотрит в глаза Гаррику. — Его положили сюда, потому что это защищённый этаж.

— Ага, вижу я, какой защищённый, — мужик со смешком кивает на разрушенную стену и мертвое существо, распластанное на полу.

Оттуда, где нахожусь, могу видеть только располовиненную черепушку монстра и один полуприкрытый глаз.

— Там ремонт недавно делали и, похоже, сделали плохо, — вставляю пару слов.

— А ты-то откуда знаешь, парень? — обращается ко мне Гаррик и трёт густую бровь под шрамом.

— Там трещины были, — поясняю свои наблюдения. — И заметная разница в материалах.

— Это мы определим, не бери в голову. Не твоё дело, — останавливает меня Гаррик. — Так, парня отсюда переводите. Кавалерия скоро будет. Зашибут ненароком.

Мужик, похоже, неприятно удивлен. Он тоже здесь когда-то лежал, и встретить вот такое, во вроде бы защищенном месте… Кажется, он примеряет ситуацию на себя.

— Я помогу! — вызывается Ариадна. — У него и палата подготовлена.

— Собираться надо? — уточняет охранник.

— Всё своё с собой, — киваю на оружие. — А ничего другого у меня нет.

Забираю револьвер и собираюсь выйти из палаты.

— Так, так, так, револьвер оставь, — останавливает меня Гаррик.

— Нет, револьвер мой. Он мне уже третий раз спасает жизнь, — крепче сжимаю слонобой. — Так что револьвер не отдам. Могу вытащить патроны.

Охранник со следователем переглядываются.

— Ну, давай так, нормально, — кивает Гаррик. — Патроны ему отдай, — оборачивается к напарнику. — Сержант, проводишь пацана?

— Провожу, провожу, — кивает второй охранник.

— А вы вдвоём останьтесь, — обращается Гаррик к следаку и Ариадне. — Мне нужно задать вам пару вопросов.

— Я не могу оставить пациента, — снова вскакивает медсестра. — Не имею права. Я сама его провожу. Тем более, что палата уже приготовлена.

Удивляюсь Аришиной реакции и вообще всей ситуации в целом. «Слонобой» мне вернули, палату подготовили, хотя о переводе я ничего раньше не слышал.

— Мы должны были переводить тебя сегодня вечером, — поясняет медсестра. — Все показатели уже в норме, так что целитель разрешил. После беседы со следователем и перевели бы.

— Отлично, — без особого интереса отвечает Гаррик.

Его этот вопрос не волнует. Кому какие предназначены палаты и пилюли — не его дело. А вот контролировать ситуацию — его, и я тут мешаю. Мелкий больно — неудобно. Да еще и оружие, которое он не контролирует. Думаю, то, что из больнички меня не выпустят, он прокачивает сразу, и в этом аспекте мое отсутствие — скорее, благо.

Ариша же просто торопится увести меня подальше от места происшествия. Понимаю, лишняя головная боль никому не нужна.

— Я провожу Лариона и вернусь, — спешит медсестра.

— Не торопись, Ариша. Я сам к тебе заскочу, как тут закончим, — машет рукой Гаррик. — Тогда отбой, сержант, — обращается он к напарнику. — Девушка справится.

Нас оставляют в покое, но я на всякий случай тяну время. Делаю вид, что собираюсь. Вдруг удастся узнать что-нибудь новое.

— А вот вас я вижу в первый раз, как вы здесь оказались? — обращается к следаку Гаррик.

— Вот мои опросные листы, вот мои документы, — показывает бумаги Козьма Ефремович. — Можете ознакомиться. Даю разрешение.

Очередная формальная процедура. Сержант быстро читает поданную карточку, сканирует черной машинкой, отдаёт честь. Машинку рассмотреть не успеваю, похожа на обычный сканер. Вроде бы такой же проверяли документы дядьки и Ларика перед входом в поезд. Картинка с двумя провожатыми мелькает в голове яркой вспышкой.

— Ладно, вы тоже свободны, — отпускает следака Гаррик. — Только копию рапорта со своей стороны нам тоже оставьте.

— В этом можете не сомневаться, — грустно усмехается Козьма. — Сейчас и составлю, по горячим следам.

Видно, что попасть в подобную ситуацию он не рассчитывал. Оказаться невооруженным при нападении — крайне неприятно. Ведь чтобы попасть на этот этаж, ему пришлось сдать не только оружие, но и все боевые и защитные амулеты, если они у него были. То есть сюда он мог пройти только полностью уязвимым.

— А вас из больнички и не выпустят. Кавалерия жешь! — усмехается усатый. — Так что пользуйтесь.

За разговором оба охранника забывают о патронах в револьвере. Пользуюсь случаем, и вместе с Ариадной выходим из палаты.

Следователь остаётся со службой охраны, чтобы дать показания.

Перед выходом успеваю мельком заглянуть в соседнюю комнату и увидеть во что превратился человек. Мертвый он выглядит не столь устрашающе, но все равно необычно.

— И что, все заражённые превращаются в таких? — задаю вопрос Ариадне, пока идём по коридору.

— Нет, нет, — мотает головой девушка и оборачивается ко мне. — Чаще всего с таким процентом заражения мы успеваем спасти. Выхаживаем. Не думай, что нам за это много заплатили, вовсе нет. Уровень заражения некритичный, поэтому мы его и положили.

— Странно, что тогда случилось? — интересуюсь. — Может быть, неправильно измерили?

— Исключено, — отвечает Ариша. — Видимо, что-то наложилось. Вирус или другая мутация. Надо разбираться в лабораториях. Я вообще не помню таких случаев, чтобы заражённый всего на шесть с половиной процентов превращался в ходячего.

— На шесть процентов? — переспрашиваю.

— Ну да, этого мало, — подтверждает девушка. — В ходячего без возврата можно обратиться только если заражение больше тридцати, а граница, принятая у нас вообще — восемь. И то люди стараются застрелиться, чтобы не ходить в таком виде.

— А это всё ещё люди? — уточняю и сам слышу, сколько сомнения в моем голосе.

После визита зараженного гостя, мне совсем не хочется назвать его человеком.

— Да, это всё ещё люди, те же самые. Такие же, как и мы, только больные, — объясняет Ариша.

В тоне девушке слышу сочувствие. Вспоминаю, как она без лишних сомнений хотела рискнуть жизнью, чтобы помочь обращенному.

— Это официальная позиция или твоё мнение? — уточняю.

— Ну, я так думаю, — признается медсестра. — Официально… но кто бы их досконально изучал? Они же заразные, пока живые, если укусят или оцарапают. После смерти или в лабораториях — это другое. Там меньше толку. Они же заражение дальше несут, знаешь, скольких уже погубили?

— Просто ты очень спокойна, — замечаю.

Ариша останавливается и полностью поворачивается ко мне.

— Конечно, шесть процентов заражения — это, считай, безопасно, — сбавив тон, объясняет Ариадна. — При таких показателях, оно не выплеснется дальше самого трупа. А других таких у нас в госпитале больше нет. Были, но живые. Мы их вылечили и отпустили.

— Ты не заметила ничего странного при обходе? — аккуратно задаю вопрос, пока мы не отошли от темы.

— Волосы отросли слишком быстро и ногти, — рассказывает медсестра. — Почти в пределах нормы… Ну, как почти, — мнется она. — В общем, ему недавно стало плохо в коридоре, ненадолго потерял сознание. Ему после вакцины вообще нельзя было подниматься с кровати. Вот и подумала, что это такая реакция на препарат.

Вижу, как девушка волнуется. Уголок рта подергивается, будто она вот-вот заплачет. Но ничего подобного. Ариадна быстро берет себя в руки и снова идет по коридору как ни в чем не бывало.

— Спасибо, что рассказала, — благодарю девушку.

— Да тут нет ничего такого, — отмахивается она. — Странно, что он стал вот таким.

— Да уж, — поддерживаю разговор. — Слушай, меня в поезде проверяли золотой пластиной на процент заражения. Сказали, чистый. А сейчас нас разве не нужно перепроверить? На нас вроде как напал этот…

— Не нужно, не переживай, — отвечает Ариша. — Заражение происходит только в очагах Инферно. Тут оно не сможет распространиться. Да и обращенные вроде как полностью теряют разум и не контролируют свои действия.

А вот мне показалось, что эта тварь целенаправленно пыталась ползти ко мне. Но, может, показалось. Я на самом деле не уверен. Узнать намерения обращенного сейчас навряд ли удастся.

Мы спускаемся по лестнице на этаж ниже и проходим через пункт охраны. Ариадна показывает пропуск, меня только окидывают быстрым взглядом. Больничная пижама говорит сама за себя.

Мы проходим по коридору и заходим в последнюю дверь.

— Теперь это твоя палата на сегодняшнюю ночь и завтрашний день, — говорит Ариадна и придерживает мне дверь.

На этот раз комната мне достаётся не меньше, чем предыдущая. Такая же большая и светлая. Но теперь уже с небольшим окном. Оно выходит на другую сторону. Леса почти не видно. Теперь я могу позволить себе увидеть город, в который попал.

На улице темновато, поэтому получается рассмотреть только освещённые здания, но таких я вижу довольно много. Где-то там, вдали, мелькают огни и радужные переливы. Наверняка там еще и музыка играет. Похоже на развлекательный центр или клуб. Довольно масштабная вечеринка.

Убеждаюсь, что больница находится достаточно далеко от центра. Она обнесена высоким каменным забором. За ним — ограда с острыми штырями. Площадь госпиталя огромна, я бы с удовольствием здесь прогулялся, если бы разрешили. Вообще, с виду комфортное место.

— Попасть сюда пешком можно только через пропускной пункт, там тяжёлые ворота, — поясняет Ариша, наблюдая за моим изучающим взглядом.

Огни города видно плохо, только высоченное мигающее здание. Про него медсестра не рассказывает, но мне и не особо интересно. Госпиталь окружен тёмным лесом. Архитектуру рассмотреть не удается.

Госпиталь армейский, поэтому не удивлюсь, если после такого сюда нагрянет какой-нибудь усиленный наряд.

О, что я и говорил, вот и кавалерия.

Вижу, как на небольшую площаку перед больницей очень быстро, почти пикируя, садится двухвинтовой аппарат, больше напоминающий не вертолёт, а именно винтокрыл из старой игрушки.

В принципе, с момента происшествия проходит всего минуты четыре. Так что реакция отличная. Видимо, госпиталь на постоянном контроле. И машина стояла, что называется, под парами. С удовольствием замираю около окна и наблюдаю, как из винтокрыла на полном ходу, пока он не успел сесть, высыпает десять людей в чёрной броне. Двигаются сработанными пятерками, контролируя стороны. Очень быстро, как на учениях. Защитные костюмы точно такие же как у охранников, которые ворвались к нам пару минут назад.

Наблюдать за работой подразделения — сплошное удовольствие. Даже несмотря на то, что целью является именно наша больница. Военные быстро, не мешкаясь, оцепляют входы. Пять бойцов убегают на другую сторону здания. Видимо, для контроля.

Из винтокрыла выскакивают и идут к корпусу больницы ещё два человека в чёрной броне. Остальные на этот момент контролируют периметр и окна госпиталя.

— Ларик, отойди от окна. А то ещё что-нибудь не то подумают. Не провоцируй, — просит Ариадна.

— Хорошо, — пожимаю плечами и присаживаюсь на кровать.

В этой палате они немного другие. Над изголовьем нет клавиш для вызова медсестры. Матрасы более мягкие, будто на пружинах.

— Вот смотри, палата в принципе почти такая же, только чуть-чуть побольше, — объясняет Ариша. — Туалет с ванной расположены точно так же. Одежда здесь, — открывает шкаф возле двери.

В шкафу висит точно такая же больничная пижама, только чуть ярче цветом.

— Она другая? — уточняю.

— Такая же, только указывает на твое состояние, — рассказывает девушка. — Так удобнее для других медсестер и целителей. К тебе уже спокойно могут подходить как неодаренные, так и маги. Мы не форсируем, но цвет пижамы просто помогает нам быстрее сориентироваться в экстренных ситациях.

— Вроде той, которая недавно случилась? — напоминаю.

— Вроде неё, — коротко отвечает Ариша и снова еле заметно расстраивается. — Револьвер можешь положить вот сюда, — показывает на тумбочку, — если тебе нужен.

— Хорошо. Благодарю, — отвечаю, но оставляю «слонобой» в руках.

Нет у меня уверенности, что дальше все будет тихо и спокойно. Да и не сильно хочется держать оружие на видном месте.

— Я тебя ненадолго оставлю, постарайся заснуть, — теплым домашним тоном говорит Ариадна. — До завтрашнего дня я никого к тебе не пущу.

— Даже следователя? — спрашиваю, стараясь хоть немного развеселить девушку.

Глава 12

Поживем — увидим

— Особенно его, — отвечает Ариша, и понимаю, что у меня получилось вызвать легкую улыбку. — У тебя был тяжёлый день. Завтра обязательно кто-нибудь захочет с тобой встретиться по поводу того, что случилось. Думаю, по поводу прорыва и твоей поездки в поезде будут дергать неоднократно. Так что готовься.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Почему нет? Всегда готов.

Девушка секунду раздумывает. Потом быстро подходит ко мне.

— И спасибо за то, что спас мне жизнь, — аккуратно целует меня в щёку.

Против своей воли я расплываюсь в улыбке. Девушка подмигивает и выходит из палаты. Нужно подождать ещё минимум пару лет — напоминаю себе. Ложусь в кровать и тут же засыпаю.

* * *

Утром привыкаю к новой реальности. Острое чувство и такое же острое сознание уходят. При этом остается навязчивое ощущение чужого внимания.

Просыпаюсь и сразу же понимаю, что прямо сейчас ко мне направляются люди. Ни шума тапочек, ни разговоров за стеной — только четкое понимание приближения. А ведь когда вчера спускались по лестнице вместе с Ариадной, я мог по разным признакам посчитать практически всех на этаже, если бы задался такой целью. Даже по манере сопения во сне или еле уловимому скрежету кровати под весом тела.

Кстати, всё то, что происходило у нас на четвёртом этаже, третий вообще никак не затронуло. Люди спокойно спали и ничего не слышали.

Дверка мягко открывается, и в палату заглядывает Ариадна.

— О, Ларион, ты проснулся! Замечательно! — улыбается девушка.

Видно, что вечер у неё был тяжёлый. Тут без всяких догадок можно понять, что Ариша провела оставшееся время за расспросами вояк. И связаны они были с товарищем наверху. Девушка не выспалась и устала, хотя, на первый взгляд, всё как всегда.

Вот, интересно, сейчас не чувствую так остро запахи. Так остро не вижу, и не слышу, соответственно. При этом разум подкидывает интересные наблюдения. Например, я понимаю, что девушка выпила что-то бодрящее, скорее всего, эликсир, причём, не больше, чем пару часов назад. А вот запахов как вчера не чувствую.

Да, у меня исчезает острота чувств, но при этом остаётся понимание. Подсознание прекрасно пользуется тем, что осталось. При этом сам никакого неудобства по этому поводу не испытываю. Мне кажется, идеальное состояние. И не отвлекает, а выводы все равно получаю верные. Чем-то похоже на интуицию. Наверное, если бы мне предоставили на выбор вариант усиления — я бы как раз такой и выбрал.

Ариша говорила, что со временем организм вернется к «стандартным» настройкам. Поэтому сильно не обольщаюсь, но пока есть возможность, пользуюсь.

— Да, я проснулся, — отвечаю хрипловатым голосом.

— Он проснулся, — передает девушка за дверь и открывает её пошире.

В палату заходит весёлый молодой парень лет двадцати пяти от силы, но при этом очень уверенный в себе.

Ариадна с пиететом относится к этому человеку. Значит, это один из целителей. Почти наверняка уверен, что это не глава клиники. Возрастом не выходит. Вероятне всего, он — один из целителей.

Встречаю целителя лёжа в кровати.

— Как мы себя чувствуем? Да не вставайте, не вставайте, — говорит парень. — Всё равно потом ложиться.

Киваю.

— Как скажете, господин целитель. Здравствуйте, — приветствую парня.

— Ах, вы меня знаете? — удивляется он

— Не так сложно догадаться, — улыбаюсь.

— Какой наблюдательный молодой человек, — усмехается парень. — Действительно, так и есть, я ваш целитель. Фёдор Ильич, — представляется. — Так как ваши дела?

— Чувствую себя хорошо. Проснулся, здоров, полон сил, — перечисляю. — Никаких неприятных последствий не ощущаю. Обостренное восприятие, о котором я вчера говорил Ариадне, сегодня уже ушло. Так что не знаю, что вы хотели бы от меня услышать. Есть хочется, но не больше и не меньше, чем обычно.

Всё еще не очень понимаю, насколько мои отклонения действительно отклонения. Может быть, здесь все так могут. Хотя, память Ларика подсказывает, что ничем эти люди не отличаются от тех, что я знал в прошлой жизни. В том числе маги.

— Ну посмотрим, посмотрим, — разминает руки Фёдор Ильич.

Целитель долго трет ладони друг об друга и направляет в мою сторону. Не касаясь, водит в воздухе над моим телом. Вижу, как его руки, начиная от кончиков длинных пальцев, наливаются золотым светом.

— Посмотрим, — продолжает говорить про себя. — Замечательно. Здесь тоже всё хорошо. Отлично. Ваше ядро не пострадало. Это самое важное, — кивает мне парень. — Что такое маг без ядра? Маг без ядра — это калека. Так что всё у вас хорошо.

Ариадна с беспокойством наблюдает за действиями целителя.

— Ну, пелена на ядре — это понятно, — произносит Фёдор Ильич. — Думаю, вы без труда найдёте способ с ней справиться. Все находят, и вы найдёте. Лет так, через… годик. Не переживайте, — кивает мне. — Ну, что могу сказать, молодой человек? Вы замечательно быстро восстановились. Не вижу острой необходимости держать вас здесь и дальше.

— Получается, это всё? Я здоров? — переспрашиваю целителя.

— Всё или не всё узнаем позже, — неоднозначно отвечает парень. — На данный момент у меня к вашему состоянию вопросов нет. Если у вас появятся — заходите. Так что после обеда спокойно выписывайтесь и радуйтесь жизни. Что вы там ещё планируете делать? С нашей стороны мы вам сейчас организуем завтрак. Организуем ведь? — спрашивает у Ариадны.

— Обязательно, Фёдор Ильич, — суетится медсестра. — Обязательно.

— Вот и замечательно, — подытоживает парень. — Сейчас вам принесут завтрак и витаминный восстановительный коктейльчик. Выпьете, позавтракаете, поспите до обеда, можете немного походить — и выписывайтесь.

Целитель наклоняет голову и еще раз осматривает меня с двух сторон, не применяя способности.

— В столовую, наверное, ему не надо. Ведь не надо? — обращается ко мне, а я отрицательно качаю головой. — Не надо? Ну вот, по этажу тогда. Пусть ходит, если захочет, — кивает медсестре. — Он вполне здоров. Так, для адаптации.

Ариша молча соглашается с каждым словом парня.

— Ещё со своим следователем поговорите. И можете идти, — говорит Федор Ильич и уже собирается выйти из палаты.

— Со следователем обязательно разговаривать? — уточняю.

Не очень мне нравятся встречи с Козьмой Ефремовичем. Слишком много он пытается выпытать. Да и медсестра к нему относится крайне осторожно.

— Нет, не обязательно. Можете просто его игнорировать, — фыркает целитель. — Меня поставили в известность, что он пытался применять к вам меры, выходящие за рамки разрешённого второго круга, — кидает многозначительный взгляд на медсестру, та уверенно кивает в подтверждение. — Так что, учтите, больница в любом случае будет на вашей стороне.

— Тогда я бы не хотел контактировать с ним больше необходимого, — высказываю просьбу.

— Ариадна, проследите? — спрашивает целитель.

— Прослежу, Фёдор Ильич, — соглашается девушка. — Я теперь смогу больше времени проводить на этом этаже, на верхнем у меня на одного подопечного меньше.

Вижу, что происшествие наложило свой отпечаток на Аришины чувства. Если учитывать, что ко всем больным она относится по-родному, девушке досталось намного больше, чем мне и следаку.

— Видите, как хорошо всё складывается, — отвечает целитель, отвлекаясь на свои мысли. — Будем надеяться, что я о вас ещё услышу и услышу всё только хорошее. В общем, до встречи, молодой человек. Все бумаги на выписку вам подготовят к обеду. Покушайте спокойно. Как только придёте в себя, можете сообщить Ариадне. На пропускном пункте заберете свои вещи.

— Понял, — внимательно слушаю парня.

— Единственное, револьвер в свободном виде постарайтесь всё-таки не носить, — советует он. — Это как минимум неприлично. Хорошо, вроде всё сказал, до свидания. Следующий у нас кто? — обращается к девушке.

— Следующий у нас есаул, — глядя в бумаги, отвечает она.

— Ой, есаул, есаул, что ж ты бросил коня, — хмыкает себе под нос Федор Ильич. — Пойдёмте, пойдёмте, Ариадна. Пойдёмте скорее, вам это тоже будет интересно.

Девушка кивает мне так, будто извиняется и выходит вслед за целителем.

Меня посещает неожиданное смятение перед тем, как сделать первый шаг. Никогда за собой такого не замечал. Сделать первый шаг в нечто неведомое.

Поднимаюсь с кровати, поправляю покрывало. Делаю несколько приседаний. Встаю на руки — вот ничего же себе координация у меня сейчас. Пробую пару раз отжаться в таком положении. А ведь получается! Нет. Я все-таки здоров. Отличная медицина!

Подхожу к небольшому окну. Хочу посмотреть на город уже при дневном свете. Сейчас всё видно отлично, несмотря на лес и дымку. Лёгкий утренний туман выползает из рощи. Город же только готовится к пробуждению. Сам он необычный, со странной архитектурой.

Вдалеке возвышаются дома, причём это всё-таки не высотки, а именно дворцы. Я к таким не привык. Ночью мне не удалось нормально их рассмотреть. Сейчас хорошо видно, что это пятиэтажные дома, просто с высоченными потолками и высокими сводами. Думаю, метров по семь-десять. Отсюда не особо видно ближайший дворец, но и он впечатляет. Своды ажурные, с красивыми переходами. Видимо, магия позволяет спокойно выстроить еще и не такое. Рядом с пятиэтажными дворцами растут толстые, примерно с десять обхватов, деревья.

Похоже, именно с ними я не ошибся. Вокруг действительно незнакомые мне деревья. Высоченные, без верхушек. Смотрятся непривычно и странно. Деревья больше похожи на бочки. Как будто огромные сосны срезали на середине ствола и оставили, будто так оно и надо.

Что еще более необычно: они прекрасно гармонируют с городом, но в то же время не перерастают его и не закрывают своими ветвями. Может быть, их вывели специально для этого.

Благодаря тому, что больница находится на небольшом холме, город как на ладони. Видна развитая застройка и одноэтажные небольшие домики на окраинах. Аккуратные, но в разы меньше центральных дворцов. По окраине города часто пролетают винтовые аппараты, один из которых я видел совсем недавно.

Весь воздушный транспорт раскрашен в блеклые и узнаваемые цвета. Везде один герб — империи. Можно различить полосы разной толщины, на некоторых кораблях короткие и длинные надписи. Что написано — отсюда не разобрать. Думаю, это какие-нибудь службы. Помимо винтовых аппаратов, замечаю в небе пару дирижаблей. Их вид меня совершенно не выбивает из колеи. В памяти Ларика такие средства передвижения не были новшеством или диковинкой. Он однажды катался на одном из них вместе с дядькой.

* * *

— Сейчас полетим в соседний городок, — всплывает в памяти знакомый голос.

— Куда ему лететь, он же маленький совсем? На кой ты это всё затеял, Карл? — возмущается мачеха, но на нее никто не обращает внимания.

— Пусть парнишка привыкает, отец дал добро, я выполняю, — вполне вежливо отвечает дядька.

Я — маленький мальчишка стою рядом с ним и не могу поверить в свое счастье. Полететь на огромном корабле над землей, подняться высоко-высоко.

— Мы полетим выше птиц? — спрашиваю дядьку.

— Выше всех, — отвечает он, и я ему верю.

* * *

Это воспоминание только сейчас появляется, когда я вижу парящие корабли.

Отношусь к ним без изумления. Тяжёлые корпуса крупных дирижаблей внешне неспешно идут на посадку, и наоборот — уходят в небо. Их немного, но они довольно заметны просто за счёт своих размеров. Виден порт, где они паркуются к причальными мачтам. Причём это не так уж далеко от нашей клиники.

Так. Хочу в город. В груди селится тягучее чувство ожидания.

От больнички часто отъезжают автомобили. Точнее, агрегаты, отдаленно их напоминающие. Больше ничего нового из окна больницы не вижу. Но всего этого хватает для размышлений. В столице есть свой порт, да и без этого легко понять, что нахожусь в крупном городе.

Пытаюсь представить, сколько здесь живет людей. Мне кажется, тысяч сорок-пятьдесят, так что перенаселение миру не грозит. Ларик тоже помнит, что большая часть городов существует в похожем виде. Разве что в столице всего больше. Там может жить и до миллиона людей. Но столица далеко от нас, мы сейчас ближе к границе. Из-за прорыва отъехать от Светлогорска далеко не получилось. Да и направлялись мы всего за два графства от нашего. Считай, почти в соседнюю область.

Долго наслаждаться видом у меня не получается. В палату заходит Ариадна с ароматным завтраком. Замечаю, что в этот раз никакие ощущения не накрывают с головой и не пытаются унести меня в момент создания блюда.

— Держи, сначала нужно выпить их, — протягивает девушка сразу два стакана. — У тебя есть несколько минут, ну, ты помнишь.

Один из стаканов опрокидываю и не успеваю уследить за вкусом. Зернистая жидкость с примесью овсянки или другой крупы. А вот второй стакан выпиваю с трудом — снова вкус перетертого знакомого овоща. Только на этот раз он насыщенный и оставляет неприятное послевкусие.

А вот еда прекрасная, проглатываю всю порцию меньше, чем за минуту.

— Ларик, жевать не забывай! — смеется Ариша и подкладывает мне на кровать белое полотенце.

Вытираю рот и понимаю, что впервые за все время в больнице испытываю настоящее удовольствие от еды. Но удовольствие немного другое, не то, которое вчера. Вчера оно было слишком острое и тяжелое. Теперь ощущения и запахи воспринимаются намного проще.

Просто вкусный завтрак. Ариша убирает со стола грязную посуду.

— Тебе ещё что-нибудь нужно? — спрашивает девушка. — Вот, я тебе ещё и десертик захватила. Я получила твою посылку. Мне было так приятно. Цветы — мои любимые.

Улыбаюсь. Доставка у них и правда быстрая.

— Вафельный мусс я взяла с собой, поделюсь, — Ариадна протягивает мне крохотную коробочку. — Ты как будто знал, что я люблю именно такие. Это очень вкусно.

Открываю коробочку с воздушным пирожным. Именно такое было в магазине на картинке. Вживую оно еще лучше.

— Надеюсь, ты не будешь часто к нам попадать, — улыбается медсестра так же тепло как при нашей первой встрече. — Но знай, я всегда рада тебя видеть.

Ариша будто прощается со мной.

— Как знать, на что я способен ради нашей встречи, — снова стараюсь рассмешить девушку, но ловлю только короткую улыбку.

— Ах, да, совсем заболталась, — переводит тему медсестра. — Оставлю тебя ненадолго и схожу за твоей одеждой из доставки. Мне её выдали вместе с цветами пирожными и запиской. Так что сможешь переодеться здесь, в палате. Не будем ждать, пока тебя выпишут.

Точно, записка. Совсем забыл, что сформировал на информере электронную открытку для печати. Ничего такого не выдумывал, написал четко и по делу: «С благодарностью от Ларика». Добавил имя получателя — и готово.

Медсестра выходит из палаты, а я откладываю пирожное и успеваю воспользоваться ванной. Умываюсь и застилаю кровать. Как раз успеваю до возвращения Ариадны.

— Держи, упаковка легко вскрывается руками, — медсестра передает мне пухлый бумажно-полиэтиленовый сверток.

Вскрываю пакет и раскладываю вещи на кровати.

— Я вернусь через пару минут, — сообщает Ариша. — Примерь пока. Тебе помощь понадобится?

— Нет, спасибо, я справлюсь, — качаю головой и действительно справлюсь сам.

Пока Ариадна бегает на утренний осмотр очередного пациента, я разбираюсь с новыми непривычными застежками на брюках и мантии.

Что меня больше всего радует — одежда садится как влитая. Размер в размер. Мерок моего тела, которые сняли в больнице вполне хватает. Шили как на заказ.

Открываю дверцу шкафа, внутри зеркало в полный рост. Рассматриваю себя и свою новую одежду. Никак не могу привыкнуть к своему новому облику — пацан пацаном. Длинная челка, которая постоянно лезет в глаза, высокий рост, непривычная худощавость, но вполне выразительные черты лица. Широкий лоб, тяжелый подбородок, четко очерченные скулы. При всей угловатости лица, в этом костюме мне точно не дашь моего возраста.

Через минуту дверь в палату открывается, и в нее почти неслышно входит Ариадна.

— Красавец, — совершенно без иронии констатирует она. — Ты подобрал интересную одежду — как у охотника. Охотники ведь примерно так же одеваются — неброско, но удобно. Да и вещи неплохо между собой сочетаются. Вот только подожди, поправлю тебе шейный платок. Вот теперь ты выглядишь отменно, — совершенно серьёзно говорит девушка, отступает на пару шагов и окидывает меня долгим изучающим взглядом.

Потом кивает своим мыслям и кидает на меня задумчивый взгляд.

— Ларион, давай я на всякий случай оставлю тебе свои контакты в личной зоне, — серьезно говорит Ариша. — Если что — пиши, не стесняйся. Постараюсь помочь в любом вопросе. В пределах моей компетенции, конечно.

Глава 13

Ломтик июльского неба

Получить такое предложение от медсестры весьма неожиданно.

— Конечно, — соглашаюсь.

Не думаю, что медсестры оставляют здесь свои номера направо и налево. Вижу, что девушка сама от себя не ожидала, что так заинтересуется. Ей серьезно нравится мой внешний вид. А от подарка до сих пор в полном восторге. По крайней мере, мне хочется так думать.

— Ну всё. У нас осталось чуть меньше времени, чем мы думали, — Ариша делает паузу и замолкает, потом подмигивает мне. — В общем, напиши мне в личную зону, не забудешь? Может быть, просто поговорим. Расскажешь, как устроился.

— Обязательно, как я могу тебя забыть, Ариша? — с грустью улыбаюсь. — Точно напишу. Слушай, все же вопрос. Меня будут расспрашивать по поводу ночного происшествия? — уточняю ещё раз.

— Нет, нет. Они всё выясняли ночью. — девушка тут же пользуется возможностью сменить тему. — Там всё очевидно и понятно. Так что к тебе никаких вопросов и претензий. На серьезные вопросы, вроде того, где ты взял револьвер, ответил Кольцов, а остальное — не твоя головная боль.

— А если они нагонят меня по дороге? — прикидываю вполне возможные варианты. — Или приедут в Академию.

— Не приедут. Ну, в Академию могут, но вряд ли. Смысла немного, а ехать к неуправляемым деткам… Извини Ларион, ты еще увидишь. Более того… — девушка замолкает, задумывается и продолжает. — Напиши мне не в рабочую смену. Ладно? Я на утренний обход, скоро приду. Если захочешь поговорить со следователем, то…

— Нет, не хочу, — отвечаю.

Понимаю, что медсестра просто обязана предоставить мне выбор. Следак ждет — не дождется, когда сможет выловить меня одного и узнать всё, что ему нужно.

— Ну, тогда отдыхай, можешь походить по этажу, но здесь ничего интересного нет, — поясняет Ариша. — Тебе разрешено, сам слышал целителя. Только не ходи в таком виде, распугаешь всех. Накинь халат. Всё-таки в госпитале больные не ходят в одежде. Да и какой ты больной? Все показатели выше нормы.

— Хорошо, про халат понял, — киваю.

Задумываюсь. Чувствую себя на самом деле замечательно. И какой смысл сидеть дальше и ждать у моря погоды? А если захочу поесть, это вполне можно сделать в городе. В голове появляется план. Да и прощаться с девушкой мне совсем не улыбается.

— Ариш, а ты могла бы помочь мне с дорогой? — уточняю.

— Да, Ларик, постараюсь, — соглашается девушка. — Куда тебе нужно?

— Смотри, мне нужно попасть в Торопскую Академию.

Название вспоминается само собой: стоит мне только представить карту.

— Это там, где был Торопский прорыв полгода назад? — спрашивает Ариша, приподнимая бровь.

Медсестра присаживается на стул прямо напротив моей кровати. Кажется, разговор чуть затянется, как я и планировал.

— Да-да, именно там, — подтверждаю. — А ты откуда о нём знаешь?

— Торопские леса зачищал наш батальон, поэтому слышала немного, — отмахивается Ариша. — Наши вроде до сих пор там работают. Несколько бойцов лежат у нас в госпитале, но тебя к к ним не пустят. Прорывы всегда непредсказуемы.

— Жаль. Но ладно. Да, мне нужно попасть именно туда, — уточняю. — Там как раз открылось отделение Академии. С ними у меня заключён договор. Если я правильно понимаю, то от Академии сопровождающего мне никто не выделит.

Медсестра достает информер и быстро вбивает буквы в строку запроса.

— Сейчас проверим, — говорит она. — Так и есть. Скорее всего, не выделят. В новостях пишут, что Академия только-только открылась и встречает первых учеников. Там все в остатках аномалии, свободных рук точно нет.

— Вот и я тоже так подумал, поэтому мне нужна помощь с транспортом, поможешь разобраться? — прошу девушку о помощи.

— Да, давай, у меня сейчас недолгий перерыв на чай после утренних обходов, вполне могу провести его у тебя. Если не вызовут, — предупреждает Ариша. — Сейчас посмотрим, как тебе будет удобнее. Вот, смотри, мы здесь.

Ариадна открывает карту на информере. Она не сильно отличается от бумажной. Те же самые вензеля и завитки. По крайней мере, отец Ларика пользовался точно такой же.

— Закажешь извозчика к больнице или поедешь в общем экипаже? — спрашивает медсестра. — Общий ходит вечером в одно и то же время, а извозчики часто стоят возле главных ворот госпиталя. Сразу за забором. Целители часто отъезжают по частным случаям, вот они и пасутся.

— А сколько будет стоить извозчик? — узнаю.

