Тимур Матиев

Малгобекский бастион. Поворотный момент битвы за Кавказ. Сентябрь – октябрь 1942 г.

© Матиев Т. Х., 2016

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Моей матери Рукет Тугановне Матиевой посвящаю эту книгу

От автора

Тема войны, последние залпы которой отгремели 70 лет назад, остается актуальной и близкой даже для невоевавших поколений, живущих в нашей стране. Иначе, видимо, и быть не могло. Слишком глубоки следы, оставленные войной в исторической и, если угодно, генетической памяти народов бывшего СССР. Слишком часто и повсеместно и сегодня мы сталкиваемся даже в повседневной жизни с отголосками той эпической трагедии – от маршей последователей Гитлера в странах, победивших фашизм, до этнополитических конфликтов, вызванных незавершенностью процесса реабилитации народов, депортированных в годы войны за мнимое пособничество врагу.

Для автора этих строк тема войны была и остается близкой всю сознательную жизнь. Детство, проведенное на малгобекской земле; прогулки со сверстниками среди заросших бурьяном окопов и траншей, оставшихся с военной поры, – незатянувшихся шрамов, оставленных бушевавшими здесь боями; игры, в которых игрушками служили настоящие гильзы и осколки, щедро разбросанные в плодородной черноземной почве, обильно политой людской кровью все той же войной; рассказы очевидцев тех событий из числа местных жителей; наконец, воспоминания о военной поре, услышанные от членов собственной семьи, – все это, несомненно, повлияло на возникновение интереса к военной тематике, равно как и память о военных событиях, окружавшая последние советские поколения всюду – на страницах книг, экранах телевизоров, залах кинотеатров.

Однако был и другой аспект этого интереса, возникший уже позднее – в годы перестройки и гласности в СССР, когда во всеуслышание была произнесена наконец правда о сталинской депортации народов, и последнее советское поколение ингушских детей в полной мере осознало, что минувшая война для их народа была трагедией вдвойне. С этого момента к интересу к истории войны как таковой добавилось не менее обостренное желание узнать о месте и роли (подлинной, а не выдуманной придворными историками-пропагандистами), которую в тех судьбоносных для страны и всего мира событиях сыграли древняя земля и многонациональный народ Ингушетии.

Систематическая работа по изучению и анализу событий, связанных с Малгобекской оборонительной операцией, автором была начата в 2005 г. Итогом систематизации и обобщения собранного материала и является настоящее исследование, работа над которым велась на протяжении в общей сложности двух с половиной лет.

Автору хотелось бы выразить искреннюю признательность тем людям и организациям, помощь которых стала важным подспорьем в подготовке и опубликовании настоящей работы. В частности, большую помощь в подготовке исследования оказали консультации основателя и на протяжении многих лет – бессменного директора Музея воинской славы г. Малгобека Б. А. Чербижева. Отдельные материалы по истории рассматриваемых в настоящем исследовании событий предоставлены нынешним руководителем музея З. А. Албогачиевым. Н. Д. Кодзоев любезно предоставил ценный фотоматериал по участникам битвы за Малгобек. Наконец, особо хочется поблагодарить рецензентов данной работы – кандидата исторических наук, полковника В.-Г. Х. Танкиева и доктора исторических наук З. М.-Т. Дзарахову.

Отдельную признательность выражаю бывшему директору ИнгНИИ ГН профессору И. А. Дахкильгову (к сожалению, ушедшему из жизни в марте 2014 г.) и ректору Ингушского государственного университета профессору А. М. Мартазанову.

Введение

Осенью 1942 г. на склонах Терского хребта, в окрестностях бывшего поселка нефтяников Малгобека, тогда еще только что получившего статус города, разыгралась битва, оказавшая неожиданно значимое влияние на ход минувшей войны – самой кровопролитной и разрушительной в истории человечества. Между тем история этого сражения представляет собой одно из многочисленных белых пятен в истории Великой Отечественной и в целом Второй мировой войны. Для страны, понесшей самые большие потери в этой войне; страны, для которой эта война стала одной из величайших национальных трагедий в ее истории, непозволительно так мало знать даже о самых незначительных, на первый взгляд, страницах ее истории.

Между тем сражение у стен Малгобека никто из серьезных военных историков не считал даже в советское время чем-то «незначительным». Тот факт, что именно на данном участке фронта сошлись в смертельном противоборстве главные силы действующих на Северном Кавказе советских и немецких сил в лице Северной группы войск Закавказского фронта и 1-й танковой армии вермахта, говорит сам за себя. Так же как и то, что именно здесь, на северных склонах Терского хребта, застопорилось наступление германских войск на главнейшем стратегическом направлении (о чем сегодня нередко забывают, когда говорят о кампании 1942 г., главным событием которой стала Сталинградская битва, в то время как именно кавказское направление определялось основным директивой № 41, согласно которой развивались наступательные действия германского вермахта летом 1942 г. на советско-германском фронте).

В последние годы, в преддверии очередного юбилея Победы в Великой Отечественной войне, вновь встает вопрос об оценке характерных черт и значения наиболее существенных операций 1941–1945 гг. В этом смысле особый интерес представляет рассмотрение особенностей военных операций первого периода Великой Отечественной войны – до и накануне достижения коренного перелома в ходе боевых действий на советско-германском фронте. Речь идет, прежде всего, об оборонительных сражениях Красной армии в 1941–1942 гг. В этом ряду особняком стоят оборонительные действия советских войск в ходе битвы за Кавказ, как в отечественной историографии называют военные события на Северном Кавказе в июле 1942 – январе 1943 г.

В ходе работы над исследованием широко привлекались архивные материалы – как отечественные, так и зарубежные. Большая часть использованных в данной работе документов ранее не публиковалась.

Большой пласт в целом практически неразработанных еще документальных материалов по данной проблематике содержат отечественные архивы, в особенности Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ) в городе Подольске. Это оперативные сводки и донесения штабов частей и соединений Красной армии, принимавших участие в сражении; приказы и распоряжения командования различных уровней; разведывательные сводки; отчеты тыловых служб и иные документы, позволяющие составить картину происходившего в драматические дни осени 1942 г. на Северном Кавказе, где, без преувеличения, решалась на тот момент судьба страны и народа.

В настоящем исследовании, впервые в работах такого рода, посвященных Малгобекской оборонительной операции, использован столь большой объем штабных документов немецких соединений, принимавших участие в боях осени 1942 г. на малгобекском направлении. Это в первую очередь хранившиеся после войны в фондах Национальной архивной службы США (NARA) и ставшие доступными для исследования сравнительно недавно документы оперативных отделов штабов корпусов и дивизий вермахта, участвовавших в этих боях.

Огромную помощь в работе над исследованием оказали материалы периодической печати того времени – как местной, так и центральной, в публикациях которой так или иначе освещались различные аспекты битвы за Кавказ, в том числе и сражений под Малгобеком. В ряду использованных при работе над исследованием периодических изданий особо следует отметить газеты «Грозненский рабочий», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и др. [179, 182, 183, 189, 190–194, 197, 199].

Огромную ценность как исторический источник представляют собой мемуарные работы непосредственных участников рассматриваемых событий – как с советской, так и с немецкой стороны. В ряду советских работ такого рода надо выделить в первую очередь мемуары И. П. Тюленева, И. П. Рослого, К. А. Вершинина, В. П. Савельева [77, 70, 71, 57, 72].

Являясь своего рода «взглядом изнутри», со стороны непосредственных очевидцев и участников происходивших событий, данные работы играют роль ценного исторического источника, позволяющего пролить свет на целый ряд подробностей грандиозного сражения, разгоревшегося вокруг Малгобека осенью 1942 г.

С немецкой стороны при рассмотрении данной проблемы несомненный интерес представляют в первую очередь воспоминания непосредственных участников военных действий на Северном Кавказе – как рядовых солдат, так и офицеров и генералов вермахта и СС. Огромную ценность, как с точки зрения исторической мемуаристики, так и с позиции исследователя, представляет труд Вильгельма Тике, принимавшего участие в боях на Тереке осенью 1942 г. и оставившего весьма детальное описание тех событий на основе собственных личных наблюдений, воспоминаний своих соратников, документов и материалов немецкой стороны [164].

Работа Тике, вышедшая в ФРГ еще в 70-х гг., на русский язык переведена сравнительно недавно. Она не лишена определенных недостатков, неточностей, иногда тенденциозно и некритично отображает содержание цитируемых и используемых в иной форме источников. Вместе с тем следует признать, что данное исследование стоит особняком как среди немецких, так и советских и российских, в плане детальности и глубины рассмотрения военных событий 1942–1943 гг. на Северном Кавказе, в том числе и вокруг Малгобека. При этом если работ, посвященных другим сторонам битвы за Кавказ, насчитывается немало, то среди трудов, освещающих именно битву за Малгобек, книга Тике, несмотря на все перечисленные выше ее недостатки, пока, пожалуй, вне конкуренции – и это справедливо, если говорить как о зарубежных, так и отечественных изданиях. Таковы последствия молчания, долгие годы царившего вокруг темы Малгобекской операции в отечественной исторической литературе.

Крайне ценным источником является историко-мемуарная работа Эвальда Клапдора, также вышедшая в ФРГ еще в 70-х гг. и с тех пор неоднократно переиздававшаяся. К сожалению, она до сих пор не переведена на русский язык. Автор работы, который в период рассматриваемых нами событий воевал под Малгобеком в чине унтерштурмфюрера СС и командовал взводом в танковом батальоне дивизии «Викинг», уделяет много места событиям под Малгобеком. В своей работе он опирается как на личные впечатления от участия в боях на малгобекском направлении осенью 1942 г., так и на документальные источники – воспоминания других участников боев с немецкой стороны, отчеты частей и соединений, боевые сводки и донесения.

В ряду мемуарных работ немецких участников событий стоит также упомянуть мемуары Э. фон Маккензена, командовавшего 3-м танковым корпусом вермахта, части которого также принимали участие в боях за Малгобек [66], а также труды Ф. Гальдера, А. Шпеера и др., в той или иной степени затрагивающие некоторые аспекты летне-осенней кампании 1942 г. [58, 79].

Вопросы, связанные с историей изучения Малгобекской оборонительной операции осени 1942 г., так или иначе затрагивались в целом ряде научных трудов советских и российских авторов. Однако, как уже указывалось, они рассматривались прежде всего в контексте битвы за Кавказ в целом и не выделялись в предмет самостоятельного изучения. Это относится в том числе и к освещению рассматриваемых нами событий в таких фундаментальных трудах советского времени, как 6-томная «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» и 12-томная «История Второй мировой войны 1939–1945 гг.» [143, 144].

В отечественной историографии относительно немного работ, которые сколько-нибудь полно раскрывали бы подробности происходивших в тот период под Малгобеком военных событий. Одним из редких исключений является работа А. А. Гречко «Битва за Кавказ» [131]. В ней автор довольно подробно и глубоко анализирует ход основных событий и этапов военных операций на Северном Кавказе в 1942–1943 гг., в которых он сам принимал непосредственное участие в качестве командующего 18-й армией. Написанная профессиональным военным, к тому же являвшимся участником рассматриваемых событий, данная работа служит не только глубоким и добросовестным историческим исследованием, но и представляет собой ценный источник для современных историков. Большой заслугой А. А. Гречко следует считать и тот факт, что одним из первых в своей работе применительно к военным событиям на северных склонах Терского хребта в сентябре – октябре 1942 г. он употребил термин «Малгобекская оборонительная операция».

Казалось бы, авторитет и профессиональная компетентность в военно-исторических вопросах такого автора, как А. А. Гречко, обязывает последующих разработчиков этой темы придерживаться того терминологического набора, которым в своем капитальном труде оперирует он. Но на деле вся последующая советская историография (вообще-то довольно консервативная и отличавшаяся чинопочитанием как в военном, так и в военно-историческом аспекте) проявила в данном вопросе непонятную «строптивость». В последующих исследованиях 70–80-х гг. упорно используется термин Моздокская или, в крайнем случае, Моздок-Малгобекская операция. Это относится в первую очередь к коллективной монографии А. Гучмазова, М. Траскунова и К. Цкитишвили, в которой уделено значительное внимание анализу основных событий Малгобекской оборонительной операции [133]. Данная работа стала ценным подспорьем при подготовке предлагаемого исследования, особенно в части, касающейся рассмотрения первого этапа Малгобекской оборонительной операции (сентябрь 1942 г.).

Среди работ современных отечественных исследователей отдельные стороны изучаемой темы освещены в трудах М. Коломийца, И. Мощанского, А. Исаева, В. Бешанова, В. И. Феськова, К. А. Калашникова, В. И. Голикова и др. [186, 187, 142, 130, 168].

Из работ, вышедших в последние годы по данной проблематике, особенно следует выделить весьма информативное и добротное научное исследование И. Мощанского, посвященное истории оборонительного периода битвы за Кавказ (июль – декабрь 1942 г.) [154]. Автор уделяет большое внимание Малгобекской оборонительной операции, и можно утверждать, что его книга пока является наиболее полно раскрывшей военно-историческую сторону рассматриваемых нами событий из числа отечественных работ по данной проблематике. В то же время в работе Мощанского Малгобекская оборонительная операция рассматривается в рамках обзора всего оборонительного периода битвы за Кавказ (июль – декабрь 1942 г.). К тому же автор придерживается традиционной для советской и российской историографии точки зрения на хронологические рамки Малгобекской оборонительной операции, определяя их между 1 и 28 сентября 1942 г. В настоящем исследовании мы придерживаемся иных взглядов на эту сторону вопроса, о чем будет сказано ниже.

Из работ зарубежных историков, в первую очередь германских, помимо уже упомянутого В. Тике, отдельные стороны военных операций в районе Малгобека рассматривались в трудах таких авторов, как П. Каррелл, Т. Хоффман, Х. Грайнер, Э. Цимке, М. Бауэр и др. [146, 147, 171, 132, 376].

Отдельные аспекты военной, политической, экономической и других составляющих рассматриваемой проблемы в разной степени освещены также в работах таких ученых, как Х. Бозе, Р. Д. Мюллер, К. Шенхерр и др. [371, 374, 173].

Говоря об источниковой базе нашего исследования, нельзя совершенно особо не отметить авторов работ, посвященных отдельным сторонам Малгобекской операции, которые вели свою исследовательскую деятельность в бывшей Чечено-Ингушетии и нынешней Республике Ингушетия. Это, прежде всего, народный писатель РИ А. Х. Боков. Ахмед Хамиевич был уроженцем села Сагопшин (ныне – сельское поселение Сагопши Малгобекского района Республики Ингушетия), ставшего в конце сентября 1942 г. – в решающие дни боев за Малгобек – эпицентром военных событий. Возможно, этот факт оказал влияние на его увлеченность данной тематикой. Долгие годы А. Х. Боков посвятил сбору и популяризации фактического исторического материала, посвященного битве за Малгобек. Во многом благодаря его авторитету и работоспособности изучение этой проблемы вышло на страницы сначала местной, а затем и региональной печати [81, 178].

Неоценимый вклад в организацию поисково-исследовательской работы, связанной с историей битвы за Малгобек, сбора сведений о ней (включая свидетельства очевидцев и участников) и привлечения научного и общественного внимания к этой проблеме внес Б. А. Чербижев [203]. В ходе работы над данным исследованием его консультации оказали автору существенную помощь.

Вопросам, связанным с обороной Малгобека и участием в ней населения Ингушетии, уделяли внимание в своих работах М. А. Абазатов, Э. Д. Мужухоева, Т. У. Яндиева и др. [122, 175, 155].

Как уже отмечено выше, используемый в настоящем исследовании термин «Малгобекская оборонительная операция» в отечественной литературе последних десятилетий использовался редко, хотя в изданиях 50–60-х гг. его можно встретить значительно чаще [205, 131]. В последние годы началась некоторая «реабилитация» этого термина в работах современных историков, которые, правда, ограничивают рамки оборонительной операции периодом 1–28 сентября 1942 г. [142, c. 155]. Именно данному периоду боев за Малгобек больше всего места отводится в советских и российских военно-исторических работах [131, 133, 130, 141, 154], тогда как событиям вокруг Малгобека с конца сентября по вторую половину октября значительно больше внимания уделили иностранные, прежде всего – немецкие авторы [164, 171, 372]. В то же время даже некоторые авторы самых последних по времени исследований данной тематики предпочитают чаще употреблять топонимы Моздок или Терек в описании боев, центром которых на протяжении полутора месяцев осени 1942 г. так или иначе оставался Малгобек [187, c. 35].

Настоящая работа посвящена в основном военно-исторической стороне событий под Малгобеком, происходивших осенью 1942 г. В связи с этим помимо общего военно-исторического обзора Малгобекской оборонительной операции настоящее исследование содержит раздел, посвященный развитию военного искусства и роли родов вооруженных сил сторон в битве за Малгобек.

Не меньшего внимания, однако, заслуживает анализ жизни прифронтовой полосы, в которую в те месяцы превратилась вся Ингушетия, в свете развития ситуации на фронте и в тылу. Несмотря на военно-исторический характер данного исследования, одна из глав в нем отведена рассмотрению наиболее характерных черт общественной, экономической и культурной жизни Ингушетии в дни Малгобекской оборонительной операции. В то же время степень рассмотрения этой стороны вопроса в настоящем исследовании, безусловно, далека от исчерпывающего анализа данной темы, и автор не ставил своей целью такой анализ. Рассмотрение общественно-политической и социально-экономической жизни Ин гушетии периода войны – дело отдельного и тщательного разностороннего исследования. Тем не менее некоторые моменты общественной жизни региона того времени, освещенные в данной работе, возможно, помогут читателю представить себе происходившие события в более полном и объемном виде.

За десятилетия, прошедшие с того момента, как в степях и на склонах холмов под Малгобеком стихла канонада боев, многое изменилось. Совсем мало осталось ветеранов и очевидцев тех событий. Нет уже той страны – СССР, за которую проливали кровь и отдавали жизни бойцы, командиры, политработники, терпели нужду и страдания труженики тыла и гражданское население. Волны общественно-политических и социально-экономических перемен сменяли друг друга. И все же это было совсем еще недавно – в историческом плане буквально вчера. Жива и память о тех днях – на территории сегодняшнего Малгобекского района Республики Ингушетия находится 120 воинских захоронений и 17 памятников героям обороны Малгобека. А 8 октября 2007 г. вышел Указ Президента РФ о присвоении Малгобеку звания Города воинской славы. Спустя 65 лет со времени героической обороны малгобекского рубежа этой славной странице нашего общего прошлого наконец начала воздаваться дань уважения со стороны государства и внимания со стороны общества.

Семь с лишним десятилетий, которые отделяют наши дни от тех событий, не должны стать непреодолимой преградой на пути к восстановлению исторической справедливости в отношении битвы за Малгобек. Данная книга – попытка сделать первый шаг на пути к созданию подлинно всеобъемлющей картины этой битвы, итоги которой имели огромное историческое значение и для судеб Северного Кавказа, и всей страны в целом.

Глава 1

Накануне

Общее положение на южном участке советско-германского фронта к моменту начала Малгобекской оборонительной операции

Спустя год после вторжения войск нацистского рейха в пределы СССР развитие военно-стратегической ситуации на советско-германском фронте Второй мировой войны приблизило мир к кульминационному моменту этого грандиозного противостояния. Таким моментом суждено было стать летней кампании 1942 г.

К этому времени уже стало очевидным, что война окончательно утратила перспективы стремительного и победоносного для держав оси завершения в рамках одной молниеносной кампании, как это, собственно, было предусмотрено планом «Барбаросса», в соответствии с которым разрабатывалась агрессия против СССР и который вермахт пытался реализовать в беспрецедентной по размаху осуществления и масштабу задействованных сил и средств кампании предыдущего, 1941 г. Однако попытки эти, как известно, потерпели полный крах в результате успешных действий советских войск зимой 1941 г. Несмотря на не имевшие (и не имеющие по сей день) аналогов в мировой истории войн по масштабу и тяжести последствий военные поражения лета и осени 1941 г., СССР сумел отразить ставшие апогеем немецких военных усилий в 1941 г. два наступления группы армий «Центр» на Москву в октябре и ноябре 1941 г., остановить продвижение войск групп армий «Север» и «Юг» на ленинградском и ростовском направлениях и, наконец, организовать успешные контрнаступательные операции под Тихвином, Ростовом и Москвой, переросшие в общее контрнаступление Красной армии зимой 1941/42 г.

Поражения стран-агрессоров в первую зимнюю кампанию на Восточном фронте, едва не приведшие Третий рейх и его союзников к глобальной военной катастрофе спустя всего лишь полгода после нападения на СССР, имели огромное военное, экономическое и психологическое значение. Помимо того что впервые вермахт познал всю горечь поражений, которые до тех пор сам привык наносить всем без исключения своим противникам как на Западе, так и на Востоке; помимо того что поражения эти постигли его лучшие, наиболее боеспособные и подготовленные части и соединения на важнейшем театре военных действий; помимо шокирующих цифр потерь немецких вооруженных сил убитыми, ранеными и обмороженными – помимо всего этого война на Востоке, планировавшаяся и развязанная в надежде и даже твердой уверенности на стремительный успех, приобрела характер затяжной, причем в условиях, к которым армии агрессора были совершенно не готовы ни с материальной, ни с моральной точек зрения.

В то же время для народа, армии и руководства СССР победы зимы 1941/42 г. стали поистине глотком надежды в безнадежной, казалось бы, ситуации. Кроме того что они наглядно показали пусть пока и небезупречную боеспособность Красной армии; способность ее командования и в целом военно-политического руководства страны справляться с катастрофическими ситуациями (в которые, справедливости ради отметим, страна была ввергнута не в последнюю очередь по вине их прежней недальновидности и бездарности); наконец, не теоретическую, а вполне практическую возможность нанесения пусть и не сокрушительного все еще поражения непобедимым доселе войскам вторжения, представлявшим по праву считавшуюся на тот момент лучшей в мире армию, – они также воодушевили страну и народ на продолжение вооруженной борьбы и вселили все более крепнущую надежду на достижение конечной победы.

В свете вышесказанного неудивительно, что летняя кампания 1942 г. на советско-германском фронте определялась обеими противоборствующими сторонами как решающая и была признана военно-политическим руководством и в Москве, и в Берлине способной оказать определяющее влияние на весь ход и исход вооруженной борьбы на этом, ставшем к тому времени, без сомнения, важнейшим театре военных действий Второй мировой войны.

По завершении зимней кампании советские Вооруженные силы, хотя и нанесли в предшествующий период ряд чувствительных поражений противнику, пока еще значительно уступали ему и по численности, и особенно по технической оснащенности. СССР не обладал готовыми резервами и такими материальными ресурсами, которые позволили бы ему добиться решающей победы в ближайшее время.

В это время Вооруженные силы Советского Союза только в действующей армии насчитывали 5,6 млн человек, из которых в сухопутных войсках было около 4,9 млн человек, или 87,5 процента. Действующая армия состояла из 293 стрелковых и 34 кавалерийских дивизий, 121 стрелковой бригады трех-четырехбатальонного состава и 56 отдельных танковых бригад, 12 укрепленных районов и ряда других частей. Все эти соединения входили в состав 48 общевойсковых армий и 3 оперативных групп, объединенных в 10 фронтов и 1 зону обороны. Советское Верховное главнокомандование продолжало развертывать стратегические резервы. На 1 апреля в их состав входили: управления 2 общевойсковых армий, 24 стрелковые и 3 кавалерийские дивизии, 5 стрелковых и 1 танковая бригады, 1 укрепленный район, 3 авиационные бригады (в них входило 12 полков) и 25 отдельных авиационных полков. Всего в резерве насчитывалось около 205 тыс. человек, 1632 орудия и миномета, 155 танков, 225 самолетов. Многие соединения и части резерва находились еще в стадии формирования.

Двумя фронтами (более 40 дивизий) советские Вооруженные силы прикрывали дальневосточные границы. Военные округа имели задачу готовить пополнения для действующей армии [144, с. 21–22].

В начале марта 1942 г. Ставка рассмотрела перспективы развития военных операций на летнюю кампанию [80, с. 34].

Как вспоминал маршал А. М. Василевский, в Генеральном штабе и Ставке считали, что основной ближайшей задачей советских войск должна быть временная стратегическая оборона. Ее цель – изматывая оборонительными боями на заранее подготовленных рубежах ударные группировки врага, не только сорвать подготавливаемое фашистами летнее наступление, но и подорвать их силы и тем самым с наименьшими для нас потерями подготовить благоприятные условия для перехода Красной армии в решительное наступление.

К середине марта Генеральный штаб завершил все обоснования и расчеты по плану операции на весну и начало лета 1942 г. Главная идея плана: активная стратегическая оборона, накопление резервов, а затем переход в решительное наступление.

Сталин, не считая возможным развернуть в начале лета крупные наступательные операции, был также за активную стратегическую оборону. Но наряду с ней он полагал целесообразным провести частные наступательные операции в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска. Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников стоял на том, чтобы не переходить к широким контрнаступательным действиям до лета. Г. К. Жуков, поддерживая в основном Шапошникова, считал в то же время крайне необходимым разгромить в начале лета ржевско-вяземскую группировку врага. Главное внимание в плане, естественно, уделялось Центральному направлению, отмечает А. Василевский [56, с. 156].

Германия и ее союзники, планируя свои действия в летней кампании 1942 г., исходили из более трезвых посылов, чем годом ранее, накануне нападения на СССР. К. Типпельскирх пишет: «Летняя и зимняя кампании 1941 г. дали большую нагрузку немецким войскам, однако они сохранили свою наступательную мощь как в моральном, так и физическом отношениях. Но все же она была недостаточной, чтобы вести наступление на всем фронте общей протяженностью около 3 тыс. км. Только при объединении всех танковых и моторизованных соединений на одном участке фронта еще можно было бы рассчитывать на полный успех. На остальных же участках нужно было лишь стремиться к тому, чтобы восполнить потери, понесенные за год боев, и сделать войска снова полностью боеспособными и подвижными» [165, c. 310].

Такой непредвиденный для фашистского руководства поворот событий привел к серьезным затруднениям с людскими ресурсами. И все же вооруженные силы фашистской Германии весной 1942 г. были достаточно мощными. В них находилось 8 600 тыс. человек. От этого количества сухопутные войска составляли 71,5 процента. Они имели 226 дивизий и 11 бригад, в которых насчитывалось 43,2 тыс. орудий и минометов (без 50-мм минометов и зенитных орудий) и 5719 танков и штурмовых орудий. Качество боевой техники и вооружения было достаточно высоким. Военно-воздушные силы Третьего рейха располагали 4750 боевыми самолетами.

Основная масса вооруженных сил фашистской Германии находилась на советско-германском фронте. Пользуясь отсутствием второго фронта, немецкое командование зимой 1941/42 г. направило на советско-германский фронт более 40 новых дивизий и значительное количество маршевого пополнения. На 1 апреля здесь было 176 дивизий сухопутных войск (в том числе 21 танковая и 14 моторизованных) и 9 бригад. На советско-германском фронте действовали также 14 финских дивизий и 8 бригад, 7 румынских дивизий и 7 бригад, 3 венгерские дивизии и 2 бригады, 3 итальянские, 2 словацкие и 1 испанская дивизии [144, с. 23–24].

Поскольку после проигранной зимней кампании 1941/42 г. и связанных с этим огромных людских и материальных потерь державы фашистского блока не могли организовать повторения летне-осеннего наступления 1941 г. по всем стратегическим направлениям, было сочтено целесообразным выбрать для нанесения главного удара одно из них, а именно – южное, на севере же и в центре ограничиться активной обороной. В соответствии с директивой № 41, подписанной Гитлером 5 апреля 1942 г., приоритетное значение отдавалось овладению крайне важными с точки зрения экономики – особенно в условиях превратившейся в затяжную войну кампании на Востоке – районами Советского Союза, в первую очередь – Северным Кавказом [143, с. 403].

В этом смысле, несомненно, решающим аргументом при выборе кавказского направления как основного в летнем наступлении на Восточном фронте стали соображения экономического плана, прежде всего вопрос о контроле за кавказской нефтью. Контроль этот являлся ключевым как для Германии, которая начинала в условиях разворачивающихся бомбардировок союзной авиацией промышленных объектов на территории рейха и его европейских сателлитов, а также непрерывно растущих расходов топлива для увеличивающегося парка военной техники испытывать первые признаки нефтяного голода, так и для СССР, который в случае утраты Северного Кавказа не только лишался источников углеводородного сырья, расположенных непосредственно на этой территории в виде майкопских и грозненских месторождений (причем последние обеспечивали Красную армию наиболее качественными видами бензина, в первую очередь – авиационного), но и оказывался отрезанным от своего важнейшего нефтяного района в Баку. Таким образом, в условиях, когда нефть юга являлась практически единственным мощным поставщиком ГСМ для Красной армии, ее потеря могла иметь фатальные последствия для исхода войны для СССР.

Географическое положение Кавказа определяет его стратегическое значение. В довоенный период через Кавказ и порты на Черном и Каспийском морях осуществлялся значительный внешнеторговый грузооборот Советского Союза. В годы войны торговые пути, идущие через Персидский залив, Иран, Каспийское море, занимали второе место после Северного морского пути в подвозе вооружения, стратегического сырья из Соединенных Штатов и стран Британской империи.

К лету 1942 г. с потерей Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей экономическая база Советского Союза резко сузилась: выплавка стали сократилась более чем на 10 млн тонн в год; сбор зерновых – более чем в три раза; уменьшились мобилизационные ресурсы в связи с оккупацией врагом части советской территории. В создавшихся условиях оборона Кавказа приобретала для Советского государства жизненно важное значение. На долю Северного Кавказа и Закавказья приходилось 86,5 процента общесоюзной добычи нефти; 65 процентов природного газа; 56,5 процента марганцевой руды. Бакинский район давал почти три четверти всей нефти, добывающейся в СССР [154, с. 6].

В свою очередь, для Гитлера чем дальше, тем больше вопрос овладения нефтяными ресурсами становился важнейшим в плане продолжения и успешного завершения войны. В этой связи вполне понятна позиция Гитлера, заявившего 1 июня 1942 г. в штаб-квартире группы армий «Юг» в Полтаве, что если он не получит нефти Майкопа и Грозного, то должен будет «ликвидировать войну» [144, c. 25].

Немаловажное значение имело и политическое значение овладения Кавказом. Это могло оказать решающее воздействие на принятие решения Турцией, соблюдавшей нейтралитет, но имевшей 26 дивизий на границе с СССР [375, с. 18]. Германия была заинтересована в скорейшем вступлении Турции в войну против СССР, активно ее к этому подталкивая, но это во многом зависело как раз от успехов немецкого оружия на Кавказе [173, с. 421].

Наконец, без овладения нефтяными ресурсами Кавказа было невозможно последующее освоение территорий, которые планировалось колонизировать на Востоке после победоносного завершения войны [374, с. 57].

Территория Ингушетии, особенно ее северная часть, представляла с точки зрения основной боевой задачи германской армии на лето – осень 1942 г. большой интерес по причине нахождения здесь одного из крупнейших и динамично развивавшихся, несмотря на свою «молодость», нефтяных месторождений Северного Кавказа – Малгобекского. Поскольку прорыв на Грозный был сопряжен с серьезными трудностями ввиду неизбежности организации советской стороной максимально прочной обороны для удержания любой ценой этого крупнейшего из оставшихся после занятия немцами Майкопа нефтяных центров, находящихся к северу от Главного Кавказского хребта, германское военное командование не могло не уделять особого внимания овладению районом Малгобека, что из задачи промежуточной (в случае успешного развития наступления на Грозный) могло перерасти в задачу более значимую (в случае неудачи или хотя бы задержки продвижения немцев в юго-восточном направлении). Особенно важным это становилось в свете того факта, что нефтяные месторождения Майкопа советские войска успели при отходе разрушить, и лишь стремительное овладение малгобекскими промыслами могло предотвратить повторение такой ситуации. Поэтому представляется вполне закономерным сосредоточение немцами главного ударного кулака группы армий «А», наступавшей на Кавказе, – 1-й танковой армии генерал-полковника Э. фон Клейста (считавшегося еще со времен Французской кампании 1940 г. признанным мастером стремительных танковых прорывов) на левом фланге группы армий для броска на Грозный именно через Малгобек.

Овладение Кавказом определялось противником как одна из главнейших задач еще предыдущей кампании 1941 г. В ноябре 1941 г. войска группы армий «Юг» взяли Ростов-на-Дону, справедливо считавшийся воротами Кавказа, но контрнаступление советских войск под Ростовом в конце ноября вынудило немцев оставить город, что стало первым в ходе Второй мировой войны отступлением вермахта [131, с. 52].

Теперь с новыми силами, после перегруппировки и пополнения войска южного крыла германского Восточного фронта должны были реализовать захват Кавказа уже как основную цель кампании 1942 г.

Из двух групп армий – «А» и «Б», наступавших в рамках операции «Блау»[1] на южном крыле советско-германского фронта, именно первая пополнялась вначале максимально подготовленными, оснащенными и полностью укомплектованными по штатам личным составом и военной техникой соединениями. При этом немаловажное значение имело и то, что по национальной принадлежности личного состава эти соединения были почти исключительно немецкими, что резко повышало общую боеспособность группы армий, в отличие от соседних войсковых объединений южного крыла Восточного фронта, значительную часть которых составляли контингенты союзных вермахту армий Румынии, Венгрии, Италии и Словакии[2].

28 июня войска Германии и ее союзников начали операцию «Блау» – генеральное летнее наступление на южном крыле советско-германского фронта. Наступление, призванное решить исход всей кампании, развивалось стремительно. 2 июля начались бои за Воронеж, а 23 июля немцы уже во второй раз в ходе войны взяли Ростов-на-Дону. На следующий день развернулось наступление на левом берегу Дона. В этих условиях 28 июля Северо-Кавказский фронт был объединен с Южным фронтом в единый Северо-Кавказский фронт.

Между тем войска группы армий «А» хлынули на Северный Кавказ. 1-я немецкая танковая армия, продолжая теснить войска нашей 37-й армии, 5 августа захватила Ворошиловск (Ставрополь) [143, с. 459].

Противник считал, что наступление на южном участке Восточного фронта развивается более успешно, чем намечалось директивой ОКВ № 41. Такая оценка была отражена в директиве № 44 от 21 июля, которая гласила, в частности: «Неожиданно быстро и благоприятно развивающиеся операции против войск Тимошенко дают основание надеяться на то, что в скором времени удастся отрезать Советский Союз от Кавказа и, следовательно, от основных источников нефти и серьезно нарушить подвоз английских и американских военных материалов. Этим, а также потерей всей донецкой промышленности Советскому Союзу наносится удар, который будет иметь далеко идущие последствия» [144, с. 154].

Как указывает уже цитировавшийся К. Типпельскирх, «в середине июля немецкие танковые армии стали наступать по разным направлениям. 4-я танковая армия, продвигаясь своим левым флангом вдоль Дона, вышла в большую излучину Дона западнее Сталинграда и в конце месяца в ходе непрерывного преследования достигла Калача и Клетской, где противник оказал энергичное сопротивление» [165, с. 310].

В этот период противник всемерно усиливает группировку своих войск для наступления непосредственно на Кавказ. Согласно приказу Гитлера от 13 июля, на кавказское направление была повернута вся 4-я танковая армия, включенная в состав группы армий «А». Первоначально нацеленная вместе с 6-й армией для удара на Сталинград, она сместилась теперь к югу, пересекла полосу наступления 6-й армии и вышла к Дону на участке от Цимлянской до Константиновского. Немецко-фашистское командование настолько было уверено в быстром и легком захвате Сталинграда, что сочло даже возможным взять из наступавшей на сталинградском направлении 6-й армии несколько соединений и передать их в состав армий, действовавших на других направлениях, или вывести в резерв.

С 11 по 22 июля Гитлер дал указания по ведению боевых действий на южном крыле Восточного фронта. Указания касались решения повернуть все силы группы армий «А» на юг для овладения Ростовом-на-Дону, форсировать нижнее течение реки Дон и в последующем продвигаться на Кавказ. От группы армий «Б» требовалось выдвинуться на рубеж Дона. Иначе говоря, стратегическое обеспечение «похода на Кавказ» в это время предполагалось ограничить обороной на рубеже верхнего и среднего течения Дона без проведения крупных операций восточнее реки [144, c. 155].

В директиве ставки главного командования вермахта № 45 от 23 июля 1942 г. «О продолжении операции «Браун швейг» в разделе «Задачи дальнейших операций» было сказано: «…Одновременно группировка, имеющая в своем составе главным образом танковые моторизованные соединения, выделив часть сил для обеспечения фланга и выдвинув их в восточном направлении, должна захватить район Грозного… В заключение ударом вдоль Каспийского моря овладеть районом Баку». В директиве прямо указывалось на «решающее значение, которое имеет нефтяная промышленность Кавказа для продолжения войны» [371, с. 43].

Уже в это время в развитие немецкого наступления на Кавказе начинает вмешиваться изменение ситуации на фронтах и начинающееся смещение акцентов в оценке приоритетов германским командованием и лично Гитлером относительно главных целей и задач летнего наступления. Речь идет прежде всего о факторе Сталинграда. Сражение за этот город, на ближние подступы к которому 6-я армия вермахта вышла уже в августе, все более привлекало взоры всего мира, хотя с точки зрения военной стратегии, экономики и политики гораздо более значимыми были как раз операции на Кавказе. Однако символическое значение Сталинграда, уже вскоре раздутое пропагандой обеих сторон и публичными высказываниями их военного и политического руководства, чем дальше, тем больше превращало их в заложников этого символа всей вооруженной борьбы на советско-германском фронте.

Первоначально в группу армий «А» входили две танковые армии – 1-я и 4-я. Последняя, находившаяся под командованием генерал-полковника Г. Гота, также считавшегося одним из лучших танковых командиров вермахта, 13 июля, как уже отмечалось выше, была переведена в подчинение группы армий «А» с целью поддержки наступления на Кавказ.

При этом на момент переподчинения армия действовала на крайнем левом фланге группы армий «А», являясь непосредственной соседкой слева 1-й танковой армии Клейста. Таким образом, в случае сохранения такого боевого порядка группы армий «А» в конце августа – в сентябре 1942 г., на направлении главного удара через Малгобек на Грозный, ее командующий фельдмаршал Лист располагал бы на этом важнейшем участке двумя полнокровными танковыми соединениями, в совокупности составлявшими почти половину всех немецких подвижных соединений на Восточном фронте и тем самым первым из немецких командующих после завершения Битвы под Москвой мог оперировать на решающем направлении столь крупной группировкой бронетанковых войск [159, с. 326]. Разумеется, столь солидная боевая сила, как 4-я танковая армия (включавшая 3 корпуса в составе 8 дивизий), значительно усилила бы ударный кулак группы армий «А» и резко повысила бы его пробивную способность. Однако после того, как вышедшая 17 июля в большую излучину Дона 6-я армия не смогла в течение второй половины июля совершить бросок к Сталинграду (все более привлекавшему к себе внимание Гитлера и его ближайшего политического и отчасти военного окружения как в силу военно-стратегического значения, будучи важнейшим перевалочным пунктом на коммуникациях между южными и центральными областями Советского Союза, так и в плане морально-психологического значения овладения городом, носящим имя Сталина), с подачи фюрера принимается крайне сомнительное с военной точки зрения решение о перераспределении сил и средств между группами армий «А» и «Б».

1 августа 4-я танковая армия была по приказу Гитлера передана в состав группы армий «Б» и повернута на Сталинград, который все более отвлекал внимание нацистского фюрера от вполне логично выбранного им главным в начале летнего наступления кавказского направления. Таким образом, еще в июле 1-я танковая армия была усилена частями 4-й танковой армии за счет группы армий «Б», а теперь она должна была отдать обратно большую часть своей зенитной артиллерии, несколько моторизованных дивизий и все авиационные части [165, с. 322]. Этот поворот, по сути, послужил началом смены приоритетов во взглядах нацистской военно-политической верхушки на летнюю кампанию 1942 г.

Однако в то же время в Берлине отнюдь не собирались отказываться от продолжения наступления на Кавказе. Более того, возможно, Гитлера ввела в заблуждение та относительная быстрота, с которой были достигнуты прорывы группы армий «А» к Ростову и далее на юго-восток и юг, к Краснодару и Майкопскому нефтяному району в конце июля и первой половине августа 1942 г. Это позволяют предположить свидетельства некоторых лиц из ближайшего окружения Гитлера о событиях лета 1942 г. Так, бывший рейхсминистр вооружений и боеприпасов А. Шпеер – в то время один из наиболее приближенных к Гитлеру деятелей Третьего рейха, в своих воспоминаниях говорит о встрече Гитлера в его ставке с особо отличившимися офицерами-фронтовиками, принимавшими участие в прорыве к Тереку. Во время этой встречи один из офицеров высказался в том смысле, что дальнейшему стремительному продолжению наступления помешала лишь задержка с подвозом боеприпасов, что произвело сильное впечатление на нацистского фюрера, приказавшего немедленно принять меры по недопущению впредь подобных задержек [79, с. 407].

Действительно, дела на Кавказе в августе для противника развивались вполне обнадеживающе. Краснодар, Майкоп, Ворошиловск, Пятигорск, Элиста один за другим переходили под контроль наступающего вермахта. В последние дни июля была осуществлена переправа через Маныч. Как пишет К. Типпельскирх, «6 августа подвижные соединения, почти не встречавшие сопротивления, вышли к железной дороге Ейск – Баку на участке от Ейска до Армавира. Вскоре после этого немецкие передовые отряды достигли Кубани. 8 августа был захвачен Майкоп – первый, самый маленький и основательно разрушенный советскими войсками при отходе нефтяной район. Одновременно два танковых корпуса севернее среднего течения Кубани повернули на юго-восток, чтобы продвигаться к более важной цели – району Грозного» [165, с. 321].

Перевод 4-й танковой армии на сталинградское направление, казалось, не слишком ослабил вначале наступательный порыв и возможности группы армий «А». Об этом говорил тот факт, что такие победы, как взятие Майкопа, Краснодара, выход к Баксану, Тереку и кавказским перевалам, были достигнуты в течение августа, то есть уже после переподчинения армии Гота группе армий «Б». Однако подлинное значение нахождения в составе группы армий «А» 4-й танковой армии должно было стать очевидным позднее – на решающей стадии броска к грозненской нефти, а именно – в ходе битвы за Малгобек.

Таким образом, 4-я танковая армия на начальном этапе операции «Блау» выступала в роли резерва, призванного усилить тот участок фронта, который будет выбран приоритетным. Однако в силу вышеприведенных доводов представляется правильным считать главной причиной ее перевода не столько утратой Гитлером интереса к кавказскому направлению или даже снижение значения последнего в оперативных планах немецкого руководства, сколько присущую фюреру переоценку успехов своих армий на кавказском направлении в июле – августе и стремление быстро и легко добиться аналогичных успехов под Сталинградом.

Тем не менее в ставке Гитлера в это время, как представляется, более или менее трезво оценивали возможности своей группировки на Кавказе. В соответствии с указаниями, данными 31 августа Гитлером относительно дальнейших действий группы армий «А» ее командующему Листу и записанными в дневнике начальника Генштаба Ф. Гальдера, «главной задачей 1-й танковой армии определяется уничтожение противника в излучине Терека». Далее Гитлер потребовал «всеми имеющимися силами, и прежде всего подвижными, продолжать наступление на Грозный, чтобы наложить руку на район нефтепромыслов» [58, с. 333].

Военно-экономическое и военно-стратегическое значение Малгобека к началу осени 1942 г.

К концу августа 1942 г. линия фронта неумолимо приближалась к границам Ингушетии. В силу географической малости ее территории она практически целиком могла рассматриваться как прифронтовая полоса. Тем не менее уже к исходу августа стало ясно, какой части Ингушетии суждено первой стать театром военных действий в полном смысле этого грозного понятия. Это нелегкое бремя выпало на долю Малгобекского района и самого города Малгобека.

Современный Малгобек – второй по территории и численности населения город Республики Ингушетия. В наши дни население города составляет 31 076 человек по данным переписи 2010 г. (с пригородами – 42 тыс. человек) [114; 84, с. 5].

В 1942 г. Малгобек – это маленький городок нефтяников, который до событий на фронте осенью 1942 г. вряд ли был известен стране, за пределами узкого круга интересующихся достижениями экономики и профильных специалистов по нефтедобыче.

Малгобек-Горское нефтяное месторождение было открыто еще в 1915 г. Однако активная его разработка началась лишь в 30-х гг. В августе 1933 г. из скважины № 13 с глубины 1085 м, пробуренной бригадой Кабира Тайзетдинова, ударил мощный фонтан нефти, с дебетом 600 тонн в сутки [118].

Статус города Малгобек получил 27 августа 1939 г., когда Указом Верховного Совета РСФСР рабочий поселок Малгобек был преобразован в одноименный город. На тот момент его население составляло 12 419 человек. Однако одним из важных пунктов на «нефтяной» карте страны он стал еще шестью годами ранее – в 1933 г. В том году началось строительство 32 вышек первой очереди. В 1933 г. здесь уже находились в эксплуатации три скважины – № 8, 11 и 13, дававшие ежесуточно соответственно 25, 50 и 180 тонн нефти. Добытое сырье транспортировалось по временному нефтепроводу через Бековичи к центральной нефтекачке Артемовского района в Холодной балке, а оттуда по существовавшему нефтепроводу в Моздок. Высокое качество нефтяного сырья, которое сразу обнаружили Малгобекские нефтяные месторождения, побуждало руководителей советской нефтяной промышленности активизировать развитие здесь нефтедобычи. Уже в 1934 г. количество станков в бурении здесь доводится до 80. Такой объем бурения обеспечил вступление в эксплуатацию до конца 1934 г. 75 скважин [180].

В четвертом квартале 1933 г. здесь работало уже около 3 тыс. человек. Развернулось оживленное жилищное строительство [180].

В Малгобеке было решено построить шоссейную дорогу от буровых № 13 и 14, расположенных на западной оконечности малгобекских залеганий, до Вознесенской, соединив эту дорогу с существующей дорогой, идущей от Орджоникидзе к Моздоку. Впоследствии эта дорога, именуемая противником Военно-Грузинской, будет постоянно фигурировать в немецких штабных документах периода битвы за Малгобек.

Одновременно встал вопрос и о строительстве железной дороги. Для прокладки железнодорожных путей (пока узкой колеи) разрабатывались два варианта: Плиево – Малгобек и Моздок – Малгобек. В итоге был выбран второй вариант. Эта транспортная артерия также стала одним из важнейших пунктов советско-германского противостояния под Малгобеком осенью 1942 г.

Потребность бурно развивающейся промышленности страны в предвоенные годы в нефти и нефтепродуктах предопределила и относительно быстрое развитие города и превращение его в один из признанных нефтедобывающих центров страны. Нефтедобыча росла, и с каждым годом в окрестностях Малгобека появлялись все новые и новые нефтяные вышки [118].

Начавшаяся война превратила маленький городок, затерянный в притеречных степях, из одного из звеньев нефтедобычи советского Юга в ключевой стратегический пункт. Бушевавшая третий год Вторая мировая война по праву была названа войной моторов. Потребности воюющих армий в «крови войны» – нефти и нефтепродуктах были исключительно велики и непрерывно росли. Имеющиеся в распоряжении воюющих сторон производственные мощности не справлялись с нуждами их сражающихся войск. Каждое нефтяное месторождение, каждая скважина в этих условиях были буквально на вес золота.

Уже летом 1941 г. трест «Малгобекнефть» организовал форсированное разбуривание участка Бори-Су, перевод скважин на плунжерный лифт, быстро решал вопросы ввода скважин из бездействующих в действующие. Ряд специалистов из аппарата треста пошли работать мастерами бригад по добыче нефти. Это положительно отразилось на работе промыслов. Трест «Малгобекнефть» в результате стал увеличивать добычу нефти. В июле среднесуточная добыча нефти возросла по сравнению с июнем на 305 тонн, в августе – на 599 тонн, в сентябре – на 607 тонн. По сравнению с январем 1941 г. в августе добыча нефти в Малгобеке выросла на 1627 тонн. Это позволило тресту уже в сентябре 1941 г. выполнить годовое задание и сэкономить 7 млн рублей [140, c. 39].

Малгобекские буровики оказались зачинателями скоростного бурения скважин в СССР. За семь месяцев 1941 г. они пробурили 38 скважин со скоростью на станок от 3 до 4 тыс. метров и 5 скважин со скоростью до 6 тыс. метров в месяц. Ранее на промыслах «Грознефти» этот показатель не превышал 400–500 метров на станок в месяц. Коллектив конторы бурения «Малгобекнефти» был в итоге признан лучшей конторой бурения Советского Союза за 1941 г. [134, c. 137]. В усло виях тяжелейшей войны, которую вела страна, и той острейшей потребности в нефти и продуктах ее переработки, которая существовала в той обстановке, трудно переоценить значимость подобного признания со стороны советского руководства успехов нефтяников Малгобека.

За достигнутые успехи в деле обеспечения действующей армии нефтью и нефтепродуктами 6 февраля 1942 года промыслы города Малгобека были удостоены высшей государственной награды – ордена Ленина [145, с. 391].

Вышеприведенные факты красноречиво свидетельствуют о той военно-экономической значимости, которую имел Малгобек к осени 1942 г. Каково же было его военно-стратегическое значение в целом?

Этот аспект значения Малгобека в ходе битвы за Кавказ также трудно переоценить. Само географическое расположение города превращало его в важнейший, если не сказать – ключевой пункт всей системы советской обороны в центральной части Северного Кавказа и конкретнее – на подступах к грозненским нефтепромыслам.

Малгобек располагается в северной части Ингушетии, которая, как и прилегающие районы Чечни, Ставрополья, Кабардино-Балкарии, отличается степным, преимущественно безлесным ландшафтом. Как раз такой тип местности оптимально подходил для ведения наступательных действий с использованием танковых и моторизованных соединений, которые являлись движущей силой гитлеровского блицкрига. Именно широкое использование танков и мотопехоты в тесном взаимодействии с авиацией было залогом успехов нацистской военной машины на протяжении всех предшествующих лет Второй мировой войны. В этом на собственном горьком опыте пришлось убедиться командованию и войскам РККА в кампании предыдущего 1941 г. – первом опыте противостояния с первоклассной высокотехнологичной машиной вермахта, так дорого обошедшемся Советскому Союзу и его вооруженным силам. В этом же убеждалось советское командование и советские войска и во вторую летнюю кампанию Великой Отечественной войны. Генеральное наступление вермахта на южном крыле советско-германского фронта развивалось столь успешно также в основном за счет умелого использования в причерноморских и придонских степях массированных действий танков, моторизованных частей и авиации. Однако добиться на данном этапе захвата в целости нефтяных месторождений Майкопа немцам, как уже указывалось выше, не удалось.

После разрушения отступающими советскими войсками майкопских месторождений (и тем самым потери первого «нефтяного» приза, который рассчитывало получить командование вермахта) – вектор немецкого генерального наступления в летне-осенней кампании 1942 г. имел четкую направленность на оставшиеся нефтяные районы советского юга, пролегая чуть ли не по отчетливо различимой прямой: Малгобек – Грозный – Баку. И здесь, на первый взгляд, должна была повториться та же ситуация – степной ландшафт, казалось бы, должен был способствовать дальнейшим успехам наступающих.

Однако рельеф степи в окрестностях Малгобека совсем другой, чем поля и равнинные возвышенности Западного Кавказа. Характер местности в Северной Ингушетии отличает обилие холмов-сопок (в большинстве входящих в систему среднегорной гряды Терского хребта), склоны которых изрезаны балками, оврагами, лощинами. Такие естественные препятствия, с одной стороны, выступали к качестве своего рода волноломов наступления, расчленяя фронт атаки и препятствуя маневру, а также не позволяя визуально охватить все поле сражения на большом пространстве. С другой стороны, первостепенную важность приобретал контроль за господствующими высотами, что самым непосредственным образом отразилось затем на ходе боев за Малгобек и прилегающие к городу территории.

Сам город, раскинувшийся тогда всего несколькими кварталами на склонах Терского хребта, занимал ключевое положение, находясь точно на входе в Алханчуртскую долину. Долина, ограниченная с северо-востока и юго-запада двумя параллельными грядами холмов, служит естественным проходом сквозь среднегорные Терский и Сунженский хребты в равнинные районы нынешней Северной Чечни и далее к Грозному. Таким образом, с полным основанием можно назвать Алханчуртскую долину воротами Грозного. С не меньшим основанием можно охарактеризовать Малгобек как засов на этих воротах. Теперь задачей наступающих немецких войск было как можно скорее взломать этот «засов», а главной целью обороняющихся в этом районе советских сил, напротив, – добиться того, чтобы он стал для врага неприступным.

Таким образом, к исходу августа немцы, захватив Моздок и Прохладный, вышли к левому берегу рек Терек и Баксан и приступили к подготовке удара из района Моздока на Малгобек. Моздок при всей важности овладения этим значимым объектом служил не более чем плацдармом, трамплином для дальнейшего прорыва через Малгобек на Грозный. Зато захват Малгобека являлся, если подходить с разных точек зрения, не только промежуточным успехом для развития дальнейшего наступления на Грозный и его мощнейший промышленный район, но и, в случае каких-либо пробуксовок в ходе осуществления этого плана, вполне ощутимой и результативной победой в смысле обеспечения нефтью и продуктами ее переработки испытывавших первые (пока еще незначительные) признаки нехватки горючего немецких фронтовых частей.

Это обеспечивалось наличием вокруг Малгобека крупного и мало разработанного нефтеносного района. После неудачи с захватом в эксплуатационной исправности майкопских месторождений немецкая сторона не могла не уделять особого внимания именно этой стороне дела. Командующий действовавшей на малгобекском направлении 1-й танковой армией вермахта генерал-полковник Э. фон Клейст отдал приказ штурмовать Малгобек таким внезапным ударом, чтобы уцелели нефтепромыслы, и немедленно организовать добычу нефти [170, с. 8]. В распоряжении наступавшего на Малгобек 52-го армейского корпуса находилась бригада нефтяников [263, f. 75]. По некоторым данным, всего в обозе армии Клейста находились до пяти тысяч специалистов и квалифицированных рабочих, которые должны были после взятия Малгобека начать эксплуатацию промышленности и нефтяных скважин [83, с. 26].

По итогам совещания Гитлера с командующим группой армий «А» генерал-фельдмаршалом В. Листом 31 августа в ставке фюрера Гальдер помечает у себя в дневнике: «Главная задача 1-й танковой армии – уничтожение противника в излучине Терека» [58, с. 333].

20-е числа августа 1942 г. можно с полным на то основанием назвать апогеем немецких побед на южном, главном в то лето, крыле Восточного фронта. Взятие Моздока и выход к Тереку увенчали целую вереницу успехов вермахта, среди которых – водружение имперского военного флага на Эльбрусе горными стрелками дивизии «Эдельвейс» (22 августа), прорыв танков 6-й армии Паулюса к Волге (23 августа) и ковровая бомбардировка Сталинграда 4-м воздушным флотом (23–24 августа). Вместе с тем в условиях эйфории, охватившей руководство вермахта и нацистской Германии в целом в эти дни, в немецких штабах раздавались и более трезвые оценки военной ситуации, складывавшейся на берегах Терека, и возможностей советской обороны. Так, 27 августа подполковник Генерального штаба Кремер извещал командование 13-й танковой дивизии: «Необходимо учесть то, что противник упорно обороняет реку Терек и ведет беспрерывные контратаки, имеющие целью охранение нефтяных районов Грозный – Баку. Несмотря на превосходство нашей авиации и удобную для танков местность, не следует забывать, что советское командование располагает в Закавказье большими резервами, которые еще не введены в бой, и что город Грозный, объект нашего удара, имеет тройное кольцо укреплений» [77, c. 182].

В свою очередь, советское командование понимало, что в случае достижения немцами стремительного успеха на малгобекском направлении они не только выполнят промежуточную задачу по овладению нефтяным районом Малгобека и вплотную приблизятся к реализации главной задачи наступления на Северном Кавказе – захвата Грозного, но и поставят на грань военной катастрофы весь советский фронт в северных предгорьях Главного Кавказского хребта и по Черноморскому побережью Кавказа. Прорыв через Алханчуртские ворота к Грозному и далее к горам Большого Кавказа позволял немцам еще до выхода к Дербенту с последующим броском на Баку поставить перед угрозой окружения и уничтожения основные силы всего Закавказского фронта между Грозным и Новороссийском. Советский укрепрайон вокруг Орджоникидзе, прикрывавший с севера Военно-Грузинскую дорогу, при этом подвергся бы трехстороннему наступлению с севера, востока и запада и шансы на удержание его в этом случае резко снижались, поскольку возникли бы совершенно иные оперативные и стратегические предпосылки развития ситуации, чем те, которые позволили в итоге отстоять Орджоникидзе в октябре – ноябре 1942 г., когда германское наступление на Грозный через Малгобек уже захлебнулось. Одним словом, в случае достижения 1-й танковой армией в ходе ее генерального наступления в сентябре 1942 г. решающего успеха на малгобекском направлении СССР становился перед реальной угрозой вторжения германских войск в Закавказье по нескольким направлениям еще до конца осени 1942 г. со всеми последствиями такого вторжения для Советского государства в военном, политическом, экономическом и морально-психологическом отношениях.

В случае же удержания Малгобека и недопущения прорыва к Грозному наступающих войск группы армий «А» с последующей организацией жесткой обороны на правом берегу Терека военная ситуация ощутимо менялась в пользу советской стороны. Время работало на нее, и всякая задержка немецкого наступления, особенно в сухое и теплое время года, когда вермахт мог максимально использовать преимущества своих «коронных» родов войск – авиации и мотомеханизированных частей, объективно способствовала возвращению стратегической инициативы в руки советского командования. Более того, по мере все большего затягивания немецкой наступательной операции неизбежно должен был обостряться уже чувствовавшийся вермахтом нефтяной голод, который во многом был главным стимулятором военной активности противника именно на этом направлении. Сохранение по возможности в целости и продолжение работы нефтяных промыслов было важно не только для немцев, изо всех сил стремившихся захватить их, но и для советской стороны, не менее упорно пытавшейся их удержать.

Перед схваткой: расстановка и соотношение сил и средств сторон накануне начала Малгобекской оборонительной операции

Советское Верховное главнокомандование возложило оборону Кавказа на войска Южного, Северо-Кавказского и Закавказского фронтов [144, c. 198].

Из резерва Ставки в Закавказский фронт непрерывно вливались свежие силы: например, с 6 августа по сентябрь фронту было передано два гвардейских стрелковых корпуса и 11 отдельных стрелковых бригад. В его распоряжение выделили 840 автомашин. Усиливались авиационная поддержка, противотанковая оборона.

10 августа 1942 г. на базе управления Донской оперативной группы войск была образована решением Ставки Северная группа войск Закавказского фронта. На следующий день, 11 августа, Донская группа Северо-Кавказского фронта была подчинена Северной группе войск Закавказского фронта. Штаб Северной группы войск разместился в Грозном, что лишний раз подчеркивало особое внимание командования к прикрытию бакинского направления и подступов к Грозному [71, c. 101].

Командующим Северной группой войск был назначен генерал И. И. Масленников. За спиной этого военачальника был большой боевой и жизненный опыт. Он участвовал в Гражданской войне, в борьбе с басмачеством [74, c. 16]. В 1939–1943 гг. Масленников занимал пост заместителя народного комиссара внутренних дел СССР по войскам. С началом войны командовал 29-й и 39-й армиями, хорошо проявил себя в Смоленском сражении, в битве под Москвой. Вместе с богатым боевым опытом Иван Иванович приобрел и два ранения. Грузноватый, с колючим взглядом настороженно глядящих на собеседника глаз, Масленников имел репутацию жесткого командира. Генерал К. А. Вершинин, командующий 4-й воздушной армией, прикрывавшей войска Северной группы с воздуха, так вспоминал о Масленникове: «Человек крутого, а порой и весьма сурового нрава. Возможно, эта черта его характера объяснялась критическим положением, в котором находились наши войска на подступах к Главному Кавказскому хребту» [57, c. 162].

В состав Северной группы войск вошли 9, 37, 44, 58-я армии. Последняя была сформирована буквально накануне сражения, включив 317-ю, 328-ю, 337-ю стрелковые дивизии, 3-ю стрелковую бригаду и Махачкалинскую стрелковую дивизию НКВД, а также 136-й артиллерийский и 1147-й гаубичный полки. На момент начала Малгобекской оборонительной операции она находилась в районе Махачкалы на стадии формирования и составляла второй эшелон группы войск [131, c. 105].

Левый фланг Северной группы войск занимала 37-я армия под командованием генерал-майора П. М. Козлова. В ее состав входили 2-я гвардейская, 275, 392, 295-я стрелковые дивизии и 11-я стрелковая дивизия войск НКВД. Армия держала оборону по реке Баксан.

Правый фланг группы обеспечивала 44-я армия генерал-майора И. Е. Петрова в составе 213, 414, 416-й стрелковых дивизий, 30-й и 110-й кавалерийских дивизий, 9, 10, 60, 84, 256-й стрелковых бригад. Армия развернулась на фронте Бирючек, Аду-Юрт. Обе кавалерийские дивизии предназначались для обороны железной дороги Кизляр – Астрахань [131, c. 104].

Кроме этого, Ставка приказала командующему Закавказским фронтом использовать для обороны железной дороги Кизляр – Астрахань выделенные в распоряжение командующего Закавказским фронтом три дивизиона бронепоездов, усилив их пехотными десантами и подвижными отрядами, действующими вдоль линии железной дороги.

Основную тяжесть противостояния первому, наиболее мощному, удару врага на малгобекском направлении предстояло вынести войскам 9-й армии. На момент начала Малгобекской операции она еще находилась под командованием генерал-майора Марцинкевича. Но уже 3 сентября она перешла под командование генерал-майора К. А. Коротеева. Начальником штаба армии был полковник А. Н. Коломинов, членом военного совета – дивизионный комиссар С. Е. Колонин. На 1 сентября 1942 г. 9-я армия включала 11-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерала И. П. Рослого (8, 9, 10-я гвардейские стрелковые бригады), 151, 176, 389, 417-ю стрелковые дивизии, 62-ю морскую стрелковую бригаду [131, c. 105][3].

9-я армия относилась к числу советских войсковых объединений с самой тяжелой судьбой. Поражения первого года войны редко обходили ее стороной. Тяжелейшие оборонительные бои в Молдавии, в приморской части Украины, неудачная для советских войск битва под Харьковом, трагическое отступление на Северный Кавказ по пыльным степным дорогам летом 1942 г. – все это тот нелегкий груз горького военного опыта, который вынесли из более чем года боев бойцы и командиры 9-й армии. Современные исследователи справедливо указывают, что «поражений она имела больше, чем побед» [168, с. 11]. Теперь армия оказалась на острие удара одной из самых мощных группировок вермахта на советско-германском фронте и должна была напрячь все силы, чтобы справиться с исключительно важной задачей, которой, казалось бы, не соответствовали ни ее послужной список, ни ее наличная мощь, – предотвратить быстрый прорыв врага на грозненском направлении и потерю жизненно необходимой стране нефти советского юга. Забегая впе ред, следует сказать, что справилась с этой задачей армия неожиданно успешно. В немалой степени это являлось заслугой ее нового командующего К. А. Коротеева, который принял армию уже на второй день Малгобекской операции.

Командарм Коротеев был старым солдатом – военную карьеру он начал в 15-летнем возрасте – в 1916 г., подносчиком снарядов. Прошел всю Первую мировую и Гражданскую войны. После завершения последней Константин Аполлонович Коротеев сделал блестящую карьеру в РККА, дослужившись от командира взвода до командующего армией. Принимал участие в военной операции Красной армии в Западной Белоруссии и Западной Украине («освободительном походе») сентября 1939 г., а также принял самое активное участие в «зимней войне» с Финляндией 1939–1940 гг., в ходе которой Коротеев командовал левофланговой группой войск 15-й армии.

К началу Великой Отечественной войны Коротеев занимает пост командира 55-го стрелкового корпуса в Киевском военном округе. Корпус Коротеева оборонялся на Украине, прикрывая в составе 37-й армии (которой тогда командовал печально известный впоследствии А. А. Власов – будущий организатор РОА) киевское направление. Уже тогда его войска вели бои с танками Клейста, и тогда же, в сентябре 1941 г., в составе 37-й армии корпус Коротеева попал в Киевский котел. Коротееву с небольшой группой бойцов удалось прорваться из окружения и выйти к своим. В октябре 1941 г. он командует уже 12-й армией Южного фронта, с которой сражается в Донбассе и под Ростовом. С марта 1942 г. Коротеев – помощник командующего Южным фронтом, а со 2 августа 1942 г. – командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса. С этой должности он и был переведен в начале сентября на пост командующего 9-й армией, которой предстояло сыграть важнейшую роль в обороне Малгобека [119].

Жесткий, волевой, требовательный командир жуковской школы, Коротеев оказался незаменимым для создания эффективной системы командования советскими силами при организации обороны на малгобекском направлении.

Сменивший Коротеева на посту командира корпуса генерал Иван Павлович Рослый также принадлежал к плеяде выдвинутых войной способных советских военачальников. Выпускник Военной академии имени М. В. Фрунзе, Рослый так же, как и Коротеев, был участником «освободительного похода» в Западную Белоруссию и Западную Украину в сентябре 1939 г. и советско-финской войны 1939–1940 гг. В ходе «зимней войны» при штурме линии Маннергейма 245-й стрелковый полк, которым командовал Рослый, первым среди частей 123-й дивизии 7-й армии прорвал полосу финских укреплений на выборгском направлении, за что был награжден орденом Красного Знамени (дивизия, успех которой он обеспечил, награждена орденом Ленина). Сам Рослый получил звание полковника и закончил Финскую кампанию уже с «Золотой Звездой» Героя Советского Союза [69, с. 49]. Боевые соратники уже тогда характеризовали его как «спокойного, выдержанного командира, человека большой культуры и прекрасного организатора» [55, с. 17].

В сражениях Великой Отечественной войны Рослый участвует с сентября 1941 г. в должности командира 4-й стрелковой дивизии. Дивизия воевала в Донбассе, в ходе боев в октябре 1941 г. попала в окружение, но молодой комдив сумел вывести ее из котла. В мае 1942 г. И. Рослому присвоено звание генерал-майора, а спустя три месяца он вступил в должность командира 11-го гвардейского стрелкового корпуса, который прикрывал самое уязвимое направление в ходе начального этапа Малгобекской операции – дорогу Моздок – Вознесенская и прилегающую к ней местность. Войну И. П. Рослый окончил в чине генерал-лейтенанта на посту командира 9-го стрелкового корпуса [84, c. 610]. Уже после окончания военных действий ему была оказана высокая честь: на Параде Победы 24 июня 1945 г. герой боев за Малгобек генерал-лейтенант И. П. Рослый возглавлял сводный полк 1-го Белорусского фронта [68, с. 178].

11-й гвардейский стрелковый корпус начал формироваться в первых числах августа в районе Орджоникидзе. В его состав вошли 8, 9 и 10-я гвардейские стрелковые бригады, укомплектованные личным составом воздушно-десантных частей; парашютисты-десантники стали теперь пехотинцами. Несколько позже в состав корпуса были включены 62-я морская стрелковая бригада, 98-й гвардейский артиллерийский полк, 47-й истребительно-противотанковый дивизион, 52-й и 513-й минометные дивизионы, 54-й пулеметный батальон и части обслуживания [71, с. 102].

Среди командиров дивизий корпуса Рослого были и репрессированные в годы Большого террора, но бесстрашно и самоотверженно дравшиеся на фронтах после освобождения из сталинских застенков. Одним из них был командир 176-й стрелковой дивизии полковник Иван Андреевич Рубанюк, в конце 30-х гг. необоснованно репрессированный и только накануне войны освобожденный из застенков НКВД [172, с. 367]. Рубанюка как командира отличала забота о бойцах, стремление быть ближе к ним перед боем и в ходе боя. Он не относился к категории военачальников, руководящих войсками из штабного блиндажа. «Иван Андреевич Рубанюк считал необходимым перед боем повидаться с командирами батальонов, побывать в ротах, поговорить с бойцами», – вспоминали хорошо знавшие его боевые соратники [60, с. 97].

В начале войны он командовал 591-м стрелковым полком 176-й дивизии, а в августе 1942 г. возглавил саму дивизию. В последующие полтора месяца пехотинцы Рубанюка совместно с танкистами и артиллеристами неоднократно определяли успех советской обороны в самые критические моменты сражения за Малгобек. Волевые качества, решительность и военный профессионализм Рубанюка как командира сыграли в этом далеко не последнюю роль. Малгобекская оборонительная операция стала в какой-то мере звездным часом Рубанюка. В октябре 1942 г. он – уже командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса. 11 ноября 1942 г. ему присвоено воинское звание генерал-майора. Войну Иван Андреевич закончил в звании генерал-лейтенанта и командира 10-го стрелкового корпуса [172, с. 368].

Еще один командир дивизии (правда, занявший этот пост уже после начала битвы за Малгобек) в составе 9-й армии был репрессирован уже после войны. А пока ветеран Гражданской войны Григорий Осипович Ляскин, с началом Великой Отечественной войны последовательно занимавший должности начальника штаба 341-й стрелковой дивизии, заместителя командира 140-й стрелковой дивизии, заместителя начальника штаба 9-й армии, в начале сентября 1942 г. был заместителем командира 417-й стрелковой дивизии. С 19 сентября 1941 г. он возглавил дивизию. Впоследствии с декабря 1942 г. Ляскин командовал другой отличившейся в боях под Малгобеком частью – 62-й отдельной морской стрелковой бригадой, а с марта 1943 г. – 337-й стрелковой дивизией, также принявшей участие в сражениях за Малгобек осенью 1942 г. «Во всех боях, а также командуя 337-й стрелковой дивизией, полковник т. Ляскин показал себя как опытный и решительный командир», – говорилось в Наградном листе. С февраля 1944 г. до конца войны Г. О. Ляскин – командир 191-й стрелковой дивизии. Как говорилось выше, уже в послевоенный период он был репрессирован, но после смерти Сталина реабилитирован [107].

Судьба еще одного комдива 9-й армии – С. К. Буняченко сложилась особенно драматично. Сергей Кузьмич Буняченко в апреле 1918 г. вступил добровольцем в РККА, участвовал в Гражданской войне и борьбе с басмачами. Образование он получил в Высшей военной школе в Киеве и кузнице командных кадров РККА – Военной академии имени М. В. Фрунзе, которую окончил в 1935 г. Буняченко участвовал в подавлении повстанческого движения на Украине во время Гражданской войны, а также боях с басмачами. Тем не менее он был одним из самых строптивых советских командиров среднего звена в плане отношения к политике, проводимой сталинским руководством в предвоенные годы. В 1937 г. за критические высказывания о коллективизации исключен из ВКП(б), затем восстановлен со строгим выговором. В 1938 г. Буняченко участвовал в военных действиях на озере Хасан в качестве помощника начальника штаба 34-го стрелкового корпуса. С началом Великой Отечественной войны он был назначен начальником штаба 26-го стрелкового корпуса. С 30 марта 1942 г. полковник Буняченко стал командиром 389-й стрелковой дивизии, которая вошла в состав Северной группы войск в августе 1942 г. 31 августа 1942 г. за невыполнение приказа о взрыве моста на участке Моздок – Червленое Буняченко был отстранен от командования, арестован и отдан под суд. 2 сентября 1942 г. приговорен военным трибуналом Северной группы войск Закавказского фронта к расстрелу, с заменой приговора 10 годами лагерей с отбытием наказания после окончания войны. Уже в разгар битвы за Малгобек, 7 октября 1942 г., Буняченко стал командиром 59-й бригады – соединения, на долю которого выпали одни из самых тяжелых боев в ходе Малгобекской оборонительной операции [138, c. 79].