— Смотря докуда. Если ехать в центр, то примерно семь-десять серебра, — подсчитывает девушка.

Кажется, что сумма небольшая.

— Тогда, наверное, поеду сразу, так удобнее, — прикидываю в голове. — Он же сможет докинуть меня до Академии?

Задаю вопрос, потому что не вижу на карте ни одной дороги. Вероятно, тропы слишком узкие и не отображаются в таком масштабе. Правда, Ариадна качает головой и отметает сомнения — получается, прямой дороги до Академии нет.

— Смотри, ты заказываешь извозчика, вот здесь иконка водителя. Нажимаешь на нее, — объясняет девушка. — Он тебя забирает из больнички, и ты едешь на станцию дирижаблей.

— Куда? — не скрываю удивления. — Разве до Академии летают⁈

— А других вариантов у тебя, собственно, и нет, — смеется Ариша. — В Торопский прорыв новую дорогу пока не проложили. Местность там разбитая, а местами гиблая. Нет, местные, те, кто вернулся, как-то передвигаются на свой страх и риск, но вообще — дорог нет. Поэтому туда раз в сутки ходит дирижабль. Он полугрузовой, но тебя, как студента Академии должны взять на борт.

— Отлично, — отвечаю с некоторым сомнением.

Дорога до Академии казалась мне намного проще. Перелет на дирижабле в мои планы не входил, но теперь я от него не откажусь ни за какие коврижки — внутри пробуждается неспокойный ребенок. Ощущения как перед новым аттракционом.

— Тут ничего страшного, — считывает мои эмоции медсестра. — Идёшь на станцию, там договариваешься о перевозке. Тебя точно возьмут, причём абсолютно бесплатно, потому что ты летишь в Академию. Направление у тебя есть. Выгрузишь заранее из личной зоны и покажешь. Они увидят направление и пустят тебя на борт. В Академии снова покажешь направление и выписку из больницы. Они все хранятся в одном месте.

— Это в каком? — уточняю и заглядываю в информер.

— Да, там же, где твой личный счет, — поясняет девушка. — Вкладка чуть выше, не промахнешься.

Ариадна отдает мне информер, и я нажимаю нужную вкладку. Направление выглядит как красивая картинка. Желтая бумага с уже знакомыми вензелями и гербом. «Магу Лариону Орлову». Читаю и аж невольно подпрыгиваю на кровати. Ребенок внутри меня все еще не может поверить в свое счастье.

— Договариваешься с дирижаблем, — продолжает рассказывать Ариша. — Они тебя забирают в назначенное время, и вечером ты уже в Академии. Тут лететь минут сорок, не больше. Только, пожалуйста, внимательно следи за временем и не опоздай. А то потом будешь писать объяснительную, где целый день пропадал. Выписка у тебя будет сегодняшним числом.

— Ты говорила, что выписка тоже в личной зоне? — напоминаю.

— Как только выйдешь из госпиталя, можешь проверять свою выписку, — смеется медсестра. — Все данные подгружаются в реальном времени и без опозданий.

— Прекрасно, отличный план, спасибо тебе большое, — благодарю девушку. — Ариш, тогда у меня ещё один вопрос. Я понимаю, что ты сейчас очень занята и тратишь свой перерыв на всякие вопросы, но мне больше не у кого спросить.

— Да ладно тебе, потом чай попьем с девчонками, — улыбается Ариадна. — Тем более нам теперь есть с чем.

— Тогда скажи, могу я выписаться до обеда? — задаю вопрос. — Надо еще узнать расписание дирижаблей.

— Да, можешь, — кивает девушка, и я успеваю уловить легкую нотку грусти в её голосе. — Фёдор Ильич дал своё разрешение. Так что если очень хочется, то можно.

— Давай тогда, как у тебя будет время… — прошу медсестру. — Очень не хочу пересекаться со следователем.

— Конечно, давай, можем прямо сейчас, — соглашается Ариадна.

— Отлично, — киваю и кладу заряженный револьвер в свой новенький саквояж.

Его медсестра принесла со всеми выписанными вещами, но пока я примерял обновки, саквояж стоял под кроватью, не обращая на себя внимания.

— Всё, готов, — говорю девушке и еще раз поправляю покрывало на больничной койке.

— Что ж, Ларик, пойдём тогда на регистрацию, — открывает дверь Ариша. — Документы уже готовы, нужна только твоя печать.

Доходим до стойки регистрации на нашем этаже.

Совсем молоденькие девочки перекладывают бумажки с места на место и о чем-то тихо спорят.

— Нам нужны документы на Лариона Орлова. Всё подготовлено сегодня утром, — произносит Ариша.

Девушки действуют как один единый организм. Одна открывает шкаф, другая достает бумаги.

— Нужно поставить магический оттиск здесь, здесь и вот здесь, — объясняет одна из девчонок.

Обе несколько раз переглядываются. Только сейчас вспоминаю, что должен был надеть больничный халат. Смотрю на Ариадну.

— Просто приложи активную руку, — подсказывает она и тут же поясняет. — Ту, которой держишь ложку.

Кладу правую руку на стол рядом с документом. Пальцы едва касаются бумаги.

Секунда, и девушки за стойкой практически хором объявляют:

— Всё завизировали, забирайте. Счастливого пути и хорошего вам дня.

— Тебе помочь? — уточняет Ариадна.

— Только если еще раз покажешь, как вызвать извозчика, — лезу за информером.

Невольно стараюсь протянуть время прощания.

— А зачем его вызывать? — улыбается Ариша. — Здесь часто минимум один стоит прямо под забором. Пойдём, провожу.

— Тебе разве не нужно уже работать? — уточняю.

— Надо. Но я, как ты видишь, работаю. Занимаюсь твой выпиской, — смеется медсестра. — Пойдем, провожу. Уж больно пирожные у тебя хорошие.

— Буду рад, — по-доброму улыбаюсь девчонке.

Как бы то ни было, она действительно поддерживала меня в не самые приятные дни. Да и вчера сделала все возможное, чтобы следователь меня не дергал вплоть до выписки.

— Хорошо, что ты решил поехать раньше, — говорит Ариша, пока мы медленно идем по больничному саду. — Думаю, следователь приедет после обеда, чтобы убедиться, что ты в порядке.

На самом же деле будет искать возможность для очередного допроса. И я это прекрасно понимаю.

— Никаких последствий не будет после вчерашнего происшествия? — интересуюсь.

— Я же тебе говорила, всё уже решили, — снова подтверждает девушка. — Единственное, остается возможность, что к тебе в Академию рано или поздно нагрянут. В этом ничего такого нет, но постарайся найти до этого времени ответственное лицо, которое сможет тебя обезопасить, если вдруг что.

Этим тоже нужно обязательно заняться сразу после прибытия. Ставлю себе еще одну мысленную пометку.

— Да, происшествие неприятное, — продолжает медсестра. — Но ты действовал в разумных пределах. Следователь сам сказал, что принес твой револьвер в палату. Это прописано в отчете. Тем более, револьвер у тебя в собственности. Никаких больше претензий быть не может.

— Зачем тогда приходить в Академию? — узнаю. — Я ничего нового сказать им не смогу.

— После экспертизы, — говорит Ариадна. — Когда закончат разбираться, кто и откуда отправил пациента в госпиталь, почему он обратился… и вот тогда, возможно, к тебе в Академию кто-нибудь заглянет. Не придавай этому значения, оно тебя мало касается.

— Хорошо, спасибо, — благодарю и недолго наслаждаюсь окружающим лесом.

Толстенные стволы деревьев вблизи выглядят еще более внушительно. Высокие, ровно подстриженные кусты напоминают живые лабиринты из зарослей. Ходить в таких на удивление уютно. Чувствуешь себя в одиночестве. Думаю, выздоравливающим тут неплохо. На каждом шагу стоят кованые скамейки и урны. Территория чистенькая, я бы сказал, вылизанная. Воздух свежий, больше похож на горный, хотя никаких вершин вдалеке не вижу.

За разговором мы доходим до поста КПП. небольшое приземистое здание с окнами-бойницами. На посту сидят охранники в черной броне — точно такие же вчера прибежали в палату. Нет только лицевых щитков.

— Давай вместе дойдем до извозчика, — предлагает Ариша, а мне совсем не хочется ей отказывать.

За толстым бронированным стеклом поста КПП сидит вчерашний молодой боец. Помощник Гаррика.

— Куда идём? — весело спрашивает меня. — Привет, Ариша! Как жизнь?

Медсестра подходит вплотную к стеклу и берет трубку на проводе.

— Всё как всегда. Вот, пациент, провожаю. Бумаги на выписку уже должны быть в системе, — отвечает по селектору девушка.

Интересное устройство. Все, что говорит боец, слышно на улице. А вот для связи с ним нужно использовать специальное устройство на стене.

— Секунду, сейчас посмотрю, — говорит парень. — Да, есть такой. Ларион Орлов. Да, подтвердите.

Из стены выдвигается небольшой амулет с контуром руки. Ну, тут все очевидно. Привычным движением прикладываю руку к размеченному под пальцы месту.

Яркая зеленая вспышка касается моих ладоней и сразу гаснет.

— Всё совпадает. Хорошего вам пути, Ларион. Постарайтесь к нам попадать пореже. Но у вас это вряд ли получится — вы же из Академии, — смеется парнишка.

— Да? — с лёгким недоумением смотрю на Ариадну.

— Да, — грустно вздыхает она, не опуская трубку. — Может, еще увидитесь в Академии, они сами часто там бывают. Посменно.

— Они? — переспрашиваю, понимая, что причины для этих визитов могут быть разные.

— Ну конечно, нам кушать-то надо где-то, — посмеивается парень на охране. — Ладно, ладно, парень, увидимся ещё. Не забивай голову ерундой.

— Ну, что, будешь ещё разговаривать или дверь нам откроешь? — уточняет Ариша.

— Ой, да ладно, сама знаешь, как здесь скучно, — машет рукой парень за стеклом.

Медсестра согласно кивает. Охранник нажимает на кнопку, и большая часть стены отъезжает в сторону. Похоже, это не часть стены, а такая огромная дверь.

— Ещё раз счастливого пути, студент! — слышу уже за спиной.

Делаю первые шаги на улицу еще незнакомого для меня мира. Снова вдыхаю воздух. Чистый, свежий.

Надо сказать, что такое количество огромных деревьев внутри города — это очень интересное решение. Воздух острый и постоянно пахнет лесом, будто я нахожусь в сосновом бору. При этом мы находимся не в самом маленьком пограничном городе. За пару дней запах больницы мне поднадоел. Хотя понимаю я это только сейчас.

В последней палате, даже при открытом окне, сосновые нотки не проникали внутрь. Теперь же могу наслаждаться каждым вдохом. Все-таки, как ни крути, больница всегда и везде пахнет больницей.

А здесь, снаружи, запах леса, города, металла, чего-то незнакомого, но нельзя сказать, что этим сложно дышать. В последний раз похожие ощущения испытывал в походе, когда был взрослым мужиком — Лёхой. Уехали с ребятами на несколько дней подальше от цивилизации, забрались на вершину, ходили в лес. В этом городе точно так же хочется отдыхать и не думать о будничных делах. Только сейчас так не получится. Нужно ехать.

Рядом с больничкой стоят небольшие чёрные экипажи. Видно, что гражданские, чем-то напоминают старые лондонские кэбы. Разве что, более каплеобразные.

— Ларик, ты чего застыл? — обращается ко мне Ариадна. — Вон, смотри, извозчики. Можешь выбрать себе любого. Я же говорила, они здесь постоянно стоят. Федор Ильич иногда даже информер не берет на срочные выезды, знает, что найдет экипаж возле госпиталя. К тому же у них конечная остановка возле больницы. Туда-сюда всегда кто-нибудь да ездит. Бери любого.

— Хорошо, — прихожу в себя. — Куда лучше идти?

Девушка провожает меня вплоть до экипажа. Никто из нас не торопится открыть дверь.

— Удачного тебе обучения. Будешь рядом — заходи, всегда тебе рада, — напоминает Ариша. — Как долетишь, не забудь написать. И спасибо ещё раз. Серьёзно, — говорит девушка. — Если бы не ты, кто знает, как могло повернуться.

— Главное, что обошлось, — отвечаю ей и чувствую, как медсестра не хочет прощаться.

Смущаюсь, но продолжаю смотреть в глаза Ариадне. Девушка снова целует меня в щёку и уходит обратно в больницу. В отражении отполированной дверцы экипажа ловлю её взгляд. Забавно. Ариша не забывает посмотреть, смотрю ли я ей вслед, а я смотрю. Здесь есть на что. Усмехаюсь своим же мыслям.

— Здравствуйте, — обращаюсь к извозчику, открывая дверь. — До города довезёте?

Глава 14

Семь озорных шагов за горизонт

* * *

— Почему не пускаете? — удивляется Кольцов, стоя у ворот госпиталя.

— А по какой вы надобности? — спрашивает охранник на КПП.

— У меня здесь свидетель лежит, — сквозь зубы цедит следак.

— Да? И какой же? — спрашивает охранник, не скрывая ухмылки.

— Послушайте, мы же с вами вчера разговаривали, — следак всматривается в глаза молодого парня через толстое стекло.

— Вчера это было вчера, а сегодня у нас — сегодня, — парень пожимает плечами и перебирает на столе стопку бумаг. — Итак, напомните, по какой надобности вы пытаетесь попасть на территорию военного госпиталя?

— Хорошо. Официально хочешь, значит? — не сдается следак. — Будет тебе официально. Я, Козьма Ефремович Кольцов, следую на территорию военного госпиталя, чтобы провести доследственные действия с единственным свидетелем.

— Так мы вам ничем помочь не можем, Козьма Ефремович, — разводит руками парень за плотным бронированным стеклом.

— В смысле не можем? — удивляется следователь. — У меня есть предписания, вот бумаги.

Мужик машет в воздухе стопкой плотно сшитых листов. Его глаза наливаются кровью, но ни один мускул на лице мужика не выдает его истинного состояния.

— Да, бумаги у вас есть, и они даже в полном порядке, и предписания у вас замечательные, — играючи перечисляет охранник. — Всем бы такие предписания иметь, когда они приходят к нам в госпиталь! Лучше вашего предписания я никакого не видел! Но вот какое дело, Козьма Ефремович. Свидетеля вашего у нас в госпитале нет.

— Как это нет? — опешивший следователь смотрит то на стекло, то на трубку переговорника.

— Вот так — конкретно этого нет, — поясняет парнишка. — Можем любого другого выдать, только вам придется бумаги переоформить.

— Я же сказал, что мне нужен этот! — тяжело дышит Кольцов. — Он единственный выживший. Мне вчера сказали, что его выписывают в обед.

— Видимо, целитель принял другое решение. Я ничего про это не знаю. Я просто охраняю территорию, — пожимает плечами парень и растекается в улыбке.

Ему будто вся ситуация доставляет огромное удовольствие, Кольцова это еще больше выводит из себя.

— Так, а с этого момента подробнее, — следак берет себя в руки и ничем не выдает своё расстройство.

— Не, я не могу подробнее. Я охрана, откуда мне знать, как это делать? — открыто забавляется парника. — Видимо, приняли какое-то другое решение. Мне оно неизвестно. Но сейчас на территории госпиталя пациента по имени Ларион Орлов нет. Соответственно, доступ мы вам предоставить не можем. Всего доброго, — улыбается парень, и его бронированное стекло тут же мутнеет и становится полностью чёрным.

Следователь стоит пару секунд на месте, потом хмыкает:

— Ах ты, поганец, — разворачивается и уходит.

* * *

Откидываюсь на сиденье экипажа, прикрыв глаза. Ловлю себя на мысли, что впервые за последние полтора дня у меня есть время подумать. И только сейчас, когда делаю шаг в новый для себя мир, всё-таки осознаю шанс на новую жизнь. При этом особых переживаний у меня нет, потому что жизнь Ларика теперь моя, и жизнь Лехи Ларионова тоже моя. Для меня вообще нет никакой разницы между одним и другим. Есть только я. Просто теперь у меня чуть больше опыта.

Пришла мысль, я её обдумал, принял и больше к этому вопросу возвращаться не собираюсь. Тем более что результат меня устраивает. Я — Ларион, и никакой двойственности для меня в этом нет. Выдыхаю. Открываю глаза.

— Что у вас в городе есть посмотреть? — с интересом спрашиваю водителя.

Тот оборачивается — кажется, решил, что я заснул.

— Да, у нас много чего есть, — с ноткой гордости заявляет водила. — Набережная, вон, интересная. Дворец Счастья ничего так, но тебя туда пока не пустят ещё год как минимум. В следующем году приходи.

— А ночью что тут играло? — интересуюсь. — Из госпиталя видел много огней.

— А, так это он и есть, — поясняет мужик. — Там как раз аристократы гуляли. Иногда к ним бойцы группы зачистки заваливают, вот тогда начинается.

— Тоже нормально. А почему меня не пустят? — спрашиваю.

— Ну а что? Тебе сейчас лет четырнадцать-пятнадцать? — хмыкает водитель.

— Ну да, — киваю.

— Ну вот, говорю же, в следующем году приходи, — еще раз повторяет мужик. — В следующем уже можно. Понятно? Типа для взрослых. Был бы ты еще покрепче — туда-сюда, а то хлипкий, тонкий — охраннику рога поотшибают, если он тебя туда пустит. Я точно знаю. У меня шурин на дверях работает… Кабан тот еще…

Слушаю извозчика, а сам прикидываю, что сильно много в городе посмотреть не успею. Времени не хватит. Когда проезжаем мимо огромную площадь и набережную, понимаю, что мы близко к центру столицы. Людей почти нет, город просыпается медленно и не торопясь.

— … Что ещё у нас посмотреть? Вон по набережной можешь погулять. Там все приезжие гуляют. У нас река красивая, — водитель кивает в сторону окна.

— Чего я, рек не видел, что ли? — этим вопросом стараюсь выведать, что самого интересного есть в городе.

Воспоминания Ларика подсказывают, что рек он особо не видел, поэтому прямо сейчас часть меня получает огромное наслаждение от открывшегося вида. Водитель тоже это замечает и продолжает с улыбкой:

— Что ещё? Синематека есть. Можешь вполне туда зайти. Театр был, но закрыли, — перечисляет он, почесывая затылок. — А так… ну, ещё молодёжь в ночных клубах собирается, но только по пятницам, так что на следующей неделе теперь.

— Понятно. А поесть, где у вас можно? — задаю вопрос. — Только чтобы вкусно.

— Ресторация у нас отменная, близко от реки, своя рыба, — хвастает водила. — Можно отлично перекусить в «Жерехе», это мой любимый кабак, но он не совсем для тебя. Тебе, наверное, подойдет что-нибудь… — снова оборачивается и бегло осматривает меня взглядом.

— Деньги у меня есть, — поясняю.

— Да ясно — понятно, — сразу же растекается в широкой улыбке водитель. — Тебе, наверное, что-нибудь повыше классом нужно. Ну, например, «Место встречи» или «Рыбный залив». Рыбу и там, и там хорошо делают.

— Понятно. А это далеко от центра? — уточняю.

— Нет, они как раз в центре и находятся. Мы сейчас круг сделаем и почти туда подъедем, — объясняет мужик. — Туда по-другому не получится, приходится круги наматывать, но тебе оно на руку — город, опять же, посмотришь. Там губернаторский дворец, вот как раз рядом с ним, не заплутаешь.

Тоже замечаю, что мы делаем круг, проезжаем площадь и разворачиваемся в обратную сторону. Здесь уже больше дворцов и зданий неописуемой архитектуры. Как мне показалось в первый раз издалека — стиль напоминает греческий. Прилипаю к небольшому окну экипажа и стараюсь определить, как сильно некоторые из построек уходят вверх.

— Парень, давай я крышу открою, удобнее будет, — предлагает извозчик. — Ветра вроде нет, дождя тоже не обещают.

Сразу же соглашаюсь с предложением. Ехать по городу в экипаже без крыши в разы интереснее.

— А дирижабли посмотреть можно? — спрашиваю.

— А что на них смотреть? На них летать надо. Корабли как корабли, — отвечает скучающим тоном водитель. — Порт как порт. Что там смотреть? Ничего интересного. Ну, разве что погрузчики… Их делают из списанных ботов прорыва. Вот этого точно нигде не увидишь. Такое только тут, у нас.

— В смысле? Как так получилось? — удивляюсь.

— Да под удар пять штук попали. Они в неактивном состоянии были, ну и мозги им пожгло нахрен, — рассказывает водила. — А Виталик, ну, это двоюродный брат моего шурина, как раз в расположение им технику привез. Не будь дураком — подсуетился, выкупил, ограничил передним хваталкам степень свободы и кабину приделал — оператора в бот посадил. А что? Погрузчику защита не нужна, а кресло туда привинтить и гребенку настроить он смог. Правда не говорит как. Теперь его контора порт обслуживает. Пять среднетоннажных погрузчиков не в каждом порту самой столицы есть. Так что раскрутился будь здоров!

— А если сломаются? — задаю вопрос.

— Сломаются — починит. Да и что им будет-то? Это ж военная техника, им грузы как семки — тьфу, и растереть, — водитель сплевывает в окно. — Еще лет десять точно протянут.

— Советуете посмотреть? — спрашиваю.

Рассказ мужика про погрузчики звучит заманчиво. Да и от порта никуда далеко уходить не надо. Про такие диковинные штуковины я не слышал и не читал.

— Конечно! — уверяет извозчик. — Где еще на такое диво посмотришь? Да, они чутка за городом, но здесь недалеко, кстати. Если тебе в ту сторону. Тебе куда конкретно надо?

— Сначала в порт дирижаблей — договориться о месте, — объясняю.

— А, так ты из Академии! Оно и понятно, — хмыкает водила.

— Это так очевидно? — уточняю.

— Ну, конечно, — улыбается извозчик, поглядывая в зеркало заднего вида. — Договариваться о месте имеет смысл только с академическим дирижаблем, в остальные просто места покупаешь. Да, не бойся, парень, возьмут тебя, — ловит мой взгляд. — Они последнее время полупустые ходят.

Вот, кстати, чего не боюсь — так это не попасть на дирижабль. Другой вопрос — мне никто не сказал, что они делятся на подвиды. Думаю, найти академический труда не составит. Не один же я такой в столице округа.

— А почему полупустые? — задаю вопрос.

— Ну, так батальон сейчас на выходе. Ни туда никого, ни обратно пока, слава богам, не переправляют, — вздыхает водитель. — Так что он полупустой ходит, возьмут — не переживай. Это потом, когда раненых перевозить будут или смену — тогда сложнее, а сегодня — точно возьмут.

— Да я особо и не переживаю, — честно говорю. — Хочу доехать, расписание узнать, потом уже обедать.

— Так тебе ещё часа три-четыре до их отлёта, не меньше, мне ли не знать, — снова в голосе водителя звучит нотка гордости. — Говорю же, у меня там Виталик, мы вчера как раз сидели в «Жерехе». Надумал уже, чем заняться?

В глубине души радуюсь, что мне попался разговорчивый водитель. Информации не так много, но вся полезная. Да и дорога за разговором проходит быстрее.

— Вот, по городу хочу пройтись, — отвечаю.

— Ну отчего же не пройтись, если идется? — смеется мужик. — Город у нас спокойный, не чета всяким другим столицам. Мой тебе совет — сходи в синематеку, а потом перекуси в «Рыбном месте». Все по пути. Лететь тебе недалеко, но ты всё равно на ужин в Академии своей не успеешь, только сухомяткой давиться будешь. У них один ужин — в шесть вечера, потом не дают.

— Откуда вы столько всего знаете? — удивляюсь.

— Так, а чего не знать-то? Ко мне люди разные садятся, — снова хвастается водила. — Город у нас слухами полнится. Ваш брат студент — частое явление. Бедокурит, не без этого, но в руках себя держит. В студенческий кабак можешь зайти, но в таком наряде… — осматривает меня глазами. — Ты там своим не будешь. У тебя заявка на охотника, по возрасту маловат, так что быстро нарвёшься на ненужные поединки. Незачем. А вот потом, когда форму получишь, туда и заходи.

— Это далеко от центра? — интересуюсь на будущее.

— Так студенческий кабак всегда на отшибе отстраивают, — ухмыляется мужик. — Они сжигают его чуть ли не каждую неделю.

— В смысле сжигают? — не понимаю.

— Ладно, не только сжигают, — с удовольствием рассказывает водитель, смакуя каждое слово. — Иногда топят, иногда призывают кого ни попадя. Да кабаку-то что? Всё застраховано. Ну, и, соответственно, еда там втридорога, а питьё — в пять раз. Но поверь мне, в других местах тебе просто будет не так весело.

Интересное место. Надо будет заглянуть. Тем более с прошлым Ларика, как минимум история про сожженный сарай — точно есть. Да, в ней не все так гладко, но проверять никто не будет. Да и среди студентов освоиться куда проще.

— А что не так с другими местами? — спрашиваю.

— В других едальнях магией пользоваться запрещено, только если для защиты жизни и здоровья подданных нашего государства, — рассказывает мужик. — А там… Там тоже запрещено, но студенты же. Пойди потом найди, кто первый запалил огнешар. Но чаще всего студенты после подобных посиделок скидываются, и хозяин отстраивает кабак заново, поэтому к страховой редко обращается. Но и кабак поэтому больше похож на самодельный сарай. Хотя сарай он и есть. Его так в народе и кличут.

— Интересно, — задумываюсь.

— Не то чтобы очень, но да, интересно, — соглашается водитель. — Вы там всё время гуляете как последний раз. С другой стороны, может, и не как… — тут мужик ненадолго замолкает. — В общем, сам увидишь.

— Что увижу? — снова не понимаю.

— Да, молодой ты ещё, всё увидишь, — машет рукой мужик и меняет тему. — Ну что, куда тебя везти? А о так и будем круги наматывать. Но если хочешь, еще покатаю. Раз деньги есть.

— Нет, катать не надо, — отказываюсь. — Давай до порта дирижаблей.

Все же решаю, что для начала надо застолбить место. Не зря Ариша говорила, что опаздывать в Академию лучше не стоит. Писать объяснительную мне никак не улыбается. Да и до обеда еще время есть, сильно голодным себя не ощущаю.

— Тебя подождать, пока ты будешь договариваться? — уточняет мужик.

— Ну не знаю… Смотря, сколько по времени это всё займет, — сомневаюсь.

— По времени это быстро. Найдёшь Прокофьева, — водитель веселеет. — Скажешь от Серёги из таксопарка. Он знает. Да, он там, в этом… в диспетчерской ошивается, даже обедать не ходит, пока их грузят. А грузить их сейчас будут ещё часа два.

— Вы так точно всё знаете? — снова удивляюсь осведомленности Сереги.

— Так это все знают, чего тут знать-то? — фыркает водила. — Товарный поезд приходит с утра, разгружается два часа. По времени он как раз только-только пришёл. Соответственно, все, кто на дирижабле, заняты делом, все будут там. Прокофьев — капитан, ему погрузкой командовать неуместно. Вот только свой корабль он не бросит. Соответственно, где он? Правильно — в диспетчерской. Сколько он там? Правильно — пока грузятся. То есть ещё… — водитель бросает взгляд на часы. — Ещё полтора часа. Всё просто.

— Ну да, всё просто… — киваю.

Действительно, просто, если знать. Не местному тут так запросто не разберешься. Конечно, если не посчастливится встретить вот такого Серегу.

— Так и есть. Ну чё, давай до дирижабля? — берет на себя инициативу водила. — Потом отвезу тебя в синематеку, там в центре погуляешь.

В принципе звучит как план. Серега зарабатывает серебряные, а я не слоняюсь по городу без дела и не трачу лишнего времени. Меня все устраивает.

— Давай, — соглашаюсь без долгих раздумий.

— Ну вот и ладушки, порешали, — вздыхает водитель.

Пару минут — и мы уже почти доехали. На дорогах по-прежнему практически никого нет. Может быть, потому, что город небольшой… Хотя по местным меркам, вообще-то, большой, столица округа. Возможно, ощущение пустоты складывается из-за широченных дорог. Особенно главная — столько полос на десяток экипажей. Возможно, тут дороги сразу строят приличного размера для того, чтобы военные могли пройти. Всё-таки прорывы бывают в любом месте, и никто не знает, какие именно дороги и в каком городе будут востребованы в тот или иной момент.

Добираемся до порта дирижаблей в среднем за какие-то пять-десять минут.

Затаив дыхание, наблюдаю, как возле меня вырастает громада этих кораблей. В порту на данный момент припарковано всего два корабля. Один поменьше, другой большой. Рассматриваю каждый по отдельности. Оба с выцветшими от времени полосами и уже знакомым гербом. Точно такой же стоит у меня на приглашении в Академию. Кстати, нужно загрузить документ на информере, как и советовала Ариша.

— Мне какой нужен? — спрашиваю водителя.

— Да вот этот, который поменьше, он грузо-пассажирский, — показывает Серега. — Большой туда, в Торопскую топь, нет смысла загружать. Вам, академикам, и так каждый день еду привозят. А военные пока на выходе.

Кажется, местные таксисты знают всё. Киваю разговорчивому извозчику и выхожу из экипажа.

— Я тебя здесь подожду, парень, — кричит он вслед.

Глава 15

Иллюзоpен со всех стоpон

В порту дирижаблей мне нужен Прокофьев. Не думаю, что поиск затянется.

Диспетчерскую здесь сложно перепутать — здесь всего одно здание и несколько огромных ангаров. Если я правильно понимаю, в них заводят дирижабли на обслуживание. А вот единственное приземистое двухэтажное здание — это диспетчерская. Вход никем не охраняется.

Такое ощущение, что я попадаю в обычную дежурную. Тишину нарушает только стук клавиш печатной машинки. Оглядываюсь. Полное отсутствие людей.

— Ау⁈ — кидаю в пустоту коридоров.

— По коридору проходи. Шестая комната, — разносится оттуда.

Делаю, как говорит голос. Иду по коридору и готовлюсь считать двери. К моему удивлению, справа открыта всего одна дверь. А вот слева еще десяток кабинетов. Но, кажется, мне они не нужны. Похоже, ни справа, ни слева людей нет. Подхожу ближе и заглядываю в открытую дверь. Внутри маленького кабинета сидит всего лишь одна барышня в возрасте. Осветленные кудрявые волосы собраны в пучок, очки в яркой оправе покоятся на лбу.

— Чего-то хотел, парень? — не отрываясь от своих дел, спрашивает она.

— Да, как бы это, — теряюсь от внезапности вопроса. — Дирижабль, Академия…

Громкий ритмичный звук клавиш не замолкает ни на минуту.

— А, ты договориться пришел? Прокофьев наверху, в комнате отдыха. Тебе к нему, — дама как можно громче щёлкает клавишами по монструозной машинке на столе.

С некоторым удивлением узнаю в ней арифмометр. Интересно. То есть при наличии артефактных планшетов в качестве калькуляторов они всё равно используют механику. Но это их дело. Мне нужно решить свою проблему.

Женщина набирает цифру, производит действие и несколько раз крутит ручку. Аппарат натужно скрипит, звенит и выдаёт ей результат. Дамочка быстренько записывает его на бумагу. Наблюдать за этим забавно.

— А куда идти? — уточняю.

— Заходи дальше за мою дверь, там еще одна, — рассказывает дама. — В неё не вздумай соваться, иди дальше. Как дойдешь до лестничной клетки, останавливайся, там лестница вверх прямо до двери. Постучись, не забудь.

— Спасибо за помощь, — говорю женщине.

— Да не за что, парень, давай, до свидания, — торопится завершить диалог дамочка.

Усмехаюсь и прохожу по коридору чуть дальше. В следующей двери торчит длинный ключ от кабинета. Иду мимо. Поднимаюсь по лестнице.

На втором этаже комната отдыха, перегороженная небольшими невысокими стенками. Огромное общее помещение с иллюзией уединения.

В каждом закутке диванчики — на них дремлют человек пять. Только один из них сидит, попивает кофе и посматривает в панорамное окно. Вид выходит на причальное поле.

Отсюда вижу, как под окном суетятся три разномастных механизма, слегка похожих на железных пауков.

Тихонько стучу в перегородку.

— Доброе утро! — говорю единственному неспящему мужику. Тот отвлекается от вида за окном.

— И тебе, парень, чего хотел? — спрашивает поджарый мужик с пышными усами.

Рубаха на нем болтается. Сам мужик смуглый или очень загоревший.

— Мне бы Прокофьева найти, — объясняю.

Добавлять, что я от Сереги не тороплюсь. Кто знает, в каких они на самом деле отношениях. А улететь мне надо сегодня.

— А тебе везет, малой. Я Прокофьев, — представляется Мужик. — Я так понимаю, ты намылился в Академию, — окидывает меня оценивающим взглядом.

— Есть такое! — соглашаюсь и засовываю руки в карманы.

— Приходи, как погрузимся! — отвечает Прокофьев и снова отворачивается к панорамному окну.

— Прям сразу после погрузки приходить? — уточняю.

— Нет, часа через три после. Мне надо подготовить экипаж, — говорит капитан корабля всё так же в сторону окна. — Найдётся тебе место.

В воздухе повисает тишина, но уходить не тороплюсь. Вижу, что мужик задумался и медленно разглаживает усы.

— Магию подавать умеешь? — спрашивает он.

— Нет. А это обязательно? — интересуюсь. — Без магии никак?

— Да не, я на всякий случай спросил, — Прокофьев машет рукой через плечо. — Вдруг с тебя ещё какая польза получится на перегоне. Тогда приходи ближе к вечеру. Часам к шести. Возьмём тебя.

— Спасибо. Мне нужно где-нибудь расписаться? — задаю вопрос.

— Слушай, мне всё это сильно побоку. Надо лететь, полетим. Место есть, — поясняет капитан. — Просто придёшь, погрузимся на корабль и в путь — до Академии. А эту вашу бюрократию оставь себе.

— Понял, — киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Нужную информацию и примерное время получил. Больше мне тут вроде ничего не надо. Делаю шаг к выходу, но Прокофьев меня останавливает:

— Слушай, погоди…

— Да? — оборачиваюсь.

— Малой, ну-ка, скажи, — капитан оставляет свои наблюдения и обращается ко мне. — У тебя как со зрением?

— Полный порядок, — удивляюсь неожиданному вопросу.

Мы вроде как не на комиссии.

— О, прекрасно! Тебя-то я и ждал, кажись, — впервые за время разговора губы Прокофьева растягиваются в легкой улыбке. — Сядь и подожди меня здесь минут десять, я пока к начальству этих орлов дойду, — кивает на роботов-погрузчиков за окном.

— Конечно, — соглашаюсь. — А что делать?

— Смотри вон туда. Смотришь? А теперь сюда. Видишь селектор? — показывает сначала на работников за окном, потом на устройство. — Если эти гаврики забудут погрузить вон тот ящик, нажимаешь кнопку селектора и прямо туда говоришь: «Ящик забыли». Они постоянно забывают. Заелись уже с ними. Я уже начал подозревать, что они это делают специально, — вздыхает капитан.

Смотрю на ящик, прислонённый к стенке ангара. На первый взгляд, ничем от других не отличается. Разве что наклейка на крышке другого цвета.

— А с чем это может быть связано? — удивляюсь.

— Да не знаю я. Не знаю, — отвечает Прокофьев, чуть нервничая. — Постоянно погрузят весь набор, а этот ящик забывают. Я уже месяц слежу вручную. Мне кажется, они издеваются. Пойду, найду начальника этих железяк — вроде бы только что видел, как он в ангар нырнул. Надо с ним перетереть. А то опять сбежит, сс… — оглядывается на меня, — сссобака, а не человек. А если нет — им же хуже.

— Они меня хоть послушают? — спрашиваю.

— Конечно, послушают, — кивает капитан. — Я им дам, если не послушают капитанский селектор.

— Хорошо, — вздыхаю.

Немного переживаю за результат, но соглашаюсь. Серега подождет — я с ним еще не расплатился. Да и просьбы человека, с которым предстоит лететь, лучше не игнорировать.

— Вот и молодец, — капитан встает со своего места. — Садись. Я быстро.

Прокофьев забирает со стола недопитую чашку кофе и неторопливо спускается вниз по лестнице.

Судя по всему, про роботов — это был всего лишь предлог. Мужик, кажется, основательно задолбался сидеть на одном месте.

Да я и не против. Мне самому интересно понаблюдать за почти боевыми почти роботами. Еще и место какое козырное урвал. Погрузчики быстро-быстро перебирают лапами, залетают по открытой аппарели дирижабля, грузят ящики и тут же найтуют их внутри.

Управляемые аппараты прорыва прекрасно показывают себя на погрузке. Практически мгновенно вылетают из грузового отсека. На мой взгляд, они только чудом не сталкиваются друг с другом. С другой стороны, ребята работают на этих аппаратах уже не первый день. Наверняка они не в первый раз выделываю подобные балетные па.

Засматриваюсь на механизмы. Всё-таки это первые боевые роботы, пусть и списанные, которые я увидел в жизни. Машинки работают споро, грузят ящики один за другим, но на указанный кэпом пока не обращают никакого внимания.

Видно, что машинки доделывали вручную. На основательном и очень плотном теле аппарата приделана небольшая кабинка на одно сиденье, в которой сидит оператор. Именно он управляет этой бандурой. Причём, судя по тому, что я вижу, управляет не с помощью джойстиков, а на прямой передаче — передавая движение руки манипуляторам робота. Он напрямую подсоединён к рукам оператора. Поражаюсь точности обратной связи, которая там должна быть.

Проходит минут пять-семь, и площадка пустеет. Практически все ящики перемещаются в дирижабль, кроме того самого, у дверей ангара. Зажимаю кнопку селектора:

— Ящик забыли, — выдерживаю строгий тон.

Мой голос разносится по погрузочной территории. Механизмы одновременно замирают. Один из погрузчиков разворачивается, чтобы посмотреть, кто говорит. Мой голос, очевидно, не похож на голос капитана. В то же время другой робот бежит на паучьих ножках до нужного ящика. Подхватывает его и быстро заносит в дирижабль.

Ещё раз нажимаю кнопку селектора:

— Спасибо.

Паучки разбегаются по своим делам. Очень юркая штуковина — думаю, что по вертикальным поверхностям они перемещаются с такой же легкостью.

Через некоторое время появляется Прокофьев. Времени проходит чуть больше десяти минут, но меня это не особо волнует. Мне тут скучать не пришлось.

— Слышал, слышал про ящик. Как ты им спуску не дал. — говорит капитан, разглаживая усы. — Молодец!

— Нашли начальника? — задаю вопрос.

— Да это не так важно, — отмахивается капитан корабля. — В общем, через час заканчивается погрузка, и после этого ещё пару часов в городе, надо закончить дела. Итого через четыре с половиной часа снова быть здесь. Усвоил?

— Предельно, — согласно киваю. — Буду здесь.

— Вот и отлично. Зря говорят, что молодёжь не понимает — всё она понимает, — усмехается Прокофьев. — Объяснять просто надо правильно.

Немного удивляюсь простоте нравов. Выхожу из диспетчерской. Мужик-извозчик ждёт меня на прежнем месте. В общем и целом времени-то проходит не слишком много.

— Привет ещё раз, — мужик поудобнее усаживается в своём водительском кресле. — Ну что, куда тебя?

— И вам тоже, — здороваюсь. — Давайте в синематеку.

— Уверен? — переспрашивает Серега.

— Мне сказали быть здесь через четыре часа, — рассказываю. — Думаю, у меня есть около трех, оставить на дорогу и приехать чуть раньше.

— Правильно мыслишь! За три часа точно всё успеешь, — рассуждает водитель. — И поесть, и погулять. Давай до синематеки тебя довезу. Только бери фильм покороче.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Мне сейчас любой фильм будет интересен.

Доезжаем быстрее, чем я предполагал. Извозчик останавливается примерно минут через пять.

— Смотри, вот здесь губернаторский дворец, — Серега показывает мне на очень красивое, но небольшое по отношению к другим дворцам здание, — Вон там, буквально в следующем переулке, синематека. Отсюда пройти пару метров. А вон там ресторация. Название светится, видишь?

— Точно не промахнусь, — улыбаюсь.

— Когда решишь двинуть обратно, ловишь любого, говоришь «к порту дирижаблей», и тебя везут к дирижаблям, — объясняет водила. — Отсюда дотуда в любое время минут десять — не больше.

— Спасибо, — благодарю нового знакомого и расплачиваюсь через личную зону.

Расплатиться получается легко: всё так же магической спиралью-отпечатком. Платеж проходит успешно. Сумма на счете меняется, но незначительно. Все работает. Вместе с ожиданием вышло чуть больше двух серебряных монет за всю поездку. Выхожу на улицу и направляюсь в сторону синематеки.

Заказываю короткий фильм, как и советовал Серега. Экранизация про штурмовиков, минут на сорок. Замечаю, что большая часть афиш рекламирует именно патриотичные фильмы. В основном про тяготы жизней пожарных, врачей и штурмовиков.

Из всего списка выбираю штурмовиков. Он самый короткий и хоть как-то про магию. Про больницу больше смотреть не хочется, ощущений хватит еще надолго. До сих пор помню запах палаты и вкус витаминных коктейлей из непонятного перетертого овоща.

Никаких кассирш и билетов. Фильм оплачиваю через настенный автомат возле входа в зал. Как только оплата проходит, открывается дверь в абсолютно темный зал. Передо мной ровная подсвеченная дорожка до большого мягкого кресла. Сажусь и чувствую себя как в кровати. Кресло переворачивается, и я попадаю прямиком в картину.

Сначала загорается яркий свет, потом он гаснет. И вот я уже вместе со штурмовиками на поляне. Можно сказать один из них. Потом с ними же и на бою. Рука непроизвольно дёргается к револьверу, когда замечаю знакомых зубастых тварей. Останавливаюсь. Понимаю, что всё происходящее — не совсем правда. Да и помню, что купил билет в синематеку. Такого кино даже близко не ожидал.

Фильм с полным эффектом присутствия. А запахи такие, что от реальности не отличить. Срубленные деревья, порох, даже запашище изо рта монстра. Тут хочешь или не хочешь — поверишь в происходящее. Фильм смотрю с удовольствием. Всё-таки здорово посмотреть изнутри, как здоровые мужики, закованные в броню, выносят противников. Дорогого стоит…

Все сорок минут вместе с бойцами прохожу по точкам их боевой славы. В конце фильма меня посещает ощущение, что я становлюсь частью их батальона. Потрясающая штука и невероятно затягивающая. Не удивлюсь, если после таких фильмов народ толпами идет на призывные пункты.

Кроме меня из зала больше никто не выходит. Только сейчас понимаю, что настолько погрузился в сюжет, что не задумывался о реальности. Внутри меня бьется натуральное счастье — ну да, за всю память обеих жизней такого кино у меня не было. Хотя, конечно, некоторые воспоминания вполне дадут фору этому фильму. С другой стороны, флегматично отмечаю, что прошлая жизнь постепенно подергивается пеплом, и даже вот такое интенсивное напоминание ничего не всколыхнуло. Чем-то меня в больничке правильным потчевали. Не просто же так оно все уходит на второй план?

Оглядываю небольшой холл. Рядом с автоматом для выдачи билетов — холодильник с напитками. Думаю, все то же самое можно заказать в ближайшем кабаке, только дешевле.

Решаю и дальше прислушаться к совету водилы, иду в ресторанчик «Рыбный залив». Хорошо, что Серега сориентировал меня на местности. Не приходится разбираться в карте или просить о помощи местных жителей. Тем более, в такое время их на улицах не особо много.

Светящуюся вывеску видно издалека — не промахнусь.

Пока гуляю по городу, успеваю поглазеть на высокие замки. Они как будто созданы из монолита — по крайней мере трещин, характерных для кладки, я не замечаю. На всех, кроме каменных стен, разбиты сады. Поразительно. Да и, вообще, замки тут явно не для защиты. Они скорее для красоты.

Прохожу по центральной площади. Никто, кроме меня здесь не гуляет. Думаю, что за последнее время я чуть ли не единственный турист, который сюда приехал.

Захожу в «Рыбный залив». На входе меня встречает приятная молодая девушка.

— Доброго дня! Бронировали? — задает вопрос.

— Здравствуйте, нет, мне сказали, тут можно перекусить, — отвечаю.

— На свежем воздухе или в помещении? — уточняет девушка и откидывает назад длинную челку.

Наверное, я постоянно поступаю со своими волосами примерно так же.

— Давайте на улице, — никак не могу отказать себе в удовольствии еще раз полюбоваться городом.

Иду за девушкой по огромному круглому помещению. У меня разбегаются глаза: вместо стен здесь огромные сплошные аквариумы. В них стайками и по отдельности плавают рыбы. Внутри стен аквариумы поделены. Размер рыб от маленьких до гигантских.

— Никогда не видел ничего подобного, — высказываю вслух свое восхищение.

— Еще бы, — улыбается девушка. — У нас единственный ресторан в столице такого масштаба.

— Вам не надоело на них смотреть? — поддерживаю диалог.

— Нет, что вы, — смеется девушка. — Некоторые посетители выбирают себе любимчиков и бронируют столики возле определенного аквариума.

Мы выходим на крытую террасу, и там тоже возле каждого столика установлены аквариумы. Они не встроены в стены и более привычны глазу.

— Вас проконсультировать по меню? — уточняет девушка.

— А где я могу ознакомиться с ним? — задаю встречный вопрос, усаживаясь на диван возле аквариума с огромной красной рыбиной.

— Так у себя в информере, — приподнимает брови девушка. — Там вы делаете заказ, и он автоматически отправляет его на кухню. Вы получаете время ожидания. Я только выношу еду и консультирую. Опросы говорят, что речь человека слушать приятнее, чем читать.

Достаю информер, нажимаю кнопку разблокировки, и у меня действительно высвечивается меню ресторана.

— Я так полагаю, рассмотрим для начала рыбные закуски? — предлагает девушка. — Либо у нас есть комплексные обеды, куда входят несколько разных блюд.

— Мне, пожалуй, подойдет комплекс, — заказываю.

Листать электронное меню можно бесконечно. Складывается ощущение, что оно никогда не закончится.

— В стоимость комплексного обеда входит возможность покормить рыб в аквариумах. Корм за дополнительную плату.

— Нет, спасибо. Мне, пожалуй, только поесть.

Глава 16

Покачнулось небо под ногами

— Ау! — гулко раздаётся в коридоре диспетчерской.

— Дальше проходите, дальше! До комнаты номер шесть, — отзывается голос.

— Комната номер шесть… Три, четыре, пять, шесть, — считает себе под нос вошедший.

— Ну да, до шести считать умеешь, я смотрю. Ты чьих будешь-то? Кто такой? — интересуется женщина за столом.

— Я следователь по особым поручениям из Сыскного Приказа, Козьма Ефремович Кольцов, — привычным выговором отвечает следак.

— Из самой столицы, что ли? — ехидно улыбается дамочка.

— Ну да, из самой столицы, — подтверждает мужик и осматривает небольшой кабинет.

Дамочка опускает со лба очки с толстыми линзами и быстро рассовывает по шкафам бумаги со стола. Для этого она даже не думает встать со стула. Как дотянулась — так и хорошо.

— А что у нас надо? — спрашивает женщина. — Тут обычный порт.

— Надо узнать, когда и в какое время у вас дирижабль ходит, — прямо говорит Кольцов. — Мне бы вашего капитана повидать.

— Как-как? — наигранно переспрашивает дамочка и приподнимает оправу. — Капитана, говоришь? Капитана сейчас особо и не повидаешь уже.

— Как так? — удивляется следак. — Случилось чего?

В новостях недавно упоминали прорыв в дальних краях. Писали, что задет грузовой дирижабль. В новостях постоянно пишут всякое, но не все там правда.

— Ну так дирижабль погрузку давно закончил, — сообщает дамочка. — Капитан сейчас, как и вся команда, в городе.

— И когда вернутся? — не сдается следователь.

— Не знаю, по-разному бывает — когда через три часа, когда и через четыре. Мне тут недосуг за ними следить, видишь сколько дел? — женщина обводит руками стол, засыпанный карточками и журналами. — Это перепиши, вон то отсортируй, глаза сломать можно! В общем, приходи, как вернутся.

— Хорошо, а где их искать, когда они в городе? — Кольцов ни одним жестом не показывает своё раздражение.

— Понятия не имею, они мне не докладываются, — женщина зло крутит ручку арифмометра. Он звякает, скрипит, стучит и выдаёт ей результат. — Тьфу ты, пакость какая! Не мешай, видишь, работаю.

Поблизости, кроме этого злополучного шестого кабинета, ничего нет. Ни диванов, ни буфета, ни одной живой души. Только лестница наверх в конце коридора.

— А где здесь можно подождать? — уточняет следак.

— У нас нельзя подождать, в город езжай, там подожди, — отвечает дамочка без особого желания продолжать диалог. — Или, вон, за ворота выходи и сиди там.

— И что же, никакой комнаты отдыха или на крайний случай столовой? — интересуется Кольцов.

Дамочка отрывается от своих бумаг и приспускает очки на нос. Волнистые волосы собраны на затылке в хвост так, что, кажется, они вот-вот утянут за собой лицо. Женщина смотрит исподлобья, будто перед ней нашкодивший котенок.

— Следователь по особо важным делам! — качает она головой. — У нас тут режимный объект, понимаете ли — какая тебе к чертям комната отдыха? Ты же сам нас после этого заштрафуешь! Иди в город, не мешай работать. Часа через три-четыре приходи, они как раз стартовать будут.

— А можно поточнее — через три или через четыре? — спрашивает следак.

— Нельзя поточнее. Они каждый раз стартуют в разное время. Воздушные течения, понимаешь ли, — женщина снова набирает цифры и зло крутит ручку, аппарат опять стучит, скворчит и выдаёт результат. — Вот другое дело, — довольно произносит дамочка. — Короче, работаю я. Приходи, как сказано, или не приходи вовсе — дело твое.

— Хорошо, — жуёт губами следователь. — Ваше начальство повидать могу?

Барышня зло стучит по клавишам и замирает после вопроса, как собака перед нападением.

— Следователь по особо важным делам Козьма Ефремович Кольцов, моё начальство ты повидать можешь — приходи через три-четыре часа, оно будет здесь, — дамочка проговаривает слова как можно четче. — Сейчас в порту только я. Ещё вопросы есть?

— Нет, вопросов нет. И что, больше совсем никого нет в здании? — всё же задаёт вопрос следак, чем полностью парализует рабочий процесс.

— В здании люди есть, но они все не про тебя. Работяга-сантехник тебе нужен? — язвит женщина. — Нет? Ну вот и приходи, как сказано — можешь прийти чуть раньше или чуть попозже, не мое дело. Тебе же надо. А сейчас иди, не мешай работать.

В кабинете снова раздается стук и звон машинки.

— Как-то вы негостеприимно, что ли… — высказывает Кольцов, не пытаясь перекричать громкие звуки.

— У меня гостеприимство в условиях работы не записано. Про гостеприимство там ни слова, — поясняет дамочка, сдвигая очки ближе к глазам. — Про бюджет свести — слова есть. Я именно этим сейчас и занимаюсь. А ты мне мешаешь, Козьма Ефремович.

* * *

Не торопясь, добираюсь до порта дирижаблей. И поесть успеваю, и прогуляться. Городок мне нравится, и люди тут открытые — ну, по крайней мере, те, которых я встретил. Никакого желания навариться или подгадить. Водители показывают дорогу, не накручивают стоимость, а в кабаке уважительно обслуживают, не обращая внимания на возраст. На улицах все спокойно помогают найти нужную дорогу. Да и местные извозчики не возят кругами, сразу едут напрямую — как, собственно, первый, так и второй, которого я ловлю. Второй, правда, попадается менее разговорчивый.

Да и мне сейчас, в общем-то, не до разговоров. Возвращаюсь в порт почти за час до планируемого старта. Захожу в диспетчерскую, и тут же меня ловит женщина, с которой я разговаривал ещё утром.

— Где тебя носит, парень? Все только тебя и ждут! — торопит меня дамочка. — Давай, пулей на дирижабль! Давай-давай, Прокофьев уже пятнами изошёл весь!

— Так через три часа же? Он же сам говорил, — говорю в свою защиту.

— Пораньше стартуем, пораньше! Давай-давай, беги уже, не спорь! — ласково подталкивает меня женщина. — Молодец, что пораньше пришёл!

— Спасибо вам, не забуду, — благодарю

— Да что там? Беги уж! — машет рукой дамочка. — Дирижабль уже вывели.

Подхватываю свой небольшой саквояж и бегу в сторону ворот на поле.

— Студент! — машет Прокофьев на аппарели, только завидев, как я выбегаю из дверей. — Давай сюда, только тебя ждём!

Потом оборачивается и кричит уже внутрь корабля:

— Михалыч, заводи шарманку! Стартуем!

Монструозные двигатели по бокам дирижабля два раза чихают и медленно раскручиваются.

Забегаю на аппарель. Капитан смотрит по сторонам и заходит сразу за мной, аппарель медленно закрывается. По стенам грузового отсека загораются яркие лампы. Белый свет позволяет хорошенько рассмотреть всё, что находится внутри.

Сам отсек просторный, с алюминиевыми каркасами и прочными ремнями для крепления. По бокам привязаны палеты, контейнеры и незнакомое мне оборудование. На некоторых контейнерах закреплены датчики с мигающими лампочками. Сейчас все мигают зеленым.

— Пойдём, студент, — зовет за собой капитан. — Тут тебя один странный тип искал. Мне наша бухгалтер сказала. Чего от тебя хотят-то? Говорит, следак какой-то.

— Там прорыв недавно случился. Наш поезд уничтожен, — вкратце рассказываю свою историю. — А я вроде как единственный выживший.

— То есть ничего противозаконного? — Прокофьев поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. — Учти, нам проблемы на борту не нужны. Мы тебе верим.

— Да нет, вроде, ничего такого. Просто не горю желанием с ним общаться, — честно говорю. — Неприятный он.

— Да, наша бухгалтер тоже сказала, что менталист чёртов, — поддерживает кэп. — Она таких повидала уже. Когда будешь с ним разговаривать, думай о море. Понял?

Стараюсь осмыслить совет капитана, но не особо получается.

— О каком море? — переспрашиваю.

— О море! Как оно бесконечно прекрасно! — нарочито радостно поясняет Прокофьев и обводит дирижабль руками. — О закате, который видел, о том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь, и почувствовал, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине, — словно читая белый стих, говорит мне капитан, а я смотрю на него ошеломленный цитатой.

— Что? — переспрашивает капитан. — Это ж известная литания против менталистов. Конечно, от сильного тебе не поможет, но от поверхностного прощупывания завсегда. Да, чего уж греха таить, сами менталисты об этом точно знают.

Надо бы скачать этот текст на информер и сверить. Не может же быть такого совпадения… Или может?

— Откуда эта литания? — интересуюсь.

— Да не знаю, придумал кто-то, — пожимает плечами Прокофьев. — Вот, из ваших, из магов и придумали. Давно уже. Если прокручивать в оригинале, она чуть длиннее. Если хочешь, я тебе запишу слова.

— Спасибо, не нужно, я их знаю, — говорю и сам себе не верю.

Капитан приподнимает брови и спрашивает:

— Да? А какие слова ты знаешь?

Предложения сами цепляются друг за друга в моем подсознании. Строчки всплывают из глубин. Так, обычно вспоминаются детские или школьные стихи.

— Пойми, — цитирую я, — на небесах только и говорят, что о море, как оно бесконечно прекрасно…

— Да-да, именно оно! — подтверждает Прокофьев. — Правильно знаешь, молодец. Вот как встретишься с менталистом — проговаривай литанию про себя и представляй море. Их от этого нормально так корёжит.

— Спасибо! — благодарю. — Но полную версию я все же посмотрел бы — вдруг помню чуть не то?

Мы стоим в ярко освещенном коридоре между грузовым отсеком и другой частью корабля. Понимаю, что капитан на моей стороне, хотя мы знакомы не больше суток.

— Да не за что, парень. Не любим мы следователей. Вроде приезжают хлыщи из своей столицы, вроде бы «здравствуйте-здравствуйте», — ругается Прокофьев, проходя алюминиевый настил аппарели. Еле успеваю за ним. — Вроде бы «здрасьте-здрасьте, довольны? Довольны!» — улетают, а потом комиссия за комиссией, комиссия за комиссией, сволочи! Работать не дают. Сами сидят там, бед не знают, а мы здесь на передке!

Иду за капитаном дирижабля и поражаюсь. Миры разные, а проблемы, в общем-то, похожие.

Корабль медленно набирает ход, разворачивается над полем, а я успеваю заметить в иллюминаторе знакомую фигуру следователя. Кажется, он очень хотел попасть на этот же дирижабль. И хорошо, что опоздал. Даже сорок минут в соседстве с менталистом не предвещали особого удовольствие. Прокофьев тоже замечает фигуру на поле и ухмыляется в усы.

— Ну что, парень, пришли. Располагайся здесь, — кэп кивает на диван в кают-компании. — Койки у нас нет. Корабль используется только на каботаже, так что без кают. Если есть какие-никакие деньги, можешь у нашего кока приобрести перекус. Он готовит не ахти, но у него есть консервы.

— Ой, нет, спасибо, — отказываюсь. — Водички бы, если можно. Или чая. Поесть я в городе успел.

— Это правильно, ресторанчики у нас все неплохие, — улыбается Прокофьев, явно вспоминая одну из харчевен. — Ты, небось, в центре поел?

— Ну да, — киваю. — В «Рыбном заливе». Там еще аквариумы во всю стену.

— Знаю-знаю. Серьезное место, но для первого раза — самое то. В центре все ресторации хорошие. Готовят — объеденье. Особенно в «Жерехе», если прийти попозже. Пиво там варят отменное, скажу тебе, плотное такое. Пену не враз сдуешь… — капитан осекается. — Да не, парень, забудь. Ты не слышал ничего. Тебе рано, да и к тому же ты маг, тебе вообще алкоголь лучше не пить. Забудь.

— Хорошо, — киваю. — Забыл о «Жерехе».

С капитаном ссориться совсем не хочется. А заговорился — с кем не бывает. Мне до изучения местных ресторанов еще далеко. Для начала надо разобраться с поступлением в Академию и заселением.

— Ну вот и славненько. Располагайся на диване, — Прокофьев показывает на большой кожаный диван. — Кок сейчас принесёт чай. Где-нибудь через часик выгрузим тебя в Академии. Или хочешь, вон, большой иллюминатор, быстро время убьёшь. Ты же в первый раз летишь?

Кидаю взгляд на огромный иллюминатор на противоположной стене. Он не очень чистый: видимо, из-за частых перелетов и непогоды. Но кое-что рассмотреть в него можно. Стараюсь не выдавать своего восторга.

— Да. А что, так заметно? — уточняю.

— Конечно, ты на всё так смотришь, как будто это новость какая великая, — смеётся кэп и на секунду задумывается. — Ладно, пошли со мной.

Оставляю багаж в кают-компании и, не скрывая радости, иду с капитаном. Погулять по дирижаблю — это, считай, мечта сразу обоих жизней.

— Пойдём. Через иллюминатор такого не увидишь, — говорит капитан и открывает дверь в рубку. — Ну, что, Михалыч, как себя машина ведёт? Не пакостит?

— Отлично ведёт! Хорошо идём, — усмехается мужик за штурвалом, не оборачиваясь в нашу сторону.

Михалыч склоняется к небольшой медной трубе и даёт распоряжения:

— Малым ходом. Правый двигатель стоп. Малый ход. Левый двигатель средний ход. Малый ход. Стоп! Малый вперед! Правый двигатель — самый малый!

Опознаю в этой трубе переговорное устройство. Интересно, почему нельзя сделать артефакт? Но это не моё дело. С трепетом рассматриваю рубку. Помимо кресла, где сидит Михалыч, тут еще несколько мест. Все оборудованы ремнями и кнопками регулировки. В самом центре рубки — приборная панель. Различные индикаторы и стрелки. Справа от Михалыча несколько рычагов — одни побольше, другие поменьше. Слева — панель с кнопками разного цвета. Освещение более мягкое, не такое резкое, как в коридорах. А сплошное остекление рубки — это, вообще, отвал всего. Можно с легкостью рассмотреть не только то, что находится на уровне глаз, а ещё и всё, что проплывает под ногами. Вижу невероятной красоты город, кажется, узнаю холм и госпиталь. Надо не забыть написать Арише после прилета. Обещал же.

Корабль разворачивается медленно, но неумолимо, после чего поднимается вверх.

— Правый двигатель — малый ход, левый двигатель — малый ход. Выходим на рейд, — отдает команду Михалыч, не отрываясь от приборной панели.

Корабль прекращает разворот и продолжает ровное движение вперёд и вверх. Город стремительно проплывает над нами, его тут же сменяют леса и блестящая лента реки. Вдалеке умудряюсь рассмотреть небольшое озеро ярко-изумрудного цвета. Интересно, как оно там появилось посреди леса? Ни одного песчаного или глинистого участка. Детали отсюда особо не получится рассмотреть, но я вглядываюсь в каждое проплывающее облако. Солнечный свет пробивается сквозь облака.

— Смотри-смотри, — довольно говорит Прокофьев. — Вовремя пришли. Как раз к «золотому часу».

— Почему золотому? — задаю вопрос, не отрываясь от проплывающего пейзажа.

— В это время солнце светит по-особенному и всё вокруг кажется немного измененным. Эффект миража, — объясняет кэп.

Летим над лесами чуть пониже облачного фронта. Сплошной зеленый ковер не имеет конца и края. Его разделяют паутинки рек. Рулевой нажимает несколько кнопок и оборачивается к нам.

— Ну всё, нормально, Силыч. Идём хорошо, — сообщает он. — Движок не троит. Починил-таки Витек. Минут через сорок будем. А кого привёл с собой?

— Да, это пацан из Академии, — машет в мою сторону Прокофьев, пока я не могу оторваться от завораживающего вида.

— Пацан из Академии… Маг? Бедняга, — Михалыч совершенно не скрывает своего отношения.

Подобное уже замечал неоднократно в этом городе. Как только узнают, что лечу в Академию — сочувствуют и жалеют. Совершенно не понимаю, с чего такое отношение.

— Не повезло тебе, парень, — вздыхает Михалыч. — Но тут уж, что судьба отмерила. Через часик будем в твоей Академии. Только попомни мое слово — не рвись в первые ряды. Не надо оно тебе. Лишнее. Как будет- так будет.

Рулевой говорит загадками. Выслушиваю его наставления и кидаю взгляд на Прокофьева.

— Да, Михалыч, не надо ему. Он ещё не понимает, с чем столкнулся, — подтверждает тот с таким же понурым видом.

— А с чем я столкнулся? — спрашиваю.

Глава 17

Обратной дороги нет

— Сложно сказать, — говорит Прокофьев. — Нам, парень, тяжело оценивать дела магов, но если хочешь знать моё мнение, то своих детей я туда ни за что бы ни отдал. Пробьется дар — пусть идут в поместное училище.

— Это уж точно, — поддерживает Михалыч.

— А что так? — обращаюсь сразу ко всем.

— Извини, мусолить это не будем, — останавливает обсуждение кэп. — Скоро сам поймёшь.

Михалыч тоже мотает головой, но ни слова не добавляет.

— Зато посмотри, красота какая, — показывает Прокофьев за борт. — Каждый день здесь летаем, а я всё никак наглядеться не могу.

Смотрю вперёд. А мы ведь летим выше птиц. Внизу лес слегка подёргивается туманом — лёгкой синеватой дымкой. Зеркалом блестит кривая змея реки, и мы летим в сторону горизонта.

— Да, красота, — соглашаюсь. — А где сама Академия?

— Академию отсюда не увидишь. Через полчасика примерно появится, — отвечает кэп. — Хочешь по кораблю походить?

— А можно? — спрашиваю с надеждой в голосе.

— Там столько всего увидишь, — с гордостью говорит капитан. — Покажу тебе нашу машину.

Михалыч слегка приподнимает брови, но перечить капитану не хочет.

— У меня, у самого таких, как ты двое, — внезапно говорит капитан. — Что-то соскучился уже. Хорошо, у них магия пока не проснулась. Уж боюсь, что воздушниками будут.

— Вы, получается, воздушный маг? — спрашиваю и перестаю дышать.

Из магов в этом мире я видел только следака и целителя. Аришка — неодаренная, как она сама мне сказала. А вот воздушных магов рядом не припомню. Смотрю на Прокофьева во все глаза.

— Да, слабый, но да, — отворачивается капитан. — Меня родители отдали в училище в центре страны. Не чета местной Академии, конечно. Но и опасности там почти не было. А мелкие черти только по шкафам шарились, им маленького «воздушного лезвия» всегда хватало.

Капитан замолкает. Повисает тишина, и мы молча идем по коридору. Снова под ногами алюминиевое покрытие.

— Да и всё равно бы не прыгнул выше головы, — вдруг выдает кэп свои размышления. — Куда мне? Слабоват был изначально. Но на дирижабль моих умений хватает, — переводит тему. — Вот, смотри, здесь у нас кают-компания, как я и говорил.

Обратно заходим в то помещение, из которого вышли.

— А если зайдём сюда и пойдём вниз, то… — интригует кэп. — Айда со мной, что покажу!

Иду за капитаном, спускаюсь по лестнице и попадаю в настоящий механический ад: бронзовые рычаги, множество шестерней, и всё это шевелится тихо, но беспрестанно.

— А здесь у нас машинное отделение, — рассказывает Прокофьев. — Благодаря всему этому мы летим. Интересно?

— Интересно, — говорю.

— Моим-то это все не сдалось, им важно, что папка домой прилетает и вкусняхи привозит. Нет у них тяги к воздуху. Лишь бы магия не проснулась так быстро, как у меня в свое время, — улыбается кэп. — Ну вот, парень, если сам захочешь летать — сначала нужно с этим всем разобраться.

— Все в порядке, юнга? — спрашивает капитан у парня за монструозным пультом с рычагами. Каждый примерно в метр длиной, и матрос прикладывает много силы, чтобы просто их сдвинуть. Как раз сюда, кажется, из рубки идет труба рупора.

— Кэп! — делает попытку вскочить парень.

— Работай, работай, — машет рукой капитан. — Спрашиваю, после настройки двигателя все нормально поставили?

— Как часики работает. Мягко, что твой котик, — парень улыбается и с усилием переводит рычаг вслед за командой из рубки.

— Ну вот и хорошо, — успокаивается капитан.

Проходим по машинному отделению и поднимаемся по винтовой лестнице.

— Все на корабле начинают с машинного. Там обязательно человек нужен. Иначе слишком велика цена ошибки. — поясняет Прокофьев. — А здесь мы с тобой возвращаемся обратно в грузовой отсек.

Поднимаемся в тот отсек, куда мы попали, когда закрылась аппарель. По стенам стоят принайтованные ящики. Замечаю, что на каждом грузе цифра. По объёмам коробок понимаю, что указан вес.

— Тут всё устроено так, чтобы не случилось никакого перекоса влево или вправо, — капитан реагирует на мой изучающий взгляд. — Этим наш карго занимается.

Видно, как ему доставляют удовольствие рассказы о корабле. Между ящиками с грузом оставлен широкий проход. На вид не так много продуктов или товаров перевозят в сторону Академии.

— Пойдём ещё наверх заберемся, — зовет кэп. — Раньше, когда это была прогулочная яхта, там была обзорная палуба. Сейчас места почти нет.

Поднимаемся на небольшой островок. Здесь остекление идёт по кругу. Отсюда можно посмотреть на мир снаружи в любую из сторон, но зато нельзя вниз.

— Видал, как здесь красиво? — улыбается капитан и привычным жестом разглаживает усы. — Я иногда сюда прихожу побыть в одиночестве. Эту часть гондолы нельзя использовать под склад или под перевозку, зато можно использовать для себя.

Капитан на секунду замирает, словно смотрит во все стороны сразу.

— Никогда не видел ничего подобного, — честно признаюсь.

— Ну, ладно тебе, еще не такое увидишь, — обещает кэп с легкой ноткой грусти в голосе. — Пойдём, там, наверное, кок чай приготовил.

Иду за капитаном и слегка недоумеваю, с чего бы он решил устроить мне такую экскурсию. Он практически сразу отвечает на этот вопрос:

— Вот, будешь в Академии — хоть теперь есть что вспомнить. Это, конечно, не море. Но тоже хорошо.

Согласно киваю. На пару минут замолкаем и думаем каждый о своем. Я — о том, что меня ждет впереди. Капитан, возможно, о детях, море или о том, что с ним уже успело случиться. А потом, прямо по курсу нашего корабля, на горизонте вспыхивает красное зарево.

— Вы знаете, что это? — уточняю у Прокофьева.

— Ещё бы! — ухмыляется кэп. — Это ж твоя Академия. У них постоянно что-нибудь горит и взрывается.