По завершении Малгобекской оборонительной операции последующая судьба Буняченко была не менее трагична. В ноябре 1942 г. его 59-я бригада была практически полностью уничтожена, а Буняченко – обвинен во вредительстве. 5 декабря 1942 г. он был захвачен в плен разведгруппой 2-й румынской пехотной дивизии. Будучи в плену, в июне 1943 г. Буняченко подал заявление о вступлении в ряды Русской освободительной армии (РОА). В армии Власова Буняченко быстро сделал карьеру и 10 ноября 1944 г. был назначен командиром 1-й дивизии вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР). Во главе дивизии участвовал в боях с советскими войсками на Одере и в Чехословакии (в районе Праги). После начала Пражского восстания в начале мая 1945 г. Буняченко со своими войсками присоединился к восставшим. Считается, что своими действиями в мае 1945 г. он, по сути, спас Прагу от разрушения нацистами и тысячи пражан от гибели. В мае 1945 г. он сдался американцам и 15 мая был ими передан представителям советской контрразведки. На процессе по делу РОА (вместе с Власовым) приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни и повешен [106].

Каковы бы ни были действия Буняченко после завершения боев за Малгобек, следует признать, что в период этого сражения находившиеся под его командованием части сыграли важную роль в ходе всей оборонительной операции.

Одним из самых решительных и способных командиров советских войск под Малгобеком был Серафим Павлович Кудинов, командир 62-й морской стрелковой бригады, передислоцированной на Кавказ из района Старой Руссы в августе 1942 г. [125, с. 436]. Возглавив бригаду в марте 1942 г. вместо погибшего в боях под Москвой первого ее командира, полковника В. Рогова, Кудинов смог организовать свое соединение, состоявшее из советских морских пехотинцев, в эффективный и надежный заслон на пути немецких атак сначала севернее Вознесенской (морская бригада, составляя второй эшелон 11-го гвардейского корпуса, занимала важнейший участок обороны в районе селений Красная Горка и Чеченская Балка), а затем – непосредственно в районе Малгобека, прикрывая его с юго-запада. На протяжении всего сражения Кудинов уверенно и хладнокровно руководил действиями своих подчиненных, которые, по выражению современного исследователя, «сражались даже с какой-то неистовостью» [154, с. 90], снискавшей им уважение как своих товарищей, так и врагов.

Одним из самых молодых (в 1942 г. ему исполнился всего 31 год) и наиболее отличившихся в ходе боев под Малгобеком советских командиров был майор Владимир Филиппов.

Владимир Иванович Филиппов находился в рядах РККА с 1929 г. В 1936 г. окончил Курсы усовершенствования командного состава краснознаменного военного факультета Государственного центрального института физической культуры имени В. И. Ленина и был инструктором физической подготовки танковой бригады, а затем служил на различных командных должностях. Как и Рослый, Филиппов был участником похода в Западную Белоруссию в 1939 г. и финской войны 1939–1940 гг. В 1941–1945 гг. был в действующей армии на должностях командира танкового батальона, танковой бригады и командующим бронетанковыми и механизированными войсками 4-й ударной армии. Трижды был ранен и дважды контужен. Встретив начало сражения за Малгобек в чине майора, к концу этой битвы он получил звание подполковника [116]. Войну Филиппов закончил генерал-майором.

Занимая на момент начала сражения должность заместителя командира 52-й танковой бригады, стоявшей на тот момент в резерве в районе Грозного, Филиппов уже 10 сентября принял командование бригадой при драматических обстоятельствах, о чем подробнее будет сказано ниже. Оставаясь на посту комбрига до конца Малгобекской оборонительной операции, он проявил недюжинные способности умелого организатора и руководителя как оборонительных, так и наступательных действий своего соединения.

В. И. Филиппов был награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды и многими медалями.

Уже после окончания войны в 1956–1959 гг. он был начальником краснознаменного Военного института физической культуры и спорта имени В. И. Ленина. В 1962–1968 гг. В. И. Филиппов занимал пост председателя Спортивного комитета Министерства обороны СССР. В начале 1970 г. вышел в отставку.

В соответствии с приказом по тылу 9-й армии № 0022 от 6 сентября 1942 г. районом базирования армии определялся участок железной дороги Грозный (иск.) – Назрань. Армейская база размещалась в районе ст. Серноводск-Назрань. Отделение армейской базы – в Грозном, управление армейской базы – в ст. Серноводск. Границей войскового тыла определялась линия Первомайское, Средние Ачалуки, Кескем.

Тылы соединений были размещены в следующих пунктах:

доп 389-й стрелковой дивизии – Заградино, путь подвоза – Грозный – Заградино;

доп 417 сд – Балашев, пути подвоза – Назрань, Плиево, Троицкая, Орджоникидзевская, Балашев;

доп 176 сд – северо-восточная окраина Нижние Ачалуки, пути подвоза – Назрань, Плиево, Средние Ачалуки, Нижние Ачалуки;

коп 11-го гвск – Нижние Ачалуки, пути подвоза – Назрань, Плиева, Средние Ачалуки, Нижние Ачалуки;

боп 62-й стрелковой бригады – Сагопшин, путь подвоза – Назрань, Плиево, Средние Ачалуки, Пседах, Сагопшин [50, л. 26].

В свою очередь, немцы собирали группировку для удара на Малгобек из двух составляющих – танковых соединений, которым отводилась роль тарана, и пехотных, которые должны были развивать успех подвижных сил, поддерживать и обеспечивать их фланги, неудержимо вливаясь в тот пролом в стене советской обороны, который, как представлялось противнику, неминуемо должен был разверзнуться под ударом бронированного кулака 1-й танковой армии. Последняя, передав 57-й танковый и 44-й армейский корпуса в состав 17-й армии, поворачивалась на восток и должна была наступать в составе 3-го и 40-го танковых и 52-го армейского корпусов севернее Главного Кавказского хребта в юго-восточном направлении на Грозный, Махачкалу, Баку. В первом эшелоне должен был идти 40-й и во втором эшелоне – 3-й танковые корпуса [187, с. 47][4].

Тем не менее задача захвата первоначальных плацдармов возлагалась именно на пехотные дивизии 52-го армейского корпуса. В предыдущие недели и месяцы немцы позволяли себе отступления от канонов военной науки – в молниеносных захватах Майкопа, Краснодара, Ставрополя, Элисты они нередко обходились либо чисто танковыми, либо исключительно пехотными дивизиями. Понимание значимости малгобекского рубежа и неизбежности столкновения с особо упорным советским сопротивлением на последнем редуте перед Грозным – Алханчуртских воротах – вынуждало командование вермахта избегать увлечения авантюрами ради сохранения темпов наступления.

То, что после взятия Моздока у противника ушло еще более недели на подготовку удара по советским войскам южнее Терека, ознаменовавшего начало битвы за Малгобек, во многом объяснялось необходимостью собрать в единый кулак части и подразделения разных родов войск, разбросанные в ходе операций второй половины августа в степных районах Северного Кавказа по огромной территории к северу от Терека.

К тому же немецкое командование в последнюю неделю августа, пытаясь «нащупать» оптимальную организационную структуру ударной группировки, предназначенной для прорыва через Малгобек на Грозный, экспериментировало с подчинением танковых дивизий. 25 августа 13-я танковая дивизия, находившаяся до этого в составе 3-го танкового корпуса, была переподчинена командованию 40-го танкового корпуса [164, c. 171]. Теперь под началом командира этого соединения – генерала Лео Гейра фон Швеппенбурга – находились все германские подвижные части, предназначенные для удара на Малгобек. В плане единства командования такая рокировка, вероятно, больше отвечала требованиям момента, хотя уже в первые дни наступления вопрос с подчинением танковых дивизий вновь будет пересмотрен. Данное переподчинение наглядно свидетельствовало о том, что немецкое командование весьма серьезно относилось к той задаче, которую придется решать его войскам в ходе и после форсирования Терека.

То, что немцы сознавали, что время работает против них, и стремились всемерно сократить вынужденную оперативную паузу, возникшую вслед за падением Моздока, подтверждает тот факт, что направляемая в калмыцкие степи на замену перебрасываемой под Моздок 370-й пехотной дивизии 16-я моторизованная дивизия была вынуждена задерживаться в пути по причине передачи всех запасов ее горючего (нехватку которого немцы уже начали ощущать в условиях растянувшихся в зоне наступления коммуникаций) спешно движущейся все к тому же Моздоку 13-й танковой дивизии [164, с. 154].

То же самое можно сказать и об усилении ударной группировки пехотными дивизиями 52-го армейского корпуса. В период стремительных прорывов танков Клейста в августе это соединение под командованием генерала Ойгена Отта серьезно оторвалось от мчащихся вперед танковых и моторизованных колонн 3-го и 40-го танковых корпусов [146, с. 462]. Но для форсирования Терека, удержания и расширения плацдармов и дальнейшего успешного наступления с них немцам было недостаточно сил одних вырвавшихся вперед танковых и моторизованных соединений – настоятельно требовалось пехотное усиление в виде дивизий 52-го армейского корпуса.

Однако во второй половине августа корпус Отта находился далеко в стороне от основного фарватера наступления армии Клейста, очень сильно отклонившись к востоку, в калмыцкие степи. Для возвращения оттуда к Моздоку – в район исходного сосредоточения для броска на Малгобек и далее на Грозный – ему требовалось время. Пехота 52-го корпуса, совершавшая в период, непосредственно предшествовавший началу битвы за Малгобек, многодневные марши под изнуряющим августовским солнцем в пыльных степях северо-восточной части Северного Кавказа, безусловно, была сильно измотана. Тем не менее даже без привлечения танковых сил 52-й корпус ухитрился овладеть Элистой 12 августа 1942 г. [146, с. 453]. Правда, героическая оборона столицы Калмыкии вынудила, против ожидания, задействовать силы обеих пехотных дивизий корпуса Отта. Вначале немцы рассчитывали взять Элисту разведывательными частями одной 370-й пехотной дивизии, далеко оторвавшимися от остальных сил корпуса, но затем вынуждены были привлечь и силы 111-й пехотной дивизии [164, c. 152]. Тем не менее взятие Элисты свидетельствовало о высокой боеспособности и прекрасной подготовке немецкой пехоты – как входившей в состав подвижных, так и воевавшей в «классических» пехотных дивизиях 1-й танковой армии.

Переброска пехотных соединений от границ Калмыкии к Малгобеку также произошла достаточно быстро. Уже 27 августа передовые части 52-го армейского корпуса прибыли на северный берег Терека – притом, что последние части входившей в корпус 370-й пехотной дивизии сдали свои позиции под Элистой сменившей их 16-й моторизованной дивизии только двумя днями ранее. Последние же части 370-й пехотной дивизии прибыли под Малгобек только к 10 сентября, спустя полторы недели после начала сражения [296, f. 171].

111-я пехотная дивизия должна была захватить плацдарм под Моздоком, а 370-я пехотная дивизия – западнее города [164, с. 172].

Боевой порядок ударной группировки 1-й танковой армии Клейста, изготовившейся к броску через Терек, был следующим.

Основу группировки составлял 52-й армейский корпус (командир – генерал Ойген Отт), включавший 111-ю и 370-ю пехотные дивизии, а также части корпусного подчинения.

111-я пехотная дивизия генерал-майора Германа Рекнагеля, сформированная в ноябре 1940 г., в рамках так называемой 12-й волны формирования[5], включала 50, 70, 117-й пехотный полки и 117-й артиллерийский полк четырехдивизионного состава, а также 117-й батальон связи, 111-й танково-истребительный батальон, 111-й батальон связи, 111-й саперный батальон. Дивизия участвовала в войне с 22 июня 1941 г. в составе группы армий «Юг», а с лета 1942 г. – группы армий «А». За это время дивизия приняла участие в важнейших операциях – сражениях под Дубно, Киевом, форсировании Днепра, взятии Ростова, Шахт, Армавира, Краснодара [146, с. 453].

370-я пехотная дивизия (19-й волны формирования) была сформирована на Западе в апреле 1942 г. [156, с. 77]. Она находилась под командованием генерал-майора Эрнста Клеппа (с 15 сентября, уже в ходе боев за Малгобек, он был заменен генерал-майором Фрицем Беккером), включала 666, 667 и 668-й гренадерские полки, 370-й артиллерийский полк четырехдивизионного состава, 370-й батальон связи, 370-й саперный батальон, 370-й разведывательный батальон [110]. Дивизия, как видно из даты ее формирования, имела меньший боевой опыт, чем ее соседка по корпусу, однако была укомплектована кадровым солдатским, унтер-офицерским и офицерским составом и с июня 1942 г. воевала на южном участке советско-германского фронта.

40-й танковый корпус (командир корпуса – генерал-лейтенант Лео Гейр фон Швеппенбург), который к началу сентября включил основную часть подвижных соединений 1-й танковой армии, должен был служить тараном в наступлении войск группы армий «А» на правом берегу Терека.

13-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Трауготт Герр) включала 66-й и 93-й мотопехотные, 4-й танковый и 13-й самоходно-артиллерийский полки [147, с. 414]. 13-я танковая дивизия была сформирована 11 октября 1940 г. на основе 13-й мотопехотной дивизии. Зимой 1940/41 г. дивизия была расквартирована в Румынии, где занималась подготовкой личного состава, в мае 1941 г. была возвращена в Германию. В июне 1941 г. дивизия приняла участие во вторжении в Советский Союз, и с этого момента беспрерывно воевала на советско-германском фронте – в составе 48-го моторизованного корпуса, затем 3-го моторизованного корпуса 1-й танковой группы в полосе группы армий «Юг» [66, с. 234]. Она вела бои под Уманью и сыграла важную роль в окружении Киева. В дальнейшем части дивизии сражались под Черниговом и Ростовом. После контрнаступления советских войск зимой 1941/42 г. она (по-прежнему в составе 1-й танковой армии) на протяжении всего лета 1942 г. участвовала в наступлении на Кавказ.

3-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Герман Брайт) состояла из 394-го и 3-го мотопехотных, 6-го танкового и 75-го самоходно-артиллерийского полков [147, с. 414]. 3-я танковая дивизия была одной из старейших и самых заслуженных в вермахте. Она входила в четверку «первых» танковых дивизий, образованных в 1935 г. – сразу после отказа Германии от выполнения условий Версальского мира [128, с. 7]. Прозванная Медвежьей из-за присутствия изображения этого животного на эмблеме (и гербе Берлина, где она размещалась в мирное время), 3-я танковая дивизия была сформирована 15 октября 1935 г. в Вюнсдорфе под Берлином на основе 5-го и 6-го танковых полков. Большая часть ее личного состава была выходцами из Пруссии.

К осени 1942 г. дивизия Брайта имела впечатляющий боевой путь. Она была одним из первых соединений вермахта, которые вступили в Австрию во время аншлюса[6]. В сентябре 1939 г. она входила в состав 19-го моторизованного корпуса 4-й армии, которым командовал «отец» немецких танковых войск генерал Гудериан, и приняла самое активное участие в разгроме Польши [160, с. 69]. В мае – июне 1940 г. дивизия участвовала во Французской кампании в составе 16-го мото ризованного корпуса генерала Гепнера, приданного 6-й армии и в дальнейшем танковой группе фон Клейста. Дивизия принимала участие в боевых действиях на канале Альберта к югу от Брюсселя, затем в преследовании противника после падения Дюнкерка [151, с. 323]. В конце 1940 г. она была реорганизована и, как и ряд других танковых дивизий в то время, сократилась в численности, лишившись половины своих танков[7].

В 1941 г. дивизия была придана 24-му моторизованному корпусу 2-й танковой группы в группе армий «Центр». Она участвовала во вторжении в СССР (летом 1941 г.), отличилась в сражениях у Белостока и Минска и форсировала Днепр. В дальнейшем дивизия была задействована в битве за Киев и помогла окружать находившиеся в городе советские войска [62, с. 295]. Зимой 1941/42 г. она принимала участие в сдерживании прорывов советских войск в различных местах. В марте 1942 г. 3-ю танковую дивизию отправили на южный сектор фронта, где она была придана 6-й армии, в составе которой обороняла Харьков в дни майского наступления советской армии [146, с. 403]. С июня 1942 г. она участвовала в операции «Блау» в составе 40-го танкового корпуса, в то время приданного 6-й армии, потом – в наступлении на Кавказе.

23-я танковая дивизия была самой «молодой» из числа участвовавших в сражении за Малгобек немецких танковых дивизий – ее сформировали лишь в сентябре 1941 г. Дивизия включала 126-й и 128-й мотопехотные, 201-й танковый, 128-й артиллерийский и 128-й самоходно-артиллерийский полки. Она была сформирована во Франции, в районе Парижа, поэтому на эмблеме дивизии присутствовала Эйфе лева башня. Поскольку дивизия была приписана к 5-му военному округу с центром в Штутгарте, ее еще называли Штутгартской [147, с. 416]. В апреле 1942 г. дивизия прибыла на южный участок Восточного фронта. С июня 1942 г. она участвовала в крупномасштабном наступлении на южном крыле советско-германского фронта в составе 40-го танкового корпуса. Дивизия успешно сражалась в районе Харькова, а с июля приняла участие в стремительном марше по Западному Кавказу – от Ростова через Майкоп и Краснодар к Тереку [164, с. 46].

Командовали немецкими соединениями, развернутыми на северном берегу Терека для решающего броска на Грозный и Баку, талантливые и имевшие богатый боевой опыт командиры.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Эвальд фон Клейст, выходец из прусской военной аристократии, чьи отец и дед также были генералами, являлся ветераном Первой мировой войны. Забегая вперед, следует сказать, что все без исключения командиры корпусов и дивизий в армии Клейста также имели опыт участия в боях Первой мировой войны.

В 1939 г. Клейст блестяще проявил себя в Польской кампании, где его 22-й армейский корпус[8] сыграл важнейшую роль в разгроме польских войск в южных и восточных районах страны [160, с. 77].

Подлинным триумфом Клейста стала кампания 1940 г. на Западе, в результате которой была повержена Франция и в руках Гитлера оказалась чуть ли не вся континентальная Европа. Именно в составе танковой группы Клейста в мае 1940 г. была объединена половина всех танковых и моторизованных сил Германии, и именно она молниеносным броском через Арденны и Маас в мае 1940 г. решила исход кампании, отрезав основные силы англо-французских сил в Бельгии и Северной Франции, что привело к дюнкеркской катастрофе войск западных союзников и последующему разгрому Франции [127, с. 335]. В апреле 1941 г., командуя 1-й танковой группой на Балканах, Клейст сыграл важнейшую роль в молниеносном разгроме Греции и Югославии. С началом войны против СССР 1-я танковая группа Клейста, шедшая в авангарде группы армий «Юг», принимала участие в боях на юге Украины. Именно Клейст совместно со своим бывшим подчиненным по Французской кампании, а теперь – командующим 2-й танковой группой Гейнцем Гудерианом завершил в сентябре 1941 г. крупнейшее окру жение в истории войн, замкнув кольцо вокруг пяти советских армий в Киевском котле, в результате чего Красную армию постигла самая тяжелая военная катастрофа за всю ее историю. Впрочем, Клейст удостоился и сомнительной славы первого немецкого полководца, потерпевшего поражение в ходе Второй мировой войны, – в ноябре 1941 г. его войска захватили Ростов-на-Дону, но были вынуждены оставить его после советского контрнаступления спустя несколько дней [153, с. 48]. Клейст взял реванш летом 1942 г., когда его армия, вторично взяв Ростов, устремилась в авангарде немецкого «похода к нефти» на юго-восток, в степи Северного Кавказа.

Теперь на исходе лета 1942 г., выйдя со своими танками к берегам Терека, будущий генерал-фельдмаршал, который окончит земной путь 12 лет спустя в советском плену, дожидался завершения сосредоточения сил своей армии для того, чтобы нанести удар, от которого зависела судьба не только кампании, но и всей войны.

Все корпусные и дивизионные командиры в армии Клейста также обладали немалым боевым опытом и военными заслугами. Командир 40-го танкового корпуса Л. Гейр фон Швеппенбург считался одним из опытнейших и наиболее заслуженных танковых командиров вермахта. Уроженец Вюртемберга Гейр фон Швеппенбург после окончания Первой мировой войны служил в 30-х гг. в должности немецкого военного атташе в Лондоне, Брюсселе и Гааге. Аристократичный выходец из военно-дворянской среды, Гейр хотя после войны и утверждал, что являлся противником нацизма, в 1938 г. отказался присоединиться к заговору против Гитлера под тем предлогом, что его войска не подчинятся приказам, противоречащим распоряжениям фюрера. В это время Гейр командовал 3-й танковой дивизией – той самой, которая теперь в числе первых должна была форсировать Терек.

С начала Второй мировой войны он командовал 24-м моторизованным (позднее – танковым) корпусом (1940–1942). В 1942 г. был назначен командиром 40-го танкового корпуса, в конце лета выдвинувшегося на острие главного удара армии Клейста [136, с. 431].

Комдивы корпуса Гейра также обладали солидным опытом и немалыми военными заслугами. Трауготт Герр, командир 13-й танковой дивизии, еще в Первую мировую войну получил Железные кресты обеих степеней и два ордена. Участник Польской и Французской кампаний, на советско-германском фронте Герр воевал с первых дней войны – участвовал в боях на Украине, Миусе, Кубани. Герр был кавалером Рыцарского креста, полученного на Восточном фронте в октябре 1941 г., а незадолго до начала сражения под Малгобеком, в августе 1942 г., удостоился дубовых листьев к Рыцарскому кресту [113].

Не менее внушительным был послужной список другого командира дивизии в корпусе Швеппенбурга – Германа Брайта, под началом которого находилась 3-я Берлинская танковая дивизия. Получив еще в ходе польского похода 1939 г. планки к Железным крестам обеих степеней, заслуженным в годы Первой мировой войны, в кампании против Франции он удостоился и Рыцарского креста. На советско-германском фронте Брайт воевал с октября 1941 г. в чине командира 3-й танковой дивизии, и в январе 1942 г. получил уже дубовые листья к Рыцарскому кресту [112].

Генерал-майор Ганс фон Бойнебург-Ленгс фельд, командир 23-й танковой дивизии, также получил боевое крещение на полях Первой мировой войны. Уже в гитлеровском вермахте он последовательно командовал моторизованным полком, моторизованной бригадой. В 1940 г. он исполнял обязанности командира 4-й танковой дивизии, а в войну против СССР вступил в должности командира 7-й моторизованной бригады. С конца сентября 1941 г. Бойнебург-Ленгсфельд принял командование вновь сформированной 23-й танковой дивизией. В июне 1942 г. военная карьера Бойнебурга-Ленгсфельда едва не завершилась – он чуть не попал под трибунал, проходя по сотрясшему вермахт в те дни «делу Райхеля»[9]. Он, в отличие от своего корпусного командира генерала танковых войск Георга Штумме и начальника штаба корпуса полковника Герхарда Франца, которые предстали перед трибуналом и полу чили тюремные сроки, отделался отстранением от командования за нарушение секретности. На посту комдива 23-й его сменил генерал-майор Эрвин Макк, но после его гибели в бою 26 августа 1942 г. Бойнебург-Ленгсфельд вернулся к командованию дивизией [95].

Командир 52-го армейского корпуса генерал-лейтенант Ойген Отт участвовал во Второй мировой войне с самого ее начала, вступив в нее командиром 7-й пехотной дивизии в сентябре 1939 г. На советско-германском фронте Отт воевал с октября 1941 г. (до этого он находился в резерве) в качестве командира 11-го армейского корпуса. 52-й армейский корпус он возглавил в декабре 1941 г., уже в конце декабря став, в чине командира корпуса, кавалером Рыцарского креста. Вместе со своим корпусом Отт принимал участие в важнейших операциях конца 1941 – первой половины 1942 г. на юге советско-германского фронта – в боях в Донбассе, на реке Донец, под Изюмом. С июня 1942 г. части корпуса принимали участие в начавшемся генеральном наступлении на южном крыле – операции «Блау» [146, с. 453]. Сначала в составе 17-й, а затем 1-й танковой армий корпус с июля воевал на Северном Кавказе, и вот теперь его дивизиям предстояло поддержать танки и моторизованные части армии в штурме Малгобека и запираемой им Алханчуртской долины.

111-й пехотной дивизией, которой суждено было сыграть особую роль в сражении за Малгобек, командовал генерал-майор Герман Рекнагель. Участник Польской и Французской кампаний, удостоенный за боевые заслуги Рыцарского креста, Рекнагель имел также богатый опыт военных действий на советско-германском фронте, который немецкие военные единодушно признавали совершенно особым театром войны. На Восточном фронте Рекнагель воевал с самого начала «Остфельдцуга»[10]: с июня 1941 г. – сначала в Белоруссии, затем под Волховом. С января 1942 г. он командовал 111-й пехотной дивизией, вместе с которой принимал участие в сражениях на Донце, под Ростовом, на Кубани. В конце августа 1942 г. только что захватившая после изнурительного перехода и упорных боев Элисту дивизия Рекнагеля получила приказ оказать содействие танкам Клейста после форсирования ими Терека и ускоренным маршем двигалась на юг.

Командир 370-й пехотной дивизии, входившей в состав 52-го корпуса, генерал-лейтенант Эрнст Клепп в Первой мировой войне воевал в австро-венгерской армии. В межвоенный период проходил службу в австрийских вооруженных силах. После оккупации Австрии нацистами Клепп вступил в вермахт, в чине полковника. В войне против СССР участвовал с первого дня, сначала командуя 526-м полком 298-й пехотной дивизии, а с 20 апреля 1942 г. заняв пост командира сформированной во Франции 370-й пехотной дивизии, с которой был в июле 1942 г. переброшен на Северный Кавказ в состав 1-й танковой армии [105].

С такими профессионалами военного дела, имевшими за плечами богатый опыт боев на самых разных театрах военных действий и на протяжении долгого периода времени, предстояло сойтись лицом к лицу войскам Северной группы войск советского Закавказского фронта, лихорадочно окапывавшимся в последние дни августа 1942 г. на противоположном берегу Терека в ожидании неизбежного нового натиска противника. Это должно было стать началом битвы, от исхода которой напрямую будет зависеть судьба не только Кавказа, но и всей страны.

Глава 2

Фермопилы Кавказа

Форсирование Терека немецко-фашистскими войсками и начало боев на малгобекском направлении

18 августа советские передовые отряды вступили в бой с дивизиями 52-го немецкого армейского корпуса на моздокском направлении. Оборонявшиеся в этом районе советские части по причине своей малочисленности не могли остановить подошедшую ударную группировку противника и 21 августа отошли к Моздоку, к своим главным силам. Одновременно с наступлением на Моздок части 23-й Штутгартской танковой дивизии нанесли удар с севера и востока на Прохладный [154, с. 85].

Моздок был взят 3-й Берлинской танковой дивизией генерал-майора Брайта 25 августа [146, c. 467]. В последующем этот город стал плацдармом, с которого разворачивались наступательные операции 1-й немецкой танковой армии в направлении Малгобека с целью дальнейшего прорыва на Грозный. Несомненно, овладение Моздоком являлось крупным оперативно-тактическим успехом немцев (хотя в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера по этому поводу можно найти лишь флегматичный комментарий о «местных успехах на Кавказе» [58, с. 331]), серьезно улучшавшим общее положение наступающей группировки противника на грозненском направлении, которое к тому времени стало главным в перечне важнейших участков битвы за Кавказ. Немецкая сторона также рассматривала Моздок в качестве своеобразной отправной точки для броска к главным целям летней кампании 1942 г.

Захватив его, немцы 25 августа начали наступление из этого района на юг – вдоль железной дороги Прохладный – Орджоникидзе. Однако все попытки прорвать советскую оборону на этом участке успеха не имели [131, с. 104].

После того как 25 августа Моздок – этот своеобразный трамплин для прыжка на Малгобек – был захвачен в ходе молниеносной атаки танками и мотопехотой 3-й танковой дивизии, в городе был оставлен 3-й танковый полк подполковника Циммермана, а остальные части дивизии выдвинулись в восточном направлении вдоль берега Терека [146, с. 467].

Однако взятие Моздока было лишь промежуточной целью дивизии на пути к Тереку, и далее – к Грозному.

Одновременно со взятием Моздока в тот же день боевая группа Штольца из состава 13-й танковой дивизии прорвалась к Тереку в 30 км восточнее Моздока. Таким образом, можно говорить, что немцы вышли к реке на широком фронте. Это позволяло им более успешно вести дальнейшие действия по ее форсированию – в том числе и в смысле «распыления» советских сил, путем создания наряду с основным ложных плацдармов на правом берегу. В итоге местом для проведения отвлекающей операции, призванной обеспечить создание главного плацдарма у Предмостного, был выбран район Ищерской.

Такая работа была начата незамедлительно – боевой группе Штольца было поручено «вести разведку под Мекенской и создать плацдарм под Ищерской» [164, с. 172]. Уже на следующий день группа Штольца овладела Ищерской, но к решению следующей задачи – созданию плацдарма на правом берегу Терека – немцы (как уже отмечалось выше, производившие перегруппировку войск перед решающим броском) смогли приступить лишь пятью днями позже.

Отвлекающая операция по созданию вспомогательного плацдарма (выдаваемого за основной) на южном берегу Терека была начата противником в ночь на 30 августа с мощной артподготовки, в которой приняли участие всего 88 орудий и минометов, включая и 10 шестиствольных реактивных минометов «Небельверфер» [146, с. 467; 164, c. 173]. Последние, как правило, использовались немцами на участках прорыва, и их задействование было почти безошибочным указателем на направление главного удара. Зная, что по опыту более чем года войны советской стороне эта особенность уже хорошо известна, можно предположить, что такая мера была, очевидно, продиктована не только стремлением эффективно подавить советскую оборону на южном берегу, но и желанием создать как можно больше шума вокруг отвлекающего плацдарма и уже этим фактом привлечь дополнительное внимание советского командования к участку форсирования у Ищерской. Следовательно, такая тактика призвана была побудить советскую сторону перебросить сюда как можно больше сил, отвлекая их от участка, выбранного немцами для главной переправы – района Предмостного. Всего в артподготовке были задействованы 26 немецких батарей [214, f. 151].

Собранная под командованием майора Папе боевая группа 394-го мотопехотного полка 3-й танковой дивизии, усиленная двумя ротами 39-го саперного батальона, подразделениями 52-го саперного батальона и усиленной 906-й командой штурмовых лодок, ждала сигнала к началу форсирования [164, с. 173]. Действия атакующих поддерживал 2-й дивизион 75-го танково-артиллерийского полка под командованием полковника Вайсенбруха [109].

Терек не был самой мощной водной преградой, которую только можно было придумать, – ширина реки в месте переправы составляла 275 метров [146, с. 467]. Тем более что немцы имели богатый опыт форсирования самых разных водных преград на протяжении 1939–1942 гг., в том числе и таких крупных европейских рек, как Висла и Маас, Сомма и Сена, Драва и Днестр, Западный и Южный Буг, Днепр и Десна. Наконец, буквально за месяц до начала боев за Малгобек войска вермахта форсировали одну из крупнейших рек Европы – Дон. Однако южный берег Терека, более высокий и отвесный, чем северный, создавал преимущества для обороняющихся.

В 3:40 огневой вал был перенесен в глубину советской обороны, и 1-й батальон 394-го мотопехотного полка рванулся к южному берегу на штурмовых лодках. Несмотря на потери, нанесенные ответным огнем советских артиллерии и минометов, накрывших место переправы (в частности, погиб командир 1-го батальона капитан фон дер Гейден-Ринш, его адъютант, офицер для поручений и многие из штурмового отряда), переправа немцами была в целом успешно продолжена. Им удалось зацепиться за правый берег на узком участке. До 5:30 утра удалось переправиться 1-му батальону 394-го полка и двум ротам 39-го саперного батальона.

Вскоре начал переправу и 2-й батальон, который также сразу лишился своего командира капитана Штайна, получившего тяжелое ранение[11]. Однако батальон переправился и вместе с соседним 1-м батальоном начал расширять плацдарм на южном берегу [164, c. 173].

На район переправы сразу последовали сильные налеты советской авиации. В тот день ВВС РККА уничтожили до 20 лодок, 3 плота, 4 баркаса, 3 моторные лодки и около двух рот вражеской пехоты [57, с. 172].

Основная операция по форсированию Терека, начавшаяся во второй день сентября 1942 г., по прихоти истории пришлась в прямом смысле на разгар Второй мировой войны, начавшейся, как известно, 1 сентября 1939 г. нападением Гитлера на Польшу и завершившейся ровно шесть лет спустя, 2 сентября 1945 г., капитуляцией дальневосточного союзника нацистского рейха – милитаристской Японии. Произведенное ночью 2 сентября 1942 г. форсирование Терека, таким образом, угодило буквально в «полдень» войны – от ее начала и окончания это событие отделял примерно равный отрезок времени.

Однако сражавшиеся в те дни на берегах Терека с обеих сторон не знали и не могли знать о том, сколько продлится эта война. Да и вряд ли они придавали значение совпадениям дат. Перед ними стояли более насущные задачи, от выполнения которых зависел исход этой войны.

Прибывшие 27 августа к Тереку части 111-й немецкой пехотной дивизии 52-го армейского корпуса сменили подразделения 3-й танковой дивизии 40-го танкового корпуса на переднем крае вдоль берега реки. Именно подразделения 111-й дивизии должны были первыми форсировать Терек на участке создания основного плацдарма, в то время как гренадеры 3-й танковой дивизии уже вторые сутки вели бои на отвлекающем направлении у Мундар-Юрта [146, с. 468].

Той же ночью, но несколько позднее, через Терек должны были переправиться в районе Кизляра части 370-й пехотной дивизии.

К 1 сентября общее соотношение сил на всем фронте Северной группы войск, кроме танков и авиации, было на стороне наших войск. Однако командование группы, несмотря на точно выявившееся направление главного удара противника, распределило силы, и особенно артиллерию, равномерно по всему фронту [130, с. 394]. Вследствие этого в боевых действиях на малгобекском направлении в начальный период сражения с советской стороны участвовала всего лишь небольшая часть стрелковых войск и артиллерии 9-й армии. На этом участке противник имел превосходство в артиллерии более чем в 6 раз и в танках более чем в 4 раза [131, c. 108]. В результате в начале Малгобекской операции противнику удалось добиться ситуации, при которой он мог задействовать непременное условие своих предшествовавших успехов – достижение решительного превосходства на направлении главного удара.

Участок, выбранный немецким командованием для форсирования Терека, прикрывал 11-й гвардейский стрелковый корпус генерала И. П. Рослого. Он занимал оборону в центре боевых порядков 9-й армии по южному берегу Терека на участке от Бено-Юрт (ныне Гвардейская) до Сухотской. Соседом справа была 389-я, слева – 151-я стрелковые дивизии. В первом эшелоне корпуса оборонялись 10, 8 и 9-я гвардейские стрелковые бригады, а во втором эшелоне на рубеже Чумпалово – Красная Горка – Чеченская Балка (Предгорное) – 62-я морская стрелковая бригада, сформированная из моряков Тихоокеанского флота [71, c. 105].

На немецкой стороне лихорадочно завершались последние приготовления. Первым реку должен был форсировать 50-й пехотный полк 111-й дивизии. В 18:00 все приготовления в исходном районе были завершены. Это были дни полнолуния, и переправа была намечена на 2 часа ночи, чтобы ошеломить противника и использовать лунный свет. Для скрытности немцы высылали первые группы переправляющихся на малых надувных лодках, не создававших много шума и менее заметных, чем моторные штурмовые лодки. Последние было решено бросить в дело, только когда советские войска обнаружат переправу. Всего для переправы первой ударной группы 50-го полка приданный дивизии 111-й саперный батальон обеспечил 7 штурмовых, 38 больших и 32 малые надувные лодки [164, с. 179].

Личный состав штурмовых групп был заблаговременно еще вечером 1 сентября размещен в укрытиях в подвалах домов, расположенных вдоль северного берега. Первые подразделения, форсировавшие реку (а за одну переправу противник мог перебросить на южный берег Терека не более роты), должны были не только переплыть реку, но и прорываться через Предмостный к противотанковому рву в полукилометре южнее поселка и, преодолев его, обеспечить надежную переправу для остальных частей дивизии.

В отличие от плацдарма под Ищерской перед началом форсирования у Предмостного вражеское командование отказалось от предварительной артподготовки (хотя артиллерия и минометы были наготове, чтобы обрушить огонь на правый берег сразу после обнаружения советской стороной начала форсирования).

Первыми, как и планировалось, начали переправу части 111-й пехотной дивизии. В 2:10 2 сентября первые надувные лодки отчалили от северного, немецкого, берега и в полной тишине направились к находившемуся на стремнине реки островку, который уже заблаговременно был занят передовым отрядом немецких автоматчиков под командованием лейтенанта Вебера [164, с. 180].

Тем не менее сохранить переправу в тайне немцам не удалось. Едва лодки отплыли на небольшое расстояние от берега, как по ним был открыт пулеметный огонь с южного берега. Переправа была обнаружена. В этой ситуации противнику не имело смысла сохранять молчание артиллерии, и немецкие пушки и минометы заговорили во весь голос. Одновременно на воду были спущены моторные лодки. Теперь главнейшей задачей для немцев было как можно скорее сквозь нарастающий с каждой минутой вал советского огня перебросить на южный берег побольше живой силы для максимального усиления первого, самого важного натиска на советскую оборону.

Между тем отплывшая первой 11-я рота 50-го немецкого полка уже ворвалась в Предмостный. Высокий уровень военной подготовки и опытность немецких солдат и офицеров предопределили исход короткой схватки на улицах поселка. Командование противника с удовлетворением отмечало в вечерней сводке: «Несмотря на все трудности форсирования и упорное сопротивление противника, передовые подразделения 111-й пехотной дивизии переправились всего за 20 минут» [221, f. 122]. Сломив отчаянное сопротивление советских бойцов в прибрежной полосе, в начале четвертого часа утра – меньше чем через полтора часа после начала переправы – немецкие пехотинцы уже находились перед противотанковым рвом в 500 метрах от южной окраины Предмостного. Благополучному форсированию реки передовыми подразделениями противника помогла постановка плотной дымовой завесы [4, л. 6].

Успеху немецкой атаки способствовал и плотный огонь артиллерии 117-го артиллерийского полка, корректировщики и наблюдатели которого шли в первых линиях, благодаря чему немецкие артиллеристы могли весьма эффективно поддерживать наступление своей пехоты даже в столь непростых условиях, тем более ночью, пусть и лунной [164, с. 181].

Между тем форсирование реки силами 370-й пехотной дивизии, начавшееся почти на два часа позже – в 3:50, столкнулось с гораздо более сильным и эффективным сопротивлением. Может сложиться впечатление, что на этом участке советское командование после начала переправы у Предмостного успело привести свои силы в повышенную готовность. Тем более что и допросы пленных, захваченных в предыдущие дни на этом участке, красноречиво свидетельствовали о планах противника. По воспоминаниям комкора И. Рослого, разведчики 9-й гвардейской стрелковой бригады накануне взяли в плен немецкого офицера – командира одного из саперных батальонов 370-й пехотной дивизии. Пленный оберст-лейтенант показал, что вместе с другими офицерами дивизии участвовал в рекогносцировке реки Терек на западной окраине станицы Луковской. Неожиданно на их группу напали советские разведчики, и он оказался в плену. Далее пленный рассказал, что в районе Моздока сосредоточены 370-я пехотная и 3-я танковая дивизии, много переправочных средств, артиллерии и минометов. И хотя командир 370-й пехотной дивизии и не назвал даты начала форсирования Терека, по мнению пленного, этого надо было ожидать со дня на день [71, с. 106].

Однако документы немецкой стороны свидетельствуют о том, что в момент начала переправы советские войска в полосе 370-й дивизии также были ошеломлены. Тем не менее бойцы и командиры 9-й гвардейской стрелковой бригады, которая здесь оборонялась (командир – полковник Иван Власов), быстро оправились от растерянности и начали действовать в обороне упорно и стойко [71, с. 106]. Дневная сводка 370-й пехотной дивизии сообщала: «Вначале застигнутый врасплох переправой противник, придя в себя, оказывает упорное сопротивление. 1-й батальон 668-го пехотного полка переправился лишь к 5:15 и встречает ожесточенное сопротивление на западной и юго-западной окраине Кизляра» [330, f. 115].

В полосе 111-й пехотной дивизии в 4:20 утра главные силы 3-го батальона 50-го гренадерского полка вышли к противотанковому рву южнее Предмостного и кирпичному заводу, за который разгорелись ожесточенные бои.

Советская артиллерия открыла огонь только в половине пятого утра. Ставка, сделанная немцами на скрытность сосредоточения и проведения атаки ночью, в целом оправдалась. Тем не менее в дневнике Гальдера от 31 августа сле дует озабоченная запись: «На фронте 1-й танковой армии сильные бои за переправы через Терек» [58, с. 333].

Советский официоз скупо комментировал события, происходившие ночью 2 сентября на этом ключевом участке фронта. «Красная звезда» отмечала: «На отдельных участках в районе Моздока наши части ведут сдерживающие бои, отражая противника, пытавшегося проникнуть в расположение нашей обороны. Особенно часто бои возникают на водном рубеже, который немцы всячески стремятся преодолеть» [177]. Как видим, из сообщения очень трудно понять, о какой местности, на которой происходит вооруженная борьба, идет речь в тексте. Безусловно, такой подход объяснялся соображениями конспирации и секретности – хотя вряд ли германская агентура не знала, где воюет в настоящий момент ее действующая армия.

Обращает на себя внимание то, что единственный географический пункт, отмеченный во всем сообщении, – это Моздок. Хотя он уже неделю как находился в руках немцев, выбор Моздока как ориентира для определения места боев, начавшихся 1–2 сентября, был вполне понятен в данных конкретных условиях, даже если бы речь не шла о засекречивании новостей с фронта. Моздок все же если и не был известен всей стране, то, во всяком случае, являлся довольно крупным и бывшим на слуху с дореволюционных времен населенным пунктом на Северном Кавказе. Малгобек же, в районе которого разворачивались бои в данный момент, был тогда и вправду малоизвестен. Даже нефтяная промышленность стала развиваться здесь по-настоящему относительно недавно – всего несколько лет, – сделав его известным только небольшому кругу специалистов. По большому счету можно сказать, что относительно широкую известность Малгобеку принесла война.

В данном случае характерно, что в сообщении не упоминается даже название водной преграды, которую пытается форсировать враг, – хотя всякий мало-мальски знакомый с географией человек не мог не догадаться с почти стопроцентной уверенностью, что речь идет о Тереке. Однако магия слова всегда влияет на человека, тем более – советского человека сталинской эпохи, привыкшего воспринимать слова, несущиеся из репродуктора или пропечатанные в передовице «Правды», как откровение свыше. Поэтому пропаганда действовала незатейливо, но предсказуемо и в принципе со знанием психологии «окормляемых» ею граждан: «Раз слово «Терек» не произнесено, значит, может, это и не о нем идет речь».

Делалось это, очевидно, помимо прочего, с целью недопущения паники и упадка боевого духа не столько армии, сколько населения. Причем не только из-за географического расположения тех пунктов, которые пришлось бы обозначать в «открытом» сообщении, заменяемых в сводках на «водную преграду», «один населенный пункт» и т. д. В конце концов, сводки Совинформбюро, которые не могли состоять из «одних населенных пунктов» и «водных преград», уже два месяца пусть и скупо, но упоминали такие названия крупных оставляемых городов, как Ростов-на-Дону, Краснодар, Майкоп. Иными словами, о географии немецкого продвижения население все-таки имело представление. Но в случае, если привыкшая цедить информацию даже в мирное время, сложившаяся как максимально закрытая сталинская информационно-пропагандистская система вдруг стала бы открыто обозначать населенные пункты, вокруг которых идут наиболее ожесточенные бои – то есть сделала бы что-то выходящее за рамки ее привычных шаблонов (тем более когда речь идет об отступлении и поражениях), то такая смена стиля могла бы легко быть воспринята слушателями и читателями как признак чего-то экстраординарного, а в данном контексте им могло быть лишь настолько стремительное ухудшение дел на фронте, что скрывать его не решалась даже сверхзакрытая сталинская система. Так что хотя этот незатейливый камуфляж и не мог ввести в заблуждение умеющих думать граждан о подлинном состоянии дел на фронтах, но он и был призван не столько дезинформировать, сколько успокаивать население своей монотонностью и привычностью, – пусть эта привычность и стала привычностью поражений.

А вот как советские военные документы отражают события ночи с 1 на 2 сентября. Оперативная сводка 9-й армии за 2 сентября 1942 г. рисует картину форсирования немцами Терека следующим образом: «Противник, сосредоточив в районе Моздок, Луковская части 370-й пехотной дивизии, в 3:20 2 сентября после артподготовки начал переправу из Моздока на мотолодках на южный берег р. Терек. В 5:00 до взвода пехоты противника переправились в лес южнее Моздока. В 5:40 противник с (рубежа. – Т. М.) Моздок, Луковская возобновил сильный артминогонь по Предмостный, Нижний Бекович, Кизляр и под прикрытием сильной дымовой завесы продолжил переправу на Предмостный, Кизляр» [4, л. 6].

Как видно из донесений, признается тот факт, что, несмотря на упорное сопротивление обороняющихся, не удалось ни предотвратить переправы пусть пока и незначительных сил противника на южный берег, ни закрепления их на небольшом плацдарме.

В то же время в утренние часы немцы совершили довольно мощный воздушный налет на район плацдарма, в котором участвовали 15–20 пикирующих бомбардировщиков Ju-87, атаковавших позиции 98-го артиллерийского полка. В следующем налете пикировщики атаковали уже 52-й отдельный минометный дивизион и артдивизион 8-й гвардейской стрелковой бригады [70, с. 24].

Закрепление это между тем шло довольно трудно – советские войска оказывали отчаянное сопротивление. 50-й пехотный полк 111-й дивизии силами одной роты смог очистить прибрежную полосу юго-западнее места высадки только спустя два с половиной часа после того, как передовые подразделения вырвались к противотанковому рву. С прибрежных участков, за которые продолжали отчаянно цепляться последние советские части на кромке южного берега, шел непрерывный обстрел переправляющихся немецких штурмовых лодок. Однако наибольший урон он наносил надувным лодкам, особенно уязвимым для огня из стрелкового оружия. Одной роты 50-го полка тут оказалось недостаточно, и командир полка полковник Репке приказал заняться очисткой берега у западной окраины Рыбацкой деревни всему 2-му батальону. Тем не менее полностью нейтрализовать советский огонь из этого района по месту переправы немцам удалось лишь к 8:45 утра [290, f. 114].

Используя первоначальный успех, немцы начали усиливать свою группировку на северном берегу с целью переброски новых сил на плацдарм, столь успешно созданный на противоположной стороне Терека. Из-за плотного тумана, висевшего в долине Терека, наша авиация не смогла взаимодействовать с наземными войсками [57, с. 172].

Несмотря на отсутствие поддержки с воздуха и активные наступательные действия противника, ответные меры советской стороны против Моздокского плацдарма немцев отнюдь не носили вялого или нерешительного характера. Напротив, немецкие источники свидетельствуют, что «передовые 1-й и 3-й батальоны 50-го полка попадали из одного кризиса в другой» [164, с. 183]. Вызваны эти кризисы были многочисленными и хоть и не всегда результативными, но проводившимися настойчиво и агрессивно советскими контратаками. Первые из них были предприняты уже с рассветом, когда передовые немецкие подразделения, попытавшиеся овладеть господствующей высотой к западу от дороги на станицу Вознесенскую, уже в скором времени ставшую ключевым пунктом советской обороны, были отброшены контратаковавшей советской ротой [70, с. 20]. Немецкие гренадеры были отогнаны за противотанковый ров, который они уже было оставили у себя в тылу. Овладеть важной в оперативно-тактическом плане высотой в тот день они так и не сумели.

Контратаки шли не только в лобовую, но и с флангов. В утренние часы были предприняты попытки прорыва к месту переправы вдоль берега реки. Эти контратаки также были отбиты немцами с большим трудом и стоили им немалых потерь [4, л. 6].

Удержаться на кромке берега и не быть сброшенными в воду немцам помогла огневая мощь переправившихся пехотных подразделений (наличие большого числа пулеметов в ротах), опытность личного состава, а также эффективная поддержка со стороны артиллерии с северного берега, которую удалось организовать благодаря действиям переправленных в числе первых на плацдарм артиллерийских корректировщиков 117-го артполка [164, с. 183]. По оценкам И. Рослого, в утренние часы в массированном обстреле южного берега принимало участие не менее трех артиллерийских и минометных полков противника [70, c. 20].

К 7 часам утра немцы ворвались на северную окраину Предмостного. Упорные бои завязались за кирпичный завод и опушку леса. По советским данным, противник потерял в этих боях четыре танка и понес большие потери в живой силе. Советская пехота, цепко удерживая свои позиции, несла особенно большие потери от плотного огня артиллерии и непрекращающихся налетов авиации (около полудня на позиции бригады Красовского вновь обрушились «юнкерсы»).

На плацдарме у Кизляра положение форсировавших Терек частей противника продолжало оставаться критическим. Как указывал отчет о форсировании реки 370-й пехотной дивизией, «уже к полудню дивизия потеряла все моторные и штурмовые лодки (задействованные при форсировании. – Т. М.)». В результате частям пришлось полагаться только на остаток штурмовых лодок. «Неблагоприятные береговые условия и течение привели к тому, что застрявший на западной окраине Кизляра батальон оказался в сложном положении, которое не выправлено до сих пор», – констатирует запись в журнале боевых действий штаба 52-го армейского корпуса вечером 2 сентября [221, f. 123].

К 8 часам немцы овладели Предмостным [4, л. 6]. Под их контроль перешли также кирпичный завод и прилегающий лесок. Тем не менее эти успехи стали максимумом того, что противнику удалось добиться на южном берегу Терека в первый день форсирования.

В половине девятого 2 сентября немцы возобновили атаки на бригады Красовского, теперь уже силами двух пехотных батальонов при поддержке танков. Острие атак переправившихся сил противника пришлось на 3-ю роту 1-го батальона 8-й гвардейской бригады [70, с. 28].

В 10 утра советские части 8-й гвардейской стрелковой бригады (командир – полковник Павел Красовский) предприняли первые контратаки на кизлярский плацдарм [71, c. 106]. Переправившиеся немецкие подразделения были обстреляны артиллерией и минометами, а затем атакованы силами 1-го батальона 8-й стрелковой бригады. Контратаку возглавила 3-я рота старшего лейтенанта Карасева из со става 1-го батальона бригады. С флангов ее поддерживала 1-я рота со стороны кирпичного завода и 2-я рота от опушки леса у Предмостного [70, c. 28]. Это, а также потеря переправочных средств вынудило 370-ю дивизию приостановить форсирование реки. Только плотный огонь артиллерии помог немцам удержаться на кромке берега, где их пехота принялась спешно окапываться.

В 11 часов к обстрелу боевых порядков переправившихся немецких частей подключились гвардейские минометы «катюша» (немцы отмечают как минимум одну установку), а затем в дело вступила и советская авиация. До полудня отмечается 4 советских воздушных налета с участием до 35 самолетов, обрабатывавших место переправы огнем бортового оружия и бомбами, одна из которых прямым попаданием потопила моторную лодку, а другая уничтожила немецкий грузовик [330, f. 115].

Воодушевленные этой внушительной поддержкой, советские командиры наземных частей решили, что настал удачный момент для контратаки. В 11 часов сразу после налета советских самолетов на переправы и артобстрела немецких боевых порядков комбриг 8-й гвардейской бригады подполковник И. Красовский бросил в атаку 4-й батальон своей бригады. Его 9-я рота атаковала со стороны станции Терской, а 6-я рота – со стороны Нижнего Бековича. Однако атаковавшие по открытой местности подразделения тут же стали легкой мишенью немецких артиллеристов как с плацдарма, так и с северного берега. Только по 1-му батальону 8-й гсбр вели огонь 150 немецких орудий и минометов с левого берега Терека [61, с. 246]. К тому же окопавшиеся части противника поддержали и подоспевшие к плацдарму с новой порцией бомбового груза «Юнкерсы». В результате, понеся тяжелые потери, гвардейцы Красовского откатились на исходные позиции [70, с. 30].

Тем временем под Предмостным на подмогу зацепившимся за прибрежную полосу частям 50-го полка немецкое командование начало перебрасывать новые подразделения. Уже около 10 утра 2 сентября на южный берег начали переправляться батальоны 117-го полка 111-й пехотной дивизии. В дневной сводке 111-й пехотной дивизии можно уловить довольно бодрые нотки: «Создан плацдарм, несмотря на упорное сопротивление противника по линии западная окраина Нижний Бекович – южнее отметок 413–411–408. К 14 часам переправились 4 батальона и тяжелое вооружение. В настоящее время переправляется батарея штурмовых орудий» [330, f. 115]. Всего к полудню на южный берег было переброшено, по немецким данным, в полосе 111-й дивизии – 4 батальона, 7 орудий, 6 противотанковых пушек и все тяжелые минометы; в полосе 370-й дивизии – 1 батальон, 2 орудия, 3 противотанковых пушки и также все тяжелые минометы [221, f. 122].

На левом фланге 8-й бригады к 12 часам 2-й батальон, которым командовал майор Рудик, был вынужден оставить Нижний Бекович и отойти на один километр к югу [70, с. 34]. У Предмостного переброшенный на южный берег батальон 117-го полка усилил западный фланг немецкой обороны, однако на других участках советские контратаки 10-й гвардейской стрелковой бригады и неослабевающий плотный огонь с советских позиций не только не давали немцам добиться успеха, но и в ряде случаев вынудили их попятиться с захваченных в утренние часы рубежей.

Помимо отхода рот 50-го пехотного полка за противотанковый ров, в последующие часы на противоположном северном фланге немцы были выбиты с кирпичного завода, а попытка соседних подразделений противника оказать помощь своим теснимым советскими бойцами на этом участке сотоварищам провалилась из-за того, что и в центре плацдарма силы врага были скованы контратакующими действиями наших частей. Тем не менее к 18 часам дня 111-я пехотная дивизия Рекнагеля уже располагала на плацдарме 5 усиленными батальонами и батареей штурмовых орудий [359, f. 671].

Во второй половине дня 2 сентября немецкие пехотинцы все еще были прижаты к земле ожесточенным ружейно-пулеметным и минометным огнем с советских позиций, размещавшихся на обрывистых возвышенностях правого берега. К тому же вечером 2 сентября вдобавок к имеющимся здесь артиллерийским средствам комкор Рослый принял решение перебросить 8-й бригаде Красовского 47-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион [70, с. 25]. В связи с этим усилился и артиллерийский огонь по боевым порядкам окопавшейся на южном берегу немецкой пехоты.

Особенно он досаждал частям противника в районе Кизляра. К обстрелу плацдарма 370-й пехотной дивизии подключились советские батареи из района Хамидии, в 4 км южнее Кизляра, а также Вознесенской и Нижнего Курпа [290, f. 113].

Попытки противника расширить плацдарм атаками свежих подразделений пехоты в вечерние часы 2 сентября не увенчались успехом. Вечером контратаки возобновили и противостоявшие 111-й пехотной дивизии советские части, в результате чего во вспыхнувших встречных столкновениях немецкая атака захлебнулась. Во второй половине дня 2 сентября немцы подвергли бомбовым ударам и артиллерийско-минометной обработке позиции 2-го батальона 8-й бригады южнее Нижнего Бековича. Как вспоминал И. Рослый, «интенсивность бомбовых ударов и артиллерийско-минометного огня была очень велика». В минометной роте было уничтожено два миномета вместе с расчетами, ранение получил и сам комбат майор Рудик. Командование принял на себя командир 4-й роты лейтенант Мельник. Начавшаяся атака танков и пехоты противника обрушилась на позиции 5-й и 6-й рот 2-го батальона. Противник вынужден был ограничиться захватом нескольких советских полевых укрытий, однако с наступлением темноты возобновившиеся советские контратаки заставили его откатиться на исходный рубеж [70, с. 34]. По-прежнему была высока активность советской авиации. Несмотря на неблагоприятные погодные условия, помогая советским наземным войскам, авиаторы 4-й воздушной армии совершили 2 сентября 520 самолето-вылетов [57, с. 172].

В итоге во второй половине дня немецкое продвижение на плацдарме не только застопорилось, но и кое-где было повернуто вспять. Вместе с тем вскоре после 18 часов вечера на плацдарм был совершен налет пикирующих бомбардировщиков Ju-88. Из 20 орудий артдивизиона 8-й гвардейской бригады было уничтожено четыре [70, с. 36]. Вслед за этим на позиции гвардейцев Рослого обрушился самый мощный за весь этот жаркий день артналет. В 18:30 последовала новая атака пехоты и танков противника, которая на этот раз шла вдоль шоссе Моздок – Вознесенская и узкоколейной железной дороги, параллельной ему. Удар опять пришелся на позиции 1-го батальона 8-й бригады, которому удалось удержать свои позиции ценой тяжелых потерь, подбив при этом три танка противника. Гвардейцы дрались упорно. Некоторые оставались на поле боя даже с ранениями. Так, старший лейтенант Андрей Полозов, будучи дважды ранен, продолжал руководить боем [61, с. 246]. Спустя сорок минут последовал новый авианалет и новая танковая атака, но она вновь не увенчалась успехом и стоила немцам еще двух танков [70, c. 32].

Между тем части 9-й гвардейской стрелковой бригады в районе Кизляра вновь активизировали контрнаступательные действия. Уничтожив наведенную немцами переправу, 9-я гсбр переправила на левый берег Терека в районе Павлодольской усиленный отряд и овладела этим населенным пунктом. Однако к вечеру немцы восстановили переправу и продолжили наращивать свою группировку на правом берегу [154, с. 88].

Таким образом, первый день боев на главном плацдарме, создаваемом 1-й танковой армией для наступления на малгобекском направлении, характеризовался исключительными напряженностью и ожесточенностью противостояния. Ситуация оставалась очень шаткой. Немцам хоть и удалось зацепиться за правый берег, но их подразделения, понесшие большие потери как при форсировании реки, так и в результате не утихавших весь день боев, вызванных попытками расширения плацдармов, не выполнили задачи по созданию полноценного трамплина для сосредоточения главных сил, призванных действовать южнее Терека. В свою очередь, советским войскам, несмотря на все усилия, также оплаченные высокой ценой потерь в непрерывных контратаках и от воздействия мощной вражеской артиллерии, не удалось сбросить противника в реку и ликвидировать плацдармы.

Немцы понимали критичность положения своих зацепившихся за правый берег подразделений и предпринимали все меры, чтобы усилить их. В журнале боевых действий 52-го армейского корпуса за 2 сентября отмечено, что «командование 1-й танковой армии оказывает корпусу всю мыслимую поддержку» [221, f. 123]. Во второй половине дня 2 сентября корпус Отта был усилен двумя артиллерийскими дивизионами и полком шестиствольных минометов. Вечером ему была переподчинена 13-я танковая дивизия. Как отмечалось в журнале боевых действий 52-го корпуса, это был первый случай, когда в подчинении этого соединения находилась танковая дивизия, что само по себе говорило о важности задачи, ставящейся перед корпусом высшим командованием [221, f. 123].

В течение ночи на 3 сентября к подразделениям противника, закрепившимся на правом берегу, перебрасывались подкрепления (правда, мелкими группами, очевидно из-за сильного огневого противодействия советской стороны). Тем не менее немцам удалось за ночь достичь сразу двух важных результатов. Во-первых, работавшие не покладая рук немецкие саперы сумели навести понтонную переправу (еще до начала ее функционирования, под покровом темноты противник начал переброску подкреплений на паромах). Во-вторых, по наведенным переправам к утру 3 сентября на южный берег перешла одна рота 2-го батальона 201-го танкового полка из состава 23-й Штутгартской танковой дивизии [164, c. 183]. Теперь оборонявшая плацдарм группировка 111-й пехотной дивизии имела дополнительную танковую поддержку, что серьезно усиливало ее наступательные возможности.

Развитие ситуации на рубеже Терека заставило советское командование активизировать передвижение резервов во втором эшелоне Северной группы войск. 2 сентября пришла в движение 176-я стрелковая дивизия, 591-й стрелковый полк которой начал выдвижение на новый рубеж в районе Пседаха [5, л. 8].

Между тем ночь со 2 на 3 сентября не стала затишьем на плацдарме. К 23 часам 2 сентября немцы овладели северовосточной окраиной Кизляра и, удерживая Предмостный силами более пехотного полка, который был усилен переброшенными с северного берега танками 3-й танковой дивизии, продолжили наступление на юг от рубежа Терская, Предмостный, Кизляр [6, л. 10].

Утром пехотинцы 111-й дивизии, которых теперь поддерживали танки 23-й танковой дивизии, вновь атаковали высоты в окрестностях дороги на Вознесенскую, и на сей раз штурм увенчался успехом. На рассвете немцы овладели первой из высот, а к половине десятого утра при поддержке танков была захвачена значительная часть высоты к западу от дороги, которую накануне не смогли взять подразделения 50-го полка 111-й дивизии. Однако советские войска продолжали удерживать отдельные участки на ее скатах, и о достижении прорыва немцами речи все еще не шло. Тем не менее овладение высотами, господствовавшими над Терской, позволило немцам развернуть атаки на этот населенный пункт [331, f. 92].

Днем 3 сентября им удалось выбить советские войска из Терской, одновременно развивая наступление из района Предмостного на Раздольное [6, л. 10]. В свою очередь, отряд 9-й гвардейской стрелковой бригады из района Павлодольской начал наступать в восточном направлении вдоль левого берега Терека и отвлек на себя часть резервов противника [154, с. 88].

Тем не менее вражеский плацдарм у Предмостного медленно, но верно расширялся на восток, запад и юг. Что еще более важно, теперь противник смог настолько оттеснить советские войска, что они были лишены возможности обстреливать плацдарм в условиях прямой видимости. К 15:20 3 сентября в полосе 111-й дивизии немцы сумели переправить 18 танков и одну батарею 191-й бригады штурмовых орудий, а их саперные части приступили к строительству военного моста «Моздок». Успеху этих усилий противника благоприятствовала сохраняющаяся низкая облачность, мешавшая действиям советской авиации [331, f. 93].

В результате скопившиеся на пятачке у Предмостного немецкие подразделения и прибывающие им на помощь подкрепления с северного берега могли почувствовать себя увереннее и заняться подготовкой уже не к удержанию плацдарма, а к его расширению с дальнейшим переходом в наступление с него на Малгобек и далее на Грозный, то есть к тому, для чего плацдарм, собственно, и создавался. Однако отодвинутая на юг линия фронта не могла защитить от налетов советской авиации. Хотя день 3 сентября выдался дождливым, но атаки советских летчиков на район плацдарма шли одна за другой, заставляя немцев постоянно держать вокруг переправ большое количество зенитных средств.

Переправа немецких войск на левый берег Терека привела к кадровым перестановкам в руководстве советских войск, оборонявшихся на малгобекском направлении. 3 сентября командующий 9-й армией генерал-майор В. Н. Марценкевич был заменен на генерал-майора К. А. Коротеева, до этого командовавшего 11-м гвардейским стрелковым корпусом [142, c. 155].

В то же время ожесточенные советские контратаки следовали на оба плацдарма одна за другой. 3 сентября, как и накануне, наиболее сложным для переправившихся войск противника оставалось положение в районе Кизляра. Вечером 3 сентября местечко все еще удерживалось советскими частями. Кизлярский плацдарм, в отличие от предмостненского, все еще находился в пределах прямой видимости советских артиллеристов, которые вели огонь и по нему, и по месту переправы. Части 666-го полка 370-й пехотной дивизии, атакованные советскими бойцами, втянулись в ближний бой. В немецких донесениях из-под Кизляра в тот день указывается на «существенные потери», которые несут полки 370-й дивизии [291, f. 87].

Не только немцы усиливали свою группировку на плацдармах. В эти дни командование Северной группы войск Закавказского фронта, осознавая опасность складывающейся ситуации, также организовывало переброску пополнений ближе к угрожаемому участку фронта. 591-й полк 176-й стрелковой дивизии к утру 4 сентября вышел к Малгобеку [6, л. 10]. Советское командование постепенно начало сосредотачивать в этом районе группировку сил – пока еще как второй эшелон обороны на малгобекском направлении. Уже очень скоро он станет передним краем многодневного сражения.

Однако этим мероприятия командования 9-й армии по отражению натиска противника не ограничивались. Предпринимались и иные меры, среди них следует особо отметить активизацию контратакующих действий против наступающей группировки противника. В ходе одной из таких контратак была очищена от противника Терская, а в ночном бою частям 9-й гвардейской стрелковой бригады удалось окружить противника в Кизляре. Тем не менее сил для развития этого успеха не хватило – усилив подвижные части на этом направлении и бросив в атаку около 30 танков, немцам удалось стабилизировать положение и, более того, ночью 4 сентября занять частями подошедшей 13-й танковой дивизии станицу Павлодольскую [6, л. 10]. Рейдовый отряд 9-й гсбр, сражавшийся двое суток на левом берегу, отвлекая на себя значительные силы противника, был отведен за Терек [154, с. 89].

К 9 часам утра 4 сентября противнику удалось, наконец, овладеть и Кизляром. Сразу же последовали советские контратаки силами 9-й гвардейской стрелковой бригады. Однако они были отбиты, как и новая контратака на юго-восточную окраину Кизляра около полудня [291, f. 87].

Во второй половине дня 3 сентября на командном пункте 111-й пехотной дивизии на плацдарме у Предмостного состоялось совещание командиров частей и соединений вермахта, непосредственно задействованных в форсировании Терека. На нем присутствовали командир 52-го армейского корпуса генерал Отт, начальник штаба 3-го танкового корпуса подполковник Генерального штаба фон Гревениц, а также командир 111-й дивизии генерал-майор Рекнагель, начальник оперативного отдела ее штаба и командир 50-го полка полковник Репке. На совещании было решено уже на следующий день предпринять ряд решительных наступательных действий в целях расширения и упрочения плацдарма и дальнейшего развития с него наступления на Вознесенскую – Малгобек [164, c. 185].

Таким образом, к исходу 3 сентября немцам удалось закрепиться на плацдармах и пробить брешь в советской обороне на стыке 8-й и 9-й гвардейских стрелковых бригад [133, с. 102]. Теперь, после того как форсирование Терека стало свершившимся фактом, главной задачей советских войск, оборонявшихся севернее Малгобека, стало недопущение выхода врага на оперативный простор и прорыва его подвижных сил на грозненском направлении. Задача эта с учетом всего опыта предшествующих боев, а также характера и исхода первых боев Малгобекской оборонительной операции 2–3 сентября представлялась исключительно сложной и даже трудновыполнимой. Тем не менее развитие событий показало, что советская сторона смогла извлечь уроки из первого периода борьбы с вражеским наступлением на правобережье Терека.

Расширение немецкого плацдарма на Тереке и военные действия на вознесенском участке фронта 4–10 сентября

Около 9 утра 4 сентября сосредоточившиеся на плацдарме немецкие войска предприняли первый по-настоящему мощный удар в глубь правобережья Терека с целью расширить плацдарм настолько, чтобы обеспечить переброску туда крупных соединений с северной стороны реки.

В первую большую атаку с плацдарма пошли 23 исправных танка 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии, поддерживаемые гренадерами 117-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии. Наступление велось вдоль дороги Моздок–Вознесенская в южном направлении [285, f. 19].

Атаке предшествовал короткий, но сильный артиллерийский налет. Вслед за ним вперед ринулись танки Штутгартской дивизии с десантом панцергренадеров на броне.

Основной удар пришелся на позиции 8-й гвардейской стрелковой бригады. Танковый таран захватил также участок 62-й морской стрелковой бригады полковника Кудинова. Нарушилась связь и управление обороняющимися советскими подразделениями – в частности, штаб корпуса длительное время не имел связи с 62-й бригадой. Дошло до того, что комкор Рослый приказал вызывать штаб бригады открытым текстом, пренебрегая позывными. Оснований для беспокойства у командира корпуса было достаточно – с его наблюдательного пункта было хорошо видно, как немецкие танки прорвались уже к самому КП морской стрелковой бригады [72, с. 9].

В этих условиях на первый план выходили личные качества командиров, сражавшихся непосредственно на переднем крае подразделений, – их умение действовать автономно, брать на себя инициативу и руководить подчиненными в экстремальных условиях. Однако первостепенное значение имело все же состояние самих бойцов, дерущихся в простреливаемых немецкой артиллерией, штурмуемых танками и автоматчиками окопах. Судя по действиям бойцов бригады Кудинова 4 сентября, и командование, и личный состав этого соединения подобное испытание выдержали с честью.

Из девяти немецких танков, прорвавшихся к КП, пять были уничтожены бутылками с горючей смесью. Отбить атаку бойцам бригады Кудинова помогло и решение Рослого провести контратаку во фланг атакующему противнику силами 9-й гвардейской стрелковой бригады. Вскоре к контр атаке подключилась и сама 62-я бригада, усиленная 249-м танковым батальоном [72, с. 10].

249-й отдельный танковый батальон был сформирован из личного состава 191-й учебной бригады, его экипажи знали друг друга до формирования бригады, поэтому личный состав этой части отличался сплоченностью, стремлением к взаимовыручке и высоким профессионализмом. Приняв боевое крещение 4 сентября, последующие четыре дня он участвовал в боях почти непрерывно, уничтожив за это время 12 немецких танков и 13 орудий, а также несколько автомашин и до роты пехоты. Однако и советские танкисты заплатили высокую цену – батальон потерял 24 танка, из которых 10 было сожжено (в том числе и из-за неразберихи 5 – своей артиллерией), а 14 подбито [154, с. 90]. Так или иначе, к полудню 4 сентября удалось стабилизировать положение на фронте 11-го гвардейского корпуса.

В то же время напряженное положение сложилось в полосе 10-й стрелковой бригады. Накануне командование корпуса, ожидая главного удара неприятеля на участке 8-й бригады (где он и был нанесен с утра 4 сентября), перебросило сюда основные силы [70, с. 32]. В штабе Рослого пошли на большой риск, оставив на участке 10-й бригады на широком фронте отдельные подразделения. Все же основной центр тяжести в тот день лежал в полосе 8-й и 62-й бригад. Днем 4 сентября, если верить советским источникам, позиции последней были атакованы 95 танками. Для отражения атаки командир корпуса приказал сосредоточить на этом участке огонь всех артиллерийских средств соединения, что дало результат – и эта немецкая атака захлебнулась [72, с. 10].

Количество немецких танков, участвовавших в атаках, приводимое в советских документах, все же представляется несколько завышенным. Несомненно, речь шла о десятках боевых машин. В то же время количество около 100 и свыше 100 танков, принимавших участие в одной атаке (а некоторые советские участники тех событий приводили и вовсе фантастические цифры – свыше 400 танков [73, с. 115]), вряд ли соответствуют действительности. Косвенно это признают и сами очевидцы и участники событий с советской стороны, включая штабных работников 11-го гвардейского стрелкового корпуса. Так, В. П. Савельев, в ту пору занимавший должность помощника начальника оперативного отдела штаба 11-го гвардейского стрелкового корпуса, в своих мемуарах пишет: «Иногда в докладах штабов об обстановке встречались противоречивые данные. То возникала путаница в определении количества танков противника на поле – их насчитывалось больше за счет включения и тех, которые действовали вблизи, но в полосе другой бригады; то якобы сосед не проявил упорства в отражении атак врага на своем фланге, что послужило причиной отвода частей на другой рубеж» [72, с. 11].