Проходит еще немного времени, и две вспышки взрывов отражаются в противоположной стороне.

— А там что? — удивляюсь.

— А там работает наш батальон зачистки, — поясняет Прокофьев. — На самом деле, они находятся довольно близко. Там между ними километров двадцать от силы. Академия уже в относительно безопасном месте. Позже сам поймешь.

Мы летим между двух огней. Вспышки повторяются, но чувство опасности по-прежнему далекое. Будто меня эти взрывы совсем не касаются. Хотя прямо сейчас корабль находится близко что к одной, что к другой точке.

— Это не опасно? — спрашиваю.

— Конечно, опасно, — усмехается кэп. — Мы каждый день летаем в эту сторону. Но, как у нас говорят, взрывов бояться — корабль не водить.

Вспышки мигают еще несколько раз. Меньше, чем предыдущие. Можно даже подумать, что это зарницы.

— Если хочешь, можешь постоять здесь, увидишь, как приближается Академия, — разрешает Прокофьев. — В первый раз это довольно красивое зрелище. А мне нужно вернуться в рубку, мы начинаем снижаться. До Академии осталось километров пятьдесят, лететь не больше двадцати минут.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Мне точно можно остаться здесь?

— Да можно, можно, — подтверждает капитан, еще раз напоследок смотрит вдаль, разглаживая усы, и спускается вниз.

Наблюдаю, как медленно и неторопливо корабль приближается к зареву. Сначала мелькают очертания группы домов в тумане, а по мере приближения становится видно, что Академия — это не одно большое здание. Это, скорее, комплекс. Сверху напоминает небольшой посёлок. Крупное здание замка и городок перед ним. Вокруг Академии висит лёгкая серая хмарь, но с каждой минутой мне удается разглядеть всё больше. А вот видят ли её остальные люди, я пока не понимаю.

Для меня почти очевидно, что эта лёгкая серая хмарь имеет ту же природу, что и золотой цвет свечения рук целителя. Фиолетовые всплески определяющих артефактов в эту же степь. Успеваю довольно чётко понять, что все они связаны с магией. Не скажу, что серый цвет марева неприятный. Он абсолютно нейтральный, местами красивый, но единственное, что можно определить точно: он абсолютно неестественный.

Смотрю, как приближается Академия, и немного удивляюсь. Над крышами зданий периодически вспыхивают огненные всполохи. То спиралями, то словно взрываются фейерверком. Их прекрасно видно на фоне вечернего неба. Почти уверен, что кроме Огня, там используют что-то еще: серая хмарь идет крупными еле заметными волнами. Внизу происходит намного больше, чем мне удается рассмотреть. С другой стороны, это понятно.

Сам я, вроде как, тоже имел отношение к огненной магии. Она еле заметно отзывается во мне, либо мне хочется так думать.

Постепенно приближаемся к зданию Академии. Корабль на некоторое время зависает в воздухе. Видимо, сейчас в рубке раздаются приказы: один за одним. Никто не хочет попасть под шальную огненную технику. Отсюда неплохо вижу, что бой уже заканчивается. И что бы ни происходило внутри Академии, над основным зданием замка мирно загораются огни. По мере нашего приближения крупная магическая активность сходит на нет. Серая хмарь успокаивается. Дирижабль влетает в пределы небольшого города-посёлка. Корабль замедляет ход и мягко садится. Настолько мягко, что мне не требуется пристегиваться или держаться. На борту работают профессионалы. В лестничном проёме появляется голова матроса.

— Господин Прокофьев попросил вас спуститься, господин маг, — сообщает матрос. — Мы прибыли.

— Спасибо, — киваю в ответ.

Кидаю последний взгляд из дирижабля на близлежащий замок той же архитектуры, что и городок, откуда я прилетел. Передо мной высокие потолки и вытянутые стрельчатые окна. Сам замок, похоже, этажа в четыре. Сложно сказать наверняка — слишком много переходов. Окна расположены рядами, но некоторые из них вставлены хаотично. На взгляд, этажи просто огромные.

Спускаюсь в кают-компанию и подхватываю чемодан. На выходе встречаю капитана.

— Спасибо, господин Прокофьев, — благодарю за все сразу.

— Да что уж там, ещё свидимся, если будешь мотаться на корабле по выходным или так, в город захочешь, — подмигивает кэп.

— Надеюсь, что буду, — улыбаюсь в ответ.

— Давай, выгружайся, — добавляет серьезности своему тону капитан. — Вон, тебя уже ждут у аппарели.

Оборачиваюсь к выходу из дирижабля. Так и есть: меня ждёт парень лет двадцати пяти. На вид уставший. Под глазами залегли тяжелые, темные мешки. Землистый цвет лица, серая, слегка помятая форма. И, вообще, мне кажется, что он принимал непосредственное участие в недавнем магическом бою, который я наблюдал, пока летел. Мелкие детали говорят сами за себя: на форменном кителе замечаю небольшие подпалины, волосы в саже, карман на брюках надорван.

— Здравствуйте, Ларион Орлов, — приветствует меня парень. — Мы получили прошение, но у нас не было возможности вас встретить.

Причины объяснять не нужно. Все и так на поверхности.

— Понимаю, — пожимаю плечами.

— Это хорошо, что понимаешь, пойдём, — парень резко забывает про субординацию. — Меня Алексом звать.

— Ларион. Лариком можно, — отзываюсь.

Парень кивает, принимая к сведению.

— В общем, я смотрю, с пожитками у тебя негусто. Чего опоздал? — спрашивает Алекс. — Город затянул?

— Не совсем, — мотаю головой, хотя мой провожатый этого не видит. — По пути сюда попал под прорыв.

Парнишка оборачивается:

— Во как, — поджимает губы. — А как ты выжил? Какой процент заражения?

— Ноль, — честно отвечаю. — Меня почти сразу доставили в госпиталь, там выходили.

— Как ноль? — в глазах у Алекса мелькает недоверие.

— Ну да, ноль, все тоже удивлялись, поэтому мне вкатили коктейль прививок для одарённых, — рассказываю вкратце.

— Это ты уже в больничке расскажешь, — вздыхает парнишка. — Значит, студент, смотри, план программы…

— Студент? — удивляюсь.

— Да, уже студент, — подтверждает Алекс.

Судя по всему, мы идем к основному зданию Академии — замку. По пути разглядываю форму своего провожатого. Видно, что парень в какой-то момент либо лежал на спине, либо упал на нее. Форма немного в грязи. Но постепенно, и это заметно, китель чистится сам. Кусочки земли по чуть-чуть отваливаются, а надорванный карман зарастает. Да и подпалины постепенно меняют свою форму.

— Значит, смотри, — продолжает Алекс. — Студентом ты стал с момента заключения твоим отцом договора с Академией. Оплату, надеюсь, ты с собой не привёз?

Неожиданный вопрос.

— А почему вы надеетесь, что не привёз? — спрашиваю.

— Если ты не привёз оплату, то мы заключим длительный контракт, — впервые за время дороги улыбается парень — Длительный контракт нужен нашей Империи. Да и Академии деньги не помешают.

— Нет, у меня деньги с собой, — сразу реагирую.

— Это грустно, конечно, но тоже неплохо, — Алекс чуть заваливается на одну ногу. Сказывается либо слабость, либо травма.

Под ногами выкошенная дорожка травы. Кое-где каменная кладка. Местами дорога перекопана и разрушена. Лес находится ближе, чем мне казалось. Судя по карте, до него от Академии оставалось приличное расстояние. Вживую все выглядит совсем иначе. В темноте мало что получается рассмотреть, только общие очертания.

— Оплачивать как будешь: каждый год или сразу всю сумму? — продолжает задавать вопросы парень.

— А в чём разница? — уточняю.

Странно, что первым делом он решает вопросы оплаты, да еще в таком состоянии. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то почему бы и нет? Его отправили с конкретным заданием, он выполняет.

— Если оплачиваешь сразу всю сумму, последний год учишься бесплатно, — рассказывает парень. — Сумма не особо большая, около трёх тысяч золотых.

Алекс останавливается и переводит дыхание. Испытующе смотрит на меня.

— Нет, наверное, всё-таки давайте по году, — озвучиваю решение.

Парнишка продолжает путь. До Академии остается не больше двухсот метров. Странно, что дирижабль приземлился на таком расстоянии. Возможно, вблизи не так уж и безопасно. Посмотрим.

— Хозяин-барин, — пожимает плечами маг. — Род, наверное, богатый?

— Нет, небогатый. Мы ж на границе, — добавляю. — От графства только название да поместье. И отец на службу ходит.

Всем известно, что все, кто остается жить на границе, просто не имеет средств для переезда. Матушка неоднократно настаивала на смене места жительства. Отец ей также неоднократно пояснял, что есть понятие долга и чести. Переезжать в другой особняк больше площадью он не хотел. Да и какие-то важные дела держали его ближе к границе.

— Тогда вообще не понимаю, почему тебя в такой контракт взяли, — недоумевает маг. — Ладно, сейчас в больничку. Для начала надо измерить твой ранг. Поставить тебе печать, чтобы местная система безопасности принимала тебя за своего. Да и знала, кто ты и где ты. Потом останется разобраться с размещением. В общем, дел на весь вечер. До ночи должны успеть. Надеюсь, ты пообедал?

— Да, меня предупредили, что мы не успеем на ужин в Академии, — отвечаю.

— Правильно предупредили, — кивает Алекс. — Здесь разве что эти сухари только для тараканов годятся.

— Почему? — удивляюсь.

— Потому что корка твёрдая и бросаться удобно, — смеётся своей же шутке уставший маг. — Ими только чертей убивать.

Подходим к свету ярких фонарей. Замечаю, что парнишке никак не двадцать пять лет. Скорее, около двадцати. Лицо перемазанное, щеки впали.

— Пойдём, я тебя сейчас размещу, покажу что где, потом мыться и на боковую, — рассказывает парень наш план действий.

— А почему тут так мало народу? — интересуюсь.

Вижу только пустынные улочки и совершенно пустой парк Академии. Понурые деревья и недавно высаженные кусты. Видно, что здание восстанавливалось и отстраивалось.

— Сейчас все, кто может, отбивают резонанс, а кто не может — в больничке, — объясняет Алекс. — Ты, кстати, туда же на эту ночь определен.

— Почему? — удивляюсь. — Я же только из госпиталя.

— Не, — смеется парень. — Больничка — это образно. Рядом с целительской у нас самая защищенная зона. Для молодых, для абитуры. Ну и для раненных, само собой. Так что сегодня там, а потом выдадим комнату.

— А что такое резонанс? — интересуюсь.

Понятно, что не особо приятное, но про это в сети ни полслова не было.

— Тебе об этом еще много расскажут, — расслабленно машет рукой парень. — Вкратце, после прорыва, в тех местах, где он прошел, ткань пространства идет складками, и оттуда порой всякое вываливается. Редко что-то сильно опасное, иначе тут бы не мы, а целый батальон стоял. Резонанс мы все чувствуем заранее, и обычно хватает смены преподавателей. Но сегодня на удивление активно полезли.

Парень не выглядит обеспокоенным. Ему, скорее, нравится всё происходящее.

— Мне беспокоиться? — уточняю.

— Хех! Молодец! Так и надо! Физрук оценит! — смеется маг. — Беспокоится только по команде! Наш человек! — выдыхает, отсмеявшись — скорее всего, сказывается напряжение. — Нет, зачем беспокоиться? Резонанс мы отобьем, заработаем еще прилично. Нет, все нормально, парень. Сейчас чайку попьем, дождемся Пилюлькина с рейда и пойдем тебя оформлять.

— Так ведь не работает же столовая, — напоминаю.

— Почему? — переспрашивает Алекс. — Работать-то она работает. За свой счёт хоть всю ночь ешь.

— Об этом мне не говорили, — сообщаю.

— Если ты небогатый, то сильно не рассчитывай, — предупреждает маг. — Там цены — конь. Ты представь, им продукты привозят на дирижабле из столицы округа по спецзаказу. Но десерты там шикарные, что есть, то есть. В городе таких не купишь.

Мы поднимаемся по широким ступеням крыльца. Камень под ногами вибрирует. Между камнями завиваются тонкие языки хмари.

Алекс идет, совершенно ничего не замечая. А вот меня эта серость будто боится. Исчезает, как только я ставлю ногу на ступеньку.

Вообще, стараюсь не поднимать голову. Замок вокруг словно шевелится. Либо такой эффект создают спиральки хмари. Постоянное движение на периферии слегка укачивает.

Останавливаемся возле высокой двери с железными кольцами вместо ручек.

— Чего ждешь? — торопит меня парень. — Заходи давай.

Глава 18

Боевой победный день

Открываю тяжёлые дубовые двери.

Идём по плохо освещённому коридору. Каменные стены, каменный пол, практически никакой органики. Да и металлов я тоже здесь не вижу. Зато неожиданным пятном становятся вполне современные лампы дневного света, развешанные на стенах коридора. Поворачиваю голову то в одну сторону, то в другую, чтобы получше их рассмотреть.

— У нас руки не доходят до служебных помещений, — словно извиняясь, поясняет провожатый. — С жилыми бы разобраться.

— А что такое? — интересуюсь.

— Да мало нас, да и вы, вот, на прошлой неделе… Но по-другому нельзя — лицензию заберут… — говорит загадками Алекс.

Его голос эхом разносится по гулким коридорам.

— Можешь повторить? Не услышал, — прошу парня.

Тот замедляет шаг.

— Ваша группа только на прошлой неделе заступила, мы практически в походных условиях живём, — поясняет Алекс.

Решаю проверить свою догадку. Я же видел, что дата в билете и дата в моей личной зоне сильно отличаются. Практически на четыре дня. Даже если брать два дня, которые я провёл в госпитале, то остаются ещё пару дней, которые у меня куда-то пропадают между дорогой и моим приходом в себя.

К сожалению, узнаю об этом только после ухода из госпиталя, а спросить, в общем-то, некого. Разве что Ариадне написать. Кстати, неплохая идея, надо будет так и сделать. Уточню и заодно сообщу о своём прибытии, как обещал. Интересно, когда у неё выходной? Надо будет выйти на сайт больницы, вдруг там есть информация.

— Я должен был прибыть чуть раньше, — даю повод для разъяснений.

— Ну да, тебя ждали три дня назад, — говорит Алекс. — Про твой прорыв мы не знали. Почту получили и запрос от госпиталя тоже, но я тебе уже сказал — нам просто некого выделить для поездки в столицу округа.

— Но это же временно? — поддерживаю тему. — Капитан сказал, дирижабль летает каждый день.

— Летать-то он летает, — выдыхает маг. — Ближайший месяц точно лишних людей не будет. Пока вы тут адаптируетесь, пока вам хоть какие-то навыки привьют. Нужен месяц — не меньше. Поэтому руководство решило, что присмотреть за четырнадцатью оболтусами важнее, чем встретить одного. Да и подумали, что ты сам сможешь спокойно добраться до Академии.

Парень устало шаркает по длинному коридору, еле поднимая ноги.

— Тем более, путей здесь не особо много, — продолжает Алекс. — От госпиталя до дирижабля, при большом желании, можно дойти пешком. Да и практика показывает, что мы не ошиблись. Ты, вон, замечательно справился с этой задачкой.

— Да, справился, ничего сложного, — соглашаюсь.

Кое-где лампы не работают, но остального освещения вполне хватает. Этажи замка растягиваются на десятки метров, как я предполагал. Территория огромная, но пустая. По обе стороны от нас встречаются запертые двери и облезлые участки стен.

Сами Стены замка каменные, такие же как в городе, без следов кладки. Вот только от самого потолка замка змеятся трещины. Задираю голову, чтобы понять, как далеко они уходят. Провожатый ловит мой взгляд.

— Ну да, замок немного обветшал, — говорит он. — Ничего, дойдут руки и до этого. Сейчас много других важных дел.

— Нам ещё долго идти? — уточняю.

Кажется, что коридоры замка бесконечные и никогда не закончатся. Воздух сырой и затхлый. Чем дальше продвигаемся, тем тяжелее дышать.

— Хороший вопрос, — хмыкает Алекс. — Если так посмотреть, то нам недалеко — столовка сразу за стеной. Рукой подать. Просто замок нам достался в таком виде как есть, и мы его пока не перестраивали. Тут круговые коридоры, приходится навернуть полный круг, чтобы попасть в столовую.

— Не очень удобно, — говорю.

— Со временем всё перестроим и сделаем по-человечески, — заявляет маг. — Тут делов недели на две. Если сложности с магической кладкой, то месяц. Возьмем крайний случай — защитные артефакты сразу не встанут, тогда уйдет месяца два на снятие защиты и перенастройку.

— А где мы будем жить в это время? — спрашиваю.

— Не переживай, без крыши над головой тебя не оставят, — отвечает Алекс.

— Хорошо, — киваю. — А куда мы сначала — в столовую или в больничку?

Помню, что изначально речь шла об измерении магического ранга. Этот вопрос меня волнует сильнее остальных.

— Да у нас это примерно одно, плюс-минус, — поясняет парень. — Самые защищённые помещения замка. Я же тебе говорил. Ну, не одно, конечно, больница буквально за стенкой.

— И больше ничего нет рядом? — задаю вопрос.

— Почему? Есть, — в голосе Алекса слышится сомнение. — Просто не особо много. Замок практически нежилой. Мы последние полгода живем как в палаточном лагере. Хотя некоторые…

Провожатые не договаривает, а я не спрашиваю. Позже сам всё узнаю и увижу. Сейчас нужно выяснить только самые главные моменты.

— Я вроде слышал, что вам дали замок примерно полгода назад, — наталкиваю на новую тему.

— Дали! — усмехается парень. — Ещё скажи, подарили! Как же! Мы его выбили в кровавой возне под ковром.

Не совсем понимаю, о чем идет речь. Видно, что тема замка у Алекса острая.

— Знаешь, как в шутке — грызня бульдогов под ковром, — почти сразу поясняет он. — Вроде по всей округе жуткий визг, треск, но подходишь ближе — ничего не слышно и не видно. Так, Академии и достался этот прорыв: через визг и треск. Теперь тут наш филиал Седьмого Шага!

— Я вроде слышал, что это Торопская Академия, — вспоминаю приглашение в информере и последние новости.

— Правильно слышал, — хмыкает Алекс. — Филиал просто переназвали. Так часто делают. Особенно, раз есть это распоряжение императора — чтобы излишне не усиливать магов. Никому не нужно такое скопление силы в одном месте. Поэтому нас разделяют. Все академии — максимум один замок, одно владение. Так что, когда иссякает магия в прорыве, становится почти обычным фоном, мы отделяемся от alma mater, идём, ищем новое место.

— Интересно, — искренне отвечаю.

Слушаю каждое слово мага. Столько новой и весьма интересной информации. На первый взгляд всё нелогично, но за этими распоряжениями определенно стоит своя правда.

Последние слова намеренно повторяю вслух, но негромко. Смотрю на реакцию Алекса. Он только согласно кивает.

— Да, так и есть, — подтверждает маг мои догадки. — Мы же готовим имперских, а не академических магов. Понятное дело, что для императора важна лояльность мага конкретно к нему, а не к Академии. Он нас как-то назвал проводниками своей воли. Поэтому любой намёк на древность, на тайные знания и тому подобные вещи из всех Академий имперских магов изгоняются.

— Получается, при прочих равных все академии примерно одинаковые? — задаю вопрос.

Парня веселит моя любознательность, и он без труда отвечает на мои вопросы. Замечаю, как его шаг замедляется, хотя до полного круга остается всего ничего.

— Сечешь, — устало улыбается Алекс.

Серая дымчатая хмарь тоже ведет себя весьма интересно. Она постоянно крутится рядом с магом, будто одушевленная. Все время, пока мы идем по коридору, наблюдаю за ней. Периодически даже засматриваюсь на это странное змеиное поведение.

Чем дольше мы идем, тем больше. Хмарь вокруг закручивается в маленькие смерчи, будто бы она пытается реализовать что-то внутри нашего пространства или показать. Как только серая дымка выходит за стены — смерчи затухают.

Толком не понимаю, что происходит. Весь путь хмарь растекается вдоль стен, а коридор заполняет прозрачный туман. Но он хотя бы не живет своей жизнью. Так что не обращаю внимания.

Смерчи то бунтуют, то распадаются на еле заметные нити. Прохожу мимо и провожу рукой по стене. Один из маленьких смерчей не то что распадается — сразу исчезает.

Всё-таки мне кажется, что Алекс не видит хмарь. Иначе бы он не ходил так спокойно по коридору. Сначала смерчей всего несколько, потом десятки, сотни. Весь коридор шевелится. А вот в тех местах — оборачиваюсь назад — где я провёл рукой, языков тумана нет. Нити хмари словно обжигаются, когда доходят до этих полос моими пальцами по стене. Это очень интересно и определенно стоит запомнить.

— А всё почему? — продолжает парень. — Да потому что все преподаватели постепенно переходят из одной Академии в другую, сохраняя костяк. Меняется только название. Вот и здесь так же. Академию отстроили, а преподы из Седьмого Шага остались тем же составом. Здесь лучше держаться своих. Вот и получается, что официально мы Торопская Академия, по имени прорыва. А вот неофициально — все же часть Седьмого Шага. И все причастные об этом знают. Вот только средства позволено выводить не больше, чем необходимо для открытия филиала… Вот и экономим. Но тебе это не важно.

— Как и везде, — отвечаю и больше ни о чем не спрашиваю.

Алекс ускоряется, а я обдумываю полученную информацию. Мне казалось, что каждая Академия — особенная. Каждый прорыв не похож на другой. На деле же все куда проще. Ладно, в других академиях я всё равно в ближайшее время не побываю и сравнить не смогу. Эту для меня выбрал отец, других вариантов не было. Но все равно чувствую некоторую радость, что разница между заведениями небольшая.

— Ну что, мы пришли, — объявляет Алекс и открывает дубовые двери во внутреннее помещение замка. — Твои сокурсники сидят вон за тем столом, — показывает мне на длинный стол с дюжиной подростков. — Можешь пока там сесть и подождать целителя. Я пока отлучусь. Надо узнать по твоей койке на вечер.

— Всем привет! — здороваюсь.

За столом царит подавленное настроение. Ребята хмуро смотрят на меня и нестройно отвечают. Замечаю, что за большим столом уже успело произойти разделение. Учитывая тот факт, что я опоздал, мне придется примкнуть к одной из уже собранных компаний.

Двигаю пустой стул ближе к общему столу. Два ученика сразу же расчищают мне место. Радует, что открытой враждебности нет. А вот опаска ощущается практически со стороны каждого.

— Всем приятного аппетита, — говорю погромче.

— Спасибо, — отвечают почти все сидящие за столом.

Хотя кроме облезлых железных кружек с чаем больше ничего не вижу. Большая тарелка посередине уже пуста.

— Как у вас принято представляться? — задаю вопрос группе.

Ребята переглядываются, и один, самый смелый, берёт инициативу на себя.

— Как хочется, чтобы тебя звали, так и представляйся, — говорит хмурый парень с густыми бровями и коротким ежиком волос на голове. — По большому счёту нет никакой разницы.

Настроение за столом с моим приходом только усугубляется.

— Хорошо. А чего вы такие кислые? — интересуюсь.

Ловлю несколько непонимающих взглядов.

— А тебя ничего не смутило, когда ты поступал в чертову Академию? — продолжает разговаривать всё тот же парень.

Он разминает шею и плечи, будто устал сидеть. Либо показывает свои сильные стороны. Плечи и правда широкие, но не настолько, чтобы хвастаться. Понимаю, что парняга рисуется перед группой.

— Я не выбирал. Меня отец устроил, — честно отвечаю.

Несколько девчонок кидают на меня сочувственные взгляды. Одна темненькая, другая рыжая с тонкими косичками. Замечаю, что у рыжей глаза на мокром месте.

— За что же он тебя так невзлюбил? Сильно накосячил, получается? — спрашивает парень без особого интереса.

— Нет, ну что вы! Вся семья меня очень любит, поэтому сюда и отправили — чтобы я стал сильнее, — говорю в свою защиту. — Почему не любят-то?

— Ну да, с этим тебе здесь помогут точно. Странная у твоих предков любовь, — недобро смеется парень. — Сильнее или мертвее — это уж как зайдёт.

Постепенно привыкаю к компании. Однородная масса делится на индивидуальности, и некоторые из ребят обращают на себя внимание.

— Ладно. Я Макс, — представляется самый активный. — Тебя как звать?

— Ларион, — представляюсь. — Для друзей просто Ларик.

— Ларик, значит… — парень перестает хмуриться. — Как ты вообще сюда попал?

— Наш Род выделил меня вне очереди, — отвечаю. — А что не так?

— Ты как будто с луны свалился, — качает головой Макс. — Вот смотри, отсев в Академиях составляет более тридцати процентов. Ты же в курсе?

— Да, — пожимаю плечами. — Это было написано в информере.

— Что такое отсев? — с ухмылкой спрашивает парень. Он, очевидно, считает себя самым умным за столом. — Ты хоть себе представляешь?

— Пока нет, — честно отвечаю.

— Отсев — это тот процент студентов, кто не выживает, — довольно чётко выговаривает Макс.

Он тут прямо-таки местный просветитель. Ведет себя как лидер. Никто его не перебивает и не пытается влезть в его речь. В принципе, про отсев я и сам догадывался. Новость не производит «вау-эффекта». Девчонки чуть ли не заглядывают ему в рот. В принципе, все понятно.

— Тридцать-сорок процентов, ты только представь, — повторяет пацан. — Вот, например, наша группа — практически все слабые маги. Мы здесь по разнарядке государства, чтобы роды так и оставались дворянскими. А вон там, — кивает на соседний столик, где царит лёгкое веселье, — там ребята посильнее.

— Насколько посильнее? — уточняю, нисколько не смутившись.

— Значительно посильнее, — с грустным смешком говорит Макс. — Проводишь параллели?

— Они себя чувствуют увереннее, это видно, — кидаю еще один быстрый взгляд на соседний столик.

За длинным столом сидят около десяти человек. Шутят, смеются, передразнивают друг друга. Мы с ними как будто живем в разных мирах. Уныние ребят за нашим столом можно почувствовать из коридора.

— Бинго! Конечно, они увереннее! — без особой опаски объявляет Макс. — Тридцать-сорок процентов отсева — это и есть мы. Проснись!

— Но ведь не все, — удивляюсь.

— А ты что у нас особенный? У тебя две жизни? — встревает унылый очкарик. — Или тебе подогнали мощный защитный амулет за миллиард империалов?

Он сначала внимательно выслушивает Макса, а потом у парнишки прорезается голос. Очкарик постоянно поправляет оправу на переносице и хрустит пальцами.

— Может, и не все пойдут в отсев, но минимум три четверти из тех, кого ты видишь сейчас за столом, через два года мы уже недосчитаемся, — продолжает он свою пламенную речь. — Так что жить нам немного осталось.

— Эй, Игорь, не газуй, — останавливает его Макс, когда одна из девчонок за столом впадает в истерику.

Две рыжие косички трясутся в такт плечам. По пухлым веснушчатым щекам катятся крупные слезы. Сквозь рыдания можно услышать еле различимые слова:

— И что теперь? Только влюбилась, только почувствовала магию, и что теперь? — причитает рыжая. — Получается, два года жизни, и всё?

Темненькая девушка рядом приобнимает девчонку. Она гладит её по волосам в попытках успокоить.

— Два года — это если тебе повезёт, — припечатывает всё тот же пессимист в очках. — А так, если вы хотите знать мой прогноз, мы все сдохнем в ближайший год.

— С таким настроением, скорее всего, точно сдохнем, — бормочу себе под нос.

— Не хотим! — всхлипывает рыжая. — Не хотим мы прогноз. Мы жить хотим!

Макс встает со своего места и собирается толкнуть очередную речь. Возможно, хочет поддержать упавших духом ребят, но не успевает. К нам подходит куратор. Выглядит он не то чтобы сильно лучше своих подопечных, но хотя бы пытается держаться на позитиве.

— Ну что, познакомился со своей группой? — спрашивает у меня.

— Не особо, — отвечаю.

— Ничего, ещё познакомишься, будет время, — машет рукой куратор. — Пойдём, там профессор вернулся. Как раз догоним его у кабинета.

— Ладно, увидимся, — поднимаюсь со стула и прощаюсь с ребятами. Некоторые машут рукой, а некоторые даже не замечают моего ухода.

— Давай, Ларик, будь здоров, — отвечает Макс. Он по-прежнему стоит возле стола.

— Если не помрем раньше времени, — слышу бурчание очкарика.

Отправляюсь вслед за куратором. За столом все еще раздаются всхлипы рыжей.

— Ну и атмосфера в коллективе, — говорю Алексу, пока мы идем до кабинета.

— Ой, ты про Игоря? — сразу понимает куратор. — Не обращай внимания. Не поверишь, но такие самые живучие. Проверено сто раз.

Да уж. Не знаю, радоваться этой информации или нет.

Глава 19

Как и что обрел

— Новенький, — оборачивается ко мне целитель сразу же, как только мы подходим к кабинету.

Мужик в возрасте, с обветренным лицом и блеклыми глазами. При этом морщины говорят, что посмеяться этот человек не дурак.

— Новенький, новенький, — вторит ему Алекс. — Вот, привёл тебе посмотреть резерв, направление и все остальное сам у него спросишь.

— Не вопрос, заводи, — Пилюлькин открывает дверь и пропускает меня в кабинет.

Захожу в большую каменную шестиугольную комнату с серыми почти необработанными стенами. Здесь уже понятно, что маги не особо тратили свои время и силы на приведение комнаты в порядок. Процесс остановился на моменте выравнивания. Пол тоже каменный, как и вся комната в целом. Только пол словно сделан из одного скального основания, и отполирован. Ровный почти как зеркало. И это единственное в комнате, что сделано наиболее тщательно и с вниманием к деталям. Старые средневековые узкие окна прекрасно дополняют весь этот готический антураж.

На стенах те же самые технологичные светильники белого света. В углу комнаты стоит простой пластиково-железный стол. Не факт, что это именно пластик, но очень на него похоже. Функциональная и несколько аскетичная обстановка.

Пара железных шкафов, пара стеклянных полок. Полки заполнены разноцветными пузырьками-мензурками, вроде тех, что я видел в больничке. На столе царит художественный хаос из непонятных железяк, двух стеклянных шаров, информера и лампы. Никаких статуэток, картин или других украшений. Всё говорит о том, что здесь исключительно работают.

Опускаю голову. На каменном полу кабинета выложены тонкие дорожки пентаграмм из блестящего металла. Они вплавлены в камни, и сразу видно, что тут не один, а десятки рисунков.

— Пилюлькин Константин Иванович, наш штатный целитель и преподаватель артефакторики по совместительству, — представляет мне целителя Алекс.

Удивляюсь фамилии. Все время, пока сопровождающий говорил о целителе, я считал, что это кличка. Алекс с нескрываемым удовольствием любуется моей вытянутой физиономией. Целитель, правда, не отстает — он тоже доволен шуткой. Видимо, не в первый раз видят такую реакцию студента.

— Ну да, ну да. У нас старая семья целителей, — усмехается Пилюлькин. — А вас как величать, молодой человек?

— Ларион Орлов, — представляюсь.

— А! Это его мы ждали аж позавчера, да? — вспоминает целитель.

Алекс в ответ только кивает.

— Ну хорошо, — говорит Пилюлькин. — Сначала дело, потом политесы. Считай, что познакомились. Алекс, заводи парня в центр, — машет рукой целитель.

Он отворачивается к столу и разбирает завал над одним из шаров, над тем, что побольше.

Делаю пару шагов к центру шестиугольной комнаты.

— Сначала снимай одёжку, — останавливает меня Алекс. — Оставайся в исподнем, только после этого заходи в центр, — инструктирует, кивая на стул у входа. — Если есть амулеты — тоже обязательно сними.

— Понял, — отвечаю и подхожу к маленькому пластиковому стулу в самом углу, чтобы сложить на него вещи.

— Потом вставай в сектор проверки, — добавляет целитель.

— Видишь, где на полу схематические отпечатки ног? — сразу же поясняет Алекс. — Вот туда и вставай. Всё, от тебя больше ничего не требуется.

В ответ только пожимаю плечами.

— Зябко вроде, — замечаю, как только снимаю сапоги и ботинки.

Встаю босыми ногами на каменный пол. Он отдает холодом. Мгновенно промерзаю насквозь. Тело сводит судорогой и передергивает.

— Ничего-ничего, сейчас станет жарко, — усмехается Пилюлькин. — Иди-иди.

Всё-таки в замке гуляют сквозняки, вдобавок пол покрыт сетью линий блестящего металла. Каждое прикосновение к ним обжигает ступни холодом.

— Давай-давай дальше, — усмехается Пилюлькин. — Ничего страшного, это пока безопасно.

Стараюсь идти как можно уверенней, но быстро не получается.

— Так, новенький… — отвлекается целитель и обращается к Алексу. — Ты ему комнату выделил?

— Нет, — говорит парень. — Комнату завтра.

— Ну ладно, как знаешь. А наши ещё не вернулись? — уточняет Пилюлькин.

Алекс мотает головой. Дохожу до центра комнаты и встаю на чётко выделенные участки пола.

— Тогда ладно. Завтра так завтра, — отвечает целитель. — На сегодня ты его ко мне определишь?

— Получается, что так, — безразлично говорит мой провожатый.

Чувствую секундный острый обжигающий холод.

— Нормально, — машет рукой Пилюлькин. — Раненых нет, места все свободны. Резонанс прошёл легко, так что едем дальше.

Холод отступает, камни на полу наливаются теплом, будто их специально подогревают. Сквозняки вокруг тоже не чувствую, будто они и вовсе исчезают.

— Ну вот и ладушки, — говорит целитель. — Стой и не дёргайся, — обращается ко мне. — С магическими проявлениями был знаком?

— Да, — коротко отвечаю.

— Ну вот и славненько. Что у вас происходило? Давай без подробностей, в общих чертах, — просит Пилюлькин и берет из ближайшего шкафа записную книжку.

— Поджёг сарай и пару десятков брёвен, — рассказываю. — Вроде как всё сжёг до пепла.

— Огненный, значит? — спокойно реагирует целитель, перелистывая страницы. — Это хорошо. С огненными проблем меньше всего, легко определяются. Поехали.

Пилюлькин подходит к своему столу и кладёт руку на большую освобожденную сферу. Вижу, как вокруг него появляются сразу несколько десятков пентаграмм. Они зависают примерно в метре от целителя. Пилюлькин оставляет записную книжку на столе и листает в воздухе пентаграммы, видимо, в поисках нужной. Алекс на все происходящее совершенно не реагирует. То ли он уже привык к подобному, то ли просто не видит.