Хотя в целом немецкое наступление с плацдарма 4 сентября явно «пробуксовывало», тем не менее в первой половине дня немцы ворвались в Нижний Бекович, расширив, таким образом, плацдарм 111-й дивизии на запад. Последней удалось овладеть частью высот в районе Вознесенской, но полноценного прорыва не произошло. Вечерняя оперсводка 9-й советской армии сообщает: «18 танков противника в 10:30 прорвались от Предмостный на Вознесенская и находятся в 7–8 км южнее Предмостный» [8, л. 14]. Прорвавшись через боевые порядки бригады Красовского, немцы уперлись в следующий оборонительный рубеж, занятый морскими пехотинцами Кудинова, и здесь были остановлены [70, с. 39].

Между тем и советские контратаки 4 сентября продолжились и приобрели уже характер, близкий к тому, чтобы назвать их первым контрударом – пусть и ограниченного масштаба – в ходе Малгобекской оборонительной операции. В 15:30 4 сентября ударная группа 11-го гвардейского стрелкового корпуса – 62-я морская стрелковая бригада полковника С. П. Кудинова с 249-м отдельным танковым батальоном, во взаимодействии с 8-й и 9-й гвардейскими стрелковыми бригадами и авиацией перешла в наступление в направлении на Предмостный [131, с. 107]. Атакующим удалось нанести противнику значительные потери, в том числе и в танках (сообщается об уничтожении 5 танков противника) [8, л. 14]. В свою очередь, в немецких источниках говорится о том, что танкисты 201-го полка, не потеряв ни одной своей машины, уничтожили семь танков Т-34 [292, f. 46].

Данное утверждение вражеских танкистов представляется как минимум не до конца правдивым – если советские потери вполне могли быть таковыми (хотя действующие на тот момент из засад советские танкисты объективно несли, как обороняющаяся сторона, меньшие потери), то отсутствие потерь среди немецких танков, наступавших по открытой местности против хорошо подготовленной противотанковой обороны, не кажется правдоподобным. Дополнительным подтверждением немецких потерь в танках является вывод на следующий день из боя 2-го батальона 201-го танкового полка, участвовавшего в атаках 4 сентября, с переводом его в распоряжение штаба 1-й танковой армии [293, f. 16].

Подтверждением внушительных потерь немцев в танках в тот день служит и боевой счет советских противотанкистов, поддерживавших 4 сентября обороняющиеся стрелковые части 11-го гвардейского корпуса. Так, сержант Фирсанов подбил 4 танка, старший сержант Шульгин – 3, а командир орудия сержант Печерский уничтожил 6 боевых машин противника. Комиссар 2-й батареи истребительно-противотанкового дивизиона политрук П. А. Коледа, подбив два танка противника, сам погиб при отражении вражеской атаки [72, с. 11].

Потери, понесенные в первые дни боев на плацдарме частями 3-й и 23-й танковых дивизий, вынудили немецкое командование дополнительно усилить танковую группировку на малгобекском направлении. Теперь основную поддержку атакующих с моздокского плацдарма сил 111-й пехотной дивизии должна была осуществлять 13-я танковая дивизия. Ее подразделения уже вышли к Тереку, заняли Павлодольскую, и теперь командование вермахта спешило переправить эту мощную боевую силу (насчитывавшую по состоянию на 3 сентября 156 танков и 8 самоходных орудий) [291, f. 88] на южный берег Терека. Для переправы частей 13-й танковой дивизии было определено два моста – 8-тонный на кизлярском плацдарме и 16-тонный – на плацдарме в Предмостном [227, f. 39; 231, f. 40].

В любом случае, хотя согласно донесениям передовых немецких частей, к вечеру 4 сентября они находились уже в 17 км южнее Моздока, первый натиск на вознесенском участке фронта немцам ожидаемого успеха не принес. Более того, положение их ударной группировки ввиду активных действий советской стороны оставалось сложным. Во второй половине дня 4 сентября в донесениях из передовых наступающих частей 111-й пехотной дивизии, шедшей во главе ударного клина вермахта на этом участке, сообщалось о том, что они ведут упорные бои против превосходящих советских сил, включавших 25 танков, вблизи высот севернее Вознесенской [360, f. 690].

Обстановка на различных участках фронта менялась очень быстро, инициатива постоянно переходила из рук в руки. Так, к 17 часам дня противник, сломив ожесточенное сопротивление частей 10-й стрелковой бригады, вторично овладел Терской [368, f. 691]. Сбив выдвинутый вперед на стыке двух батальонов взвод, немецкие танки и пехота обошли с тыла защитников Терской и вынудили их к отходу.

Одной из причин оставления этого важного населенного пункта было отсутствие у оборонявшегося батальона под командованием капитана Г. Диордицы артиллерийской поддержки. Хотя бронебойщики из роты старшего лейтенанта П. Вилкова подбили три танка противника, но одних ПТР оказалось недостаточно, чтобы отбить атаку поддержанной танками многочисленной пехоты [72, c. 12]. Таким образом, решение штаба корпуса усилить центр за счет сил правого фланга позволило выстоять на ключевом участке вдоль дороги Моздок – Вознесенская, но привело к оставлению такого весьма важного в оперативном плане пункта, как Терская.

Как и в предыдущие дни, советские части упорно оборонялись, постоянно контратакуя. Уже к 18 часам вечерняя армейская сводка штаба 9-й армии за 4 сентября сообщала о том, что 9-я гвардейская стрелковая бригада с 204-м пулеметным батальоном и одним левофланговым батальоном 62-й стрелковой бригады ведет уличный бой в Кизляре [8, л. 14].

В то же время противник продолжал наращивать ударную мощь группировки на правом берегу Терека. В 13:30 4 сентября началось движение немецких колонн по наведенному 20-тонному военному мосту «Моздок» в районе Предмостного [331, f. 93]. Однако уже в 17:30 в ходе налета советской авиации мост получил серьезные повреждения от прямых попаданий бомб, и движение по нему было восстановлено лишь к середине дня 5 сентября [292, f. 46]. При этом советская авиация не прекращала активности и в ночные часы. В утренней сводке от 5 сентября командование 52-го армейского корпуса сообщало в штаб 1-й танковой армии о мощных бомбовых ударах на протяжении всей ночи вплоть до утра 5 сентября. При этом ударам подверглись передовые командные пункты обеих пехотных дивизий корпуса, что привело к частичному нарушению связи [277, f. 17].

Но и советская авиация несла потери. Так, 4 сентября в донесениях, направляемых в штаб 9-й армии с линии противостояния, сообщается о сбитом над полем боя советском истребителе И-16 [10, л. 20]

К утру 5 сентября стало очевидно, что контрудар, предпринятый накануне Северной группой войск, не достигает поставленной цели. Ударная группа 9-й армии была за ночь отброшена противником на несколько километров и к рассвету 5 сентября продолжала бои уже в 10–12 км к югу от Предмостного [9, л. 16].

Бои на плацдарме шли уже третий день, а добиться решающего успеха не удавалось ни одной из сторон. Однако если для советских войск сам факт блокирования плацдарма и задержки развития немецкого наступления на юг уже был успехом, то для немцев, которые делали ставку на стремительные прорывы танковых и моторизованных соединений, отсутствие по итогам дня такого прорыва было явно неудовлетворительным результатом.

4 сентября стало своего рода моментом истины. Это был первый день «полноценного» наступления с плацдарма, когда войска противника на южном берегу впервые после форсирования Терека вели бои не просто за удержание и расширение захваченного плацдарма, а за выход с него на оперативный простор. От того, насколько успешным будет первый натиск на советские позиции, во многом зависело то, насколько реалистичными окажутся планы стремительного овладения Грозным и дальнейшего марша на Баку. Таким образом, в тот сентябрьский день на пыльных степных дорогах и выжженных солнцем холмах между Предмостным и Вознесенской обеими воюющими сторонами решалась не задача местного значения, и даже не судьба армейской операции. Вершилась, по сути дела, судьба всей летней кампании – всей пресловутой «битвы за нефть», как называли потом события на Северном Кавказе летом – осенью 1942 г. немецкие историки.

Как видно из вышеизложенного, по итогам первых трех суток боев 9-я армия Коротеева, оказавшаяся на острие вражеского удара, справлялась со своей задачей вполне успешно.

Одновременно с организацией контрударов на Предмостный командование Северной группы войск продолжало усиливать процесс переброски пополнений на угрожаемый участок. С вечера 4 сентября уже вся 176-я стрелковая дивизия была на марше в район сосредоточения Вознесенская, Малгобек. В это же время 59-я стрелковая бригада выгружается на станции Карабулакская для сосредоточения в районе Нижние Ачалуки [9, л. 16].

В первую очередь свежие резервы поступали на участок, наиболее угрожаемый в те дни, – севернее Вознесенской, по обе стороны от дороги Моздок – Вознесенская. И. П. Рослый так комментировал это в своих мемуарах: «Наши силы возрастали день ото дня. В район боевых действий командующий армией присылал все новые стрелковые, танковые и артиллерийские части. Сегодня, например, 11-й гвардейский был усилен еще одним – 258-м танковым батальоном и 98-м истребительно-противотанковым артиллерийским полком. Это известие резко улучшило настроение людей» [71, с. 109].

Еще поздним вечером 4 сентября в штабе командира 11-го гвардейского корпуса генерал-майора Рослого, располагавшемся в землянке, укрытой в густых зарослях кустарника восточнее станицы Вознесенской, побывал новый командующий 9-й армией генерал-майор Коротеев. Он приехал в штаб корпуса, который он сам возглавлял всего двумя днями ранее, с почти готовым планом операции. Идея заключалась в следующем: 11-й гвардейский стрелковый корпус наносит удар во фланг противнику с востока, а с запада то же самое делает специально создаваемая мотомехгруппа в составе 52-й танковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона и 863-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка. Оба удара должны сомкнуться в Предмостном. Цель операции заключалась в том, чтобы отрезать немецкую группировку на южном берегу Терека от переправ, а затем уничтожить ее [71, c. 110].

Группировка противника на вознесенском участке фронта также постоянно получала подкрепления. Немцы также усиленно готовились к продолжению наступления в южном направлении. Для этой цели из 13-й Ганноверской танковой дивизии 5 сентября были приданы 111-й пехотной дивизии один батальон 4-го танкового полка и артиллерийский дивизион 13-го артиллерийского полка. Все эти внушительные силы были сведены в боевую группу, которой командовал командир 117-го пехотного полка полковник Херфурт [292, f. 46].

Таким образом, к исходу пятого дня боев у германского командования на правом берегу Терека было уже достаточно сил для того, чтобы организовать массированные танковые атаки. Активизации немецких действий способствовало и усиление группировки вражеской артиллерии на южном берегу – к вечеру 5 сентября противник имел здесь 21 полевую гаубицу и батарею шестиствольных минометов [293, f. 12].

Если с утра 5 сентября 9-я гвардейская стрелковая бригада с 204-м пулеметным батальоном продолжала бои уже на юго-западной окраине Кизляра, то в течение дня положение осложнилось – к 10 часам утра немцы вторично взяли не только Терскую, но и Кизляр. Более того, усилилось давление немцев далее на юг в направлении Вознесенской – 20 тяжелых танков при поддержке пехоты прорвались в район 10 км севернее станицы [10, л. 19].

Тем не менее в середине дня 5 сентября продвижение противника (а именно – боевой группы Херфурта, шедшей на острие атак на Вознесенскую) приостановилось. В немецких документах это объясняется запаздыванием ввода в бой танков боевой группы Гомилле, предназначенной для усиления 111-й дивизии. Боевая группа состояла из подразделений 13-й танковой дивизии (танкового батальона майора Гомилле и 1-го дивизиона 13-го танково-артиллерийского полка). Ей была поставлена задача во взаимодействии с передовыми частями 111-й пехотной дивизии наступать вдоль трассы Моздок – Вознесенская и овладеть высотами в районе Вознесенской [259, f. 19]. Однако включиться в операцию она смогла только на следующий день. Советские части севернее Малгобека получили драгоценную передышку. Как показали события следующего дня, они использовали ее в полной мере.

В условиях тяжелых боев – причем как оборонительных, так и контрнаступательных, – которые велись в эти дни 9-й армией, обращают на себя внимание относительно низкие для боев такой интенсивности цифры потерь, приводимые в армейских документах. Так, за 4 сентября – а это день, когда был предпринят контрудар на Предмостный, – потери армии (правда, без учета 11-го гвардейского стрелкового корпуса, который и составлял ударную силу в начатых наступательных действиях) составили, согласно этим документам, 19 убитых и 20 раненых. В то же время немецкие потери оцениваются за тот же день в 230 человек убитыми и ранеными. Было подавлено две минометные батареи, подбита 1 бронемашина, 10 танков и уничтожено 4 автомашины с грузами [10, л. 20]. За следующий день 5 сентября цифры советских потерь выглядят в советских же документах уже более внушительно – 44 убитых и 111 раненых. Потери противника теперь оцениваются в 830 человек и 17 подбитых танков [11, л. 24].

При оценке потерь этого дня особенных вопросов не возникает – 5 сентября 9-я армия вела и оборонительные бои против атаковавших в районе Вознесенской танков и пехоты противника, и наступательные – силами 11-го гвардейского стрелкового корпуса в ходе продолжающегося контрудара с целью ликвидации плацдарма у Предмостного.

В то же время сам комкор Рослый оценивает день 5 сентября как относительно более спокойный по сравнению с предыдущими днями боев. «День 5 сентября прошел спокойно, – пишет он. – Воспользовавшись затишьем, я вместе с командующим артиллерией подполковником Лившицем отправился посмотреть боевые порядки артиллерии» [71, c. 113].

Именно по этой причине возникают сомнения в объективности отражения в документах истинного положения с потерями за предыдущие сутки, 4 сентября. Если день, когда ведется целая серия боев на разных участках, все же выглядит более спокойным (5 сентября), чем предыдущие, то вряд ли в дни с еще большей интенсивностью боев (как, например, 4 сентября) армия несла сопоставимые потери.

Тем более это странно в отношении всей армии, ведущей бои с численно и качественно превосходящими силами противника (особенно это относится к оборонительным боям под Вознесенской). Подобное занижение потерь, которое выглядит вполне очевидным, могло с одинаковым успехом быть как сознательным, умышленным (прежде всего на уровне младшего и среднего командирского звена, подающего сведения о потерях в вышестоящие штабы), так и вызванным плохой связью и недостаточно быстрым поступлением оперативной информации с передовой в условиях постоянно меняющейся боевой ситуации. На деле истинная причина, очевидно, кроется в сочетании обоих этих факторов.

В то же время 5 сентября советские войска больше участвовали в контратаках, чем накануне, когда они, избрав тактику жесткой обороны, дали отпор первому натиску танков и пехоты Клейста на Вознесенскую. В наступательных же боях потери, как известно, всегда выше, чем в обороне.

Что касается немецких потерь, то они действительно были велики, хотя вряд ли достигали в реальности советских оценок. Так, в донесении из 370-й пехотной дивизии в штаб 52-го армейского корпуса на вечер 5 сентября в 1-м батальоне 668-го полка боеспособными оцениваются всего лишь 119 человек [293, f. 12].

В любом случае к 5 сентября советское командование имеет все основания считать район Вознесенской направлением главного удара немецкой группировки, наступающей из района Моздока. В сущности, такой выбор главного направления не был чем-то оригинальным – это был кратчайший путь на Малгобек, который, в свою очередь, запирал Алханчуртскую долину, представлявшую наиболее удобный для движения танков маршрут наступления на Грозный.

Между тем, несмотря на встреченное в первые же дни наступления с плацдарма сильное сопротивление и понесенные потери, немецкое командование вечером 5 сентября еще отнюдь не считало положение своих войск, наступающих южнее Терека, сколько-нибудь затруднительным. Такой вывод можно сделать из анализа постановки боевой задачи соединениям, входящим в 52-й армейский корпус, на следующее утро 6 сентября.

Так, 13-й танковой дивизии, в частности, было приказано 6 сентября переправиться через Терек у Моздока и Кизляра и сосредоточиться на южном берегу в готовности на рассвете 7 сентября перейти в наступление… на Орджоникидзе (!) [228, f. 41]. Очевидно, такое развитие событий должно было последовать за победоносным броском боевой группы Херфурта на Вознесенскую, запланированным на следующий день. Эти поистине наполеоновские планы говорят о сохранявшейся даже после начала сражения переоценке немецкими генералами своих сил и продолжающейся недооценке ими сил противника, несмотря на начинавшее уже пробуксовывать наступление под Вознесенской.

Так или иначе, обе стороны деятельно готовились к возобновлению сражения 6 сентября, которое во многом должно было стать решающим днем данного этапа битвы. Понимая это, советская сторона активизировала переброску к линии фронта своих резервов.

Непосредственно дорогу на Вознесенскую и высоты по обе стороны дороги прикрывали части 62-й морской стрелковой бригады с приданным ей 47-м отдельным истребительно-противотанковым дивизионом и только что прибывшим к ним на усиление 249-м отдельным танковым батальоном. Моряков поддерживали также 98-й и 68-й гвардейские артиллерийские полки с мощными 152-мм гаубицами [71, с. 109]. Утром 6 сентября завершилось выдвижение на передовую 176-й стрелковой дивизии, включавшей 109, 404 и 591-й стрелковые и 6-й артиллерийский полки – она заняла оборонительный рубеж по линии Вознесенская, высота 402, овцесовхоз [10, л. 19]. На помощь войскам, удерживающим рубежи на вознесенском участке фронта, командование решило перебросить и подвижные соединения. Так, в первую линию для нанесения контрудара вводилась свежая 52-я танковая бригада полковника П. Чернова, находившаяся в начале сражения в резерве группы [168, с. 48]. Ей впоследствии суждено было стать одним из сыгравших наиболее значимую роль в успехе советских оборонительных действий в Малгобекской операции соединений.

52-я танковая бригада прибыла в состав Северной группы войск 10 августа 1942 г., имея в своем составе 46 танков: КВ – 10, Т-34 – 20, Т-60 – 16, а также 117 колесных машин [187, с. 49]. Бригада формировалась в Тбилиси начиная с декабря 1941 г. Основой для формирования бригады являлись кадры 21-го запасного танкового полка, 28-й запасной стрелковой бригады, 21-й истребительной авиашколы и 18-го запасного транспортного полка. На 1 сентября 1942 г. бригада имела 10 тяжелых танков КВ, 20 – средних Т-34 и 16 – легких Т-60. Таким образом, ее штат был полностью укомплектован.

Колесными машинами (американского производства) бригада по штату была укомплектована полностью. Парк колесных и боевых машин бригады отвечал всем требованиям современного боя. Все машины были новыми, поступившими прямо с завода в часть. Истребительно-противотанковая батарея укомплектована также полностью, но зенитных пушек в бригаде не было ни одной.

Личный состав, прибывший на укомплектование бригады, особенно танкисты, были в своем большинстве подготовлены слабо, материальную часть боевых машин марки КВ, Т-34, Т-60 знали плохо. В то же время около половины личного состава бригады (всего в ней насчитывалось 1150 человек при штате 1108) уже имело боевой опыт [103].

С 22 декабря 1941 г. по 3 августа 1942 г. бригада занималась изучением новых сложных боевых машин, сколачиванием экипажа, взвода, роты, батальона и бригады в целом. 6 сентября 1942 г., согласно приказу Северной группы войск Закавказского фронта, бригада по железной дороге начала переброску в район Вознесенской с задачей во взаимодействии с частями 11-го гвардейского стрелкового корпуса ударом с запада и юго-запада, в направлении западнее Предмостного, уничтожить противника на южном берегу Терека.

В 14:30 6 сентября 1942 г. весь состав бригады, занимавшей исходный район базирования в районе Петропавловской к северу от Грозного, был поднят по тревоге. Танки и другая материальная часть были переброшены на погрузку на станцию Грозный, тылы направлены своим ходом в Средние Ачалуки [115].

Боевые порядки уже обороняющихся в этом районе войск были также усилены и другими подразделениями, а также артиллерией. В результате ночной перегруппировки в полосе обороны 62-й морской бригады было сосредоточено около 120 орудий, что позволило иметь 13–14 орудий на один километр фронта [71, с. 112]. Кроме того, Северная группа войск продолжала получать подкрепления – 6 сентября ей был передан 75-й отдельный танковый батальон [117].

Все это время и на северном, «немецком» берегу Терека, и на захваченном плацдарме шла лихорадочная работа по строительству военного моста «Моздок». Советская авиация постоянно атаковала место наведения моста, но усилиями немецких армейских и корпусных саперов мост был восстановлен в достаточно быстрые сроки, и уже во второй половине дня 5 сентября по нему вновь двинулись на южный берег войска и грузы. 2-й батальон 4-го танкового полка 13-й танковой дивизии уже переправился на правый берег и усилил полковую группу 111-й дивизии. Приготовившуюся к броску на Вознесенскую боевую группу Херфурта усилили также артиллеристы 13-го танково-артиллерийского полка и танкисты 2-го батальона 201-го танкового полка, несколько отдохнувшие после тяжелых боев 4 сентября [164, с. 186].

Хотя в мемуарах советских участников боев мы встречаем упоминания о том, что немецкие атаки под Вознесенской предварялись ударами с воздуха, в оперсводках штаба 9-й армии отсутствуют указания на повышенную активность немецкой авиации [11, л. 24]. В то же время советские летчики постоянно наносили удары как по штурмующим оборонительные рубежи севернее Малгобека немецким сухопутным войскам, так и по переправам через Терек, стремясь сорвать пополнение и перегруппировку противником своих сил на правом берегу. «Несмотря на усиление зенитно-артиллерийских частей, воздушная обстановка не изменилась», – констатирует немецкий источник [164, с. 186].

Вечером 5 сентября советскими бомбами был уничтожен 8-тонный мост в районе Кизляра, предназначенный для переброски частей 13-й танковой дивизии, а 16-тонный мост у Предмостного настолько поврежден в ночь с 5 на 6 сентября, что движение по нему удалось восстановить лишь к 16 часам следующего дня. При этом затонула большая часть находившихся на нем транспортных средств [222, f. 321]. Уже днем 6 сентября бомбардировщики вновь разрушили переправу у Моздока – наведенный немцами накануне мост получил прямое попадание советской авиабомбы, 7 понтонов затонуло. Немецким саперам удалось быстро восстановить переправу, но активность советской авиации не снижалась [294, f. 313]. И хотя сорвать переброску подкреплений вражеским войскам на плацдарме в целом она не смогла – сил для этого у 4-й воздушной армии было явно недостаточно, но тем не менее можно смело говорить об утрате к тому времени немцами безоговорочного господства в воздухе на направлении главного удара. Тем не менее воздушные бои шли на всей линии противостояния.

Вспоминая процесс подготовки к новому контрудару, командир 11-го гвардейского корпуса генерал И. Рослый пишет:

«Утро 6 сентября застало меня на наблюдательном пункте, который был устроен на одной из вершин Терского хребта. Начальник оперативного отдела майор Минаев доложил, что связь со всеми частями устойчивая, а сами части готовы к наступлению. Переговорив с командиром ударного отряда полковником Бушевым и удостоверившись, что и у него все в порядке, я решил позвонить командующему армией и доложить о готовности корпуса к наступлению.

Только поднял телефонную трубку, внизу передо мной, там, где находился передний край обороны 62-й морской бригады, разрывая утреннюю тишину, началась канонада. Так, опередив нас на полчаса, противник рано утром 6 сентября перешел в наступление» [71, с. 114].

В 5:30 утра противник предпринял мощную артподготовку, в которой, по оценкам советских командиров, приняла участие артиллерия всех четырех дивизий, наступавших на Малгобек – 3-й и 13-й танковых, 111-й и 370-й пехотных. А в 6 часов утра позиции 62-й морской стрелковой бригады подверглись мощному авианалету двух групп пикирующих бомбардировщиков Ju-88. Лишь после этого в движение пришли наземные части противника [70, с. 44].

Немцы применили испытанный способ тарана оборонительных рубежей противника массированными ударами больших групп танков при поддержке авиации. Данная тактика давала им большое преимущество во всех крупных наступательных операциях первого периода войны – в Польше, на Западе и Балканах, а также на протяжении всего первого года операции «Барбаросса». Не являлось исключением и начало летней кампании 1942 г. Именно благодаря широкому применению танковых и мотомеханизированных войск в сочетании с плотной поддержкой штурмовой и бомбардировочной авиации на фоне завоевания господства в воздухе истребителями люфтваффе немцам удалось в кратчайший срок выполнить задачи первого этапа операции «Блау» – прорыв через Донбасс к Ростову, овладение этими «воротами на Кавказ» и дальнейшее стремительное наступление на юг и юго-восток – к перевалам Большого Кавказа, Новороссийскому проходу и, самое главное, к нефтяным месторождениям Северного Кавказа – важнейшему военно-стратегическому «призу» летней кампании 1942 г.

Немецкое наступление на Вознесенскую с рассвета 6 сентября началось весьма внушительными силами – до 60 танков при поддержке полка пехоты из состава боевых групп Херфурта и Гомилле [11, л. 24]. Его целью стал поселок Красная Горка, расположенный у дороги Моздок – Вознесенская и одноименная высота, господствовавшая над окрестностями [70, с. 40]. Характерно, что в данном случае оценки численности брошенных в бой противником в тот день сил в описаниях непосредственных очевидцев и участников событий с советской стороны совпадают с содержанием штабных документов – уже цитировавшийся В. П. Савельев называет цифру 65 танков, атаковавших позиции бригады Кудинова [72, с. 14].

В этот раз немцы впервые с момента начала боев под Малгобеком применили эшелонированную атаку. В первом эшелоне шли танки 13-й танковой дивизии (2-й батальон 4-го танкового полка) при поддержке одного батальона 117-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии [164, с. 186]. Именно силы первого эшелона – в совокупности до 30 танков при поддержке пехоты – обрушились на позиции советских войск у Красной Горки сразу после завершения авиа налета в седьмом часу утра 6 сентября [70, с. 47].

Однако первая атака (скорее ее можно назвать разведкой боем) утром 6 сентября была отбита 62-й морской стрелковой бригадой полковника Кудинова сравнительно легко. Наступающие сразу встретили мощное противодействие советских огневых средств, в том числе и гвардейских минометов «катюша» (или, как их называли гитлеровцы, – «сталинских органов»). При этом вновь очевидна стала важность контроля над господствующими высотами, с обеих сторон нависавшими над дорогой Моздок – Вознесенская, ставшей основной магистралью немецкого наступления. С их гребня советская артиллерия, устроившая здесь чрезвычайно выгодные позиции, имела возможность поражать наступающие танки и мотопехоту противника на значительном удалении и эффективно сковывать его маневр. Оборонявшиеся части 62-й морской стрелковой бригады хорошо укрепили свои линии, надежно зарывшись в землю.

По опыту боев 4 сентября было улучшено и положение дел в связи и взаимодействии разных родов войск – в одном окопе теперь должны были находиться командир стрелкового и приданного или поддерживающего артиллерийского подразделений [72, с. 14]. Хотя такая практика была, с одной стороны, рискованной (поскольку одним попаданием снаряда или бомбы могло быть обезглавлено сразу два подразделения и серьезно нарушено управление), все же она была весьма действенной в плане координации усилий разных родов войск, что сразу отразилось на характере и итогах боев 6 сентября.

Хорошо подготовились к отражению немецкого наступления и поддерживавшие 62-ю бригаду артиллерийские части. Была создана эшелонированная противотанковая оборона, включавшая артиллерийский дивизион 62-й бригады, 98-й и 68-й тяжелый артиллерийские полки, 47-й истребительно-противотанковый дивизион. Позиции советских артиллеристов были так искусно замаскированы на поросших кустарником северных скатах Терского хребта, что даже после начала обстрела боевых порядков атакующих противнику было трудно обнаружить, откуда велся огонь, что и констатируют немецкие документы [222, f. 321].

Срыв первой атаки вскоре после 9 утра привел к перегруппировке и вводу в бой уже второго эшелона группы Херфурта в составе подразделений 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии, при поддержке остальных сил 117-го пехотного полка.

16 танков атаковали правый фланг 3-й роты 2-го стрелкового батальона бригады Кудинова. Еще сложнее было положение на левом фланге, где атакующую, прижимаясь к броне, немецкую пехоту не удалось отсечь от танков, добравшихся до позиций обороняющихся. Автоматчики 117-го полка, ворвавшиеся в советские окопы, сошлись здесь в рукопашной с моряками Кудинова. Танки Гомилле прорвались через позиции 2-го и 3-го батальонов бригады Кудинова [70, с. 50]. Передовой взвод младшего лейтенанта Воронова был почти полностью уничтожен, но сумел сильно задержать атакующих. Продвинуться вглубь пехота группы Херфурта не смогла. Между тем прорвавшиеся через траншеи танки были уничтожены в глубине обороны артиллерией 98-го полка и 47-го артдивизиона [70, с. 52].

Таким образом, даже ввод немцами в бой сил второго эшелона (который вообще-то предназначался для усиления атаки и развития успеха после выполнения первоначальной задачи передовыми силами) не принес ожидаемого результата. Бойцы бригады Кудинова, эффективно поддерживаемые артиллеристами и летчиками, дали танковому натиску противника столь же уверенный отпор, как и в ходе отражения первой атаки. В 9:50 из боевых порядков атакующих войск в штаб 52-го армейского корпуса стали поступать первые донесения о провале наступления. Как указывается в отчете штаба корпуса, танки противника напоролись на ведущийся с разных направлений огонь советской противотанковой артиллерии всех калибров. Немецкая пехота, также попав под плотный огонь со всех сторон, вынуждена была залечь [222, f. 321]. Советская оборона севернее Вознесенской оказалась неожиданно прочной.

Успеху оборонительных действий советских наземных сил немало способствовала ситуация в воздухе над полем боя. Несмотря на переброску сил немецких дивизий на южный берег Терека и развертывание массированного наступления на Вознесенскую, вторая составляющая блицкрига – столь же массированная поддержка с воздуха наземных войск авиацией люфтваффе – на сей раз отсутствовала. Зато все силы 4-й советской воздушной армии были брошены на ликвидацию прорыва в районе Вознесенской. 6 сентября авиаторы совершили 460 самолето-вылетов. Советские истребительные и штурмовые части совершали в день по 4–5 вылетов. Штурмовики и истребители, вооруженные пушками и реактивными снарядами, снижаясь до высоты 10–15 метров, в упор расстреливали и поджигали вражеские танки. Сообщается об уничтожении при этом 14 немецких танков; в воздушных боях было сбито 11 «Мессершмиттов» и один «Фокке-Вульф-189» [77, с. 178].

Подготовка новой немецкой атаки началась в 11:30. Боевые порядки моряков Кудинова подверглись сильному артиллерийскому обстрелу, а также ударам с воздуха [71, с. 114].

Около полудня 6 сентября полковник Херфурт попытался вновь бросить застрявшие севернее Вознесенской части своей боевой группы вперед. Удар наносился на более узком фронте – на участке шириной не более 4 км. На сей раз, по советским оценкам, в атаке участвовало около 100 танков [70, с. 57], хотя с учетом потерь, понесенных немцами в утренних атаках, эта цифра представляется несколько завышенной.

Почти втрое увеличив по сравнению с утренним натиском число атакующих боевых машин, немцы сумели на ряде участков перемахнуть своими танками линию траншей. Однако вызвать панику среди обороняющихся стрелков Красовского и морских пехотинцев Кудинова им не удалось. Несмотря на то что некоторые из прорвавшихся в глубь обороны танков, развернувшись на 180 градусов, начали утюжить траншеи и окопы, стремясь проложить дорогу своим пехотинцам, зарывшиеся в землю советские стрелковые части ярко продемонстрировали в тот день, что явление «танкобоязни», столь характерное для советской пехоты в 1941 г., да и в летней кампании 1942 г., для них – вопрос неактуальный.

Следовавшая за танками пехота почти повсеместно была вновь прижата к земле огнем в ста метрах от оживших окопов. Тем не менее на ряде участков наиболее решительным из атаковавших пехотинцев Херфурта удалось пробиться сквозь свинцовую метель, которая неслась им навстречу с советских позиций, и ворваться в советские окопы. Ряд советских подразделений дрался в полуокружении (среди них взвод лейтенанта Виктора Бойцова; отделение сержанта Абита Сарманова, который пал смертью храбрых в этом бою, поднимая своих бойцов в контратаку [70, с. 54–55]).

Бой достиг крайнего ожесточения – тут и там из окопов неслись хлопки рвущихся ручных гранат, лязг прикладов и ножей, прорывающиеся сквозь грохот боя выкрики сцепившихся в рукопашной. В ближнем бою участвовала не только пехота обеих сторон – на некоторых танках, ползавших среди обваливающихся под их гусеницами окопов, раскрывались люки, и из них летели вниз ручные гранаты, швыряемые немецкими танкистами, – так они стремились помочь товарищам, прижатым к земле автоматно-пулеметным огнем, и заодно отогнать от своих машин набросившихся на них советских охотников за танками, вооруженных бутылками с горючей смесью, взрывчаткой и противотанковыми гранатами [70, с. 55].

Между тем прорвавшиеся за линию траншей танки майора Гомилле постарались совершить отчаянный бросок к окраине Вознесенской через позиции советской артиллерии. Сделать это удалось немногим – расчеты многочисленных, отлично замаскированных тяжелых орудий 68-го и 98-го артполков, прекрасно пристрелявшие местность и стоявшие надежным заслоном позади сорокапяток противотанкового дивизиона 62-й морской бригады, действовали спокойно, хладнокровно и с убийственной точностью. Хотя особой точности от них и не требовалось – тяжелые снаряды, выпущенные 152-мм гаубицами, «выбивали» немецкие средние танки даже без прямого попадания. И. П. Рослый приводит случаи, свидетелем которых он был в тот день, когда близкие разрывы таких снарядов выводили из строя ходовую часть танков, а с некоторых машин срывали «с корнем» башни [70, с. 59].

Отдельным танкам группы Гомилле все же удалось прорваться до крайних домов на северной окраине Вознесенской, и их экипажи даже отправляли донесения о том, что высоты севернее станицы захвачены. «Однако во второй половине дня стало очевидно, – мрачно констатирует отчет штаба 52-го армейского корпуса, – что наступление безнадежно застряло» [222, f. 321]. В 16:00 из группы Гомилле пришла радиограмма о том, что правое крыло 2-го танкового батальона в 15:25 напоролось на мины и мощную противотанковую оборону. Радиограмма завершалась словами о том, что «дальнейшее продвижение в настоящее время невозможно» [247, f. 316].

Таким образом, несмотря на отчаянный натиск переправившихся немецких войск, Северная группа войск достаточно цепко держала оборону против немецких плацдармов на южном берегу. Однако этим дело не ограничилось. Советским соединениям под Вознесенской 6 сентября удавалось не только сравнительно успешно обороняться, но и с разной степенью эффективности контратаковать.

После полудня 6 сентября ряд сильных контратак последовал во фланг прорывавшейся к Вознесенской боевой группы Херфурта – ударного кулака немецкой группировки на плацдарме. По приказу командира корпуса генерала Рослого эти контратаки предприняли части 10-й стрелковой бригады полковника Бушева [71, с. 106].

В результате начавшегося контрудара группы Бушева, по признанию немецкой стороны, возник местный кризис, для ликвидации которого противнику пришлось срочно – что называется, на ходу – менять рисунок своих наступательных действий [222, f. 321].

Вначале части 11-го гвардейского стрелкового корпуса, оборонявшиеся северо-восточнее Вознесенской, атаковали левый фланг боевой группы Херфурта. Затем атакам подвергся и правый фланг немецкого вклинения. Одновременно командарм Коротеев, связавшись с командующим Северной группой войск генералом Масленниковым, прислал на подмогу сражающимся в районе Вознесенской гвардейцам Рослого большую группу штурмовиков Ил-2. Наконец, завершающим аккордом стал залп «неприкосновенного запаса» командира 11-го гвардейского корпуса – «катюш» 50-го полка гвардейских минометов. Выдвинувшись на перевал Терского хребта во время налета штурмовиков на немецкие боевые порядки, «катюши» обрушили приводящий в трепет шквал своего огня на немецкие войска сразу после того, как закончили работать «Илы» [71, с. 115].

Все эти слаженные и эффективные действия различных родов советских войск в совокупности привели к тому, что противник стал постепенно откатываться сперва на флангах, а затем и по всей линии соприкосновения. С наступлением темноты советские части, атаковавшие фланги боевой группы Херфурта, фактически окружили ее [222, f. 321].

Одновременно советские силы добились успеха и на крайнем правом фланге противостояния. К вечеру 6 сентября окончательно был ликвидирован вспомогательный плацдарм в районе Мундар-Юрта. 389-я советская стрелковая дивизия, овладев лесом севернее Мундар-Юрта, вышла на южный берег Терека и закрепилась там [11, л. 24].

8-я гвардейская стрелковая бригада вела частью сил бой в районе Нижний Бекович. Во второй половине дня 6 сентября на стыке 111-й и 370-й немецких дивизий она прорвалась (правда, небольшими силами) вплоть до берега Терека, заняла попутно Нижний Бекович и тем самым нарушила локтевую связь между плацдармами немцев у Кизляра и Предмостного [294, f. 313].

Хотя вспомогательный плацдарм, созданный немцами в первый день наступления 1 сентября, и выполнил в целом свою роль – отвлек внимание советского командования от основного плацдарма, образованного на второй день в районе Предмостного, его ликвидация все же была ощутимым оперативно-тактическим успехом советской стороны. Во-первых, это сужало пространство для маневра действующей на южном берегу группировки противника, заставляло ее воевать в стесненных, лишенных оперативного простора условиях. Во-вторых, ликвидировался «нарыв», отвлекавший советские силы от противодействия наступающим на главном направлении силам врага. Хотя в тот период плацдарм у Мундар-Юрта и не играл уже существенной роли, но в любой момент он мог быть использован немецким командованием как для беспокоящего удара во фланг советских войск, так и для более серьезного военного предприятия. И наконец, в-третьих, то, что противник был отброшен за реку, пусть и на второстепенном направлении, показывало способность советских войск под Малгобеком не только обороняться, но и атаковать и добиваться при этом успеха. В любом случае это свидетельствовало о далеком от исчерпания потенциале советских войск на этом направлении и имело не только немаловажное военное, но и большое психологическое значение.

К вечеру 6 сентября севернее Вознесенской советские войска перед фронтом наносящей главный удар группы Херфурта оборонялись на рубеже 12–15 км южнее линии Предмостный, Терская, Кизляр [11, л. 24]. Хотя при сравнении оперсводок 9-й армии в эти дни заметно медленное, но неуклонное «отползание» северного края советской обороны к Вознесенской (по состоянию на 4 сентября – 7–8 км южнее Предмостного [8, л. 14], 6 сентября – уже 12–15 км), но продвижение наносящих массированные удары танковых и моторизованных частей на 5–7 км в сутки – явно не тот темп, на который рассчитывало в сложившихся условиях цейтнота германское командование.

Вечером того дня группа советских танков прорвалась в тыл атакующих немецких войск, в связи с чем 2-й батальон 4-го танкового полка, поддерживавший дневную атаку группы Херфурта, был отведен для ликвидации этого внезапного прорыва. В 18 часов он все еще вел бой с советскими танками Т-34, поддерживаемыми орудиями и кавалерией, в 3–5 км к югу от Терека, восточнее дороги Моздок – Вознесенская [272, f. 314]. Несмотря на свое положение, близкое к критическому, танкистам и пехотинцам противника удавалось тем не менее то и дело организовывать короткие, но яростные контратаки. В ходе одной из них даже возникла легкая паника в рядах атакующих советских подразделений, но начавшееся было бегство удалось остановить в результате личного вмешательства командира корпуса генерала Рослого и офицеров его штаба [72, с. 15]. Этот эпизод наглядно показывает, насколько шатким было положение маятника военного успеха под Вознесенской 6 сентября. Напряжение того дня хорошо отражают слова самого Рослого в его мемуарах: «Говорят, что марафонец, пробежавший 42 километра, теряет в весе несколько килограммов. Не знаю, сколько в тот день потерял я в весе, но пояс пришлось подтянуть» [71, с. 116].

На отражение советских контратак противнику пришлось бросить и поддерживавший днем наступление на Вознесенскую батальон 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии. Таким образом, в бои того дня оказались вовлечены части всех трех танковых дивизий армии Клейста. Танковые бои продолжались до половины девятого вечера 6 сентября [164, с. 187]. В результате продолжение немецкого наступления на Вознесенскую к вечеру 6 сентября окончательно лишилось каких-либо краткосрочных перспектив на успешное развитие.

Таким образом, в тот день 11-й гвардейский стрелковый корпус (судя по тому, как часто его привлекали к контратакующим действиям советские военачальники, – наиболее боеспособное советское соединение на малгобекском направлении в тот момент) предпринимает уже попытки контрудара не только в целях приостановки немецкого натиска и выигрыша времени, но и с задачей уничтожить прорвавшуюся на южный берег группировку противника целиком. Видимо, успех действий против группы Херфурта и немецкого плацдарма под Мундар-Юртом придал уверенности советскому командованию, поскольку выполнение задачи контрудара – ликвидация всей группировки противника южнее Терека – не только кардинально меняло ситуацию на малгобекском направлении, но и существенно могло повлиять на весь ход битвы за Кавказ.

Тем не менее, хотя достичь этой важнейшей цели не удалось, день 6 сентября, безусловно, остался за советской стороной. Жесткая и грамотно организованная оборона советских войск севернее Вознесенской не только привела к срыву вражеского наступления вдоль дороги Моздок – Вознесенская и не только стоила немцам больших потерь в живой силе и технике. В результате организованных во второй половине дня местных контрударов боевая группа Херфурта фактически угодила в окружение.

Ударная группировка противника, еще утром начавшая наступление с намерением добиться решающего успеха на кратчайшем и наиболее удобном для танков маршруте к Вознесенской и Малгобеку, теперь была измотана и обескровлена продолжавшимися уже 16 часов ожесточенными боями. В некоторых немецких батальонах оставалось менее 20 % личного состава [164, c. 187]. Вместо планировавшегося развития наступления всю ночь на 7 сентября немцам пришлось выводить из окружения части боевой группы [223, f. 282].

Вечером в штаб 11-го гвардейского стрелкового корпуса вновь приехал командующий 9-й армией. Как вспоминал И. П. Рослый, генерал Коротеев был в хорошем настроении. Еще бы: сегодня его армия держала экзамен и выдержала его с честью. Приподнятого настроения командарма не смог испортить даже срыв планов наступления, намечавшегося первоначально на 6 сентября. Однако отказываться от их реализации Коротеев вовсе не собирался. Он заявил Рослому: «Пока противник в растерянности, надо добить его. План наступления, подготовленный на сегодня, приведите, Иван Павлович, в действие завтра. Готовность – восемь ноль-ноль. Генерал Масленников обещал хорошо поддержать вас штурмовиками» [71, c. 119].

В полосе 11-го гвардейского корпуса большие надежды возлагались на создаваемую группу полковника С. М. Бушева, командира 10-й стрелковой бригады, части которого так хорошо проявили себя в боях 6 сентября против группы Херфурта. В состав группы Бушева после разбора многих вариантов были включены части из разных соединений, что в известной мере снижало ее боеспособность: 1372-й полк 417-й стрелковой дивизии (помимо него в дивизию входили 1376-й и 1369-й стрелковые, 1055-й артиллерийский полки), 258-й отдельный танковый батальон, 4-й стрелковый батальон с 3-й ротой 1-го стрелкового батальона, противотанковый дивизион, две батареи минометного дивизиона 10-й бригады, три артиллерийских дивизиона [72, с. 14]

Как видно, на сей раз к контрудару привлекалось больше сил и средств, чем 4 сентября. Учитывая тот факт, что контрудар 4 сентября во многом не имел успеха из-за отсутствия надлежащей поддержки механизированных сил и артиллерии, а также того, что противник стянул за прошедшие дни на южный берег значительное количество тяжелого вооружения и боевой техники, командование Северной группы предприняло адекватные меры по усилению мощи нового контрудара. Для этого уже на третий день боев пришлось вводить часть оперативных резервов Северной группы войск – в первую очередь это относится к подвижным соединениям.

Как уже упоминалось выше, реализовать идею контрудара 6 сентября командование 11-го корпуса не смогло – ударная группировка немцев упредила советский контрудар переходом в наступление на Вознесенскую, которое было успешно отбито концентрированным огнем артиллерии, противотанковых средств пехоты и действиями штурмовой авиации. Таким образом, события 6 сентября отсрочили контрудар более чем на сутки.

Пока шли оборонительные бои по отражению немецких атак на Вознесенскую 6 сентября, советское командование лихорадочно продолжало собирать силы для нового контрудара, в том числе и подвижные. В первую очередь это относилось к 52-й танковой бригаде. На рассвете 7 сентября бригада по железной дороге была переброшена в район разгрузки на станцию Карабулакская и до 6:00 производила разгрузку боевой материальной части. К 8:30 7 сентября 1942 г. 52-я танковая бригада сосредоточилась в районе исходных позиций, на северных и северо-восточных отрогах Чеченской балки. В 9 утра 7 сентября командир бригады совместно с командирами батальонов и командирами отдельных рот произвел краткую рекогносцировку местности, уточнив направление действий батальонов и бригады в целом и час спустя отдал приказ на наступление [115].

Кроме 52-й танковой бригады, для участия в контрударе был подтянут 75-й отдельный танковый батальон. В целом танковая группировка, собранная советской стороной для контрудара 7 сентября, была весьма внушительной, насчитывая 76 машин (в 52-й тбр 10 КВ, 20 Т-34 и 16 Т-60, в 75-м отб – 30 американских танков «Стюарт») [154, с. 92]. К 10 часам 7 сентября мотомеханизированная группа в составе 52-й танковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона, батальона 62-й стрелковой бригады, 863-го истребительно-противотанкового полка, при поддержке двух дивизионов 69-го гвардейского тяжелого артиллерийского полка, сосредоточилась в районе северо-восточнее высоты 402 (к северу от Малгобека), при этом танковая группа развернулась в районе совхоза № 14 (7 км севернее Малгобека) [154, с. 92]. В 10:30 утра ее части, поддержанные сильными ударами штурмовиков Ил-2, перешли в наступление в общем направлении на Предмостный. При этом мотомехгруппа взаимодействовала с 62-й стрелковой бригадой и правым флангом 9-й гвардейской стрелковой бригады [12, л. 26].

К 13:00 7 сентября 52-я танковая бригада совместно с 62-й и 8-й гвардейской стрелковыми бригадами вышла на рубеж высот 154 и 171, где встретила сильное огневое сопротивление из района леса западнее Предмостный, Нижние Бековичи, Терская. Вследствие плотного огня противника, не дававшего продвинуться пехоте, наступление первого эшелона танков было замедлено. «Клин не срезался, а скорее выдавливался», – признает советский участник событий [72, с. 14]. Немцы, непрерывно перебрасывавшие подкрепления на южный берег, к тому времени усилили противотанковую оборону, насытив ее большим количеством противотанковых орудий, а также перебросив на плацдарм 191-ю бригаду штурмовых орудий. Введенные в боевые порядки пехоты «штуги»[12] огнем своих коротких, похожих на обрубки 75-мм орудий серьезно укрепили оборонительный потенциал быстро зарывшихся в землю подразделений 111-й пехотной и 3-й танковой дивизий [164, с. 188].

В 14:25 7 сентября 2-й батальон 4-го танкового полка, который уже на протяжении полутора суток вел непрекращающиеся бои (сперва в составе боевой группы Херфурта – наступательные, а теперь и оборонительные), докладывал о сильных советских атаках, ведущихся на его участке тяжелых боях и об уничтожении 31 советского танка [248, f. 302]. В 15:15 сообщается уже о 33 уничтоженных танках. Вместе с тем отмечаются продолжающиеся массированные атаки средних танков Т-34, а также отдельных тяжелых КВ-1, при поддержке больших масс пехоты [249, f. 301]. Только к 17 часам вечера отмечается ослабление советского натиска с запада и юго-запада, тогда как восточнее дороги Моздок – Вознесенская на немецкие позиции по-прежнему следуют упорные танковые атаки [250, f. 299].

Для отражения контрудара немцам пришлось напрячь все силы своих войск, действовавших к тому моменту южнее Терека. Обеспокоенное поражениями своих войск накануне и явно наметившимся переходом инициативы к советской стороне, командование вермахта бросило в бой все, что могло собрать. Поскольку штурмовой и бомбардировочной авиации у противника явно недоставало, в качестве самолетов непосредственной поддержки наземных войск немцы начали использовать истребители. При этом, как бы мало приспособлены они ни были для таких целей, наземные части вермахта, остро нуждавшиеся в прикрытии с воздуха, с воодушевлением восприняли хотя бы такую авиаподдержку. В донесениях их частей с переднего края с восторгом живописались действия истребителей, которые «продолжительными атаками на бреющем полете внесли, можно сказать, решающий вклад в отражение советского наступления» [211, f. 236].

В то же время активность советской авиации 7 сентября была явно меньше, чем в предыдущие дни, что также отразилось на результатах контрудара группы Бушева.

Как следствие, 52-я танковая бригада – главная боевая сила советского контрудара – в первый же день боев понесла очень тяжелые потери. Хотя цифры подбитых танков, отраженные в немецких сводках по итогам дня 7 сентября, не подтверждаются полностью советскими сводками, но даже по их данным потери были более чем значительными. В бою, длившемся более 10 часов, 52-я танковая бригада потеряла 2 танка КВ из 10, 14 танков Т-34 из 17; 120 человек – убитыми, ранеными и пропавшими без вести [154, с. 93]. В их числе были 25 офицеров, в том числе и командир 256-го танкового батальона капитан Солнцев. Однако и противник понес большие потери в ходе боя: 15 немецких танков было подбито и сожжено, подавлено 10 батарей разных калибров и 2 минометные батареи, уничтожено и выведено из строя до батальона солдат и офицеров [91].

52-я танковая бригада была выведена из боя в 23:00 7 сентября 1942 г. на сборный пункт – железнодорожный переезд севернее высоты 402. Хотя немцам также был нанесен тяжелый урон в тот день, и в результате контрудара советские части продвинулись в северном направлении на 9 км, но этот успех был несопоставим с понесенными ими потерями, тем более что все наши подбитые танки остались на контролируемой немцами территории [91]. Советское наступление застопорилось.

Фактический срыв наступления привел к очередным кадровым перетряскам в руководстве советскими войсками, защищавшими Малгобек. За провал наступления был отстранен от должности командир 52-й танковой бригады полковник П. Чернов[13] – его место занял майор В. Филиппов [201]. Несмотря на весь драматизм этого дня, завершившегося смещением командира только что введенной в бой и понесшей столь тяжелые потери бригады, данное кадровое решение – если говорить о назначенном новом командире танкового соединения – стало одним из важнейших в ходе битвы за Малгобек. В последующие дни и недели майор Филиппов неоднократно доказывал, что с его выбором на должность нового командира бригады командование 9-й армии не ошиблось. Волевой, решительный командир, обладающий большим личным мужеством, настоящий военный профессионал, Филиппов вместе со своими танкистами стал настоящей «пожарной командой» 9-й армии и внес огромный вклад в то, что малгобекский рубеж стал пределом немецкого продвижения на юге СССР.

К тому времени 52-я танковая бригада находилась в 3 км к юго-востоку от Нижних Бековичей, продолжая наступать на Предмостный. Попутно наступающей группе приходилось самой отражать атаки противника в районе Кизляра.

В этот период резервные части, прежде всего 176-я стрелковая дивизия, завершили развертывание на рубеже отметка 693 (здесь держал оборону 591-й стрелковый полк с 6-м артполком без одного дивизиона), Чеченская балка, овцесовхоз (здесь окапывался 109-й стрелковый полк). Вторым эшелоном (404-й полк) дивизия опиралась на Бековичи, Гарбаево. Штаб разместился на южной окраине Малгобека [12, л. 27].

Тем не менее к утру 8 сентября немцы продолжали удерживать Терскую, Предмостный, Кизляр, Нижний Бекович, при этом сильным артиллерийским и минометным огнем при поддержке танков оказывая противодействие попыткам продвижения советских частей. 11-й гвардейский стрелковый корпус к исходу первого дня контрудара зацепился за юго-западную окраину Терской. На правом фланге армии 389-я стрелковая дивизия после ликвидации немецкого плацдарма под Мундар-Юртом перешла к обороне, ограничиваясь усиленной разведкой в направлении Наурской, Ищерской [13, л. 28]. Сосредоточенность основных усилий немецкой стороны на прорыве в районе Вознесенской, а с 7 сентября – и на отражении контрударов Северной группы войск не позволяла противнику предпринять здесь активные действия, и на данном участке наступает относительное затишье.

8 сентября 1942 г. советские контратакующие действия продолжаются с неослабевающей активностью. На рассвете немецкие части, укрепившиеся по обе стороны дороги Моздок – Вознесенская, именуемой в немецких сводках Военно-Грузинской дорогой, подверглись атаке двух советских батальонов, поддержанных 14 танками [164, с. 188]. Эти машины принадлежали 52-й танковой бригаде, которая во взаимодействии с 3-м и 4-м батальонами 8-й стрелковой бригады, одним батальоном 62-й стрелковой бригады продолжала выполнять поставленную задачу и, главным образом, мелкими танковыми группами вела бой с пехотой противника. К исходу дня бригада Филиппова совместно с частями 8-й гвардейской и 62-й бригад оттеснила части противника к южному берегу Терека. В результате боя противник понес большие потери – по сводке 52-й танковой бригады, было уничтожено 5 батарей ПТО, две минометные батареи и до трехсот солдат и офицеров, при собственных потерях бригады в 2 танка [91]. Державший восточнее дороги оборону батальон 50-го пехотного полка 111-й дивизии был опрокинут, и только поддержка подоспевших танков помогла ему восстановить свои позиции. Для отражения контрудара противник также был вынужден задействовать танковые батальоны Бурмайстера и Гомилле из состава 13-й танковой дивизии, отведенные накануне на плацдармы. В то же время понесенные в предыдущие сутки советскими войскам потери, особенно в танках, сказались на потенциале контрударных действий в тот день – немцы отмечают в своих сводках меньшие, чем накануне, масштабы применения танков советской стороной [224, f. 241].

Несмотря на это, уже к 10 часам 8 сентября новая советская атака, на этот раз силами до полка, вынудила противника вновь отступить. В подвергшемся серии советских утренних атак 3-м батальоне 50-го пехотного полка, как доносил его командир, капитан Люме, оставалось всего двое офицеров, один офицер медицинской службы, 2 унтер-офицера и 38 солдат с пятью ручными и двумя станковыми пулеметами. На сей раз отброшенный советскими войсками батальон оказался не в состоянии вернуть утраченные позиции, в связи с чем его участок перешел к соседнему 117-му полку 111-й пехотной дивизии [164, с. 188].

Плацдарм противника тем самым территориально сократился. К вечеру 8 сентября оперсводка 9-й армии сообщала: «11-й гвардейский стрелковый корпус и мотомехгруппа продолжают теснить противника в северном направлении и к 14:00 вели бой на рубеже южнее Терской – юго-восточнее Нижнего Бековича» [14, л. 30].

Хотя активность советских танков была меньше, чем в предыдущие сутки, подразделениям 117-го полка Херфурта приходилось нелегко в отражении советских атак, прежде всего «по причине использования противником больших масс пехоты», как говорится в немецких штабных отчетах. Кроме того, ощутимой становилась «усталость войск, которые уже неделю непрерывно участвовали в наступательных боях, а по причине ночных налетов не могли получить полноценный отдых и в темное время суток». Поэтому на поддержку измотанной пехоте приходилось привлекать все рода войск, в том числе и необходимые для развития наступательных действий. В первую очередь это касалось танков – лишь немногие танковые подразделения остались на плацдарме в тот день, остальные были брошены на отражение советских атак [224, f. 241].

В то же время 8 сентября противнику удавалось лучше нейтрализовать как деятельность наземной ударной составляющей советского контрудара – танков, так и его воздушного элемента. Так, помимо того что в целом активность советских ВВС противник в тот день оценивает ниже, чем накануне, немцам еще и удалось нанести ощутимый урон советским летчикам при отражении их налетов. Например, в ходе отражения налета 20 американских бомбардировщиков «Дуглас» в тот день противнику, согласно донесениям его войск, удалось сбить 14 машин [224, f. 242]. Только из 111-й пехотной дивизии сообщили о 5 сбитых самолетах [361, f. 719].

В результате контрудара 7 сентября советским войскам все же удалось отбросить противника на ряде участков на 10–12 км к северу. Однако достичь поставленной цели контрудара – ликвидации плацдармов противника на правом берегу Терека – они не смогли [133, с. 102].

К этому времени немцы сумели перебросить на плацдарм у Предмостного дополнительные силы танков и пехоты. Отчасти это было достигнуто за счет ослабления группировки на вспомогательном плацдарме, созданном 30 августа под Ищерской. Советское командование уже отчетливо понимало, какой из немецких плацдармов на Тереке является основным, и для противника не имело смысла далее держать крупные силы на отвлекающем участке. В связи с этим, а также с настоятельной необходимостью усиления своей ударной группировки, «буксующей» уже в течение недели в советских оборонительных рубежах севернее Вознесенской, командование 40-го танкового корпуса перебросило 8 сентября из-под Ищерской на плацдарм у Предмостного боевую группу фон Либенштейна из состава 3-й Берлинской танковой дивизии. Основой ее стал 6-й танковый полк (именем командира которого и была названа боевая группа). В состав боевой группы вошли также подразделения уже действовавшей на главном плацдарме 23-й Штутгартской танковой дивизии (а именно – один батальон 201-го танкового полка), а также 3-й мотопехотный полк [164, с. 188–189]. Именно это сводное формирование, представлявшее собой грозную боевую силу, должно было составить теперь наконечник бронированного тарана, которым немцы собирались проломить советскую оборону в районе Вознесенской. Тем самым уже к концу первой недели боев на вознесенском направлении в немецкое наступление были вовлечены основные силы всех трех танковых дивизий 1-й танковой армии – 3, 13 и 23-й.

Такое развитие событий вынудило германское командование сделать неохотное признание, что «оборона противника не только в районе Моздока, но и в целом севернее Главного Кавказского хребта, все еще располагая большими силами и возможностями к дальнейшему усилению, никоим образом не может считаться прорванной». Командование 52-го армейского корпуса вынуждено было в свете происходящих на передовой событий усомниться также и в реалистичности приказа продвинуть зону боевых операций корпуса вплоть до Орджоникидзе. Более того, удержание плацдармов на Тереке было бы оправданным, по мнению немецких штабистов, только в случае непрерывного наращивания сил для нанесения удара на юг. «Наличными же силами наступление на высоты перед Малгобеком представляется опасным», – констатируется в журнале боевых действий 52-го армейского корпуса вечером 8 сентября. В качестве примера указывалось на то, что наступление, «предпринятое с привлечением всех наличных сил при мощной поддержке нашей артиллерии наступление на небольшую часть высот на узком участке с флангами глубиной до 17 км по обе стороны от Военно-Грузинской дороги захлебнулось, и мы оказались не в состоянии обезопасить от ударов с востока и запада наши растянутые коммуникации» [224, f. 242].

Тем не менее немцы не только не сдали Терскую, но и перешли после полудня 9 сентября в мощную атаку из района Терской на Терек силами пехоты при поддержке 35–40 танков из состава боевой группы фон Либенштейна [15, л. 35]. Одновременно были предприняты аналогичные действия на западном фасе плацдарма. Здесь, в частности, как и в предыдущие дни, противник бросил в атаку группу Гомилле. Она поддерживала наступление 70-го гренадерского полка, в результате чего моздокский плацдарм был противником расширен [164, с. 189].

Одновременно был нанесен удар пехотой и танками (18 машин) от Предмостного в направление на Вознесенскую. На сей раз немецкие наземные атаки вновь получили нечастую в эти дни поддержку с воздуха – во второй половине дня 9 сентября немецкая авиация нанесла бомбовый удар по советским позициям в районе Вознесенской. Правда, на сей раз не остались в долгу и советские ВВС. В оперсводке 9-й армии сообщается: «Наша авиация в течение дня производила штурмовку и бомбометание живой силы и техники противника в районе Терская, Кизляр. В 6:00 бомбардировкой аэродрома Зайцево уничтожено 7 самолетов» [15, с. 35].

Таким образом, контрудар 7–8 сентября на Терскую – Кизляр, на проведение которого столько надежд возлагало командование и Северной группы войск, и 9-й армии, не только не привел к разгрому противника на южном берегу Терека, но и не предотвратил продолжения немецкого наступления как на прежнем направлении главного удара – на Вознесенскую, так и против самой контратакующей группировки. Единственное, чего удалось добиться по итогам контрудара, – относительного отвлечения немецких сил с направления, где противник оказывал наибольшее давление на советскую оборону.

Это видно из состава немецких группировок, перешедших в контрнаступление днем 9 сентября – мотомехгруппа была атакована вдвое большим числом танков противника, чем войска, оборонявшиеся южнее Предмостного.

В результате можно сделать вывод, что советский контрудар 7–8 сентября, хотя и не увенчался успехом в том смысле, как он замышлялся изначально, все же выполнил важную функцию – затормозил и в какой-то степени рассредоточил силы противника по нескольким участкам, тогда как для успеха наступления необходимо было, наоборот, максимально сконцентрировать силы на участке главного удара. В любом случае такая активность советских войск, хотя и стоившая им дорого, стала одной из причин того, что вечером 8 сентября в дневнике начальника Генштаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Гальдера появилась запись: «Войска ударного крыла на Тереке лишь незначительно продвинулись вперед» [58, с. 338].

Видимо, несмотря на отсутствие серьезного продвижения на этом направлении, именно данное соображение – о пользе контрудара как средства распыления сил врага – побудило командование Северной группы войск продолжить контрударные действия, несмотря на заведомую обреченность их на весьма ограниченный территориальный успех в сложившейся ситуации. Несмотря на немецкое наступление из района Терской, ударная группа в составе трех батальонов 9-й стрелковой бригады, батальона 62-й стрелковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона, 52-й танковой бригады при поддержке двух дивизионов 68-го гвардейского тяжелого артиллерийского полка в 16:10 9 сентября перешла в наступление на Кизляр [15, л. 35] (в сводках 52-й бригады фигурирует другое время – 11:30. – Т. М.). Таким образом, по сути, разворачивалось встречное сражение между атакующими группировками обеих сторон.

52-я танковая бригада, ведя успешное наступление, с боями отбросила противника на северную окраину Кизляра и, несмотря на недостаточную увязку взаимодействия с пехотой, закрепилась на южной окраине этого населенного пункта.

8 результате активных боев с превосходящими силами противника бригадой было уничтожено 5 батарей, 2 грузовые автомашины и до роты пехоты противника. Потери, как и в предыдущий день, составили 2 танка – тяжелый и легкий [91].

Так или иначе, хотя первые крупные попытки противника прорваться в направлении Вознесенской потерпели провал, а советские контрудары 7–8 сентября еще более спутали карты немецкому командованию, оно отнюдь не намеревалось отказываться от идеи прорыва в южном направлении. В 22:40 9 сентября дивизии 52-го армейского корпуса, наступавшие на малгобекском направлении, получили новую «большую» задачу на следующий день. Они должны были с утра 10 сентября развернуть наступление по расширению плацдарма, созданного неделей ранее. Главный удар наносила боевая группа Кризолли из состава 13-й танковой дивизии, сменившая потрепанную в боях 5–9 сентября группу Гомилле. Группа Кризолли, созданная на основе частей 13-й танковой дивизии, включала штаб 13-й мотопехотной бригады, два батальона 4-го танкового полка, 93-й мотопехотный полк, один дивизион 13-го артполка, батареи 13-го противотанкового дивизиона, роты 4-го саперного батальона с мостовым парком и группу 2-го батальона полка специального назначения «Бранденбург» [164, с. 191].

Группа Кризолли должна была атаковать из района Нижний Бекович в юго-западном направлении с целью опрокинуть противника перед фронтом 370-й пехотной дивизии с последующим прорывом к перекрестку дорог южнее Гнаденбурга (Виноградное). Туда же должны были выйти части поддерживаемой боевой группой 370-й пехотной дивизии. 111-я пехотная дивизия, которая в предыдущие дни наносила главный удар при поддержке танков 13-й танковой дивизии, теперь должна была вести вспомогательные действия, обеспечивая правый фланг атакующей от Нижнего Бековича группировки. Таким образом, вектор немецкого наступления спустя неделю безуспешных боев после форсирования Терека несколько сместился к западу. В то же время боевая группа фон Либенштейна должна была вести наступление с целью расширения плацдарма на восток. Начать наступление предписывалось сразу после прибытия группы Кризолли, которая к 5 утра 10 сентября должна была перейти через Терек по мостам в Кизляре и Моздоке [261, f. 224].

В то же время части Северной группы войск 10 сентября продолжили и наступательные действия на отдельных участках. Так, на правом фланге при поддержке огня бронепоездов третье и центральное отделения Калиновского совхоза, хутор Первомайский и станция Терек были заняты нашими частями. Первоначальному успеху советских войск в тот день, как в обороне, так и в контрнаступательных действиях, очевидно, способствовала и низкая активность немецкой авиации, которая, в отличие от предыдущих суток, не предпринимала бомбардировки и штурмовки советских позиций, ограничиваясь разведкой и истребительным прикрытием своих войск [16, л. 40].

В то же время активность советской авиации оставалась весьма высокой. Немцы отмечают налеты на наступающую группу Кризолли, в которых принимали участие до 40 самолетов [296, f. 172]. Группа фон Либенштейна 10 сентября в 9:25, 11:40 и 13:50 подвергалась ударам с воздуха, в которых участвовали бипланы У-2 и двухмоторные бомбардировщики [283, f. 173]. Только от бомб, сброшенных в ходе совершенных в тот день 327 вылетов, сгорело, по советским оценкам, 17 вражеских танков. Во всяком случае, военный совет 4-й воздушной армии оценил боевые действия своих пилотов в тот день весьма высоко.

«Летчики 4-й воздушной армии, – отмечалось в приказе, – непрерывными бомбардировочными и штурмовыми ударами днем и ночью в сложной метеорологической обстановке на подступах к Вознесенской и в борьбе за переправы на реке Терек громили врага, нанося ему тяжелые поражения. Не раз под интенсивным артиллерийским и пулеметным огнем летчики появлялись над полем боя и штурмовыми действиями, снижаясь до 20–10 метров, в упор расстреливали вражеские танки, артиллерию и пехоту» [57, с. 172].

Советский контрудар не помешал немцам уже на следующий день значительно усилить свою группировку, наступающую на Вознесенскую. Если еще утром 10 сентября отмечаются затухающие попытки советских контратак в районе Терека, то уже к 10 часам части группы фон Либенштейна, отбив эти попытки, развернули собственное наступление. После полудня немцы вышли к восточной окраине Терека и лесу в 1 км от отметки 154. В течение дня на плацдарме сосредоточились уже все подразделения группы фон Либенштейна [296, f. 171]. После полудня 10 сентября на этом участке немцы бросили в атаку уже 80–90 танков, что стало одной из наиболее массированных танковых атак за весь период Малгобекской оборонительной операции.

На левом фланге советские позиции подверглись атаке боевой группы Кризолли, которая перешла в наступление из района Нижний Бекович через перекресток дорог на Раздольное. Однако благодаря контрудару 7–8 сентября советская сторона получила возможность укрепить оборонительные позиции в этом районе, и первая атака противника не увенчалась успехом. То же самое повторилось и в ходе второй танковой атаки, последовавшей в тот же день. Большое значение имело участие в оборонительных боях 52-й танковой бригады, части которой серьезно укрепили устойчивость советской обороны. Бригада, которая основными силами находилась в исходном положении в 2 км севернее овцеводческого колхоза, методом танковых засад отражала попытки частей противника прорваться через рубеж, занимаемый бригадой. Мотострелковый полк 52-й танковой бригады вел упорные бои с превосходящими частями противника в районе Кизляра и к 17:00 занял южную окраину Кизляра, прочно удерживал ее до подхода частей 9-й гвардейской стрелковой бригады, после чего в 18:00 был выведен из боя и сосредоточен в районе исходных позиций танковых батальонов [91].

В результате боя мотострелковый полк бригады уничтожил 3 танка Т III, две противотанковые батареи, 5 пулеметов и до двух рот солдат и офицеров, сам потеряв убитыми 2 человека, ранеными 3 человека. Был подбит один советский бронетранспортер [91].

Танки противника в результате, не добившись успеха, были вынуждены повернуть на Нижний Бекович, ища обходной путь для прорыва к Вознесенской и далее на Малгобек.

Таким образом, первая декада сентября на малгобекском направлении завершалась постепенным изматыванием противниками друг друга серией атак и контратак. Ясно было одно – намерение немецкого командования добиться стремительного успеха сразу после форсирования Терека не было реализовано. Тем не менее, несмотря на все предпринятые усилия, советским войскам так и не удалось сбросить обратно в реку прочно окопавшегося на южном берегу противника. Обе стороны напряженно готовились к продолжению сражения, которое – это было очевидно для всех – становилось затяжным.

Контрудары Северной группы войск 14–17 сентября и срыв немецких планов прорыва в Алханчуртскую долину в сентябре 1942 г.

К исходу первой недели боев за Малгобек противнику удалось форсировать Терек, прочно закрепиться на его южном берегу и, сосредоточив сильную группировку танковых и моторизованных войск, развернуть наступление с созданного плацдарма на юг в направлении Вознесенской. Именно этот населенный пункт на полпути между Моздоком и Малгобеком стал первой промежуточной задачей наступающих германских войск. Именно вокруг него разгорелись самые упорные бои в первую декаду сентября 1942 г.

К этому времени советскому командованию благодаря разведданным, радиоперехватам и иной информации удалось установить не только точный состав группировки, действующей против войск Северной группы войск, но и собрать сведения об отдельных соединениях, ее составляющих. В «Справке о действующих частях противника перед фронтом Северной группы по состоянию на 12 сентября 1942 г.» говорится следующее (стиль и орфография документа сохранены):

«Всего перед фронтом Северной группы на 12 сентября 1942 г. установлено действие 9 дивизий противника, из них танковые 3 (13, 3, 23), пехотные – 3 (11, 370 и 430), горные – 2 (2-я горно-пехотная и Н-ская горнопехотная дивизия румын), кавалерийских дивизий – 1 (3-я кавалерийская дивизия румын). На грозненско-моздокском направлении на рубеже Наурская, Ищерская, Терек, Нижние Бековичи, Кизляр, Павлодольская, Екатериноградский действуют в первой линии 3, 13, 23 танковые дивизии (23-я танковая дивизия без 128-го мп), 111-я и 370-я пд. Основная группировка на участке Моздок – Павлодольская.

23-я тд, командир дивизии генерал-майор Баунебург[14]. 126 и 128 мп имеют по 2 мсб. Дивизия за время летних операций 1942 г. получила пополнении в количестве до 1,5 тысяч человек укомплектована в основном немцами в возрасте от 20 до 39 лет. Укомплектованность офицерским составом до 50 %. По показаниям пленных, политическо-моральное состояние личного состава понизилось из-за плохого материально-технического обеспечения и больших потерь, которые несет дивизия в боях в районе Моздока. Вследствие больших потерь в людском составе, дивизию следует считать с пониженной боеспособностью.

3-я тд, командир генерал-майор Брайт, за время летних боев дважды получала пополнение общим количеством до 1,6 тысяч. Личный состав укомплектован немцами. Среди танкистов много членов союза гитлеровской молодежи. По показаниям пленных, политико-моральное состояние личного состава пониженное в связи с выявившейся неизбежностью второй зимней капании и большими потерями. Боеспособность дивизии пониженная.

13 тд – командир дивизии генерал-майор Герр[15]. В июне 1942 г. укомплектовывалась и пополнялась в Таганроге. Дивизия в основном укомплектована из немецкой молодежи, которая имеет невысокую боевую выучку. ⅔ танкистов – члены союза гитлеровской молодежи. По показаниям пленных – политико-моральное состояние отдельных солдат понижено по причине боевых действий без отдыха. Дивизия боеспособна.

За период боевых действий на грозненско-моздокском направлении части 13, 3 и 23 тд потеряли до 120 танков и 23 бронемашины.

111-я пехотная дивизия – командир генерал-майор Яр[16]. В основном личный состав дивизии – немцы. В течение 41–42 гг. дивизия пополнялась несколько раз. Всего приблизительно пополнено до 7 тысяч человек. Последнее время среди пополнения встречаются судетские и чехословацкие немцы и в небольшом количестве поляки. В связи с большими потерями на пополнение частей отправлены все тыловые подразделения дивизии. Дивизия боеспособна.

370-я пд. Командир дивизии генерал-майор Клепп[17]. Дивизия укомплектована немецкими резервистами и частично поляками. В последних боях в районе Моздока дивизия понесла большие потери. Вследствие больших потерь и непрерывных боев боеспособность дивизии понижена.

Радиоразведкой отмечены (штабы. – Т. М.) 1-й та – Георгиевск, 40 тк – Привольный, 52-й ак – Урухский, 2-я гпд – Малка» [52, л. 57–59].

Как видно из текста справки, за небольшими исключениями, советская разведка предоставляла командованию довольно адекватные сведения о противостоящих силах противника. Это, в свою очередь, позволяло командованию Северной группы войск планировать не только оборонительные, но и контратакующие действия в районе Малгобека.

Как уже упоминалось, попытки советских контрударов не прекращались буквально с самого начала немецкого наступления с притеречных плацдармов. Отчасти их следствием стали замедление продвижения противника в районе Вознесенской – на острие главного удара немцев – и ликвидация вспомогательного плацдарма 1-й танковой армии в районе Мундар-Юрта 6 сентября. Этот, пусть и небезусловный, успех воодушевил обороняющиеся части Северной группы войск и советское командование. 7 сентября все немецкие атаки на вознесенском участке обороны отбиты, при этом немцы потеряли, по советским оценкам, до 20 танков [12, л. 25].

Тем не менее попытки противника добиться прорыва не прекращались. Немецкое командование, всерьез раздраженное очевидным уже провалом попытки быстрого прорыва через Малгобек в Алханчуртскую долину, все еще не оставляло надежд на достижение решающего успеха. Однако времени для этого у него оставалось все меньше. Пошла уже вторая декада немецких наступательных усилий к югу от Терека, а вместо прорыва в Алханчуртскую долину и дальнейшего молниеносного броска на Грозный немцы все еще не овладели господствующими высотами, не вошли в Малгобек, а топтались на подступах к городу.

Свои очевидные неудачи командование действовавших на малгобекском направлении вражеских войск пыталось объяснить в глазах высшего военного и политического руководства рейха, нетерпеливо ожидавшего главного стратегического приза кампании – кавказской нефти, тактическими соображениями изматывания противника перед достижением решающего успеха. Так, начальник Генерального штаба сухопутных войск Гальдер отметил в эти дни, что группа армий «А» намерена сначала позволить противнику атаковать плацдармы на Тереке и только потом перейти в наступление. Гитлер, однако, посчитал это решение полностью ошибочным, ибо тогда плацдармы на Тереке подвергнутся большой опасности, тем более что противник постоянно подвозит на Терек подкрепления [132, с. 322].

Вечером 9 сентября командующий 1-й танковой армией был вызван в ставку фюрера. Одним из последствий беседы с Клейстом стало решение об отставке командующего группой армий «А» Вильгельма Листа [146, с. 471]. Вслед за Листом уже до конца сентября отправился в отставку бессменно возглавлявший Генштаб сухопутных войск с 1938 г. и в этом качестве координировавший военные операции на всем Восточном фронте генерал-полковник Франц Гальдер [154, с. 126]. И хотя непосредственным поводом к вспышке гнева Гитлера, после которой полетели головы в штабах группы армий и ОКХ, были пробуксовки в районе Туапсе, на Западном Кавказе, события на Тереке также сыграли в этом немалую роль. На очередь в шеренге потенциальных отставников был поставлен и начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковник А. Йодль, прогневавший Гитлера тем, что имел смелость вступиться за превращенного в стрелочника из-за неудач на Кавказе Листа [154, с. 124]. Йодля было решено заменить Ф. Паулюсом после победоносного завершения боев в Сталинграде. Как известно, в дальнейшем реализовать это намерение по понятным причинам нацистский фюрер не смог.

События на Кавказе стали, таким образом, толчком к самой сильной (после зимнего кризиса вермахта под Москвой) кадровой перетряске в высших кругах военной машины рейха. Сам факт таких драматических коллизий в верхушке вермахта лишний раз свидетельствует, сколь глубокий раскол в военно-политическую элиту нацистской Германии внесли события на южном крыле советско-германского фронта, и конкретно – на Северном Кавказе, и в районе Малгобека в частности, осенью 1942 г.

В сложившихся к концу первой декады сентября условиях и командование, и войска вермахта имели все основания спешить и стремиться в кратчайшие сроки собрать все наличные силы для решающего броска.

На тот момент таких сил на плацдарме у противника было уже достаточно для организации крупного наступления. На 11 сентября на правом берегу Терека немцы располагали частями двух пехотных (111-й и 370-й) и трех танковых (3, 13, 23-й) дивизий. Только боевой состав этих соединений насчитывал 11 201 солдата, унтер-офицера и офицера. Артиллерийскую поддержку этой группировки обеспечивали 69 105-мм легких и 34 тяжелые 150-мм полевые гаубицы, 21 тяжелое полевое орудие калибра 100 мм и 3 калибра 150 мм, 12 210-мм мортир, 49 150-мм и 18 300-мм шестиствольных реактивных минометов, 63 50-мм и 19 75-мм противотанковых пушек. Танковая группировка противника на плацдарме по состоянию на 11 сентября включала 199 танков (из них 98 – Pz III и Pz IV новых усовершенствованных модификаций), 19 штурмовых орудий и 7 самоходных противотанковых установок [211, f. 236].

На 10 сентября 1942 г. советская 9-я армия включала 10-й стрелковый корпус (4, 5, 6, 7-я стрелковые бригады), 11-й гвардейский стрелковый корпус (8, 9, 10-я стрелковые бригады), 151, 176, 389, 417-ю стрелковые дивизии, 62-ю отдельную морскую стрелковую бригаду. 62-я омсбр полковника Кудинова, передав участок обороны под Моздоком 417-й стрелковой дивизии полковника Старожилова, была переброшена в район Малгобека [123, с. 408].

10 сентября командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Клейст созвал совещание по итогам первых десяти дней боев севернее Малгобека, на котором он потребовал от своих генералов немедленно выправить положение и нанести удар в новом направлении. Активные действия были перенесены на западные скаты Терского хребта. Прикрыв свой левый фланг в районе Предмостного и Бековичей, противник с утра 11 сентября двинулся в наступление из района Кизляра в направлении Малгобека (Западного) [71, с. 119].

На рассвете 11 сентября после сильного артобстрела советских позиций немцы перешли в наступление из района Кизляра, бросив в бой до 75 танков, поддержанных многочисленной пехотой. Такое начало было несколько непривычным для сложившейся за предыдущие дни тактики обеих противоборствующих сторон под Малгобеком, поскольку с первых дней сражения атаки и контратаки следовали обычно в дневное время и далеко не всегда сопровождались артподготовками.

Наступление велось в общем направлении на Раздольное, Малгобек (Западный). На сей раз сочетание мощной артподготовки и сильного концентрированного удара пехоты и танков принесло свои плоды. Уже к 9 часам утра атакующие овладели Раздольным и, развивая наступление в направлении высоты 178, к середине дня прорвались, – правда, ограниченными силами (до 6 танков) – в район, расположенный всего в 2–3 км северо-восточнее Малгобека (Западного) [17, л. 43].

Боевая группа Кризолли, перешедшая в наступление 11 сентября через Курп западнее Сухотского, была вынуждена прорываться через хорошо укрепленные позиции советских частей под плотным огнем артиллерии крупных калибров, минометов и противотанковых орудий. Атакующие немецкие части бомбила и советская авиация. Тем не менее противник, подавив советские артбатареи в районе Гнаденбурга, около 7 часов утра завязал бои за этот населенный пункт [332, f. 453].

Удар, нанесенный противником в этом районе, оказался в некотором роде неожиданным для советского командования, а также для оборонявшихся здесь частей РККА. Немецкие донесения с передовой с удовлетворением отмечают: «Отмечено множество бегущих солдат противника, частью без оружия. Напоминает паническое бегство» [257, f. 735].

К 12 часам дня немцы успешно развивали атаку силами группы Кризолли от Курпа в направлении на Малгобек (Западный). Южнее Кизляра наступающие части противника были усилены боевой группой фон Ражека из состава 13-й танковой дивизии. Однако затем советские войска, придя в себя, начали оказывать противнику весьма упорное сопротивление. К полудню советские части все еще удерживали позиции всего в 3 км южнее кладбища в Кизляре. Окончательно в этот день они остановили наступление противника в районе Малгобека (Западного). Здесь прорвавшаяся группа немецких танков с автоматчиками на броне, поддерживаемая пехотой, была неожиданно для них встречена и отражена советской танковой засадой 52-й танковой бригады совместно с противотанковой артиллерией [92].

В 14:40 11 сентября атакующая боевая группа Кризолли докладывала в штаб 52-го армейского корпуса о сильно укрепленных советских позициях в районе Малгобека (Западного), вследствие чего наступление боевой группы застопорилось [252, f. 458]. Однако танковые бои 11 сентября дорого обошлись и самой 52-й танковой бригаде – она потеряла, по некоторым данным, до 16 танков [142, с. 155].

Таким образом, к вечеру 11 сентября части 13-й танковой дивизии немцев, преодолев за день советскую оборону по рубежу Раздольное – Гнаденбург – Сухотский, вышли к северной окраине Малгобека (Западного) и закрепились на достигнутых позициях, готовясь к возобновлению наступления на следующее утро [297, f. 450].

Советское командование, видя критичность ситуации, лихорадочно стягивает к месту событий свои резервы. 11 сентября свежая 57-я гвардейская стрелковая бригада находится одним эшелоном на выгрузке в район Карабулакская, после чего должна сосредоточиться в районе Нижние Ачалуки [17, л. 45].

Однако пока шли эти перегруппировки, положение на фронте Северной группы войск продолжало развиваться стремительно и неблагоприятно для советской стороны. Противник, не считаясь с большими потерями, отражал натиск наших частей в районе Кизляра, одновременно готовя наступление на Малгобек (Западный) и Нижний Курп.

За ночь немцы еще более усилили свою наступавшую на Малгобек группировку. Из района Павлодольской были переброшены свежая пехота и танки. Основной ударной силой наступления стала 13-я танковая дивизия Герра. Накануне ее серьезно усилили, переподчинив командиру дивизии часть сил из соседних соединений. Теперь ударная группировка 13-й танковой дивизии, разделенная на три боевые группы – Штольца, Кризолли и фон Ражека (по именам их командиров), – включала, помимо частей самой дивизии, также два полка 370-й пехотной дивизии – 666-й и 667-й. Артиллерийскую поддержку осуществляли 607-й мортирный дивизион (без одной батареи) и дивизион 52-го артполка, а также 3-я батарея 711-го пушечно-артиллерийского дивизиона [212, f. 435].

В 6:45 утра 12 сентября немцы возобновили наступление на Малгобек с рубежей, захваченных накануне (от высоты 178). Первоначально планировалось одновременно начать наступление через Курп в западном направлении, однако труднопроходимая местность в районе Курпа не позволила атаковать с позиций, занятых накануне, до их улучшения [246, f. 429]. В результате почти все силы 13-й танковой дивизии приняли участие в наступлении на Малгобек (Западный). Боевая группа подполковника Штольца, включавшая 43-й мотоциклетный батальон, преодолела противотанковый ров в 1 км к востоку от Хамидии, несмотря на ожесточенный огонь, в первую очередь из артиллерийских орудий с советских позиций. В то же время группа Кризолли атаковала высоты южнее и юго-западнее Малгобека (Западного). Пользуясь этим, третья боевая группа дивизии под командованием полковника фон Ражека правым крылом атаковала укрепленные позиции советских войск юго-восточнее Малгобека (Западного). Противник в своих оперативных сводках того дня сетует на медленное продвижение из-за условий местности, однако совершенно очевидно, что такие задержки в продвижении вызваны отнюдь не только и не столько трудностями рельефа, сколько упорством сопротивления – подтверждением служат содержащиеся в тех же немецких донесениях того дня указания на ожесточенность боев и высокие потери [333, f. 426].

В 10 часов утра в штаб 52-го армейского корпуса пришла радиограмма из 13-й танковой дивизии: «В 8:30 после упорного боя части дивизии ворвались в Малгобек (имеется в виду Малгобек (Западный). – Т. М.). В результате ожесточенных уличных боев населенный пункт захвачен. Сильный артиллерийский огонь больших калибров с позиций западнее Нижнего Курпа. В Малгобеке – сильное противодействие противотанковых орудий и минометов. Прорываемся в южном направлении» [287, f. 433].

К 16 часам 12 сентября бой шел в 2–3 километрах южнее Малгобека (Западного) [18, л. 48]. Остальные силы наступающих развернулись на Нижний Курп. Очевидно, немцы решили, что для дальнейшего продвижения в восточном направлении будет достаточно и части сил, брошенных в наступление из района Раздольного. Это решение определенно стало ошибкой вражеского командования. В последующие дни оно будет стоить противнику больших потерь и дополнительно потерянного времени.

Тем не менее в направлении Курпа сразу наметился успех, и немцы окончательно приняли сомнительное с точки зрения военной целесообразности решение перенести основные усилия на этот участок. 13 сентября с утра наступление было возобновлено, уже имея Нижний и Верхний Курп как главную цель. При этом, судя по количеству брошенных в бой танков (до 40 боевых машин, поддержанных пехотой численностью до одного полка), именно здесь в этот день противник решил приложить основные усилия. Вспомогательный удар с рубежа Раздольное, высота 178, западная окраина Малгобека (Западного) был нанесен на Сагопшин [19, л. 50]. Острие немецкого клина, таким образом, окончательно отклоняется на запад от современного Малгобека и переносится с вознесенского участка на курпско-сагопшинский сектор. Теперь совершенно очевидно, что немцы рассматривают два варианта – глубокий охват Малгобека (Восточного) и прорыв в Алханчуртскую долину с запада и северо-запада через Нижний Курп и Сагопшин.

Несмотря на все усилия немцев и на нижнекурпском, и на сагопшинском участках, в первой половине дня 13 сентября существенных успехов достичь им не удалось. Однако во второй половине дня положение оборонявшихся советских войск осложнилось. Около полудня свыше 30 танков противника ворвались в Нижний Курп. В 13:20 после ожесточенного боя населенный пункт был занят противником [288, f. 401]. А к исходу дня 13 сентября 28 немецких танков прорвались в Верхний Курп и овладели им, а также важной в оперативном плане высотой 404 [299, f. 388]. Тем не менее развить этот успех немцы уже оказались не способны.

В 18:00 13 сентября наступление было продолжено в направлении на Малгобек (Западный), чтобы объединить оба вклинения, достигнутые 12 и 13 сентября. Однако оно захлебнулось, встреченное сильным огнем из артиллерийских, танковых и противотанковых орудий, открытым советскими частями (а именно 52-й танковой бригадой Филиппова), находящимися в засаде на северной окраине Малгобека (Западного). Потеряв, по советским данным, до 11 танков, немцы откатились на исходные позиции [91].

В тот же день около 22 часов была предпринята повторная атака на советские позиции южнее Малгобека (Западного) силами до 60 танков, но она также завершилась провалом, встреченная мощным огнем танковых засад. В результате сильного двухчасового боя, понеся большие потери, атакующие были отброшены в исходное положение. В сводке 52-й танковой бригады сообщается о том, что в результате боя противник потерял подбитыми и сожженными 46 танков, 62 автомашины; было уничтожено и рассеяно до полка пехоты [115]. Возможно, и даже вероятно, в этой сводке, напоминающей больше победную реляцию, потери немцев несколько завышены (вряд ли даже самая успешная засада могла выбить 4/5 атакующих танков противника, тем более уже знакомого с тактикой устройства советскими войсками подобных засад по опыту предыдущих дней). Тем более что наши потери за этот же период по 52-й тбр оцениваются всего в два человека убитыми и пять ранеными. Правда, потери в технике указаны более крупные – были подбиты 6 танков, которые, однако, удалось эвакуировать с поля боя и в тот же день восстановить. С наступлением темноты наступательные действия прекратились [20, л. 53].

В целом же о том, что советские силы в те дни вели бои в обороне вполне успешно, говорят советские штабные документы тех дней. Так, в приказе по 52-й танковой бригаде № 169 от 12.09.1942 (КП 1 км севернее Малгобека) говорилось: «Назначить комиссию по сбору трофеев в составе 5 человек. Комиссии немедленно организовать сбор оружия, материальной части, вплоть до вытягивания с поля боя танков противника командир 52 ТБр майор Филиппов» [115].

На протяжении трех суток – 11, 12, 13 сентября 1942 г. – 52-я танковая бригада посредством танковых засад вела оборонительные бои в районе Малгобека на стыке 11-го гвардейского стрелкового корпуса и 37-й армии с превосходящими силами противника [91].

В боях за Малгобек (Западный) особенно отличился экипаж тяжелого танка KB «Александр Невский» во главе с ленинградским рабочим старшим лейтенантом Владимиром Петровым. 12 сентября он уничтожил 14 танков и до роты пехоты противника. В результате попадания в машину Петрова вражеского снаряда были ранены сам Петров, механик-водитель Соколов и радист Полигалин, но экипаж не вышел из боя до самого его окончания. На следующий день командир бригады майор Филиппов приказал всем троим без промедления отправиться в госпиталь. Однако экипаж отказался от госпитализации и продолжил сражаться. Командование бригады за проявленное мужество, стойкость и за уничтожение 14 танков противника старшего лейтенанта Петрова представило к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза [77, с. 184].

Итак, на 12-й день операции немецкие войска добились вклинения в советскую оборону западнее Малгобека. В результате трехдневных боев немцам удалось также овладеть Нижним и Верхним Курпами.

Однако такой темп наступления не мог устраивать немецкое командование, которое, начиная наступление через Терек, не могло предположить, что достижение прорыва (который и назвать таковым уже было нельзя – скорее это было медленным и методичным прогрызанием обороны противника) займет столь много драгоценного времени, которого в преддверии наступления холодов, обострения проблем с резервами и ресурсами, в первую очередь топливными, и нерешенности основных задач кампании и так оставалось в обрез. Возможно, долгое отсутствие оперативного успеха в лобовых атаках на Малгобек через Вознесенскую на протяжении 4–11 сентября побудило немецкое командование в критический момент, когда удалось прорвать советскую оборону западнее Малгобека и ворваться в Малгобек (Западный), попробовать одновременно добиться прорыва и на другом участке – в Нижнем Курпе. Объяснение такого рода действий, видимо, заключается в опасении немцев, что в Малгобеке они вновь могут натолкнуться на новый оборонительный рубеж и подстраховаться районом Нижнего Курпа как альтернативной точкой прорыва в Алханчуртскую долину, попутно продолжающимися боями в Малгобеке оттягивая советские силы и распыляя их.

Такая тактика могла бы иметь смысл, если бы немцы располагали большими резервами для обеспечения одномоментного достаточно сильного давления на нескольких участках сразу. Таких возможностей, однако, у немецкого командования уже не было. В сражение ввязались к тому времени силы всех трех танковых дивизий 1-й танковой армии. 3-я танковая дивизия действовала на правом крыле 40-го танкового корпуса с момента форсирования Терека. 13-я танковая дивизия на левом крыле и частично в центре вступила в бои несколько позже. 23-я танковая дивизия, в центре действий наступающей на Малгобек группировки, также уже втянулась в бои значительной частью своих сил. Пехотные части 52-го армейского корпуса в значительной мере были введены в бой с первых же часов форсирования Терека. Помимо обеспечения действий на направлении главного удара – к северу от Малгобека – немцам приходилось заботиться об открытых флангах постоянно углубляющегося в южном направлении выступа. Опасность советских контратак со стороны Ищерской и Терека не могла исключаться немцами и требовала отвлечения сил, достаточных для того, чтобы предотвратить перехват в случае такого контрудара коммуникаций атакующей Малгобек группировки. Стремление обезопасить фланги требовало постоянного расширения плацдарма на южном берегу Терека. Это расширение шло, хотя и медленными темпами, и требовало также отвлечения сил и средств с направлений главного удара.

Таким образом, несмотря на то что номинально в наступательные действия на малгобекском направлении к середине сентября были втянуты уже практически все силы 1-й танковой армии вермахта, но на деле непосредственно в наступлении участвовали даже далеко не все боевые подразделения. Частные успехи в виде захвата Малгобека (Западного), Нижнего Курпа и Верхнего Курпа 12–13 сентября не могли существенно изменить общей картины, поскольку полноценный прорыв достигнут все еще не был. Относительные победы немцев в наступательных боях 12–13-го числа были скорее территориальным выигрышем в духе Первой мировой войны. Но они не решали главной задачи – выхода на широком фронте в Алханчуртскую долину и быстрого броска на Грозный с целью скорейшего овладения его нефтеносным районом.

Тем не менее успехи немецких сил на исходе второй недели боев за Малгобек все же имели определенное значение для продолжения наступательной операции вермахта на малгобекском направлении. Немецкие войска улучшили свое оперативно-тактическое положение, усилили стартовые позиции перед броском на Малгобек и расширили в целом плацдарм на южном берегу Терека. Сложившаяся ситуация справедливо рассматривалась советской стороной как весьма тревожная и требовала срочных контрмер, которые и были приняты командованием Северной группы войск Закавказского фронта незамедлительно.

На сей раз контрудар было решено нанести на двух участках, для чего образовывались две ударные группы. Первая в составе 10-й гвардейской стрелковой бригады и частей 417-й стрелковой дивизии – для удара на Предмостный; вторая – в составе 275-й стрелковой дивизии – для удара на Нижний Курп, Кизляр [131, с. 109]. Таким образом, объектом контрудара должны были стать оба фаса плацдарма, созданного немцами на левом берегу Терека.

Утром 14 сентября 1942 г. ударная группа 9-й армии – 11-й гвардейский стрелковый корпус во главе со свежей 417-й стрелковой дивизией – перешла в наступление в общем направлении на Предмостный. Контрудар поддерживали три армейские группы артиллерии [130, с. 394]. Удар наносился с рубежа северо-восточнее и восточнее Мекенской на Ищерскую, Моздок [131, с. 109].

Очевидно, данное направление было выбрано для нанесения контрудара по двум причинам. Во-первых, контрнаступательные действия на других участках – прежде всего вознесенском, предпринятые в предыдущие дни, не принесли успеха. Повторение контратак или нанесение контрудара на этом же участке было бы ожидаемым и имело еще меньше шансов на успех. К тому же здесь противник уже имел стянутые в ходе отражения предыдущих попыток контрудара войска. В этих условиях нанесение удара по «старому маршруту» было чревато только бесполезными потерями. Во-вторых, уже понимая, что вражеское командование объективно не может организовать наступление по всему фронту, а сосредоточило все силы сперва на вознесенском направлении, а затем на участке Сагопшин – Верхний Курп – Нижний Курп, советская сторона, очевидно, рассчитывала, что противник, концентрируя свои силы на направлениях главного удара, неизбежно ослабил другие участки. Одним из таковых рассматривался участок Ищерская – Мекенская, где немцы после форсирования Терека 1 сентября и создания плацдарма у Мундар-Юрта (впоследствии успешно ликвидированного советскими войсками), уже несколько дней как перешли к обороне. Вероятно, советское командование полагало, что противник здесь не только достаточно слаб, чтобы не проводить наступательных действий, но и не успел использовать время, прошедшее с момента его перехода к обороне, для создания устойчивого оборонительного рубежа. Как показало развитие событий, такие расчеты были не совсем верными.

Наступление не стало для немцев полной неожиданностью. Еще накануне Гальдер, удовлетворенно комментируя результаты действий 40-го танкового корпуса в районе Курпа («На Кавказе – успехи в наступлении на Тереке»), с озабоченностью отмечает потенциальную угрозу левому крылу Клейста («…одновременно возникает угроза восточному крылу 1-й танковой армии») [58, с. 342]. Поэтому немцы предприняли определенные контрмеры по подготовке отпора советскому контрудару. Но в любом случае это вынудило их вновь разбрасываться силами. Таким образом, в какой-то мере контрудар еще до своего начала достиг одной из главных целей – затормозить вновь начавшее было набирать разгон немецкое наступление на малгобекском направлении.

Наступление ударной группировки 9-й армии началось в 10 утра и, уже вполне ожидаемо по опыту предыдущих дней, натолкнулось на встречную контратаку немцев из района Терека. На острие контрудара шла 52-я танковая бригада В. Филиппова.

Бригада во взаимодействии с 176-й стрелковой дивизией с утра 14 сентября имела задачу перейти в контрнаступление в общем направлении отметки 178 с задачей овладеть узлом дорог в 5 км северо-восточнее Малгобека (Западного) и прочно закрепиться, не давая возможности противнику расширить плацдарм и ввести новые части к Малгобеку. К 13:00 бригада отбросила противника и вышла на узел дорог в 5 км восточнее Малгобека (Западного), чем дала возможность 176-й дивизии закрепиться на новом рубеже восточнее Малгобека. Потери в танках составили 7 танков (1 сгоревший и 6 подбитых), причем все вышедшие из строя машины удалось эвакуировать [91].

Отразив контратаку, в которой, по оперсводке 9-й армии, принимали участие до 30 танков противника, ударная группа вышла правым флангом на рубеж в 2 км юго-восточнее Терека, левым флангом – 3 км западнее того же пункта. Удар пришелся по немецким пехотным частям – документы, захваченные у убитых, свидетельствовали, что наступающей 417-й стрелковой дивизии, составлявшей костяк ударной группы, противостоял 668-й пехотный полк 370-й пехотной дивизии вермахта [21, л. 54].

В результате контрудара 14 сентября противник вынужден был оставить Верхний Курп. Вскоре части 666-го пехотного полка 370-й пехотной дивизии откатились и от высоты 404, которая была, таким образом, возвращена под советский контроль. Для отражения контрудара немцы вынуждены были задействовать часть сил 13-й и 23-й танковых дивизий [131, с. 109].

Несмотря на локальный кризис, возникший в связи с советским контрударом, немцам 14 сентября на западном фланге ударной группировки 1-й танковой армии удалось достигнуть важного оперативного успеха – был создан еще один плацдарм при помощи диверсантов полка специального назначения «Бранденбург».

Ими был захвачен 1200-метровый мост на железной дороге Ростов – Грозный – Баку. Мост был заминирован – под его опоры советскими саперами были заложены 4,5 тонны взрывчатки, но диверсантам удалось предотвратить его взрыв. С этого плацдарма 13-я танковая дивизия стала развивать наступление на Малгобек, обеспечивая левый фланг 40-го танкового корпуса, рвущегося к Вознесенской.

К этому времени плацдарм, созданный противником на левом берегу Терека, составлял 40 км в ширину и 20 км в глубину [142, с. 156].

15 сентября обе стороны вели упорные бои, бросая свои поредевшие войска во взаимные контратаки [22, л. 57]. В этот день с запада и юго-запада на Предмостный перешли в наступление части 11-го гвардейского корпуса и ударная группа 37-й армии [130, с. 394]. А. А. Гречко пишет:

«Утром 15 сентября в наступление перешли части 11-го гвардейского стрелкового корпуса, нанося удар первой группой из района юго-западнее Ногай-Мирзы на Предмостный и второй группой из района озера Ам на Нижний Курп. Контрудар первой группы совпал с атаками противника на этом направлении. Бои приняли ожесточенный характер. Части корпуса нанесли врагу большие потери и остановили наступление. В результате удара второй группы из района озера Ам левофланговые части корпуса продвинулись на 4–5 км и заняли гору Хушако» [131, с. 109].

По итогам дня в Цоссене[18] недовольно констатировали: «Никаких успехов. Клейст должен оттянуть назад свое ударное крыло, тем самым он разрядит обстановку на восточном крыле» [58, с. 343].

Однако к 16 сентября немцам удалось овладеть ситуацией. Начатое утром новое контрнаступление ударной группы 9-й армии было успешно отражено противником, который, очевидно, успел за предыдущие дни подтянуть к месту прорыва свежие силы. Но это опять же далось немцам ценой ослабления других участков, так что были все основания полагать, что опять-таки контрудар оказался не совсем безуспешным.

В тот же день 16 сентября штаб 52-го армейского корпуса издал приказ, в котором говорилось: «52-й армейский корпус обороняет захваченный плацдарм. Оборону на широком фронте вести путем мобильных действий 13-й танковой дивизии, а также боевых групп, создаваемых обеими пехотными дивизиями (370-й и 111-й. – Т. М.). В случае появления малейшей возможности для ведения наступления предпринимать наступательные действия, пусть и с ограниченными целями… На каждую атаку противника отвечать собственной атакой. Удержание плацдарма жизненно важно для выполнения вновь подтвержденной фюрером задачи, которая будет выполнена после подхода дополнительных сил» [230, f. 607].

Таким образом, к середине третьей недели боев на малгобекском направлении противник был фактически вынужден отдать приказ о переходе к активной обороне своим войскам, сражающимся на плацдарме на правом берегу Терека.

В эти дни относительно более активно стала действовать немецкая авиация. Документы штаба 9-й армии сообщают о действиях самолетов противника отдельными группами до 12 машин, указывая, правда, при этом, что ими совершались «разведывательные полеты в районе действий ударной группы армии» [23, л. 62]. Однако активность советских ВВС по-прежнему была гораздо выше, чем у противника. Только за один день 13 сентября они совершили 430 боевых вылетов. Особенно успешно действовала в эти дни штурмовая авиация. Штурмовики Ил-2, действуя на высоте 100–150 метров, вели эффективную борьбу с танками и пехотой противника [71, с. 119].

С 17 сентября масштаб и активность советских атак снизились. В этот день силами от роты до батальона были атакованы позиции 111-й пехотной дивизии севернее Вознесенской, а также примерно такими же силами предпринята серия местных наступательных действий против сил 13-й танковой дивизии [335, f. 552].

В то же время противник возобновил атаки, прежде всего силами 13-й танковой, 370-й и 111-й пехотных дивизий.

17 сентября 1942 г., произведя перегруппировку своих сил, главным образом танков, в районе Малгобек (Западный) – Раздольное [25, л. 67], немцы в 15:00 перешли в наступление в направлении западнее санатория Советский – Малгобек. В наступлении участвовало большое количество танков (советские источники называют цифру до 120 машин [91], хотя она не подтверждается немецкими документами), поддерживаемых автоматчиками и артиллерийско-минометным огнем.

Продвижение немцев, атаковавших силами боевой группы Штольца из района Сухотского на юго-восток, результатом которого стало некоторое улучшение их позиций в районе высот, значительно затрудняла пересеченная местность (к тому же сильно заминированная), а также огонь советских ПТР и артиллерии [301, f. 550]. Тем не менее утром того дня противник добился некоторого успеха – его подразделения внезапной атакой вновь захватили высоту 404 [160, с. 194].

Впрочем, успехи эти были оплачены высокой ценой. Особенно досталось в тот день частям 13-й танковой дивизии, которые совместно с подразделениями 370-й пехотной дивизии атаковали важный перекресток дорог юго-восточнее Кизляра. Усиленные 43-м мотоциклетным батальоном подразделения 2-го батальона 4-го танкового полка 13-й немецкой танковой дивизии после полудня 17 сентября выдвинулись из района Кизляра в юго-восточном направлении, где частям 370-й пехотной дивизии вермахта накануне удалось создать небольшой плацдарм на южном берегу Мало-Кабардинского канала. Для предотвращения угрозы этому плацдарму со стороны советских стрелковых частей, выдвигающихся к месту форсирования, и дальнейшего продвижения восточнее Малгобека (Западного) противник и предпринял атаку во второй половине дня 17 сентября.

Начавшееся в 14:15 наступление уже в 15:15 натолкнулось на массированный огонь советских артиллерийских батарей, противотанковых орудий и ПТР с трех направлений. Танки противника очутились, таким образом, в своеобразном огневом мешке. При этом немецкие донесения отмечают, что атакующие не могли самостоятельно подавить советские артиллерийские батареи, поскольку они действовали с позиций, удаленных от переднего края и недосягаемых для ответного огня немецких средних танков. В то же время своевременной поддержки от дивизионной артиллерии 370-й пехотной дивизии танки не получили, что привело к остановке наступления [369, f. 646].

В это время внезапно немецкие боевые порядки были контр атакованы с тыла частями 52-й советской танковой бригады, в составе которой на сей раз действовали тяжелые танки КВ-1, наводившие особенный страх на немецкую пехоту и артиллерию. В один из этих танков в ходе боев 17 сентября расчет немецкой противотанковой 75-мм пушки – самого мощного немецкого специализированного противотанкового орудия того времени – добился 5 прямых попаданий, но уничтожить машину не смог. В то же время немцы отмечали, что многие их танки в ходе того же боя были подбиты [160, с. 194].

Потери противника только по сводкам 2-го батальона 4-го танкового полка 13-й танковой дивизии, игравшего главную роль в немецких наступательных усилиях в тот день, были весьма ощутимыми – огнем советских противотанковых средств были выведены из строя 8 танков, в том числе 2 уничтожены. Противнику удалось эвакуировать подбитые машины, однако в целом провал наступления был очевиден. Подготовленный с немецкой педантичностью многостраничный отчет об этом бое завершался глубокомысленным выводом о том, что «наступление танков против столь мощного в плане артиллерийского и иного оборонительного обеспечения противника, как тот, с которым мы столкнулись здесь, на Тереке, может вестись лишь при мощнейшей артиллерийской поддержке» [369, f. 647].

Отбив атаку, 52-я танковая бригада совместно с частями 176-й стрелковой дивизии устроила засады, чтобы не пропустить прорыв танков и пехоты противника в направлении санаторий Советский – Малгобек [92].

Всю вторую половину дня противник несколько раз переходил в наступление, каждый раз бросая в бой 15–20 танков, но все его атаки, благодаря правильно организованной обороне и хорошей увязке взаимодействия танкистов 52-й бригады с 863-м ИПАП, были успешно отбиты. Штаб бригады Филиппова сообщал, что в результате боя уничтожено 6 танков и до роты пехоты противника, при собственных потерях бригады в один танк Т-34, который был эвакуирован с поля боя [92].

В этих боях вновь больших успехов добилась 62-я морская стрелковая бригада полковника Кудинова. Подтверждением тому служит тот факт, что именно на ее позиции комкор Рослый послал прибывших в расположение 11-го гвардейского стрелкового корпуса корреспондентов «Красной звезды» О. П. Трояновского, П. Павленко и В. Темина. Прибывшие на передовую 17 сентября корреспонденты отсняли до 20 подбитых и сожженных танков противника на нейтральной полосе. Командование оборонявшихся подразделений разрешило журналистам даже остаться до утра и присутствовать при отражении танковой атаки противника на следующий день (что служит лучшим свидетельством уверенности советских полевых командиров в своих силах и в контроле над ситуацией). По словам Трояновского, из 48 участвовавших в ней танков гвардейцам Рослого удалось вывести из строя 12, а атака вновь захлебнулась [76, с. 93].

Успешные действия танкистов 52-й бригады 17 сентября вызвали высокую оценку командования армии – в бригаду прибыл командующий 9-й армией генерал-майор Коротеев и лично объявил благодарность личному составу бригады.

Жестокие бои продолжались и на противоположном фланге армии. К вечеру 17 сентября, согласно сводке штаба армии на 6:00 следующего дня, части 417-й стрелковой дивизии с батальоном 10-й гвардейской стрелковой бригады вели бой за овладение Тереком. Бои за этот населенный пункт приняли особенно ожесточенный характер. Оперсводка 9-й армии сообщает: «В течение второй половины дня 16 сентября подразделения неоднократно врывались в Терек, но, встретив сильный автоматный огонь и огонь зарытых танков, закрепиться в Тереке не смогли. В уличном бою уничтожено два танка, зарытые в землю». В том же донесении указывается, что сосед слева 417-й стрелковой дивизии – 176-я стрелковая дивизия – в течение 16 сентября отразила 8 контратак противника, но и продвижения не имела [24, л. 65].

Из приведенных данных становится ясно, что, несмотря на то что левый фланг немецкой группировки на южном берегу Терека, в районе Ищерской, где наносился основной удар Северной группы войск 14–17 сентября, вынужденно перешел к обороне еще в начале сентября, он сумел за предшествующий период укрепить свои позиции. О том, что немцы подготовили оборону хорошо, свидетельствует хотя бы факт наличия в ней стационарных огневых точек в виде зарытых в землю танков. Все говорило о том, что противник явно не исключал возможности удара на этом участке и застигнуть врасплох его не удалось.

18 сентября Гальдер записал: «На Тереке войска добились успехов также и на восточном крыле» [58, с. 344]. Правда, тот факт, что двумя неделями ранее планировавшие к исходу сентября занять Баку немецкие генералы полагали теперь успехом даже не продвижение вперед, а отражение советских ударов с сохранением завоеванных позиций, уже красноречиво свидетельствует о состоянии дел с реализацией планов гитлеровской ставки к этому времени.

Было ясно, что сил для выполнения задачи, поставленной командованием Северной группы войск – разгрома противника на южном берегу Терека, у ударной группы армии недостаточно. Максимум возможного для советской стороны – и с какой-то долей уверенности можно утверждать, что ей этого максимума удалось достичь, – заключался в том, чтобы «замотать» немецкое наступление серией контрударов, распылявших его пробивную силу.

Была ли такая тактика оправданна? Она стоила жизни сотням бойцов и командиров, бросаемых в заведомо обреченные на неуспех контратаки против превосходящего врага. И с этой точки зрения, безусловно, нет. В то же время эти контратакующие действия, как уже сказано выше, несомненно, выполняли важную роль – тормозили продвижение врага, а время работало на советскую сторону. Скорее всего, в той ситуации, которая сложилась к осени 1942 г., у советского командования не было иного выхода. Армия, потерпевшая такие поражения в предыдущий год войны; фактически обескровившая свой первоначальный кадровый состав; управлявшаяся по громоздкой системе, в которой нижестоящие инстанции, напуганные репрессивной свирепостью тоталитарного режима, опасались проявлять «излишнюю» инициативу, была загнана в угол, из которого действительно можно было выбраться в данный момент только ценой большой крови. Но это не значит, что данный сценарий изначально был инвариантным. Репрессии 30-х гг., обескровившие армию, ошибки в стратегическом планировании как в 1941, так и в 1942 г., общие изъяны сталинской системы военного управления – все это не помогало, а мешало советским войскам вести более эффективную и менее затратную в плане расходования сил, средств, а самое главное – человеческих жизней борьбу с агрессором.

Однако контрудары 14–16 сентября, несмотря на большие потери, понесенные в них советскими войсками, имели немалый положительный эффект и в том смысле, что немцам пришлось не только в очередной раз распылить свои ударные силы в критический момент, когда очередной натиск на Малгобек, казалось, был на грани успеха, но и временно прекратить наступательные действия и перейти к обороне. Учитывая то, что наступательный темп немецкими соединениями к тому времени был и без того фактически потерян, вынужденная пауза, взятая немецким командованием, окончательно ставила под вопрос не только возможность быстрого прорыва на Грозный (о ней на третьей неделе боев вокруг маленького степного городка при темпе продвижения за две недели в 10–12 км уже вообще не могло идти речи), но и овладение Малгобекским нефтяным районом, что стало бы своего рода утешительным призом для 1-й танковой армии и хоть как-то окупило бы те многочисленные потери, которые немецкие войска уже понесли к тому времени на склонах Терского хребта.

Это признавали и сами советские военачальники. Командующий Закавказским фронтом генерал И. Тюленев позже в своих мемуарах так описывал итоги контрударов Северной группы войск в середине сентября 1942 г.: «У Закавказского фронта тогда не было сил для мощного контрудара. Но все же нам удалось спутать карты противника, а на участке Терек, Малгобек, то есть на самом важном направлении, заставить его перейти к обороне» [77, с. 185]. В этой цитате характерен не только взгляд командующего фронтом на дорогостоящие в плане потерь контрудары, но и высокая оценка им значимости Малгобека как «самого важного направления».

Уже 18 сентября разведка 9-й армии отмечает перед фронтом армии отсутствие крупных наступательных действий противника. В то же время немцы подтягивают танки и пехоту из района Кизляр – Хамидия в район Малгобека (Западного) [26, л. 71]. В течение следующей недели активность противника в основном была направлена на улучшение своих позиций в районе Верхний Курп, Владимировское, Терекское.

Активных действий на малгобекском направлении в этот период немцы не предпринимали, продолжая сосредотачивать танки и пехоту в районе высоты 178–Малгобек (Западный). Тем не менее противник продолжал нести потери в танках – 7 танков из боевой группы Кризолли 18 сентября подорвались на минах в районе высоты 404 [336, f. 531]. В районе юго-западнее Малгобека (Западного) в тот день советской разведкой отмечено скопление 300 автомашин и танков, в районе Нижнего Курпа – еще до 50 замаскированных автомашин и танков [26, л. 71].

19 сентября отмечаются уже окопные работы на рубежах Терек, Терская, южнее Нижних Бековичей и в районах отметки 171 и к югу от высоты 178 [27, л. 74]. Такая же картина повторяется в оперсводках 9-й армии от 20, 21 и 22 сентября [28, л. 77; 29, л. 79; 30, л. 82]. Немцы продолжают активно окапываться, маневрируют войсками по линии фронта, но не предпринимают серьезных попыток атаковать.

В то же время трудно было однозначно судить, является ли это долговременным обращением к оборонительной тактике и переходом от штурма ворот Алханчуртской долины к их «осаде», или же немцы пытались одновременно убить двух зайцев – слегка перестроить свои потрепанные боевые порядки и подготовиться к решающему броску на «крепость на Тереке». Логика текущего момента и здравый смысл не могли не подсказать советскому командованию, что наиболее вероятным вариантом является как раз последний. Тем более что на это указывали и разведданные, и результаты воздушного наблюдения за передвижениями вражеских сил вдоль линии фронта.

С 17 сентября – после отражения советского контрудара – основной вектор перемещения немецких войск, при этом их наиболее боеспособной части, составлявшей ударный кулак действовавшей на малгобекском направлении группировки, отчетливо сместился в направлении треугольника Нижний Курп – Верхний Курп – Малгобек (Западный). При этом такие перемещения касались не только внутренних операционных линий войск, действующих под Малгобеком. Пополнения шли и из-за пределов зоны их ответственности. Так, 22 сентября советская армейская оперсводка сообщает: «В 14:00 установлено движение мотоколонны из Прохладного на Хамидию» [30, л. 82]. Днем позже аналогичная сводка сообщает: «В 9:00 24 сентября отмечено в движении на Раздольное на Малгобек (Западный) 90 автомашин с неустановленным грузом» [31, л. 86].

Есть достаточно оснований полагать, что движение большей части этих автоколонн, которое методично, изо дня в день, фиксировали советские наблюдатели и разведчики, было связано с переброской главного подкрепления, которое немецкое командование скрепя сердце вынуждено было пожертвовать армии Клейста и на которое оно делало решающую ставку в сложившейся ситуации кризиса наступления через Малгобек на Грозный. С начала третьей декады сентября советские бойцы передовых линий из своих окопов могли все чаще наблюдать на позициях противника рослые фигуры солдат, одетых вместо обычной в вермахте серо-зеленой униформы в пятнистый камуфляж. За линией же фронта в Гнаденбурге, Сухотском, Нижнем Курпе каждый день разгружались автоколонны, и из кузовов массивных грузовых машин высаживались все новые и новые группы солдат и офицеров в той же пятнистой форме, которую с любопытством взиравшие на вновь прибывающих солдаты уже сражавшихся под Малгобеком немецких частей могли ранее видеть только на своих разведчиках.

Впрочем, для многих из них, особенно опытных ветеранов, не было секрета в том, к каким частям принадлежали эти новоприбывшие. Камуфляжная форма с июня 1940 г. была обычной экипировкой войск СС. А в конце сентября под Малгобек стали прибывать одно за другим подразделения одной из наиболее известных дивизий этого рода гитлеровских вооруженных сил – дивизии СС «Викинг».

Моторизованная дивизия СС «Викинг» в тот момент виделась германскому командованию своего рода козырным тузом, вынимаемым из колоды в решающий момент игры.

Дивизия «Викинг» (командир – группенфюрер СС (генерал-лейтенант войск СС) Феликс Штайнер), на протяжении всей летней кампании 1942 г. воевавшая в составе 17-й армии на правом крыле группы армий «А», была одним из самых известных соединений в вооруженных силах нацистской Германии. Сам Гитлер в дни, когда разворачивалась битва на Кавказе, назвал в одном из «тишгешпрехе» – застольных разговоров в ставке – «Викинг» наряду с несколькими другими соединениями (преимущественно эсэсовскими) – дивизиями СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Рейх», и дивизией «Великая Германия» «гвардейскими соединениями» [58, с. 335].

Создание в составе войск СС в 1941 г. дивизии «Викинг», которую некоторые исследователи образно назвали «гитлеровским интернационалом», поскольку в ее рядах служили уроженцы ряда стран Западной и Северной Европы, было связано с идеями рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера о «крестовом походе» против коммунизма.

Идея привлечь в ряды вермахта и особенно СС добровольцев из европейских стран владела умами нацистской элиты с самого начала Второй мировой войны. 6 июня 1940 г. рейхсфюрер СС отдал приказ о формировании в составе войск СС полка СС «Нордланд». Как видно из названия, его основу должны были составить добровольцы из стран Северной Европы, прежде всего – из Дании и Норвегии, которые были оккупированы немецкими войсками в ходе скоротечной кампании в апреле – июне 1940 г. Поскольку норвежцев и датчан на целый полк не хватило, было принято решение доукомплектовать его за счет фольксдойче[19] из Восточной Европы [137, c. 151].

Почти одновременно с «Нордландом» начал формироваться и еще один полк СС, получивший название «Вестланд». Его основу должны были составить западноевропейские добровольцы, прежде всего фламандцы, которых нацистские расовые идеологи безоговорочно причислили к народам родственной германской крови. Возникший некомплект до штатного расписания вновь был заполнен за счет восточноевропейских фольксдойче[20]. Естественно, в оба полка было влито и некоторое количество чисто немецких кадров, прежде всего офицеров и унтер-офицеров.

20 ноября 1940 г. было объявлено о создании четвертой – после образованных в 1939–1940 гг. «Лейбштандарта Адольф Гитлер», «Рейха» и «Мертвой головы» – полнокровной дивизии СС. В нее были включены пока еще находившиеся на стадии формирования полки «Вестланд» и «Нордланд», а также один из «старых» полков СС – «Германия».

Дивизия участвовала в военных действиях на южном крыле советско-германского фронта с июня 1941 г. и стала, пожалуй, единственной из моторизованных (позднее преобразованных в танковые) дивизий СС, участвовавших весь период своего существования в боях исключительно на Восточном фронте. Современные исследователи обращают вни мание на то, что если те же «Лейбштандарт» или «Мертвая голова» после тяжелых потерь время от времени выводились на отдых на Запад, то «Викинг» практически без перерыва всю войну вел бои на советско-германском фронте.

Командиром дивизии стал Феликс Мартин Штайнер – один из самых способных и решительных командиров войск СС. Ветеран Первой мировой войны, он еще в 1917 г. на Западном фронте прославился как один из инициаторов создания ударных штурмовых отрядов, эффективно действовавших в застывшей в бесконечном перемалывании людских ресурсов противоборствующих сторон позиционной мясорубке Первой мировой войны. Штайнер отличился в боях с англичанами и французами: 3 ноября 1917 г. Железный крест 1-го класса, а в последние дни войны – 18 октября 1918 г. – звание обер-лейтенанта [137, с. 151].

После окончания Первой мировой войны Штайнер продолжил службу в рейхсвере, с энтузиазмом встретив приход к власти Гитлера в 1933 г. В 1934 г. он вступил в СА, в 1935 г. – в СС. С 1935 г. Штайнер был привлечен к созданию частей СС. Уже в 1936 г. стал командиром полка СС «Дойчланд». Участвовал в оккупации Судетской области, Польской компании. Во Французской кампании 1940 г. отличился в боях под Дюнкерком. С 1 декабря 1940 г. Штайнер руководил формированием дивизии СС «Викинг» в ранге командира дивизии (формирование окончено в апреле 1941 г.). С 21 июня 1941 г. во главе дивизии участвовал в боевых действиях на Восточном фронте – вначале на Украине, а затем в боях под Ростовом-на-Дону и Туапсе [136, с. 459].

В августе 1942 г. дивизия Штайнера вышла к Майкопским нефтяным месторождениям. В сентябре 1942 г. она сражалась в составе 17-й армии на Западном Кавказе. Сам Штайнер 30 января 1942 г. получил звание группенфюрера СС и генерал-лейтенанта войск СС [137, с. 152].

В конце сентября дивизия «Викинг» была передана 52-му армейскому корпусу 1-й танковой армии, хотя логичнее было бы видеть ее в составе подвижного соединения, а именно – 40-го танкового корпуса, сражавшегося под Малгобеком уже второй месяц. Так или иначе, «Викинг» с начала последней недели сентября 1942 г. становится основным участником в битвы за Малгобек с немецкой стороны на ближайшие несколько недель.

Попытка прорыва немецких войск к Малгобеку с запада и сражение в районе Нижний Курп – Сагопшин (25–28 сентября 1942 г.)

Во второй половине сентября немцы все более явно осознают, что наступление на Грозный переживает очевидный кризис. Попытка молниеносного прорыва через Малгобек, которая, если бы она удалась, единственно и обещала полный успех в достижении целей операции, потерпела крах уже в первую неделю боев на вознесенском участке фронта – кратчайшем пути к реализации плана операции. Перед командованием ударной группировки 1-й танковой армии все настоятельнее становилась необходимость принятия новых решений, которые позволили бы добиться хотя бы усредненного решения – медленного продвижения к Грозному, что исключало захват нетронутым Грозненского нефтяного района, или «малого» решения – скорейшего захвата Малгобекского нефтеносного района с целью начала его эксплуатации и создания плацдарма для дальнейшего наступления на Грозный уже в более благоприятной стратегической ситуации (возможно, уже в ходе кампании 1943 г.).

По мере того как становилось очевидным, что германское наступление на грозненском направлении, «запираемом» Малгобеком, начинает терять свою пробивную силу, расходуя силы в прогрызании оказавшейся неожиданно крепкой советской обороны и отражении частых, хотя и не всегда достаточно хорошо организованных, контрударов Северной группы войск Закавказского фронта, вышеупомянутое значение самого Малгобека как источника нефти, а не просто географического «вестибюля» на пути к Грозному, еще более увеличилось. В сложившихся условиях, когда надежд на развитие успеха (каковой в ходе сражений сентября 1942 г. был достигнут весьма незначительный) в направлении Грозного, а тем более Баку оставалось все меньше, прочное овладение и дальнейшее удержание района Малгобека становилось для немецкой стороны насущнейшей необходимостью.

Торопиться с принятием таких решений командование действовавшей на малгобекском направлении группировки противника заставили и другие соображения. 1-я танковая армия уже на первом этапе боев в районе Малгобека вынуждена была ввести в сражение почти все свои резервы, причем не только танковые и моторизованные части, но и пехоту 52-го корпуса, которая, согласно составленному в штабе армии накануне форсирования Терека первоначальному плану наступательной операции, должна была развивать успех подвижных сил и даже содействовать попутному прорыву авангардных соединений на Орджоникидзе [131, с. 112–113]. Таким образом, теперь немцы могли на данном направлении оперировать только наличными силами, перебрасывая и группируя их на выбранных участках.

Такой метод, с одной стороны, был более удобен – не приходилось ждать подхода идущих из глубины резервов. Но, пожалуй, этим его преимущества и ограничивались. Перетасовка измотанных и уже частично обескровленных частей и соединений вдоль линии фронта никак не могла заменить прибытие полнокровных резервов. Более того, снятие соединения или части с одного участка и переброска на другой требовала времени и удлиняла вынужденно взятую немцами после советских контрударов 14–17 сентября оперативную паузу. А в сложившейся ситуации время со всей очевидностью работало на советскую сторону. Немцам же в этих условиях жизненно важно было добиться быстрого успеха – поскольку затяжные бои силами уже выдыхающихся соединений (притом, что ждать усиления их командованию 1-й танковой армии было неоткуда) не сулили им ничего хорошего.

К 24 сентября плацдарм, созданный немцами на правом берегу Терека, имел протяженность до 50 км по фронту и от 17 (у Нижнего Курпа) до 23 (под Верхним Акбашем) км в глубину [372, р. 68]. В конце сентября приданные месяцем ранее 40-му танковому корпусу части усиления из 13-й и 23-й танковых дивизий были снова переданы в состав 3-го танкового корпуса, чтобы наступать вдоль Терека в направлении Орджоникидзе. 3-му танковому корпусу сначала было необходимо прорваться через дефиле Эльхотово [66, с. 339].

Данное решение, между прочим, весьма красноречиво свидетельствует о нервозности и спешке, которая царила в конце сентября в штабах как ударной группировки вермахта на малгобекском направлении, так и в ставке 1-й танковой армии в Георгиевске и штабе группы армий «А» в Ростове. Вместо того чтобы маневрировать силами и стремиться добиться прорыва на кратчайшем пути к Грозному – севернее Малгобека через Вознесенскую, сохраняя при этом ядро ударной группировки, командование вермахта фактически меняет направление главного удара. Он по-прежнему наносится в районе Малгобека и частично захватывает сам город. Но перестраиваются боевые порядки всей группировки, и вновь происходит переподчинение войск от одного соединения (40-го танкового корпуса) другому (3-му танковому корпусу). При этом если в августе эти рокировки шли накануне генерального наступления через Терек и оперативная пауза, вызванная перегруппировками, была не слишком затяжной, то теперь, в разгар операции, такие перемещения, пусть и по внутренним линиям, более серьезно сказывались на ее ходе.

Так или иначе, в конце сентября германское командование перестроило боевой порядок своих войск на малгобекском направлении и несколько сместило ось главного удара к западу от того участка (Предмостный – Вознесенская), где оно пыталось добиться успеха на протяжении первой половины месяца. 52-й армейский корпус, получив для усиления моторизованную дивизию СС «Викинг», должен был одновременно захватить Сагопшин, находящийся у входа в Алханчуртскую долину. Во-первых, таким образом потеряла бы свое значение южная гряда господствующих высот в системе Терского хребта, а во-вторых, были бы созданы условия для наступления по Алханчуртской долине на Грозный.

Создавалась и вторая возможность для наступления на Орджоникидзе. Немецкие источники упоминают о разговоре, якобы имевшем место в Пятигорске между командиром дивизии «Викинг» группенфюрером Штайнером и начальником штаба 1-й танковой армии, в котором обговаривалось продвижение в Закавказье по двум маршрутам – через Эльхотовские ворота, где изготовился к прыжку 3-й танковый корпус, и через Алханчуртскую долину, где должно было развернуться наступление усиленного подошедшим «Викингом» 52-го армейского корпуса, чей левый фланг прикрывал 40-й танковый корпус у Ищерской. Такой вариант прорыва в Закавказье объяснялся «указанием сверху». В то же время документы 1-й танковой армии не подтверждают ни факта такого разговора, ни того, что командование армии вынашивало такие открыто авантюрные замыслы [372, р. 69].

Несмотря на то что после контрудара Северной группы войск и завязавшихся в результате его встречных боев немецкое наступление на Малгобек с севера в направлении Вознесенской застопорилось, советскому командованию было ясно, что наступившая оперативная пауза – не что иное, как затишье перед бурей. Об этом свидетельствовали и сохранение перед фронтом 9-й армии основных сил ударной группировки противника, и непрекращающаяся активность немецких транспортных колонн, подвозящих войска и грузы для усиления дивизий первой линии 1-й танковой армии.

За это время советской воздушной разведкой было обнаружено, что с георгиевского направления подошло 240 танков и 2500 автомашин врага, с буденновского – 600 автомашин; в районе Ачикулак, Степанов сосредоточено по одной кавалерийской дивизии, а в районе Левокумысское – пехотное соединение. Большое количество танков и автомашин противник подтянул и к Ищерской и Нижнему Курпу, Илларионовке и Верхнему Акбашу, Моздоку и Прохладному. Значительные силы противника, обнаруженные разведкой, давали основание предполагать, что наступление будет предпринято с разных направлений: от Ищерской на Кизляр и далее на Баку; из района Нижний Курп и Сагошин по Сунженской долине на Грозный; от Илларионовки и Верхнего Акбаша на Владикавказ и от Нальчика и Прохладного вдоль левого берега Терека тоже на Владикавказ [57, с. 177].

Однако точно установить место нового главного удара противника советскому командованию было трудно.

Как уже отмечалось выше, с 15 сентября немцы активно перебрасывали в район Малгобека части дивизии СС «Викинг». Спешность этой переброски была столь велика, что дивизии передали даже горючее от соседних частей. Так, переводимая в те же дни с западного фланга группы армий «А» на восточный 1-я словацкая дивизия задерживалась без горючего, что Гальдер объяснял в своем дневнике так: «Горючее передано дивизии СС «Викинг». Без дивизии СС «Викинг» не обойтись. Ее можно передать Клейсту только по частям, но дробления лучше избегать» [58, с. 341]. Однако, несмотря на эти (вполне справедливые) опасения Гальдера, досиживавшего последние дни в кресле начальника Генштаба сухопутных войск вермахта, избежать дробления «Викинга» не удалось. Дивизия прибывала под Малгобек именно по частям.

Первый из полков эсэсовской дивизии – «Нордланд», вместе со 2-м и 3-м дивизионами 5-го артиллерийского полка СС и танковым батальоном «Викинг» с 17 по 25 сентября двигались механизированной маршевой колонной через Майкоп, Лабинскую, Армавир, Минеральные Воды в район Павлодольского на северном берегу Терека. Через два дня за ними последовал полк «Вестланд». Ночью 25 сентября силы дивизии переправились на южный берег [376, р. 373][21].

Только 23 сентября немцы предпринимают разведку боем на левом фланге 9-й армии Коротеева. Группа автоматчиков при поддержке 4 танков атаковала позиции советских войск, однако атака была отбита. При этом бутылками с зажигательной смесью КС и огнем противотанковых ружей (ПТР) были подбиты три из четырех участвовавших в разведке танков [31, л. 86].

Характерно, что на сей раз немецкое командование отошло от своего, многократно оправдывавшего себя принципа заблаговременного сосредоточения сил и нанесения удара концентрированными силами того или иного соединения – тем более когда речь шла о такой элитной дивизии, как «Викинг». Прибывающие под Малгобек силы «Викинга» теперь бросались в бой по частям в полосах соединений, уже действовавших на этом направлении с начала сентября. К примеру, прибывший первым полк «Нордланд» должен был действовать в полосе 111-й пехотной дивизии. К 23 сентября из Солдатской в район Малгобека прибыл и танковый батальон «Викинга», насчитывавший около 50 танков и 12 самоходных установок [302, f. 760].

При этом советское командование, хотя ему и удалось справиться с задачей приостановки (вернее – замедления) немецкого наступления на Грозный севернее Малгобека, понимало, что пауза в боях продлится недолго и, учитывая активность и упорство противника в достижении поставленных целей, сил для эффективного противодействия немецкому натиску у 9-й армии, также несшей немалые потери, может не хватить. Более того, как уже отмечалось по ходу развития оборонительной операции, участки, подвергавшиеся наиболее ожесточенному натиску немцев (особенно северо-западнее и северо-восточнее Малгобека), постоянно усиливались частями и подразделениями из резерва командующего Северной группой. Характерно при этом, что командование группы было вынуждено целиком бросить в оборонительные порядки войск 9-й армии севернее, западнее и северо-восточнее Малгобека почти все свои подвижные резервы. При чем к середине сентября, то есть к моменту начала боев непосредственно в окрестностях Малгобека, для ликвидации немецких прорывов в районе Предмостного и Вознесенской Северная группа войск уже израсходовала значительно больше половины резервных механизированных частей – были брошены в бой танковая бригада и два отдельных танковых батальона из трех, имевшихся в резерве накануне немецкого наступления [133, с. 104].

Угроза, возникшая к середине сентября западнее Малгобека, побудила командование армии передвинуть на этот участок основу подвижных сил – 52-ю танковую бригаду. На протяжении четырех дней – 18, 19, 20 и 21 сентября – бригада, занимавшая исходные позиции в районе овцесовхоза, вела в основном позиционные бои, посредством танковых засад, вступая в дуэли с немецкими танками и уничтожая мелкие группы противника юго-восточнее Малгобека [115].

22 сентября 1942 г. бригада получила боевой приказ от штаба армии к 2:00 сосредоточиться в район Прикурпский – Верхний Курп, чтобы совместно с частями 59-й сбр и 863-м ипап не допустить прорыва танков и пехоты противника на участке Верхний Курп – высота 489 и в дальнейшем на Эльхотово. Характерно, что за четыре дня наступившей оперативной паузы бригада потерь не имела, а 22 сентября потеряла один танк на своих же минных полях при выдвижении по маршруту Пседах – Верхний Курп [115].

Еще вечером 24 сентября оперсводки 9-й армии отмечают лишь передвижение немецких войск вдоль линии фронта [32, л. 88]. В ночь с 23 на 24 сентября подразделения полка «Нордланд» (3-й, или «финский», батальон) сменили на позициях охранения подразделения 666-го гренадерского полка 370-й пехотной дивизии [262, f. 729]. Эти ротации означали близость смены непродолжительного затишья новым натиском.

Основные силы дивизии Штайнера переправились через Терек в районе Хамидии в ночь на с 24 на 25 сентября и днем 25 сентября [372, р. 68].

Почти сразу после переправы на правый берег командир полка «Нордланд» фон Шольц и командиры 2-го и 3-го артиллерийских дивизионов 5-го артиллерийского полка СС провели разведку местности восточнее Нижнего Курпа. В последней рекогносцировке перед наступлением 24 сентября приняли участие командир дивизии группенфюрер (генерал-лейтенант войск СС) Феликс Штайнер, его начальник штаба оберштурмбаннфюрер Райхель и командир танкового батальона «Викинг» штурмбаннфюрер Мюленкамп [164, с. 200].

Боевые задачи войск противника на первый день возобновляющегося наступления были следующими. 52-й корпус теперь в составе двух дивизий – СС «Викинг» и 111-й пехотной – должен был разгромить советские войска между Нижним Курпом, Малгобеком и Вознесенской, овладеть обеими грядами высот, возвышающимися над Алханчуртской долиной и добиться прорыва в долину, ведущую на Ачалуки.

Свежая дивизия СС «Викинг» получила при этом наиболее ответственную задачу. Ее частям было приказано наступать, особенно усилив правое крыло из района Нижнего Курпа в общем направлении на Сагопшин. Ближайшими целями объявлялись Пседах и Сагопшин. Правее небольшой боевой группой планировалось занять Кескем. При благоприятном развитии ситуации, оставив небольшие силы для занятия Сагопшина, предписывалось развернуть наступление в направлении Малгобека. Следующей целью определялся прорыв через Ачалуки стремительным броском с одновременным прикрытием южного фланга путем занятия гряды высот Бабало-Средняя.

111-й пехотной дивизии приказано было овладеть грядой высот между Нижним Курпом и Вознесенской путем атак с севера и запада. Ближайшей целью наступления определялось занятие местности в районе санатория Советский (непосредственно северо-западнее Малгобека). Кроме того, во взаимодействии с частями соседнего 40-го танкового корпуса дивизия должна была обеспечивать левый фланг корпуса [262, f. 729].

Для выполнения этой задачи командование корпуса намеревалось обеспечить наступающие дивизии максимальной артиллерийской поддержкой, которая должна была каким-то образом компенсировать явный недостаток воздушного обеспечения наступления. В частности, 140-му артиллерийскому командованию предписывалось выделить силы 2-го артдивизиона 65-го артполка и 607-го мортирного дивизиона для поддержки наступления дивизии СС «Викинг». Этим артиллерийским силам надлежало эффективно нейтрализовать фланкирующий артиллерийский огонь с обеих гряд высот (забегая вперед, следует отметить, что эта задача немцами так и не была выполнена до конца на протяжении всего сражения за Малгобек). В свою очередь, 111-я пехотная дивизия получала в свое подчинение 711-й пушечный дивизион с тремя батареями 100-мм полевых орудий и 191-ю бригаду штурмовых орудий. Кроме того, дивизии СС «Викинг» подчинялся 1-й дивизион 7-го зенитного полка в составе 3 тяжелых и 2 легких батарей, а 111-й пехотной дивизии – 2 роты 616-го зенитного батальона [262, f. 730].

План наступления предусматривал, что полк «Нордланд» будет наступать двумя батальонами слева и одним батальоном справа на гряды высот по обе стороны вытянутой в длину долины шириной 2 км в направлении на Сагопшин, чтобы обеспечить действия танкового батальона «Викинг» и прибывающего моторизованного полка «Вестланд» на главном направлении. Условием для наступления на главном направлении было исключение огня противника с фланкирующих высот по обе стороны долины, ведущей к Сагопшину. Эту задачу и должен был сначала выполнить полк «Нордланд» [171, с. 13].

Проведенная 23 сентября, хотя и очень ограниченными силами, немецкая разведка боем на левом фланге 9-й армии лишь подтверждала близость новых важных событий на фронте Северной группы войск. И эти события не заставили себя ждать.

Утром 25 сентября затянувшееся почти на неделю относительное затишье взорвалось новым немецким ударом по левому крылу 9-й армии, на ее стыке с соседней 37-й армией. На этот раз главным направлением стало эльхотовское – именно там немцы двумя днями ранее прощупывали советскую оборону разведкой боем. Скупые строки армейской сводки на 18:00 сообщали: «Противник с утра 25 сентября повел наступление на Илларионовка, Плановское и к 12 часам силой одного пехотного полка с 30 танками овладел Илларионовкой и отдельными группами автоматчиков прорвался в 2–2,5 км восточнее Илларионовка в направлении Заманкул и 2 км юго-западнее Илларионовка в направлении Карджин. 2 ротами пехоты с 7 танками ворвался на северную окраину Плановское. Идет бой» [33, л. 91].

25 сентября в наступление немцы бросили части 13-й танковой дивизии. Подразделения ее 66-го мотопехотного полка атаковали Плановское. Пользуясь сумерками, противник еще накануне перегруппировал и сосредоточил силы на исходном рубеже, благодаря чему атака утром 25 сентября имела значительный успех. 2-му батальону 66-го полка удалось ворваться в северо-западную часть Плановского, но 1-й батальон и поддерживавшие его танки напоролись на советские минные поля, а также огонь противотанковых средств, в связи с чем наступление на данном участке застопорились. Тем не менее немцы, на ходу перегруппировавшись и стянув почти все силы наступающей группировки к Плановскому (начавшееся наступление на эльхотовском направлении поддерживала практически вся артиллерия не только 3-го танкового, но и 52-го армейского корпусов [372, р. 69]), сумели практически подавить советское сопротивление в этом населенном пункте.

Другой мотопехотный полк 13-й танковой дивизии – 93-й, ставший основой боевой группы Кризолли, поддержанный подразделениями полка особого назначения «Бранденбург», прорвался к Илларионовке и вечером взял ее [164, с. 197]. Несмотря на то что противнику приходилось преодолевать противотанковые рвы, полевые укрепления и сильный огонь противотанковых средств, немецкое наступление медленно, но верно развивалось. Тем не менее было очевидно, что это все еще не тот темп, который позволял надеяться на достижение решающего успеха, способного повлиять на исход разгорающегося с начала сентября на склонах Терского хребта сражения. В противоположность уже потрепанной в боях, проведенных в составе 1-й танковой армии, 13-й танковой дивизии Клейст рассчитывал на считавшихся относительно свежими, несмотря на участие в продолжительных боях на Западном Кавказе, подразделения «Викинга», одно за другим прибывавшие в состав его армии и размещаемые западнее Малгобека. Именно здесь, с использованием этой стягивающейся к Малгобеку грозной боевой силы, немецкое командование решило нанести новый, как представлялось, призванный стать решающим удар на следующий день после успеха перед Илларионовкой.

При этом вновь бросается в глаза стремление немцев нащупать максимально слабое звено в советской обороне и связанная с этим частая смена направления немецких ударов. Так произошло в первой половине сентября под Курпом, так было и теперь. Уже наметившийся успех в районе Илларионовка – Плановское был расценен как вспомогательный ввиду необходимости развития наступления на Малгобек. Теперь оно должно было идти через Сагопшин, подобно тому как тремя неделями ранее успех под Курпом был принесен в жертву возобновлению наступления на Вознесенскую.

Немцы не оставляли, таким образом, надежд прорваться к Грозном именно через Малгобек. Но если раньше ими делалась ставка на кратчайшую дорогу – через Вознесенскую, теперь они, несколько сместив вектор наступления вправо, собирались ринуться в Алханчуртскую долину через Сагопшин. Однако осью развития военной ситуации оставался один населенный пункт – Малгобек.

Между тем советская сторона старалась одновременно подстраховаться от развития продолжения немецкого наступления в районе Плановского и обеспечить надежную оборону на малгобекском направлении, где назревал новый немецкий удар, – об этом красноречиво свидетельствовали направления перевозок немецких войск и грузов с 20 сентября. Такой подход способствовал распылению сил обороняющихся – и на это также наверняка делала ставка немецкая сторона. Но сил, достаточных для того, чтобы воспользоваться такой ошибкой противника, у командования 1-й танковой армии, которое буквально бросало в бой последние силы, уже не было.

Для ликвидации прорыва противника в районе Плановское – Илларионовка командование армии решило вновь использовать только что прибывшую на данный участок из района Малгобека 52-ю танковую бригаду, которая в те дни с полным основанием могла считаться «пожарной командой» армии и всей Северной группы войск. Бригада Филиппова совместно с пехотой 57-й гвардейской стрелковой бригады полковника Л. Ф. Грецкого и противотанковой артиллерией 863-го истребительно-противотанкового полка майора Ф. М. Долинского стала основой мобильного контрударного кулака, призванного парировать ожидающийся немецкий удар, тараном которого являлись прибывающие подразделения «Викинга» [133, с. 105].