Я пока не успел разобраться, видят ли местные проявления эфира. Сам для себя решил называть магические проявления эфиром. А то название «хмарь», можно сказать, программирует моё отношение к ней. Эфир звучит намного приятнее.

Легким движением руки Пилюлькин перелистывает разные рисунки. Они в своем темпе крутятся вокруг него. Рука целителя зависает в воздухе и выбирает нужную пиктограмму.

Вокруг меня загораются линии. Насколько я могу видеть, точно такие же, как на выбранной пентаграмме. Только быстро понимаю, пентаграмма — не совсем верное определение рисунка. Тут углов больше семи. Подозреваю, что вокруг меня рисуется, скорее, октаграмма или декаграмма. Отсюда плохо видно, но то, что углов больше — это очевидно.

Рисунок под моими ногами наливается легким синевато-фиолетовым цветом. Все еще похоже на тот рисунок, который выбирает Пилюлькин. По углам вспыхивают разноцветные огоньки. Есть у меня лёгкое подозрение, что они соответствуют видам магии. Цвета до боли напоминают стихии, с которыми они ассоциируются напрямую. Вроде того, что синий — переливается водой, оранжево-красный — очень похож на небольшой огонек. Другое дело, что стихий чуть больше чем четыре и даже больше чем пять.

— Так, огонь говоришь? — ещё раз уточняет целитель.

— Да, но у меня по пути произошла одна ситуация, — говорю.

— Так рассказывай, рассказывай, эта шарманка ещё минут десять качаться будет, — машет рукой Пилюлькин, опираясь спиной на стол.

— По дороге сюда я попал под прорыв, — говорю и стараюсь не шевелиться.

— Пу-пу-пу… м-да, — отвечает Пилюлькин. — Так. Какой процент заражения?

— Ноль, — привычно сообщаю.

— Как ноль? Совсем? — Целитель и Алекс переглядываются.

Провожатый пожимает плечами, мол, так и есть.

— Говорит, так сказали в больничке, — говорит Алекс.

— Мы на всякий случай проверим их информацию, — задумчиво произносит целитель. — С другой стороны, всё, что касается заражения, их амулеты чувствуют точнее. Но раз они сказали ноль, — с большим сомнением размышляет Пилюлькин, — значит, ноль. Нет, давай всё-таки глянем. Нельзя так.

Остаюсь стоять на своем месте, сделать-то всё равно ничего не могу.

— Ты продолжай, продолжай, — обращается ко мне целитель. — Рассказывай, как оно было.

— Да как, лежал в больнице, — перечисляю. — Из моей памяти куда-то пропали два дня. Непонятно, где был: то ли в прорыве, то ли в больнице.

— А, может, и там, и там… — со знанием дела кивает врач-целитель.

— Вот, как только пришёл в себя, зашла медсестра, — вкратце пересказываю всё происходящее в больнице. — Вколола мне эту… как её называют… а, прививку для одарённых. Таким их лечат после прорыва. И батальонных бойцов зачистки прививают этим же.

— После прорыва? Грамотно, в принципе. Рискованно, конечно, но грамотно, — подытоживает Пилюлькин. — Я бы то же самое сделал.

Рисунки под ногами продолжаю светиться и переливаться. Периодически прислушиваюсь к своим ощущениям — ничего не происходит. Холода не чувствую, по ступням растекается приятное тепло. Кажется, что стою в тазу с горячей водой.

— Правда, они мне подбирали определённую дозировку, — продолжаю рассказывать.

— Я бы целиковую поставил, — хмыкает Пилюлькин. — Хуже точно не будет. Если ты с половиной умудрился выжить, то и целиковую бы тоже пережил. А так ни бе, ни ме, ни ку-ка-реку. С таким же успехом можно было и без прививки тебя выходить. Ну, ничего, ладно, их решение, они врачи госпиталя, им виднее. Продолжай.

Замечаю некоторую обиду в голосе целителя. Особенно когда разговор заходит о лечении в госпитале. Видно, как он не до конца согласен со всем тем, что происходило. В принципе, когда врачи расходятся во мнениях — это нормально.

— А собственно, что продолжать, дальше-то там ничего интересного не происходило, — говорю как есть. — Когда бился в агонии, чётко чувствовал запахи. У меня изменилась магическая подпись, пришлось снимать её заново. Переоформляли личную зону. Что там ещё? В соседней комнате человек переродился, тоже из заражённых. Всего шесть процентов заражения, но этого хватило. Переродился и попытался напасть. Собственно, больше ничего интересного.

— Ну да, если не брать во внимание, какая именно у тебя была температура, сколько длилась агония, что тебе кололи во время приступа, кто тебя наблюдал и так по мелочи, — все с той же обидой перечисляет Пилюлькин. — Ладно, понятно всё с тобой. В карточке они особо ничего не написали. Сам запрошу.

А ведь и правда. По медицинским показателям Ариша не говорила мне ни слова. Все обставляла так, будто происходящее — норма. Просто нужно подождать и не возвращаться к тому. Интересный подход.

— Да, ладно, я же был почти в сознании, — стараюсь сказать несколько слов в защиту медсестры. — Всю агонию, по крайней мере, помню. Вырубился, только когда она прошла. Приступ длился около четырёх часов, плюс-минус. Таких случилось несколько подряд. После последнего, по словам медсестры, которая за мной ходила, я невысоко летал — полметра от кровати, но летал.

— Летал, говоришь? — впервые за время разговора удивляется целитель. — Тогда точно не огненный. Неожиданно. О, схема как раз закончила колбасить. Сейчас мы тебя проверим.

Вокруг меня по часовой стрелке закручивается хмарь-эфир. Больше ничего не происходит

— С шестью процентами? — с легким сарказмом переспрашивает целитель. — Ну ты скажешь тоже — ничего интересного. Только перерождение зараженного с шестью процентами вне прорывов считается невозможным. Вон, у меня пять, у Алекса — четыре, и мы годами не вылазим из мест прорыва. Неинтересно ему, — хмыкает. — Надо же! Похоже, придется в госпиталь наведаться. Кто у тебя целителем был?

— Да я его увидел всего один раз, и тот перед выпиской, Федором Ильичем назвался, — отвечаю и завороженно наблюдаю за развернувшимся действом.

Передо мной взлетают десятки различных структур: объёмных, плоских, разных цветов и оттенков. Крутятся вокруг меня и едва источают фиолетовый и тёмно-лиловый цвет. Цвет эфира, который пронизывает меня сверху донизу.

Целитель кивает и тут же уходит в себя.

— Так-так-так, посмотрим, посмотрим, — бормочет Пилюлькин. — Посмотрим, посмотрим. Ну… — говорит минут через пять. — Что могу тебе сказать, грустненько всё. Одевайся.

Отрываю ноги от рисунков на полу и направляюсь в сторону столика с моей одеждой. Привычный холод камней возвращается, но уже так не обжигает.

— В общем, парень, всё у тебя грустненько, — повторяет целитель, хотя я и с первого раза понял. — Вообще непонятно, с какого ляда тебя определили к нам в Академию. По силе ты очень даже середнячок, по развитию даже до середнячка не добираешься.

Натягиваю штаны, носки-гольфы и сапоги. Состояние слегка туманное. Думаю, сказывается проведенная проверка.

— По слиянию со стихией тоже как-то всё не очень. — по-доброму усмехается целитель. — Грустненько всё, одним словом. Говоришь, сжигал сараи? Тебе же это не приснилось? А то, знаешь, всякое бывает.

— Точно было, — подтверждаю, продолжая одеваться. — Месяца три назад, как раз после этого и вызвали имперского служащего.

— Ну слушай, не знаю… — с видимым сомнением говорит Пилюлькин. — Ты разве что свечку мог бы зажечь на выдохе или на эмоциях, но вот чтобы сжечь сарай… Всякое, конечно, может быть. Но с твоими показателями можно еще занавеску поджечь. Такое да, такое мог бы вытворить. Но такое частенько не только огненные маги делают.

Алекс слушает целителя также внимательно, как я. Скука в его взгляде уходит, появляется напряжение.

— Просто огонь — самое разрушительное, что могут придумать дети, — поясняет целитель. — Вот магия так и проявляется зачастую. То есть это непрямая характеристика именно огненного мага.

Видно, что Пилюлькин садится на свою любимую тему, потому что отвлекается от меня и начинает рассказывать некую общую картину.

— Так что зажечь — это да, но вот чтобы поджигать сарай движением век или там бровей, условно говоря, это, всё-таки вряд ли, — поджимает губы целитель. — У тебя после такого должны остаться следы в твоей ауре, понимаешь? А тут ничего подобного даже близко нету. Никаких неструктурированных заклятий. Точно применял в последние полгода?

— Да, точно в последние полгода, — подтверждаю.

— Тут не получится списать это всё на прорыв, — размышляет Пилюлькин. — Да мы и не будем. Мы же не в госпитале. В общем, парень, с грустью тебе сообщаю, что следующие твои годы будут довольно тяжёлыми. Если будут.

Последнее замечание целителя очень странное. Да и к подходам госпиталя он испытывает явные претензии. Возможно, в свое время его туда не взяли на работу, а распределили лекарем в Академию. Тогда его эмоции понятны и объяснимы.

— Почему тяжелыми? — переспрашиваю.

— Понимаешь, Академия создана, в общем-то, для сильных магов, а ты средней силы, и то с натяжкой, — объясняет Пилюлькин. — Если бы ты попал к нам по разнарядке государства, тут вопросов нет, берем любых. У нас таких почти весь ваш курс, да ведь, Алекс?

— Ага, — подтверждает парень. — Там всего пара сильных магов, остальные как раз набраны по разнарядке из родов. Мы, конечно, будем их тянуть, но всё сложно.

— Вот и ты примерно такой же, — продолжает целитель. — Я смотрю, что твой род подал заявку вне своей очереди. Вне своей очереди — это очень странно. Не знаю, кому ты так насолил, парень, но ты ему точно не нравишься.

— Догадываюсь, кому, — усмехаюсь.

Все понемногу встает на свои места.

— Ты зря смеёшься, — с сочувствием говорит Пилюлькин.

— Ну а что мне делать? — пожимаю плечами. — Не биться же головой об стенку. Я ведь ничего не могу изменить.

— Нет, не можешь, у тебя контракт, — жёстко подтверждает Алекс, стоящий у дверей. — И до завершения контракта ты спрыгнуть с этого поезда не сможешь, даже не рассчитывай.

Парень сильно расстроен, но достаточно умело скрывает эмоции. Видимо, он всё-таки рассчитывал, что я немного усилю его группу.

— Понятное дело, что спрыгнуть с поезда я не могу, — повторяю за куратором. — Убежать? А куда здесь бежать? — размышляю вслух спокойно, даже может быть, флегматично. — Здесь лес кругом и несколько активных очагов, тоже не выход. Значит, придётся выживать.

— Неожиданно встретить в твоём возрасте настолько здравое суждение, — кивает Пилюлькин всё с тем же сочувствием. — В общем, мы с тобой, похоже, здесь будем часто видеться. Сегодня тебя определят, завтра выдадут комнату. Познакомишься со всеми. В общем, привыкай к этим стенам. Будем надеяться, что ты выживешь.

— Я тоже на это надеюсь, — отвечаю. — Это же в моих интересах, правда?

— Точно. Пойдём, покажу твою койку на сегодня, — зовёт Алекс.

— Секунду, а более точные данные обследования я как могу узнать? — стараюсь не повторять предыдущих ошибок.

— Я тебе их сброшу в личную зону, — говорит целитель. — Для тебя это точно не секрет. Но в двух словах — ты не сильный маг.

Пилюлькин тщательно избегает слова «слабый».

— С лёгким уклоном в огненную стезю, но не сказать, что значительно выходящий за пределы погрешности, — продолжает более развернуто. — Что ещё могу сказать? У тебя пелена на источнике, но это ты и сам наверняка уже почувствовал. Но это не самая большая твоя проблема. Даже если ты достучишься до источника, скорее всего, подвластных тебе сил будет не то чтобы много. Уровень заражения нулевой. Это единственное, что не в норме.

— Хорошо, — отвечаю и впитываю всю полученную информацию.

— Удачи, парень, что я могу еще сказать, — Пилюлькин задумчиво переставляет вещи на своём столе. — Выживи.

Глава 20

Зачем Снятся Сны

Куратор приводит меня в соседнюю комнату. Она напоминает большую палату без окон. Примерно двадцать коек с переносными перегородками. Очень похоже на больничные палаты времён мировых войн: главное, чтобы было больше места и чтобы пациенты были в открытом доступе для докторов и медсестёр. Начало мне не особо нравится, но меня никто особо и не спрашивает.

— Проходи, здесь ты сегодня будешь ночевать, — куратор показывает на крайнюю койку. — Давай, спокойной.

— Спокойной ночи, — отвечаю и остаюсь в огромной комнате совершенно один.

Вокруг те же серые ровные стены, высокие потолки, но окон здесь нет. Присматриваюсь — окна здесь всё-таки есть, но они плотно заложены камнем. И в нем, видимо, тоже есть что-то защитное. Серая дымка едва закручивается и сразу же распадается, как до этого в стенах коридора и больницы. В пространстве ритуального рисунка целителя закручивались такие же маленькие смерчи — только они воплощались в разные символы и, наверное, заклинания. Думаю, это и есть реакция эфира.

С лёгким опасением расстилаю кровать и готовлюсь ко сну. Алекс же сказал, что в целом, место безопасное. Вижу подтверждение его слов: несмотря на шевелящиеся стены вокруг, дальше поверхности стен это шевеление не идёт. Если закрыть глаза и не накручивать — всё как всегда. Нужно выспаться.

Конечно же, я просыпаюсь раньше будильника. Заправляю кровать быстро, как будто сдаю норматив по этой дисциплине. Получается очень даже неплохо. Мой дядька был бы доволен. Все линии ровно по стрелочке. Подушка взбивается в ровный прямоугольник, уголки покрывала идеально совпадают с бортами кровати, как будто бы я тренировался заранее. Хотя… я действительно тренировался заранее много лет, усмехаюсь про себя.

* * *

— Надо переделать, — слышу в голове голос дядьки. — Видишь, тут криво.

— Да кто будет присматриваться? Это же просто моя койка, — пытаюсь бунтовать.

— С этого начинается твой день, — приводит аргументы Карл. — Достаточно того, что ты знаешь. Теперь я тоже знаю. Тебе мало?

* * *

Два человека — это уже много. После того разговора дядька больше ни разу не заставлял меня перестилать кровать. Даже в комнату мою особо не заглядывал. Мне это было уже не нужно: главное, что я знал сам для себя — она заправлена идеально ровно. Как и сейчас.

Нахожу уборную в другом конце огромной комнаты, принимаю ледяной душ — горячей воды я не нашёл, но, может, это и к лучшему. Зато быстро просыпаюсь. Переодеваюсь за разделяющей ширмой.

Только успеваю вернуться к своей кровати и достать револьвер из саквояжа, как тут же прячу его обратно. Чёткое понимание, что прямо сейчас по коридору идут именно ко мне, никуда не уходит. Чувствую приближение шагов точно так же, как в больнице. Да и само ощущение проявляется знакомо — как чужой взгляд в спину.

Заглядывать в эмоции и переживания людей не всегда получается. Заметил это еще при общении с целителем. Подозреваю, что дело, скорее, в магии, чем в моих оставшихся способностях.

Мне, конечно, не хватает начальной информации. Можно попробовать задать пару вопросов Арише, если она пойдет на контакт. Напишу чуть позже.

В палату заходит куратор.

— Смотрю — встал, ещё и кровать заправил! — удивляется Алекс. — Молодец. Такими темпами мы точно всё успеем. Умылся, собрался? Тогда пойдем.

Направляюсь за Алексом, но тот останавливается.

— Только не забывай ничего, — кивает на саквояж. — Мы сюда сегодня больше не вернемся. По крайней мере, я на это рассчитываю. Тебе ещё форму надо получить, но это уже сам. Склад откроется — получишь. Наши вчера поздновато с рейда вернулись, но хоть без проблем.

Алекс кидает взгляд на идеально заправленную кровать.

— У тебя прям как в армии, — говорит он.

— Дядька был армейский, — подтверждаю. — Говорил, что главное — порядок и дисциплина.

— Это многое объясняет. Главное, чтобы не слабоумие и отвага, — хмыкает куратор. — Ладно, пошли.

Выходим из комнаты и снова попадем в коридор с едва заметной пеленой эфира.

— Смотри. Мы находимся в зоне относительной стабильности пространства, — объясняет Алекс. — почти весь замок зачарован преподавателями и другими членами Академии. Охватить весь замок целиком пока не получается, поэтому более или менее безопасно только в одной его части.

— А в чем тогда заключается опасность? — интересуюсь.

— Иногда могут выскочить мелкие тварюшки или еще что подобное, — отвечает куратор. — Но ты про это ещё узнаешь на уроках. Сейчас у тебя размещение, потом завтрак. Потом первый урок.

— Понял, — киваю. — Размещение — это куда?

— С размещением всё просто. На каморку, которую тебе достанется, не смотри, — предупреждает Алекс. — Постепенно по мере обучения, ты сможешь стабилизировать больше пространства. Просто потом сделаешь из своей каморки то, что тебе будет удобнее. По умолчанию вам, первокурсникам, раздаются гостевые комнаты старого замка, их тут было много. Правда, после прорыва этих комнат стало еще больше, но это частности. — Куратор не говорит напрямую, но некоторые особенности проясняются.

— Замок внутри больше, чем снаружи? — делаю логичный вывод.

Хотя подобное меня уже не удивляет. К странностям и чудесам успевает выработаться иммунитет.

— Надо же, сам догадался? — без всякой язвительности, серьёзно спрашивает Алекс. М-да. Грустно тут у него с контингентом, конечно. — Ты прав. Больше. Другое дело, что все каморки зачарованы буквально на пару метров вглубь. Студенты обычно работают с пространством сами, и у некоторых к выпуску настоящие огромные хоромы. К тому же развивается опыт зачарования помещений, а это тоже крайне полезно.

Звучит как план. Если можно расширить пространство в комнате собственными руками, так почему бы этого не сделать?

— Так везде, получается? — уточняю.

— Да, в любой Академии в первые годы после прорыва. Обычно года два-три. Потом всё стабилизируется. После прорыва строения часто изменяют свою топологию, — рассказывает куратор. — Наш замок — отличный пример — вряд ли хозяин сам строил обходные коридоры.

— Может, это были замаскированные тайные пути? — предполагаю.

— Да кто ж теперь знает, — пожимает плечами Алекс. — У нас кроме коридоров, есть с чем поработать. Я тебе пока теорию пространства объяснить не смогу. Да и поднимают её разве что на теормаге. Знаешь, просто прими на веру, что внутри любых зданий в месте прорыва пространства больше, чем снаружи. В некоторых — в десятки раз больше, но это редкость. Сколько здесь — мы до конца не знаем. Да и не узнаем, пока фон не стабилизируется.

Поворачиваем и доходим до длинного коридора.

— В конец этого коридора не ходи, — предупреждает куратор. — Спасти мы тебя спасём, конечно, но заплутать ты можешь надолго.

Киваю. Мне больше интересно послушать, что там с зачарованием комнат. На словах звучит интересно и не так чтобы сильно сложно. Раз уж выпускники могут отгрохать себе хоромы.

— Насколько позволено изменить свою комнату? — интересуюсь.

— Теоретически, имей в виду, что можешь сотворить из своей каморки всё, что душе угодно, — объясняет Алекс. — Что придумаешь, то и будет. Хоть зал для приёмов делай. Другое дело, что сил на это дело уйдёт много, времени тоже. И с тем и с другим у тебя будет некоторая напряжёнка. Особенно первое время, пока не привыкнешь распределять все правильно.

Мы проходим несколько дверей. Алекс открывает одну из них. Ну да, действительно каморка. Два квадратных метра. Три от силы. Места ровно для шкафа, кровати и большого комода, который может ещё служить столом. Всё. Больше в комнате ничего нет.

— Это всё, — куратор отвечает на мой немой вопрос. — Согласен, негусто, но раньше и этого не было. Кровать есть — уже неплохо.

— А мыться мы где будем? — спрашиваю.

— В общем, пока не зачаровал себе часть комнаты, моешься в общем душе, — рассказывает куратор. — Он дальше по коридору, ближе к выходу. Помнишь, где мы проходили? Заходишь в первые две двери. Дальше — женская.

— Допустим. Там есть какие-то правила? — узнаю заранее. — Очередь или, может быть, список?

— Правила? Какие еще правила? — усмехается Алекс. — Кто встал — того и тапки. Очередь — обязательно будет, вас пока много.

Вот так оговорочка — пока.

— Вся эта часть этажа, — без заминки показывает рукой куратор, — для первокурсников. Она наиболее защищена. Те, кто постарше, располагаются чуть дальше. Их комнаты находятся в менее защищённых частях замка. Эту зону мы зачаровывали специально для первокурсников всем преподавательским составом. Старшекурсники тоже помогали. Хорошо получилось, скажи?

Соглашаюсь с Алексом. Комната, конечно, не производит вау-эффекта, но я бы не сказал, что сильно страдаю из-за отсутствия вещей. Кровать есть? Есть. Стол есть? Есть. Даже окно есть, хоть и видно через него только лес. Слишком уж оно мутное. Думаю, такой эффект из-за наложенной защиты.

— А старшекурсники откуда? — между делом спрашиваю, пока осматриваю шкаф.

— Из «Седьмого шага» все, естественно. Откуда же еще? — пожимает плечами Алекс. — С нами перешли. Сильнее стать никто момента не упустит.

Согласно киваю.

Осматриваю помещение другим взглядом. В отличие от больницы или предыдущей огромной комнаты, здесь эфир вообще не шевелится. Ощущения, что стены плывут, здесь нет. Всё очень чётко и приземлённо. Действительно, комната отлично защищена, это чувствуется. Единственное место, где заметно подрагивает эфир — дальняя часть комнаты, сразу возле шкафа. Там, где у меня, по идее, будут находиться ноги.

— Хорошо, я всё понял, — говорю Алексу. — Теперь на завтрак?

— Да, теперь завтрак и первый урок. Пойдём, я тебя провожу, — зовёт он за собой. — А то есть шанс, что ты просто не дойдёшь, заблудишься где-нибудь по пути.

Коридоры тут и правда больше похожи на мудреные каменные лабиринты. Без особых опознавательных знаков и указателей.

— Нас постоянно будут сопровождать? — задаю вопрос.

— Даже не надейся, — хмыкает Алекс. — Скоро будешь ходить сам как миленький. Просто твоя группа уже тут четыре дня, более-менее привыкли и ходят сами. Если помнишь, ты немного припозднился, чем выиграл индивидуальный подход и меня в качестве личного куратора. Ничего, если подрастешь, тоже будешь потом показывать новичкам, что тут, да как.

— После завтрака нужно зайти к нашему кладовщику Афанасию и получить форму, — напоминает Алекс.

— Это обязательно? — спрашиваю, осматривая свой костюм.

— Конечно, нет, можешь заявиться так, в своем, — смеется куратор. — Одежка — то неплохая на вид. Только приготовься на одном из уроков с ней расстаться и попозировать голышом. Мало ли что может на нее пролиться.

— Тогда, может быть, сменим порядок? — предлагаю. — Сначала заглянем на склад?

Прикидываю, что моя дружелюбная группа вряд ли проводит меня на склад. К этим коридорным лабиринтам нужно привыкать сильно дольше, чем три дня. А пока со мной нянчится Алекс, нужно выжать все возможное. Куратор задумывается и смотрит на часы.

— Знаешь, а давай, — соглашается он. — Вполне возможно, что наш завхоз уже встал. Тем более, про тебя ему наверняка уже успели сказать. Идём. Это ты молодец, что быстро собираешься и время планируешь. Остальные обычно как цыплята — молча ходят за мамой-уткой. Только Игорек ваш, тот, что в очках, вечно всем недоволен и бурчит без остановки.

— Это я заметил, — вспоминаю вчерашнюю ситуацию за столом.

Снова иду за Алексом и при этом испытываю мощнейшее дежавю — стены вокруг опять шевелятся. Похоже, именно каморка первачков — самое безопасное место. Как и сказал куратор. А вот в местной больничке совсем не так безопасно, как они думают.

Спускаемся на этаж ниже и заходим в подвальные помещения.

— Германыч! — зовет Алекс и громко стучится в дверь. — Германыч, открывай! Я тебе студента привёл. Германыч, я знаю, что ты не спишь! — продолжает стучаться куратор.

— Не сплю я, не сплю! — голос доносится совершенно с другой стороны.

С другой стороны коридора топает плотный дядька неопределённого возраста с коротким ёжиком волос. Ему легко может быть как тридцать пять лет, так и сильно за полтинник. Только весёлые глаза и мелкие морщинки в уголках губ говорят о том, что с чувством юмора у человека всё в полном порядке. Похоже, мне досталась удачная Академия — что целитель, что завхоз.

— Не сплю я, не сплю. Чего хотел-то? — спрашивает Германыч.

— Да вот студента привёл, — кивает на меня Алекс.

— А, парень этот! Знаю. Данные на него мне больничка сбросила ещё вчера, — подтверждает завхоз. — Интересный парень. Где вчера-то был? Потерялся небось?

— Нет, спал, — пожимаю плечами.

— Ну и зря, — хмурится Германыч. — Сейчас бы не ломился, а уже спокойно переоделся и шёл бы жрать, как все твои сокурсники. Ладно, заходи, отдам тебе твою сбрую.

Завхоз открывает дверь и сразу же заходит за стойку. Свет тусклый, но рассмотреть мужика получается. На нём длинный темно-синий фартук и комбинезон. Всё-таки на вид ему лет сорок с хвостиком. Двигается ловко, но периодически держится за спину. Нагибается под стойку и достаёт уже приготовленный пухлый тюк вещей.

— Держи. Тут исподнее, амулеты, два вида формы — какая к чему, сам определишься, — объясняет Германыч. — Усиленная для сложной практики, обычная для повседневки. Если что — заходи, выдам что-нибудь ещё.

— Спасибо, Афанасий Германович, — благодарю мужика. — А у вас, получается, есть что-нибудь ещё? — интересуюсь.

— Какой вежливый архаровец! — удивляется завхоз. — Испортят его тут. Имей в виду, у меня всегда есть что-нибудь ещё, — усмехается. — Просто оно в основном не про тебя. Но тебе, если сильно попросишь, так уж и быть, накидаю.

Странный разговор получается, но довольно забавный. Завхоз никакого негатива не вызывает. Даже, наоборот, с ним хочется иметь дело. Склад выглядит идеально прибранным. Вдоль стен стоят аккуратно организованные стеллажи. Ничего не валяется, все сложено и находится на своем месте. Полочки ровными рядами висят на стенах.

Приглядываюсь, но издалека получается рассмотреть только толстые корешки книг на полках и склянки с ингредиентами. На каждой полке прикреплена золотая табличка — видимо, для удобства.

— Ну всё, студент, можешь двигать, — открывает дверь завхоз.

Ему не сильно нравится моя наблюдательность.

— Можем двигать на завтрак? — спрашивает Алекс.

— Двигайте куда хотите, я своё дело сделал, — отвечает Германыч. — В коридоре от напряжения лампы горят, еще вы тут шаритесь. Дуйте уже в своем направлении.

— Я с этим? — спрашиваю куратора и киваю на тюк.

— Теперь да. Если бы вчера на склад зашли, то пошел бы налегке, — говорит Алекс таким тоном, будто это я виноват. — Теперь приходится двойной крюк делать.

— Ты теперь первокурсник, парень, — подхватывает завхоз. — Готовься к тому, что на тебя теперь будут всех собак свешивать: и твоих, и чужих. Нормальная практика. Потерпи немного.

— Судя по всему, Германыч даже не ложился, — быстро меняет тему разговора куратор. — Ладно, пошли в общагу, боги с тобой, — машет рукой.

— До свидания, Афанасий Германович, — прощаюсь.

— Свидимся, Ларик, — называет меня по имени завхоз, и я сразу же понимаю, что заслужил расположение мужика, хоть и не понимаю чем.

Он-то получил информацию из госпиталя и все обо мне знает. Странное ощущение.

— Давай-давай, а то опоздаем, — подгоняет меня куратор. — Еще поговоришь, и не успеем к тебе забежать.

— Хочешь сказать, мою порцию могут съесть? — смеюсь.

— Пока я говорю, они уже доедают, — серьезно отвечает Алекс.

Сегодня парень полон сил. Выглядит бодрее, чем вчера. Успеваем забежать в мою каморку. Беру пару минут на переодеться. Форма садится на меня как влитая. На ней замечаю легкую пелену эфира, кажется, она тоже зачарована.

Алекс дожидается меня за дверью, и в хорошем таком темпе двигаем на завтрак.

— Всё, здесь я тебя оставляю. Вон, старший группы, — показывает мне вчерашнего говорливого парня. Кажется, его зовут Максом. — Поешь и сразу иди за ним. Если бы его не было, я бы тебя проводил и дальше, а так — сам справишься.

Сажусь за стол напротив Макса.

Глава 21

Все совсем не то

Макс сидит за столом один и наворачивает ложкой кашу. Именно в этот момент моё восприятие перестаёт сбоить. Чувствую, что в тарелке та же самая магическая перетёртая смесь, которую я ел в больничке. Похоже, парню она тоже нормально заходит.

Сажусь напротив. Парень меня не замечает: он уткнулся в конспект, и всё его внимание провалилось в страницы.

— Приветствую, — здороваюсь.

— Привет, — отвечает Макс и всего на секунду отвлекается от рукописного текста.

— Что читаешь? — интересуюсь.

— Заметки предыдущих курсов из другой Академии, — поясняет парень и переворачивает страницу. — Точнее, Академия эта же, но из другого прорыва.

— Дашь почитать? — прошу.

Ни на что особо не рассчитываю, но проверяю сразу несколько моментов. Дружелюбность нашего местного заводилы один на один. И если повезет, то что там пишут в бумагах.

— Почему нет? Дам, — не отвлекаясь от конспекта, говорит Макс. — Тем более, я сам хотел сделать копии и раздать всем в группе.

— Там что-то важное? — задаю очередной вопрос.

Парень отвечает нехотя, но по делу.

— Да, нам пока этого не говорили, но нас разобьют на группы, — задумчиво произносит парень, пробегая взглядом очередную страницу. — Небольшие, по пять-шесть человек, — уточняет. — Судя по записям, мы проведем в этих группах ближайший год. Получается, они постоянные.

— А потом? — спрашиваю.

— Потом? — Макс поднимает на меня мрачный взгляд. — Потом переформируют. Если будет кого переформировывать. Некоторые не пройдут отсев.

Понимаю, откуда столько мрачности во взгляде парня: не пройти отсев становится другим названием смерти у этих ребят.

— Важна информация, — соглашаюсь. — А где все остальные?

— Некоторые уже поели, другие попозже придут, — отвечает Макс. — Мы ещё не сработались группой. Да и когда бы? Всего четыре дня тут. Девчонки в большинстве истерят как Маринка. Такие, как Игорёша еще не привыкли быть без семьи…

Парень вздыхает и пролистывает последние страницы конспекта. Поначалу каждое слово приходится вытягивать из него клещами. Сейчас он более разговорчивый.

— Когда будем делиться? — спрашиваю.

— По-хорошему нам надо шевелиться как можно быстрее, — более строгим тоном рассуждает Макс. — Судя по конспекту, нас должны были принять в оборот ещё пару дней назад, но чего-то медлят. Не к добру. Только лекции читают. В основном по праву, по уставу, — предвосхищая мой вопрос, говорит парень. — Но преподов мало, все на резонансе. Некоторые только вчера вернулись.

В столовой кроме нас, сидят такие же первачки, только более весёлые. Они делают вид, что не замечают нас, да и всех остальных. За другими столиками небольшими группами завтракают более старшие ребята и девушки. Они выглядят практически взрослыми. Поглядывают то на веселых перваков, то на меня и Макса. Но так, без энтузиазма: будто пришли посмотреть на зверушек в зоопарке.

Неприятно.

— Салют студентам! — слышу несколько мужских голосов.

В столовую заходят высокие плотные мужики в потёртых мундирах. Все с короткими стрижками и с бакенбардами. Почти близнецы. Один в один: что капитан в больничке, что мой дядька-есаул. Как под копирку.

Все, кто завтракают в столовой, нестройно здороваются, но не отвлекаются от своих дел.

Мужиков в мундирах человек десять. Они быстро сдвигают столики и садятся компактной группой.

— Чего завис? — Макс выводит меня из лёгкого оцепенения. — Беги к раздаче, а то будешь ждать, пока им приготовят. Очередь же общая, а они обычно много заказывают, — кивает на мужиков с бакенбардами.

— А где раздача? — уточняю, чтобы не тратить время на поиски.

Макс показывает ложкой на небольшое окно в стене. Да, на самом деле, небольшое. С назревающей очередью всё больше рискую пропустить завтрак.

Пока мужики рассаживаются и переговариваются, пересекаю столовую. На стене объявление, написанное от руки. В нём только три пункта. Завтрак-1, завтрак-2, каждый за пол-империала и завтрак-3 за один империал. Ничего себе цены!

— Будьте добры, завтрак один, — делаю заказ.

Пока никакой разницы не вижу, так что нужно всё посмотреть. Жду возле раздачи и не знаю, чем себя занять. Ко мне присоединяются уже знакомые девчонки из моей группы. Рыжая Маринка — та, что плакала. И вторая — тёмненькая, по всей видимости, её подруга. Та, что утешала рыжую

— Привет, новенький, — здоровается девчонка с короткими тёмными волосами. — Уже заказал? Бери второй, он обычно вкуснее. Я сначала тоже первый брала, но он так себе.

— Значит, придется есть такой себе, — улыбаюсь. — Садитесь к нам, — показываю рукой на Макса за дальним столиком.

Девушки согласно кивают.

За нами выстраиваются вояки. И тут снова подключается моя способность. Смотрю на подходящих мужиков, очевидно, что люди устали, был ночной выход. Сейчас они уже на эликсирах. Глаза тусклые, но на лицах улыбки. Радуются, что выход прошёл без особых проблем. Без жертв. Один из парней почти незаметно придерживает руку. У него поврежден костюм, поэтому досталось и телу. Несильно, но неприятно. При этом на мундире никаких повреждений.

Картинки в сознании всплывают мгновенно, достаточно моего интереса к этим людям. А вот на магах способность всё ещё сбоит.