На 25 сентября на основании устного приказа командующего 9-й армией бригада имела задачу, во взаимодействии с частями 59-й стрелковой бригады и 863-го истребительно-противотанкового полка, ударом с тыла уничтожить прорвавшуюся в Илларионовку группировку противника и восстановить прежнее положение. Бригада, во второй половине дня 25 сентября атаковав противника, к 18:00 вышла на северный берег ручья в 8 км юго-западнее Верхнего Курпа, где встретила сильное немецкое сопротивление. В течение четырех часов бригадой «велись бои с места на уничтожение живой силы противника». По сути, это означало то, что наступление бригады, натолкнувшись на прочно окопавшиеся части противника, застопорилось. Лишним подтверждением этому служит тот факт, что бригаде не удалось закрепиться на занятых в ходе дневного наступления позициях – приказом командующего 9-й армией она была на ночь отведена в исходное положение – в лощину в 2 км юго-западнее Верхнего Курпа [115].

Усилия 52-й бригады по выполнению поставленной командованием 9-й армии на 25 сентября задачи продолжились и на следующий день. На протяжении 26 сентября части бригады продолжали попытки по ликвидации группировки противника, наступавшей на Илларионовку. В то же время советская разведка продолжает отмечать активную подготовку сильного танкового удара в направлении Кескем – Пседах–Сагопшин. Между тем в районе Илларионовки советским вой скам противостояли в основном пехотные части при поддержке артиллерии и минометов, что видно по сводке штаба 52-й бригады о немецких потерях в этом районе за 26 сентября – 1 батарея тяжелых минометов, 1 батарея шестиствольных минометов, две автомашины с пехотой и до двух рот автоматчиков. В тот день в руки танкистов бригады Филиппова попал и довольно редкий для советских наземных войск на этом этапе войны трофей – в районе овцесовхоза (восточнее Малгобека (Западного) с поля боя ими был эвакуирован немецкий самолет – истребитель «Мессершмитт» Bf-109-G, как указано в сводке – «с пробитым маслопроводом и погнутыми лопастями винта», который был передан в распоряжение летчиков 4-й воздушной армии [115].

Однако центром нового противостояния стал район, расположенный восточнее места описываемых событий. Его главными действующими фигурами должны были стать завершающие сосредоточение на исходных позициях и последние рекогносцировки части и подразделения дивизии «Викинг». 25 сентября дивизия уже могла опереться в намечавшемся наступлении на солидную артиллерийскую поддержку – в этот день восточнее Нижнего Курпа заняли огневые позиции 2-й и 3-й артиллерийские дивизионы 5-го артиллерийского полка СС, прибывшие вслед за мотопехотой. По пересеченной множеством балок холмистой местности вышел на исходный рубеж и танковый батальон «Викинг», подошедший к командному пункту полка «Нордланд» и занявший исходные позиции к востоку от северной окраины Нижнего Курпа [303, f. 709].

В 12:00 25 сентября прошло последнее совещание всех командиров, участвовавших в запланированном на следующий день наступлении немецких подразделений на командном пункте 3-го артиллерийского дивизиона, в котором принял участие и начальник артиллерии 52-го армейского корпуса полковник Лукаш. «План наступления был обдуман до мельчайших подробностей, – пишет В. Тике. – В соответствии с ним 1-й батальон «Нордланд» должен был продвигаться на Малгобек I вдоль южного склона северной гряды, слева и выше его – 3-й батальон «Нордланд», чтобы исключить огонь противника по 1-му батальону. Такую же задачу имел наступавший южнее Нижнего Курпа по северному склону Мусакая (группы высот в системе Сунженского хребта. – Т. М.) в направлении Кескема 2-й батальон «Нордланд». Первый и второй батальоны полка «Нордланд» прибыли на участок Нижний Курп только вечером. Оба батальона были выдвинуты в районы сосредоточения» [164, с. 200].

Утром 26 сентября командиру дивизии «Викинг» поступила радиограмма от командующего 1-й танковой армией, определявшая задачу дня:

«Командиру «Викинга».

Вся армия смотрит на Вашу дивизию. Ваша задача – пробить армии путь на Грозный. Жду Вас с Вашим передовым отрядом сегодня вечером в 18:00 у Сагопшина. Подписано: фон Клейст» [245, f. 714].

В 6 часов утра 26 сентября противник перешел в наступление в направлении Вознесенской, с целью выхода в Алханчуртскую долину. Советская армейская сводка на 18:00 26 сентября сообщает: «176 сд ведет упорный бой правым флангом и центром на рубеже восточнее Советский, западнее 1–1,5 км овцесовхоз, отражая атаки до двух полков пехоты и 60 танков, стремящихся прорваться в Алханчуртскую долину» [34, л. 96]. Здесь совместно с левофланговыми подразделениями «Викинга» атаковали части 111-й пехотной дивизии Рекнагеля. Несмотря на упорное сопротивление советских войск, противник медленно продвигался вперед.

Одновременно начинается бурное развитие событий в сагопшинском секторе, который станет в последующие дни центром событий в ходе битвы за Малгобек.

В ходе боев под Сагопшином сразу же сложилась довольно драматичная ситуация, которыми будут в последующем изобиловать положение на этом участке фронта. Дело в том, что командование Северной группы войск, понимая, что уже в ближайшее время возможен немецкий удар в этом секторе, решило упредить противника и расстроить его планы уже опробованным в сентябрьских боях методом – нанесением контрудара. В данном случае он должен был быть не парирующим, а упреждающим. В итоге наступление сил обеих сторон началось практически одновременно, что привело к встречным боям.

Боестолкновения такого рода, по обыкновению, носят особенно ожесточенный характер. Сражения, разыгравшиеся в районе Сагопшина, не стали исключением из этого правила.

Т. Хоффман, историк дивизии СС «Викинг», так описывает планы командования дивизии в соответствии с полученной боевой задачей: «Группенфюрер СС Штайнер разделил дивизию на четыре части. Полк «Норд» (очевидно, имеется в виду «Нордланд». – Т. М.) он расположил по обе стороны реки Курп. Он должен был нанести удар по Малгобеку. Танковый полк (видимо, имеется в виду танковый батальон «Викинг» – танкового полка в дивизии на тот момент не было. – Т. М.) получил приказ принудить предмостное укрепление русских к обороне. Полк «Вестланд», напротив, должен был продвигаться вперед после взятия Сагопшина» [171, с. 12].

После короткой огневой подготовки эсэсовские полки в 4 часа 45 минут 26 сентября 1942 г. пошли в наступление на гряды высот по обе стороны от Сагопшинской долины. Как отмечает Э. Клапдор, «они натолкнулись на противника, который был хорошо подготовлен, глубоко окопался, не собирался сдаваться и опирался на неожиданно мощную поддержку авиации и артиллерии» [372, р. 72].

Немецкую атаку начали подразделения полка «Нордланд», который прибыл на место первым и который единственный из полков дивизии «Викинг» к тому времени полностью сосредоточился на исходных позициях [164, с. 201].

Одновременно в долине Курпа действовали танки дивизии «Викинг» и гренадеры полка «Вестланд».

Передовой батальон «Нордланда» выступал застрельщиком в разворачивающемся наступлении «Викинга» (вернее, той его части, которая успела сосредоточиться к тому времени в районе Малгобека, поскольку полк «Германия» и ряд частей дивизионного обеспечения все еще выдвигались к месту событий из состава 17-й армии). Его целью было обеспечение наступления другого полка – «Вестланд», продвигавшегося своим 1-м батальоном по долине на Сагопшин при поддержке танкового батальона дивизии. Последний представлял собой мощную боевую единицу, насчитывавшую 48 танков [372, р. 72].

Атаки эсэсовцев также поддерживали 12 самоходно-артиллерийских установок «Веспе» 5-го самоходно-артиллерийского дивизиона СС гауптштурмфюрера Ёка [303, f. 709]. Кроме того, для атаки с целью форсирования противотанкового рва эсэсовцы были усилены батареей 191-й бригады штурмовых орудий [372, р. 72].

Главной задачей перешедшего в атаку авангарда эсэсовской дивизии являлось овладение высотами, с юга и севера ограничивавшими долину, и предотвращение советских ударов во фланг основных сил дивизии – прежде всего подавление артиллерийского огня, которого немцы весьма опасались.

После артподготовки гренадеры «Викинга» пошли в свою первую атаку под Малгобеком. Немцы, норвежцы, датчане, финны, шведы, воевавшие в составе «Нордланда», ринулись вперед, стремясь как можно раньше достичь советских позиций. Их встретил ожесточенный отпор со стороны зарывшихся в землю частей 176-й стрелковой дивизии Рубанюка [34, л. 96]. Неблагоприятная для атаки местность, представлявшая собой поросший невысокой кукурузой покатый склон, по которому наступала пехота «Викинга», тут же оказалась под шквальным огнем советских войск. Донесения противника говорят о сильном огне артиллерии крупных и средних калибров с юго-востока во фланг атакующей группировки [304, f. 694]. В свою очередь, только теперь немцы выяснили, что их артиллерия не может эффективно поддержать огнем 1-й и 3-й батальоны «Нордланда», так как высоты находятся под неблагоприятным углом обстрела и цели на них не могут быть поражены с закрытых позиций в балках под Нижним Курпом.

Едва перевалив гребень холма и начав бросок к советским позициям, 3-я рота 1-го батальона полка «Нордланд» потеряла под огнем советских пулеметов своего командира гаупт-штурмфюрера Блума. Из трех командиров взводов один был ранен, а двое погибли. В целом, по оценкам Т. Хоффмана, уже через полчаса после начала атаки половина солдат, а также несколько офицеров и унтер-офицеров были убиты или ранены [171, с. 13]. Наступление потерявшей за полчаса до 40 процентов личного состава роты захлебнулось.

Не меньшие потери понесла атаковавшая слева 1-я рота того же батальона. В ней также погиб командир роты обер-штурмфюрер Туннер, и дальнейшее наступление роты застопорилось. В это же время наступавший по гребню высот на крайнем левом фланге 3-й, «финский» батальон «Нордланда», начавший наступление еще в 6:30, также провалил первую атаку из-за плотного огня советских пехотинцев и артиллеристов. Но после 9 часов его поддержали огнем немецкие орудия с соседних участков, в результате чего многие советские огневые точки были подавлены. В 9:45, спустя пять часов после начала наступления, из «Нордланда» поступили донесения о том, что полк достиг отдельными подразделениями противотанкового рва западнее Озерного [372, р. 72]. Финны овладели первой высотой гряды, с севера ограничивавшей долину, и начали штурм второй. Однако потери были настолько велики, а противодействие советских войск настолько сильно, что атаковавшая высоту рота вынуждена была к 17 часам вечера залечь всего в 20 метрах от ее вершины. Обескровленные подразделения не в состоянии были не только занять высоту, но и удержаться на ее скатах под огнем противника. Как результат, к наступлению темноты финны откатились назад к первой захваченной ими в тот день высоте [164, с. 204].

Хотя опыт войск вермахта, на протяжении предшествующих недель безуспешно штурмовавших малгобекский рубеж, достаточно красноречиво свидетельствовал о силе и упорстве сопротивления советских войск в этом районе, его стойкость и эффективность оказались все же неожиданностью для солдат и офицеров эсэсовской дивизии, привыкших считать себя суперменами, для которых нет ничего невозможного. Это признает и официальный историк «Викинга» Т. Хоффман, который, описывая события первого дня участия дивизии Штайнера в Малгобекской битве, пишет: «Однако солдаты не ожидали массового упорного сопротивления сильного противника» [171, с. 13]. Так или иначе, несмотря на упорство, доходящее до фанатизма, с которым роты «Нордланда» бросились в свой первый штурм советских оборонительных позиций под Малгобеком, атака по гребню высот, успех которой должен был стать залогом к успеху всего наступления, со всей очевидностью захлебнулась, и это во многом предопределило развитие ситуации на ближайшие несколько дней в сагопшинском секторе.

Не менее драматично развивались в это время события внизу в долине, где пехота «Вестланда» под прикрытием танков штурмовала противотанковый ров. Сразу после форсирования рва батарея штурмовых орудий, приданная эсэсовцам, была, как и предусматривалось планом, возвращена 111-й пехотной дивизии и усилила ее 70-й гренадерский полк [372, р. 72]. Выполненное с немецкой педантичностью предписание первоначального плана тем не менее было весьма сомнительным с точки зрения эффективности его последствий, поскольку прорыв за противотанковый ров, который мыслился вначале как чуть ли не предопределяющий дальнейшее стремительное продвижение, на деле таковым не оказался. Сопротивление советских сил в долине не ослабевало, а, напротив, усиливалось.

Пока 2-й батальон полка «Вестланд» прикрывал плацдарм за противотанковым рвом, под сильным огнем противника немецкие саперы подорвали крутые стенки рва у края северной гряды высот и создали переход через него. По нему теперь на восточную сторону могли перебраться не только пешие гренадеры, но и танки. Однако советская артиллерия сосредоточила на месте переправы огонь своих тяжелых орудий. К тому же восточнее рва немцы напоролись на минное поле [337, f. 696].

Несмотря на сильный заградительный огонь, танки «Викинга» начали форсирование рва. В 10 часов первая машина, на борту которой белел номер 112, спустилась по его западной стенке. Но когда, спустя несколько секунд, танк (а это была боевая машина командира 1-го взвода 1-й роты танкового батальона унтерштурмфюрера Коллочи [372, р. 73]) стал подниматься по противоположной стороне рва, в него угодил один из тяжелых снарядов, которыми советская артиллерия, хорошо пристрелявшая местность вокруг, осыпала атакующих танкистов и гренадеров СС. Танк был уничтожен вместе с экипажем, а его остов заблокировал путь остальным машинам батальона. После того как саперы сделали еще один проезд, танки вновь двинулись вперед. Спустя некоторое время под днищами двух из переползших на восточную сторону боевых машин раздались взрывы, и их окутало облако дыма – на сей раз танки подорвались на советских минах [164, с. 205].

Злоключения 1-й роты гауптштурмфюрера Шнабеля вынудили двигавшиеся за ней главные силы батальона в течение четырех часов стоять под сильнейшим огнем советских тяжелых орудий и пролетавших низко над полем боя штурмовиков. Вполне вероятно, что, будь на месте эсэсовцев «Викинга» менее подготовленное или в целом менее боеспособное немецкое соединение, наступление не продвинулось бы дальше нижнекурпского рва (а вполне вероятно, при таком уровне советского сопротивления и неподавленных огневых точках на флангах, – даже не добралось бы до него). Однако «Викинг», как и другие дивизии СС «первой волны» (то есть сформированные в 1939–1941 гг. с привлечением еще довоенных, наиболее подготовленных и опытных кадров), как раз и был известен тем, что лучше других подходил для действий в критических ситуациях, часто возникавших на поле боя. Как дивизия «Рейх» под Москвой в декабре 1941 г. или как «Мертвая голова» в феврале – марте 1942 г. под Демянском, «Викинг», по крайней мере, в той степени оправдал ожидания командования, что, несмотря на большие и все возрастающие потери, продолжал с фанатичным упорством выполнять поставленную задачу, а именно – двигаться вперед. Как результат, невзирая на потери и бушующее вокруг море советского огня, остальные машины 1-й роты танкового батальона эсэсовской дивизии все же сумели форсировать ров и упорно рвались в восточном направлении.

К трем часам дня уцелевшие танки 1-й роты и следовавшая за ними 2-я рота танкового батальона, прорвав советские позиции за противотанковым рвом, устремились на восток [372, р. 73]. К этому времени от Малгобека, располагавшегося слева и выше маршрута их движения, по прямой немцев отделяло около 2 км [372, р. 78]. При этом средние танки роты Шнабеля играли роль подвижного авангарда, шедшего вперед, не оборачиваясь на фланги, и стремящегося выполнить свою главную цель – перерезать дорогу между Сагопшином и Нижними Ачалуками. Это была излюбленная тактика действий немецких танковых и моторизованных сил в наступательных боях при достижении прорыва.

Однако в данном случае успешной реализации таких приемов сильно мешала неослабевающая активность советских войск, причем не только артиллерии и танков, но и пехотинцев, проявлявших большое мужество и изобретательность в противостоянии танкам противника в ближнем бою. Эвальд Клапдор пишет: «Атакующие танки были вынуждены двигаться, прикрывая один другой. Замаскированные мины и группы истребителей танков подстерегали их повсеместно. Сильный фланкирующий огонь артиллерии средних и крупных калибров с юго-запада оказывал деморализующее воздействие» [372, р. 73].

Было очевидно, что значительная часть советских бойцов преодолела «танкобоязнь». Участник прорыва оберштурмфюрер Флюгель так вспоминал продвижение остальных, двигавшихся вслед за 1-й ротой сил, вынужденных тратить силы и время на расчистку местности: «Моя рота широким фронтом въехала через группу высот в долину и хотела повернуть на Сагопшин, но этого сделать не удалось, так как степь горела во многих местах. Теперь по нас открыли артиллерийский огонь с южных склонов от Малгобека и Сагопшина. Поэтому пришлось продолжать атаку по местности под Сагопшином через систему оборонительных сооружений русских. Здесь разыгрались большие драмы. Хотя я тоже оказался в сложной обстановке, могу проследить все по радиопереговорам моей роты. Под наши танки подбрасывали мины. Русские подползали к нашим танкам, чтобы бросать в люки ручные гранаты. Мы, со своей стороны, были вынуждены чистить вокруг себя местность круговым обстрелом из пулемета и стрельбой осколочными снарядами» [164, с. 205–206].

Час спустя средние танки Pz III 1-й роты Шнабеля, прикрываемые тяжелыми Pz IV 3-й роты Даргеса, находились уже на полпути к Сагопшину [372, р. 73]. Командир 2-й роты оберштурмфюрер Флюгель вынужден был вернуть танки назад к штабу батальона. Однако наступившая темнота вынудила 1-ю роту остановиться в глубине советской обороны – тем более что к ночи она оказалась отрезана от основных сил. Пять эсэсовских танков заняли круговую оборону на кукурузном поле, но обойтись до утра без потерь не удалось – и тут один из танков был подожжен бутылкой с горючей смесью. Двигавшимся вслед за ними танкам 2-й роты и самоходкам танково-артиллерийского дивизиона СС пришлось также занять круговую оборону [164, с. 206]. Немецкая пехота вслед за танками прорваться не сумела, будучи отсечена советскими стрелковыми подразделениями [372, р. 78].

К вечеру 26 сентября батальоны полка «Нордланд» вклинились на 6 км в советские оборонительные позиции. Танковая боевая группа «Викинга» по долине продвинулась значительно дальше. Как пишет Хоффман, «удалось занять высоту, с которой можно был увидеть дома и нефтеперегонные заводы города (Малгобека. – Т. М.)» [171, с. 14]. Но требование генерал-полковника фон Клейста выйти вечером 26 сентября к Сагопшину выполнить не удалось. К тому же даже этот успех дался дивизии неожиданно дорогой ценой – потери составили 224 человека, из них 39 убитыми [304, f. 694]. Даже такой склонный к преувеличению успехов дивизии «Викинг» автор, как историк дивизии Теодор Хоффман, говоря об итогах дня 26 сентября, признает: «Немецкие танки… вынуждены были отойти на два километра от Малгобека» [171, с. 14].

Севернее противнику удалось по итогам боев 26 сентября добиться некоторого территориального успеха – советские сводки констатируют: «С 6:00 26 сентября перейдя в наступление Раздольная, силой 60 танков и 2-х полков пехоты к 12 часам овладел восточнее Советский, совхоз (овц.)» [34, л. 96]. Так или иначе, к исходу 26 сентября наибольшее продвижение ударной группировки 1-й танковой армии на малгобекско-сагопшинском направлении, по признанию немецких же авторов, составило всего несколько километров [171, с. 14]. Это, разумеется, был отнюдь не тот темп, на который рассчитывал Клейст, бросая в сражение днем ранее свой единственный козырь – танки и гренадеров «Викинга».

Наутро противник продолжил массированное давление на позиции 176-й стрелковой дивизии непосредственно в окрестностях Малгобека. 70-й и 50-й пехотные полки дивизии Рекнагеля яростно атаковали высоты западнее Малгобека, встречая сопротивление, оказывавшееся советскими войсками на своих хорошо укрепленных позициях до последнего человека, как сообщала немецкая дневная сводка за 27 сентября [338, f. 675]. Наибольшего успеха удалось достичь 70-му полку, занявшему в упорном ближнем бою одну из господствующих над местностью высот западнее Малгобека [305, f. 674].

В 11:30 немцы ударили силами до двух батальонов пехоты при поддержке танков с северной окраины Нижнего Курпа в восточном и юго-восточном направлении. Во второй половине дня 27 сентября они, бросив в атаку большое количество танков, прорвали оборону стрелковых подразделений 57-й бригады и овладели поселком Озерный, расположенным юго-восточнее Нижнего Курпа [34, л. 97]. Было очевидно, что данный рубеж уже в самое ближайшее время будет использован в качестве трамплина для броска на Пседах–Кескем – Сагопшин.

Эти успехи дорого обошлись дивизии «Викинг», которая вечером 27 сентября запросила подкрепления, в том числе не менее 10 танков на восполнение потерь. К вечеру 27 сентября «Викинг» потерял за два дня боев на малгобекском направлении уже 20 танков [305, f. 674]. На 28 сентября танковый батальон дивизии запросил 10 танков на восполнение потерь [372, р. 76].

Сопротивление советских войск 27 сентября было еще более ожесточенным, чем накануне. Как и в боях предыдущего дня, наибольшее впечатление (историк «Викинга» и очевидец событий оценивает его как «ужасающее» [372, р. 75]) произвело на немцев воздействие советской артиллерии с хорошо оборудованных позиций в районе Малгобека.

Не менее дорогую цену платили за удержание своих позиций и советские бойцы. На протяжении дня 27 сентября основная тяжесть боев на этом участке легла на пехотинцев 57-й гвардейской стрелковой бригады и поддерживавшую их противотанковую артиллерию. По немецким данным, только пленными из состава 57-й бригады было взято частями «Викинга» за день 27 сентября 133 человека. Бригада лишилась также 21 45-мм и 9 76-мм противотанковых пушек, одной 152-мм гаубицы, 22 ПТР, 68 станковых и 42 ручных пулеметов, 2 минометов, 207 винтовок, 4 грузовиков [305, f. 674]. Таким образом, если верить этим данным (а не верить им нет оснований), уровень потерь бригады позволяет говорить о ее фактическом разгроме в ходе боев 27 сентября.

Танки бригады Филиппова в бой в тот день не вступали, ограничиваясь увязкой взаимодействия с частями 57-й гвардейской стрелковой бригады и 863-го истребительно-противотанкового полка, а также ведя разведку в направлении Озерной и высоты 555 [115].

Большую активность вновь проявили советские летчики. Немецкие части передней линии доносили в свои штабы о многочисленных воздушных налетах на свои боевые порядки. Только с 15 до 16 часов дивизия «Викинг» подверглась трем воздушным атакам, в которых участвовали самолеты самых различных типов – от дальних бомбардировщиков ДБ до штурмовиков Ил-2 и даже истребителей И-16 [305, f. 674].

Только между 15 и 16:30 части «Викинга» атаковали от 20 до 30 бомбардировщиков и штурмовиков. При этом, по немецким донесениям, от 2 до 4 немецких истребителей, пытавшихся им противостоять, не могли справиться с задачей прикрытия своих наземных частей [372, р. 75].

Советская артиллерия оказала в эти два дня неоценимую помощь обороняющимся войскам. Сводки «Викинга» признавали, что именно массированный фланкирующий артогонь со стороны Малгобека и Кескема 27 сентября вынудил наступающие части дивизии залечь в 1200 метрах севернее окраины Сагопшина. Была нарушена (очевидно, артиллерийским огнем) связь между штабом «Викинга» и 52-м армейским корпусом, которую удалось восстановить только наутро [305, f. 674].

Более того, советским артиллеристам и летчикам удалось не только отразить атаки 27 сентября, но и существенно помешать подготовке немецкой стороны к наступлению следующего дня 28 сентября. Как пишет Э. Клапдор, «подготовка артиллерии к новой атаке была невозможна из-за воздушных атак и сильного артиллерийского огня из района Малгобека. По этой же причине и танковый батальон не мог перегруппироваться» [372, р. 75].

27 сентября не менее упорные бои вновь развернулись и западнее, у Эльхотовских ворот, на штурм которых были брошены 13-я танковая дивизия генерала Герра и 370-я пехотная дивизия генерала Клеппа, которые семь раз бросали свои полки в атаки, и каждый раз безрезультатно. Тяжелые и кровопролитные бои у Эльхотовских ворот продолжались одновременно с боями в районе Сагопшина – Кескема – Пседаха еще десять суток. В них особенно отличились 80-я морская стрелковая бригада, непосредственно защищавшая Эльхотовские ворота, 10-я гвардейская и 57-я стрелковые бригады, 98-й гвардейский артиллерийский полк, 68-й и 69-й гвардейские тяжелые артиллерийские полки [71, с. 120].

Одновременные активные наступательные действия на эльхотовском и малгобекском направлениях свидетельствовали как о кризисе немецкого наступления, так и о метаниях военного руководства вермахта, заставлявших противника действовать нервно и порой даже истерично, дробить силы и т. д. Не случайно эти события совпали с громкими кадровыми перестановками в вермахте, кульминацией которого стала отставка бессменного начальника Генштаба сухопутных сил с самого начала войны Франца Гальдера, замененного 24 сентября на этом посту Куртом Цейцлером. Однако никакие перемещения уже не могли повлиять на развитие военных событий на Кавказе – его решали уже не кабинетные стратеги, а солдаты в окопах с обеих сторон.

Кавказская Прохоровка: танковое сражение под Сагопшином 28 сентября

Как указано выше, ввод в сражение частей дивизии «Викинг» 25 сентября не привел к решающему перелому в ходе битвы, на который рассчитывало германское командование, перебрасывая с Западного Кавказа прославленную эсэсовскую дивизию. Хотя ее официальный историк Т. Хоффман пишет, что по итогам двух предыдущих дней танковому батальону Мюленкампа из состава дивизии «Викинг» удалось перехватить «грузинскую трассу (имея в виду дорогу Моздок – Вознесенская. – Т. М.), которая вела из Тифлиса в Орджоникидзе через Малгобек к Тереку… в результате чего советские войска лишились снабжения американской военной техникой» [171, с. 14], на самом деле коммуникация эта прочно удерживалась советскими войсками.

Не добившись успеха в атаках предыдущих двух дней, командование «Викинга», понукаемое из штабов 52-го армейского корпуса и 1-й танковой армии, решило сделать решающую ставку на третий день наступления.

28 сентября для достижения решающего прорыва были стянуты практически все прибывшие к тому времени под Малгобек части дивизии – оба моторизованных полка – «Вестланд» и «Нордланд», танковый батальон под командованием штурмбаннфюрера Мюленкампа, части противотанкового самоходного дивизиона, полевая артиллерия дивизии.

Утром 28 сентября командование дивизии «Викинг» бросило в бой свою главную ударную силу – танковый батальон Мюленкампа и самоходные орудия 5-го танково-артиллерийского дивизиона СС. Несмотря на то что эти части участвовали в тяжелейших боях уже на протяжении трех суток, командованию вермахта приходилось торопиться, и оно уже не могло позволить себе роскоши ротации потрепанных подразделений. Перед немецкими войсками была поставлена следующая задача на 28 сентября:

«Дивизия СС «Викинг» всеми имеющимися силами наносит удар и берет Сагопшин, после чего развивает наступление на Бабало – Средняя.

111-я пехотная дивизия овладевает высотами в районе санатория Советский и атакует оттуда в направлении Малгобека.

Артиллерии корпуса оказать всю возможную поддержку дивизии СС «Викинг» и 111-й пехотной дивизии…»

При этом постановка боевой задачи завершалась призывом: «В связи с напряженным положением с боеприпасами расходовать их экономно» [240, f. 690].

Было очевидно, что поставленные перед немецкими дивизиями задачи не слишком вяжутся с экономным расходованием боеприпасов. В этом случае генералы вермахта из штаба 52-го корпуса оказались похожи на своих советских визави, также любивших, особенно в первый период войны, ставить войскам амбициозные задачи при минимальном обеспечении силами и средствами для их решения.

Также было очевидно, что неподавленные советские артиллерийские позиции в Сагопшине, Пседахе, Малгобеке, расположенные на господствующих высотах, создадут немало трудностей для планируемого наступления. Тем не менее цейтнот, в котором находилось немецкое командование на тот момент, вынудил его пойти на решительный штурм советского фронта от Малгобека до Сагопшина 28 сентября.

Одно из лучших описаний в немногочисленной советской литературе, так или иначе рассматривающей эти события, мы находим в мемуарной работе А. А. Гречко «Годы войны». Это описание цитировалось уже не раз, приведем его и мы.

«Среди танковых боев в районе Моздока особенной ожесточенностью отличался бой в долине, длившийся десять с половиной часов…

Вход в долину обороняли 52-я танковая бригада майора В. И. Филиппова, артиллеристы майора Ф. Долинского и один мотострелковый батальон (57-й гвардейской стрелковой бригады. – Т. М.). Танкам отводилась в этой обороне главная роль. До наступления темноты Филиппов и Долинский договорились о взаимодействии. Ввиду того что вход в долину в самом узком месте не превышал 7 км, решено было создать ряд противотанковых опорных пунктов, способных к самостоятельной обороне. Эти пункты эшелонировались по долине на достаточную глубину. Каждый из них состоял из танковой засады, усиленной на флангах противотанковыми пушками и автоматчиками.

Первая линия ПТОПов должна была рассечь наступавшие эшелоны вражеских танков на отдельные группы и нанести им тяжелый урон. Поэтому она была наиболее прочной. Эта линия состояла из двух танковых рот, сведенных в три засады, находившиеся в огневой связи между собой. Танки были врыты в землю и стояли в линию под углом 45 градусов к линии наступления врага. Такой боевой порядок позволил им вести одновременный огонь одинаковой силы в нескольких направлениях.

Вторая линия ПТОПов находилась от первой в 2 км. В нее входило несколько танков КВ и противотанковых орудий.

Третью линию образовывали отдельные танки и противотанковые орудия. На этой линии предстояло добить немецкие танки. КП командира танковой бригады был в центре ПТОПов. Майор Филиппов лично просматривал всю местность. Это помогло ему в дальнейшем четко управлять действиями танков. Поскольку артиллерийский батальон и отдельные орудия располагались вблизи танковых засад, майор Долинский решил находиться вместе с командиром танковой бригады. Это облегчило ему руководство огнем артиллеристов в соответствии с быстро меняющейся обстановкой.

На рассвете после продолжительного артиллерийского и минометного огня по нашим боевым порядкам гитлеровцы бросили в атаку 120 танков, сотни автоматчиков-десантников и свыше полка пехоты в пешем строю. Танки двигались на предельной скорости двумя группами в 50 и 70 машин, надеясь с ходу ворваться в долину по скатам, образующим ее. В бинокль было отлично видно, что в 5–7 км от переднего края нашей обороны на дорогах скопилось большое количество артиллерии на тягачах и автомашин с немецкой пехотой. Это был второй ударный эшелон, подготовленный противником для развития успеха в глубину.

Лишь только танки врага приблизились к нашей обороне на 700–800 метров, артиллерия и минометы открыли по ним сильный огонь. Первыми очередями наших пулеметчиков с фашистских танков были сметены автоматчики. Тотчас артиллерия перенесла огонь на пехоту, следовавшую в 300 метрах за танками. Одновременно произвели несколько точных залпов гвардейские минометы. Их снаряды разорвались в гуще фашистской пехоты. Потеряв до половины состава, фашисты стали отходить. Между тем танки продолжали упорно идти вперед, считая, видимо, что пехота их скоро догонит. Но в этот момент вражеские танки, автоматчики и пехота находились на далеком расстоянии друг от друга. При любом физическом напряжении они не могли уже вместе ворваться на наш передний край обороны. Тем самым создалась благоприятная обстановка для разгрома врага по частям.

Когда немецкие танки подошли вплотную в первой линии ПТОПов, весь огонь обрушился на них. Через минуту на поле боя уже пылали шесть немецких танков и около десяти остановились, подбитые снарядами.

Так как левая группа немецких танков (50 машин) оказалась ближе к нашим позициям, главный удар нанесли сначала по ней. Он был настолько мощным, что уцелевшие немецкие машины повернули назад. Тогда засады первой линии сосредоточили свой огонь на правой, более сильной группе (70 машин) фашистских танков. Наши танки и орудия тыловых опорных пунктов пока молчали, не обнаруживая себя.

Немецкие танкисты первой группы, наблюдавшие за разгромом левой группы танков, видимо, решили, что стоит им прорваться через наш передний край, как они выйдут на тактический простор, где отсутствуют огневые средства.

На большой скорости они помчались вперед, несмотря на то что путь их был усеян пылавшими и подбитыми машинами. Около 18 танков прорвались сквозь первую линию нашей обороны. Однако через минуту они попали под огонь новой линии ПТОПов. Поскольку прорвалась лишь группа наступавших танков, плотность огневого воздействия на каждый из них оказалась здесь даже выше, чем перед передним краем. Вскоре запылало еще семь вражеских машин и несколько повернуло назад. Четыре танка попытались проскользнуть дальше в долину. Два из них, наткнувшись на засаду наших танков, были подбиты, остальные повернули назад.

Благодаря согласованным действиям танкистов, артиллеристов и пехотинцев, мужеству и героизму воинов к ночи на поле боя осталось 53 вражеских танка. Было подбито также 10 орудий различного калибра, уничтожено свыше 800 вражеских солдат и офицеров. Наши танкисты потеряли десять машин, пять из которых вскоре снова вступили в строй» [61, с. 229].

Несмотря на это обстоятельное и профессиональное описание событий 28 сентября под Сагопшином, они заслуживают того, чтобы в рамках данного исследования остановиться на их рассмотрении более подробно.

Подготовка к утреннему наступлению проходила у немцев в отнюдь не спокойной обстановке. Накануне, около 21 часа вечера позиции и без того понесшего большие потери танкового батальона дивизии «Викинг», которому предстояло стать главной силой удара 28 сентября, подверглись мощному налету советских гвардейских минометов [278, f. 665]. Налеты такого рода не только наносили большой урон, но и оказывали, как правило, не менее сильное психологическое воздействие на немецких военнослужащих.

Тем не менее утром 28 сентября атаковавшая с позиций у Нижнего Курпа группировка Мюленкампа ринулась на Сагопшин. Хотя накануне батальон понес большие потери, за ночь он был пополнен и утро 28 сентября встретил вполне боеспособным подразделением, возглавляемым опытным и решительным командиром и укомплектованным прекрасно обученными экипажами, многие из которых управляли самыми совершенными на тот момент немецкими средними и тяжелыми танками.

Одну роту своего батальона – а именно 2-ю под командованием оберштурмфюрера Флюгеля – Мюленкамп направил в обход советских позиций, для флангового охвата противостоящих ему советских сил. Конечной задачей Флюгеля являлся выход к дороге Сагопшин – Нижние Ачалуки, для того чтобы перерезать эту важную коммуникацию [164, с. 208]. Именно роту Флюгеля, очевидно, имеет в виду А. А. Гречко в приведенном выше описании сражения под Сагопшином, говоря о четырех танках противника, «проскользнувших дальше в долину». На деле это «проскальзывание» было изначально задумано немцами и оказалось единственным замыслом, который противнику удалось хоть как-то реализовать в тот день под Сагопшином. Правда, надолго перехватить коммуникации советских войск рейдовая группа Флюгеля не сумела, поскольку сил для этого было явно недостаточно – танки группы с десантом автоматчиков на броне высылались вперед в качестве авангарда основных сил, которые должны были прорваться, но так и не прорвались в тот день по Алханчуртской долине на юго-восток. По иронии судьбы, только роте Флюгеля и удалось благодаря этой своей боевой задаче избежать участи остальных сил батальона Мюленкампа в последовавших событиях дня 28 сентября.

На рассвете двинувшиеся вперед немецкие танки и гренадеры под прикрытием тумана вошли в систему советских оборонительных позиций. Но около 7 утра – раньше, чем рассчитывали немцы, туман рассеялся. Командир атакующего батальона обнаружил неожиданно для себя, что его танки находятся среди разветвленной системы траншей и окопов, из которых боевые машины осыпал град пуль стрелкового оружия и противотанковых ружей. Но что хуже всего – менее чем в километре справа из рассеявшегося тумана выступили очертания выстроившихся в боевые порядки советских танков. Это были передовые подразделения 52-й танковой бригады.

В то время как танки Мюленкампа очутились среди обложивших их вокруг советских пехотинцев, прятавшихся в окопах, немецкая пехота, наступавшая вслед за танками, оказалась отрезанной от своей брони огнем из окопов и траншей.

Советской пехоте теперь не было надобности переносить огонь на танки врага – ими было кому заняться. Отрезанные от пехоты, боевые машины танкового батальона «Викинга» стали мишенью для убийственного флангового огня танков Филиппова. Один из первых снарядов угодил в командирскую машину Мюленкампа. Сам штурмбаннфюрер так описывал происшедшее: «Первое попадание пришлось сразу за моей башней. Мотор загорелся, башню немного приподняло (13 тонн веса). Спинку моего сиденья разорвало, я лежал, отброшенный вперед на пушку, и кричал: «Всем из машины!» На борту – 60 артиллерийских выстрелов, 6000 патронов к пулемету, под сиденьем 30 ручных гранат для ближней обороны, а в башенном ящике – 30 осветительных ракет, при этом два полных бензобака! В любую минуту все это могло взлететь на воздух… И тут второе попадание в передний люк» [164, с. 209].

В первые же минуты боя лишившись управления, эсэсовские танки тем не менее не повернули назад и тут же вступили в дуэльный бой с советскими машинами. Бой этот с самого начала разворачивался не в пользу немцев – подбит был не только танк командира батальона, но и сразу несколько других машин как в 1-й роте, так в 3-й, атаковавшей левее, в том числе танки командиров обеих рот гауптштурм-фюреров Шнабеля и Даргеса [164, с. 209].

Положение немцев осложнялось не только тем, что пехота, отрезанная огнем советских позиций, окончательно отстала от танков, но и тем, что к огню танковых пушек и пехотных противотанковых средств вновь, как и в предыдущие дни, присоединился весьма эффективный обстрел из тяжелых орудий со стороны Малгобека и Сагопшина. Вскоре к нему добавились огонь «катюш» из района Малгобека и налеты советской авиации [307, f. 638]. И это помимо огня советских танковых пушек, который сам по себе был вполне эффективным даже против новых модификаций танков Pz III и Pz IV с усиленной броней и более мощным вооружением, состоявших на вооружении батальона Мюленкампа, – по его собственным словам, «некоторые танки получили такие попадания, что были сорваны болты крепления башен и заклинены пушки» [164, с. 210].

Между тем 2-я рота Флюгеля, усиленная тремя танками из 3-й роты, успешно обошла советский правый фланг и, не встречая особого сопротивления, устремилась в обход Сагопшина с севера. Продвижению роты способствовал густой туман, видимость в котором не превышала 20 метров. В качестве десанта на броне танков разместилась рота автоматчиков из полка «Вестланд». Целью этого рейда было перерезать дорогу Сагопшин – Нижние Ачалуки – основную транспортную коммуникацию советской группировки, оборонявшей Малгобек с запада, для недопущения подвоза подкреплений, что должно было позволить немцам захватить Сагопшин [372, р. 79].

Флюгелю и его экипажам помогло то, что незадолго до начала атаки они обратили внимание на торчащие среди перепаханного грунта в долине ряд шестов, которые оказались вешками-отметками прохода в минном поле. Вешки эти забыли или не успели снять перед отходом советские саперы. В итоге участок, считавшийся прикрытым минным полем, был быстро преодолен немецкими танками [164, с. 211].

Имея на борту в качестве танкового десанта роту гренадеров из полка «Вестланд», танки Флюгеля успели значительно углубиться в передовые советские линии до того, как рассеялся туман, и грохот в долине возвестил о начале сражения. Тем не менее избежать столкновения с советскими танками не удалось и им, хотя маршрут их прорыва задел только край боевого построения 52-й танковой бригады. Одновременно с прояснением и немедленным обнаружением противниками друг друга и здесь вспыхнул скоротечный танковый бой – правда, куда менее масштабный, чем происходивший внизу в долине. Первыми обнаружившие противника, эсэсовцы подбили несколько советских танков Т-34 (по немецким сведениям, было поражено 4 машины), но и сами понесли потери – советский противотанковый снаряд угодил в танк под номером 231 – боевую машину командира взвода 2-й роты унтерштурмфюрера Николусси-Лека [372, р. 81].

В это время события в долине продолжали стремительно разворачиваться. Танковый батальон «Викинг», увязший в оборонительных позициях советской пехоты и артиллерии под Сагопшином, в правый фланг продолжали атаковать танки майора Филиппова. Мюленкамп, сумевший выбраться из подбитого сразу несколькими снарядами танка, в котором погиб его наводчик и были тяжело ранены механик и радист, обнаружил, что советские танки уже атакуют встык его батальона и полка «Вестланд» с целью отсечь их друг от друга. Разгоралось ожесточенное танковое сражение. Вместе с танковым батальоном дивизии «Викинг» под встречный удар советских танков угодил и дивизион самоходных орудий, следовавший левее. Немцы полагали, что их наступающие порядки атаковали более 80 танков Т-34 и Мк III [372, р. 77]. На самом деле численность советских танков была значительно меньше[22].

Вильгельм Тике пишет: «Воздух вибрировал от грохота танковых пушек. Особо командовать не приходилось. Каждый выбирал противника себе сам. Вскоре повсюду уже дымили подбитые танки… Танковый батальон «Викинг», начавший наступление 28 сентября, располагая 40 танками (если прибавить к ним самоходные лафеты 3-й роты 5-го противотанкового дивизиона СС, то можно считать 50), вступил в бой с танками противника, превосходящими его по численности почти вдвое. Танковый бой был незапланированным и нежелательным, простым встречным боем, рожденным сложившейся обстановкой» [164, с. 214].

Действительно, встречное танковое сражение – одна из наименее желательных форм боестолкновения, которые могут представить командиры и члены танковых экипажей. Как и всякий поединок, танковая дуэль, в которую неизбежно выливается лобовая танковая схватка, оставляет участникам такого единоборства слишком мало шансов на благополучный исход.

Правда, две танковые группировки столкнулись не совсем лоб в лоб. Немцы, начав наступление в юго-восточном направлении, оказались расположены под углом к бригаде Филиппова, атаковавшей их от Пседаха в направлении на северо-северо-запад. Трудно сказать с уверенностью, было ли это спланированным ударом, или, как часто бывало в эти дни, обе группировки перешли в одновременное наступление, и сражение завязалось спонтанно. Советская сторона, так или иначе, имела некоторое преимущество за счет того, что «поймала» немцев на маневре в сторону советских стрелковых позиций в Сагопшине, когда они подставили свой открытый фланг под разящий удар бригады Филиппова из района Кескем – Пседах. Это сразу предопределило дальнейший ход боя.

Штурмбаннфюрер Мюленкамп, едва успев сменить подбитый танк, в котором он едва не погиб со своим экипажем, уже спустя несколько минут был вынужден вновь покинуть подбитую метким огнем противника машину – уже вторую за день. Тем не менее, несмотря на такие потрясения, командир батальона «Викинга» упрямо пытался наладить управление своими пришедшими в расстройство и уже заметно поредевшими подразделениями.

Визави Мюленкампа – майор Филиппов, столь блестяще проводивший это сражение, также в тот день был на волосок от гибели. Несмотря на потери, отчаянно атаковавшие эсэсовские танки – всего около 12 машин – в какой-то момент прорвались к самому наблюдательному пункту Филиппова. В отражении этой угрозы пришлось принять участие всему личному составу штаба бригады. Атака была отбита, при этом за день сам Филиппов записал на свой личный боевой счет пять подбитых танков противника [133, с. 105].

Несмотря на все разнообразие форм вооруженной борьбы и ожесточенность боев на советско-германском фронте, встречные танковые сражения с участием большого количества танков даже на этом театре военных действий были относительной редкостью. Поэтому одновременно величественное и устрашающее зрелище танкового побоища, развернувшееся перед пораженными пехотинцами и артиллеристами обеих сторон в тот день, не могло не произвести поистине оглушающего эффекта не только на необстрелянных новичков, но и на бывалых ветеранов. Свирепая схватка стальных гигантов, буквально «танковая рукопашная», когда танки расстреливали друг друга с расстояния в несколько сот, а то и десятков метров, бешено маневрировали, стремясь не подставить под убийственный огонь борта и, наоборот, поймать на маневре уязвимое место неприятельской машины, – все это превратило долину северо-западнее Сагопшина в море дыма, огня, поднятой пыли, соединивших блеклое сентябрьское небо и израненную землю в одно полотно сражения на фоне грохота артиллерийских разрывов, воя мин реактивных минометов, лязга и скрежета танковых гусениц и рева моторов.

Нет ничего удивительного, что эта устрашающая картина производила нокаутирующее впечатление на личный состав пехотных подразделений. Хотя с обеих сторон здесь принимали участие обстрелянные солдаты, но, в отличие от танкистов, которые вели этот жестокий поединок в тесноте и грохоте своих машин с ограниченным в силу этого обзором всего поля боя, они могли видеть все происходящее целиком, а эта картина не могла не произвести соответствующее впечатление даже на ветеранов, не говоря уже о многочисленном «зеленом» пополнении. Их реакция была вполне ожидаемой и объяснимой – в массе своей это безотчетное желание спрятаться в складках местности и пересидеть это стальное побоище, в эпицентре которого они внезапно оказались. Хотя обе наступающие танковые группировки – и советская, и немецкая – имели пехоту в качестве поддержки, она фактически самоустранилась в условиях танкового единоборства, развернувшегося у Сагопшина в тот сентябрьский день. Об этом свидетельствуют документы обеих сторон. И лишь спустя какое-то время наиболее опытные и обученные солдаты и офицеры начали пытаться с разной степенью эффективности включиться в происходящее уже не как потрясенные и оглушенные развернувшимся перед ними ужасающим зрелищем наблюдатели, а как активные участники.

Немецкая пехота, оказавшись не только без прикрытия своих танков, но и под убийственным огнем неподавленных в предыдущие дни батарей в Малгобеке и на грядах холмов по обе стороны от Сагопшина, откатилась назад. То, что причиной этого было разыгравшееся в долине танковое сражение, несомненно. Как пишет Тике, «полк «Вестланд», не успев ворваться в Сагопшин, вынужден был отойти из-за атаки советских танков между Сагопшином и Кескемом» [164, с. 214].

Т. Хоффман пишет: «Русские немедленно мобилизовали все свои оставшиеся силы и принудили второй немецкий полк к отступлению и обрушили мощный артиллерийский огонь на первый» [171, с. 14].

Но и советская пехота, шокированная и оглушенная происходящим (приданные 52-й танковой бригаде стрелковые части оказались неожиданно в самой гуще танкового сражения) не выдержала этого психологического прессинга и фактически стала пассивным наблюдателем разыгрывающейся битвы. В документах танковой бригады Филиппова раздраженно констатируется: «В этот день 52-я танковая бригада одна приняла на себя бой с во много раз превосходящим в силе противником, так как части взаимодействующей пехоты 57-й ГСБр от внезапного появления большого количества танков противника в основном разбежалась, не оказав должного сопротивления врагу» [115]. Немцам это дало основание утверждать, что наступление противника силами пехоты от Сагопшина отбито, хотя сводки вермахта фактически признавали и провал собственного наступления [306, f. 660].

Обходящая советские порядки группа Флюгеля между тем попала под плотный огонь противотанковых средств. Это произошло неподалеку от противотанкового рва севернее Сагопшина. Автоматчики полка «Вестланд», спрыгнув с брони танков, мелкими группами продолжили бой в пешем строю. Несмотря на огонь с советских позиций, танки Флюгеля продолжили стремительно продвигаться к цели своего рейда – дороге Сагопшин – Нижние Ачалуки. Однако, вырвавшись к ней во второй половине дня 28 сентября, передовой взвод столкнулся с группой советских танков, двигавшихся по дороге в направлении Сагопшина (очевидно, для оказания поддержки основным силам бригады Филиппова). Советские силы на дороге были застигнуты врасплох и, потеряв несколько танков, отброшены. Немцы блокировали дорогу [164, с. 212].

Для закрепления успеха Флюгель бросил вперед один из своих взводов далее влево от дороги. Однако вскоре взвод, подавив две советские 76-мм противотанковые пушки, вновь напоролся на советские танки, экипажи которых уже оправились от внезапной встречи с немцами в глубине своей обороны. 50-мм пушки немецких танков не могли поразить на дальней дистанции советские танки, в то время как огонь советских машин был для противника губителен. В результате во избежание потерь немцы оттянули все свои силы обратно за полотно и развернулись полукругом, обращенным выпуклой стороной к дороге. Наступило продолжительное затишье, в течение которого танкисты Флюгеля наблюдали за советскими машинами, перемещавшимися в районе Сагопшина [372, р. 82].

Между тем танковое сражение продолжало бушевать внизу в долине. Оно развивалось не как единовременный акт и распалось на ряд ожесточенных схваток, которые там и тут длились на поле боя практически весь день. Первый шок от внезапного парирующего советского контрудара быстро прошел, и танкисты СС с присущими им фанатизмом и упорством в бою, помноженными на профессиональные качества, около 14 часов дня после перегруппировки бросились в новую атаку, хотя ряды их стремительно редели под убийственным огнем советских Т-34, КВ и «Валентайнов» в танковых дуэлях, а также от действий понемногу приходящей в себя советской пехоты и огня неподавленной артиллерии с господствующих высот. Майор Филиппов для отражения новых атак противника бросил в бой свой последний резерв – танковую роту в составе 7 боевых машин, атаковавшую противника во фланг. Умело маневрируя, танкисты резерва расстреляли несколько вражеских танков, в результате чего и этот натиск противника был отражен [154, с. 104].

Всего же, как указывается в сообщениях штаба 52-й танковой бригады, «противник поэшелонно в течение дня 28.9.42 г. до 6 раз переходил в атаку, каждый раз бросая в бой большие группы танков, но, несмотря на массированное применение танков, своей цели не достиг» [115].

Вернемся теперь к танковой группе Флюгеля, которой, пользуясь ситуацией, удалось неожиданно успешно выполнить свою задачу и перезать дорогу Сагопшин – Нижние Ачалуки. Всю вторую половину дня 28 сентября группа терпеливо дожидалась подхода основных сил танкового батальона. Однако командованию «Викинга» в долине было уже не до развития успеха одной из своих рот – оно было больше озабочено спасением своих истекающих кровью войск и выводом их с наименьшими потерями из бушевавшего уже десятый час сражения, приобретавшего все более плачевный для немцев характер. Флюгелю и его танкистам становилось все яснее, что события в долине приняли совсем не тот оборот, на который рассчитывали их командиры.

Ближе к вечеру над занявшей оборону группой Флюгеля появились 18 советских самолетов. К счастью для немцев, незадолго до этого они сняли с танков полотнища со свастикой (которыми накрывались сверху танковые кормы и башни для облегчения опознания своими летчиками) и тщательно замаскировали свои боевые машины. Один из участников рейда Флюгеля, танкист 2-й роты Вернер Нойман так вспоминал этот напряженный момент: «Самолеты заметили нас, но не атаковали. Они, видимо, не могли распознать в нас немецкие танки и ошибочно принимали за своих. В этот момент командир 2-го взвода принял самое верное в этой критической ситуации решение и, встав в полный рост в своем башенном люке, начал подавать летчикам знаки, обеими руками размахивая перед кружащим над ним самолетом. Его примеру последовали командиры других машин. Самолеты, развернувшись, полетели в сторону Сагопшина… Каково же было наше удивление, когда они на наших глазах сбросили бомбы… на Сагопшин, все еще удерживавшийся русскими. Пока мы оживленно обсуждали разворачивающуюся перед нами гротескную ситуацию, нас прервал грохот орудий в отдалении. Это русская артиллерия из Малгобека начала обстреливать Сагопшин! Видимо, сбитые с толку своими самолетами, русские артиллеристы не желали отставать в нанесении возможно большего урона ненавистному врагу, который, как они посчитали, вошел в селение» [372, р. 82].

Однако дальнейшее развитие событий было еще более неожиданным. Над танкистами Флюгеля, завороженно наблюдавшими за тем, как разные роды советских войск из-за низкого уровня согласованности действий и плохой связи ведут между собой огневой бой, пронесся уже немецкий самолет – истребитель «Мессершмитт-109». Сделав разворот и снизившись, самолет открыл огонь по стоящим внизу танкам – на сей раз приняв их за советские машины. Как вспоминал Нойман, «за то время, что мы не могли идентифицировать себя как немецкие танки, такие случаи повторялись неоднократно» [372, р. 83].

Как пишет далее Вернер Нойман, «пока мы продолжали стоять в обороне, надеясь, что пехота и противотанковые средства займут захваченную нами территорию, над нами просвистело несколько противотанковых снарядов, источник которых был неизвестен. К ним присоединились два Т-34 с противоположного склона хребта, продолжавших обстрел немецких танков с безопасной для себя дистанции. Вскоре вокруг нас стали рваться тяжелые снаряды. Нас обстреливали со всех сторон. Мы вынуждены были сменить позиции и несколько отступить. Однако разрывы снарядов следовали вслед за нами. Залпы 182-мм батарей (видимо, имеются в виду 152-мм гаубицы. – Т. М.) ложились все ближе. Огонь по нас велся с открытых позиций. Снаряды ложились все точнее. В зависимости от того, где они рвались, мы перемещались то вперед, то назад. Снаряды рвались прямо возле танков с оглушающим грохотом. Среди орудийных залпов можно было различить выстрелы противотанковых пушек и танковых орудий. Взметенные взрывами пыль и грязь заполнили боевые отделения танков; осколки с лязгом врезались снаружи в броню. Это было огромным испытанием для нервов: сидеть вот так среди артиллерийского обстрела, будучи не в силах что-либо сделать, слушая свист снарядов и дожидаясь разрыва» [372, р. 83].

Нервов у эсэсовцев хватило ненадолго. Около 16 часов Флюгель приказал своим танкистам укрыть машины и спрятаться самим в противотанковом рву, где они были бы вне досягаемости советских снарядов. Командир группы поддерживал постоянную радиосвязь со штабами батальона и дивизии. Поэтому в группе Флюгеля были уже в курсе того, что происходило в долине, и дожидались уже не подхода главных сил, терпящих поражение в развернувшемся танковом сражении, а наступления темноты, чтобы под ее покровом прорваться к своим линиям.

Нойман вспоминал: «Было 16:30. День клонился к закату. Мы заняли круговую оборону и расставили на удобных для ведения огня точках наши ручные пулеметы. Так, без особых происшествий, прошло больше часа. Внезапно я услышал неподалеку от себя какой-то шум. Мы сразу открыли пулеметный огонь в этом направлении. Оттуда донеслись звуки русской речи. Кто-то кричал нам что-то, что мы не могли понять. Мы, использовав свои скудные познания в русском, обратились в ответ с требованием немедленно выйти. Несколько фигур появилось из темноты. Мы тут же втолкнули их в ров. Их оказалось 17 человек. Мы тут же доставили их к командиру роты и допросили с помощью переводчика» [372, р. 84].

Вероятно, захваченные в плен танкистами Флюгеля советские пехотинцы были одним из в беспорядке отступивших с поля боя под Сагопшином подразделений 57-й гвардейской стрелковой бригады. Этот факт указывает на то, что в хаосе сражения того дня обеим сторонам трудно был установить, где находятся свои, где – противник, что и приводило к таким эксцессам, серия которых так живо описана Вернером Нойманом в его воспоминаниях.

Между тем на поле сражения под Сагопшином опустилась ночная темнота. День, которому обе стороны придавали такое значение, завершился. Каковы же были его итоги?

В результате правильной организации обороны и героизма всего личного состава бригады Филиппова решительная атака, в которую утром 28 сентября перешли части «Викинга», завершилась для них безусловным поражением.

Победителем дня определенно стала советская сторона, и штаб 52-й танковой бригады имел все основания не без гордости отметить в отчете о боевых действиях за день: «В результате 10-ти часового дуэльного боя бригадой уничтожено: 54 танка противника, из них 23 танка сожжено, две легковых и три грузовых автомашины противника с пехотой, одна арт-батарея и до батальона пехоты противника. Противник отброшен на прежние позиции. Все населенные пункты: Кескем, Пседах, Сагопшин – нами удержаны» [92].

При этом собственные потери оценивались так: «Выведены из строя 10 машин, 5 из которых сгорело, остальные 5 подбитых танков эвакуированы с поля боя, отремонтированы и поставлены в строй». Если верить данной сводке, то потери немецкой и советской стороны в тот день соотносились как 5:1. И. Мощанский приводит другие цифры потерь бригады Филиппова: 6 подбитых и 9 сожженных танков, 13 убитых и 11 раненых [154, с. 104].

То, что немцы понесли большие потери, которые явно превосходили потери советских войск, не вызывает сомнения. Открытые для удара фланги (в правый оголенный фланг наступающего «Викинга» и был нанесен кинжальный удар бригады Филиппова), неподавленные позиции советской артиллерии на обеих грядах холмов западнее Малгобека и в самом городе, активность советской авиации (командир танкового батальона «Викинга» сообщал, что «авиация противника неоднократно бомбила подготавливаемый рубеж обороны») – все это не могло привести ни к какому иному результату.

Больше вопросов вызывают относительно низкие цифры советских потерь. Не будем забывать, что в составе бригады Филиппова было немало легких танков Т-60, английских танков «Валентайн» и американских М3л (на 1 октября 1942 г. в 52-й танковой бригаде из 35 имевшихся в ней танков насчитывалось 3 КВ, 3 Т-34, 8 Т-60, 10 «Валентайнов», 9 М3л, 2 трофейных Pz III [116]), которые по своим тактико-техническим характеристикам уступали немецким средним танкам. А в составе «Викинга» действовали уже новые, усиленные варианты основного немецкого среднего танка Pz IV с 75-мм длинноствольной пушкой (об этом вспоминают и участники боев с немецкой стороны, например командир 2-й танковой роты танкового батальона «Викинг» оберштурмфюрер Флюгель, обошедший Сагопшин слева и пробившийся к дороге Сагопшин – Нижние Ачалуки, писавший: «Впервые мы шли на танках IV типа с длинной 75-мм пушкой») [164, с. 210]. Правда, таких машин в танковом батальоне эсэсовской дивизии по состоянию на 26 сентября было только шесть, но в любом случае они были грозными соперниками уже и для Т-34.

Таким образом, с учетом всех этих обстоятельств, заявленные в сводке потери при открытом столкновении с немецкими танками могут показаться поистине чудом. В то же время нельзя забывать, что в сентябрьских боях танкисты 52-й танковой бригады приобрели достаточный боевой опыт и отточили свое умение, хотя прежде им приходилось действовать в основном из засад. Немалый процент успешности действий танкистов Филиппова 28 сентября, таким образом, должен быть отнесен и на счет этого обстоятельства.

Тем не менее даже с учетом всех перечисленных факторов в равном противостоянии (а тем более – в столкновении с превосходящими силами, как непрестанно указывается в донесениях бригады) у филипповцев вряд ли были шансы на столь разгромный счет, действуй они в одиночку. Но успешные действия советской артиллерии, в том числе и противотанковой, а также фланговый и заградительный огонь советских орудий в районе Малгобек – Сагопшин наносили немцам не меньший ущерб, чем действия танков 52-й бригады.

Успешно действовала в тот день и советская авиация. Сами сводки «Викинга» признавали, что большая часть потерь в сражении 28 сентября, составивших до 50 процентов танкового парка дивизии, причинена действиями советской авиации и тяжелой артиллерии [306, f. 660]. Наконец, роль противотанковых средств советской пехоты, во второй половине дня пришедшей в себя и активно включившейся в сражение, также нельзя сбрасывать со счета.

В итоге с учетом всех этих факторов цифры, приводимые в сводке, не кажутся сильно завышенными в отношении немецких потерь и слишком заниженными – в отношении советских (хотя тенденция к соответственному завышению и занижению, вероятно, все же была). Вряд ли все 50 с лишним танков противника были действительно «уничтожены», как говорится в донесениях бригады. Гораздо более вероятно, что список уничтоженных (то есть потерянных немцами безвозвратно) танков ограничивался цифрой, которой в сводке обозначены сожженные немецкие танки, – то есть 23 машины (хотя немецкие сводки не подтверждают и такого количества безвозвратных потерь 28 сентября). Остальные машины из 54 (вероятно, к ним приплюсовали и другую бронетехнику: самоходки 3-го дивизиона СС, а возможно – и бронетранспортеры и тягачи мотопехоты) указанных в победной реляции штаба 52-й танковой бригады, скорее всего, были подбиты огнем советских танков и артиллерии и выведены из строя с более или менее серьезными повреждениями. Иными словами, «уничтожены» они были только на некоторое время – до того, как ими занялись ремонтные службы «Викинга». Поскольку эвакуировать подбитые танки удалось не только советской стороне, что с удовлетворением отмечено в сводке 52-й бригады, но (хотя бы частично) и немцам, то, как минимум, часть из поврежденных немецких танков снова вернулась в бой уже в ближайшие дни.

Тем не менее трудно сказать, что победа далась советским частям малой кровью. Важно было не только и не столько количество потерянной техники, сколько потери среди танкистов – опытных, имеющих за плечами не один десяток успешных боев, обстрелянных и способных не только умело и результативно воевать сами, но и обучать новичков. Так, в ходе сражения 28 сентября 52-я танковая бригада потеряла одного из своих лучших танкистов, настоящего танкового аса, командира роты тяжелых танков 256-го отдельного танкового батальона лейтенанта Андрея Болгова, прославившегося на всю 9-ю армию в сентябрьских боях. На его счету было 12 уничтоженных танков, 7 пушек, 3 автомашины противника. Ранее уже представленный к высшей правительственной награде – званию Героя Советского Союза, Болгов в сражении 28 сентября вел вплоть до момента своей гибели неравный бой с 15 танками противника. Также героической смертью погиб командир 3-й роты малых танков лейтенант Н. В. Богомолов, как отмечено в документах бригады, «дравшийся с врагом до последней капли крови» [92].

Немцы оценивали советские потери в 12 уничтоженных и 2 поврежденных танка [307, f. 638]. Характерно, что это один из редких случаев, когда сводки вермахта признавали, что немецкие части понесли в сражении большие потери, чем противник.

Если пехота 57-й гвардейской стрелковой бригады не смогла в тот день должным образом поддержать танкистов Филиппова, то вполне успешно смогли это сделать артиллеристы 863-го ИПАП. Особенно отличился в этом бою командир истребительно-противотанковой батареи старший лейтенант П. Н. Дыма, который своей батареей за день уничтожил 17 танков, легковую автомашину, 2 грузовые автомашины с пехотой противника и артиллерийскую батарею противника. Характерно, что успехи артиллеристов, равно как и ступор, поразивший в тот день советскую пехоту, были особо отражены в отчете бригады Филиппова. Командир артполка майор Ф. М. Долинский, как и его боевой товарищ танкист Филиппов, в тот день лично принял участие в бою, сам став к орудию, расчет которого погиб, и подбив два танка противника [133, с. 105].

Как и в предыдущие дни, на высоте в прямом и переносном смысле оказались советские летчики. Об этом красноречивее всего говорят вражеские сводки, констатирующие «продолжавшиеся весь день мощные воздушные налеты на Нижний Курп и действовавшие на острие атаки части дивизии «Викинг» под Сагопшином, которые привели к большим потерям в людях и материальной части» [237, f. 662].

Уровень немецких потерь в танках лучше всего характеризует тот факт, что в последующие два дня против 52-й танковой бригады не отмечено действий танков противника. Немцы продолжали активнее наступательные действия, но использовали почти исключительно пехоту (отряды автоматчиков).

Танковое сражение под Сагопшином заслонило собой происходившее на других участках, хотя накал боев там в тот день был не меньшим. Так, атаковавшие советские позиции части 111-й пехотной дивизии понесли в тот день ненамного меньшие потери, чем танкисты и гренадеры «Викинга». Особенно чувствительными были потери среди унтер-офицерского и офицерского состава. Из дивизии Рекнагеля доносили, что к полудню в ней погибло уже 4 ротных командира [339, f. 663].

Тем не менее в первой половине дня правая полковая группа 111-й дивизии ворвалась в санаторий Советский, хотя сами немцы признавали, что из-за упорного сопротивления темпы продвижения «измеряются шагами» [339, f. 663]. Вечерние сводки сообщали о том, что части дивизии ведут ожесточенные уличные бои на восточной окраине санаторного комплекса [306, f. 659].

Наконец, ранним утром 29 сентября завершилась эпопея рейдовой группы Флюгеля, начавшаяся накануне. Еще ночью Флюгель вместе с переданной по радио благодарностью командования за успешные действия группы получил приказ повзводно вывести свои танки из противотанкового рва и приготовиться к отражению вражеских атак с любого направления. Под покровом темноты были отведены три поврежденных в бою танка с ранеными. Остальные заняли круговую оборону.

В. Нойман так вспоминал прорыв к своим утром 29 сентября:

«Было около 4 часов утра, когда часовые услышали гул моторов и лязг гусениц. Командир роты был разбужен. Не было сомнения в том, что это шум подходящих советских танков… Спустя какое-то время лязг и гул стихли. Русские блокировали нас, заняв позиции, перерезавшие нам пути отхода к нашим основным силам. Командир нашей роты собрал командиров взводов и приказал каждому быть наготове. Моторы заработали, и мы начали выдвижение.

Контуры танков, перемещавшихся в тумане перед нами, было трудно разобрать. Мы остановились. В этот самый момент раздался звук выстрела танковой пушки. Было неясно, означало ли это, что подбит наш танк или вражеский. Мы продолжили выдвижение. Через некоторое время мы разглядели дымящийся танк. Это был русский КВ-1. В его башне зияло большое отверстие. Это было результатом меткого выстрела одного из наших Pz IV, попавшего в уязвимое место русского танка, который стоял в блокировавшем нас вражеском кольце. Метров через 200 раздался свист, и мимо нас что-то пролетело. С двух сторон мы попали под обстрел противотанковых орудий. Было трудно определить, откуда летят снаряды. Но означало это только одно – нужно прорываться как можно скорее. Противотанковые орудия усилили огонь. Наш механик-водитель старался не упускать из поля зрения идущий впереди танк. Только бы в тумане не потерять его из вида! ‹…›

Вновь остановка. Неужели авангард опять натолкнулся на вражеский заслон? Но оказалось, что мы достигли нашего переднего края… К сожалению, не обошлось без потерь. В танк под номером 212 попал вражеский снаряд, поразивший машину в борт и ранивший заряжающего.

Мы никогда не забудем 28 и утро 29 сентября. В будущем, чтобы все это вновь предстало перед нашим мысленным взором, было достаточно произнести всего одно название: Сагопшин» [372, р. 85].

Итак, сентябрь подходил к концу, а с ним заканчивался и первый месяц Малгобекской оборонительной операции. Итоги его были крайне неутешительны для столь победоносно начавших летнюю кампанию войск вермахта. Бои вокруг мало кому известного прежде нефтяного городка уже четвертую неделю тормозили продвижение ударного клина группы армий «А» на важнейшем стратегическом направлении. Немецкие танки, которые согласно планам, составленным в Растенбурге[23] и Цоссене, должны были к этому времени ехать по улицам Баку, не только еще не взяли Грозный, но все еще не взломали малгобекский «засов», запиравший Алханчуртскую долину, превратившуюся в своего рода Фермопилы битвы за Кавказ. В сложившихся условиях, когда быстрый прорыв в направлении главных нефтяных центров СССР, на который делало ставку немецкое руководство в начале кампании и даже в начале Малгобекской операции, стал невозможным, сам Малгобек превратился из промежуточной цели в одну из главных. В последующие дни и недели именно сам полуразрушенный городок станет центром противостояния воюющих армий на этом направлении.

Глава 3

Октябрьские бои: Сталинград на Тереке

Решающий штурм и взятие Малгобека (3–6 октября 1942 г.)

Срыв немецкого наступления на Сагопшин 28 сентября, похоже, погрузил советское командование в некоторую эйфорию, хотя такое состояние было вполне понятным после событий этого дня. Действительно, трудно было предположить, что после фактического разгрома, который наступающий на малгобекском направлении ударный кулак немцев пережил 28 сентября, у них хватит сил и решимости продолжать активные наступательные операции в ближайшие дни. Однако это было заблуждением.

Вечером 28 сентября подразделения истекающего кровью «Вестланда» и остатки танкового батальона Мюленкампа отошли на исходные позиции. Командир «Вестланда» оберштурмбаннфюрер Гайслер перешел в подчинение оберфюрера фон Шольца – одного из самых решительных командиров «Викинга», который был сочтен более подходящим для сложившейся ситуации и поэтому получил командование над частями дивизии в Сагопшинской долине, которыми он руководил вплоть до окончания активных боевых действий в районе Малгобека [164, с. 216].

Однако смена командования мало помогла немцам в ходе боев, возобновившихся наутро с неослабевающим ожесточением.

Уже вечером 28 сентября командование противника приказало полкам «Вестланд» и «Нордланд» возобновить с утра наступление на Сагопшин и Пседах [279, f. 641]. Приказ этот был воспринят во все еще не оправившихся от шока уходящего дня подразделениях эсэсовской дивизии с плохо скрываемым раздражением, но «гвардия фюрера» привыкла выполнять приказы беспрекословно.

На следующий день после танковой битвы под Сагопшином ожесточенные бои возобновились по всей линии противостояния советских и немецких войск в районе Малгобека. Днем немецкие сводки сообщали о том, что части 50-го и 70-го пехотных полков, усиленные ротой полка «Нордланд», несмотря на большие потери, не могут добиться успеха в атаках на советские позиции в районе санатория Советский [340, f. 640].

Утром 29 сентября и части «Викинга» возобновили атаки, правда в основном силами пехоты, поддержанной огнем артиллерии, – танковый батальон Мюленкампа зализывал раны, нанесенные побоищем предыдущего дня. Первоначально срок наступления определялся на 8 часов утра [340, f. 640]. На деле оно началось тремя часами раньше.

Однако эсэсовцы, потерявшие поддержку своих обескровленных в сражении 28 сентября танковых частей, не смогли добиться каких-либо существенных успехов.

После неудачного наступления накануне части эсэсовской дивизии в первой половине дня 29 сентября произвели перегруппировку своих сил в лощине в 3 км западнее Сагопшина. Новая атака на Сагопшин началась на рассвете. В 5:00, под прикрытием сильного артиллерийско-минометного огня, подразделения полков «Вестланд» и «Нордланд» снова перешли в наступление на Сагопшин. При этом наступление велось главным образом силами пехоты и автоматчиков.

Тем не менее, несмотря на отсутствие поддержки танков, эсэсовцам около 18 часов вечера удалось ворваться на западную окраину селения. Здесь они сошлись в ближнем бою с частями 52-й танковой бригады, которые, воодушевленные успехом предшествовавшего дня и вновь надежно поддержанные артиллерией из районов Малгобека и Пседаха, дали «гвардии фюрера» достойный отпор. К 20:00 путем контратак сил 52-й танковой бригады с взаимодействующей коммунистической ротой, противник был выбит из Сагопшина и отброшен в исходное положение с большими для него потерями [92].

Таким образом, сражение за Сагопшин продолжалось весь световой день 29 сентября.

Левее с утра 29 сентября 50-й и 70-й пехотные полки 111-й дивизии совместно с полком СС «Нордланд» начали новую атаку в районе санатория Советский, с северо-запада примыкавшего к Малгобеку. Однако, несмотря на большие потери, понесенные в ходе атаки, она не увенчалась успехом. Исключением можно было считать захват 50-м полком еще одной высотки в районе Советского [340, f. 640].

В свою очередь, 29 сентября советские войска пытались развить успех предыдущего дня. Немцам теперь самим пришлось отражать советские танковые атаки, в которых приняли участие подразделения 5-й гвардейской танковой бригады – самого именитого танкового соединения Северной группы войск, включенного в ее состав накануне. Большая часть танков в составе 5-й гтбр были английскими «Валентайнами»[24] [99].

В тот же день 29 сентября Ставка Верховного главнокомандования приказала:

«1. Войскам 9 и 37 армий организовать прочную оборону на ныне занимаемых рубежах.

2. Для обеспечения обороны, предупреждения возможных прорывов противника в направлениях на Грозный и Орджоникидзе и для последующего перехода в контрнаступление сосредоточить:

а) в районе Калаус, Вознесенская, Балашев 337 стрелковую дивизию, 256, 9, 10 стрелковые бригады, 52 танковую бригаду;

б) в районе Нижн. Ачалуки, Пседах, Заманкул 414, 347 стрелковые дивизии, 11 стрелковый корпус, 84, 131 стрелковые бригады и 5 гвардейскую танковую бригаду.

3. 4 гвардейский корпус в составе 9 и 10 гвардейских кавдивизий сосредоточить в районе Старо-Щедринская и в дальнейшем, в зависимости от обстановки, использовать для непосредственного воздействия на тылы моздокской группировки противника.

4. Для усиления обороны в районе Орджоникидзе перебросить из Гори в район Редант, Балта 276 стрелковую дивизию.

5. Для непосредственной обороны города Грозного, помимо дивизии НКВД, занять Грозненский обвод силами 317 стрелковой дивизии.

6. Перебросить в район Гудермес, в резерв Северной группы войск, 43 стрелковую бригаду из Баку.

7. Для прикрытия махачкалинского направления оборонять:

а) южный берег р. Терек от устья до Ногай-Мирза силами 389, 223, 402 стрелковых дивизий, 3 и 5 стрелковых бригад, для чего перебросить 402 стрелковую дивизию из Нахичевань в район Гудермес;

б) рубеж обороны по р. Сулак силами 416 и 319 стрелковых дивизий;

в) Махачкалинский оборонительный рубеж – дивизией НКВД и 271 стрелковой дивизией.

8. Разрешить Военному совету фронта своим распоряжением сократить тыловые и обслуживающие части и учреждения для пополнения личным составом войск фронта и формирования новых частей.

9. Расформировать двенадцать училищ и личный состав использовать:

а) постоянный состав эвакуировать из Закавказья в места по указанию зам. НКО тов. Щаденко;

б) курсантский состав прежде всего на формирование противотанковых отрядов и батальонов, вооруженных противотанковыми ружьями. Для этой цели, а также для усиления стрелковых дивизий фронту направляется три тысячи противотанковых ружей. Противотанковые отряды и батальоны использовать для усиления стрелковых дивизий на танкоопасных направлениях. Остающийся курсантский состав обратить на формирование курсантских стрелковых бригад, а также на пополнение стрелковых бригад существующих гвардейских корпусов.

10. Контингент, полученный от расформирования тыловых частей и саперной армии, использовать прежде всего для пополнения и восстановления существующих дивизий, как находящихся на фронте, так и выведенных на доукомплектование, восстановив в первую очередь дивизии Черноморской группы и 37-й армии.

11. Направить в распоряжение Военного совета Закавказского фронта для Северной группы 100 танков, из них 69 Т-34 и 31 Т-70. Экипажи для танков выделить за счет частей 14 танкового корпуса и запасных танковых частей.

12. Полностью использовать продукцию Тбилисского авиа ционного завода. В данное время Ставка не может выделить дополнительное количество самолетов для Закавказского фронта» [131, с. 113].

В первых числах октября в состав истекающей кровью 9-й армии приходят новые подкрепления – 337-я и 317-я стрелковые дивизии [39, л. 147]. Только за один день 29 сентября немецкая авиаразведка отметила передвижение до 500 грузовых машин и около 25 танков из районов Грозного и Базоркино в район Вознесенская – Сагопшин [273, f. 652].

Однако накал борьбы не снижался и натиск немцев не ослабевал. Теперь, правда, вместо атак больших масс танков и мотопехоты командование противника перешло к иной тактике – использованию небольших штурмовых групп и поэтапному захвату наиболее важных узлов обороны противника. Другими словами, это было возвращение к той тактике, которую германская армия использовала в Первую мировую войну в Вердене и Пикардии в 1916–1918 гг. Уже в дни сражения под Малгобеком такие действия вовсю практиковались немцами (так же, впрочем, как и их противником) в разрушенном Сталинграде. В любом случае переключение на подобные методы ведения наступательных действий было равносильно признанию германским командованием очевидного уже факта – того, что идея стремительного броска на Грозный через Малгобек окончательно провалилась, и теперь главным трофеем армии Клейста мог стать лишь сам этот разрушенный и превратившийся в арену ожесточенных боев городок нефтяников на севере Ингушетии.

30 сентября в штабе немецкой группировки, наступавшей на Малгобек, шел «разбор полетов» [164, с. 217]. Основным содержанием дискуссий, разгоревшихся в тот день между командованием 52-го армейского корпуса и командирами дивизий, наступавших на Малгобек, явились два извечных вопроса – «Кто виноват?» и «Что делать?», которые, перестав быть традиционно русскими, стали на сей раз актуальными и для германских штабистов. При этом на первый вопрос «Кто виноват?», а именно – кто несет ответственность за побоище, учиненное полку «Вестланд» и танковому батальону дивизии «Викинг» в Сагопшинской долине накануне, ответа особенно не искали, поскольку доля вины лежала на всех – как на командовании корпуса, опрометчиво бросившем войска без должного обеспечения в атаку по непригодной для таких действий местности, так и на штабе Штайнера, проведшем рекогносцировку местности накануне и не посчитавшем нужным озаботиться всерьез исключением фланговых действий советских сил от Малгобека и Сагопшина. Гораздо более продолжительными и жаркими были споры относительно того, что делать дальше.

Командование 52-го армейского корпуса, заручившись поддержкой штаба 1-й танковой армии, требовало от авангарда ударной группировки – дивизии СС «Викинг», невзирая на потери, упрямо продолжать атаки на советские позиции в районе Сагопшина и во что бы то ни стало добиться скорейшего прорыва в Алханчуртскую долину. Штайнер вполне резонно возражал, что без прочного овладения грядами высот любое новое наступление в долине станет повторением побоища 28 сентября, устроенного его танкистам и гренадерам под Сагопшином.

За 26–30 сентября потери дивизии СС «Викинг», согласно донесениям самого эсэсовского соединения, составили 804 солдата, унтер-офицера и офицера, в том числе 183 убитыми [258, f. 626]. В дивизии к вечеру 29 сентября оставалось 25 боеготовых танков. Потери за 28–29 сентября в донесениях из дивизии оценивались в 19 машин (более 40 процентов), из них 6 танков было уничтожено, 13 повреждено [307, f. 638]. По советским оценкам, в результате боев с 52-й танковой бригадой 29 сентября противник потерял до 500 солдат и офицеров убитыми и ранеными [92].

Обескровлены были и остальные немецкие соединения, принимавшие участие в боях под Малгобеком. Так, на 29 сентября в 111-й пехотной дивизии батальоны 50-го пехотного полка равнялись численности неполной роты (в 1-м батальоне – 159 человек, во 2-м – 150, в 3-м – 134), а сам полк едва ли равнялся полнокровному батальону, насчитывая 433 человека. Не лучше обстояло дело с другими подразделениями – в 70-м полку остался 381 боеспособный человек, в 117-м пехотном полку насчитывалось 614 человек [253, f. 622–623]. Командир последнего доносил о том, что в его полку из трех батальонов боеспособным является только один, насчитывавший к 30 сентября 7 офицеров, 36 унтер-офицеров и 161 солдата. Два других батальона, укомплектованные на ⅔ из маршевого пополнения, командование полка считало к ведению успешных наступательных действий непригодными [260, f. 998].

Тем не менее и 30 сентября атаки частей «Викинга» в районе Сагопшина продолжились. В 5:50 утра на правом фланге перешел в атаку 1-й батальон полка «Нордланд», в центре атаковал 2-й батальон «Вестланда», а слева – 1-й батальон «Вестланда». Правый фланг атаки со стороны Кескема прикрывал 3-й батальон «Нордланда», состоящий из финских добровольцев.

Оба правофланговых батальона добились к 7:30 определенного успеха. Однако, как докладывали из передовых эсэсовских частей, «противник, хорошо оснащенный тяжелыми пулеметами, другим автоматическим оружием, опираясь на подготовленные полевые укрепления и поддерживаемый тяжелой артиллерией и реактивными минометами, накрыл атакующие подразделения с окружающих позиций, расположенных на господствующих возвышенностях. Слева атакующие подразделения СС подверглись фланкирующему обстрелу приблизительно до пяти батарей из Малгобека, справа – около двух батарей из Пседаха. В результате наступление захлебнулось» [372, р. 86].

В связи с этим находившийся с утра в резерве 3-й батальон полка «Нордланд» был брошен вперед левее 1-го батальона, чтобы продолжить наступление на главном участке в полосе полка «Нордланд». Немедленно предпринятая советскими войсками контратака из Сагопшина силами около роты была отражена 1-м батальоном «Вестланда». В полдень 1-й и 2-й батальоны «Вестланда» отбили контратаку уже целого батальона советских стрелков, поддержанных четырьмя танками [372, р. 86]. К вечеру 30 сентября обескровленные роты эсэсовских полков откатились в исходное положение.

В ночь на 1 октября сильно потрепанные немецкие подразделения, пятый день дравшиеся в Алханчуртской долине, получили приказ сдать свои позиции относительно свежим ротам полка «Нордланд» [164, с. 217]. Полк «Вестланд» поменялся с «Нордландом», перейдя на участок по склонам высот, тогда как подразделения последнего теперь должны были вести наступление по долине, которая в предыдущие дни была столь щедро полита кровью их сотоварищей. «Нордланд» считался относительно менее пострадавшим в предыдущих боях, и теперь Штайнер хотел сменить измотанные и понесшие огромные потери роты «Вестланда», дав заодно возможность отличиться «нордландовцам».

Очевидно, командование корпуса посчитало «Вестланд» слишком ослабленным, чтобы полагаться на него в одиночку при удержании фронта по гребням высот. Поэтому его подразделения было решено усилить частями 111-й пехотной дивизии. В 20:00 1 октября 9-я рота «Нордланд» на обратном склоне высот у Малгобека была сменена подразделениями 70-го пехотного полка и переведена в район в 3 километрах северо-западнее Сагопшина. В 21:00 за ней последовали 10-я и 11-я роты полка «Нордланд».

Новая атака на Сагопшин, вначале намеченная на 1:10, была хорошо подготовлена. Из-за огня советских батарей с флангов снова была сделана ставка на утренний туман, и начало атаки перенесено на предрассветные часы. В каждой немецкой роте была создана ударная группа. Всего было сформировано шесть групп, которые должны были пробить дорогу идущим за ними ротам [164, с. 218].

На рассвете 1 октября в полной тишине под покровом утреннего тумана гренадеры «Нордланда», тяжело нагруженные автоматами, гранатами, ножами для ближнего боя, боеприпасами и снаряжением, медленно, стараясь не выдать себя, двинулись вперед по долине к позициям советских войск. В штурмовых группах шли лучшие, самые храбрые, умелые и проверенные в бою солдаты под началом лучших унтер-офицеров. Каждой ударной группе придавался расчет тяжелого пулемета, который двигался немного позади.

Основной расчет немцы делали на незаметное максимальное сближение с противником, чтобы исключить нанесение огневого поражения наступающим ротам до того, как они смогут ворваться в советские окопы. Именно поэтому изготовившиеся к атаке солдаты «Викинга» дожидались густого тумана, и именно поэтому атаке не предшествовала артподготовка, а перемещение выдвигающихся подразделений происходило в мертвой тишине.

Однако погода жестоко обманула эсэсовцев. Когда до советских линий оставалось не более 50 метров, туман внезапно рассеялся. Но для советских бойцов, которые по опыту предыдущих дней уже могли ожидать немецких атак под покровом тумана, этого хватило. На крадущихся гренадеров СС, внезапно оставленных как на ладони предательски рассеявшимся туманом, обрушился форменный шквал огня. Скоро к огню в упор из советских окопов добавились залпы тяжелой артиллерии с закрытых позиций в глубине советской обороны [341, f. 989].

Трудно представить себе более тяжелое положение, чем то, в котором оказались ударные группы «Нордланда» в тот момент. Достаточно далеко ушедшие от своих позиций для того, чтобы спешно отойти назад в собственные траншеи, в то же время они не могли поднять головы, чтобы совершить последний бросок, отделявший их от цели отчаянной вылазки – советского переднего края, извергавшего все новые и новые потоки свинца на вжимавшихся в землю и открытых огню с трех сторон эсэсовцев. В первые же минуты потеряла своего командира, унтершарфюрера Брокса, шедшая во главе наступления 3-я рота «Нордланда». Лишились управления и остальные штурмовые группы [164, f. 218].

Надо отдать должное эсэсовцам – им удалось избежать паники в своих рядах в этой практически безвыходной ситуации и принять единственно верное решение – вжаться в землю и исключить малейшее движение, каждый раз вызывавшее новые порывы огненного урагана с советской передовой. Спасая жизнь, солдаты и офицеры ударных групп пролежали в большинстве своем весь день под огнем из всех видов оружия, включая тяжелую артиллерию. Лишь к ночи, получив приказ командира полка оберфюрера Ганса фон Шольца, остатки штурмовых подразделений «Нордланда», смогли отойти на исходные позиции в километре к западу от Сагопшина, где можно было укрыться в складках местности. Донесение штаба дивизии СС «Викинг» указывало, что прорыва обороны противника в районе Сагопшина не удалось добиться и требуется усиление атакующих частей [255, f. 991].

События этого дня, столь многообещающе начинавшегося и столь плачевно закончившегося для полка «Нордланд» – как двумя днями ранее для их сотоварищей из «Вестланда» – побудили Шольца заняться уже не столько подготовкой очередного наступления, сколько организацией нового оборонительного рубежа в 3 км западнее Сагопшина на случай советской атаки на следующий день против своего полка, ослабленного столь тяжелыми боями и потерями. Характерно, что потрепанные подразделения «Нордланда» в тот вечер прикрывал 5-й саперный батальон СС, что само по себе говорит о состоянии ударной силы «Викинга» после дневных испытаний [164, с. 218].

Командир дивизии «Викинг» группенфюрер Ф. Штайнер так описывал свои сомнения относительно продолжения наступления в своем рапорте на имя командующего 1-й танковой армией генерал-полковника Клейста: «По обе стороны и к востоку от дороги Пседах – Сагопшин простираются обширные кукурузные поля, которые далее к востоку за Сагопшином переходят в протяженную равнину. Восточнее местность полого поднимается к Сагопшину. Система вражеских оборонительных сооружений здесь начиналась от кромки скатов и простиралась на несколько сот метров в направлении Сагопшина. Она состояла из большого количества небольших глубоких ячеек, которые позволяли вести перекрестный огонь.

Скаты местности поросли густой высокой травой. Это не позволяло нашим стрелкам вести огневой бой с применением легкого стрелкового оружия. Поддержка огнем тяжелого вооружения могла вестись только из ложбины западнее дороги Пседах – Сагопшин, поскольку любые огневые точки на предполье Сагопшина находились в пределах досягаемости вражеских батарей из Малгобека. Огневая поддержка с помощью тяжелых пулеметов был невозможна, поскольку кукурузные посадки и густая трава заслоняли сектор обстрела. Поддержка артиллерийским огнем была возможна лишь с позиций, удаленных от передовых линий на 7 км, поскольку вся ближе расположенная местность полностью просматривалась из Малгобека, и штурмующие батареи не могли вести огонь без риска немедленно быть подавленными ответными ударами противника» [274, f. 952].

Тем не менее отход с занимаемых позиций на 2 км, о чем запрашивали командира корпуса передовые части «Викинга», был Оттом запрещен. Более того, эсэсовской дивизии было дано категорическое распоряжение продолжать наступление в условиях неподавленной советской обороны в прежнем направлении.

Однако, несмотря на это, командир «Викинга» группен-фюрер Штайнер в ночь на 2 октября приказал «для сокращения линии фронта» отвести передовые подразделения дивизии, действующие в Алханчуртской долине, на 2–2,5 км [372, р. 88]. Это решение Штайнера и упорство Отта, не желавшего отменять свои приказы, привели к возникновению фактического кризиса в командовании немецкой ударной группировкой под Малгобеком.

В донесении Отта в штаб армии указывалось, что несанкционированный отвод частей «Викинга» имеет пагубные последствия для продолжения наступления всего корпуса, и поэтому дивизии приказывалось с боем вернуть прежние позиции, прежде всего на ее левом фланге [210, f. 949].

Отт был настолько взбешен неподчинением Штайнера, что собирался добиться отстранения командира «Викинга». Однако Штайнер фактически нейтрализовал потуги своего корпусного командира весьма простым и оригинальным способом. 3 октября он направил в штаб 52-го армейского корпуса донесение о том, что содержание отданных ему командованием корпуса приказов доведено им до сведения рейхсфюрера СС Гиммлера [238, f. 958]. Упоминание всуе имени всесильного шефа СС, очевидно, произвело ожидаемое воздействие – с этого момента бурно обсуждавшееся несанкционированное отступление частей «Викинга» практически перестает упоминаться в штабных документах.

Весь день 2 октября немцы проявляли на окраинах Малгобека лишь ограниченную активность – подразделения «Викинга» приходили в себя после кошмара предыдущих нескольких суток. В командном составе дивизии, а особенно в среднем и младшем офицерском звене росло глухое, но все чаще прорывающееся наружу недовольство авантюрными решениями армейского командования. Постоянно существовавшие трения между вермахтом и СС, не без основания обвинявшими армейских генералов, что они используют эсэсовцев в силу их фанатизма и выучки как таран для прошибания самых неприступных стен, мало заботясь о сохранении жизней «не своих», тем более пропитанных нацистским духом и политизированных «черномундирников», вновь вышли наружу.

2–3 октября с Западного Кавказа прибыли подразделения полка «Германия» – последнего из трех полков «Викинга» [372, р. 96]. С ними прибыл 1-й артиллерийский дивизион 5-го артиллерийского полка СС. До 5 октября подразделения «Германии» сосредоточивались в районе высот западнее Малгобека [164, с. 219]

Еще утром того дня, 3 октября, 2-й батальон полка «Нордланд» при поддержке танков взял высоту 488,4 в 800 метрах севернее Кескема (и в 1500 метрах севернее Сагопшина), отбросив оборонявшие эту высоту подразделения 4-го батальона 57-й гвардейской стрелковой бригады и подавив советские артиллерийско-минометные позиции на холме [372, р. 94]. Этот успех был очень важен для развития дальнейшего наступления на Малгобек. С этого холма советские войска на протяжении предыдущих дней огнем во фланг отражали все немецкие атаки на Сагопшин. При этом превосходство немцев в численности танков сводилось на нет тем обстоятельством, что особенности рельефа вынуждали использовать танки вопреки германской военной доктрине в целом и боевым наставлениям для войск в частности не большими массами, рвущими фронт неприятеля и стремительно заходящими в его фланги и тыл, а поодиночке или мелкими группами (3–5 машин) как средство непосредственной поддержки пехоты.

Таково было непосредственное следствие организации советской стороной вязкой, прочной обороны по гребням господствующих высот и с опорой на иные благоприятные для обороняющейся стороны особенности рельефа. Тем более что советские войска не ограничивались пассивной обороной – в тот же день саперному батальону эсэсовской дивизии, прикрывавшему своих приходящих в себя после тяжелых испытаний 1 октября соратников, пришлось отражать атаки советских пехотинцев на линию старых немецких позиций. 2-я рота саперного батальона была введена в стык между полками «Нордланд» и «Вестланд» [372, р. 96].

Настоящий подвиг совершил 3 октября в бою на восточных скатах высоты 488,4 командир 2-й роты 4-го батальона 57-й гвардейской стрелковой бригады лейтенант П. Мазуренко. 15 танков противника атаковали позицию роты. Вышли из строя ПТР и оба приданных орудия. Командир роты схватил гранаты и бросился с ними под ближайший танк. Ценою жизни он взорвал машину. Воины, воодушевленные подвигом лейтенанта, успешно отразили атаки врага и удержали занимаемые позиции [72, с. 18].

С утра 4 октября возобновляются активные наступательные действия немцев непосредственно в окрестностях Малгобека – из района западнее Советского. К тому времени передний край советских войск находился всего в 6 км западнее Малгобека – то есть уже на территории, которая сегодня входит в городскую черту современного Малгобека. Измотанные и понесшие потери в предыдущие дни подразделения полков «Нордланд» и «Вестланд» после перегруппировки продолжили штурм советских позиций западнее Малгобека. Однако противостоявшие им части 176-й стрелковой дивизии, не менее обескровленные и истощенные, не позволили в тот день сбить себя с занимаемых позиций. Действия дивизии поддерживали бойцы 62-й морской стрелковой бригады, штаб которой разместился в деревушке Бекович на полпути между Малгобеком и Вознесенской. Здесь же обосновался штаб 256-й стрелковой бригады.

Западнее и севернее Малгобека заняли оборону и части 59-й стрелковой бригады, которой к тому моменту командовал уже полковник С. К. Буняченко. 1-й батальон бригады прикрывал направление Вознесенская – Сагопшин на высотах юго-западнее города, 3-й батальон, уже несколько дней назад оседлав шоссе Моздок – Вознесенская, запер немцам выход через эту «Военно-Грузинскую дорогу» к Малгобеку с севера. 2-й батальон действовал непосредственно в районе Малгобека [98].

Вновь успешно действовали в тот день танкисты 52-й танковой бригады. Они организованным огнем танков с места отбили несколько немецких атак на свои позиции, а после одной из них, организовав силами 4 танков преследование пехоты отступающего противника и нанеся немцам большие потери, вернулись в полном составе на свои исходные позиции [154, с. 148–149].

К тому времени на подмогу обороняющимся в Малгобеке войскам в первых числах октября советским командованием были переброшены дополнительные соединения – прибывшая из состава 58-й армии 337-я и переданная из состава той же резервной армии в состав 9-й армии Коротеева 317-я стрелковые дивизии [168, с. 113–114].

Бои шли весь день, и степень их ожесточенности характеризуется данными вечерней сводки штаба 9-й армии: «За 4 октября – потери немцев – до 1000 убитыми и ранеными, захвачено 27 различных ручных пулеметов, 2 легковые машины, 40 автоматов, 25 винтовок, 15 парабеллумов, 2 бинокля, 2 бронемашины. В воздухе сбито 6 самолетов. Наши потери – убито 25, ранено 26» [35, л. 133].

К тому времени происходившее на правобережье Терека сражение уже определенно стало центром всей битвы за Кавказ. Так, 3 октября «Комсомольская правда» писала: «Немцы, возлагавшие большие надежды на массированные танковые атаки, действительно сейчас в большом недоумении: вот уже месяц они ведут поистине свирепые бои, пытаясь прорваться в одну важную долину (не вызывает сомнения, что имеется в виду Алханчуртская долина. – Т. М.). Отважные воины, сражающиеся в районе Моздока, выдержали уже около 100 танковых атак» [190].

Еще 2 октября командование противника распределило боевые задачи на 5 октября – день, который, по мысли немецких генералов, должен был стать переломным в ходе боев под Малгобеком. Целью 52-го армейского корпуса определялся прорыв в направлении Малгобек – Вознесенская с одновременным выходом в долину в районе Сагопшина и дальнейшим развитием прорыва на правом фланге через Ачалуки. Ближайшей целью для дивизии «Викинг» был удар в направлении Кескема с целью блокировать пути переброски советских подкреплений от Сагопшина на северо-восток. В дальнейшем дивизия должна была присоединиться к 111-й пехотной дивизии, которая наносила удар по Малгобеку, для развития ее успеха.

Сама 111-я пехотная дивизия, получившая в качестве усиления полк «Германия» из состава «Викинга», а также 3 легких и 1 тяжелую артбатарею, наносила удар непосредственно на Малгобек. Важнейшей целью определялся выход на линию узкоколейной железной дороги, ведущей с севера (дорога Моздок – Вознесенская). Последующей целью определялась Вознесенская [372, р. 97].

В приказе особое внимание уделялось действиям артиллерии, которой предписывалось сосредоточить всю огневую мощь для поддержки наступающих через Малгобек на Вознесенскую подразделений, а в дальнейшем – обращать особое внимание на подавление советских батарей, действовавших из района Сагопшина [217, f. 984].

Наступление планировалось начать рано утром под прикрытием естественного тумана и дымовой завесы. Однако невозможность использовать утром авиацию побудило перенести начало атаки на более поздний срок.

Вечером 4 октября командир полка «Германия» штандартенфюрер (полковник войск СС) Вагнер провел совещание со своими офицерами, в котором были распределены роли в предстоящем штурме Малгобека. Основной удар наносили оба прибывших к тому времени батальона «Германии», при этом правый их фланг обеспечивали части полка «Нордланд», а левый – 70-й гренадерский полк 111-й пехотной дивизии. Наступление на Малгобек должен был поддерживать танковый батальон Мюленкампа, уже немного оправившийся от разгрома 28 сентября. К вечеру 3 октября он насчитывал уже 34 боеготовых танка и 6 самоходных орудий [372, р. 96].

Утро 5 октября выдалось теплым и ясным. Температура поднялась до 23 градусов выше нуля, небо было чистым.

Немецкая атака началась на рассвете. В 4:30. атаковал центр и правый фланг 111-й пехотной дивизии. К 5 часам к штурму Малгобека присоединилось и левое крыло дивизии «Викинг», где атаковал 2-й батальон полка «Нордланд». Его место на правом крыле дивизии занял разведывательный батальон [372, р. 97].

Бой, как и следовало ожидать, сразу принял крайне ожесточенный характер. Пробивающиеся сквозь советские заграждения гренадеры «Викинга» и пехота 111-й дивизии, прикрываясь медленно ползущими вперед тут и там по склонам пологих холмов танками, бронетранспортерами и штурмовыми орудиями, вынуждены были отвоевывать у бойцов 176-й и 417-й стрелковых дивизий, 59-й и 62-й морской стрелковых бригад каждый метр земли. Каждая балка, лощинка и пригорок становились эпицентром ожесточенных схваток, доходящих до рукопашной. Артиллерия, танки, авиа ция – эти средства постепенно отошли на второй план. В ближнем бою, когда судьбу его участников решали мгновения, главными средствами борьбы стали автомат, пистолет, граната, штык, приклад.

Действия немецких частей, наступавших на Малгобек в этот день, осложняли и нарушения в управлении, возникшие буквально в первые часы наступления. Несмотря на то что огонь советской артиллерии вопреки ожиданиям оказался слабее, чем в предыдущие дни (вероятно, из-за некоторой активизации действий немецкой авиации) [372, р. 97], он все же причинил противнику и в тот день немалый урон. Так, в ходе очередного советского артобстрела утром 5 октября один из тяжелых снарядов попал в штабной блиндаж, где проходило совещание командного состава танкового батальона дивизии «Викинг». Взрывом была уничтожена радиостанция, погибло семь офицеров батальона, а его первая рота – та самая, на которую возложена была поддержка атакующей Малгобек пехоты, – вообще осталась без командного состава [164, с. 220]. Таким образом, в решающий момент событий призванное сыграть ключевую роль в штурме советских позиций в Малгобеке немецкое подразделение осталось и без связи, и фактически без управления.

Очевидно, что только хорошая выучка и опытность личного состава эсэсовских частей могла позволить продолжить в таких условиях наступление и при этом добиться определенного успеха.

Такой успех стал намечаться к середине дня 5 октября. Действовавшие левее частей «Викинга» подразделения боевой группы Троннира из 111-й пехотной дивизии завязали бой за высотки, располагавшиеся непосредственно севернее крайних домов Малгобека [342, f. 912]. К 11 часам 5 октября передовые штурмовые группы полка «Германия» отделяло от руин Малгобека не более полукилометра. Гренадеры СС, пехотинцы 111-й дивизии и танкисты «Викинга», укрываясь в складках местности от советского артиллерийско-минометного огня, приходили в себя после изматывающего многочасового боя, напряженно вглядываясь в немногочисленные уцелевшие полуразрушенные постройки этого маленького городка, раскиданного по терским холмам, от которого в эти минуты их отделяло столь малое расстояние и который стал такой неожиданно труднопреодолимой преградой на пути победоносного наступления вермахта. Задержка перед решающим броском объяснялась не только измотанностью атакующих, жаждавших передышки, – вскоре ожидалась нечастая в эти дни и весьма внушительная поддержка с воздуха. Был намечен массированный воздушный налет на советские позиции в Малгобеке и вокруг него, после которого наземные войска вермахта должны были пойти на решительный штурм [226, f. 939].

В 11:20 свыше 20 пикирующих бомбардировщиков Ю-87 77-й эскадры люфтваффе обрушились на цели в Малгобеке всей мощью своей бомбовой нагрузки и бортового вооружения [164, с. 220]. Передний край немецких подразделений западнее Малгобека был предварительно обозначен – солдаты вермахта и эсэсовцы утыкали свои позиции хорошо заметными сверху желтыми сигнальными флажками. Когда же в воздухе разнесся характерный надсадный звук сирен пикирующих бомбардировщиков, над передовыми позициями изготовившихся к штурму частей противника взлетела целая гирлянда белых ракет [226, f. 939].

Налет, безусловно, имел как непосредственно военный эффект (советские войска, привыкшие за предшествующие недели боев к гораздо менее активным действиям вражеской авиации, оказались не готовы к отражению столь массированной атаки с воздуха – пожалуй, самой масштабной с начала битвы за Малгобек в сентябре), так и немалое психологическое значение. Все предыдущие дни и недели битвы немецкие наземные войска, постоянно чувствуя на себе последствия активности советских ВВС, с плохо скрываемым раздражением комментировали бездействие самолетов люфтваффе, плотную поддержку которых они привыкли получать на протяжении предшествующих лет войны. Однако малочисленность немецкой авиации под Малгобеком не позволяла ей действовать более активно.

Теперь же в эти решающие часы 5 октября атакующие войска вермахта, вновь ощутив сопричастность все еще самой мощной военной машине в мире и наблюдая наконец действия всех ее составляющих в полном объеме, обрели, похоже, что-то вроде второго дыхания. Стаи пикирующих бомбардировщиков проносились над их головами, и, сделав круг над затянутым дымом Малгобеком, стремительно ныряли в свое смертоносное пике, сбрасывая бомбу за бомбой в клокочущую внизу черно-серую клубящуюся пелену, прорываемую тут и там вспышками новых разрывов. Не успевало одно звено «Юнкерсов» выйти из пике, как его тут же сменяло новое. В дневной сводке 52-го армейского корпуса за 5 октября с удовлетворением отмечалось: «Налет пикирующих бомбардировщиков оказал полноценную поддержку» [342, f. 912].

Короткая передышка, перегруппировка и эффективная воздушная поддержка в совокупности сделали свое дело. Сразу после полудня передовые части «Викинга» и полковой группы Троннира из 111-й пехотной дивизии рванулись вперед, с каждой минутой приближаясь к развалинам Малгобека.

Обороняющиеся советские войска, оглушенные массированной бомбардировкой и продолжающимся яростным артиллерийско-минометным обстрелом, в полуразрушенных и обвалившихся щелях, окопах и траншеях, изрывших всю прилегающую к Малгобеку территорию, продолжали тем не менее оказывать отчаянное сопротивление [342, f. 912]. Как только начал рассеиваться дым от разрывов бомб и полуослепленные и почти оглохшие от грохота бойцы и командиры советских стрелковых бригад смогли различить накатывающуюся волну новой атаки, на наступающих вновь обрушился сперва нестройный, но затем все более крепнущий шквал ружейно-пулеметного огня. К нему спустя несколько минут присоединились ожившие на еще не занятых немцами высотах вокруг Малгобека советские орудия. Однако эти несколько минут замешательства в боевых порядках обороняющихся сыграли свою роль.

Понимая, что необходимо использовать этот момент для достижения решающего успеха, немцы ввели в действие всю огневую мощь артиллерийских и минометных батарей, поддерживавших пехоту и танки, наступавшие на потонувший в клубах дыма и вспышках разрывов Малгобек. По горящему городу били 105-мм и 150-мм гаубицы корпусной артиллерии 52-го армейского корпуса, мортиры 607-го тяжелого дивизиона, минометные батареи 1-й моторизованной бригады тяжелых минометов, пушки и гаубицы 5-го артдивизиона СС, шестиствольные минометы 52-й бригады реактивных минометов. Огнем своих коротких, похожих на обрубки, 75-мм гаубиц поддерживали наступающих шедшие непосредственно в боевых порядках штурмовые орудия 191-й бригады, части которой также были брошены на усиление атакующей Малгобек группировки [217, f. 984]. Наконец, неистовствовали выведенные на прямую наводку легкие минометы и противотанковые орудия непосредственно в боевых порядках атакующих частей. Всего штурм поддерживали 45 артиллерийских и минометных батарей [372, р. 98].

Элитные немецкие соединения, завершившие наконец сосредоточение и перегруппировку, являли израненным снарядами и бомбами склонам Терского хребта мрачную картину все еще сохранявшейся устрашающей огневой мощи вермахта, позволившей ему за три года войны пройти огнем и мечом от Нарвика и Дюнкерка до Сталинграда и Малгобека.

Под прикрытием густой пелены дыма от бомбежки, к которому примешивался смог от горящей нефти из подожженных скважин и цистерн, неотрывно следуя за валом продолжающегося артиллерийского обстрела советских позиций, гренадеры полка «Германия», подхлестываемые осознанием того, что их ждет, если они замешкаются на нейтральной полосе, отчаянным броском в первом часу дня 5 октября достигли позиций 256-й и 59-й советских стрелковых бригад. Правее оборонявшиеся на северной окраине Малгобека части 176-й стрелковой дивизии сцепились в смертельной схватке с автоматчиками 111-й пехотной дивизии, которым также удалось под прикрытием дыма от разрывов бомб и огневого вала от продолжающегося артобстрела ворваться в передовые окопы бойцов Рубанюка. На то, чтобы преодолеть два с половиной километра, отделявшие окраину Малгобека от исходных позиций, с которых начали штурм немецкие подразделения, им понадобилось почти 9 часов [372, р. 97].

В окопах и траншеях вспыхнула неистовая рукопашная схватка. Отчаянно сражавшиеся в яростном ближнем бою советские бойцы и командиры на ряде участков заставили врага заплатить дорогую цену за этот успех. Однако целостность советской обороны на западных и северных окраинах Малгобека была уже непоправимо нарушена. Она уже не представляла монолитного защитного вала, о который все эти дни разбивалось немецкое наступление. Около 14 часов передовые части боевой группы Троннира сообщили в штаб корпуса, что «противник начал отход из северной части Малгобека» [342, р. 912].

Теперь продолжающееся еще кое-где на окраинах советское сопротивление выглядело как разрозненные более или менее крупные очаги, которые методично стали добивать просочившиеся в советские траншеи штурмовые группы гренадеров-эсэсовцев и автоматчиков 111-й дивизии Рекнагеля. Их прикрывали прицельными выстрелами башенных орудий и очередями из пулеметов танки «Викинга», медленно разъезжавшие по занятой территории, утюжа и заваливая гусеницами и так уже полуразрушенные артогнем и бомбами окопы и ходы сообщения защитников Малгобека. К 14 часам 5 октября немцы ворвались в западные кварталы города [362, f. 900].

К 15:30 полк СС «Германия» занял западную окраину Малгобека и часть высот, господствовавших над городом с запада. Подразделения 2-го батальона полка «Нордланд» между тем вели ожесточенный бой в юго-западных кварталах Малгобека. Советская сторона предприняла отчаянную контратаку при поддержке танков (по немецким оценкам, до 20 машин), однако она была противником отражена, при этом немцы заявили о 10 подбитых ими танках. 1-й батальон «Вестланда», наступавший левее, также ворвался к тому времени в окутанный дымом от многочисленных пожаров Малгобек [372, р. 99].

Передний край советской обороны откатился к восточной части истерзанного войной городка. Не успевшие отойти и оставшиеся в изоляции на захваченных врагом позициях имели небогатый выбор – в этих условиях смерть с оружием в руках была предпочтительней с любой стороны, поскольку одурманенные горячкой смертельной схватки, обозленные многодневными безуспешными атаками и потерявшие на подступах к городу стольких «камерадов»[25] эсэсовцы и солдаты вермахта имели мало мотивов брать пленных. Не случайно, очевидно, несмотря на успешное наступление, немцами в тот день было взято так мало пленных – в донесениях из 111-й дивизии фигурирует цифра 13 человек [362, f. 900] (правда, в сводке корпуса за 5 октября на счет этой дивизии записана гораздо большая цифра – 94, из них 37 перебежчиков [309, f. 910]), а в сводках из «Викинга» данных о пленных за эти сутки нет вовсе [309, f. 911]!

Однако жертвы, принесенные в ходе этой «трагедии арьергарда», были не напрасны. Добивая очаги сопротивления, и без того обессиленные двенадцатичасовым штурмом части противника растеряли остатки наступательного порыва. К вечеру 5 октября немецкая атака заглохла посреди оглашаемых взрывами ручных гранат, автоматными очередями, разрывами снарядов руин Малгобека. Немецкие полки, прорвавшиеся в город, оказались настолько обескровленными сражением, разыгравшимся в тот день, что о развитии наступления вглубь не велось и речи. Только полк «Германия» за день (вернее – полдня) наступления 5 октября потерял, согласно немецким данным, почти две с половиной сотни человек, из них 33 убитыми [164, с. 221].

Даже в этой сложнейшей для себя ситуации советские части, оборонявшие Малгобек, постоянно пытались контратаковать. Правда, в центре, на участке главного удара, подавляющее воздействие огневой мощи немецкой артиллерии в сочетании с авиационной поддержкой заранее практически свели на нет возможность таких попыток. Однако на правом фланге, где советские позиции южнее Малгобека атаковали подразделения полка «Нордланд», им пришлось отражать в середине дня 5 октября отчаянную советскую контратаку, поддержанную 8 танками. Для отражения этой контратаки самим немцам также пришлось использовать танки. В результате советский удар был отбит. Он стоил советской стороне 5 подбитых танков, но и немцы лишились трех своих боевых машин [342, f. 912].

Всего же за этот день только дивизия «Викинг», согласно немецким донесениям, потеряла в ходе штурма Малгобека 6 танков и 1 штурмовое орудие [309, f. 910]. По другим данным, потери составили 8 танков (2 «короткоствольных» Pz III, 4 «длинноствольных» Pz III, 2 «длинноствольных» Pz IV). Потери в людях в танковом батальоне дивизии составили около половины личного состава [372, р. 98].

Во второй половине дня 5 октября прорвавшиеся в город подразделения обеих немецких дивизий, выдвинув вперед боевое охранение, не предпринимали попыток организовать преследование отходящих на новый рубеж советских сил. Как пишет В. Тике, «теперь уже было ясно, что растянутый, состоящий из нескольких отдельных кварталов город сразу взять не удастся» [164, с. 220].

Немцы, приходя в себя после понесенных в первой половине дня жестоких потерь и одновременно радуясь первому после долгих дней бесплодных боев зримому успеху, пусть и оплаченному столь высокой ценой, не нашли в себе сил продолжить такой же мощный натиск на противника. Последний в итоге сумел отойти на запасные позиции в восточных кварталах Малгобека и начать оборудование новых позиций.

Гренадеры СС и солдаты вермахта также спешно устраивали временные оборонительные позиции прямо на улицах, заваленных битым щебнем, кирпичом и обугленными балками, искореженными цистернами и остовами нефтяных вышек. Хотя советские части и были отброшены, но по опыту предыдущих дней «покорители» Малгобека могли ожидать скорой и жестокой контратаки. Однако советские войска, измотанные не меньше немцев, подавленные артобстрелом и жестокой бомбардировкой, в первые часы после оставления западных кварталов города не были способны к контратакующим действиям. Обе стороны собирались с силами.

Итак, обескровленность понесших огромные потери в непрерывных многодневных боях советских подразделений; подавляющее превосходство, которое врагу удалось на короткий отрезок времени создать на узком участке прорыва; наконец, неожиданно прибавившаяся ко всему этому массированная поддержка немецких атак с воздуха – все это в совокупности привело к тому, что вечером 5 октября в штабах дивизий 1-й танковой армии Клейста впервые за последние дни царило приподнятое настроение. На фоне предыдущих безрадостных недель достижение было вполне значимым и даже громким – во всяком случае, достойным того, чтобы быть озвученным в вечерней сводке ОКВ. Правда, для этого надо было еще установить полный контроль над почти стертым с лица земли городком, несколько кварталов которого оказались, как выяснилось, слишком крепким орешком, чтобы вермахт (захватывавший когда-то за одни сутки целые страны) овладел ими в течение одного дня. Название маленького нефтяного городка, хотя и мало фигурировало в официальных сообщениях обеих воюющих сторон, уже давно превратилось в символ борьбы за овладение стратегической инициативой к югу от Терека.

Взятием немцами западной части Малгобека боевая активность на малгобекском направлении в тот день не ограничивалась. Немцы вновь пробовали атаковать также в направлении Сагопшина. В ночь с 4 на 5 октября ударная группа 2-го батальона полка «Вестланд» снова попыталась здесь прорвать советские позиции. Однако, напоровшись на западной окраине Сагопшина на мощный огонь из всех видов стрелкового оружия, группа вынуждена была отойти, «выполнив задачу» (этот пассаж в донесении из «Викинга» привел штабистов Отта в такое недоумение, что они, подчеркнув его в тексте, поставили на полях жирный вопросительный знак) [309, f. 910].

К утру 6 октября советская армейская оперсводка признает: «Противник, овладев к исходу дня 5 октября западнее Советский, прочно удерживает район» [36, л. 138].

С утра 6 октября бои возобновились с неослабевающим ожесточением и упорством. За ночь на истерзанный снарядами и минами, почти полностью разрушенный город лег плотный туман. Пользуясь им как прикрытием, немецкие штурмовые группы, перегруппировавшиеся за ночь, получившие пополнение и воодушевленные успехом предыдущего дня, с первыми лучами солнца атаковали новый передний край советской обороны в восточных кварталах Малгобека. Наступление наземных войск вновь, как и 5 октября, поддерживалось штурмовыми действиями немецкой авиации – правда, не столь массированными, как накануне. Вечерняя сводка штаба 9-й армии за 6 октября сообщала о четырех налетах немецких бомбардировщиков, действовавших группами до 6 самолетов, на боевые порядки обороняющихся советских войск (причем на протяжении только второй половины дня и только на участке 62-й отдельной морской стрелковой бригады) [38, л. 142].

Тем не менее продвижение штурмовых групп по городу было исключительно медленным. Пройденное расстояние исчислялось даже не сотнями, а десятками метров. Группы пехотинцев в пятнистой эсэсовской и серо-зеленой полевой армейской форме, прижимающихся к броне одиночных танков и бронетранспортеров, медленно ползущих по заваленным грудами обломков от разрушенных зданий улицам, вынуждены были прокладывать себе дорогу перебежками, шаг за шагом, дом за домом. Беспрерывно вспыхивающие тут и там ожесточенные перестрелки, перемежаемые разрывами ручных гранат и характерными шумными выдохами ранцевых огнеметов, указывали на то, что советские бойцы цепко держатся за море развалин, в которые превратился Малгобек, а беспорядочная стрельба, внезапно возобновляющаяся тут и там в районах, уже пройденных передовыми группами наступающих, – на то, что сопротивление даже изолированных очагов советской обороны продолжалось.

За ночь часть разрушенных зданий превратилась в настоящие доты. Бойцы обороняющих Малгобек подразделений при поддержке имевшего несчастье оставаться еще в пылающем городке местного населения превращали каждый подвал и фундамент в долговременную огневую точку, а каждый двор – в позицию для круговой обороны.

Хотя ночью к защитникам Малгобека было переброшено на грузовиках пополнение (около 500 человек [342, f. 895]), однако за столь короткий срок подготовить полноценную долговременную оборону все же не удалось. Огневые точки хотя и были созданы во множестве, но действовали изолированно. Большинство не успели соединить ходами сообщения – элементарно не хватило времени. Это лишало обороняющихся возможности перебрасывать пополнения от одной такой точки к другой.

Многие из очагов советской обороны в таких условиях превращались в ловушки для оборонявших их маленьких гарнизонов. Немцы получили возможность обходить их с флангов и продолжать наступление, добивая оставшиеся в тылу блокированные островки сопротивления ручными гранатами и ранцевыми огнеметами. Это, конечно, тормозило темпы немецкого продвижения, однако не могло поставить на его пути непреодолимой преграды. Так или иначе, кипевшие с ожесточением, присущим всякому ближнему бою в условиях населенного пункта, уличные бои в Малгобеке к вечеру 6 октября завершились единственно возможным в таких условиях итогом – восточная часть Малгобека вслед за западными кварталами города перешла под контроль германских войск.

Тем не менее немецкие штабные карты, отражая положение собственных войск и весь день 6-го, и 7 октября продолжают проводить линию фронта по восточной части Малгобека, что дает основание считать, что эти кварталы города продолжали оставаться ареной боев еще на протяжении не менее чем двух суток. Только к 8 октября линия фронта на картах вермахта слегка сдвигается к востоку, все еще плотно прилегая с севера, востока и юга к разрушенным кварталам раскинувшегося по гребню Терского хребта городка.

Вечером 6 октября 111-я дивизия рапортовала о том, «что силами ударной группы Троннира совместно с приданными подразделениями полка СС «Германия» заняла Газометрическую высоту (500 м северо-восточнее отметки 693) и тем самым с большими потерями для врага овладела центром нефтяной промышленности Малгобеком». Части «Викинга» доносили о захвате около 120 пленных, до 60 орудий, 12 пулеметов и 3 минометов. Но и сами эсэсовцы лишились 6 октября двух танков Pz IV, причем новых модификаций [310, f. 892].

По данным штаба 9-й армии, советские потери составили в тот день 24 убитыми и 40 ранеными. Потери противника советская сводка за 6 октября оценивает против обыкновения скромно – около 70 убитыми и ранеными [39, л. 146].

К 15 часам 6 октября наступавшие на левом фланге немецкого наступления подразделения 111-й немецкой пехотной дивизии после жесточайшего боя с советскими частями, использовавшими складки местности, минные поля и зарытые в землю танки, заняли также высоты на северной окраине Малгобека [342, f. 895].

Сквозь серые и коричневые облака дыма и пыли, которые отмечали отползающий к востоку передний край, тут и там вставали к небу характерные для горящей нефти густые маслянисто-черные полотнища – отступающие из Малгобека советские войска поджигали и взрывали те самые нефтяные промыслы, к которым так рвались дивизии Клейста.

Вытесненные из города части 62-й морской стрелковой бригады, а также 176-й стрелковой дивизии заняли позиции севернее Малгобека, а восточнее развернулась свежая 337-я стрелковая дивизия (командир – генерал-майор Н. И. Дементьев).

Особенно упорное сопротивление противник встретил на своем левом фланге, где части 111-й пехотной дивизии пытались выйти к узкоколейной железной дороге Моздок – Вознесенская. Наступающие немецкие подразделения здесь подверглись мощному огневому воздействию советской стороны, широко применившей, в частности, реактивные минометы «катюша». Тем не менее во второй половине дня 6 октября противнику удалось преодолеть полевую оборону советских войск между шоссейной и железной дорогами Моздок – Вознесенская [322, f. 837].

Советское командование продолжало усиливать трещавший по швам фронт Северной группы войск. С севера к окраинам захваченного противником Малгобека подтягивалась 9-я стрелковая бригада. Этому соединению, сформированному в Азербайджанской ССР и укомплектованному в основном уроженцами этой закавказской республики, в ближайшие дни предстояло стать одним из основных участников (с советской стороны) кровавой драмы, продолжавшей разыгрываться на склонах сопок Терского хребта – уже за городской чертой разрушенного и горящего Малгобека.

Таким образом, после многодневных упорных боев овладев наконец руинами города и охваченными пожарами нефтяными скважинами, войска 1-й танковой армии Клейста добились скорее символического, чем реального оперативного, а тем более – стратегического успеха. Вместо прорыва советского фронта и выхода на оперативный простор для последнего и решительного броска на Грозный – цели, к которой стремился Клейст все эти недели, его войска получили утешительный приз в виде разрушенного почти до основания Малгобека и горящих нефтяных месторождений. То, что первоначально последние планировалось захватить целыми и невредимыми, не прибавляло бодрости духа командирам немецких дивизий и их подчиненным, молча взиравшим вечером 6 октября на траурную пелену густого черного нефтяного дыма от малгобекских пожарищ, затянувшую полнебосклона.

Тем не менее немецкое командование сразу же после захвата Малгобека занялось вопросами скорейшего возобновления работы его нефтедобывающей и перерабатывающей промышленности. Специалисты, прибывшие в Малгобек в обозе армии Клейста, сразу же приступили к по-немецки тщательному и педантичному изучению положения дел в разрушенном городе нефтяников и возможностей по возобновлению нефтедобычи.

Также сразу началась охота на оставшихся в городе специалистов-нефтяников. Допросы захваченных нефтяников показали немцам, что отступавшие советские войска и демонтировавшие промышленное оборудование советские гражданские специалисты сделали все, чтобы противник не смог начать быструю разработку нефтяных месторождений. Буровое оборудование частью было вывезено, частью взорвано; нефтяные вышки разрушены; скважины были доверху завалены камнем. По словам допрашиваемых специалистов, быстрее, чем привести их в годное состояние, можно было пробурить рядом со старыми новые скважины. Взорваны были также находившиеся в Малгобеке предприятия по переработке нефти и газа [325, f. 904].

Взятием Малгобека в советскую оборону противнику удалось вбить неглубокий клин, который, однако, не смог серьезно расшатать ее оказавшегося неожиданно прочным монолита. Господствующие высоты к северу и востоку от Малгобека прочно удерживались советскими войсками.

Возникает вопрос: почему именно 5–6 октября стало возможным овладение Малгобеком? Конечно, большую роль сыграл фактор усталости советских войск и невозможность сосредоточить на малгобекском участке достаточное количество сил, способное противостоять удару противника на главном направлении. В этом, с одной стороны, крылась ошибка советского командования, не сумевшего распорядиться силами, находившимися в его подчинении.

С другой стороны – состояние большинства частей и соединений, дравшихся под Малгобеком (многие из них – уже не первую неделю при очень высокой интенсивности боев и соответствующих потерях), оставляло желать лучшего. Важное значение имело задействование огромной огневой мощи немецкой артиллерии, обрушенной на Малгобек 5–6 октября. Также крайне важным моментом явилось оказание массированной авиационной поддержки люфтваффе наземным войскам вермахта в решающий момент штурма.

Немалое значение имело то, что немцам в этот период наконец удалось стянуть в один кулак все части и подразделения «Викинга» (накануне падения Малгобека с Западного Кавказа прибыл последний из трех полков дивизии – полк «Германия», который в итоге и овладел городом), а также наиболее боеспособных из действовавших под Малгобеком армейских соединений (пехотные полки 111-й пехотной дивизии, корпусная артиллерия 52-го армейского корпуса, тяжелые минометные полки и полки шестиствольных минометов).

Одна из причин состояла, вероятно, в переходе немцев к тактике методичного «прогрызания» обороны противника вместо попыток прорыва на относительно широком фронте крупными массами танков и пехоты. Теперь ставка делалась на применение штурмовых групп, последовательно подавлявших очаги сопротивления и во взаимодействии с небольшими группами танков (3–5 машин) прокладывавших путь в советских оборонительных порядках.

Противнику фактически пришлось применить в Малгобеке те же приемы, которым в эти же дни обучалась его 6-я армия на берегах Волги, в развалинах Сталинграда. Эта тактика оптимально подходила для взятия укрепленных рубежей, но со всей неизбежностью превращала операцию, задуманную как стремительный прорыв, в долгое затяжное сражение в лучших традициях позиционной войны.

«Война высот»: 7–19 октября 1942 г.

Несмотря на успехи наступающих войск Клейста 5–6 октября, падение разрушенных кварталов Малгобека не явилось для советской обороны ударом, сокрушившим ее основу и позволившим немцам вырваться на вожделенный оперативный простор. Это стало очевидно уже в первые часы после захвата развалин, в которые были превращены кварталы Малгобека, и горящих нефтяных месторождений в окрестностях городка.

Уже к вечеру 6 октября, пока немецкие штурмовые роты оборудовали вновь захваченные позиции в Малгобеке, а фланги «Викинга» подтягивались к своим вырвавшимся вперед подразделениям, на южном крыле 2-му батальону полка «Нордланд» пришлось отражать первую советскую контратаку за эти два дня, причем помимо пехоты в ней участвовали и танки. Северное крыло расположившегося в Малгобеке «Викинга» обеспечивал подошедший 70-й гренадерский полк 111-й пехотной дивизии [164, с. 221].

После овладения руинами Малгобека немцы имели единственный шанс хоть как-то развить этот призрачный успех – захватить гряды высот восточнее и южнее города, исключив советский артиллерийский огонь, который столько раз срывал за последние дни атаки и дивизий вермахта, и подразделений «Викинга» на сам Малгобек. Теперь, когда засов, намертво запиравший Алханчуртскую долину, казалось, был сломан, обнаружилось, что новое препятствие в виде контроля советской стороны над господствующими высотами все так же исключает быстрое продвижение войск в теснине Алханчурта.

В связи с этим последний этап Малгобекской оборонительной операции, с 7 по 20 октября 1942 г., может с полным правом быть назван «войной высот». Обе стороны с остервенением вцепились в изрытые бомбами, снарядами и минами холмы, господствующие над уходящей в пыльную дымку степной равниной, ведущей к грозненским промыслам, понимая, что от этой финальной схватки, в которой обеим сторонам уже не хватало ни сил, ни средств, зависит исход битвы.

В свете изменения оперативной ситуации противник поставил своим войскам, действующим в данном районе, задачу развития наступления в двух направлениях: на восток – на высоты между Малгобеком и Вознесенской и на юг – вдоль узкоколейной железной дороги, к которой части 111-й пехотной дивизии прорвались почти одновременно с падением Малгобека [241, f. 906].

Сразу после овладения Малгобеком в 20:15 вечера 6 октября частям 111-й пехотной дивизии было приказано на следующий день развивать наступление на юг вдоль узкоколейной железной дороги Моздок – Малгобек с целью выхода на рубеж южнее Чеченской балки и соединения с наступающими через высоты с запада частями. Одновременно был отправлен запрос в соседний 40-й танковый корпус о желательности одновременного натиска на советскую оборону [232, f. 902].

С утра 7 октября воодушевленные успехами предыдущих двух суток войска противника возобновили наступление восточнее Малгобека, стремясь захватить гряду высот, опоясывавших город с востока и северо-востока, в особенности господствовавшую над окрестностями Малгобека «высоту Дикмана» (прозванную так немцами по имени командира батальона полка «Вестланд»). С 7 часов 10 минут утра 7 октября войска 9-й армии (которая в тот день была усилена еще одним соединением – 15-й танковой бригадой [154, с. 149]) вели бои с танками и пехотой противника, наступавшими силами до пехотного полка и до 20 танков с направления отметки 154 и из района треугольника дорог южнее Бековича в направлении отметки 402, и силою до двух пехотных полков, поддержанных 15 танками с направления овцесовхоза и отметки 555 в направлении Горбаева [39, л. 146].

При этом основную тяжесть боев в этот день пришлось вынести на своих плечах бойцам 62-й стрелковой бригады. При участии левого фланга 176-й дивизии (109-го стрелкового полка) и части сил 256-й стрелковой бригады они вели ожесточенный бой с двумя пехотными полками «Викинга», поддержанными 15 танками, которые наступали в направлении на овцесовхоз [39, л. 146].

Однако вражеское наступление развивалось гораздо медленнее, чем в предыдущие два дня. Было похоже, что советские войска успели прийти в себя после поражений 5–6 октября, перегруппировались и прочно опираются на новые рубежи, занятые ими после отхода из Малгобека. На это указывали их упорство в обороне и активность в проведении контратак, несколько ослабших было в предыдущие дни. Еще ночью немцы провели ротацию подразделений полка «Нордланд», атаковавшего на острие наступающих сил. К 13 часам дня 3-й (или, как его называли, финский)[26] батальон «Нордланда» сконцентрировался в восточных кварталах захваченного Малгобека и уже вскоре при поддержке артиллерии и танков перешел в атаку в северо-восточном направлении, на «высоту Дикмана».

Однако вскоре части полка «Нордланд» были контратакованы 12 советскими танками, и для отражения этой атаки немцам пришлось не только замедлить темп наступления, но и привлечь дополнительные силы – 1-ю танковую роту танкового батальона «Викинг» и роту штурмовых орудий. Левее атаковавшие в восточном направлении силы ударной группы Троннира продвигались медленно, встречая упорное сопротивление советских войск на высотах восточнее Малгобека. В середине дня 7 октября советские силы первой линии получили в этом районе подкрепление – немцы отмечают прибытие до 1000 человек маршевого пополнения, многочисленных грузовиков и бронетехники, сосредоточивавшихся в 5 км восточнее советского переднего края [344, f. 879].

В эти же часы приданный 111-й пехотной дивизии полк СС «Германия» атаковал в восточном направлении, стремясь продвинуться к Вознесенской. Очевидно, воодушевленный успехом противник пробовал с тыла сбить «засов» с открывавшей кратчайший путь на Грозный дороги Моздок – Вознесенская, о который немцы «обломали зубы» в начале сентября.

Наконец, действовавший на крайнем левом фланге 52-го армейского корпуса 117-й пехотный полк дивизии Рекнагеля, получив запрошенную помощь со стороны 40-го танкового корпуса – его наступательные действия поддержали в тот день танки боевой группы Брюкнера из 3-й танковой дивизии – вклинились в советскую оборону между шоссе Моздок – Вознесенская и железной дорогой в направлении высоты 646 [344, f. 879].

Таким образом, 7 октября немцы, отчаянно пытаясь развить успех, достигнутый в предыдущие дни, атаковали по всей линии фронта – от Сагопшина до Бековича.

Характерно при этом, что в сводке ОКВ взятие Малгобека с указанием соединений, добившихся этой победы, было озвучено только вечером 7 октября [120].

Советская сторона, с неохотой озвучивавшая сводки об оставлении даже крупных городов (в летние и осенние дни 1942 г. таких сообщений было удручающе много), в отношении оставления Малгобека ограничилась на первых порах общими фразами без упоминания конкретных названий. Например, «Комсомольская правда» 6 октября сообщала: «В районе Моздока продолжались бои в одном населенном пункте, на окраину которого вчера прорвался противник» [191].

Итоги дня 7 октября для немцев, несмотря на победные реляции ОКВ, были, однако, маловпечатляющими. Дивизия «Викинг» юго-восточнее и восточнее Малгобека продвинулась на 2,5 км и была остановлена перед новыми советскими позициями. Группа Троннира была остановлена бойцами 59-й и 62-й советских бригад восточнее высоты 695. Ударная группа 50-го пехотного полка, продвинувшаяся на 1,5 км восточнее колхоза Советский, сильным огнем с советских позиций была отброшена назад. В районе 36-го участка в лесистой местности на склонах холмов советские части 62-й морской бригады и 256-й дивизии, использовав выгодный для организации обороны ландшафт, также вынудили части противника остановиться и залечь под огнем. На левом крыле немецкого наступления 117-й пехотный полк хотя и отразил во второй половине дня контратаку советских танков и пехоты вдоль полотна узкоколейной железной дороги, но к вечеру был прижат к земле советским огнем в 2 км севернее высоты 646 [311, f. 876]. Дравшаяся здесь как одержимая 176-я стрелковая дивизия Рубанюка, командный пункт которого разместился в Бековичах [40, л. 152], вцепилась в свои позиции крепко, и хотя противник дошел в тот день до поворота узкоколейной железной дороги Моздок – Малгобек, но тем не менее продвижение немцев вывело их всего лишь на рубеж в 14 км южнее мостов через Терек – а бои здесь велись уже второй месяц.

В тактике противника в этот период намечаются некоторые изменения в сравнении с сентябрьскими боями. Как видно из вышеизложенного, после танкового побоища 28 сентября немцы бросали танки в бой малыми группами (сравнительно с предыдущими днями). Делалось это, очевидно, по двум причинам.

Во-первых, начали сказываться значительные потери в танковых и моторизованных соединениях, понесенные за месяц боев. После взятия Малгобека командование вермахта объективно пыталось привести в порядок изрядно потрепанные в многодневных попытках добиться этой «победы» танковые части. В первую очередь это относится к понесшему исключительно тяжелые потери в технике и людях танковому батальону Мюленкампа (именно в тот день 7 октября, когда исправные машины продолжили атаки на советские позиции, поддерживая пехоту 111-й пехотной дивизии и самого «Викинга», унтерштурмфюрер Вайзе, начальник технической службы танкового батальона, эвакуировал все вышедшие из строя танки и передал их в ремонтно-восстановительную роту [164, с. 221]).

Во-вторых, понимая, что наступательный порыв группировки, атакующей на малгобекском направлении, иссяк или близок к тому, чтобы иссякнуть, командование вермахта не могло не задумываться о том, чтобы реализовать надежду – уже вполне эфемерную – на осуществление прорыва на другом участке, пусть более отдаленном от нефтеместорождений Грозного и менее удобном для действия моторизованных сил (в конце концов, уже месяц спустя, таким участком будет выбрано направление Орджоникидзе).

Однако в эти октябрьские дни командование вермахта не оставляло надежд на то, чтобы использовать последний, пусть и совсем уже призрачный, шанс на то, чтобы взятие Малгобека превратилось не в утешительный, но по большому бессмысленный в свете задач кампании приз, а послужило трамплином для достижения все-таки вожделенного прорыва на Грозный. И поэтому на следующий день 8 октября в атаку вновь было брошено все, что могло двигаться.

С утра 8 октября началась массированная танковая атака на позиции 9-й армии в районе Бековичей – пожалуй, последняя атака такого рода в ходе Малгобекской операции, в которой противником было задействовано такое количество танков. В 7 часов совместно с танками вступили в сражение полки СС «Германия» и «Нордланд» [271, f. 868].

Советская сводка сообщает: «На протяжении дня 8 октября подразделения 417-й, 176-й стрелковых дивизий и 62-й отдельной стрелковой бригады ведут бой с противником, наступающим силой до пехотного полка с 50 танками с направления Нижний Бекович и вдоль дороги на юг и силою двух батальонов пехоты, также поддержанных танками, с направления западнее Советский на Горбаево» [40, л. 149].

В этот период вступила в бой и свежая советская 337-я стрелковая дивизия. Ее боевые порядки, в частности, подверглись массированному налету заметно активизировавшейся в эти дни немецкой авиации. Позиции дивизии, по свидетельствам очевидцев, в тот день бомбило свыше 40 самолетов [85, с. 87].

В районе Бековичей наступающая ударная группа Троннира из состава 111-й пехотной дивизии продвинулась между высотами 694 и 697. Однако мощный заградительный огонь советской стороны вновь не позволил ей развить этот успех, так же как не позволил он существенно продвинуться и соседним полкам дивизии Рекнагеля – 117-му и 50-му. Все же 117-й полк при действенной поддержке артиллерии, как отмечала немецкая сводка, сумел-таки занять высоту 227,2 к северу от важной отметки 646 (северо-восточнее Малгобека) [345, f. 854]. Противостоявшие им советские 417-я и 347-я стрелковые дивизии сумели удержать свои позиции.

Все атаки противника в тот день были отбиты. В условиях нарастания натиска противника командование 9-й армии концентрирует имеющиеся в его распоряжении подвижные силы и огневые средства на наиболее угрожаемых направлениях. Вот как выглядела группировка бронетанковых сил 9-й армии на 8 октября 1942 г.:

5-я гвардейская танковая бригада – в районе юго-восточнее Малгобека (Восточного);

15-я танковая бригада в районе Бековичи;

52-я танковая бригада с 863-м истребительно-артиллерийским полком в районе севернее Сагопшина;

75-й отдельный танковый батальон занимает оборону в боевых порядках 84-й стрелковой бригады;

бронепоезда 41 и 42[27] на перегоне участка Карджин [40, л. 151].

Артиллерия армии в это же время сведена в две группировки – северную и южную. Северная группировка располагалась в районе Малгобек (Восточный), Вознесенская; южная – в районе Сагопшин. В состав северной группировки вошли 2-й и 3-й дивизионы 69-го гвардейского тяжелого артиллерийского полка, два дивизиона 337-го гвардейского артиллерийского полка РГК, 1115-й истребительно-артиллерийский полк, 1174-й истребительно-артиллерийский полк. Южная группировка включала 2-й и 3-й дивизионы 68-го гвардейского артиллерийского полка, дивизион 337-го артиллерийского полка РГК [40, л. 152].

Тем не менее ситуация для обороняющих Малгобек войск в период первой декады октября была, пожалуй, самой тяжелой за весь период сражения. Фанатизм и упорство атакующих, невзирая на потери, солдат и офицеров «Викинга», натолкнувшиеся на не менее упорное и стойкое сопротивление войск 9-й армии, привнесли в сражение дополнительный драматизм.

Итогом боев 8 октября стал захват гренадерами полка «Германия», поддержанными танками, одной из господствующих высот на левом фланге советской обороны. Однако овладеть ключевыми высотами эсэсовцы и их соседи из дивизии Рекнагеля не смогли.

С утра 9 октября центром событий остается район Бековичей. Советская 417-я стрелковая дивизия ведет бой с подразделениями 111-й пехотной дивизии противника, наступающими с севера и северо-запада, в общем направлении на отметку 402 силами до двух батальонов пехоты вдоль узкоколейной железной и шоссейной дорог.

176-я стрелковая дивизия с 7:30 утра того же дня вела бои с частями «Викинга» и боевой группы Троннира из 111-й пехотной дивизии. До батальона пехоты из состава эсэсовской дивизии наступало с направления западнее Советского на восток и примерно такие же силы вели наступление на Горбаево. Отдельные группы танков противника в районе юго-западнее-западнее Советского огнем с места поддерживали наступавшую пехоту. К 9 часам немцам удалось овладеть рубежом восточнее Советского и занять Горбаево [41, л. 154].

На левом фланге наступавшая вдоль полотна узкоколейной железной дороги полковая группа 111-й пехотной дивизии из-за плотного огня советских войск «из всех видов оружия», как указывается в донесении, смогла продвинуться в южном направлении всего на 800 метров [233, f. 832].

Однако и этот успех закрепить противнику на этом участке не удалось. Подразделения 117-го полка дивизии, как это нередко случалось и в предыдущие дни, подверглись жестокому обстрелу из «катюш», приведшему, как констатируется в донесении, к большим потерям среди личного состава. Вдобавок разрывы зажигательных реактивных снарядов в боевых порядках полка привели к возгоранию высушенной солнцем травы и возникновению настоящего степного пожара. Дальнейшее продвижение противника на этом участке, таким образом, стало временно невозможным даже без воздействия советской артиллерии и огня окопавшейся советской пехоты. В результате под огнем советских орудий и реактивных минометов потрепанные части противника откатились вспять [346, f. 836].

Советские войска не изменили своей ставшей уже обычной в эти дни тактики активной обороны, контратакуя противника везде, где только возможно. Так же как и противник, советская сторона действовала в этих контратаках силами от роты до батальона при поддержке отдельных групп танков. Например, позиции 2-го батальона полка «Нордланд» в тот день советские части атаковали при непосредственной поддержке нескольких тяжелых танков КВ-1, очевидно из состава 52-й танковой бригады. Появление этих стальных 47-тонных гигантов на поле боя с первых дней войны вызывало у немецких полевых частей настоящую панику вследствие их практической неуязвимости для огня штатных противотанковых средств немецкой пехоты. И на этот раз, несмотря на огонь из всех имевшихся в наличии на атакованных позициях артиллерийских стволов, немцам удалось уничтожить только один из атаковавших КВ [312, f. 833].

Обе стороны постоянно перегруппировывали силы и осуществляли переброски их с одного участка на другой. Так, для противника не осталось незамеченным оживленное движение 9 октября советских автоколонн на маршрутах Вознесенская – Малгобек и Нижние Ачалуки – Вознесенская: советское командование лихорадочно усиливало свои обороняющиеся и контратакующие силы [315, f. 1133].

Основными объектами немецких атак в эти дни становятся высоты Дикмана и 701.

В предыдущие дни эсэсовцы штурмовали высоты одну за другой. Однако в условиях, когда личный состав нес большие потери каждодневно (в 1-м и 2-м батальонах полка «Германия» численность рот к тому времени сократилась до взвода [164, с. 223]), а конечная задача оставалась труднодостижимой, было принято решение изменить метод: вместо последовательного захвата высот обрушиться на главный пункт в системе возвышенностей восточнее Малгобека – а именно высоту 701[28] между Малгобеком и Вознесенской. Хотя высота Дикмана по-прежнему была для немцев неприступной, с утра 9 октября центр военных событий на ближайшую неделю переместился в район высоты 701. Высота, господствовавшая над местностью и являвшаяся становым хребтом нового рубежа советской обороны, созданного после падения Малгобека, имела ключевое значение как для дальнейшего успешного наступления (это было важно для немцев), так и для продолжения эффективной обороны, что жизненно важно было для советских войск.

9 октября 3-й, или финский, батальон полка «Нордланд» под командованием штурмбаннфюрера Ганса Коллани начал атаку на высоту 701. Этот холм был особенно важен, поскольку только через него можно было прорваться от Малгобека к Вознесенской.

Еще накануне 3-й батальон захватил одну из соседних высот, понеся при этом серьезные потери (26 человек, из них 3 убитыми) [164, с. 221]. Теперь атакующие финны были поддержаны мощным артиллерийским огнем как батарей са мого «Викинга», так и орудий артиллерии 111-й пехотной дивизии и частей корпусного подчинения 52-го армейского корпуса. Плотный огонь накрыл советские позиции на соседних высотах, в первую очередь высоте Дикмана.

Атака началась во второй половине дня 9 октября. После артподготовки под прикрытием дымовой завесы, поставленной немецкой артиллерией, гренадеры СС ринулись вверх по склону, но, преодолев несколько сот метров, напоролись на мощнейший заградительный огонь советских орудий и танков [312, f. 833]. Понесшие потери эсэсовские подразделения сначала остановились, пытаясь окопаться, а затем попятились. Однако огонь был столь плотным, что даже отойти в исходное положение солдаты и офицеры противника смогли только с наступлением темноты [164, с. 222].

Интересно, что при всем ожесточении боев, которое в период с 4 октября только нарастало, в советских сводках указываются весьма низкие цифры собственных потерь – особенно в сравнении с приводимыми здесь же цифрами потерь немецких. Так, за 9 октября – безусловно, один из самых напряженных дней боев в районе Малгобека – в сводке 9-й армии в графе собственных потерь значатся (правда, с припиской «по неполным данным») 8 убитых, 55 раненых и 1 пропавший без вести. Следует при этом помнить, что речь идет о потерях в масштабе целой армии, ведущей жесточайшие бои на широком фронте. В то же время немецкие потери за тот же день оцениваются советской сводкой в 1086 человек убитыми и ранеными. Потери противника в технике и вооружении оцениваются скромнее – 10 автомашин, 2 миномета, 1 мотоцикл, 1 легковая машина, 2 подбитых и 1 сожженный танки [41, л. 155].