Девчонок, Макса и других магов в столовой посмотреть и почувствовать не могу. Приобретённый талант не срабатывает. Могу только сказать, что девчонки полночи не спали. Макс сильно заморочен. А чересчур весёлые парни за соседним столиком, на самом деле, веселятся через силу. Этого маловато для нормальных выводов. Думаю, всему виной магия. Именно на ней пока и спотыкаюсь.

— Доброе утро! Мне второй завтрак, пожалуйста, — делает заказ рыжая. — Олесь, ты будешь?

— Буду, — подхватывает темненькая.

На раздачу ставят мой поднос с такой же кашей, как у Макса. Вот почему девчонки говорили, что завтрак так себе. Решаю дождаться, пока им тоже приготовят. Тут как раз свободного места на три подноса.

Так. С бойцами в целом, всё понятно. Разве что боевые костюмы футуристические, а так — обычные вояки. Больше работают огнестрелом или каким-нибудь магострелом. Что делают — видел в короткометражке. Может, ещё и поэтому более-менее их понимаю.

Появляется уверенность, что мое обостренное восприятие пока остается при мне. Подсознание воспринимает детали и расписывает некоторые подробности. Теперь просто нужно набрать практическую информацию.

Сажусь за столик.

— А все же кто они? — спрашиваю парня, кивая на вояк.

— Это? — отвлекается от конспекта Макс. — Бойцы из батальона зачистки. Насмотришься ещё. Эти, наверное, с ночного рейда идут. У нас тут промежуточная точка. Так что они чуть ли не каждое утро заходят. Зато нашим спокойнее.

— Они сами выбрали точку именно здесь? — узнаю.

— Может, сами. Может, наши разрешили, — пожимает плечами Макс. — Бойцам без разницы по большому счету. Они же при своих костюмах. А у нас здесь можно их снять, прийти в себя, передохнуть, опять же, перед следующим броском. Спокойствие, да и перекусить дают. Ты ешь, не отвлекайся. Нам идти скоро.

Смотрю на свой поднос. Только каша, кусок хлеба и чай. Завтрак номер один — самый простой. У девчонок на тарелках, если судить по виду, обычный омлет с колбасой. Интересно, чем отличаются платные варианты?

— А чем хороши завтраки за деньги? — спрашиваю, зачерпывая ложку каши.

— В завтрак номер два добавляются яйцо и мясо, плюс добавки на восстановление. С последним, если поставки не задержали, — объясняет Олеся. — Завтрак три — это уже практически ресторанная еда.

Макс кидает на девчонку благодарный взгляд. Для него сейчас нет ничего важнее конспекта.

— Если первый завтрак надоест, или ты прям очень хочешь эксклюзива, тогда да, можно и потратиться, — оживленно рассказывает девчонка. — Но, вообще, ты тут любым наешься. Отличается только вкус, не переживай.

— В столовой всё дорого, — поддерживает подружку Марина. — Лучше в город в следующем месяце.

— У нас вроде как обещали увольнительную, — отвлекается от конспектов Макс. — Как раз через месяц. Там на несколько империалов так объешься, что на неделю хватит.

— А почему только через месяц? — уточняю.

— Да потому что наши с резонанса возвращаются, — рассказывает парень. — Кураторы отдохнут, и понеслась. Так что рассчитывай, что сегодня-завтра жизнь у первачков точно поменяется.

— Откуда ты знаешь? — обращаюсь к нему.

— Здесь всё написано, — кивает на бумаги Макс. — Правда, у них все началось сразу, как группы сформировали. А у нас — тянут. Парень делает примечание, что записи по воспоминаниям, так как в первый месяц не было сил писать. Ну и то, что он тут рассказывает, прямо скажем, не воодушевляет.

— Про что пишет? — задаю вопрос.

— В общем, если мы будем добираться до кровати, то это уже хорошо, — грустно хмыкает парень. — А так шансы, что мы будем спать чуть ли не сидя, практически стопроцентные.

Марина откладывает ложку, и у нее по лицу снова текут слезы. Подруга тут же обнимает её за плечи.

— Скажи, что ты чего-то пугаешь, — просит она, пытаясь успокоить рыжую. — Мариш, точно путает. Не может такого быть. Мы же на первом курсе, ничего толком не умеем, нам послабления.

— Не, не пугаю, — на Макса слова одногруппницы не действуют. — Я доставал этот конспект очень кривыми дорогами. Здесь описаны только первые полгода. Как выжить и на что обратить внимание. Зато писал очевидец. Так сказать, из первых рук. Он, правда, относится к другому прорыву, но Академия та же — «Семь шагов».

— Не думаю, что куратор разрешил тебе это все читать, — спорит Олеся. — Только жути наводишь. Увидит — отберет.

— Скорее одобрит, — ухмыляется Макс. — Официально у нас таких записей быть не должно. Мы, по идее, изначально не должны знать, что с нами будет, для чистоты работы. Только я думаю, что лучше подготовиться, чем сразу бросаться в море, когда не умеешь плавать.

Парень демонстративно пролистывает все страницы. Кажется, он читает их по второму кругу.

— Мне теперь тоже интересно прочитать конспект, — говорю ему.

— Да, не проблема, — отвечает парень. — Я сегодня дочитаю, тут всего-то шестьдесят листов. Оставлю у завхоза, у него можно откопировать.

— У Германовича? — переспрашиваю. — Ты же сам говоришь, не одобряется.

Пока правила Академии в голове не бьются. Складывается ощущение, что главное тут — никаких правил. Режим — да. А остальное — кто как придумает. Хочешь жить, умей вертеться.

— А завхозу по барабану, он нормально денег на нас зарабатывает, — рассказывает Макс. — Он на всём зарабатывает, ты ещё это узнаешь.

— Мне он показался достаточно вежливым и весёлым мужиком, — передаю свое впечатление.

— Афанасий-то да, он весёлый и есть. Он весело зарабатывает, — усмехается Макс. — Да ладно, не бери в голову, всё успеем посмотреть, послушать, пощупать. В общем, вечером подходи к завхозу. Он обязательно сделает тебе копию.

Марина перестает вытирать слезы и возвращается к завтраку. Видимо, её подруга находит нужные слова. Атмосфера за столом снова становится напряженной.

— Вкратце можешь рассказать самое важное? — прошу.

— Вкратце? Парень, который все это написал, говорит, что в теперь уже нашей Академии принят курс молодого бойца, почти как в армии, — рассказывает Макс. — Разве что со скидкой на то, что мы не совсем взрослые. Но скидка не то чтобы очень большая. Так что месяц веселья нам обеспечен. Потом будут первые увольнительные в город.

— И какая цель? — задаю вопрос.

— Да здесь у всех цель одна, — почти зло говорит Макс, — выжить. Даже у них та же самая цель, — кивает в сторону стола более сильных и весёлых магов. — Просто шансы имеют чуть побольше и знают об этом.

Марина еле слышно всхлипывает, но тут же берет себя в руки.

— Зачем говорить об этом за завтраком? — первой не выдерживает Олеся и двумя руками зачесывает короткие волосы.

Макс тут же оживляется. Его взгляд невольно задерживается на рыжей Маринке. Та всё ещё выглядит напуганной, глаза покрасневшие.

— А когда еще обсуждать местные порядки? — отвечает Макс, старательно делая вид, что не обращает особого внимания на Маринку истерику.

Мне, наоборот, кажется, что он нарочно нагнетает.

Маринка нервно ковыряет ложкой кашу, всё ещё находясь в состоянии паники. Её подруга время от времени кладёт руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит она Маринке. — Мы справимся.

Перестаю задавать вопросы по поводу конспекта, чтобы не провоцировать девчонок. Узнать, конечно, важно, но если есть шанс получить копию, обязательно им воспользуюсь.

— Лучше расскажи нам, где ты так задержался на четыре дня? — обращается ко мне Олеся.

— Пришлось переплыть семь морей и победить всех драконов, — отшучиваюсь.

Вижу, как рыжая впервые за все время слабо улыбается. Макс кидает на меня недовольный взгляд.

— Всё, поболтали и хватит, — парень резко встает из-за стол. — Пойдемте.

Мы относим пустые подносы в то же окошко. Две фигуры молча их забирают.

— Спасибо, — кричит им Олеся, но не получает никакого ответа.

— Ну что стоим? Побежали! — говорит Макс. — Нам до начала первого урока осталось всего семь минут. Как раз успеем добежать.

— А ты помнишь, куда бежать, Макс? — спрашивает темненькая Олеся.

— Я, конечно, помню, — отвечает Макс. — На всякий случай у меня есть с собой кроки.

Он сгребает со стола кипу бумаг в сумку, а оттуда достает небольшую набросанную от руки карту.

— А почему не информер? — спрашиваю.

— У меня нет, — качает головой Макс. — Дешёвый покупать не хочу, а на дорогой пока не накопил.

Вспоминаю цены на информеры и понимающе киваю.

Тем временем Макс разворачивает карту. Приглядевшись, понимаю, что это план этажа. Парень недолго водит рукой по желтой бумаге, чтобы сориентироваться.

— Ага, понял, — говорит про себя.

Макс сворачивает лист бумаги до удобоваримого размера.

— Нам четыре пролёта в ту сторону, — показывает он рукой.

Все практически бегом следуем за Максом. На четвёртом пролёте парень останавливается. Показывает на проем.

— Теперь нам нужна лестница и второй этаж, — сообщает он.

— Уверен? — спрашиваю у Макса.

Я не просто так интересуюсь — просто четвёртый пролёт как будто зыбко нарисован на стене. На настоящий слабо тянет, к тому же весь полностью закрыт вихрями эфира. Правда, ребята совершенно точно этого не видят.

— Да, сюда. Вот на кроках нарисовано, — снова разворачивает бумагу и показывает нам. — Ничего, скоро все запомним, где подниматься, как спускаться. Нам теперь осталось пройти на второй этаж по этой лестнице, и всё, пришли.

— Хорошо, — с трудом соглашаюсь.

Для меня этот пролёт практически не существует. Аккуратно придерживаю каждую из девушек. Девушки переглядываются: для них, так же как и для Макса, пролёт, очевидно, существует, и идти туда надо. Тем более что так написано в кроках, то есть в плане.

Мне ничего другого не остается, как нырнуть следом за ними. Вихри эфира едва касаются меня, обжигаются, дёргаются и исчезают.

Долго поднимаемся по лестнице. Подъем тяжелый. Не сбавляя шаг, иду за Максом, замыкая шествие.

— Максим, мы точно туда свернули? — устало спрашивает рыженькая. — Вчера поднимались — было меньше ступенек. Я считала. Привычка у меня такая. Говорят, успокаивает.

— Может быть, и меньше, — отвечает Макс. — Я за эти четыре дня все переходы запомнить не смог, как не старался. Так что у меня только кроки. Но всё равно уже куда-то идём. Может быть, имеет смысл дойти, а потом уже осмотреться на местности?

— Да, — соглашаются девчонки.

Минуем ещё пару высоких лестничных пролетов. По моим ощущениям, мы уже примерно на третьем или четвёртом этаже. Но никак не на втором. Еще пара десятков ступеней, и мы выходим на этаж.

— Ну вот, я же говорил, что недалеко! — довольно говорит Макс.

Мы все выходим из лестничной арки.

— Мне все же кажется, это не тот этаж, — скептически говорит Олеся.

— И аудиторию не видно, — соглашается с ней Рыженькая.

— Да, мне тоже так кажется, — оглядывается Макс. — На этом этаже мы ещё ни разу не были. Возвращаемся.

Тоже внимательно осматриваюсь, но двери, через которую мы зашли, уже нет. Точнее, для меня всё ещё есть контур, но и он быстро исчезает. А вот ребята, похоже, вообще ничего не видят. Да и я, в общем-то, не рискнул бы идти в это сплошное эфирное марево. Эфир привычно закручивается вихрями, чуть быстрее, чем обычно.

— Ничего, нас сейчас быстро найдут преподаватели, — тянет Макс.

Беспокойства, к моему удивлению, ни у кого нет. Даже рыженькая берет себя в руки.

— Во дела… — поджимает губы Макс. — Но куратор предупреждал. Так что все ожидаемо. Сейчас, подождите! У меня же есть с собой амулет.

Парень достаёт небольшую пластинку и зажимает её между пальцами.

— Ну вот и всё, нас скоро найдут, — радостно выдыхает он.

— А что это? — спрашиваю его.

— Это сигналка, у всех должна быть, — отвечает Макс.

— Ой, у меня ведь тоже есть! — хватается за сумку рыжая.

— И у меня! — вторит подруге Олеся.

Обе быстро шарят в своих сумках, достают пластинки и тоже зажимают их между пальцами.

— Моя, скорее всего, осталась в комнате, — предполагаю.

— Это ты зря, — предупреждает Макс. Тут потеряться как два пальца, сам видишь. Но ничего, преподаватели быстро разберутся.

— Боюсь, что у нас, Максим, не так много времени, — отвечаю ему.

Моего носа касается легкий запах фиалок.

Глава 22

Ключ переломлен

Возвращается уже знакомая тревожность — как в больничке.

— Что случилось? — Олеся замечает моё состояние. — Что случилось, Ларион? — снова спрашивает она.

— Случилось, — сухо отзываюсь. — Давайте отойдём ближе к стенам, чтобы нас не смогли атаковать сразу со всех сторон.

Вокруг вьются полупрозрачные клочья тумана. Он собирается в концах коридора. По моим расчетам, нам хватает времени. Ненавязчиво подталкиваю однокурсников к той части стены, где меньше всего завихрений эфира.

— Атаковать? — удивляются, но все еще не пугаются ребята.

— Девочки, у вас есть что-нибудь разрушительное? — спрашиваю. — Макс, у тебя? Вспоминайте, что вы можете из магии. Что у вас получается лучше всего?

— А что случилось? Почему ты так беспокоишься? — спрашивает Олеся.

Рыженькая крутит головой, но ничего странного не замечает и продолжает недоуменно смотреть на меня. Объяснять им — долго. Да и вряд ли поверят, но надо постараться.

— Потому что у нас есть не больше пары минут, — предпринимаю еще одну попытку.

— Ты так уверен? — спрашивает Макс.

— Да, к сожалению, уверен, — киваю. — Что у нас с запасами?

— Ничего, книги… Тетрадки, — перечисляет Марина и закидывает за спину рыжие косички, чтобы они не мешали рыться в сумке.

— Так, кто из нас владеет магией? — задаю вопрос.

— Мы же только начали учиться, Ларион, — оправдывается Олеся. — У нас всё только неструктурированное.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Неструктурированное разрушение есть?

— Ну, я… могу… может быть, получится призвать молнию, но я не уверена, — произносит Марина.

— О, отлично! Подойдет, — одобряю. — Вспоминай, как ты это делала. Нам сейчас очень надо.

— Макс? — уточняю, продолжая подталкивать ребят ближе к стене.

— У меня только земля и всякое подобное, — раздумывает Макс. — Могу сообразить волчью яму наоборот, если надо.

— Надо, надо! — подтверждаю. — Погоди, а это как?

— Ну, кольями наружу, — объясняет парень.

— Тогда готовь, готовь! — тороплю его. — Уже пора!

Запах фиалок становится всё сильнее. Открываю свой саквояж, достаю револьвер.

— Ого! — удивляется Олеся. — Ничего себе размер! И ты это все с собой носишь⁈ Я думала там учебники, а там такое!

Тёмные волосы девочки наэлектризовываются. Вижу, как Марина шепчет, закрыв глаза. Видимо, её рук дело. Пока с молнией ничего явного не получается. Олеся не замечает, а я не тороплюсь её отвлекать.

— Какой есть, — усмехаюсь. — И да, ношу с собой. Он мне три раза жизнь спас.

Защёлкиваю саквояж и бросаю его к ногам.

— А ты с ним справишься? — спрашивает темненькая.

— Три раза уже как-то справился, — отвечаю. — А ты что можешь разрушительного?

— Вода… — говорит девчонка.

— Гдах! — Первую же непонятную сущность из тумана: смесь бульдога с осьминогом, встречаю выстрелом. Звук выстрела тяжело отскакивает от стен. Девчонки закрывают уши и взвизгивают.

Револьвер знакомо рвет вверх, но сегодня я к этому готов.

Тяжёлая пуля пробивает непонятного монстра насквозь, и следующего за ним тоже. Похоже, импульса выстрела для подобного хватает. Оба монстра утыкаются мордами в каменный пол замка.

— Отличное оружие! — Макс совершенно не беспокоится.

Парень, наоборот, мобилизуется и концентрируется.

— Так что мне делать? — спрашивает у меня.

— Если у тебя ловушка, поставь так, чтобы эти гады шли по одной линии. Видишь — пробивает насквозь.

— Сейчас поставлю! — с готовностью отвечает Макс.

Со стороны большого скопления тумана выстраивается каменный жёлоб с выступающими копьями на уровне человеческого роста. Если эти гады проберутся, то только понизу. В любом другом случае будут нанизаны на тонкие камни.

— Долго продержится? — осматриваю конструкцию.

— Минут десять. Нам хватит, — отвечает Макс и сжимает пластинку в руке чуть крепче. — Преподаватели точно должны прийти раньше.

Весь коридор перекрыть не получается, но пока хватает этого.

— Отлично! Сможешь поставить вторую такую же? — спрашиваю.

— Да, постараюсь, — парень сжимает кулаки и концентрируется.

С другой стороны коридора туман только начинает сгущаться. Монстры немного поспешили со своей атакой. С другой стороны, они же просто неразумны.

Существа атакуют совершенно беззвучно, как будто мы находимся в немом кино. Постоянно приходится быть настороже и оглядываться. Нападут — моргнуть не успеешь.

— Так, я готова! — говорит рыжая.

Пространство вокруг нас заметно электризуется.

— Удерживать можешь? — задаю вопрос.

— Да, могу… Но мне… Сложно! — прерывисто отвечает Марина.

Она жмурится и расставляет руки в стороны.

— Ты прямо сейчас держишь? — уточняю.

— Да, держу, держу… конечно! — сквозь зубы говорит рыжая.

— Тогда держи. А ты чем можешь нас порадовать? — обращаюсь к тёмненькой.

— Я вас, наверное, ничем не обрадую, — еле слышно говорит она. — Разве что щитом воды.

После нападения двух монстров туманный коридор выглядит задумчиво, будто он живой и прямо сейчас колеблется: что бы еще сделать? Вихри крутятся медленнее.

— Как интересно мы тут подобрались. Я теоретически, огонь, Марина — воздух, — киваю на рыжую, хотя я бы подумал, что она как раз таки огонь, — Макс — земля. Ты — вода. Словно специально…

— Справа! — взвизгивает до этого спокойная Олеся.

Более эмоциональная рыжая молчит, все её внимание уходит на удержание электрического поля. Никаких молний не вижу, но изменения чувствую кожей. Все волоски встают дыбом.

Смотрю туда же, куда испуганно показывает темненькая. В конце коридора, проскальзывая на повороте, как огромные псы выбегают ещё несколько таких же монстров. Для ускорения бегут на четырех лапах, быстро набирая темп.

— В первого! — кричу Марине.

Рыжая выпускает молнию. Разряд резко щёлкает по ушам: громко и очень неприятно. На две секунды всё вокруг замирает, поле дольше не выдерживает. Зато мне этого времени вполне хватает, чтобы выстрелить второй раз. Прошиваю пулей два существа по краям.

— Ну что, ребята, у меня остался один патрон, — предупреждаю. — Потом смогу только кидаться чем-нибудь острым.

— У меня есть нож! — отвлекаясь от своего дела, говорит Макс.

— Как ловушку поставишь — давай сюда! — говорю ему.

— У меня есть шпилька, она тоже острая и тяжёлая! — включается в разговор Олеся.

— Плохо, но тоже давай, — соглашаюсь.

Благодаря дядьке я кидаю всё, что кидается. И делаю это хорошо. Занятия не прошли даром.

Туман с левой стороны, будто испугавшись, расходится в стороны. Сквозь него летит огромная сеть.

— Щит! Слева! — во все горло ору Олесе.

И Темненькая не подводит. С каменных ступеней поднимаются тысячи капель. Над нами раскрывается прозрачный зонт. Он и принимает эту сеть на себя. Всё, что летело в нас, падает рядом.

— Всё, я пустая! — с тревогой в голосе сообщает Марина.

— Я тоже! — вторит тёмненькая. — Есть только шпилька, поможет?

Из тумана выбираются тонкие черные лапки. Они осторожно щупают воздух. Их все больше. Существо похоже на огромного паука, хотя именно паучьего в нём мало. Насколько понимаю, именно с таких лепили ботов прорыва. Очень уж существо напоминает этих роботов. Только двигается будто слепое… С трудом, медленно, на ощупь.

Без радости вскидываю револьвер. Гремит выстрел. Существо замирает, его ноги подгибаются, и оно падает на спину, брюхом кверху. Ну и громадина!

— Теперь у нас проблема, — сообщаю ребятам.

— Почему? — спрашивает Марина.

— У меня изначально было всего шесть патронов, — говорю. — Больше нет.

— Всё, я готов! — перекрикивает меня Макс. — Вторую ловушку!

— Я тоже готова! — вторит ему рыжая. — Захожу на вторую молнию!

— Отлично! Значит, ещё побарахтаемся. Можешь залить весь коридор водой? — спрашиваю темненькую и тут же поясняю. — Много не надо, хотя бы тонкой плёнкой.

— Тебе нужна вода или смесь? — уточняет Олеся.

— Да, согласен, чистая вода не нужна*, — прикидываю. — Давай смесь!

Девчонка понимает мою идею без лишних слов. Хлопья тумана выпадают легким дождем. Они концентрируется в середине, и тонкими ручейками бегут в сторону каменных ловушек, подпирая их с обеих сторон. Олеся запускает водную смесь вдоль всего коридора, ближе к ловушкам Макса.

С другой стороны коридора тоже появляется каменная тёрка с выступающими шипами. С обеих сторон раздаётся быстрый тяжелый топот. Из-за углов вылетают, похожие на первых, монстры. Потом еще одни. Хорошо, не паутинообразные. Лучше иметь дело со стайными существами. Бегут по прямой. Первые уже напарываются на каменную тёрку Макса.

Это нисколько не останавливает остальных. Монстры буквально ползут по головам своих же. Миновать каменный жёлоб земляного мага им не удается. Лапы гадов напарываются на шипы. По коридору разносится вой. Монстры задерживаются, рвут свою плоть и остаются нанизанными. Судя по конвульсивным движениям, к тому же живыми.

— Уже всё? — спрашивает Макс.

— Ждём, ждём ещё! — говорю ему.

Ещё пара гадов успевает просочиться. Один прорывается к нам, в коридор. Его встречает бросок — медная шпилька Олеси попадает именно туда, куда я метил. Прямо посреди глаз или то, что заменяет им глаза. Шпилька уходит на всю глубину. Силы моего броска для этого хватает, либо само существо мягкое. Оно вздрагивает после попадания и тут же сдыхает.

— А неплохо вышло! — воодушевляюсь.

К нам продирается ещё одна парочка. Еще два импровизированных снаряда отправляются в их сторону.

— Давай! — кричу Марине.

К нам сразу с двух сторон прорываются очередные монстры. Молния распускается по коридору огромной паутиной. Разряды чудом огибают нас и проходят по всему коридору из одного конца в другой. Хотя может это контроль Марины. Монстрам достается все. Происходят странные метаморфозы: они вжимают морды и падают замертво, конвульсивно подтягивая ноги.

Пробегающего по головам громилу встречаю броском ножа. Такая же помесь, только побольше. Может, вожак — не знаю.

— Кажется, ненадолго отбились? — подхватываю оседающую на пол рыжую.

Макс сразу подбегает, чтобы помочь. Пристраиваем девчонку возле стены.

Весь бой занимает от силы минуты три.

— Да! Надеюсь, от всех? — выдыхает Макс.

У него еще есть силы, но и они на исходе.

Оглядываюсь. Оба конца коридора молчат. Пока тихо.

— А как скоро… — тихим голосом пытается спросить Марина, но не успевает.

В конце коридора, из-за угла, кувыркаясь, вылетают пять небольших монстриков. Падают на землю беспорядочной мертвой кучей.

— Ну вот и преподы! — улыбается Макс.

В коридор заглядывает завхоз.

— Живы они, живы! — передает он назад.

Через пару минут на этаже становится довольно шумно. Куратор, завхоз, пара преподов и еще двое знакомых мужиков из столовой. Они так и пошли нас выручать прямо в форме. Хотя, может, считается, что это небольшая опасность — не знаю.

Вообще, похоже, что куратор собрал всех, кто попался под руку в нужный момент.

— Как вы вообще оказались на четвёртом этаже? — спрашивает Алекс нашего старосту.

— Я по крокам шёл, вот, у меня записи, — Макс показывает желтую помятую бумагу. — Вокруг комнат, четвертый проем. Все по крокам!

— Да? И куда они тебя привели? Хочешь сказать, сюда? — разводит руками куратор. — Я тебе зачем их дал? Чтобы ты всем раздал. А ты что делаешь? — продолжает наседать Алекс.

— Я не успел, — огрызается Макс. — К концу дня раздам.

— К концу дня, — бурчит куратор. — Макс, покажи кроки.

— Да вот, они, вот, — Макс снова показывает помятый лист. — Вот четвёртый проход, мы везде успевали. В него и зашли.

— Статуя рядом была? — задает вопрос Алекс.

— Какая статуя? — удивляется Макс.

— Белая! У тебя же всё тут нарисовано: проход, напротив — статуя, — со вздохом объясняет Алекс.

Пока не лезу. Пусть сами разбираются. Главное — понять, как сюда больше не сунуться. Или сунуться, но подготовленным.

— Нет, статуи не было, — вздыхает Макс.

— Тебе что на первом занятии говорили⁈ Чем слушал? — куратор трясет бумагами почти перед носом старосты.

— Что мне говорили⁈ — снова огрызается Макс. — То же, что и всем.

— То же, что и всем⁈ — не выдерживает Алекс. — В непроверенные коридоры не заходить!!! Тебе дали четкие кроки, почти что карту! Это полностью безопасный маршрут!

— Так я по нему и шёл! — настаивает на своем Макс.

— Вот тут проход, здесь статуя, — доказывает куратор и поднимает бумаги так, чтобы все видели. — Мы ее специально там поставили, чтобы даже перепутать было нельзя. А если бы мы не успели, пока вы там оглядывались?

— Смотри-ка, а молодцы твои подопечные — паутинника завалили, — доносится голос завхоза с той стороны, где осталось мертвое тело паука.

— Да ладно, — оглядывается куратор и внимательно смотрит на останки. — Не может этого быть.

— Смотри сюда, слепого полуглухого, но завалили! Да ещё и паутины тут прилично. Ну, ребята, молодцы, — вмешивается Германыч. — Сами понимаете, мы у вас все эти ингредиенты выкупим. Так что, считайте, империалов на двадцать каждый из вас подрос.

— А с этих сколько? — показываю на собачек.

— Эти стайные, мелочёвка, там у них брать-то нечего. Сердца только, — практически без эмоций перечисляет завхоз. — Сердца, надеюсь, не попортили?

— Да как-то не до того было, — говорю.

— Ну, по империалу возьмут. Куда они денутся, — подсчитывает Германыч.— Если важные ингредиенты типа желёз или сердец не попорчены, то, ребята, двадцать пять империалов каждый себе настрелял, — смеется завхоз. — Итого — сотня на четверых.

— Удивительно. Целая сотня на четверых? — переспрашиваю.

— Ага, — кивает Германыч. — Только сильно не радуйтесь. В этот раз вам просто повезло.

— В другой не повезет, — подхватывает куратор.

Девчонки переглядываются и чуть ли не пищат от радости, да и Макс не выглядит недовольным. Видимо, двадцать пять империалов для них достаточно серьёзная сумма. Судя по ценам, так оно и есть.

— И часто у вас тут такое? — спрашиваю.

— Да нет, обычная случайность, — отмахивается Алекс. — Монстры за пеленой могут выйти из плотных мест в момент резонанса. Так что вам, ребята, довольно-таки повезло. Странно, что паутинник вас всех четверых не сожрал. Он особенно не разбирает, кого жрать, пока не восстановится, бывает, и на своих нападет.

— Ага, — подтверждаю. — А они откуда взялись?

— Да хрен его знает, откуда. В каждом прорыве свои, — объясняет куратор. — У нас вот такие. Наши алхимики их разбирают, и ничего интереснее, чем сердца, получить из них не смогли. За сердца по империалу, как и сказал Германович. Восстанавливают они хорошо, если правильно смешать. А вот с паутинником вам повезло. Он просто молодой, слепой и глупый. Не успел адаптироваться.

— Мне показалось, что он шёл на ощупь, — рассказываю про свои наблюдения.

— Да, так и есть, — вмешивается в разговор завхоз. — Эти паучки первые часы после своего появления на свет плохо двигаются. Чего-то им не хватает. Адаптируются долго. Только паутиной на тёплое кидают — на людей, на животных, куда попадет. Потом добираются до тех, кого получилось схватить, съедают их.

Олеся и Марина внимательно слушают. Рассказ Германыча приостанавливает их веселье. Никто из нас до конца не догадывается, чем все могло кончиться.

— И вот после этого, — продолжает завхоз. — Паутинник очень быстро становятся опасным. Так что Алекс прав, вам невероятно повезло. Чем вы его завалили? Боевикам приходится раза три стрелять.

Показываю револьвер.

— Вот это да! Шикарная вещь. Продать не хочешь? — радостно спрашивает Германыч.

— Нет, — категорично отвечаю. — Он мне жизнь спас.

— Тогда понятно, — кивает завхоз.

— Первый раз вижу, чтобы паутинника сняли с одного выстрела! — заявляет один из преподавателей, отвлекаясь от мертвого тела собачки.

Ещё двое преподов искоса посматривают на нас, но в основном занимаются быстрым потрошением и заготовкой монстров. Видимо, всё, что осталось от паутинника, нельзя долго держать необработанным.

Завхоз сразу, как видит всех поверженных гадов, выдает указания, и ведь преподы его слушают. Интересно. Группа преподавателей не выглядит сработанной. С другой стороны, вполне может быть так, что все гады, которые нам сегодня встретились, опасны только для первокурсников.

* * *

* — чистая вода не пропускает электричество. Пусть здесь и магия, но эффекты похожи, вот Ларион и прикидывает.

Глава 23

Боевой победный день

Девчонки забывают об опасности, которая только что мирно прошуршала рядом с ними, не задев ничем, кроме лёгкого истощения у рыжей. Они восторженно обсуждают, на что потратят свои двадцать пять империалов. Мы с Максом переглядываемся.

— Ничего, научитесь, попрактикуетесь — сможете и сами на охоту ходить, — ухмыляется Алекс. — Ну, с почином тебя, Ларион Орлов.

Всё-таки куратор выдает, как он доволен. Видимо, с тех сумм за ингредиенты ему тоже перепадут какие-то бонусы. А, может, просто рад, что не записал на свой счёт первую смерть студента. Тут не угадаешь.

— Этой ситуации могло и не быть! И не должно быть! — то ли ругается, то ли ворчит парень.

— Да прекращай уже цепляться к своим, — подходит к нам завхоз. — Молодцы, ребята, сработали, не растерялись. А если бы растерялись — мы бы сейчас первые четыре трупа в этом наборе собирали. Собачек видал сколько? Этой стаи хватило бы на всех первачков. Тут врукопашную с ними не поборешься.

— Да я-то чё, Афанасий Германыч, это профилактически… — тушуется куратор.

— Профилактически, конечно, иногда надо, — кивает он. — Короче, Алекс, бери своих архаровцев и дуй в целительскую. Первый урок пропустят, препода предупрежу. Понимаю, что, скорее всего, их не задели, но, вон, у девчонки синие круги под глазами — точно перенапряглась. Да и остальные не то чтобы хорошо выглядят. Проход открыли — отлично, значит, одним проходом больше. Вот через него и пройдёте.

Завхоз швыряет мгновенное заклинание жёлтого цвета, и та лестница, через которую мы шли, стабилизируется в стене.

— Ну вот, ещё одна лестница, — показывает завхоз. — Завтра положим здесь основу, и на четвёртый этаж можно будет подниматься прямо от столовой.

— Слушай, Германыч, — прерывает завхоза Алекс. — Когда напечатают твои указатели?

У завхоз бегают глаза.

— Я заказал, только сам пока не знаю… — задумывается Германыч. — Со следующим привозом точно будут. С дирижаблем должны прийти. У них специальный ящик для академии, синенький такой.

— Синенький? — уточняю.

— Ну да, обычно синенький, — кивает завхоз.

— Он точно приехал, — вспоминаю тот ящик, который орлы Виталика старались не погрузить. — Я сам лично видел его погрузку.

— Ну вот, — веселеет завхоз. — Значит, приехали указатели. Там, правда, кое-что лично мне приехало, — потирает руки.

Тут же суетливо собирается.

— Так! Моей помощи здесь больше не нужно. Давай-ка лучше я их доведу до Пилюлькина. Вы здесь заканчивайте… Ну, и с меня, магарыч, естественно, — обращается он к военным.

— Так, Германыч, дети же, — один из военных кивает на нас. — Мы бы и так помогли, ты же нас знаешь.

— Не надо за так, — обрубает Германыч. — Давайте в обед заходите — там сразу и рассчитаемся.

Военные довольно кивают. С новыми силами приступают к потрошению тварей.

— Так, мелочь, ну-ка, собрались, — обращается к нам завхоз. — Подняли девчонку.

Мы с Максом приподнимаем рыженькую. Она почти ничего не весит.

— Я в порядке. В порядке, — сбивчиво повторяет она.

Видно, что внимание ей все равно приятно. Макс держит Марину, а я помогаю привстать Олесе. Она хватается за меня мягкой рукой и устало улыбается.

— Спасибо, — благодарит девчонка.

— Да, ладно, мелочи, — улыбаюсь.

— Пошли за мной, — говорит завхоз. — Не отставайте и никуда не заходите.

Подходим к нашей новой лестнице. Олеся легко опирается на меня, хотя выглядит бодрее, чем подруга.

— А вы молодцы, вам дважды повезло, — говорит Германыч.

— Это чем же? — спрашиваю.

— Как это чем? Открыли новый проход, при этом еще и выжили — дорогого стоит, — поясняет завхоз. — С везением у вас всё в порядке. Ребят, а сейчас серьезно. Держитесь вместе.

Приостанавливаемся и внимательно слушаем. Мужик явно знает больше нашего и ерунды не посоветует.

— Либо вы друг друга инициируете, либо это всё срабатывает, когда вы вместе, — говорит он полушепотом. — Удача — не последнее, что вам нужно. Это я вам как маг, переживший уже три прорыва, говорю.

— А за какое время они происходили? — интересуюсь.

— Лет за двадцать, — усмехается завхоз и одобрительно смотрит на меня.

Этот взгляд мне уже знаком. Видимо, по его мнению, я задал вполне себе правильный вопрос.

— И это, Ларик… Ларион, — обращается ко мне Германыч. — Давай-ка ты после больнички, если всё с тобой нормально, зайди-ка ты ко мне. Если не оставят наблюдаться. Помнишь, куда идти?

— Ну да, там несложно, — подтверждаю.

— Тут тоже было несложно, — ворчит завхоз. — Но чего уж теперь. Дай-ка я тебе выдам карту как у Макса на всякий случай.

— Кроки, — отзывается Макс.

— Карта она везде карта, — отвечает ему завхоз.

Выдаёт мне жёлтую бумагу. Собственно, такую же или очень похожую, я видел у Макса. Мельком просматриваю. Обозначения, лестницы, проходы.

— Сам разберёшься, невелика сложность, сверни пока, — говорит завхоз.

Спускаемся по лестнице и проходим через коридор. Как мы это сделали, запомнить не получается. Усталость берет свое.

— А мы уже почти пришли! — объявляет Германыч.

Выходим около столовки.

— Замечательно, — радуется завхоз. — Неплохой проход получился — удобно будет охотникам. Еще спасибо скажут.

Поворачиваем и проходим через столовую. Олеся ни на минуту меня не отпускает. Рыженькая держится за Макса двумя руками. Поворачиваем ещё раз и видим уже знакомую мне дверь.

— Пилюлькин! — точно так же без церемоний долбит в дверь завхоз.

Похоже, как ведут себя с ним, так и он обращается со всеми.

— Чего тебе, Германыч? — отзывается доктор.

— Пилюлькин, хватит ворон считать, я тебе пациентов привёл, — радостно сообщает завхоз, будто мы — тот еще подарок.

— Да ладно, — доносится голос доктора из-за двери кабинета. — Откуда пациенты сегодня?

— Да вот, первачки нарвались на монстриков, — объясняет Германыч.

— Ну хорошо, пусть заходят, — отвечает Пилюлькин.

Дверь сама распахивается. Вижу целителя. Он склонился над столом и быстро строчит пером по бумаге.

— Всё, я их к тебе довёл, дальше мой путь в другую сторону. Развлекайся, — бросает завхоз и уходит.

Пилюлькин поднимает голову и внимательно нас осматривает.

— Так, первачки, чего случилось? — спрашивает он.

— Небольшое нападение, — беру на себя ответственность за рассказ. — Небольшое нападение и магическое истощение, как сказал завхоз.

— Завхоз сказал? Тогда точно правильно, — улыбается целитель.

Видно, что Германыча здесь сильно уважают, хоть и не очень любят.

— Так, у кого истощение? — Пилюлькин дописывает строчку и отрывается от своих записей.

— Сначала бы девушек проверить. Я практически не участвовал, — говорю. — Потом Макса.

— Девушек, девушек, это мы завсегда, — приговаривает Пилюлькин. — Ну что, всё помним? Встаём.

Девчонки оглядываются на нас, после чего неуверенно снимают верхние накидки.

— Стойте-стойте. Сейчас вам раздеваться не надо, — усмехается Пилюлькин. — Одежда мешает только при тестировании. Сейчас в одежде вставайте, можете даже ботинки не снимать.

Вот это неприятно. Я же здесь босыми ногами ходил. Девчонки, кажется, тоже вспоминают своё тестирование, поэтому ботинки всё-таки снимают.

Сейчас могу наблюдать за действием ритуального рисунка со стороны. Очень красиво: пол загорается, и вокруг пациента разлетаются десятки мелких пентаграмм. Тонкие и геометрически точно нарисованные рисунки. Они соединяются в одно кольцо и сразу распадаются. Остатки пентаграмм закручиваются в разные стороны и с разной скоростью. Завораживает.

— Ну что, — говорит Пилюлькин минут через десять, как только обе девчонки проходят через диагност. — Всё правильно, магическое истощение. Что у первой, что у второй. Рыжая, выпиваешь вот этот набор зелий по одному, А ты, — говорит Олесе, — выпиваешь вот этот. Чаще так тренируйтесь — быстрее расти будете.

Девушки принимают из рук целителя зелья. У Марины колбы чуть красноватого цвета, у Олеся ближе к оранжевому.

— А если резерв будет расти быстрее, то вы научитесь выдавать знакомые заклятия чуть ли не на автомате, — продолжает Пилюлькин. — Они оптимизируются постепенно, так что с обеих сторон будете более эффективным. Это вам потом на занятиях расскажут.

Целитель быстро пробегает взглядом меня и Макса.

— Так, с тобой всё понятно, ты, похоже, не участвовал, — обращается ко мне.

— В каком-то смысле… — отвечаю.

— Тогда проверим твоего товарища, — Пилюлькин показывает Максу на проверочную зону.

Ему после проверки тоже выписывает набор зелий. Все три набора абсолютно похожи, отличаются только цветом и формой последней бутылочки.

Как мне кажется, разница в зельях связана с магической направленностью. Все же у всех троих разные стихии.

— Ты тоже вставай, мне надо всех проверить, — хмыкает целитель. — Мало ли что вы там говорите. А то потом будешь зараженные по Академии бегать, нам-то оно зачем?

Встаю в подсвеченные на полу круг.

— Гришь, магию не применял? — задает вопрос Пилюлькин.

— Конечно, нет, — отвечаю.

— Ха, не применял он, — поджимает губы целитель. — А истощение тогда как заработал? В легкой форме, но всё же. Значит, что-то в бою применял вполне себе…

Удивляюсь. Вообще, никаких сознательных действий, кроме стрельбы, за собой не помню. Если только что-то из бессознательного… попадал-то с первого выстрела, и руки сами работали. Может быть, это всё фурычит как раз на магической тяге.

— Ну всё, тебе тот же комплекс укрепляющего. И не морщись…– обращается ко мне Пилюлькин.

Чувствую знакомый запах. Такими витаминными комплексами Ариша меня часто потчевала.

— Чего стоим, кого ждем? Пьём, — распоряжается доктор.

Точно, они же только первые две минуты приносят пользу.

— Так, ребята, теперь вам всем. Можете идти в столовку, хорошенько поесть после подобного — самое милое дело, — распоряжается целитель. — Я выпишу направление, вам всё приготовят. Вот, — выписывает бумагу. — Теперь можете быть свободны.

Выходим из кабинета.

— Ну что, Ларик, ты сейчас куда? С нами? — задает вопрос Макс.

— Сначала к завхозу, потом в столовку, так что на меня тоже закажите, — прошу ребят. — Сомневаюсь, что там быстро приготовят. — Вспоминаю утреннее время.

— Ну да, куда им торопиться, — соглашается Макс. — Хорошо, закажем.

— Мы будем ждать, — говорит Олеся более бодрым голосом.

Марина смотрит на нее с небольшим удивлением. Рыжая тоже выглядит получше. По крайней мере, темные мешки под глазами ушли. Да и цвет лица не такой бледный.

Ненадолго прощаюсь с ребятами и направляюсь по крокам к берлоге завхоза.

Вообще, после сегодняшнего, перестает удивлять, почему они вместо карт используют именно кроки. Неплохой вид навигации. Получается, внутри замка всё ещё могут проявиться неожиданные места, и если пользоваться только картой, то заблудиться можно как два пальца об асфальт. А вот если основываться на знакомых, да ещё точно установленных деталях, вроде статуй, то как бы ни менялся ландшафт, до конечной точки ты точно дойдёшь.

Добираюсь до склада, на котором был вчера с куратором. Сложностей тут никаких не возникает. Двери открываются сами. Я даже руку поднести не успеваю. Кажется, меня ждут.

— Приветствую ещё раз, Афанасий Германович, — говорю.

— Ну да, ну да, — кивает завхоз за своей стойкой. — Студент, помнится, ты меня спрашивал, есть ли у меня кое-что.

— Ну да, — подтверждаю.

Внутри загорается азарт. На складе явно есть дефицитные вещи, которые мне, вполне возможно, по карману.

— Вот, смотри. У меня не просто кое-что, тут штуковина посерьезнее, — продолжает интриговать завхоз. — Для начала сформулируй мне то, что ты хочешь, и потом мы с тобой сравним, насколько наши запросы похожи.

— Тогда мне для начала нужен ответ на один вопрос, — говорю завхозу.

— Ну, давай, — мужик опирается на стойку и внимательно меня слушает.

— По Академии разрешено носить боевое оружие? — спрашиваю.

— Хороший вопрос ты задал, но на самом деле смешной, — улыбается Германович. — Подумай ещё.

— Сами студенты — и есть оружие! — догадываюсь.

— Молодец! Поэтому никаких запретов у нас нет, — ухмыляется завхоз. — Хоть пушку с собой таскай. Единственное, с пушкой тяжело перемещаться по коридорам, не везде поместишься, Молодец, хороший вопрос. Давай дальше.

— Раз это разрешено… сейчас у меня нет активных кастов, которыми я мог бы себя защитить, — начинаю издалека. — Тут всякое происходит. Мне бы кобуру, лучше под подмышку, так, чтобы я мог резко выхватить оружие.

— А чего не на пояс, как в фильмах? — спрашивает завхоз. — Выхватываешь такой, «бах-бах» и всё…

— Ага. И всё мимо, — подвожу итог. — У меня слонобой, чтобы так выхватить, мне нужно иметь примерно ваши стати.

— Молодец, понимаешь, — одобрительно кивает Германыч. — Будет тебе кобура. Что ещё?

— Разгрузку можно? Просто кожаную сбрую? — спрашиваю. — Лёгкую, такую разгрузку. И что-нибудь под десяток метательных ножей. Лучше тонкие длинные спицы с утяжелителями. Треугольного сечения, тяжелые. Сантиметр у основания примерно.

Запрос в голове складывается молниеносно. Картинки рисуются сами, и я точно понимаю, что мне надо.

— Какое специфическое оружие хочешь! — задумчиво барабанит пальцами завхоз. — Ну смотри, такие иглы я тебе найду. Умельцы, конечно, такое сделать смогут. Или на крайняк куплю где-нибудь, но сейчас у меня нет. Это очень… — подбирает слова, — то, что ты описал, очень специфический товар, — пожимает плечами. — Кто, говоришь, у тебя учителем был? Есаул? Из каких частей?

— Есть у меня подозрение, что из частей зачистки, — высказываю догадку. — Но я в этом не уверен…

— Да и я в этом уже не уверен, — усмехается завхоз. — Ладно, будут тебе иглы, но нескоро. Сейчас могу предложить просто набор метательных ножей. Подойдет?

— Подойдет, — соглашаюсь.

Учитывая мою способность попадать всем, что попадется под руку, метательные ножи точно лишними не будут. Если набор, значит, много одинаковых. Привыкну к одному — остальные также лягут.

— Сталь — дерьмо, — предупреждает завхоз. — Они, считай, одноразовые. Ну максимум на пару раз. Мне их в нагрузку дали к нужному мне товару. Я их посмотрел и кинул в дальний угол. Видимо, тебя дожидались.

— С дерьмовой сталью? Ну, конечно, меня! Однозначно. Кого же ещё? — улыбаюсь.

— Молодец, юморной, — смеётся Германыч. — Не теряешься. Ладно, ножи — это бонус. Что ещё хотел?

Недолго думаю. Весь свой заказ сформировал в голове заранее. С момента выписки из госпиталя туда добавились еще некоторые вещи.

— Офицерские пайки есть? — уточняю.

— Ах ты ж молодец-то какой, — удивляется мужик. — Откуда ты всё знаешь?

— Дядька есаулом был, — повторяю. — Еда на втором месте по важности!

— А на первом? — интересуется Германыч.

— Дисциплина, — заученно отвечаю.

Завхоз одобрительно кивает.

— Ну да, в принципе, логично, — раздумывает он. — Да, есть офицерские пайки. У нас обычно закупки небольшие, тут же всего лишь перевалка для батальона… но сейчас могу отдать тебе штук восемь или десять.

— Отлично, я тогда вечером заберу, — соглашаюсь. — Сейчас в столовой у нас разнарядка от Пилюлькина.

— Надо же, расщедрился, — хмыкает завхоз. — Куда деваться. Хорошая у вас планида, ребята. Так, что ещё?

Перехожу к основному.

— Мне бы для моего «слонобоя» боеприпасы найти, — тянусь, чтобы достать его.

— Не надо, я видел, — останавливает меня Германыч. — У нас таким многие из батальона увольняются. Не совсем уставное оружие, конечно, но против подобных гадов, как ты замочил — самое то. Я как увидел, понял, что тот, кто тебя воспитывал, не простой был. Ой, не простой…

Пожимаю плечами. Сложно на это что-то ответить. Тем более, когда воспоминания всплывают только урывками.

— Ну смотри, я уже примерно прикинул, что у нас есть на складе, — вводит в курс дела завхоз. — Ты же понимаешь, что у нас здесь не райские кущи.

— Понимаю.

Глава 24

На край земли

— Ну вот, и сразу тебе скажу: у нас здесь будет всё втридорога, — предупреждает Германыч. — Когда через месяц будешь в городе, лучше закупись отдельно. Оружейный магазин там есть, найдёшь, закупишься — тебе всё доставят в дирижабль, самому таскать не нужно.

— Что-нибудь посоветуете? — узнаю, пользуясь удобным случаем.

— Ну, смотри, я тебе сейчас отдам мягких патронов… полцинка. Это чтобы руку набить, — объясняет завхоз. — То, что ты попал в этого гада с первого раза — в этом ты, безусловно, молодец. Но то, что рука не привыкла к оружию, видно невооруженым взглядом. Для практики лучше сходи на полигон, там постреляй.

— Сколько здесь? — кидаю взгляд на патроны.

— Двести сорок, — отвечает мужик. — Сорок упаковок по шесть патронов. Почему именно столько надо пояснять?

— Нет, — качаю головой.

— Отлично. Быструю зарядку* я тебе тоже дам. Больше нет, но я тебе закажу, — обещает Германыч.

Такое благостное расположение в мою сторону безусловно радует. Осталось узнать основное.

— Так, а почём мне это всё обойдётся? — интересуюсь.

— Ещё один правильный вопрос, — губы завхоза растягиваются в улыбке. — Всё, что ты до этого просил, даже на один империал не набирается — ерунда, кроме офицерских пайков. Тут я заберу два… С патронами чуть посложнее.

Германыч еще раз окидывает меня взглядом. Тут же вспоминаются слова Макса о том, что завхоз неплохо так зарабатывает со студентов. Но мне, по большому счету, без разницы. Главное, что помогает.

— Полцинка мягких обойдется в полтора империала, — произносит завхоз, явно немного завысив цену. — Потянешь?

— Потяну, — киваю.

— Гуд. Что ещё? — задает вопрос мужик.

Выглядит он довольным. Причем мне кажется, что ему больше доставляет удовольствие сам процесс, а не заработанные империалы.

— Если есть возможность, машинку для снаряжения, — прошу. — И дроби мелкой.

— Даже лучше могу дать, — радуется завхоз. — У меня есть дробь для зачистки прорывов. Наши батальонные используют только в путь. Там сплав, но зверушек разрывает на куски.

— Я думал, что вы заведуете только складом Академии и общаетесь в основном с учениками и преподами, — говорю.

Германыч приподнимает подбородок и расправляет плечи. Из-под прилавка на стойку летят сразу несколько небольших коробок.

— Бойцы иногда у меня закупаются, держу для них. Это наши дела, — быстро переводит тему завхоз. — Но тебе тоже будет нелишним. Машинку для снаряжения — тоже хороший запрос. Сейчас тебе её не сделаю, но её проще купить в городе, сразу говорю. Так что жди следующий прилёт дирижабля.

— Это когда? — уточняю.

Прокофьев вроде обмолвился, что они летают чуть ли не каждый день.

— Хм. Завтра приходи, скорее всего, уже будет, — подтверждает мои мысли завхоз. — Иногда они задерживаются, так что, может, и послезавтра.

— Заметано, — отвечаю и скидываю в саквояж всё, что лежит на прилавке.

Несколько коробков едва вмещаются в сумку с револьвером. За остальным, как и обещал, зайду позже.

— Вот. Дробью тогда снарядишь, — продолжает явно любимую тему Германыч. — Получится, конечно, кадавр, но зато мелких собачек сможешь валить пачками. Прицеливаться не надо. Правда, потом ствол замучаешься чистить, но это уже твои проблемы.

— Спасибо, что напомнили, — продолжаю обмозговывать покупки. — Для чистки оружия что-нибудь найдется?

Германыч подходит к запертым шкафам возле стены, открывает дверцы, просматривает полки.

— Сейчас проверим, что тут у нас есть, — приговаривает завхоз. — Нормально, не закончился. Набор выдам, — задумывается. — Почему не просишь чего-нибудь сложного, артефактного?

— Не уверен, если честно, — говорю как есть. — Пока что монстры дохли и от обычного. При этом я даже сильно не напрягался.

— Тоже верно, — улыбается завхоз.

— А что по поводу информеров? — задаю последний вопрос, который меня интересует.

— Не советую, — говорит Германыч. — У нас раскладе только рухлядь осталась. Лучше в городе брать. Да и в первый месяц он тебя не особо утешит.

— А сообщение у вас отправить можно? Очень надо, — вспоминаю, что обещал отписаться Арише, как устроюсь.

— Парень, ну как я дам тебе сообщение отправить? — усмехается завхоз. — Мой информер ко мне привязан. Ладно, возьми эту рухлядь, — протягивает мне штуковину. — Я тебе закажу в городе нормальный, через месяц придет. Вот этот — за пол-империала отдам.

Германыч показывает мне поцарапанный аппарат. Сразу видно, что он пережил больше, чем все тут вместе взятые.

— У него функционал урезанный, зато неубиваем, — машет рукой завхоз. — Главное, что пашет. Потом закажу, какой скажешь.

— Давайте, — соглашаюсь. — Долго сюда техника идет.

— А то! — никак не комментирует Германыч. — Ты с запросом по револьверу — всё?

— Наверное, да, — неуверенно киваю.

Перебираю в памяти, что мне еще может пригодиться.

— Я не очень знаю эту систему оружия, — признаюсь.

— Ну, тогда смотри ещё сюда, — завхоз достаёт небольшую втулку с тонкими прямоугольными отверстиями с боков. — Возьми ещё это. Империал, а пользы лично для тебя — вагон.

— Это что такое? — спрашиваю.

Германыч передает мне металлический переходник. Кручу в руках, рассматриваю и возвращаю.

— Это дульный компенсатор, — объясняет завхоз. — Наверняка при стрельбе твоё оружие подбрасывает?

— Да, — подтверждаю. — Слабоват я для него.

— Не скажи, — не соглашается со мной Германыч. — Просто оно под тебя не настроено. Вот с ним — почти не будет. Сможешь своими невеликими силами контролировать ствол. Но, вообще, если серьезно, хочешь моё мнение?

Обращаю всё своё внимание на завхоза и сосредоточено киваю.

— Ищи доступ к своей магии, — советует он и показывает на кучу воинских прибамбасов, которые я уже набрал.

Стол ломится от изобилия вещей.

— Это всё просто игрушки, — вздыхает Германыч. — Они, в общем-то, не стоят ни твоего времени, ни твоего внимания. Так, на первое время. Понимаю, что сейчас, пока ты слаб, это даст тебе возможность выжить. Понимаю и принимаю эту историю. Но ты тоже должен для себя понимать, что мы здесь готовим не оперативников для зачистки мест прорыва. Мы здесь воспитываем заготовки для имперских магов.

— Понимаю, — согласно киваю.

— Вряд ли, — щурится Германыч. — Знаешь, в чем главное отличие между вами? Теоретически, имперский маг приходит на место прорыва и может зачистить его в одиночку. Бойцы, при всех своих силах и технике, этого сделать не смогут никогда.

— А почему тогда имперских магов туда не отправляют? — интересуюсь.

На всех видео, которые успел посмотреть в госпитале, в основном орудовали оперативники. Только с мертвяком сражался один из имперских. Да и ситуация там патовая для тех, кто в магии ни бум-бум.

— Во-первых, имперских магов не так уж много, — поясняет завхоз. — Те, кто заканчивают академии, не всегда становятся ими. Стать глазами и рукой императора — слишком велика ответственность. Не всем она достаётся и не всем она по плечу. Это во-первых — их мало. Во-вторых, чисто экономический момент. Если имперский маг придёт на прорыв, он его зачистит, тут к бабке не ходи — смеётся завхоз. — Только после него там останется прах и пепел.

— Это совсем невыгодно, — подытоживаю.

Мне хватает воспоминаний о том, сколько мне заплатили за серебро из прорыва. И это, судя по реакциям Козьмы Ефремовича, не самая выгодная сделка. На прорывах зарабатывают тысячи империалов.

— Точно, — подтверждает завхоз. — И ни ресурсов тебе, ни избыточного фона магии, где можно воспитать новую смену.

— Вы тоже так можете? — спрашиваю.

— Нет, нам до имперских магов ещё как до луны пешком, — качает головой завхоз. — Академия — это ступенька в ту сторону. Мы в нашей Седьмой ступени как раз стараемся сделать так, чтобы как можно больше наших учеников в итоге стали основой и надеждой императора. За двадцать лет Седьмая ступень воспитала пятерых таких магов, и это очень хороший показатель, парень.

Видно, как Германыч гордится. Наверное, есть в этом и его заслуга. А вот в моих воспоминаниях почему-то имперский маг — это просто сильный маг, которым я обязательно стану после окончания Академии. Кажется, тут тоже не обошлось без мачехи. Осознанно останавливаю себя, чтобы не погрузиться в воспоминания. Всё-таки я здесь не за этим.

— Хорошо, — забираю компенсатор. — А как его накручивать?

— Смотри, — завхоз протягивает руку. — Дашь револьвер?

Подаю рукояткой вперед уже разряженный револьвер.

Германыч обращается с ним так, будто это его оружие: ловко открывает, высыпает патроны, тут же закрывает, вертит на пальце, снова открывает, но теперь уже сбоку.

— А как вы это сделали? — удивляюсь.

— А тебе твой есаул не показывал? — приподнимает бровь завхоз.

— Есаул вообще был против того, чтобы я стрелял, — смущаюсь. — Я очень хотел…

В голову лезут разные наставления дядьки. Он и правда был крайне против моих отношений с оружием. «Только в крайнем случае. Только для самообороны. Надеюсь, не пригодится». Обрывки фраз поочередно всплывают в подсознании.

— Да, очевидно, он работал не с бойцами зачистки. Скорее всего, с магами, понимающий дядька, — предполагает завхоз. — Смотри, здесь двойная система заряжания. В бою можешь так, можешь этак. Но если ты будешь пользоваться быстрой перезарядкой, то лучше этот рычажок оттянуть вперёд, и барабан сразу выщелкнется вбок.

Германыч показывает, как обращаться с револьвером, а я впитываю каждое слово как губка.

— Время перезарядки значительно меньше, — продолжает он. — Здесь ты не тратишь силы на вытаскивание гильз. Их можно выбить одним ударом руки, — сразу показывает. — Потом тут же пользуешься быстрой зарядкой, и вуаля, твой револьвер заряжен за пару секунд.

Мне кажется, что в бою это займет приличное время.

— Ничего, потом привыкнешь, — читает мой взгляд завхоз и одним щелчком устанавливает компенсатор на ствол.

Так увлекаюсь процессом, что совсем забываю об информере.

— Держи, — Германыч передает мне револьвер. — Не забудь свой информер, там уже отправлен запрос на активацию в твоей личной зоне. Подтверди его отпечатком.

Прячу оружие в саквояж. Захожу в личную зону отпечатком магии и вижу запрос на оплату ввода обучения.

— Вы про запрос оплаты за год обучения? — уточняю.

— Да, именно его и подтверждай, — говорит завхоз. — Договор всё равно уже заключён, а твой куратор сообщил про погодовую оплату.

Согласно киваю. Нажимаю «подтвердить» и тут же удивляюсь — сумма на моём счету мигает и остаётся примерно той же самой. Наскоро подсчитываю. Должно ведь списаться около девятисот империалов за первый год в Академии. Возможно, ошибка? Проверяю настройки и все операции со счетом. Вижу, что мне вчера перечислили чуть меньше тысячи империалов. На счет они попали после завершения первой же оплаты. Скорее всего, это обещанная премия от следователя. Да и адрес, откуда были перечислены деньги, похожий.

Замечательно, очень вовремя.

— И ещё, — добавляет Германыч. — Пока привяжи этот информер к себе. В принципе, для сообщений его хватит. Барахло, конечно, то еще… но, с другой стороны, сомневаюсь, что он тебе понадобится в ближайшее время.

— Почему? — интересуюсь.

— Потому что, насколько я слышал, физрук уже вернулся с резонанса, так что ваши лёгкие денёчки закончились, — грустно хмыкает Германыч. — До следующего урока у тебя остаётся меньше часа, парень. Думаю, в этот час стоит решить свои несрочные задачи и не наедайся — мой тебе совет.

Кручу в руках поцарапанный информер.

— А новости на нем не посмотреть? — узнаю.

— Если честно, я бы на твоём месте не сильно рассчитывал, что ты сможешь в ближайшее время посмотреть хоть какие-то новости, — предупреждает завхоз. — Так что этой модели, по-хорошему, на месяц тебе как раз хватит.

Германыч достает из-под стойки небольшой жесткий кейс. Быстро укладывает туда мои покупки.

— В общем, заряжай револьвер — хотя он вряд ли тебе понадобится, — завхоз — протягивает мне кейс. — На всякий случай возьми с собой, мало ли что. Всё-таки оружие нужно держать всё время при себе.

Забираю все свои покупки, перевожу деньги и охаю под тяжестью кейса. С таким не побегаешь. Потрачено не так уж много — на всё про всё отдаю чуть больше десяти империалов. Половину от того, что заработал сегодня, убивая собачек и паутинника. Денег совсем не жалко. Все вещи нужные.

Сразу же надеваю сбрую, настраиваю под себя. С быстрым выхватыванием, конечно, не ахти, но всё-таки это в разы лучше, чем лезть в саквояж. При выхватывании оружия кобура сама раскрывается, а потом сама закрывается. При этом компенсатор совершенно не мешает. Просто револьвер теперь чуть длиннее.

— Всё, забирай. Нечего туда-сюда ходить. У тебя есть сорок минут до начала следующего урока, — предупреждает Германыч. — Так что дуй обедать.

Киваю завхозу и выхожу в коридор.

Добираюсь до каморки, чтобы оставить те вещи, которые мне пока не пригодятся. На себе оставляю только кобуру под накидкой, половину патронов и метательные ножи. Нужно будет после занятий зайти на полигон, как советовал Германыч.

Достаю кроки, чтобы дойти до столовой без происшествий. Странно, почему Макс не смог сориентироваться? Вроде понятнее некуда.

На раздаче беру странного вида мясо и кашу из перетертого овоща. Что бы это ни было, главное, пусть восстанавливает силы. Присаживаюсь за стол к ребятам. Они уже поели и ждут меня. Моя порция рекомендованного Пилюлькиным так и стоит на столе.

— Спасибо, — благодарю Макса.

— Не, это Олеся, — кивает он на обед. — Ее благодари.

— Тогда благодарю! — улыбаюсь девушке.

— Я немного отвлекусь, мне надо быстро отправить сообщение, — показываю им старенький информер.

— Девушке поди? — поддевает меня Макс.

— Поди, — киваю и вижу, как меняется лицо Олеси.

Рыженькая сразу же кладет руку ей на плечо. Не заостряю внимания и нахожу в информере нужный контакт.

Письмо получается суховатым, но по делу: «Ариша, я добрался. У меня все в порядке. Часто вспоминаю наши разговоры». Думаю над тем, чтобы удалить последнее предложение, но Макс переваливается через стол и заглядывает в экран. Палец сам нажимает «отправить».

— Ари… что там дальше? — смеется староста, не прочитав полное имя Ариадны.

— Не твое дело, — отвечаю ему с хитрой улыбкой, и махом съедаю свой обед.

Все вместе выходим из столовой. Девушки выглядят слегка подавленными, списываю всё на усталость после нашего приключения.

— Ну что, в этот раз не промахнёмся? — подталкиваю в бок Макса и усмехаюсь.

— Ларик, я не промахнулся! — Макс смущается и воспринимает мою шутку как попытку поддеть. — Я шёл чётко по крокам, всего лишь не заметил одного обозначения.

— Да ладно, что ты? — стараюсь его успокоить. — Ничего страшного, в следующий раз мы всё заметим. Зато теперь мы знаем, что обозначения нужно читать. Побежали, времени остается совсем немного! — подбадриваю его.

В столовой мне показалось, что мы достигли той стадии, где можно друг друга поддевать и не обижаться на подобные шутки. Видимо, пока рано. Пробегаем мимо коридора. Рядом с проходами в некоторых местах уже висят желтые яркие указатели. Добегаем до статуи. Теперь этот проход уже пятый. Ныряем в него.

Здесь стены вполне себе обычные. Завитков эфира замечаю не больше, чем по всей остальной стене.

Врываемся в аудиторию всей компанией. За стойкой стоит плотный, абсолютно лысый дядька. На нем нет накидки или робы. Скорее костюм, больше похожий на спортивный. Мужик демонстративно смотрит на часы.

Я уверен, что мы не опоздали. Забегаем примерно за минуту до начала лекции.

— Ну что же, поздравляю последних наших товарищей с появлением в аудитории, — мужик косится на мою кобуру под мышкой, да и все сидящие в аудитории её тоже замечают.

Аудитория почти полностью наполнена первогодками. Тут не только наша группа из пятнадцати человек. Можно сказать, что в аудитории сейчас человек пятьдесят, не меньше. Все кучкуются небольшими компаниями, как и мы.

— Ну что, больше мы никого не ждём, господа и дамы, — обращается к нам мужчина в спортивном костюме. — Вы меня не знаете, поэтому называйте просто физруком. Мне до вас тоже дела пока нет. Моя задача — чтобы за ближайший месяц вы научились выживать самостоятельно, не нагружая систему жизнеобеспечения и преподавателей. И, увы, не каждый из вас с этим справится, — неприятно усмехается. — А теперь отложите тетрадки, отложите ваши ручки. Вещи можете оставить здесь. В ближайшее время они вам никак не пригодятся. Все идём за мной!

Взмахом руки он открывает дверь аудитории.

* * *

* — спидлоадер. Очень удобная штука для быстрой зарядки револьвера.

Глава 25

Не было начала, не было конца

— Чёртов физрук. Чёртов долбаный гном, — Макс ругается монотонно и вполголоса.

Макс вваливается в палатку и падает на лежанку. Серое лицо, почти потухший взгляд. Огромные подглазины делают его похожим на панду. Правда, болезненную и порядком истощенную.

— Девочки ещё стоят? — спрашиваю.

— Да, — отвечает парень.

— Справятся, как думаешь? — узнаю.

— Сегодня да. Я тоже почти восстановился, — Макс привстаёт на лежанке. — Ещё пару часов они выдержат.

— Хорошо, — выдыхаю.

На полупустой поверхности кейса выставляю масляные столбики патронов.

— Восемнадцать, девятнадцать, двадцать два — это всё? — считает Макс.

Парень снова откидывается на спину.

— Не так много, — подытоживает.

— Сколько есть… — пожимаю плечами.

Выкладываю оставшиеся четыре ножа. Заточить бы их хоть как-то. Для этого снаружи успел подобрать небольшой камень, смутно похожий на абразив. Камень, ожидаемо, не особо помогает — лезвия ножей сточены уже до половины. Продолжаю незамысловатую заточку, извлекая мерный звук. Движения успокаивают и настраивают на боевой лад.

— Ты уверен, что восстановился? — переспрашиваю.

— Почти, — уверяет меня Макс. — Скорее всего, этот переход мы тоже выдержим. И следующий.

Макс с надеждой смотрит на двадцать два медных цилиндрика, выставленных на крышке кейса.

— А вот потом… — парень только качает головой и подтягивает к себе флягу. Делает несколько тяжёлых глотков.

— А потом будет потом, — хмыкаю.

Нечего нюни разводить, пока есть, чем противостоять. Мое ровное отношение держит ребят на плаву. В их глазах читается уверенность, что рядом со мной все должно закончиться хорошо. Иначе быть не может.

Но такая уверенность не у всех. Девчонка со странным именем Аглая присоединяется к нашей неожиданно сложившейся группе, волей физрука. Вместе со спокойным парнем по имени Марк. Ну как волей. Физрук просто ткнул пальцем — ты, и ты, показал на нас, — в их группе. Все.

Новенькую бесит то, что мы четверо более-менее сплотились, уже пережив одно нападение ещё до того, как мы все попали сюда. Мы вчетвером почти всё время соглашаемся друг с другом. Пока что координатором нашей убойной шестёрки являюсь я. Не сказать, что лидером, хотя, может быть, в какой-то степени это смотрится именно так. Макс без обиняков признаёт моё решающее слово. Марк, к слову, тоже.

А вот новенькую это сильно бесит. Ее вообще все бесит. У Аглаи светлые волнистые волосы, аккуратное личико и маленький носик. При первом знакомстве в глаза бросаются две вещи: шрам на переносице и пятый размер груди. Девчонки её недолюбливают, но вслух претензии не озвучивают. Новенькая понимает это больше всех.

— Он же почти ничего не может. Почему вы его слушаете? — психует она в первый же день. — В самом деле, хоть бы огонь вызвал!

— Ты тоже не можешь, — отвечаю спокойно.

— Так я и не претендую на огонь! — нервно отвечает девочка.

Марку удаётся успокоить её одним движением. И так постоянно. Поэтому эти двое теперь в одной связке.

— А что с новенькими? — спрашиваю развалившегося на лежанке Макса

— Вроде держатся, — пожимает он плечами. — Похуже наших девчонок, но держатся.

Уже хлеб. Все живы-здоровы, идём дальше.

— Тогда готовимся, — распоряжаюсь.

Заряжаю револьвер, смазываю, готовлю быструю зарядку и пристраиваю ее в кармашке на поясе. Итого двенадцать быстрых выстрелов: шесть в барабане и шесть в быстрой зарядке. Что ж, это лучше, чем стандартные шесть, и, тем более лучше, чем ничего. Ещё раз пересчитываю оставшиеся патроны — десять штук. В голове только цифры и подсчеты.