Более реалистичные цифры дает уточненная сводка на следующий день. В соответствии с ней потери армии убитыми за 9 октября составили 59 человек, ранеными – 127, пропавшими без вести – 37. Немецкие потери теперь оцениваются в 600 только убитыми (немецкие сводки такой уровень собственных потерь не подтверждают). Потери немцев в технике за тот же день в уточненной сводке оцениваются в 2 автомашины, подорвавшиеся на минах, еще 6 автомашин и 1 танк подбиты, подавлены две артбатареи [42, л. 159].

Конечно, обороняющаяся сторона обычно несет меньше потерь, чем наступающий. Но соотношение почти в 20 раз, которое наблюдается в приводимых сводках, выглядит крайне неубедительно.

По-прежнему активно действовала советская авиация. В немецкой итоговой сводке за 9 октября сообщается о налетах на Малгобек штурмовиков Ил-2 группами от 3 до 15 машин в 8:00, 10:30 и 10:35, а также атаках истребителей И-16 на передовые немецкие части с применением зажигательных бомб в 10:30 и 15:00 [312, f. 833].

Становилось ясно, что обе стороны медленно выдыхаются. Полтора месяца напряженных боев истощили и обескровили их войска. У каждой из сторон оставалось, очевидно, достаточно сил еще лишь для одного относительно сильного рывка, призванного сколько-нибудь ощутимо улучшить оперативную ситуацию и создать предпосылки для дальнейшего развития этого успеха.

Для советской стороны таким успехом в сложившихся условиях могло стать возвращение захваченных 6–9 октября немцами нескольких высот северо-восточнее и восточнее Малгобека, для того чтобы в дальнейшем контролировать немецкие передвижения в захваченном городе и его окрестностях и исключить возможность его использования как плацдарма для развития наступления в Алханчуртскую долину после возможного прибытия к противнику резервов. В самом лучшем случае советское командование могло рассчитывать на возвращение руин Малгобека, хотя о ликвидации всего немецкого плацдарма на южном берегу Терека речь уже не шла.

В свою очередь, для немцев жизненно важным было овладение всей грядой господствующих высот восточнее Малгобека – в первую очередь высоты 701. Это открывало немецким танкам долгожданную дорогу в Алханчуртскую долину, исключало возможность губительного артиллерийского огня во фланги, так часто срывавшего немецкие атаки в сентябре – как в районе Вознесенской, так и под Сагопшином, и могло считаться окончательным «сносом» той «баррикады» на пути к Грозному, которой стал малгобекский оборонительный рубеж для 1-й танковой армии.

Учитывая, что обе стороны к тому времени уже создали восточнее Малгобека хорошо оборудованные оборонительные позиции в силу малоподвижности (несмотря на непрекращающиеся ожесточенные бои) линии фронта, задача любого из противников, который первым предпримет крупное наступление, предельно усложнялась. Наступление в таких условиях требовало либо большого перевеса в силах, либо нестандартных решений, а лучше – и того и другого, поскольку защищающаяся сторона, занявшая столь надежную оборону с опорой на господствующие высоты, могла снивелировать даже численное превосходство (если бы только оно не было подавляющим – а для создания такого превосходства ни у одной из сторон к тому моменту возможностей уже не было).

Другими словами, важно было, кто начнет новое наступление первым и ошибется.

Последующие развитие событий показало, что торопливость, оказавшуюся весьма дорогостоящей, проявила советская сторона. Пытаясь упредить очередные атаки противника на ключевые высоты между Малгобеком и Вознесенской, советское командование в середине октября бросило свои части в этом районе в новые контратаки на хорошо подготовленного, занимающего удобные позиции для ведения активной обороны (хотя также потрепанного и истощенного многодневными боями) противника.

Причина, по которой была проявлена такая поспешность, очевидна. Для того чтобы придерживаться тактики глухой обороны, требовавшей наличия большого количества сил, способных перекрыть все угрожаемые направления, у советской стороны не было возможностей. Несмотря на постоянную переброску резервов на малгобекское направление, они не были неисчерпаемыми. События, разворачивавшиеся на других участках фронта, прежде всего в районе Сталинграда, требовали все больше и больше сил. Поэтому в условиях, когда противник, хотя и обескровив свою ударную группировку, смог занять Малгобек и начал медленно, но верно отбивать одну за другой высоты восточнее города, после овладения которыми он фактически выходил своими подвижными соединениями на оперативный простор для наступления на Грозный, шансы на успешное завершение оборонительной операции в целом давала только активная оборона, постоянного упреждающая и парирующая вражеские удары своими контратаками и контрударами. Иначе говоря, это были те самые действия, которые предпринимало командование Северной группы войск и конкретно 9-й армии под Малгобеком с первого дня битвы. Понимая, что и противник находится на пределе своих возможностей и сил, советское командование решило упредить его очередной, призванный стать решающим ударом (прежде всего в районе отметки 701) и если не отбросить его с занятых ценой огромных потерь за последние дни высот, то хотя бы исключить дальнейшее развитие немецкого продвижения.

Таким образом, собственно наступательная активность советской стороны в тех условиях не может считаться ошибочной. Ошибкой, очевидно, были выбранные способы достижения поставленных целей. А именно – ставка на лобовые атаки на хорошо пристрелянные и укрепленные позиции противника, к тому же расположенные на господствующих высотах.

Последний фактор, видимо, стал ключевым. В контратаках и контрударах сентября – начала октября советские войска также (за исключением блистательных контрударов 6 сентября севернее Вознесенской и 28 сентября под Сагопшином) придерживались действий «в лоб». Это и тогда приводило к потерям, но позволяло серьезно затормозить и даже приостановить на время немецкое продвижение, в итоге все более и более сбавляя его темпы.

Однако в предыдущие недели такие действия велись советской стороной в условиях уверенного контроля за господствующими высотами. После падения Малгобека и начала «войны высот» ситуация серьезно поменялась. Теперь советские части перестали быть монополистами контроля над возвышенностями – часть из них перешла под контроль противника в первых числах октября, и он распорядился предоставившимися преимуществами со всей немецкой основательностью. Итоги этой перемены на себе пришлось испытать советским частям, брошенным в последние атаки в ходе Малгобекской оборонительной операции в середине октября 1942 г.

Последние дни активных военных действий в районе Малгобека во второй половине октября 1942 г. были ознаменованы одними из самых кровопролитных боев в ходе всей операции. Главным действующим лицом с советской стороны в этой кровавой драме стала многострадальная 9-я стрелковая бригада, которая уже в первые дни после своего прибытия на фронт и боевого крещения понесла огромные потери в ходе боев за высоты восточнее Малгобека.

Именно ее бросили в период 10–12 октября в ряд самоубийственных лобовых атак на немецкие позиции, расположенные между Малгобеком и Вознесенской. Трудно сказать, почему именно это малоопытное соединение стало основой контратакующих действий советской стороны в районе Малгобека в середине октября 1942 г. Вероятно, дело было в том, что введенное в бой только 2 октября, это соединение наряду с 337-й стрелковой дивизией были относительно свежими, по сравнению с 176-й или 417-й стрелковыми дивизиями или 62-й морской стрелковой бригадой, буквально не выходившими из боя с начала сентября. Тем не менее за первую декаду боев на малгобекском направлении бригада, равно как и соседняя, также «свежая», 337-я стрелковая дивизия понесла весьма ощутимые потери. Ударным соединением ее никак нельзя было считать. Кроме того, даже ударные части, при их использовании в лобовых атаках при неподавленных артиллерийских и пулеметных позициях противника на господствующих высотах, обрекались на уничтожение, что было с успехом доказано немцами в боях за Сагопшин 26–30 сентября, когда дивизия «Викинг» пробовала атаковать именно в таких условиях.

Утром 10 октября эсэсовцы финского батальона «Нордланда» получили усиление из 111-й пехотной дивизии – 24 сапера, которые должны были оказать им содействие в ходе новой атаки на высоту при борьбе с советскими долговременными огневыми точками и зарытыми в землю танками [164, с. 223]. Однако, как это бывало не раз в ходе сражений под Малгобеком, неожиданная активизация действий советской стороны заставила противника вновь скорректировать свои планы, в том числе и по штурму высоты 701.

Утром 10 октября командование Северной группы войск предприняло первый после овладения немцами Малгобеком значительный контрудар на малгобекском направлении. Советские войска перешли к активным наступательным действиям на всем протяжении линии противостояния в Малгобекской операции – от Пседаха до шоссе Моздок – Вознесенская. Командование Северной группы войск бросило в наступление две ударные группы – из районов Вознесенской и Сагопшина. Наступление разворачивалось с 10 часов утра и носило, как признавали в документах штаба армии, сковывающий характер [42, л. 158]. В то же время в приказах войскам ставились, как всегда, завышенные цели. Танки 52-й танковой бригады, например, имели приказ совместно с пехотой прорваться в район Малгобек – Советский и, соединившись со второй ударной группой, окружить и уничтожить немецкие силы.

Части 337-й и 176-й советских дивизий, 9-й стрелковой бригады, при поддержке танков 5-й гвардейской и 15-й танковых бригад атаковали позиции 111-й пехотной дивизии противника [42, л. 157]. Немецкие сводки вновь отмечают в этот день мощную советскую артиллерийскую поддержку наступающих сил, особенно огнем «катюш» [314, f. 1156]. В районе Советского одному из танков – М3л «Стюарт» под командованием командира роты лейтенанта Степаненко удалось порваться через немецкие боевые порядки, подбить 1 танк, 3 орудия, 6 пулеметов и уничтожить до 80 солдат и офицеров противника. Несмотря на то что немцам удалось подбить советский танк, он все же своим ходом вышел из боя. Весь экипаж – 6 человек, включая особо отличившегося наводчика сержанта А. Матюшкина, – были представлены к наградам [154, с. 149].

С 10:00 советские танки и пехота атаковали позиции эсэсовцев южнее Малгобека с рубежа Пседах – Кескем. В этой атаке приняли участие подразделения 57-й гвардейской стрелковой бригады при поддержке одного батальона 52-й танковой бригады [42, л. 159]. При этом чувствовался недостаток танков, особенно высококачественных советских типов Т-34 и КВ. По-прежнему действовали главным образом танки «Валентайн» и «Стюарт», составлявшие значительную часть танкового парка советских подвижных бригад, действовавших в полосе 9-й армии. Эти машины в силу невысоких тактико-технических характеристик (слабого бронирования, высокой пожароопасности и недостаточно мощного вооружения) уже традиционно несли особенно высокие потери при лобовой атаке под огнем хорошо пристрелявшихся и действующих с прекрасно оборудованных позиций немецких противотанкистов и артиллеристов в целом.

К середине дня атака советских танков была остановлена в полосе полка «Вестланд» – в 800 м, а в полосе «Нордланда» – в 500 м перед немецкими окопами. Советские документы отмечали, что наступление 57-й стрелковой бригады и танков 52-й танковой бригады на высоту 555 успеха не имело [43, л. 161]. Далее на северо-восток, в полосе левого крыла «нордландовцев» и полка «Германия» в советских атаках участвовали до 11 танков, прикрываемые мощным огнем «катюш». Действия наземных войск вновь, как и в предыдущие дни, активно поддерживала советская авиация: немцы отмечают с 9:50 до 13:30 четыре налета с участием бомбардировщиков и штурмовиков на позиции своей пехоты и артиллерии в районе Малгобека [347, f. 818].

Несмотря на ограниченность масштабов контрудара, немецкие силы, истощенные предшествующими наступательными боями, отбили его не без труда. Так, предпринятая в 16:30 советская танковая контратака на позиции полка «Вестланд» силами 16 танков британского производства Мк III «Валентайн» привела к тому, что один из танков прорвался почти до немецких позиций, но был подбит 50-мм противотанковой пушкой, а затем подорван зарядами взрывчатки. Всего противнику удалось подбить в ходе отражения контрудара 3 «Валентайна» и 1 Т-34 [154, с. 149].

Подразделения «Викинга» также заплатили дорогую цену за удержание своих позиций – в итоговой сводке за 10 октября говорилось о 14 убитых и 47 раненых [313, f. 816]. Уточненные данные на следующий день дали еще большую цифру потерь – 86 человек (за счет увеличения количества раненых) [314, f. 1157]. Немецкие позиции вновь подверглись советским авианалетам, при этом зенитчикам дивизии СС «Викинг» удалось сбить один самолет Ил-2 [314, f. 1156].

Подготовившиеся к новой атаке на высоту 701 подразделения эсэсовцев также подверглись жестокому артобстрелу, что вызвало существенные потери еще до начала активных наступательных действий. Так, около 10 утра прямое попадание советского снаряда привело к гибели передовых артиллерийских наблюдателей 1-й батареи 5-го артиллерийского дивизиона СС и 607-го мортирного полка. Финский батальон перешел в наступление сразу после 9 утра, но в усло виях нарушения управления артиллерией и начавшегося советского контрудара атака захлебнулась. Финский батальон не смог выполнить задачу дня, потеряв 29 человек, в том числе 5 офицеров [164, с. 223].

Согласно сведениям штаба 9-й армии, потери советских войск за день составляли к 21 часу 10 октября 27 убитыми, 88 ранеными и 32 пропавшими без вести. Немецкие потери оцениваются этими же сводками в 1150 человек убитыми и ранеными, также сообщается о подавлении 7 артбатарей [43, л. 162]. Немецкие документы не подтверждают таких огромных потерь – по документам 111-й пехотной дивизии, убыль личного состава к утру 11 октября составила 129 солдат, унтер-офицеров и офицеров в трех полках (34 – в 50-м, 42 – в 70-м и 53 – в 117-м) [254, f. 1102]. Из дивизии «Викинг» докладывали о 14 убитых и 68 раненых [314, f. 1156]. Таким образом, советские оценки вражеских потерь в живой силе оказались завышенными как минимум в четыре раза. По советским оценкам, было подбито 6 танков, из них 1 сожжен, уничтожен 1 шестиствольный миномет, 4 противотанковых орудия, 7 автомашин с пехотой [43, л. 162].

С утра 11 октября сражение возобновилось. На участке северо-западнее Вознесенской советские войска с 11:10 атаковали позиции группы Троннира и 117-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии. Сводки противника отмечают группы численностью 12–28 советских танков перед группой Троннира [363, f. 959].

На фронте дивизии «Викинг», где активность советских войск в тот день была ниже, их также поддерживали танки, хотя и в меньшем количестве – около 6 машин [348, f. 1158]. Видимо, в связи с таким усилением советских атак немцы вновь вынуждены были дробить силы танковых дивизий и посылать отдельные группы танков на поддержку обороняющейся пехоте. Так, 11 октября на усиление правого крыла 111-й дивизии был переброшен 2-й батальон 4-го танкового полка 13-й танковой дивизии – ветеран боев под Малгобеком, воевавший тут уже второй месяц [164, с. 223]

11 октября советские атаки под Малгобеком вновь получили хорошую артиллерийскую и авиационную поддержку. В 15 часов позиции дивизии СС «Викинг» подверглись налету, в котором участвовали 8 штурмовиков Ил-2 и 7 истребителей И-16, также несших на борту бомбовое вооружение. Спустя час боевые порядки эсэсовцев подверглись сильному налету «катюш». Массированно применили гвардейские минометы и советские силы, атаковавшие позиции 111-й пехотной дивизии. Поддержанные танками (две тридцатьчетверки немцам удалось подбить), советские пехотинцы прорвались через вражеский передний край и подошли на расстояние всего в 1 км к северу от позиций батарей 117-го артиллерийского дивизиона, понеся при этом, как отмечали сводки противника, «особенно большие потери» [364, f. 963]. На участке 117-го пехотного полка немцам в тот день пришлось отбивать советскую атаку в рукопашных схватках [314, f. 1156].

Несмотря на столь тяжелые потери, советские части, однако, отошли всего на 500 метров от вражеских линий, где и окопались.

По итогам дня немецкая сводка отмечает «усиление противника, особенно перед фронтом 111-й пехотной дивизии… с чем придется считаться при проведении дальнейших атак» [234, f. 1155]. Немецкие потери, по советским оценкам, составили до 900 убитыми и ранеными, уничтожена 1 минометная батарея, 2 автомашины, 3 артбатареи, 4 пулеметные точки, 2 станковых пулемета [44, л. 165].

12 октября советские атаки возобновились уже на стыке правого крыла 111-й пехотной дивизии и левого крыла «Викинга». Здесь действовали подразделения 1129-го и 1131-го стрелковых полков 337-й стрелковой дивизии.

Всю первую половину дня на немецкие позиции следуют особенно активные даже по сравнению с предыдущими днями налеты советских летчиков. Краснозвездные истребители и бомбардировщики появлялись над боевыми порядками врага с раннего утра до 14 часов дня 5 раз, причем три налета было совершено с интервалом не более 30 минут. Бомбово-штурмовым ударам подверглись немецкие позиции в Малгобеке и на прилегающих высотах, причем больше всего досталось немецким артиллерийским батареям [349, f. 1136].

Во второй половине дня последовало еще два налета (в 15:10 и 15:50) с участием истребителей-бомбардировщиков И-153 «Чайка» и истребителей И-16. Судя по всему, именно на последствия воздушных атак пришлись основные потери дивизии «Викинг» в тот день: 59 человек, из них убитыми – 13 [315, f. 1133].

Характерно, что в тот самый момент, когда советские летчики бомбили и штурмовали позиции немцев вокруг Малгобека, на командном пункте 52-го армейского корпуса находился командующий 4-м воздушным флотом, поддерживающим войска южного крыла германского Восточного фронта, генерал-полковник Вольфрам фон Рихтгофен. Однако ему нечего было сказать в утешение командирам воюющих под Малгобеком второй месяц немецких частей, кроме оправдания (от которого им вряд ли стало легче), что «в ближайшее время переброска крупных воздушных сил не планируется по той причине, что они по-прежнему привязаны к боям в районе Сталинграда» [372, р. 100].

Тем не менее продвижение атакующих сил ударной группы 337-й стрелковой дивизии и 9-й стрелковой бригады, с 12 часов возобновивших наступление на район западнее Советского, Горбаево, измерялось считаными метрами. На отдельных участках ко второй половине дня удалось продвинуться на 500–700 метров [44, л. 164].

В то же время атака, предпринятая советскими силами в количестве до двух батальонов 176-й стрелковой дивизии при поддержке танков в стык центра и левого фланга 111-й пехотной дивизии северо-восточнее Малгобека, привела к вклинению в немецкую оборону и создала, как отмечала немецкая вечерняя сводка от 12 октября, угрозу для артиллерийских позиций дивизии [235, f. 1132].

Советская итоговая сводка за 12 октября скупо констатировала: «Ведется бой на прежнем рубеже, продолжение наступления успеха не имело». Однако лучше всего иллюстрирует итог «не имевшего успех наступления» беспрецедентный для советских штабных документов периода боев под Малгобеком перечень потерь личного состава принимавших в нем участие подразделений, дающийся в сводке этого дня, – 395 убитых, 127 пропавших без вести, 948 раненых. Также было потеряно 88 лошадей, 1 орудие, 1 миномет, 1 противотанковое ружье [44, л. 165].

Такие огромные (по меркам донесений советских штабов) цифры безвозвратных потерь встречаются в сводках 9-й армии в случае с 12 октября чуть ли не единственный раз за весь период Малгобекской оборонительной операции и сами по себе лучше всяких описаний очевидцев свидетельствуют о накале и ожесточении боев, разгоревшихся в тот день восточнее Малгобека. Следствием этих потерь, очевидно, и стало то, что советская сторона не смогла приложить должные усилия для развития наметившегося успеха.

Несмотря на поддержку с воздуха и огонь артиллерии, активность советских войск на земле во второй половине 12 октября стала заметно слабее – сказывались огромные потери предыдущих дней и общая усталость войск. Атаки в тот день предпринимались силами не более одной-двух рот. Около 16 часов в полосе 337-й стрелковой дивизии силами около роты при поддержке четырех танков наши части атаковали позиции немцев в районе санатория Советский. Атакующие подошли к немецким позициям на расстояние брос ка гранаты, но были отражены силами ударной группы Винкельса из 50-го пехотного полка 111-й дивизии. Два из четырех участвовавших в атаке советских танка и грузовик, буксировавший противотанковую пушку, были подбиты [315, f. 1133].

Наконец, в 21:15 в последний раз за этот день бойцами 337-й стрелковой дивизии было атаковано правое крыло 111-й пехотной дивизии. Однако и эта атака была отбита [365, f. 972].

Как признавали советские же штабные инстанции, подводя итоги боев середины октября, информация о силах противника, действующих перед фронтом 9-й бригады, оказалась во многом неверной. Командованию фронтом была известна обстановка перед фронтом соединения, однако оно не сделало правильных выводов. В частности, оно считало, что из двух полков противника, наступавших на фронте бригады, один (а именно полк «Вестланд») небоеспособен, так как в предыдущих боях понес большие потери [51, л. 12].

Потери полка «Вестланд» действительно были велики. В «сагопшинской мясорубке» 28 сентября он пострадал сильнее всех, и немецкие авторы даже назвали этот день «одним из самых кровавых для полка «Вестланд» [164, с. 214] (что весьма характерно: как мы помним, танковый батальон дивизии «Викинг» и 5-й самоходно-артиллерийский дивизион СС, принявшие в тот же день участие во встречном танковом сражении под Сагопшином, также были потрепаны весьма сильно, но даже в отношении их такие эпитеты не применялись).

Однако говорить о полной небоеспособности полка было бы весьма опрометчиво. Эсэсовские соединения вообще отличались умением хорошо держать удар, а после событий конца сентября командир «Викинга» Штайнер распорядился отвести часть наиболее пострадавших подразделений полка «Вестланд» для перегруппировки на относительно менее напряженный участок – на фланге атаковавших Малгобек сил, по гребням высот к западу от Сагопшина. После этого участок фронта, на котором «Вестланд» потерял столько солдат и офицеров, был передан «Нордланду» и свежим батальонам «Германии», ставшим ключевыми действующими лицами в заключительном акте драмы взятия руин Малгобека 5–6 октября.

Теперь же несколько отдохнувшие части «Вестланда» вновь переместились на ключевой участок наступления – к подножию высот восточнее Малгобека, запиравших выход на оперативный простор.

Между тем вдобавок к действующим здесь частям полков «Нордланд» и «Вестланд», а также двум батальонам полка «Германия» к 13 октября противник усилил свои боевые порядки прибывшим с Западного Кавказа последним из подразделений «Викинга» – 3-м батальоном полка «Германия». В плане количественном после прибытия батальона немцы выиграли немного – его численность едва покрывала убыль личного состава двух других батальонов «Германии» после боев за Малгобек. Как уже говорилось, в этих батальонах численность рот равнялась взводам [164, с. 223]. Однако в любом случае это были относительно свежие подразделения, хотя и прибыли они не с отдыха, а с другого, также довольно напряженного участка боев. Правда, к 13 октября его основная часть находилась не в первой линии, а западнее расположения группы Троннира, но первые роты уже начали сменять части 50-го пехотного полка 111-й дивизии в районе Малгобека [350, f. 1121].

В действительности же, как впоследствии (к сожалению, слишком запоздало) было установлено советской разведкой, перед фронтом 9-й стрелковой бригады в момент начала контрудара с ее участием находилось до двух батальонов пехоты противника, 15–20 танков, 2 дивизиона артиллерии, 1 дивизион тяжелой артиллерии и 4–5 шестиствольных минометов [51, л. 12]. Разумеется, эти обстрелянные и прекрасно вооруженные немецкие части, к тому же занявшие хорошо оборудованные и подготовленные для упорной обороны позиции на господствующих высотах, были не по зубам даже более опытному и хорошо оснащенному соединению, чем 9-я стрелковая бригада.

9-я стрелковая бригада (командир – полковник Козлов, комиссар – полковой комиссар Гришин), сформированная в Баку и получившая боевое крещение под Малгобеком в октябре 1942 г., насчитывала 4334 бойцов и командиров. На их вооружении находилось 149 ручных и 48 станковых пулеметов, 612 пистолетов-пулеметов ППШ, 48 ПТР, до 100 автомашин, до 400 лошадей. Под Малгобек (если точнее, в район Вознесенской) бригада прибыла пешим маршем из Гудермеса еще 2 октября [364, f. 962].

Бригада, на момент вступления ее в бой насчитывавшая около 4 тыс. человек личного состава, к середине октября уже понесла серьезные потери.

Ядро бригады составляли три стрелковых батальона численностью по 715 человек. Артиллерия бригады состояла из четырех дивизионов и включала 8 76-мм орудий, 12 45-мм пушек, 16 82-мм и 8 120-мм минометов. В то же время в ходе боев имелись проблемы с обеспечением боеприпасами, особенно тяжелого вооружения. Так, было приказано беречь боеприпасы и открывать огонь, только когда противник находится в прямой видимости и можно проконтролировать результаты огня [329, f. 985]. Разумеется, это исключало ведение заградительного огня, который в ходе наступательного боя был одной из важнейших его составляющих. Приданная и поддерживающая артиллерия была централизована в руках командования бригады [51, л. 12].

Ночью 13 октября немцы из показаний перебежчиков и по результатам наблюдений и радиоперехватов составили представление о готовящемся советском наступлении на Малгобек силами пехоты и танков. Немецкая разведка установила противостоящие в этом районе советские части (прежде всего, 9-й стрелковой бригады) с завидной точностью – вплоть до батальона. (Так, разведке дивизии «Викинг» было известно, что 2-му батальону ее полка «Нордланд» противостоит 3-й батальон 9-й стрелковой бригады) [280, f. 1122].

13 октября к северу от Малгобека и в промежутке между узкоколейной железной дорогой и шоссе Моздок – Вознесенская обе стороны взяли небольшую передышку после напряженных боев предыдущих нескольких дней. Активность сторон сводилась в основном к артиллерийским дуэлям и авиа налетам, а также разведке боем. Так, в 6:30 утра после разведывательного облета шестью советскими истребителями И-16 немецких позиций в районе Малгобека в 11:30 последовал налет 18 штурмовиков Ил-2 под прикрытием семи истребителей. Бомбардировке и штурмовке подверглись позиции немецких артиллеристов и зенитчиков в полосе дивизии СС «Викинг». В 15:15 и 15:35 приблизительно такими же силами советские летчики вновь атаковали наземные части противника западнее Малгобека и в самом городе [316, f. 1119].

На протяжении дня советские войска концентрировали свою пехоту и танки юго-восточнее высоты 221,7 (к северо-востоку от Малгобека) [51, л. 14].

Во второй половине дня 13 октября 9-я стрелковая бригада при поддержке танков атаковала позиции полка «Нордланд», но встретила очень плотный огонь хорошо подготовившегося к отражению наступления противника. Огонь велся преимущественно из тяжелого пехотного оружия (пулеметы, минометы), а также артиллерии. Итогом стали, как с удовлетворением отмечала немецкая сводка, «жестокие потери для противника», который был отброшен и занял позиции в районе отметки 701 [351, f. 1111].

О том, какие темпы имело продвижение сторон в ходе этих изматывающих боев и насколько ожесточенный характер они приобрели, красноречиво свидетельствует упоминание ориентиров наступления в документах сторон. Если в начале сентября, когда сражение только разгоралось, такими ориентирами служили населенные пункты, то теперь речь идет об отдельных высотках, а то и развалинах одиночных зданий. Так, в немецкой сводке говорится, что 13 октября советские части (имеется в виду 9-я стрелковая бригада) атаковали, «имея целью белое здание в районе отметки 642» [351, f. 1111].

Вечером части 9-й стрелковой бригады ограниченными силами (около двух взводов) предприняли непродолжительную разведку боем немецких позиций юго-восточнее Малгобека, но эта атака не получила развития [51, л. 14].

Однако уже на следующее утро это кратковременное затишье, если можно так его назвать, сменилось новой вспышкой военной активности сторон – заключительной в ходе Малгобекской оборонительной операции.

Понесенные накануне при штурме «белого здания» потери ослабили не только наступательные, но и оборонительные возможности советских частей в этом районе. Противник не преминул этим воспользоваться, чтобы улучшить свои позиции и отбросить советские войска, вклинившиеся накануне между группой Троннира и остальными частями 111-й пехотной дивизии к северо-востоку от Советского.

В 4:00 утра 14 октября переброшенный двумя днями ранее в оперативное подчинение 111-й пехотной дивизии 2-й танковый батальон 4-го танкового полка под командованием майора Гомилле, входивший в состав 13-й танковой дивизии вермахта, перешел в наступление на высоту 478,9, расположенную восточнее санатория Советский. Его поддерживали пехотинцы 50-го полка 111-й дивизии. В атаке также участвовало левое крыло боевой группы Троннира. Противостоявшие здесь немцам подразделения ослабленной в боях 256-й стрелковой бригады не смогли удержать своих позиций, несмотря на то что они оказали противнику сопротивление, охарактеризованное самими немцами как «ожесточенное» [366, f. 975].

В то же время попытка противника сразу же захватить и расположенную к северу высоту 390,9 провалилась – подразделения 337-й стрелковой дивизии уже успели прийти в себя и отбили атаку [164, с. 223]. Попытка левого фланга 111-й пехотной дивизии развить наступление на участке, занимаемом советской 417-й стрелковой дивизией севернее Вознесенской, сорвалась из-за отсутствия поддержки танков боевой группы Брюкнера [351, f. 1111].

Захватившие высоту 478,9 подразделения противника рапортовали о богатых трофеях – было захвачено или уничтожено 3 танка, 4 противотанковых, 1 полевое и 1 зенитное орудия, 13 противотанковых ружей и более 30 пулеметов [366, f. 975]. Также в штаб корпуса было доложено о 150–200 пленных [351, f. 1111].

Успех дорого обошелся противнику. Лучше всего свидетельствует об этом фраза в донесении о взятии высоты, венчающая победную реляцию о трофеях и пленных: «К дальнейшему наступлению 50-й пехотный полк не способен…» Кроме высоких потерь среди солдат и унтер-офицеров, вновь были понесены тяжелые потери в командном составе. В ходе боя за высоту 478,9 погибли командиры 1-й роты 50-го пехотного полка и 1-й роты 2-го батальона 4-го танкового полка, участвовавшие в штурме.

Немцы понесли потери и в танках. Уже в дневной сводке из 111-й пехотной дивизии в графе «потери» фигурировали четыре танка [351, f. 1111]. В итоговой сводке говорится уже о 10 потерянных за день танках: 7 в результате действий противника (при этом один танк советским бойцам удалось уничтожить, остальные были подбиты), а три – по причине технических поломок [317, f. 1110]. А Вильгельм Тике пишет о 12 потерянных немцами в тот день танках (1 уничтожен и 11 выведены из строя) [164, с. 223].

Приостановке немецкой атаки во второй половине дня 14 октября способствовали и новые советские воздушные налеты, дважды предпринятые в предобеденные часы, – в них приняли участие до 33 самолетов. Один штурмовик Ил-2 немцам при этом удалось сбить [317, f. 1110].

Отошедшие от высоты 478,9 советские подразделения спешно окапывались на западных скатах соседней высоты 448,8.

14 октября «Викингом» было взято 9 пленных, 2 перебежчика. В целом же после кровопролитных боев предыдущего дня обескровленная 9-я советская бригада не смогла организовать новой сильной атаки на позиции эсэсовцев, и 14 октября для подчиненных Штайнера было спокойнее предыдущих дней [317, f. 1110].

Однако уже со следующего дня 15 октября и до конца оборонительного этапа сражений за Малгобек центр тяжести военных усилий обеих сторон окончательно переносится на район юго-восточнее Малгобека, где дивизия СС «Викинг» при поддержке правого крыла 111-й пехотной дивизии вермахта ринулась на последний штурм советских позиций на господствующих высотах, прежде всего – отметке 701.

При этом обе стороны хорошо понимали, что это действительно последний всплеск боевой активности их противостоящих группировок, поскольку обе стороны под Малгобеком без крупного усиления (а его в ближайшее время не приходилось ожидать ни тем ни другим) были уже не способны к продолжению наступления.

С утра 15 октября противник повел наступление сразу с двух направлений. Для того чтобы исключить губительный фланкирующий огонь, который стал чуть ли не главным препятствием наступательных действий обеих сторон в октябрьских боях под Малгобеком, немцы бросили с севера на усиление атак «Викинга» боевую группу Троннира. Она с утра 15 октября при поддержке танков и артиллерии яростно атаковала предельно ослабленные и обескровленные боями предыдущих дней советские части 9-й стрелковой бригады в районе отметок 699 и 701. Тем не менее бойцы и командиры 9-й бригады оказали такое упорное и стойкое сопротивление, которого сложно было ожидать от впервые участвующего в таких тяжелых боях соединения, к тому же понесшего накануне огромные потери. Именно на участке 9-й стрелковой бригады 15 октября вновь развернулись самые ожесточенные бои, которые продолжались весь день [51, л. 14].

Поскольку 50-й пехотный полк был не способен продолжать наступление после потерь предыдущего дня, на острие атаки были брошены части 70-го гренадерского полка из группы Троннира и 9-я рота полка СС «Германия» [164, с. 224]. После короткой, но сильной артподготовки в 7 часов утра тут и там, облаченные в пятнистый камуфляж, позволявший сливаться с травянистыми склонами, наступающие штурмовые группы в составе автоматчиков, пулеметчиков и огнеметчиков под началом унтер-офицеров и офицеров начали карабкаться на крутые скаты высоты 694, прилегающей к отметке 701.

Пехотинцы группы Троннира и эсэсовцы «Германии» продвигались с трудом: их то и дело прижимал к земле исключительно плотный огонь с флангов и с фронта, причем особенно противнику досаждали советские артиллеристы и танкисты. Оборудовавшие позиции на вершинах холмов стрелки и пулеметчики из бригад Козлова и Кудинова также не прекращали огонь ни на минуту.

Однако и противник, в свою очередь, весьма эффективно использовал артиллерийские орудия и шестиствольные минометы, оказывавшие особенно сильное воздействие на советских пехотинцев – как убийственным эффектом разрывов своих тридцатипятикилограммовых 150-мм реактивных мин, так и психологическим прессингом от надсадного воя мин, летящих, оставляя за собой длинные дымные шлейфы. Каждый из «ванюш» был способен выпускать по 6 таких снарядов каждые 10 секунд. Иными словами, дивизион из трех батарей по 6 установок мог за 10 секунд выпустить 108 мин [174, с. 231]. Атаковавшие же высоты 15 октября немецкие боевые группы поддерживали ни много ни мало 4 батареи «Небельверферов» [164, с. 224]. При этом часть артиллерии использовалась непосредственно в боевых порядках атакующих как кочующие орудия [82, с. 35]. Немецкую атаку поддерживали также саперная рота 70-го полка и четыре штурмовых орудия 191-й бригады штурмовых орудий [164, с. 224].

Части группы Троннира, несмотря на ожесточенный огонь из советских окопов к полудню ворвавшиеся на позиции защитников высоты, подверглись отчаянной контратаке бойцов 2-го батальона 9-й бригады. И без того ожесточенный ближний бой тут же перерос в яростную рукопашную схватку. Даже привычные для ближнего боя средства – винтовки, пистолеты, автоматы, гранаты – были отброшены. В дело пошли приклады, ножи, саперные лопатки. Первые цепи атакующих были смяты и отброшены вниз по склонам. Однако после 14 часов противник вновь ринулся в атаку, которая снова вылилась в неистовую ближнюю схватку. Немцам уже почти удалось зацепиться за гребень, но в критический момент на выручку стрелковым ротам пришли танки 5-й гвардейской танковой бригады. Под их натиском противнику вновь пришлось откатиться, но, перегруппировавшись, он вскоре вновь перешел в атаку.

Столь оголтелое упорство наступавших, которые рвались вперед, не считаясь ни с какими потерями, объяснялось принципиальным значением овладения отметкой 701, на которую с запада наступали эсэсовцы «Нордланда», а с севера – гренадеры Троннира. Именно она была конечной целью этого бешеного натиска, причем и в силу своего действительно ключевого значения (овладение ею было критически важно как для продолжения успешной обороны, так и для дальнейшего наступления в любом направлении), и по причине того, что в сознании атаковавших немецких солдат, да и их командования она стала, подобно Малгобеку парой недель раньше, чем-то вроде магического ключа к успеху. Овладение этой высотой, казалось, открывало путь к долгожданной победе во всем полуторамесячном сражении. Это придавало сил и упорства солдатам и офицерам противника, вновь и вновь бросавшимся в атаки вверх по склонам на изрыгающие огонь и свинец советские позиции.

Полк «Нордланд» упорно атаковал советские позиции с запада. 2-й батальон полка ударил в стык советских 9-й стрелковой и 62-й морской стрелковой бригад. Одна рота прорвалась к подножию высот, а другая, наступавшая правее, на стыке с атаковавшими высоту Дикмана подразделениями группы Троннира, ворвалась на гребень высоты и захватила часть советских позиций на обратной стороне холма. Однако советские бойцы плотным огнем с флангов, который поддержали и танки 5-й гвардейской бригады, прижали здесь эсэсовцев к земле, не давая им развить достигнутый успех [318, f. 1092].

Лихорадочно пытаясь подстегнуть захлебывающееся наступление, Штайнер бросил в бой ближайшее к месту событий подкрепление – 3-й батальон «Нордланда». В 16:25 финский батальон начал атаку на советский рубеж севернее оси наступления 2-го батальона, но к 17:30 атака финнов также захлебнулась. Согласно В. Тике, эта атака стоила финскому батальону 13 убитых и 16 раненых [164, с. 224].

Пытаясь ослабить натиск противника, наседавшего на господствующие высоты юго-восточнее Малгобека, советское командование предпринимало все возможные усилия для ослаб ления давления на изнемогающие, обескровленные многодневными кровопролитными боями части 9-й и 62-й морской стрелковых бригад. На участке северо-западнее Вознесенской была предпринята отвлекающая атака – правда, весьма ограниченными силами. Небольшое советское подразделение (предположительно из состава 176-й стрелковой дивизии Рубанюка) атаковало немецкие позиции на стыке 117-го пехотного полка и соседнего мотоциклетного батальона 111-й пехотной дивизии. Атака оказалась, судя по всему, совершенно неожиданной для противника – отважному подразделению удалось прорвать позиции противника и зайти в тыл 1-го батальона 117-го полка. Пришедшие в себя немцы обрушились на смельчаков всей огневой мощью. В результате группа понесла большой урон, потеряв в том числе и 12 пленными. Остатки ее сумели с боем отойти к своим позициям [318, f. 1092].

Такую дорогую цену приходилось платить в этих внешне бесплодных и, во всяком случае, кровавых затратных контратаках, выигрывая исключительно важное преимущество – время, которое работало на советскую сторону.

Еще утром атакующие немецкие части подверглись удару девятки истребителей-бомбардировщиков И-153. В 15:30 на смену «чайкам» заступили штурмовики – пара Илов в сопровождении истребителей атаковали немецкие боевые порядки [318, f. 1091]. Хотя в силу малочисленности атаковавших самолетов трудно назвать такую воздушную поддержку в полной мере результативной, все же она имела как практический, так и немалый психологический эффект. Выдерживавшая бешеный натиск врага на земле пехота советских стрелковых бригад видела, что она не одинока, и боевые товарищи в воздухе делают все возможное для облегчения ее положения.

Не стояли без дела в тот день и танкисты Северной группы войск. Советские танки, помимо непрерывного огня во фланг наступающим немцам, несколько раз за день переходили в контратаки, которые противнику удалось отразить лишь при поддержке собственных танковых подразделений, приданных полку «Германия». 15 октября дивизия Штайнера потеряла 1 танк Pz III, уничтоженный прямым попаданием артснаряда, и 3 самоходных орудия. В дивизии осталось 38 боеспособных танков. За день было взято 28 пленных и 6 перебежчиков. Эсэсовцами было подбито 2 танка «Валентайн», уничтожено еще 2, а также 2 противотанковые пушки [318, f. 1091].

«С наступлением темноты ожесточенный бой, идущий с переменным успехом и постоянно переходящий в рукопашные схватки, все еще продолжается», – констатировала сводка 52-го корпуса поздним вечером 15 октября. Однако, несмотря на все ожесточение борьбы этого дня, занять высоту 701 – важнейшую цель наступления – немцы не смогли. Заключительная контратака бойцов 337-й стрелковой дивизии сбросила эсэсовцев с гребня высот. К ночи противник откатился к подножию высот – туда, откуда он начал утром свой стоивший ему стольких потерь натиск.

Потери противника были существенно ниже – из «Викинга» доносили о 14 убитых и 72 раненых. Однако дивизия Рекнагеля, на которую пришелся основной удар советских войск, понесла куда больший урон. В целом к тому времени за период боев с 1 сентября по 12 октября 111-я пехотная дивизия уже потеряла 4264 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести [356, f. 1101].

Понимая, что противник не оставит попыток захватить господствующие высоты и в то же время уже не располагает свежими силами для организации полномасштабного контрудара, советское командование сделало ставку на сочетание различных форм воздействия на врага, которые могли хоть как-то ослабить наступательный порыв и потенциал его войск. В частности, в ночь на 16 октября был предпринят довольно мощный ночной артналет на позиции полка СС «Нордланд» напротив отметки 701 – способ ведения боевых действий, вообще-то редко применявшийся обеими сторонами под Малгобеком. Советская артиллерия, бившая с огневых позиций в районе Сагопшина и Пседаха, выпустила по позициям противника около 100 снарядов начиная с 2:30 ночи 16 октября [281, f. 1077].

Тем не менее в стане противника продолжалась лихорадочная подготовка к новому штурму отметки 701 и соседних возвышенностей. Немцы хорошо понимали, что этот штурм если и может иметь конечный успех, то только теперь, когда оборонявшиеся в этом районе части советских стрелковых бригад и дивизий были вымотаны и обескровлены неудачными атаками предыдущих дней, стоившими им столь больших потерь. Для противника было важно успеть до подхода новых подкреплений к советской стороне, поэтому он не давал своим также практически уже выдохшимся войскам даже дня на передышку.

Учитывая опыт предыдущего дня, 16 октября немцы сделали ставку на внезапность. Предпринятая накануне «классическая» полномасштабная атака, начатая в привычное время (7 утра) после артподготовки при поддержке огневого вала, создаваемого артиллерией и минометами, в том числе реактивными, не дала результатов. Малоэффективной оказалась, похоже, и поддержка «штугов» – штурмовых орудий 191-й бригады и орудий самоходного дивизиона 111-й пехотной дивизии, которые не смогли оказать полноценной поддержки атаковавшей по пересеченной местности немецкой пехоте.

Очевидно, вывод о том, что на крутых склонах холмов более маневренные, к тому же многофункциональные танки могут быть полезнее, чем менее поворотливые штурмовые орудия, определил вышедший вечером 15 октября приказ по 52-му корпусу на продолжение наступления на следующий день. В нем говорилось: «111-я пехотная дивизия 16 октября ведет наступление в южном направлении на отметку 701 и в восточном направлении на отметку 697 и высоту 478,8 (в 1 км от нее)… Штурмовые орудия должны использоваться только для наступления на восточном направлении. Для наступления на высоту 701 дивизия СС «Викинг» использует свой танковый батальон» [243, f. 1106]. После того как массированный огонь артиллерии и шестиствольных минометов не смог привести к успеху атаки высоты 701, при новом штурме было решено, во-первых, обойтись вообще без артподготовки, во-вторых – нанести удар в непривычное время, когда противник этого меньше всего ждет. Если накануне (как и в большинство предыдущих дней до того) немецкая атака начиналась в утренние часы, чаще всего – на рассвете, то на сей раз решающий штурм высоты был назначен на вечер.

Утром 16 октября командир 52-го корпуса Отт направил радиограмму командиру дивизии «Викинг» Штайнеру: «Наступление на высоту 701, деревню Малгобек II и отметку 478,8 намечено на вторую половину дня сегодня. На случай, если авторитета и боевого духа младших командиров окажется недостаточно, прошу господина командира дивизии лично присутствовать на месте при командире полка для подготовки и проведения наступления» [211, f. 1083].

День 16 октября выдался дождливым. Солдаты обеих сторон в заливаемых дождем окопах напряженно готовились:

одни – к атаке, другие – к ее отражению. Однако по мере того, как день клонился к вечеру, в советских окопах наступало постепенное расслабление – обычное время вражеского натиска вроде бы прошло.

В 17:30 16 октября относительное затишье, повисшее над высотой 701, разорвал надсадный рев танковых двигателей. Финский батальон при поддержке пяти танков 1-й роты танкового батальона «Викинга» ринулся на штурм высоты. Часть пехоты размещалась в качестве десанта на броне пяти танков батальона Мюленкампа, возглавивших атаку. Облепленные солдатами в пятнистой маскировочной форме машины, оставляя за собой длинные густые шлейфы выхлопов, помчались вверх по склонам на предельной скорости, какую только могли выжать их двигатели на такой местности. Но и атаковавшие вслед за ними в пешем строю солдаты финского батальона СС, памятуя о событиях предыдущего дня и подгоняемые страхом перед шквальным огнем с советских позиций, который мог обрушиться на них в любой момент и, если они отстанут от танков, стать гибельным, передвигались вверх по изрытому воронками травянистому склону высоты 701 с такой быстротой, что почти не отставали от прикрывавших их танков.

Такая стремительность оказалась внезапной для защитников высоты. В 18 часов вечера, всего через полчаса после начала штурма, высота перешла в руки финских эсэсовцев. На сей раз они потеряли только 2 убитых и 16 раненых. Падение 701-й оказало, судя по всему, деморализующее воздействие на советские подразделения, оборонявшие соседние возвышенности, – теперь они оказывались в проигрышном положении, поскольку противник мог с вершины этого холма вести прицельный огонь по их расположенным на соседних высотах и хорошо просматриваемым с отметки 701 позициям. Растерянность, охватившая советские передовые посты, в полной мере была использована наступавшими эсэсовцами – почти одновременно с взятием финнами 701-й справа и слева от нее подразделения полка «Германия» атаковали и уже вскоре захватили соседние высоты, обеспечив прикрытие с флангов [164, с. 224].

Такая картина взятия высоты 701 складывается из описаний боев, данных Вильгельмом Тике.

Другой автор, В. Акунов, дает схожее описание событий 16 октября:

«Еще одна попытка была предпринята финским батальоном СС, который, действуя совместно с полком СС «Нордланд», получил приказ овладеть господствующей над местностью высотой 701, расположенной за Малгобеком и оказавшейся неприступной для небольших подразделений. Приказ предпринять последнюю попытку овладеть высотой получила штурмовая группа под командованием оберштурмфюрера СС Тауно Похьянлехто. Огневую поддержку штурма высоты должны были обеспечить минометные расчеты и тяжелое оружие 12-й роты. Кроме того, на помощь двинувшимся на штурм высоты финским «викингам» была направлена танковая рота. Красные встретили «викингов» убийственным огнем. Однако атака финнов, начатая раньше назначенного времени, совершенно неожиданно, не дожидаясь артиллерийской подготовки, буквально ошеломила защитников высоты.

Финские «викинги» оберштурмфюрера Похьянлехто бросками ручных гранат вывели из строя три советские противотанковые пушки. Огнем танков дивизии «Викинг» были подбиты три Т-34. По мере дальнейшего продвижения финны и чины полка СС «Нордланд» стали нести все большие потери. Бой за высоту во все большей степени превращался в танковый бой. В конце концов советские войска были вынуждены оставить высоту и отступить в южном направлении. Эта купленная дорогой ценой победа была, однако, слабым утешением ввиду того, что творилось на других участках фронта» [108, с. 237].

Однако, согласно немецким оперативным сводкам, ситуация развивалась несколько иначе. В донесении из дивизии «Викинг», переданном в штаб 52-го армейского корпуса в 17:45 16 октября, сообщается: «Дивизия силами боевой группы Вагнера в 17 часов после двухчасового боя овладела высотой 701. Танковая контратака противника с участием 17 танков с юго-восточного направления силами нашей танковой роты успешно отражена. Примыкающий слева (к данному участку. – Т. М.) 3-й батальон полка «Нордланд» в ходе тяжелого боя в 17:30 взял вражеские позиции и достиг кромки высот» [269, f. 1079].

Характерно, что в сводке говорится не о коротком молниеносном броске, увенчавшемся падением неприступной высоты, а о двухчасовом бое. К тому же как время взятия высоты указывается не 18 часов, а 17 – то есть на час ранее. Наконец, честь взятия высоты отдается группе Вагнера, включавшей подразделения полка «Германия», а финский батальон указывается как занявший высоты, расположенные рядом [319, f. 1072].

Не исключено, что некоторая «корректировка» истории боя, отразившаяся в работах послевоенных исследователей (атака финскими добровольцами высоты 701 западными историками расценивается как пик военных достижений финского батальона СС в составе дивизии «Викинг» [373, р. 63]), была предпринята сознательно и преследовала политические цели. Факт овладения силами финского батальона ключевым пунктом советской обороны в полуторамесячном кровопролитном сражении ярко иллюстрировал в глазах общественного мнения крепость «боевого братства» войск стран оси, которое в условиях затянувшейся войны подвергалось большим испытаниям. Германия в этот момент уже нуждалась в наглядных подтверждениях верности своих союзников – как для внешнего мира, так и для собственных граждан. Не случайно, очевидно, что успехи финнов были особо отмечены на самом верху нацистской военно-политической иерархии. Так, рейхсфюрер СС Г. Гиммлер заявил: «Там, где стоял финский солдат СС, там враг всегда терпел поражение» [104].

Тем не менее эпопея с штурмом высоты 701 прочно вошла в военно-исторические «святцы» участия финских добровольцев в военных действиях на советско-германском фронте как одно из самых заметных их военных достижений (если не самое значимое). О роли, которую 3-й батальон полка «Нордланд» сыграл в этом кровавом сражении, говорят и цифры потерь, понесенных у высоты 701, приводимые финскими источниками. По их оценкам, батальон потерял в общей сложности 255 человек убитыми и 686 ранеными [94].

Несмотря на всю стремительность атаки и скоротечность разгоревшегося на высоте боя, эсэсовцам пришлось заплатить за свой успех высокую цену. 16 октября в сводках из «Викинга» в графе «потери» значится 13 убитых (из них 4 офицера и 9 солдат, то есть почти треть убитых приходилась на долю командного состава), 24 раненых, из них 1 офицер (правда, здесь говорится о потерях за 14–15 октября). В ходе штурма отметки 701 16 октября эсэсовцы также потеряли три танка из пяти, атаковавших высоту. Дивизия Штайнера докладывала в вечерней сводке также о 82 пленных, 11 перебежчиках и 2 уничтоженных 76-мм орудиях. При отражении контратаки противнику удалось подбить два советских танка [319, f. 1072]. По-прежнему высокой оставалась в тот день активность советской авиации – в сводках противника говорится о двух воздушных налетах с участием свыше 30 истребителей и штурмовиков Ил-2.

Итак, части «Викинга» заняли высоту 701. Однако взятие высоты еще не означало спокойной жизни для победителей этого дня. Советские артобстрелы, бомбардировки и наземные контратаки следовали на высоту постоянно. Как отмечает Т. Хоффман, «даже если бы фронт и стабилизировался, эсэсовцы все равно не нашли бы себе покоя. В их окопах все кишело мышами и вшами, едва имелась возможность умыться и побриться до тех пор, пока через месяц на передовую не прибыл походный душ» [171, с. 15]. Вообще проблема инфекционных заболеваний, вызванных окопной антисанитарией, являлась одной из самых острых и в частях СС, и в дивизиях вермахта, сражавшихся под Малгобеком, – в отчете о состоянии 111-й пехотной дивизии ее командир генерал Рекнагель писал о массовых заболеваниях среди личного состава желтухой и кишечными заболеваниями [355, f. 1099].

Ожесточенные бои 16 октября продолжались и на других участках противостояния советских и немецких войск под Малгобеком. Одновременно с атакой частей «Викинга» в районе высоты 701, севернее, у высоты 697 и 484,8, развернули атакующие действия подразделения дивизии Рекнагеля. Боевая группа Троннира к 19 часам вечера овладела высотой 484,8, расположенной прямо напротив восточных окраин Малгобека. Однако советские части тут же перешли в контратаку при поддержке танков. Ожесточенный бой в районе высоты не прекратился даже с наступлением темноты [319, f. 1073].

Севернее 3-й батальон 9-й стрелковой бригады частью сил в течение 16 октября вел бой за кирпичный завод с целью уничтожить просочившуюся группу пехоты противника, но успеха не имел [51, л. 14]. Боевая группа Троннира после ожесточенного боя с советской 337-й стрелковой дивизией восстановила непосредственный контакт с 50-м пехотным полком, однако установить прочную локтевую связь с группой Вагнера, сражавшейся на высоте 701, не смогла [319, f. 1072].

2-й батальон 9-й стрелковой бригады под командованием капитана Иваненко в течение дня 16 октября сдерживал наступление противника. После двухдневных боев в батальоне осталось 34 человека [51, л. 14].

Линия фронта восточнее Малгобека стала напоминать пилу, зубцами которой были советские и немецкие вклинения, нигде не достигавшие достаточной глубины. «Война высот» все больше «сваливалась» в позиционную войну.

Несмотря на несомненный, хотя и крайне дорогостоящий успех, достигнутый противником 16 октября в виде захвата важнейших высот к востоку от Малгобека, немцы не смогли спокойно воспользоваться результатами этой победы и развить ее в более значимый оперативный, тем более стратегический успех. В сущности, для этого у них и так уже не оставалось сил. А вдобавок с утра 17 октября советское командование, озабоченное развитием событий восточнее Малгобека, применило свое привычное «противоядие» против развития наметившегося немецкого успеха – контрудар силами измотанных и обескровленных частей и подразделений 9-й стрелковой бригады, 337-й стрелковой дивизии, 62-й морской стрелковой бригады при поддержке танков.

Главный удар советских сил пришелся с утра 17 октября на левое крыло дивизии «Викинг». Подразделения советской 337-й стрелковой дивизии, поддержанные танками КВ и «Валентайн», обрушились на позиции эсэсовцев. В 6 часов утра советская пехота атаковала позиции триумфаторов предыдущего дня – полка «Нордланд», а в 9 часов утра противнику пришлось в напряженных боях отбивать советскую атаку уже и на позиции полка «Германия». Каждая атака проводилась силами до батальона, при этом полк «Германия» был атакован при поддержке танков [352, f. 1058].

После наступления темноты противник предпринял сильную контратаку, в которой участвовали части полка СС «Германия». Пользуясь внезапностью, немцам удалось захватить ряд советских огневых позиций и нанести ощутимые потери противостоящим подразделениям 337-й стрелковой дивизии. Из штаба «Викинга» рапортовали о 150 захваченных пленных и 4 выведенных из строя советских танках (три «Валентайна» было уничтожено, а 1 КВ-1 –подбит) [284, f. 1062]. Однако противник продолжал платить очень высокую цену за мизерные тактические успехи. За сутки 17–18 октября потери только дивизии СС «Викинг» и только убитыми составили, согласно немецким сводкам, 5 офицеров и 70 солдат и унтер-офицеров. Еще 7 офицеров и 217 младших чинов были ранены [320, f. 1039].

Одновременно атаке подвергся плохо защищенный немцами стык 111-й пехотной дивизии с боевой группой Брюкнера из 3-й танковой дивизии. Советские подразделения 417-й стрелковой дивизии сумели обойти левый фланг 117-го вражеского пехотного полка [242, f. 1068]. Вечером частям противника удалось добиться продвижения в районе высоты 478,8 [367, f. 1013].

3-й батальон и остатки 4-го батальона 9-й стрелковой бригады под воздействием танков и пехоты противника в течение ночи с 17 на 18 октября вели тяжелые бои. Подразделениям бригады, понесшим большие потери и насчитывавшим по нескольку десятков боеспособных бойцов, пришлось противостоять значительным силам противника – до 15 танков и свыше батальона пехоты. Действия ПТР и 45-мм противотанковых пушек, находившихся на вооружении 9-й стрелковой бригады, оказались неэффективными против танков противника, так как действовавшие на этом участке танки имели усиленную броню. В связи с этим было дано указание вести огонь по гусеницам.

Посланные на подмогу 9-й бригаде 6 танков, встретив организованный огонь артиллерии и танков противника, выдвинуться в район не смогли и были вынуждены ограничиться ведением огня с места.

В результате противник вышел на рубеж – западная окраина Малгобек-2, Курп. Остатки 3-го батальона отступили к Заготзерно [51, л. 15].

В утренней сводке противника констатировалось: «Действующий перед фронтом полка СС «Вестланд» противник отошел на исходные позиции» [282, f. 1042]. Остатки 4-го батальона 9-й бригады в ночь на 18 октября также были вынуждены отойти в направлении Заготзерно.

К 18 октября обе стороны на малгобекском направлении окончательно выдохлись. Советская сторона предпринимает редкие контратаки очень ограниченными силами (от 30 до 70 человек) [353, f. 1040]. Эти атаки, разумеется, без особого труда отбивались противником, однако и сам он был уже не в состоянии поддерживать какую-либо серьезную наступательную активность в этом районе. В отчетных документах о боевых действиях 9-й стрелковой бригады в те дни постоянно упоминается о том, что «командиры батальонов неоднократно обращались к командованию бригады с просьбой о помощи живой силой» [51, л. 14].

Из состава 11-го гвардейского корпуса к тому времени были выведены 8-я и 9-я гвардейские стрелковые бригады, взамен он получил 34-ю стрелковую бригаду, переброшенную в район Верхних Ачалуков [71, с. 124–125].

18 октября стало последним днем ожесточенных боев на малгобекском направлении. Уже в ночь на 19 октября «с целью сокращения линии фронта» (эта формулировка стандартна для обозначения вынужденного отхода в немецких сводках) подразделения дивизии «Викинг» начали отводиться от Сагопшина [242, f. 1068]. Одновременно начался отвод подразделений 70-го пехотного полка 111-й дивизии от подножия высот восточнее Малгобека [239, f. 1067]. Они передавали оставляемые позиции подразделениям «Викинга» [320, f. 1039].

19 октября штаб 52-го армейского корпуса отдает приказ о скрытной передислокации артиллерийских частей [218, f. 1030].

На следующий день командир дивизии «Викинг» группен-фюрер СС Штайнер был вызван в Пятигорск для доклада генерал-полковнику Клейсту и прибывшему в штаб 1-й танковой армии новому начальнику Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) генералу Цейтцлеру. Как пишет В. Тике, «Штайнер дал ясно понять, что с имеющимися в его распоряжении силами дальнейшее наступление из района Малгобека невозможно. Было очевидно, что выигрыш территории необходимо оплачивать слишком большими жертвами… Остальные участники совещания не смогли не прислушаться к аргументам Штайнера, и их напор наконец ослаб» [164, с. 226].

20 октября 1942 г. над израненными полями и холмами вокруг Малгобека повисла тишина, изредка прерываемая автоматными и пулеметными очередями и редкими разрывами снарядов. Оборонительный этап битвы за Малгобек завершился.

Глава 4

Развитие военного искусства и действия родов войск противоборствующих сторон в ходе малгобекской оборонительной

ОПЕРАЦИИ 1942 Г.

Роль пехоты сторон в Малгобекской оборонительной операции

Согласно неписаному военному правилу, именно пехотные и стрелковые соединения с обеих сторон вынесли на себе основную тяжесть боев в ходе Малгобекской оборонительной операции.

С первого дня сражения основная нагрузка легла именно на пехотинцев с обеих сторон. Основная часть советских частей и подразделений, занимавших оборону по южному берегу Терека, были стрелковыми. Именно 8-я гвардейская стрелковая бригада приняла на себя первый натиск врага при форсировании им Терека в ночь на 2 сентября. В свою очередь, хотя в немецкой группировке на малгобекском направлении из шести задействованных дивизий три были танковыми и лишь две – пехотными (370-я и 111-я), тем не менее именно пехотные подразделения с самого начала играли ведущую роль и по ту сторону фронта.

Захват затеречных плацдармов по определению стал задачей пехоты, и, несмотря на большие потери и упорное сопротивление советской стороны, пехота противника в общем с этой задачей справилась неплохо. Ожесточенные контратаки советских войск, непрерывные и мощные обстрелы артиллерии и «катюш», не менее регулярные и сильные налеты советской авиации, а позднее и танковые контратаки – всего этого оказалось недостаточно, чтобы сбросить зацепившуюся за южный берег Терека вражескую пехоту в реку. Безусловно, удержаться здесь немцы смогли только благодаря традиционно хорошему для вермахта взаимодействию всех родов войск – прежде всего пехоты на плацдарме и артиллерии с северного берега. Однако в ситуации, когда противник не имел привычного для себя господства в воздухе (а советская авиация действовала, как уже многократно отмечено, очень активно), а также в условиях отсутствия танковой поддержки в первые сутки боев на плацдармах основная заслуга в немецких успехах первых дней, несомненно, должна быть присуждена пехоте 52-го армейского корпуса.

В свою очередь, только упорство и стойкость бойцов 11-го гвардейского стрелкового корпуса не позволили противнику развить успех и уже в первые день-два вырваться на оперативный простор. Немцам не помогли ни массированные танковые атаки, в которых зачастую принимали участие по нескольку десятков и даже до сотни танков; ни массированный огонь артиллерии, в том числе и тяжелой и мортирной; ни высокие профессиональные боевые качества ветеранов немецких пехотных и танковых дивизий. Именно пехотные подразделения (правда, усиленные артиллерией, что явилось одним из важнейших условий успеха) вынесли на своих плечах тяжесть первого, чуть ли не самого сильного натиска врага вдоль трассы Моздок – Вознесенская в первой декаде сентября 1942 г. Вновь пехота сыграла решающую роль.

И все же особое внимание на себя обращает редко встречавшееся прежде в боевой практике советской стороны исключительно тесное взаимодействие основных родов войск. Пехота, игравшая решающую роль в организации обороны, практически ни на день не оставалась один на один с противником. Практически все или большинство контратак, столь часто организовывавшихся советской стороной под Малгобеком, поддерживались танками – от легких Т-60 и ленд-лизовских британских «Валентайнов» до Т-34 и КВ.

Это вынуждало и немецкую сторону постоянно привлекать даже в оборонительных действиях танки и другие ударные средства, что негативно сказывалось на пробивной мощи создаваемых противником полковых и дивизионных боевых групп, призванных проломить наконец широкую брешь в советской обороне и добиться выхода на оперативный простор для броска к главным целям кампании – нефтяным полям Грозного.

Оперативное реагирование противника на советские удары путем привлечения дополнительных средств не позволяло советским войскам добиться ощутимого успеха – ни один из предпринятых Северной группой войск в сентябре – октябре 1942 г. контрударов не был полностью реализован в плане выполнения всех поставленных командованием перед участвующими в них войсками целей. Но с другой стороны, то, что враг не мог справиться с возникающими кризисами, используя только пехотные части, вынуждало его распылять свою бесценную ударную силу – танки. Вместо того чтобы концентрированными ударами ломать советские оборонительные рубежи и мчаться вперед, немецкие танки под Малгобеком то и дело вынуждены были выполнять роль «пожарной команды», приходя на помощь оказавшейся в критическом положении пехоте.

В период «войны высот» сразу после взятия Малгобека в октябре 1942 г. пехота окончательно стала главным родом войск (причем с обеих сторон) в шедшей к своему завершению Малгобекской оборонительной операции. Это было следствием как измотанности и обескровленности танковых сил обоих противников, прежде всего наступавшей германской стороны, так и влияния особенностей рельефа и характера боев на этом этапе сражения, когда обеим сторонам приходилось воевать в многочисленных складках местности севернее и восточнее Малгобека, на холмистой территории, к тому же в изобилии пересеченной балками и лощинами.

При взаимодействии пехоты с другими родами войск характерно было как никогда тесное взаимодействие с танками как в атакующих действиях, так и в обороне. Высокая насыщенность обороны обеих сторон огневыми средствами, плотный заградительный огонь делали броню танков для наступающей пехоты поистине спасительной. Так, при атаках в районе Красной Горки 6 сентября 1942 г. атакующие в пешем строю немецкие автоматчики столь плотно шли к броне наступающих впереди танков, что советским пулеметчикам и стрелкам в ряде случаев не удалось отсечь их от бронированных машин, и именно вслед за танками на ряде участков пехотинцам 117-го полка 111-й дивизии удалось ворваться в советские окопы [70, с. 41].

При этом часто использовался танковый десант – автоматчики на броне боевых машин. Но и в случае, когда атака велась в пешем строю (причем по пересеченной местности и даже вверх по склонам высот, как, например, при штурме высоты 701 16 октября), пехота старалась не отставать от танков, понимая, что малейшая задержка может стоить жизни в условиях ведения противником огня с господствующих высот.

Основным видом боевых столкновений с участием пехоты на завершающем этапе Малгобекской оборонительной операции окончательно стали ожесточенные ближние бои, которые велись подвижными штурмовыми группами с обеих сторон. Но если в Сталинграде в те же дни такие группы (и немецкие, и советские), включавшие автоматчиков, пулеметчиков, снайперов, огнеметчиков, вели бои в городских условиях, сражаясь за каждую комнату, каждый этаж и лестничный пролет, то под Малгобеком боевые действия штурмовых групп вылились в некий суррогат горной войны, когда работал принцип «кто выше, тот и в выигрыше».

Объектами действий штурмовых отрядов, включавших порой целые подразделения (вернее, их наиболее боеспособную часть, как, например, при неудачной вылазке полка «Нордланд» 1 октября под Сагопшином), становились в этот период не городские кварталы или отдельные значимые здания, как в Сталинграде, а господствующие высоты. При этом в штурмовые группы отряжались, как правило, самые опытные и испытанные солдаты и офицеры, отличавшиеся наиболее высокими боевыми качествами, личной инициативой и физическими показателями. Однако даже в этих условиях успех не был гарантирован.

Следует отметить ту роль, которую в эффективности действий пехотных подразделений обеих сторон играло их вооружение. В частности, устойчивости немецких пехотных частей в обороне немало поспособствовала насыщенность их боевых порядков высококачественными пулеметами MG-34 и особенно – только начавшими поступать в войска MG-42. В каждой немецкой пехотной роте их было по штату 12 единиц [141, с. 170]. Таким образом, каждый батальон насчитывал минимум 36 пулеметов и 12 станковых пулеметов в пулеметной роте.

Ненамного отличалась по штату насыщенность пулеметами и советских подразделений. В той же 9-й стрелковой бригаде, сыгравшей столь важную и драматичную роль в сражении, каждый батальон насчитывал 36 ручных и 12 станковых пулеметов. Однако летом – осенью 1942 г. в силу неблагоприятного для Красной армии развития событий качество вооружения советских войск неуклонно падало. Ситуация в войсках была даже хуже, чем летом 1941 г. А боевая мощь немецких подразделений усиливалась качественным превосходством пулеметов MG-34 и особенно – MG-42, являвшихся, в отличие от советских ручных пулеметов, едиными (ручной-станковый-зенитный), отличавшихся высокой скорострельностью и точностью [174, с. 101].

К тому же к лету 1942 г. было оптимизировано вооружение мотопехоты в немецких танковых дивизиях (а таковых под Малгобеком сражалось три). Она получила дополнительные огневые возможности. По введенному в ноябре 1941 г. штату каждое отделение мотопехоты из 10 пехотинцев и унтер-офицера получало 2 ручных пулемета MG-34 – вместо одного в обычной пехоте. Рота мотопехоты (5 офицеров, 38 унтер-офицеров и 185 солдат) вооружалась 4 станковыми, 18 ручными пулеметами и 2 81-мм минометами. А в роте мотопехоты на БТР было 34 ручных и 4 станковых пулемета, 2 81-мм миномета на 5 офицеров, 38 унтер-офицеров и 169 солдат [66, с. 380]

В условиях «войны высот» особенно большую роль играли возможность использования естественных укрытий, а также хорошая разведка и погодный фактор. В качестве примера воздействия последнего достаточно вспомнить атаку «Викинга» под Сагопшином 1 октября, когда шесть боевых групп полка «Нордланд» были своевременно обнаружены советскими передовыми постами, и в результате наступление полка сорвалось, а выдвинувшиеся на нейтральную полосу под покровом предрассветного тумана эсэсовцы вынуждены были, прижимаясь к земле, пролежать под ураганным огнем почти весь световой день.

Размещение наблюдательных пунктов, огневых точек и артиллерийских позиций на господствующих высотах, хороший обзор, открывавшийся на большое расстояние с вершин холмов и возвышенностей; длительное отсутствие существенных изменений в линии фронта позволяли сторонам хорошо пристрелять местность и делали атаку даже на полевую оборону в условиях «войны высот» крайне затратным с точки зрения потерь в живой силе предприятием. Не случайно поэтому, что массированные атаки пехотных подразделений, предпринимаемые в этот период, приводили к особенно тяжелым потерям – они велись на хорошо пристрелянные всеми видами оружия обеих сторон позиции, и итогом их могло стать только побоище, подобное тому, что было устроено 9-й стрелковой бригаде 12 октября в ходе одной из таких атак.

В условиях постоянных высоких потерь в живой силе решающим становился вопрос своевременного пополнения вою ющих частей и присылки подкреплений на передний край. Советская сторона в ходе битвы за Малгобек получала регулярные и многочисленные подкрепления. Командующий Закавказским фронтом И. Тюленев так оценивал ситуацию с резервами у советской стороны в ходе боев за Малгобек: «План обороны Кавказа не был рассчитан только на использование резервов извне, с других фронтов. Нашему фронту была поставлена задача малыми силами, в основном за счет местных формирований, приковать немецкие части к предгорьям Кавказа, измотать и обескровить их, а затем во взаимодействии с другими фронтами разгромить врага.

И все же в критический момент Ставка сочла возможным перебросить на Кавказ гвардейские соединения, получившие боевое крещение под Москвой, Смоленском и Тулой. Гвардейцы показывали пример молодым воинам, учили их мастерству боя и в обороне, и в наступлении» [77, с. 182].

В среднем каждую неделю на усиление оборонявшихся в районе Малгобека советских войск прибывало 1–2 новых соединения. При этом в подавляющем большинстве своем это были стрелковые дивизии и бригады. Можно с уверенностью утверждать, что только это позволяло восполнить очень тяжелые потери в живой силе, которые несли оборонявшиеся советские войска.

Противник, который тоже нес огромные потери, сталкивался с гораздо большими проблемами в восполнении урона среди личного состава. Так, в сентябре 1942 г. при убыли личного состава в группах армий «А» и «Б», действовавших на южном крыле советско-германского фронта, в 79 200 человек командование вермахта смогло направить в эти группы пополнение в размере лишь 33 150 человек, что не покрывало даже половины понесенных потерь [156, с. 98].

В боях сентября – октября 1942 г. в районе Малгобека как никогда большую роль играла индивидуальная подготовка бойцов и командиров. От этого зависел и уровень потерь в подразделениях. Не случайно наибольшие потери несли наименее обстрелянные и плохо обученные советские соединения, подобно многострадальной советской 9-й стрелковой бригаде.

В плане выучки и профессионализма безусловными лидерами среди сражавшихся под Малгобеком войск обеих сторон, очевидно, являлись солдаты и офицеры войск СС. Представители гитлеровской гвардии (к тому времени, несмотря на высокие потери на советско-германском фронте, понесенные дивизиями СС в 1941 – первой половине 1942 г., в них все еще в целом сохранялся костяк первой, «отборной» волны формирования) проявили в боях под Малгобеком те упорство и фанатизм, которые побуждали командование вермахта использовать этих «политических солдат» на самых ответственных участках фронта на протяжении всей войны с полной уверенностью, что они «не подведут».

То, что даже столь идеологически мотивированные (вдобавок к традиционной дисциплинированности, упорству в обороне и инициативности в наступлении, которые отличали немецкого военного вообще) солдаты не смогли сломить советское сопротивление под Малгобеком и добиться выполнения главной задачи летней кампании 1942 г. на Кавказе, уже говорит о качествах, проявленных противостоявшими им бойцами и командирами воевавших под Малгобеком частей и соединений РККА.