Всего двадцать два выстрела до момента, когда мы станем почти беззащитными.

Хотя, если так посмотреть, Марина уже может выдать целых четыре молнии. Всё лучше варьирует их силу. А вместе с Олесей они вообще замечательно выступают тандемом. Водяная взвесь с молнией прекрасно прожаривают толпы мелких монстриков. Поэтому девчонки работают тоже в паре. Мы, соответственно, с Максом.

Что ж, восемь часов сна, два часа медитации для восстановления и в путь. Снова цифры и снова расчеты. Можно шесть часов сна и пять часов медитации. Только толку от этого — чуть. За прошедшие дни опытным путём мы выяснили, что два часа медитации помогают восстановиться полностью. Лучше не нарушать удачный цикл.

Двое новеньких в охране дежурят четыре часа. Потом мы с Максом тоже четыре. Потом девчонки — еще четыре. Плюс ко всему этому два часа медитации. Потом двенадцать часов относительного спокойствия на тропе. Двадцать четыре часа на круг. Но день все равно кажется длится дольше. Время только на информере, и тот не работает здесь.

Почему-то монстры редко нападают во время стоянок, но стоять всё время не получается. В таком случае нападают они редко, но сильно. Первое же такое нападение мы еле пережили. Если бы не щиты Олеси, то и вовсе не пережили бы. Девочка тоже неплохо подросла.

— Молодец! — говорю ей после первого нападения. — Сдохли бы, если б не твоя реакция.

Сидим в палатках, все грязные, едва пришли в себя. Олеся только слабо улыбается и жмется ближе.

В тот раз на нас снова вышли паутинники. Хотя, справедливости ради, замечу, что это единственный раз, когда они на нас выходили парой. Тоже почти слепые и наполовину глухие, но значительно быстрее, чем тот, с которым мы справились в коридорах. И паутиной они плевались метко и быстро. Благо, никто из нас не спал, и Олеся и я успели отработать по полной. Щиты справились с паутиной, а револьвер — с этими гадами. Но уйти все равно пришлось, как и бросить вещи.

Ага, не обманул завхоз. В очередной раз замечаю, что револьвер теперь не подбрасывает отдачей вверх. Да и, вообще, отдача становится терпимой. Я более-менее контролирую это тяжёлое оружие. Можно сказать, что за последние несколько дней почти с ним сдружился.

Хмыкаю. Сейчас бы с толпой собачек из коридора мы бы разделались не вспотев. А так, после первого нападения у нас были крайне неприятные потери: паутинники нам стоили одной палатки, походного чайника и половины брикетов быстрого питания.

Хорошо, что попадаются монстры вполне себе съедобные. Главное, не забывать делать тест на заражение. Некоторые съедобные, а некоторых жрать так и нельзя. Большинство из них ничем не отличается от обычного мяса. Только некоторые части у них слишком сильно фонят, и наши детекторы показывают слишком большой уровень демонизации. Тогда надо оставить и уйти от греха подальше. Лучше голодным, чем зараженное мясо.

Да и вода здесь почти везде отличная. Встречается часто, заражения ноль.

Остается огонь. Его мы добывать тоже научились. Ну, как мы… моего контакта с магией хватает разве что на небольшой язык пламени. Один, от щелчка пальцами.

Очень жалею, что оставил после визита к завхозу дробь в каморке. С другой стороны, чем бы она мне помогла? Машинки для перезарядки всё равно под рукой нет.

Свою магию я наконец чувствую. Достучаться до неё почти не могу, но уже чувствую. А те проявления, которые есть… Ну, что ж, костёр я зажигаю с одного щелчка пальцами рядом с ветками. Можно гордиться. На этом весь мой огненный арсенал заканчивается. Зато резерв отлично чувствую, тоже научился. Только остается непонятным: большой он или маленький. Смотря для чего.

Когда из-под моих пальцев вылетает язычок пламени, не чувствую ни оттока магии, ни притока. Вообще ничего не чувствую.

А вот когда стреляю из револьвера, что-то происходит. Правда, что именно — тоже непонятно. Меня то распирает в разные стороны, то, наоборот, сжимает. Кажется, что становлюсь на пару килограммов легче. И ведь никакой закономерности поймать так и не могу. Кроме одной — монстры умирают от одного выстрела.

На тропе, кроме нескольких паутинников, из крупных нам встретилось полуживое дерево. Полуживое — не в смысле, что оно цвело наполовину. Вообще нет. В смысле, что оно почти двигалось. Если бы не мои ощущения эфира, мы вполне могли попасть на обед к этому замечательному созданию. Точнее, стать этим обедом. Его явно изобрел безумец. Сомневаюсь, что природа могла придумать дерево со щупальцами. Понятно, что в качестве щупалец выступают корни, но даже в таком случае — максимально странное существо.

— Стой! — останавливаю группу.

— Что такое, Ларик? — спрашивает Макс.

— Это дерево ненормальное, — предупреждаю.

Чувствую не просто эфир. Под ногами и рядом с нами закручиваются тонны эфира. Конкретно, со стороны дерева.

— Почему ты так решил? — спрашивает Олеся.

— Оно точно ненормальное, — подтверждаю свои ощущения. — И пахнет цветами.

— У тебя всё пахнет цветами, — смеется Макс, но дальше не идет.

— Не всё, здесь пахнет сильнее, — упираюсь.

Осматриваюсь. Тропа как тропа. На первый взгляд ничего необычного.

Группа стоит. Девчонки рады передохнуть. Мы ведь постоянно только и делаем, что идем вперед по тропе. Останавливаемся лишь на ужин и сон. Иначе — нападение, и не факт, что снова справимся. Радует одно — такие остановки относительно безопасны. Это мы выясняем в первые же дни.

Правда, рассказывать ребятам, что мы находимся очень близко к замку, я не хочу. Вся наша дорога — это топтание на месте. Не понимаю, почему так происходит. Из нас шестерых информации нет ни у кого. По крайней мере, заданный вскользь вопрос в нашу группу никакого отклика не дает.

Рассказывать ребятам о том, что отсюда до замка от силы километр, мне кажется очень плохой затеей. Получить на пике усталости сообщение о том, что все наши усилия ни к чему не приводят… такое себе решение. Хватит того, что я знаю. Мы не продвинулись к замку ни на метр. Этот факт точно подкосит их мотивацию.

Я по какой-то причине точно чувствую направление на замок. Просто знаю, где он. Проблема в том, что тропа петляет и уходит не совсем в ту сторону. А вот в стороне замка шевелится и раскручивается мутная серая стена хмари. Так что продолжаю молчать.

Сейчас мы хотя бы идём в правильном направлении. Да, там же бушует серое море неизвестности. И что теперь, совсем остановиться и ждать своей участи? Нет уж.

Нахожу на тропе пару увесистых камней и палку. Девчонки молчат. Новенькая меня игнорирует.

Тихушник Марк помогает девчонкам опуститься возле тропы, раз уж у нас привал. Он кидает на меня вопросительный взгляд. От парня за несколько дней я слышал только пару слов, исключительно по делу. Человек абсолютно в себе. Он даже умудрился найти общий язык во время обсуждения очерёдности охраны со своей названной напарницей. С этой гордой невменяемой барышней. Поэтому он с ней в паре и работает, и не понять: то ли ему на самом деле наплевать на все вокруг, то ли ему нравится работать с этой девчонкой. Выбить из него хоть какие-то эмоции сложно, они будто бы заморожены. Но уважаю — ни одной минуты истерики, всё по делу. Делает всё ровно, даже когда выгребает себя до дна.

Кидаю в непонятное дерево первый камень, потом сразу второй. Вокруг дерева ничего не меняется. Вихри хмари так и продолжают завиваться вокруг корней и покрывают всю площадь вокруг ствола. Кидаю ветку, снова ничего не происходит.

— Обычное дерево, да ещё и сухое, — вызывающе замечает Аглая.

— Нет, нет, подожди. Дерево, выросшее на тропе? Реально? — качаю головой.

Не верю. Ничего тут просто так не растет. А уж тем более посреди тропы. Трухлявость — не более, чем защитный вид. Уверен.

— Да здесь все нереально!!! Ты этих многоножек видел⁈ — восклицает девушка.

Олеся и Марина спокойно пережидают очередной эмоциональный взрыв девчонки. Он не первый за эти дни и уж точно не последний. Только Марк слегка надавливает на плечи Аглае. Она садится и затихает.

Слушать никого не собираюсь. Доверяю собственным ощущениям и глазам. А они мне подсказывают, что дерево здесь выросло неспроста. Достаю нож и с силой бросаю его в выступающий на поверхность толстый трухлявый корень.

Дерево тут же взрывается тысячей отростков, вылетающих из-под земли. Вокруг ствола бьются сотни гибких корней, они почти добираются до нас. Не хватает буквально пары метров.

Дерево приподнимается, и я понимаю — оно выкапывается.

— Быстрее!!! — кричу, что есть мочи.

Девчонки взвизгивают и отпрыгивают на край тумана.

— Огонь! — кричу.

Забавно, но в нашей группе огонь только у меня. Марине нужно хотя бы несколько секунд, чтобы создать первую молнию. Огонь здесь подошел бы куда лучше.

Удар. Молния влетает в ствол. Все ждут реакцию дерева с замиранием сердца. Ему, как ни странно, на самую мощную из стихийных техник в нашем арсенале почти полностью наплевать.

— Макс, ловушку в метре перед ним, — распоряжаюсь, — нужно замедлить его.

— Сейчас, уже делаю, — кивает Макс.

Поворачиваюсь в сторону нашего тихушника. Светлые глаза Марка холодно следят за происходящим. Его русые волосы смотрятся на голове как солома. Только родинка над губой слегка подергивается.

— Марк, твой выход, — обращаюсь к нему.

Парень пожимает плечами и кидает в дерево свою единственную эффективную технику. Ещё пару дней назад эта техника одним применением порубила в фарш стаю мелких монстров. Они выскочили на тропу и получили свое. Что за техника — до сих пор непонятно. Её действие выглядит как клубок тонких серебряных нитей, которые кружатся и улетают в определённую область. Всё мелкое, что попадает в эту область, моментально режется на куски. Марк и сам объяснить не может… Или не хочет. Насколько понимаю, техника почти бесполезна против крупных существ. Максимум, что она может сделать против них — отвлечь внимание на легкие порезы. Зато их много.

Девчонка со странным именем Аглая почти безостановочно орёт.

Марк выпускает нити. Но его техника полностью бесполезна против этого крупного существа. Парень равнодушно пожимает плечами, разворачивается, подходит к Аглае и берёт её за плечи. Пару раз встряхивает, после чего девчонка снова приходит в себя.

— Там нет разума, там нечего останавливать, — бормочет она под нос.

Да, девушка — менталист, но какой-то недоделанный. Фактически, из всего ментала она едва распознает чувства других. Зато неплохо притормаживает монстров, и это нам частично помогает. Каких-то убойных навыков у неё, как и у меня, тоже нет.

— Нет разума — продолжает бормотать Аглая с пустыми глазами. — Я там ничего не могу притормозить, это просто обычное дерево.

— Отступаем? — спрашивает Макс, обращаясь ко мне.

— А смысл? — мысленно перебираю варианты. — Позади ещё хуже.

Тем более, мы такое уже пробовали — шли по тропе назад. В итоге чуть не потеряли друг друга в этой проклятой серости. Нарвались на паутинника, и больше решили не ходить.

— Надо попробовать его обойти, — предлагаю.

Прикидываю размеры коридора в тумане, но по факту это значит, что нам придется сойти с тропы. Не хотелось бы: упремся в туман, а там больно много разного живет.

Глупо, но у нас больше нет ничего. Из всего, что мы применяем, урон существу наносят только молнии, и то не особо сильный. Дерево немного подымилось и дальше выкапывается.

— Макс, на тебя надежда, — говорю напарнику.

Тот сосредоточенно кивает. Знает, что ловушки — это наша основная стратегия. Если успеет, выиграет нам время. Может, проскочим.

— Олеся, постарайся сделать щит как можно шире, — говорю девчонке. — Разлей воду, а лучше смесь по всему телу этой гадины.

— Сейчас сделаю, — отвечает девушка.

Наконец-то существо выкапывается и медленно движется к нам. Пока дерево сидит в земле, сделать с ним ничего нельзя. Обойти тоже. Существо ползет на корнях и напарывается на каменные колья Макса. Особого ущерба дереву они не приносят, но пройти дальше не пускают. Вижу, как отваливаются несколько корней. Несколько из сотен, окружающих дерево. Существо с трудом перебирается через ловушку.

— Марина? — тороплю рыжую.

— Я стараюсь, — сквозь зубы говорит девушка, на лбу выступают капли пота.

Марина действительно старается, буквально выдавливая свой источник.

— Макс, ещё что-нибудь? Ещё одну ловушку можешь поставить? — уточняю.

Нам сейчас она точно не помешает. Мне нужно время.

— Да, уже делаю, — отвечает Макс.

У нас есть пара минут на отступление. Сзади подтягивается туман. Но если мы ставим во главу вопрос о выживании…

— Все берёмся за руки и одновременно шагаем назад, — командую.

Делаем.

Достаю револьвер без особых ожиданий. Может, хотя бы замедлит. Стреляю ровно в центр существа.

Глава 26

Здравствуй, черный понедельник

— Гданг! — Выстрел быстро и глухо звучит в тумане. Его последствия удивляют не только меня, но и нас всех.

Дерево получает пулю и сжимается. Высыхает и осыпается на тропу лохмотьями буквально за секунды. Остается только угольно-черный ствол. Завихрения вокруг него просто сходят на нет. Всего десять секунд, и это не инфернальный монстр, а высохшее до черноты дерево. Полностью мёртвое.

— А сразу так нельзя было сделать? — почти равнодушно, но с лёгкой подколкой говорит Макс.

— Выстрелить в дерево? Кто бы знал, что оно так работает, — задумчиво отвечаю напарнику.

Аккуратно подхожу к недавнему монстру. Вытаскиваю из сухого куска корня нож. Тот настолько в ржавчине, будто пролежал пару месяцев во влажном подвале. Хотя все остальные ножи абсолютно нормальные.

— А нож почему не сработал? — задаёт весомый вопрос Олеся. Она как тень появляется за моей спиной.

— Думаю, потому, что он попал не в центр существа, — предполагаю. — Дерево просто отбросило ненужный отмирающий кусок и продолжило свое дело.

— А пуля, видимо, попала куда надо…— с нотками восторга добавляет девчонка. — Или просто попала.

— Или так, — подтверждаю.

Это соображение тоже приходит мне в голову.

Оборачиваюсь на тихие звуки… Нет, у нас не все в порядке. Так оставлять команду нельзя…

— Аглая, смотри на меня, — подхожу к девушке.

Она без остановки повторяет бессмысленный набор звуков. Слова еле слышно, но истерика не заканчивается, и я это вижу. Встряхиваю девушку так же, как это делал Марк — она сразу фокусируется на моих глазах.

— Посмотри на меня, — говорю ей. — Что ты видишь? Какого цвета моя одежда? Какого цвета волосы?

Взгляд Аглаи проясняется.

— А теперь закрой глаза и представь, что ты сейчас находишься в синематеке и просто смотришь фильм, — продолжаю. — Представила? А теперь отойди и посмотри на себя со стороны. Видишь себя в зале? Ты одна. Перед тобой экран.

Девушка открывает глаза и смотрит на меня испуганно, непонимающе.

— Так надо, — убеждаю.

Не знаю почему, но Аглая следует моему совету. Снова закрывает глаза, напрягает мышцы лица. Представляет. С посттравмой я в своей жизни успел поработать. Для начала нужно вывести девчонку из переживания в наблюдение, а дальше она сама себе поможет.

Девушка перестаёт шептать, немного расслабляется.

— Отлично, — говорю ей. — А теперь рисуй глазами знак бесконечности. Много рисуй! *

Ничего не происходит. Аглая снова не слушает. Встряхиваю её за плечи. Зрачки под веками послушно выписывают знак бесконечности.

Мне в своё время эта штука помогла. Судя по поведению Аглаи, пять минут назад у неё случился нервный срыв. Ситуация сложная, но поправимая. Не подумал бы, что она склонна к такому. Казалась просто импульсивной. Упражнения должны помочь облегчить давление на психику хотя бы ненадолго.

Мы ведь сейчас все в одной лодке.

— Всё, отпускай, — говорит Аглая и открывает глаза.

Марк всё это время тихо стоит рядом, как тень. Видно, что парень готов прийти на помощь, если попросить. Сам со своими советами не лезет, только наблюдает. Совершенно никакой агрессии в мою сторону. Видимо, понимает, что всё делается правильно и только во благо.

— Кажется, я зациклилась, — отрывисто говорит девушка. — Спасибо. Давно со мной этого не случалось. Откуда ты знаешь, как помочь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Видимо, прочитал где-то.

— Спасибо, Ларик, — впервые девушка называет меня по имени.

После этого случая нервных выбросов со стороны Аглаи происходит значительно меньше. Правда, более комфортным человеком от этого она не становится. Просто наводит меньше суеты.

— Девчонки, вы такие молодцы! — оборачиваюсь к Марине и Олесе.

Обе были готовы вступить в схватку с диким деревом. И это вполне тянет на подвиг — они же видели, что результат не очень, но не отступили, собрались. Рыжая нервно сглатывает, но не показывает испуг. Олеся смотрится на её фоне более уверенной.

— Мы все молодцы, — подтверждает тёмненькая.

Олеся постоянно незримым образом сплачивает команду. То слово нужное скажет, то придумает тему разговора, которая всем близка.

— Так, господа и дамы, пять минут перерыва, можем развести костёр, — показываю на сухое дерево. — Вот, например, из него.

— Почему бы и нет? — Макс проверяет с помощью амулета уровень демонизации существа. Амулет показывает нулевой процент.

Разводим небольшой костёр из сухого дерева. Горит оно охотно. Деревяшки сгорают, почти не чадя, будто их сушили до этого пару лет при нулевой влажности. Горят хорошо, быстро дают угли. Вот только пожарить на них нечего.

Разве что можно прикрыть глаза и представить, что вы небольшой компаний сели в машину и рванули за город на шашлыки. Весело потрескивает костерок. Вы достаете из багажника шампуры, сосиски, мясо и готовитесь перекусить, отдохнуть от суеты.

— Лёха, — ты на мангале! — слышу знакомый голос.

Хочется погрузиться глубже в это воспоминание, но нельзя. Резко открываю глаза и сбрасываю с себя морок.

Да, амулет показал ноль процентов демонизации, но с этим деревом все равно что-то не так. Реакция ненормальная. Вижу, как по краю тумана рассыпаются маленькие вихри.

— Внимание! — громко кричу. — Марк, сеть на два часа!

Ребята подрываются и сбрасывают с себя оцепенение. Марк автоматически, не задумываясь над моими словами, создаёт серебряную сеть. Она ударяет туда, где я вижу больше всего завихрений эфира.

Раздаётся истошный визг. Из тумана кусками вываливаются мелкие монстры. На взгляд не разберешь, кто они такие: то ли большие крысы, то ли такие же огромные кроты.

В тумане их пряталось очень много, но сетям Марка, в общем-то, безразлично. Мелких монстров сети сразу перерабатывают в фарш. Ребята трут глаза руками и часто моргают.

— Спасибо, Ларик! — Аглая снова присоединяется к девчонкам. Может, и не все потеряно.

Выдвигаемся дальше. Проходим мимо сухого пня, и я беззлобно пинаю остов. Хочется таким образом поставить точку. Пень разваливается на щепки, а из самой сердцевины вываливается шершавый камень. Сразу проверяю его на заражение — снова нулевой уровень демонизации. А вот поправить лезвие ножей, мне кажется, с его помощью можно. Забираю с собой сердца пня. Так, я про себя называю камень. Настоящий трофей.

Каменюка вполне обычный, ничем не отличается от обычного булыжника, разве что, чуть шершавый. Как раз такой пригодится для обработки ржавчины на металле.

В дороге поглядываю на Аглаю. От приступов не осталось и следа. Видно, что девчонка чувствует себя вполне сносно.

И ведь как в воду глядел. Нормальное адекватное состояние нашего менталиста нам пригождается почти сразу.

На нас раз за разом напрыгивают мелкие стаи монстров. Их приближение Аглая теперь чувствует заранее и безошибочно указывает на эти скопления своему напарнику. Точно таких же или похожих Марк уничтожил серебряными нитями в тумане. Нападения случаются все чаще и чаще, но морока больше не видно. В прошлый раз мы все же слишком засиделись у костра.

И если в начале пути нам приходилось останавливаться, чтобы уничтожить этих кротокрысов**, то сейчас мы справляемся на ходу. Аглая приноровилась их замедлять, а Марк кидать сети, не замедляя шаг. Всё это сильно снижает риск путешествия и ходьбы по туманному коридору.

— Как думаете, сколько сейчас времени? — как всегда, задает свои неуместные вопросы Аглая.

Все пожимают плечами. Никто не знает. Как долго мы идем, непонятно. Зримой смены дня и ночи здесь нет. Только лёгкий свет самого тумана и постоянное шевеление эфира. К нему успеваю привыкнуть. Понимаю, что никто этих завихрений, кроме меня, не видит. Просвещать никого не собираюсь — лучше от этого никому не станет.

Кроме тропы впереди, и тумана по сторонам, ничего не видно. У меня складывается ощущение нереальности происходящего. Я бы даже сказал, искусственности. Просто не могу поверить в эту картинку. Возможно, именно это чувство помогает мне держаться. Ну а на моей уверенности держатся и все остальные.

Стоянки проходят в основном без происшествий, и все немного выдыхают. Вот только рано.

— Олеся! — слышу крик рыженькой.

Оборачиваюсь на звук и вижу, как на Олесю прыгает крупная гадина. Четыре мощных лапы, вытянутая морда. Похожа на собачку из коридора. Монстр разбивает Олесин щит на сотни или тысячи капель. Всё происходит настолько быстро, что девушка среагировать не успевает. Она застывает в тысяче разбитых воздушных капель.

Собачка, безусловно, получает то, за чем пришла — пулю в черепушку. Шансов пережить выстрел из слонобоя мало. Ни одному монстру это еще не удалось.

Главное здесь — другое. Главное то, что Олеся именно в этот момент понимает, что она может заставить каплю воды зависнуть в воздухе. И не одну каплю — все до единой. Девчонка удерживает их в воздухе и контролирует. Олеся замирает на пару минут, чтобы погрузиться в свои ощущения. Мы молча наблюдаем и стараемся не спугнуть. У каждого случались такие моменты.

— Есть идея, — предлагает Марина.

Идеи рыженькой всегда годные. Олеся пробует контролировать капли, и это дается ей без труда. Капли разлетаются в стороны по одному маху руки. Молния Марины проскакивает между каплями никак не хуже, чем через сплошную волну. Такая двойная атака намного эффективнее.

Марина предлагает видоизменить схему: Олеся запускает в воздух мелкие капли, почти туман, но чуть покрупнее. А рыжая в случае опасности направляет молнию туда, куда покажет ей Аглая. Она чувствует приближение монстров намного лучше, чем остальные. В общем, девчонки тоже становятся крайне эффективной боевой единицей.

Мы же с Максом пока менее эффективны, чем остальные ребята. Макс никак не может видоизменить свою единственную технику — ловушку так, чтобы она активно наносила урон. Зато с помощью ловушек он прекрасно задерживает любых наземных существ.

— Смотри, — показывает Макс на очередной стоянке.

Пока все выдыхают, он тренируется. Вижу, как сзади нас вырастает огромная яма. Сквозь землю прорываются острые каменные колья. По команде Макса они хаотично выстреливают вверх сантиметров на десять. Из-за чего обойти ловушку становится нетривиальной задачей. Собственно, монстры её и не обходят.

— Сделай еще одну рядом. На всякий случай, — говорю ему.

Мы специально оставляем ловушки позади себя. Возвращаться смысла нет, а так хоть затормозим гадов, нападающих со спины. Да и первое время ловушки помогали понять, не ходим ли мы по кругу.

Ловушки Макса помогают неплохо сэкономить патроны. Все чаще пользуюсь метательными ножами. Во время наших дежурств мелкие гады напарываются на колья, заранее облегчая моё участие. Очень удобно. Другое дело, что сталь на ножах катастрофически стачивается. Каждое применение ножа сравнимо с месяцем лежания в ржавчине. Дело двигается, и постепенно мне всё меньше и меньше приходится стрелять.

А я… я привыкаю к постоянным завихрениям тумана. И очень скоро на любые подозрительные вихри реагирую автоматически.

Если мы с Максом в охране, то ставим ловушки. Если идем по тропе — Марк или Марина посылают свое убойное в те места, что я обозначаю. Чаще, конечно, Марк — его серебряные нити вылетают мгновенно и крошат всё на своем пути.

Конечно, у девочек получаются более разрушительные вещи, но, к сожалению, на их воплощение нужно время. Марк в конечном итоге, за последние дни доводит свои техники практически до автоматизма.

— Мне бы так, — говорит Марина после очередного клубка нитей.

Монстры превращаются в фарш, а мы без остановок идем дальше.

— Ты тоже научишься контролировать свою технику, — успокаиваю рыжую.

Я хорошо помню, что говорил завхоз на этаже, и постоянно напоминаю об этом ребятам. Тренировки и время. На самом деле, постепенно у Марины заряды получаются всё лучше и лучше. Особенно когда она начала сознательно изменять количество магии в молнии. С этого момента пошел резкий прогресс.

Благодаря постоянным сражениям мы не становимся сильнее, но становимся опытнее. Сам не замечаю, как в какой-то момент мне уже не нужно разговаривать, достаточно только показать. Мы настраиваемся друг на друга настолько, что начинаем работать чётко и без слов.

Мы ощутимо меняемся. Что именно происходит — непонятно. Не знаю, сколько мы времени идём по этой тропе. Дни сливаются практически в один — просто очень-очень долгий день. Ребята прогрессируют гигантскими шагами, так же как и я. Нащупать свой источник у меня всё же получается. Так же, как и эти закономерности.

На привалах расспрашиваю товарищей о том, как происходит у них. Нечто общее вырисовывается у всех.

— Я чувствую свой источник в груди, не во всем теле, — говорит Аглая.

Остальные соглашаются. Я тоже стараюсь понять свои ощущения с точки зрения других магов. Всё-таки магом-то я точно являюсь, но пока непонятно каким. И резерв чувствую, но не совсем так, как ребята. Резерв после каждого выстрела действительно уменьшается, но тут же восполняется обратно. А если монстры сильные, к примеру, как паутинник, то после исчезновения части резерва, он восполняется в разы быстрее. До тех пор, пока не чувствую, что меня распирает от количества сил.

Может быть, внутренний банк сил становится больше, но, чтобы понять это, нужны точки отсчёта, а у меня их изначально не было. К каким-то координатам это не привяжешь. Чувство сродни ощущению своего тела. Ведь пока ты растёшь, то не знаешь, длиннее становятся руки или короче. И только если ты где-то ставил для себя зарубки, то через год или через два можно понять, что рука стала длиннее.

Так и здесь, с резервом, только зарубок нет. И я не могу, как ребята, привязать ощущение резерва к убийству монстра. В отличие от них, мой резерв восполняется мгновенно. А на магию огня он вообще не тратится. Лёгкое пламя, будто не потребляет ничего. Оно просто появляется. Но в этом и минус — я не могу его усилить.

Мы с Максом выходим на очередное дежурство.

— Попробую сделать несколько разных ловушек, — говорит он и приступает к тренировке.

Я же стою неподалеку и часами пытаюсь держать пламя на руке. Оно никак не изменяется, просто горит. Хотя бы минимальный отток магии из резерва не чувствуется.

Но монстры, да. Монстры продолжают ложиться от одного выстрела.

Когда остаются последние двенадцать выстрелов из револьвера, почти полностью перехожу на холодное оружие. Фактически для монстра нет разницы: выстрел или нож. Убивает и то, и то от одного попадания. Главное — преодолеть верхнюю границу кожи и углубить нож. Хотя бы на сантиметр. На обычную царапину гадины не реагируют — я провел эксперимент, когда добивал существ в ловушке Макса.

— Слегка жалею, что у меня с собой нет чего-нибудь вроде шпаги, да подлиннее, — задумчиво говорю, добивая очередного монстра в ловушке.

Приближаться к нему не хочется. Дергается, бьётся в предсмертных конвульсиях. Но именно так я привыкаю к монстрам. Учусь реагировать на их давление. И пока получается неплохо — ни одной царапины за все время.

Команда улыбается. Скорее всего, они вполне согласны. Командный дух важен. Даже общительная Олеся начала постепенно замыкаться в себе и по большей части молчать.

Про шпагу я не шучу. Всё-таки метр расстояния до монстра сильно бы упростил ситуацию. С другой стороны, с такой коррозией не факт, что шпаги хватит надолго.

Мне помогают способности Аглаи и Ловушки Макса. Аглая неплохо затормаживает существ менталом, но тут тоже понятно, что ее возможности напрямую зависят от массы монстра и самоорганизации самой девушки.

Мне вполне хватает и этого. Один удар из моих рук уничтожает монстра почти любого размера. Усмехаюсь. Наверное, при наличии какого-нибудь сдерживающего амулета, я смогу зачистить любой прорыв в одиночку. Просто времени у меня на это уйдет немерено.

Да, и они съедят меня много раз, потому что все существа, которых мы встречали, даже близко не похожи на тех зелёных чешуйчатых гадов, что напали на поезд. Местные существа попроще, что ли. Будто демонстрационная версия. Как ненастоящая-настоящая опасность. И с каждым шагом по тропе я всё больше уверен: вся ситуация искусственная. Может быть, даже срежиссирована от начала и до конца. Следовательно, как положено в пьесах, тут тоже обязательно должен быть финальный акт.

И однажды чувствую, как мы приблизились к замку, пусть немного, но по прямой. Медленно, но уже заметно. Тут же понимаю, что финальный акт уже близко.

— Так, ребята, остановка, — командую.

— Ты что, Ларик? Мы же недавно стояли, — удивляется Макс.

— Поверьте мне, остановка нам сейчас пригодится, — уверяю.

Девчонки глубоко вздыхают. Про усталость не говорят, хотя все факты налицо.

— Опять твои предчувствия, — вздыхает Марина.

— Опять мои предчувствия, считайте так, — подтверждаю.

— Через сколько? — Макс, наконец, задает вопрос по существу.

Примерно прикидываю скорость приближения замка.

— Если мы пойдём по тропе с прежней скоростью, то минут через двадцать, — подсчитываю.

Раньше не получалось называть время настолько чётко. Раньше не было такого ощущения.

— Ребята, нужно всем восстановиться и хорошенько сосредоточиться, — обращаюсь в первую очередь к девушкам.

— Ой, да ладно тебе! Хорошо же шли! — возражает Аглая.

— Да, — соглашаюсь. — Но поверьте мне, нужно сделать так, как я прошу. Я же вас ни разу не подводил.

— Это правда, — со скрипом признаёт Аглая.

Нервы у всех на пределе, это тоже прекрасно понимаю.

— Что делаем? — спрашивает Олеся.

— Садитесь в медитацию и восстанавливайтесь, я на карауле. Если что, у меня ещё есть патроны, — с грустью смотрю на снаряженную быструю зарядку.

Всё-таки мы уже привыкли, что слонобой — ультимативное оружие. Причём в руках другого человека он так не работает, мы это тоже пробовали, еще в самом начале. Когда миновали дерево, и один из монстров попал в ловушку Макса. Убить её попытался он, но ни с первого, ни со второго раза не получилось. Гадина как была живая, так и осталась.

После этого по общему согласию всё холодное или лёгкое оружие переходит ко мне. Так что я сейчас тот ещё охотник. Двенадцать патронов, пять вилок, два столовых ножа, остальные потеряны. Четыре остатка от метательных ножей завхоза, две тяжёлых шпильки. Вот и весь арсенал.

Останавливаемся ненадолго, всё-таки мы не так давно спали, на этот раз хватает получаса. Оглядываю своё воинство. Да, теперь я могу сказать: ребята прислушиваются ко мне и реагируют на команды не обсуждая. Задумываются только потом. За это время мы срастаемся в одно целое.

Вся одежда потёрта, но мантии на всех чистые. Восстанавливаются сами. Благодаря этим свойствам, выглядим мы, за исключением причёсок, вполне себе презентабельно.

Особого отчаяния в глазах, которое было в начале нашего путешествия, тоже не вижу. Все уверены в себе, собраны. Никто не задаёт вопросов, когда всё закончится. Это не тот вопрос, ответ на который сейчас хотелось бы узнать. Излишне обнадёживать ребят тоже не собираюсь.

— Пойдём, — командую.

Собираемся и выходим на тропу. Минут через двадцать без особого удивления замечаем, как туман постепенно расходится, и тропа выходит нас на большую поляну.

— Нам сюда, — даже не спрашивает, а, скорее, констатирует Аглая.

Олеся тоже кивает.

— Да, — соглашаюсь с ней.

— Будет сложно? — спрашивает Олеся.

— Очень, — говорю как есть.

Аглая закусывает губу, но ничего не говорит. Истерики тоже нет. Все в порядке и все готовы.

В клочьях тумана просвечивают тёмные силуэты. Они не заставляют нас даже вздрогнуть — мы их ждали.

* * *

А ведь так все хорошо начиналось…

* * *

*абсолютно реальная техника.

**случайное совпадение

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Моя Академия

Content

Моя Академия

Глава 1 Пластмассовый мир

Глава 2 Макет

Глава 3 Комья воспоминаний

Глава 4 Солнечный зайчик

Глава 5 Мы очнемся на другом берегу

Глава 6 Станет самим тобой

Глава 7 Невыносимая легкость бытия

Глава 8 Мое описание меня бережет

Глава 9 Спят тревоги и радуги

Глава 10 Мертвый не воскрес

Глава 11 Весело стучали храбрые сердца

Глава 12 Поживем — увидим

Глава 13 Ломтик июльского неба

Глава 14 Семь озорных шагов за горизонт

Глава 15 Иллюзоpен со всех стоpон

Глава 16 Покачнулось небо под ногами

Глава 17 Обратной дороги нет

Глава 18 Боевой победный день

Глава 19 Как и что обрел

Глава 20 Зачем Снятся Сны

Глава 21 Все совсем не то

Глава 22 Ключ переломлен

Глава 23 Боевой победный день

Глава 24 На край земли

Глава 25 Не было начала, не было конца

Глава 26 Здравствуй, черный понедельник

Nota bene