Конечно, основная масса советских пехотинцев, прежде всего из состава необстрелянных стрелковых дивизий и бригад, для которых битва за Малгобек стала боевым крещением, сильно уступала по уровню подготовки не только эсэсовцам, но и солдатам и офицерам дивизий вермахта (особенно относившимся к первым волнам формирования ветеранам). В то же время в составе советских войск, противостоявших натиску армии Клейста на малгобекском направлении, находились и подразделения, считавшиеся элитой РККА, в первую очередь морские пехотинцы 62-й отдельной морской стрелковой бригады и десантники, составлявшие основу 11-го гвардейского стрелкового корпуса (8, 9 и 10-я гвардейские стрелковые бригады, входившие в его состав, формировались изначально как воздушно-десантные). Как считает военный историк Б. В. Соколов, именно советские воздушно-десантные войска могли в какой-то мере сравниться по уровню физической и боевой подготовки с войсками СС [162, с. 8].

В целом советские стрелковые части продемонстрировали под Малгобеком стойкость в обороне, умение вести ближний бой в сложных условиях, в том числе и с противником, активно и в большом количестве применявшим виды оружия с сильным психологическим воздействием (танки, шестиствольные реактивные минометы, огнеметы, тяжелые гаубицы и мортиры).

Редкие случаи, когда стрелковые соединения на непродолжительное время теряли боеспособность и «выключались» из боя, относились скорее к исключениям, когда возникали совершенно «нештатные» ситуации с очень уж резко отличающимся от обычного течением боя (как, например, 28 сентября под Сагопшином – как уже отмечалось, в тот день своеобразный кратковременный ступор поразил и советскую, и немецкую пехоту, неожиданно оказавшуюся в самой гуще встречного танкового сражения – явления довольно редкого даже для ожесточенной вооруженной борьбы на советско-германском фронте).

Не менее эффективно действовал в обороне и противник. Позволим привести здесь пространную цитату из работы А. А. Гречко, характеризовавшего в своем капитальном труде «Битва за Кавказ» оборону немцев следующим образом: «Что же собой представляла оборона противника? Его оборонительные позиции включали довольно развитую сеть траншей и ходов сообщения, насыщенных огнем пулеметных и орудийных дзотов, минометов и отдельно вкопанных танков, а также имели большое количество землянок. Промежутки между узлами обороны были минированы, местами заполнены окопами-ячейками для автоматчиков. В первые дни наступления во всех наших полках было много потерь не только от танковых контратак противника, но и его минных заграждений. Отступая, противник заминировал дороги, отдельные окопы-ячейки, тропы, мосты и проходы. Захваченные в последующие дни наступления оборонительные рубежи в инженерном отношении были менее развиты и носили следы поспешного оборудования. Характерно, что контратаки, количество которых возрастало с нашим продвижением в глубину обороны противника, осуществлялись чаще всего танковыми подразделениями. Пехотные подразделения использовались, как правило, для огневого боя и оборудования позиций на очередных рубежах обороны. Обычно бой протекал в такой последовательности. Когда наши наступавшие части, преодолев минные заграждения и артиллерийско-минометный огонь противника, приближались к очередному его оборонительному рубежу, враг контратаковал танками наиболее выдвинувшееся наше подразделение, вынуждая его замедлить или даже прекратить дальнейшее продвижение. С наступлением темноты он отводил основную часть своих сил на следующий рубеж обороны. На ночь оставалось прикрытие в составе небольших сил артиллерии, минометов и танков с саперным и пехотным подразделениями, которые всю ночь ракетами освещали линию фронта и, как только где-либо замечалось движение с нашей стороны, сосредоточивали туда огонь. С утра следующего дня, подтянув за вечер и ночь свою артиллерию и минометы, наши войска создавали перевес над силами прикрытия противника и вынуждали его к отходу. Далее все повторялось сначала. Противник вел подвижную оборону, наши войска методически разрушали ее, при этом не уничтожали врага на месте, а выталкивали его на следующий рубеж. Казалось бы, при такой тактике действий противника следовало нанести одновременно по обоим его рубежам обороны мощный огневой удар и вслед за ним продвинуться в глубину, уничтожив его живую силу и технику. Но для этого не хватало сил, и в первую очередь огневых и подвижных средств» [131, с. 194].

Основная боевая нагрузка, ложившаяся на пехотные части, предопределила, соответственно, то, что именно среди них были и самые большие потери.

Например, дивизия «Викинг» понесла в этих боях больше потерь (особенно в личном составе и танках), чем за 15 предыдущих месяцев, проведенных ею в почти непрерывных боях на советско-германском фронте, как указывает ее историк Теодор Хоффман [171, с. 14]. При этом потери были высоки не только в периоды усиления напряженности боев (такие «пиковые» моменты сражения, как первая атака на Сагопшин 26 сентября, танковое сражение 28 сентября, штурм Малгобека 5–6 октября), но и на завершающем этапе Малгобекской операции – даже в последние дни «войны высот», когда обе стороны уже окончательно выдохлись и были не в состоянии предпринять сколько-нибудь значительные наступательные действия. Например, 16 октября в сводках из «Викинга» значатся 13 убитых (4 офицера и 9 солдат), 24 раненых (из них 1 офицер) [319, f. 1072].

Да и потери других немецких соединений в ходе этих боев были также очень велики. Это видно и из немецких документов, и из показаний пленных, приводящихся советскими источниками. Так, один из пленных солдат 9-й роты 50-го ганноверского полка 111-й пехотной дивизии (того самого полка, который первым создал основной плацдарм на южном берегу Терека в первых числах сентября) показал: «В нашей роте осталось не более 25 человек, и ни одного офицера».

Другой военнопленный, один из офицеров 70-го гренадерского полка той же дивизии, подтверждает это: «Штатный состав роты – 200 человек. Сейчас имеет 48 человек, из них годных к боевым действиям – 33 человека. После октябрьских боев на Тереке таково положение почти во всех ротах» [85, с. 12].

Большие потери личного состава наступавших на Малгобек немецких соединений подтверждают и штабные документы вермахта. Например, в том же 50-м полку изменение численности личного состава в первой половине октября 1942 г. выглядело следующим образом:

Таким образом, как видно из приведенной таблицы, за 10 дней численность личного состава полка уменьшилась почти вдвое – выбыло из строя 7 офицеров, 39 унтер-офицеров и 245 солдат [254, f. 1102].

Не меньшими были потери в соседней 370-й пехотной дивизии – всего за один день боев в районе высот восточнее Верхнего Курпа в конце сентября 1942 г. и лишь в одном полку дивизии потери составили 210 человек [372, р. 86].

В то же время прослеживается характерная закономерность. Хотя соединения СС обладали большим боевым опытом, прекрасной выучкой и военным профессионализмом, а в плане наличия боевого духа выделялись даже на фоне дисциплинированного вермахта, фанатизм и упорство, с которыми они штурмовали советские позиции, обходились эсэсовцам дороже, чем армейским частям. Так, если в 111-й дивизии за четыре самых напряженных дня боев непосредственно в Малгобеке – с 4 до исхода дня 7 октября 1942 г. потери убитыми составили 34 человека [356, f. 1101], то полк «Германия», приданный этой дивизии и сражавшийся фактически в ее боевых порядках – то есть на том же участке фронта и в тех же боях, – потерял только за несколько часов боя в течение одного дня 5 октября 33 убитыми [164, с. 221]. Иными словами, потери одного эсэсовского полка за день составили столько же, сколько у целой армейской дивизии за четыре дня.

Обращает на себя внимание большой процент потерь офицеров и унтер-офицеров в рядах вермахта и СС в период боев за Малгобек. Так, 8 октября при атаке на высоты восточнее Малгобека финский батальон полка «Нордланд» из 29 убитых и раненых потерял 5 офицеров (20 процентов) [164, с. 223]. Из 34 убитых по сводкам 111-й пехотной дивизии с 4 по 7 октября 1942 г. насчитывается также 5 офицеров и унтер-офицеров [323, f. 870].

Даже в последние дни активных боев на малгобекском направлении – 18–19 октября потери дивизии СС «Викинг» составили 2 офицера и 34 солдата и унтер-офицера убитыми, 3 офицера и 94 солдата и унтер-офицера – ранеными [321, f. 1007].

Особенно высокими были потери в командном составе в дивизии СС «Викинг». Так, за один только день 26 сентября погибли в районе Малгобека гауптштурмфюрер Фриц Блум – командир 3-й роты 1-го батальона в полку «Нордланд», обер-шарфюрер Скорпиль – командир взвода тяжелого вооружения 1-го батальона, штурмшарфюрер Ноак – командир 1-го взвода 3-й роты 1-го батальона, оберштурмфюрер Туннер – командир 1-й роты полка «Нордланд», оберштурмфюрер Ханнус (3-й батальон полка «Нордланд»), унтерштурмфюрер Пертес (танковый батальон дивизии). 28 сентября погиб в районе Сагопшина гауптштурмфюрер Харро Виллер – командир роты полка «Вестланд». 5 октября погиб в районе Малгобека гауптштурмфюрер Шнабель – командир 1-й роты танкового батальона дивизии «Викинг».

17 октября погибли оберштурмфюрер Паллеше – командир 9-й роты 3-го батальона полка «Нордланд» и оберштурмфюрер Мюлингхаус – командир 11-й роты 3-го батальона в полку «Нордланд» [100].

Всего, по данным некоторых источников, «Викинг» потерял под Малгобеком около 1500 человек, или почти каждого десятого (на 1 октября 1942 г. численность дивизии составляла 17 648 человек) [372, р. 87]. Очевидно, с учетом потерь «Викинга», понесенных им под Малгобеком, командование не поскупилось на награды пережившим эту битву эсэсовцам, в том числе и престижные Рыцарские кресты: если за первый год боев на советско-германском фронте (вернее, за 14 месяцев) эту высокую награду получили четверо военнослужащих дивизии Штайнера, то всего за четыре последних месяца 1942-го – а значит, во время и сразу после Малгобекской оборонительной операции – Рыцарский крест получило столько же: командир 5-го танкового батальона СС штурмбаннфюрер СС Йоханнес Рудольф Мюленкамп (3 сентября 1942 г.); командир 4-й роты полка СС «Германия» гауптштурмфюрер СС Ганс Дорр (27 сентября 1942 г.); командир 5-го артиллерийского полка СС оберфюрер СС Герберт Отто Гилле (8 октября 1942 г.); командир 3-й роты моторизованного полка СС «Германия» оберштурмфюрер СС Маркус Фаульхабер (25 декабря 1942 г.). Командир дивизии группенфюрер Штайнер получил 23 декабря 1942 г. из рук самого Гитлера дубовые листья к Рыцарскому кресту [137, с. 154]. Правда, это произошло всего за неделю до того, как его войска вместе с остальными соединениями группы армий «А» под угрозой советского окружения начали спешный отход с Северного Кавказа, в результате которого был освобожден и Малгобек.

Потери советских войск в ходе битвы за Малгобек также были очень велики. При этом значительные потери понес и командный состав, особенно младший и средний. Так, после боев в районе Вознесенская – Красная Горка в начале сентября начальник политотдела 62-й морской стрелковой бригады старший батальонный комиссар Погромский рапортовал комиссару 11-го гвардейского корпуса Базилевскому: «За время боев с 4 по 6 сентября бригада потеряла политруков рот – 12, военкомов батальонов – 2. Прошу дать пополнение» [70, с. 62]. В 1-й роте 1-го батальона 1369-го полка 417-й сд к 25 сентября оставалось не более 30 человек. Правда, советские армейские сводки, равно как и авторы мемуаров, как указано выше, довольно скупы в оценках своих потерь.

В то же время в особенно кровавые дни, как, например, 11 и 12 октября, огромное количество потерь скрыть было трудно, в результате в итоговой дневной сводке фигурируют такие цифры, как 395 убитых, 127 пропавших без вести и 948 раненых [44, л. 165]. По сути, за день выведен из строя целый полк. Причиной больших потерь этого дня, как и последующих нескольких дней, когда большие потери понесла 9-я стрелковая бригада, были лобовые атаки на хорошо подготовленные позиции противника на господствующих высотах. Только 1-й батальон 9-й бригады за 8–16 октября 1942 г. потерял 140 человек только убитыми, из них 4 человека начсостава, 43 – младшего начсостава, 93 – рядового состава.

В среднем в стрелковых батальонах 9-й бригады к середине октября оставалось по 30–40 человек [51, л. 14].

По некоторым оценкам, всего в ходе сражений под Малгобеком погибло до 120 тысяч советских солдат и офицеров [157, с. 163]. Однако точная цифра не установлена и требует тщательного и скрупулезного исследования этого аспекта для окончательного ответа на вопрос о реальной численности советских потерь в этой жестокой битве.

Танковые войска и противотанковая оборона

Танковые войска обеих сторон сыграли, безусловно, самую заметную роль в ходе сражения за Малгобек.

И СССР, и Германия стянули к Малгобеку довольно сильные группировки танковых сил. При этом на протяжении всего сражения немцы обладали численным превосходством в танках. Из 6 немецких дивизий, так или иначе задействованных в этих событиях, 3, то есть половина, были танковыми. Четвертая – моторизованная дивизия СС «Викинг» (уже в следующем 1943 г. она также будет преобразована в танковую дивизию [171, с. 26]) – имела в своем составе мощную танковую единицу в виде танкового батальона дивизии.

Такое насыщение боевых порядков наступающих немецких войск танковыми и моторизованными соединениями было предопределено характером действий вермахта в летне-осенней кампании 1942 г. вообще и в боях под Малгобеком в частности. Танки и мотопехота выполняли роль того тарана, который был призван обеспечить быстрый и решительный успех грандиозного наступления. В непосредственной близости от главной цели кампании это значение данного рода войск неизмеримо возрастало.

В то же время советские танковые соединения, противостоявшие здесь врагу – в основном в виде отдельных танковых бригад и батальонов, выполняли прежде всего оборонительные задачи, поддерживая зарывшиеся в землю пехоту и артиллерию своим маневром и огневой мощью. А. А. Гречко писал: «Большую помощь пехоте в оборонительных боях на малгобекском направлении оказали танки. В большинстве своем они использовались для проведения контратак, действуя вместе с пехотой» [131, с. 113].

Численное превосходство противника советские танкисты стремились компенсировать все еще сохранявшимся (хотя в условиях модернизации основных типов немецких танков уже не столь безусловным, как в первый год войны) качественным превосходством советской бронетанковой техники (прежде всего танков Т-34 и КВ), а также возросшим индивидуальным мастерством экипажей и оперативным талантом командиров. Можно с уверенностью сказать, что именно последние из названных факторов в основном поспособствовали успеху действий советских танковых сил под Малгобеком.

Этот успех имел тем большее значение, что он был достигнут в противостоянии с самой сильной составляющей панцерваффе – немецких танковых сил – на советско-германском фронте, а именно – танковыми дивизиями немецкого южного крыла.

Перед началом летней кампании 1942 г., основной целью в которой ставилось овладение Кавказом, по приказу Гитлера именно танковые дивизии, действовавшие в составе группы армий «Юг» (которую после начала летнего наступления разделили на две группы армий «А и «Б»), комплектовались боевой техникой и личным составом на 100 процентов, то гда как аналогичные дивизии в группах армий «Север» и «Центр» соответственно на 50 и 55 процентов [153, с. 218]. Это было вызвано тем, что противник, понеся большие потери в танках в ходе предыдущей кампании осени – зимы 1941–1942 гг., не мог поддерживать полную комплектацию всех действовавших на востоке танковых дивизий. Но наступавшие на главном стратегическом направлении танковые соединения не должны были ни в чем нуждаться – пусть и за счет своих сотоварищей на других участках фронта.

Дивизии панцерваффе, действовавшие под Малгобеком, выгодно отличались от танковых соединений вермахта, сражавшихся на других направлениях, не только полностью (или почти полностью) укомплектованными штатами, но и качеством стоящих на их вооружении боевых машин. Производимые немецкой промышленностью с 1941 г. танки новых модификаций, с усиленными пушками и броней (в частности, новый вариант основного немецкого тяжелого танка Pz IV Ausf. F2 с усиленным бронированием и более мощной длинноствольной 75-мм пушкой [128, с. 181]), шли в первую очередь именно в их подразделения.

В 13-й танковой дивизии в момент ее передачи в распоряжение 52-го армейского корпуса для наступления на малгобекском направлении насчитывалось 156 танков. Из этого числа 61 танк представлял улучшенную модификацию основного на тот момент боевого танка вермахта – Pz III с удлиненной 50-мм пушкой. Еще 20 машин представляли также новейшую модификацию тяжелого танка Pz IV с удлиненной пушкой калибра 75 мм. Лишь 39 Pz III и 7 Pz IV представляли старые образцы с короткоствольными 50-мм и 75-мм пушками. Кроме того, танковый парк дивизии включал 23 устаревших легких Pz II и 6 командирских танков [291, f. 88].

При этом, поскольку немецкая промышленность не справлялась с оснащением по полным штатам растущего количества танковых дивизий, в соединения южного крыла передавались весной – летом 1942 г. части из танковых дивизий с других участков советско-германского фронта. Например, сражавшаяся под Малгобеком 13-я танковая дивизия была доведена до полных штатов за счет передачи в ее состав 3-го батальона 29-го танкового полка из 12-й танковой дивизии, сражавшейся в составе группы армий «Север» [66, с. 377].

По состоянию на 5 сентября в 13-й танковой дивизии насчитывалось (без 2-го батальона 4-го танкового полка, выдвинутого на помощь 111-й пехотной дивизии) 105 боевых машин (18 – Pz II, 19 – Pz III, 46 – Pz III с удлиненной пушкой, 3 – Pz IV, 14 – Pz IV с удлиненной пушкой, 5 – командирских) [293, f. 13].

Дивизия СС «Викинг» на 25 сентября 1942 г., когда она была введена в бой под Малгобеком, имела в своем составе 38 боеготовых танков (из них новых «длинноствольных» – 29 (23 Pz III и 6 Pz IV), старых модификаций – 9 (в том числе 5 Pz II, 1 Pz III и 3 Pz IV), а также 12 штурмовых орудий [303, f. 709].

Основу советских танковых сил под Малгобеком составляли танковые бригады – 52-я, 5-я гвардейская и 15-я. Кроме этого в составе Северной группы войск действовали и танковые части группового подчинения: 44, 258, 563-й отдельные танковые батальоны.

Тем не менее наиболее заслуженной и отличившейся в боях под Малгобеком из числа советских танковых соединений, без сомнения, стала 52-я танковая бригада. Под командованием майора Владимира Филиппова это соединение становилось настоящим спасителем малгобекского рубежа обороны советских войск в целом ряде критических ситуаций.

В условиях массированного натиска танков и мотопехоты противника на Малгобек с севера танковым силам Северной группы войск приходилось в сентябре 1942 г. все чаще прибегать к тактике танковых засад, которая себя полностью оправдала.

Так, 11 сентября в районе Малгобек (Западный) действовавшая здесь 52-я танковая бригада имела задачу: путем танковых засад сдержать наступление танков и мотопехоты противника и, воспрепятствовав ему захватить Малгобек (Западный), тем самым не дать возможности вклиниться в стык 9-й и 37-й армий.

Бригада, с момента выхода танков противника в бой, организовала танковые заслоны. Первый был выставлен в районе дороги 6 км северо-западнее ст. Вознесенская. У этой группы была задача: действуя методом засад, не дать возможности танкам и мотопехоте противника вклиниться в глубь обороны наших частей и сорвать попытку противника провести главный удар в направлении Вознесенской. В результате короткого, но жестокого боя с танками и мотопехотой противника противник был отброшен в северном направлении и отошел в район Предмостного.

Вторая танковая засада с начала наступления противника на Малгобек (Западный), в составе 9 танков и одной противотанковой батареи, была выставлена на северную окраину Малгобека (Западного) с задачей: огнем с места уничтожить танки противника и не дать возможности вклиниться в стык 9-й и 37-й армий.

При этом в ходе боев под Малгобеком в составе воюющих советских танковых соединений появлялись настоящие танковые асы. Одним из них был командир роты 256-го танкового батальона 52-й танковой бригады старший лейтенант В. Я. Петров. На своем танке КВ-1, получившем у бойцов имя собственное – «Александр Невский», В. Петров лично уничтожил 14 танков и до роты пехоты врага, руководя группой из 4 тяжелых танков. Старший лейтенант Петров, будучи ранен, все же с поля боя не ушел, а продолжал вести борьбу с танками противника до момента полного их разгрома.

11 и 13 сентября 1942 г. экипаж Петрова принимал участие в отражении массированных атак 60 и 30 немецких машин и нанес противнику сокрушительный урон, уничтожив 35 танков. За бои под Малгобеком В. Я. Петрову было присвоено звание Героя Советского Союза [133, с. 104]. В. Я. Петров погиб 4 ноября 1943 г. в звании майора, командира 52-го танкового батальона 34-й гвардейской танковой бригады [184].

Из 18 подбитых 75-м танковым батальоном танков большинство на счету взвода лейтенанта А. Я. Павкина. 19 сентября 1942 г. разведывательный взвод Павкина проводил разведку в районе Малгобека. Обнаружив колонну из 16 танков противника, он организовал со своим взводом (три танка МЗ «Стюарт») засаду и, захватив противника врасплох, сжег 11 танков, не понеся потерь [129, с. 76].

В то же время в первые дни боев и сама 52-я бригада несла зачастую очень высокие потери. Выше уже говорилось о тяжелом уроне бригады в ее первом бою 7 сентября под Предмостным. Но и в дальнейшем в некоторые дни битвы за Малгобек соединение несло тяжелые потери. Так, за 11 сентября потери 52-й танковой бригады некоторые исследователи оценивают в 16 боевых машин – 14 танков Т-34 и 2 тяжелых КВ [142, с. 156].

В дальнейшем бригада Филиппова также действовала в обороне в основном методом танковых засад. Вот краткий обзор ее действий с 12 по 15 сентября 1942 г.

Днем 12 сентября 1942 г. еще одна попытка противника прорваться в Малгобек не имела успеха из-за советской танковой засады. В ночь с 12 на 13 сентября противник произвел перегруппировку сил и к 12:00 13 сентября повел танковое наступление в двух направлениях. Первое направление Кизляр–Раздольное–Сухотский, на котором действовали основные танковые силы – до 60 танков, поддержанные полком мотопехоты. Второе направление – Вознесенская. Здесь атака шла силами до 30 танков и батальона мотопехоты.

В 18:00 13 сентября противник силою до 30 танков повел наступление в направлении на Малгобек (Западный), но был встречен сильным артиллерийским танковым и противотанковым огнем находящихся в засаде на северной окраине Малгобека (Западного). Понеся большие потери (до 11 танков), противник отошел в направлении Сухотский. В тот же день (около 22 часов) противник вновь силою до 60 танков возобновил атаку на Малгобек (Западный), но также был встречен мощным огнем танковых засад и, в результате сильного двухчасового боя понеся большие потери, был отброшен в исходное положение.

В результате боя противник потерял подбитыми и сожженными 46 танков, 62 автомашины; уничтожено и рассеяно до полка пехоты. Наши потери за этот же период – подбиты 6 танков, которые были эвакуированы с поля боя и в тот же день восстановлены. В личном составе бригада потеряла: убитыми – два человека, ранено 5 человек [92].

14 сентября 1942 г. бригада продолжала выполнять прежнюю задачу: засадами отражать возобновившиеся сильные танковые атаки противника в районе Малгобек (Западный).

К 8:00 противник, обойдя Малгобек (Западный) с северо-запада и с северо-востока, прикрывая свои фланги со стороны Советского, основными своими силами устремился в стык между 9-й и 37-й армиями в направлении на Нижний Курп, одновременно мелкими танковыми группами стремясь выйти в Алханчуртскую долину к селениям Пседах и Сагопшин.

Бригада во взаимодействии с 176-й сд с утра 14 сентября имела задачу перейти в контрнаступление в общем направлении отм. 178 с задачей овладеть узлом дорог в 5 км северо-восточнее Малгобека (Западного) и прочно закрепиться, не дать возможности противнику расширить плацдарм и ввести новые части к Малгобеку.

К 13:00 бригада отбросила противника и, нанеся ему потери в материальной части и живой силе, задачу выполнила – вышла на узел дорог восточнее 5 км Малгобека (Западного), чем дала возможность 176-й сд закрепиться на узле дорог 5 км восточнее Малгобека. Потери противника в результате боя: сожжено два танка, сбит самолет «Фокке-Вульф» и уничтожено до 800 солдат и офицеров. Из потерянных бригадой 14 сентября 7 танков 6 были американскими «Стюарт» М3 и лишь один советский – тяжелый танк КВ[29] [92].

Вся материальная часть эвакуирована с поля боя и восстановлена средствами бригады.

16 сентября в ходе боев 52-я танковая бригада, значительно потеснив противника на север, к 12:00 вышла на южный берег канала Мкос. Но, не имея должной поддержки со сто роны взаимодействующих стрелковых частей, бригада не смогла сломить сильное сопротивление противника и с боями вынуждена была отойти на исходные позиции.

Потери бригады составили 3 танка, два из них – «Стюарты», один – Т-34, а в личном составе: убито 17 человек и ранено 9 человек. Потери противника: сожжено 3 танка противника, уничтожено 7 противотанковых орудий и до батальона пехоты противника. Трофеи: взято орудий ПТО – 11, станковых пулеметов – 3, раций – 2, автоматов – 40, ручных пулеметов – 12 [92].

Урон, нанесенный 52-й танковой бригадой противнику с 1 по 15 сентября 1942 г., оценивался ее командованием следующим образом: самолет – 1, орудий ПТО – 52 штуки, минометов – 8, ручных пулеметов – 26, станковых пулеметов – 4, автоматов – 7, батарей ПТО – 14, минбатарей – 10, автомашин с войсками и грузами – 62, зенитных батарей – 2, радиостанций – 2, батарей «ванюш» – 1[30].

Характерной чертой Малгобекской операции было то, что чуть ли не основная часть применявшихся здесь с советской стороны танков являлись поставленными по ленд-лизу английскими и американскими машинами, прежде всего типов Мк III «Валентайн» и М3 «Стюарт». В целом Северо-Кавказский фронт в период 1942–1943 гг. имел очень значительный «удельный вес» англо-американских танков – до 70 процентов от общего числа машин. Данное положение объяснялось прежде всего близостью фронта к иранскому каналу[31] снабжения Красной армии техникой и вооружением, а также удобством транспортировки по Волге танков, прибывших в северные порты СССР.

Советские бойцы и командиры были не всегда высокого мнения о бронетехнике союзников. Вот как оценивал британские «Валентайны» генерал Рослый в беседе с командармом Коротеевым в сентябре 1942 г.: «…Никудышные танки – вооружение слабое и горят как факелы. Бойцы называют их «подарком Черчилля», который сделан по принципу «на тебе, боже, что нам негоже» [71, с. 118]. Правда, справедливости ради следует отметить, что в последней фразе Рослый не прав: эти же танки стояли и на вооружении самих союзных армий.

Тем не менее значительное количество американских и английских машин воевало в составе практически всех танковых частей Северной группы войск, и на некоторых из этих танков, действительно серьезно уступавших по своим тактико-техническим характеристикам лучшим советским и немецким образцам, советские танкисты также добивались впечатляющих результатов.

Так, 5-я гвардейская танковая бригада, считавшаяся из бронетанковых частей Северо-Кавказского фронта самой именитой и опытной, имела 40 «Валентайнов», 8 Т-34, 3 КВ и 4 БТ-7 [154, с. 150]. Боевые действия на Кавказе бригада начала 26 сентября 1942 г., в районе Малгобек, Озерная. 29 сентября, на следующий день после танкового сражения при Сагопшине, бригада контратаковала немецкие части в Алханчуртской долине. В этом бою экипаж гвардии капитана Шенелькова на своем «Валентайне» уничтожил пять танков, одну самоходку, грузовик и 25 солдат. Всего за время боев в районе Малгобека бригадой было уничтожено 38 танков (из них 20 сожжено), одна САУ, 24 орудия, 6 минометов, один шестиствольный миномет, до 1800 солдат противника. Потери бригады составили 2 Т-34, 33 «Валентайна» (из них 8 сгорели, остальные были эвакуированы и восстановлены), 268 человек убито и ранено [187, с. 49].

Неплохие результаты показали и американские танки М3 «Стюарт». Они состояли на вооружении 75-го отдельного танкового батальона, который поступил 6 сентября 1942 г. в распоряжение командования Северной группы войск. Всего батальон имел на вооружении 30 танков «Стюарт». В период с 7 по 22 сентября 1942 г. батальон сражался в районе Кизляра, взаимодействуя с 10-м гвардейским стрелковым корпусом и уничтожив 18 танков, 28 противотанковых пушек, 34 миномета, 25 пулеметов, 11 артиллерийских орудий, 3 автомобиля и более 1700 солдат и офицеров противника.

В этот период 75-й отдельный танковый батальон потерял 28 танков (9 эвакуировано) и 33 человека убитыми. 36 человек получили ранения [117].

15-я танковая бригада, с 7 октября действовавшая в подчинении командующего 9-й армией, также имела в своем составе немало ленд-лизовских машин. На 1 октября 1942 г. в ее составе значилось 5 американских М3 (средних) и 24 М3 (легких), 10 «Валентайнов» и 1 КВ [154, с. 150]. В течение октября бригада поддерживала действия 337-й, а затем 167-й стрелковых дивизий, пытавшихся обойти Малгобек с правого фланга. При этом бригада понесла серьезные потери: 2 танка М3с и 1 М3л сгорели, 4 «Валентайна», 1 М3с и 5 М3л были подбиты. При этом 10 из 13 танков, которые можно было восстановить, были вывезены с поля боя, из них 8 – средствами бригады. Потери в личном составе бригады насчитывали 10 человек убитыми.

За октябрь 1942 г. 15-я танковая бригада уничтожила 4 танка, 1 105-мм орудие, 7 противотанковых орудий, 4 автомашины, 10 пулеметов (из них 4 – ручных), до 300 солдат и офицеров [154, с. 149].

В первые недели сентября действия советских танкистов в основном велись из засад против превосходящего противника. Такую особенность действий советских танкистов уже тогда отмечала и советская печать [193]. При этом такая тактика давала большие результаты, чем последовавшие встречные бои, в которых приходилось платить за уничтоженные вражеские танки и немалыми своими потерями.

С начала октября боевые столкновения танковых частей сторон носили в основном очаговый характер кратковременных, но отличавшихся крайним ожесточением схваток с участием не более 10–15 машин, поддержанных пехотой. Таким образом, во всех смыслах кульминацией применения танков под Малгобеком обеими сторонами стало ожесточенное встречное танковое сражение, развернувшееся 28 сентября под Сагопшином.

Немцы применяли танки в соответствии с испробованной с первых дней войны тактикой создания боевых групп. Обычно из состава дивизии выделялось ядро в звене батальон – полк, становившееся костяком для боевой группы (Kampfgruppe), выполнявшей конкретную боевую задачу и обеспечивавшей успех всего соединения.

Боевые группы обозначались, как правило, по именам их командиров. Так, в атаках на Вознесенскую в начале сентября в основном действовали подразделения боевых групп фон Либенштайна (чей 6-й танковый полк из состава 3-й танковой дивизии стал основой группы), Гомилле (основа – 2-й батальон 4-го танкового полка 13-й танковой дивизии) и Херфурта (117-й пехотный полк 111-й пехотной дивизии); в действиях на стыке 9-й и 37-й армий в конце сентября – боевая группа Кризолли (включившая как костяк группы 4-й танковый полк 13-й танковой дивизии) и т. д.

Боевая группа, включавшая, как правило, танковые подразделения, мотопехоту на бронетранспортерах, грузовиках и мотоциклах, моторизованную и конную артиллерию, минометы, разведывательные бронеавтомобили и мотоциклы в качестве дозора, представляла собой грозную и внушительную силу при быстрых прорывах, на которые и делало ставку командование 1-й танковой армии вермахта. Однако в условиях противостояния с советским сопротивлением под Малгобеком немецкие боевые группы вместо наконечника стрелы, пробивающего вражеские порядки и увлекающего за собой «древко» – остальные силы дивизии, – постепенно превратились в своеобразный «молот». Он методично бился в стену советской обороны, отбивая от нее небольшие куски – вроде Нижнего и Верхнего Курпа 13 сентября или руин Малгобека 5 октября, но и сам «плющился», ударяясь в прогибающуюся, но не рвущуюся советскую оборону.

Способы применения танков с немецкой стороны также были различными. Вот как описывала их «Красная звезда» в те дни в одной из фронтовых сводок: «В районе Моздока бои принимают все более ожесточенный характер. Потерпев ряд неудач в последние дни, немцы сейчас сосредоточили крупные силы на одном из важных участков. В каждой атаке немцы меняли свою тактику. То впереди шла пехота, а затем из-за пехоты выскакивало сразу несколько групп танков, которые пытались прорваться в глубь нашей обороны. Потом впереди шли танки, а за ними пробивалась пехота» [194].

Борьба с танками стала основным «вопросом вопросов» в организации советской обороны вокруг Малгобека. Умение немецкого командования эффективно использовать большие массы танков и мотопехоты стало одним из условий достижения ошеломляющих успехов вермахта и в кампаниях в Европе в 1939–1941 гг., и в первый год войны против СССР. Использование противником танковых и моторизованных войск на направлениях главного удара в 1941–1942 гг. неизменно приводило если не к поражениям и прорывам фронта, то, во всяком случае, к крупным неприятностям для советских войск.

Методы и средства борьбы с танками разрабатывались советской стороной с самого начала военных действий против фашистской Германии и ее союзников летом 1941 г. Несмотря на достигнутые в этом направлении успехи, включая отдельные блестящие достижения[32], в целом эффективная противотанковая оборона как стройная система была проблемой и летом 1942 г. Как отмечалось в отчетах советских войск по итогам активной фазы битвы за Малгобек, «действия ПТР и 45-мм пушек оказывались неэффективными против танков противника, так как действовавшие на этом участке танки имели, видимо, усиленную броню» [51, л. 14]. В связи с этим было дано указание вести огонь по гусеницам.

В то же время выдержка и мастерство расчетов позволяли вести эффективную борьбу с танками даже при помощи сорокапяток. Правда, для этого требовалось немалое мастерство, а главное – выдержка и хладнокровие. Так, при отражении танковой атаки немцев на Вознесенскую 4 сентября командир батареи 45-мм пушек старший лейтенант Мильчаков дал команду на открытие огня только при подходе танков на дальность 300 м [72, с. 11]. В результате атака про тивника была отбита с большими потерями для него, а занимаемый рубеж – прочно удержан.

Несмотря на то что на протяжении всего сражения противник обладал численным превосходством в танках, действия советских танкистов также доставляли немало беспокойства немецкой пехоте и артиллерии. Постоянные контратаки, которые проводились советскими войсками, не говоря уже о контрударах, включали и танковую поддержку, несмотря на всю малочисленность бронетанковых сил Северной группы войск. Характерно при этом, что большую часть потерь советские танки несли именно в таких атаках, тогда как сами наносили основные потери противнику, действуя из засад.

Самые тяжелые потери в танках за один день в ходе Малгобекской оборонительной операции советской стороной были понесены, очевидно, в «дебютном» бою 52-й танковой бригады в ходе проведения контрудара 7 сентября. В немецких сводках фигурируют цифры до 33 подбитых советских танков типов Т-34 и Мк III «Валентайн» [295, f. 277]. Советские источники говорят о 16 потерянных только 52-й танковой бригадой в тот день танках [91].

Однако и в дальнейшем, даже в последние дни битвы за Малгобек в середине октября 1942 г., когда массированное использование танков обеими сторонами уступило место действиям отдельных танковых групп численностью 5–8 машин, советские танкисты нередко несли ощутимые потери, в основном при контратаках на занятые противником высоты и полевые укрепленные позиции.

Например, 10 октября танки 52-й танковой бригады поддержали атаку стрелковых частей 57-й гвардейской стрелковой бригады и, сбив боевое охранение противника (частей дивизии «Викинг») с позиций, закрепились на занятых рубежах. По итогам восьмичасового боя бригада, уничтожив 2 автомашины, мотоцикл и до роты пехоты противника, сама потеряла 3 танка подбитыми, 1 – сожженным [154, с. 149].

14 октября при отражении советской контратаки на позиции дивизии СС «Викинг» немцами было подбито 2 танка «Валентайн», еще 2 уничтожено, а также разбито 2 противотанковые пушки [318, f. 1091].

По данным И. Мощанского, со 2 по 22 октября в районе Малгобека потери советских танковых частей составили 35 танков, из которых только 2 – Т-34, 33 – «Валентайн».

При этом 25 из числа подбитых танков были эвакуированы собственными средствами [154, с. 150].

Тем не менее и немецкие танковые войска в сражениях под Малгобеком несли весьма ощутимые потери. Так, по сводке 9-й армии, только 7 сентября 1942 г., в ходе отражения атак противника в 10 км севернее Вознесенской, было подбито и сожжено до 20 вражеских танков [12, л. 25].

Серьезные потери понесла боевая группа Гомилле из 13-й танковой дивизии 17 сентября в бою за перекресток дорог юго-восточнее Кизляра в районе Малгобека (Западного). Согласно донесению группы, из 8 потерянных ею танков 2 Pz III старых «короткоствольных» модификаций были уничтожены безвозвратно, подбиты 3 «короткоствольных» и 2 «длинноствольных» Pz III, а также 1 новейший «длинноствольный» Pz IV [369, f. 647].

27 сентября, по оперативной сводке дивизии «Викинг», она потеряла 20 танков – из них 7 безвозвратно (4 Pz III и 2 Pz IV старых модификаций, 1 «длинноствольный» Pz IV), остальные (11 Pz III, 1 Pz IV новых типов и 1 Pz II) были выведены из строя [305, f. 674].

Наконец, в ходе встречного танкового сражения под Сагопшином 28 сентября был произведен форменный разгром танкового батальона дивизии «Викинг», потерявшего, по утверждениям В. Тике, до 80 процентов своих боевых машин, и поддерживавшего его дивизиона самоходных орудий «Веспе». Из самой дивизии «Викинг» в тот день в вышестоящие штабы ушло донесение о потерях 50 процентов участвовавших в бою танков [306, f. 659]. По уточненным данным, представленным дивизией в штаб 52-го армейского корпуса, потери в танках за 28–29 сентября составили 19 боевых машин, из них 13 (2 Pz II, 3 «короткоствольных» Pz III, 2 «короткоствольных» и 3 «длинноствольных» Pz IV) были подбиты, а 6 (2 «короткоствольных» и 3 «длинноствольных» Pz III и 1 «длинноствольный» Pz IV) – уничтожены [307, f. 638].

Таким образом, в ходе сражения 28 сентября потери понесли все типы немецких танков, воевавших под Малгобеком, – от устаревших «пионеров блицкрига» Pz II до новейших Pz IV с длинноствольной 75-мм пушкой и усиленным бронированием. Советские потери в этом сражении, по немецким данным, составили 12 танков (1 КВ-1, 6 Т-34, 5 Мк III), еще 2 Т-34 были повреждены [307, f. 638], по советским – от 10 до 15 машин.

Все это показывает не только сохранявшееся преимущество материальной части советских танковых войск (если говорить о машинах советского производства Т-34 и КВ), но и высокие профессиональные боевые качества экипажей и командования советских танковых частей. Можно с уверенностью констатировать, что в профессиональном отношении под Малгобеком сражались равные по мастерству противники, а в оборонительных действиях советская сторона нередко демонстрировала даже превосходство своих полевых командиров танковых войск.

В то же время тот факт, что среди потерь в танках, понесенных советской стороной в сражении 28 сентября, больше половины составили Т-34, считавшиеся наиболее совершенными из советских боевых машин, свидетельствует о возросших боевых возможностях новых усиленных модификаций немецких танков (поскольку, в отличие от немцев, потери которых в тот день были причинены действиями различных родов советских войск, советские танки 28 сентября поражались в основном огнем танковых пушек врага).

Хотя массированное применение танков приходится в основном на сентябрь – первый месяц Малгобекской оборонительной операции, значительные потери в танках противник нес и в другие дни, в том числе и в период «войны высот» после взятия Малгобека.

Например, 14 октября вследствие советского артиллерийского огня, усилившегося в тот день, немцы только в полосе дивизии «Викинг» потеряли 7 танков, из них 1 безвозвратно, еще 3 вышли из строя по техническим причинам [317, f. 1110].

15 октября дивизия СС потеряла 1 танк Pz III, уничтоженный прямым попаданием артснаряда, и 3 самоходных орудия. В дивизии осталось 38 боеспособных танков [318, f. 1091].

16 октября при штурме отметки 701 эсэсовцы также потеряли три танка [319, f. 1072].

Не брезговали обе стороны использованием в бою трофейных танков. Так, на вооружении 52-й бригады стояли трофейные Pz III и Pz IV. Нередко они использовались советскими танкистами весьма эффективно. Так, при отражении серии атак немецкой пехоты под Сагопшином 4 октября танкисты бригады Филиппова организовали преследование отступающих после провала очередной атаки немцев 4 танками – 3 «Стюартами» и 1 трофейным Pz III. Причем экипаж последнего добился наибольшего успеха. Трофейная «тройка» ворвалась в боевые порядки немецких подразделений, уничтожив при этом до роты пехотинцев, две автомашины и одну бронемашину противника, после чего сумела благополучно вернуться на свои исходные позиции [154, с. 149]. Успеху этого рейда способствовал, очевидно, эффект внезапности (видимо, немцы приняли машину за свою).

Не меньшее значение, чем действия танковых войск, имела под Малгобеком и организация противотанковой обороны в широком смысле. На танкоопасных направлениях плотность противотанковых орудий составляла: на вознесенском – 14 орудий на километр фронта, на сагопшинском – 33, на эльхотовском – 16 орудий [131, с. 114].

То, что борьба с танками составит основное содержание будущего сражения и от ее успеха будет в конечном счете зависеть исход битвы за Малгобек, понимали и советские бойцы и командиры еще накануне описываемых в этой книге событий. Методам борьбы с танками, например, во многом было посвящено совещание комсостава 11-го гвардейского корпуса, состоявшееся в штабе генерала И. Рослого накануне переправы немецких войск через Терек. «Свою задачу мы видели и в том, чтобы усилить борьбу с танкобоязнью», – пишет Рослый в своих мемуарах [71, с. 105].

Еще в первых числах сентября генерал Рослый, только что назначенный командиром 11-го гвардейского корпуса, обратился к посетившим его соединение командующим Северной группой войск и 9-й армией генералам Масленникову и Коротееву с просьбой усилить корпус противотанковыми средствами, в том числе хотя бы одним танковым батальоном. Однако он получил категорический отказ. Масленников обосновал это свое решение тем, что, во-первых, Клейст может нанести удар и на другом участке, а во-вторых, танков у Северной группы очень мало. Сдобрив этот отказ пожеланием Рослому «воевать не числом, а умением», оба командующих отбыли из 11-го корпуса [71, с. 107].

Нехватку противотанковой артиллерии предлагалось восполнять огнем ПТР, широким использованием противотанковых гранат и бутылок КС, для чего в каждом взводе надо было иметь одну-две группы истребителей танков.

Характерной чертой практики советских противотанкистов в ходе боев под Малгобеком было устройство своего рода «семинаров по обмену опытом», своеобразных слетов, самый крупный из которых состоялся 20 сентября 1942 г. – то есть в самый разгар сражения – в районе Вознесенской. На «слете истребителей танков», в котором приняли участие такие высокие гости, как командующий 9-й армией генерал-майор К. А. Коротеев, член Военного совета дивизионный комиссар С. Е. Колонин, командир 11-го гвардейского корпуса генерал-майор И. П. Рослый и др., присутствовало 99 истребителей танков: бронебойщиков, артиллеристов, гранатометчиков, минометчиков [133, с. 145].

Как происходил обмен опытом между испытанными в боях ветеранами-бронебойщиками, хорошо описано в мемуарах В. П. Савельева:

«В эти дни затишья на фронте группа воинов была направлена к тем, кто должен скоро стать в наши ряды, – в лагерь запасного полка. Мы прибыли для передачи боевого опыта. Большой успех выпал на долю сержанта Виктора Нестерова. Привез он броневую плиту от немецкого танка. Плита с зазубринами, тяжеленная. Нестеров лично подбил под Моздоком два танка. Стрелял из противотанкового ружья без промаха. Утром он установил плиту около заросшей канавы. С огневой позиции она с трудом просматривалась. Молодые бронебойщики с интересом следили за действиями сержанта.

Нестеров взял из рук одного бойца ПТР, занял позицию. Пять выстрелов сделал он по цели. К броневому щиту двинулись десятка четыре воинов. Нестеров, высокий, широкоплечий, уверенно шел впереди всех. Пять пробоин в щите почти касались друг друга. Бронебойщики смотрели на щит как на чудо. Такого они еще не видели. К щиту подходили другие бойцы, и, чтобы видеть пробоины, двое подняли плиту. Нестеров стоял рядом, переступал с ноги на ногу, смущаясь, торопливо пояснял:

– Ружье хорошее. Бьет без промаха. Танк не страшен бронебойщику. Главное – смелость, выдержка и злость. Не дрогнешь – победишь.

Бронебойщики окружили сержанта.

– Если ты бьешь, а он – ползет? – спрашивал молодой боец. – Может, броня попалась крепкая, не берет ее.

Нестеров припомнил из своей практики похожий случай:

– Два выстрела сделал в лоб. Брызнули искры, – значит, попал, а танк невредим. Дистанция сокращалась. Успел сделать третий выстрел в гусеницу. Развернулся танк, а я ему еще одну пулю в борт. Подбил… Надо с умом выбирать позицию. Не бить в лоб. – И он постучал пальцем по голове» [72, с. 21–22].

Такие семинары не проходили даром, судя по тому, как вели борьбу с танками противника советские пехотинцы под Малгобеком. Генерал Иван Рослый так описывает в своих мемуарах отражение массированной немецкой танковой атаки на позиции 62-й морской стрелковой бригады полковника Кудинова под Вознесенской 6 сентября:

«Со своего наблюдательного пункта я хорошо видел, как масса танков атаковала передний край нашей обороны. Следя за продвижением этой стальной лавины, я с нетерпением ожидал момента, когда наша артиллерия откроет по ней огонь. Я знал, артиллеристы выдерживают время, ожидая подхода танков на дистанцию прямого выстрела. Знал и все-таки переживал, не находил себе места.

Но вот открыла огонь одна батарея, ее поддержала другая, через минуту – третья. Постепенно, по мере продвижения танков, в бой вступила вся артиллерия, стоявшая на позициях в районе обороны бригады Кудинова. Бой ста танков с таким же количеством орудий продолжался более двух часов и, как мне казалось, проходил с переменным успехом. Наша артиллерия уже понесла значительный урон. Но на поле боя застыло много подбитых, взорвавшихся и сгоревших танков. И все-таки враг продолжал атаковать, маневрируя в складках местности, изменяя направление своих ударов. Одной группе такой маневр удался. Восемь фашистских машин обошли Красную Горку, вырвались на дорогу и устремились к перевалу. На перевале подготовились к встрече врага, я прекрасно знал это, а сердце сжимала тревога.

Не дойдя до перевала, один за другим загорелись четыре танка, остальные отпрянули назад» [71, с. 115].

При этом главная заслуга в ликвидации этого прорыва принадлежала группе моряков-автоматчиков из роты капитана Чистякова, которые, подобравшись к прорвавшимся танкам противника под прикрытием придорожного кустарника, забросали их бутылками с горючей смесью (КС). Такая тактика требовала не только исключительной выдержки и личного мужества, но и хорошей боевой выучки и трезвого расчета в ближнем бою с танками. Характерно, что группа смельчаков потеряла при выполнении этой трудной задачи только одного человека убитым – моряка А. Г. Житинкина.

Не менее эффективно проявили себя в единоборстве со своими немецкими визави под Малгобеком и советские танкисты. Оперативно-тактическое мастерство советских боевых танковых командиров под Малгобеком высоко оценивалось прежде всего их противниками. Рудольф Мюленкамп, командир танкового батальона дивизии «Викинг», едва избежавший смерти в танковом сражении 28 сентября под Сагопшином и сменивший за день три подбитых один за другим танка, так комментировал управление советскими танковыми подразделениями на поле боя в тот день: «Замечательно кто-то командовал этой русской танковой частью» [164, с. 209].

Живучесть немецких танков – как старых, так и новых, усовершенствованных моделей – под огнем советских Т-34 и противотанковых пушек по-прежнему оставляла желать лучшего. То же относится и к выживаемости экипажа при поражении танка противотанковыми средствами. В первом из трех подбитых под ним 28 сентября танков штурмбанн-фюрер Мюленкамп остался вторым после своего заряжающего относительно невредимым членом экипажа – остальные трое были либо тяжело ранены (механик-водитель и радист), либо убиты (наводчик). Правда, следует помнить, что машину командира батальона «Викинга» поразило сразу несколько снарядов.

Еще меньше повезло 26 сентября – в первый же день участия «Викинга» в Малгобекском сражении – в бою у противотанкового рва близ Нижнего Курпа экипажу танка командира 2-го взвода 1-й роты танкового батальона унтерштурмфюрера Коллочи, который сразу же получил прямое попадание, в результате чего погиб весь экипаж [164, с. 205].

В то же время темпы восстановления выведенной из строя бронетанковой техники ремонтными службами с обеих сторон были завидными. Так, в ходе боев по отражению немецких танковых атак 13 сентября 1942 г. 52-я танковая бригада потеряла 6 танков, но все они, согласно отчетам бригады, были восстановлены в тот же день [92].

В свою очередь, 1-я рота танкового батальона дивизии «Викинг», потерявшая в ходе танкового сражения 28 сентября, а также последующих боев в Малгобеке более двух третей своих машин, благодаря стараниям ремонтных служб дивизии уже к 10 октября вновь имела в своем составе все 10 танков, положенных по штату [164, с. 221].

Также трудно определить, какие советские противотанковые средства были наиболее эффективны в борьбе с танками противника. Возьмем для примера первый день участия в боях на малгобекском направлении дивизии «Викинг».

Танковый батальон дивизии, перейдя в наступление в районе Нижнего Курпа, атаковал с уже упомянутой 1-й танковой ротой во главе. Она в течение очень непродолжительного времени потеряла два танка на минах, один от огня артиллерии и, таким образом, лишилась 40 процентов своего состава (дальше атаковали только пять танков 1-й роты). Спустя некоторое время в тот же день уже в глубине советских боевых порядков еще один танк был подожжен бутылкой с горючей смесью – тут уже поработала советская пехота. Таким образом, в течение нескольких часов авангардная рота «Викинга» понесла тяжелые потери (лишившись половины материальной части) от действий сразу трех родов войск Красной армии – саперов, артиллерии и пехоты.

Действия советских пехотинцев против танков «Викинга» также не свидетельствуют о большой «танкобоязни» среди советских бойцов. Немецкие танки поражались как огнем противотанковых ружей, для чего требовалось подпустить танк на довольно близкое расстояние (до 300–500 м), так и противотанковыми гранатами, бутылками с горючей смесью и даже подбрасываемыми под днища танков минами, для чего, разумеется, требовалось хорошее знание слабых мест танка и огромное самообладание.

Несомненно, преодолению пресловутой «танкобоязни» способствовали и различные формы занятий по ее изживанию среди бойцов и командиров, которые организовывались командованием сражавшихся за Малгобек частей и соединений. Методы индивидуальной борьбы с танками отрабатывались на протяжении всего сражения. Помимо вышеназванных семинаров по изучению опыта противотанковой борьбы, проводимых бойцами-ветеранами, для этих целей создавались импровизированные полигоны в ближних тыловых районах, обычно на пустырях и полях, прилегающих к местам расположения подразделений. Один из таких импровизированных противотанковых «полигонов» был создан на северовосточной окраине Верхних Ачалуков. Здесь на прилегающем к селу пустыре бойцы обучались тому, как укрываться в окопах и траншеях при атаке танков, отрабатывались приемы применения гранат и бутылок со смесью КС против боевых машин противника. То, как это происходило на верхнеачалукском полигоне, мог наблюдать посетивший селение в конце октября 1942 г. командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал Рослый:

«Мы двинулись по неширокой сельской улице туда, откуда доносился рокот танкового двигателя.

Над пустырем, по которому гоняли танк, висела бурая пыль. За ее плотной завесой едва различалась небольшая группа людей и чуть в стороне от нее свежевырытая траншея.

– Отрабатывают поражение танков противотанковыми гранатами и бутылками КС, – доложил Ворожищев.

Мы подошли ближе. Группа курсантов 2-го батальона напряженно следила за своими товарищами, укрывшимися в траншее и поджидавшими разгонявшийся танк. Экипаж машины, судя по всему, располагал и опытом, и сноровкой. Танк постоянно менял направление и скорость движения. И все-таки одна из учебных гранат угодила ему точно под гусеницу, остальные упали рядом.

Громыхая траками, танк перевалил через траншею. Но едва он сделал это, как сзади в него полетели бутылки с раствором извести. Зазвенело разбитое стекло, белые потеки появились на моторной части боевой машины.

Развернувшись, танк ушел на исходный рубеж, а те, кто сидел в траншее, стали неторопливо вылезать из нее, отплевываясь, отряхиваясь и чихая от пыли и отработанных газов» [71, с. 125].

По оценке А. А. Гречко, лишь части 9-й армии в августе–сентябре 1942 г. уничтожили 180 танков и 9 бронемашин, из них 63 танка были уничтожены огнем противотанковых ружей, а 14 – гранатами и бутылками с горючей смесью [131, с. 110].

При всей высокой эффективности противотанковых средств советской пехоты, основная заслуга в борьбе с танками противника принадлежала все же не пехотинцам и даже не танкистам, а противотанковой артиллерии РККА. В районе Малгобека, прежде всего на наиболее танкоопасных направлениях (дорога Моздок – Вознесенская, район к западу от Сагопшина и к северу от линии Кескем – Пседах, линия узкоколейной железной дороги Моздок – Вознесенская), были оборудованы многочисленные противотанковые опорные пункты (ПТОП). Предсказуемость танкодоступных маршрутов, по которым развивалось немецкое наступление, и их ограниченность позволяли заранее разместить группировки противотанковой артиллерии, создавая прочный заслон немецкому бронированному кулаку. Эффективным средством борьбы с танками были и советские полевые орудия калибра 76 мм и 152 мм, по своей скорострельности превосходившие аналогичные немецкие орудия и позволявшие вести противоборство с бронетехникой противника порой не менее успешно, чем орудия ПТО [161, с. 11].

Некоторые расчеты противотанковой артиллерии ставили настоящие рекорды при отражении вражеских танковых атак. Например, расчет орудия 59-й стрелковой бригады под командой сержанта В. Демина 14 сентября при отражении танковой атаки противника вывел из строя 5 немецких танков, а на следующий день – еще 7 [133, с. 146]. Безусловно, такими высокими результатами мог похвастать далеко не каждый расчет. Тем не менее это говорит о высоком потенциале советской противотанковой артиллерии в борьбе с немецкими танками, сохранявшемся даже на второй год войны, когда противник уже усилил защищенность своих танков и продолжал работу в этом направлении.

Значительную роль в борьбе с танками противника играли под Малгобеком и действия советской авиации. Советские военные деятели в своих мемуарах приводят весьма впечатляющие цифры наносимых нашими летчиками танковым войскам противника потерь.

Так, в воспоминаниях командующего 4-й воздушной армией К. А. Вершинина приводятся такие цифры уничтоженных действиями авиаторов его армии немецких танков: 6 сентября – 14 танков, 10 сентября – 17, 13 сентября – 20 [57, с. 173].

Напомним, что в сводке только 52-й танковой бригады за тот же день, 13 сентября, говорится о 46 подбитых и сожженных немецких танках, что в совокупности с приводимыми Вершининым цифрами потерь противника от действий авиации составляет 66 машин. И это только за один день боев, пусть и достаточно напряженный. К тому же потери, пусть и не столь большие, немцы несли и на других участках – там, где действовали советские артиллерийские и стрелковые части.

В случае соответствия действительности цифр по эффективности действий авиации и танков в сумме с итогами противотанковой борьбы других родов войск выходит минимальная цифра не менее 70–75 танков, потерянных немцами только за один день боев.

Даже притом, что часть выведенных из строя машин, оставшихся на поле боя, немцы могли эвакуировать и восстановить (как чаще всего и случалось в периоды наступательных операций вермахта), такой масштаб потерь с учетом численности немецких танковых войск, действовавших под Малгобеком, представляется определенно завышенным. В случае столь высоких потерь немецких танковых дивизий в реальности они вынуждены были бы на весьма продолжительное время резко ограничить, если не свернуть вообще наступательную активность в районе Малгобека.

Тем не менее такая активность не ослабевала вплоть до конца второй декады сентября, сменившись после короткой паузы новым всплеском наступательных действий немцев вслед за прибытием частей «Викинга» под Малгобек. Массированные танковые атаки противника отмечаются и 16, и 17 сентября, притом что особенной возможности для передышки и перегруппировки у немцев после «сверхпотерь» 13 сентября не было – уже 14 сентября им пришлось отражать продолжавшийся до 17-го числа контрудар Северной группы войск – самый мощный с начала битвы за Малгобек.

В целом такие завышения вряд ли были умышленными (хотя преувеличение в донесениях потерь, нанесенных противнику, – вещь обычная для любой армии в любой войне). Они могли быть вызваны накладками при учете результатов действий разных родов войск, в суматохе боя, когда фиксируемые на поле боя выведенные из строя действиями авиации вражеские машины могли записываться на счет действий танкистов, а подбитые огнем танков или артиллерии – относиться на свой счет летчиками. Таким образом, некоторые (если не большинство) из уничтоженных или выведенных из строя целей могли засчитываться дважды, а то и более раз.

Немецкие потери в целом за сентябрь в районе Малгобека советские источники оценивают в 18 700 человек и 384 сожженных и выведенных из строя танка [85, с. 12]. Кстати, эти цифры взяты из советской пропагандистской программы, направленной на деморализацию немецких войск, передававшейся на позициях под Малгобеком в октябре 1942 г. [207, f. 1077]. В дальнейшем они стали гулять и по страницам серьезных научных изданий, и мемуаров участников сражения.

Данная цифра представляется (особенно в отношении танков) несколько завышенной, если учесть, что по немецким данным – за весь сентябрь 1942 г. общие потери вермахта в бронетанковой технике на всех фронтах составили 347 танков и самоходных установок [151, с. 507]. Между тем нельзя забывать, что в сентябре напряженные бои с широким использованием танков шли и в Сталинграде, и подо Ржевом, и под Ленинградом, и в Северной Африке.

Правда, в этот перечень включаются только потери вермахта. Как мы знаем, в дополнение к сражавшимся с начала сентября на южном берегу Терека трем танковым дивизиям армии Клейста под Малгобеком в конце месяца была введена в действие моторизованная дивизия СС «Викинг», которая также имела танковый батальон, и он, как уже говорилось, понес тяжелые потери в первые же дни боев, лишившись до трех четвертей своих танков. Однако выше уже приводились цифры наличия танков в батальоне на момент ввода в бой под Сагопшином – около 40 машин. Даже если приплюсовать все эти танки (а в батальоне все-таки даже в дни самых тяжелых боев оставались несколько боеспособных танков) к потерям немцев за сентябрь, все равно получаем только около 390 машин, потерянных в целом на всех фронтах. Но в сентябре, как уже говорилось, немцы вели бои с использованием танков и, следовательно, несли потери в танках не только под Малгобеком. Даже если включить сюда потери дивизии «Викинг», которая, относясь к войскам СС, могла быть исключена из немецких подсчетов по вермахту, цифра 384 потерянных немцами под Малгобеком танка звучит неправдоподобно.

Справедливости ради стоит отметить, что такими «приписками» в ходе Малгобекской операции грешила не только советская сторона. Так, 111-я пехотная дивизия вермахта уже 10 сентября рапортовала в штаб корпуса о 102 якобы уничтоженных с момента форсирования Терека советских танках [358, f. 736].

Тем не менее понесенные противником потери в боевой технике в первых числах октября стали уже давать о себе знать. Так, обращает на себя внимание тот факт, что в боях за высоты после овладения руинами Малгобека противник очень редко бросал в атаку больше 20 танков одновременно, тогда как месяцем ранее в массированных танковых атаках принимали участие по 60–80 машин.

В целом в ходе битвы за Малгобек немецкие потери в танках были если и не столь велики, как это заявляется в советских сводках, то более чем ощутимы. К примеру, подразделения «Викинга» действительно понесли исключительно тяжелые потери, особенно в танках и солдатах. В истории эсэсовской дивизии, написанной Т. Хоффманом, указывается, что за все время своего форсированного марша на восток (то есть начиная с 22 июня 1941 г.) она не потеряла столько, сколько за десять недель на Кавказе. Как далее пишет немецкий автор, «в этих сражениях особо бросалось в глаза высокое моральное единство советских воинов. При беспрепятственной поддержке американского снабжения военной техникой они мужественно сопротивлялись немецкому наступлению и были значительно лучше подготовлены к тяжелым погодным условиям, чем германские войска» [171, с. 14][33].

Инженерные системы и оборонительные сооружения

Инженерное оборудование местности, игравшее огромную роль в организации эффективной обороны в ходе всей Великой Отечественной войны, в период боев за Малгобек играло особую роль в силу того объективного факта, что советские войска оборонялись против превосходящих сил противника. Особенно большое значение имело данное обстоятельство на начальном этапе Малгобекской оборонительной операции, когда немцы наступали с относительно свежими и сильными войсками, в составе которых находились все танковые дивизии вермахта, действовавшие на Северном Кавказе.

К началу осени 1942 г. на Северном Кавказе было построено около 100 тыс. оборонительных сооружений, в том числе свыше 70 тысяч огневых точек. Было вырыто 660 км противотанковых рвов, сооружено 316 км противопехотных препятствий, оборудовано 1639 км ходов сообщения. Этот огромный фронт работ надо было обеспечить шанцевым инструментом, транспортом, взрывчаткой, колючей проволокой. По призыву местных партийных организаций на заводах, в МТС и колхозных кузницах днем и ночью ковались кирки, ломы, лопаты, противотанковые ежи.

И хотя к середине августа 1942 г., то есть к началу боевых действий в предгорьях Кавказа, оборонительные сооружения еще не полностью обеспечивали войска, они все же в значительной мере способствовали тому, что усилиями частей и соединений фронта противник был остановлен [67, с. 132].

Еще перед началом боев непосредственно на малгобекском направлении силами войск и местного населения было сооружено большое количество полевых инженерных сооружений и препятствий.

Большое внимание уделялось постановке минных полей. В условиях, когда сил противотанковых средств пехоты, а тем более – противотанковой артиллерии не хватало для обеспечения нужд обороны, широкое использование минирования позволяло достаточно надежно прикрывать те участки, которые могли быть использованы противником для попытки прорыва в обход рубежей, занятых советскими артиллерией, танками и пехотой. Во время оборонительных боев, развернувшихся на грозненском направлении, инженерными частями было возведено огромное количество заграждений. Эти заграждения связали маневр механизированных соединений врага и помогли нашим войскам организовать жесткую оборону и не пропустить захватчиков к Орджоникидзе и Грозному.

В этих условиях на первый план выходило участие местного населения в содействии сражающимся войскам. Особенно это касалось возведения оборонительных рубежей. В сентябре 1942 г. командованию Северной группы войск Закавказского фронта требовалось в максимально короткие сроки возвести оборонительную линию южнее Малгобека. Около 2 тыс. колхозников Пседахского и Ачалукского районов в течение 9 дней сооружали противотанковые рвы, эс карпы, траншеи южнее Малгобека под обстрелом дальнобойной артиллерии и авиационными бомбардировками противника. Работа была выполнена в срок [157, с. 239].

Своевременное проведение масштабных оборонительных работ, в которых столь деятельное участие приняло местное население, несомненно, сыграло важную роль в повышении устойчивости обороны советских войск на этом ключевом участке фронта.

Об огромных масштабах выполненных за этот период инженерными войсками заградительных работ наглядно свидетельствует схема заграждений, установленных под Моздоком. Так, например, доступ к селению Эльхотово, через которое немцы пытались прорваться к Орджоникидзе, преграждали десять рядов минных полей, три линии взрывных фугасов, два противотанковых рва и ряд других заграждений [126, с. 43].

Инженерные войска 9-й армии, непосредственно прикрывавшей Малгобек, включали 121-й отдельный инженерный батальон, 860, 861, 862-й отдельные саперные батальоны. Инженерные войска группового подчинения Северной группы войск Закавказского фронта включали 9-й отдельный инженерный батальон; 123-й отдельный инженерный батальон; 857-й отдельный инженерный батальон; 35-й понтонно-мостовой батальон; 37-й понтонно-мостовой батальон; 85-й понтонно-мостовой батальон; 97-й отдельный минно-саперный батальон; 658-й отдельный саперный батальон; 866-й отдельный саперный батальон; 1344-й отдельный саперный батальон; 1348-й отдельный саперный батальон; 1448-й отдельный саперный батальон; 1765-й отдельный саперный батальон [168, с. 338].

Как признается в трудах советских военных авторов, редко на полях Великой Отечественной войны можно было встретить такое насыщение заграждениями на большую глубину, редко можно было встретить и такое разнообразие их видов [126, с. 44].

В плане изучения опыта советских инженерных войск в Малгобекской оборонительной операции следует прежде всего упомянуть о характерных именно для нее способах организации инженерного оборудования местности путем приспособления для обороны не только рельефа, но и того ценнейшего сырья, которое давала земля Малгобека, – нефти.

Очень показательны в этом смысле материалы, приводимые в труде Б. В. Баданина «На боевых рубежах Кавказа». Позволим себе привести ниже пространную выдержку из этой ценной военно-исторической работы:

«Наряду с широко известными заграждениями только здесь, в долине Алхан-Чурт, были применены в массовом количестве так называемые огневые заграждения (ОЗ). Суть их заключалась в том, что на поверхность воды, заполнявшей противотанковый ров, оросительный канал или другой узкий и длинный водоем, выливалась нефть, распространявшаяся небольшим слоем по ней. Вся поверхность воды была разделена дощатыми перегородками, установленными через каждые 5–8 м так, чтобы вода могла протекать только под ними, а не сверху. Эти перегородки удерживали нефтяной слой на месте даже при наличии небольшого течения. От общего количества нефти 10 % составлял зажигательный слой, содержавший 60 % бензина, 25 % мазута и 15 % керосина. Смесь для создания зажигательного слоя выливалась последней, что обеспечивало надежное действие огневого заграждения. Для поджога заграждения использовались факельные вехи, бутылки с жидкостью КС или ранцевые огнеметы. 10 кг нефти, вылитой на 1 кв. м водной поверхности, обеспечивали горение в течение 10 минут с высотой пламени в 5–6 м. Сплошная линия огня получалась в том случае, если расстояние между местами зажигания не превышало 20 м. На наиболее важных направлениях, где могло потребоваться неоднократное приведение огневого заграждения в действие, от резервуаров или других емкостей с нефтью прокапывались к заграждению неглубокие канавки, по которым в случае нужды можно было добавлять нефть. Там, где воды было недостаточно, огневые заграждения устраивались в сухом противотанковом рву или непосредственно на поверхности земли. В этом случае на местности подготавливалась полоса шириной 10 м, огражденная небольшим земляным валиком, образованным за счет выравнивания поверхности полосы. Применялись также валы из плотно уложенной соломы, заливавшейся нефтепродуктами.

Огневые заграждения были весьма эффективны как против пехоты, так и против танков; преодолеть их во время горения нефти было совершенно невозможно. Умелое сочетание таких внезапно возникавших действительно непреодолимых заграждений с хорошо организованным огнем противотанковой артиллерии обеспечивало отражение атаки любых сил противника. Конечно, эти заграждения носили чисто местный характер, так как в любом другом районе такой огромный расход нефти был невозможен.

Часть заграждений подключалась непосредственно к нефтепроводам, поэтому заполнение, а также питание их нефтью не представляло никаких затруднений. Другая часть заграждений получала питание из нефтехранилищ, от которых либо прокладывались временные нефтепроводы открытого типа, либо нефть развозилась приспособленными для этой цели пожарными автомобилями.

Огневые заграждения поддерживались до декабря 1942 г., пока не была ликвидирована угроза прорыва противника в нефтяные районы Кавказа. Общее протяжение огневых заграждений превышало 200 км, а расход нефти достиг 72 тыс. т» [126, с. 47].

В цитируемом труде Б. В. Баданина приводятся и примеры успешного противодействия танковым и моторизованным соединениям противника на малгобекском направлении, оказанного саперными и инженерными войсками:

«Вместе с артиллеристами отважно сражались с вражескими танками саперы. В огне оборонительных боев, развернувшихся в эти дни под Малгобеком, саперы и артиллеристы осваивали и совершенствовали тактику совместных действий в борьбе с танками. И почти везде, попадая под огонь противотанковых орудий, вражеские танки, вынужденные менять боевой курс, натыкались на минные поля, установленные саперами. В эти дни советские саперы показали примеры беззаветного мужества и готовности к самопожертвованию. Вот некоторые из них.

Старшему сержанту 121-го инженерного батальона Маранину и солдату того же батальона Гусеву было приказано заминировать на одном из противотанковых рубежей вход в лощину. Выполнив задачу, оба сапера остались у установленного минного поля для наблюдения. Спустя некоторое время появилась большая колонна танков противника, а вскоре раздался взрыв. Это передний фашистский танк подорвался на минном поле. Вражеская колонна остановилась. Саперы, обеспокоенные молчанием расположенной вблизи минного поля нашей противотанковой батареи, поползли к ней и обнаружили, что все орудия батареи, кроме одного, разбиты, а из личного состава остался в живых лишь один подносчик снарядов Худвин. Тем временем вражеские танкисты, отказавшись, по-видимому, от разминирования минного поля, решили обойти его и повернули машины как раз в направлении на огневую позицию батареи. Трое смельчаков – артиллерист и два сапера – приняли решение встретить врага орудийным огнем. Почти с первых выстрелов им удалось подбить два танка; остальные повернули назад.

На следующий день фашисты возобновили атаку. На этот раз на наши позиции двигалось двадцать пять танков, и семи из них удалось прорваться. Получив задачу во что бы то ни стало задержать прорвавшиеся танки, старший сержант Маранин и два сапера Гусев и Козлов поползли к танкам. Бутылками с горючей смесью и противотанковыми минами бесстрашные саперы подожгли два танка, а выпрыгнувших из танкового люка фашистов уничтожили огнем из автоматов. Вскоре запылал третий танк. За этот бой Маранину было присвоено звание младшего лейтенанта; трое смельчаков были представлены к правительственным наградам.

На другом участке, в районе Сагопшина, в 5 км южнее Малгобека, 3-му взводу того же батальона было приказано оборудовать огневые позиции для наших танков, использовавшихся на этом рубеже в качестве неподвижных огневых точек, а на флангах установить минные поля. Утром 12 сентября семьдесят фашистских танков атаковали эти позиции. Попав под огонь советских танкистов, вражеские машины свернули с боевого курса и наткнулись на минное поле. Потеряв пять танков на минах и до десятка подбитыми огнем наших танкистов, противник отступил.

Особенно следует отметить действия в этих боях подразделений 97-го минно-инженерного батальона под командованием майора Г. А. Белозерцева. …За время боев под Моздоком минеры батальона установили более 20 тыс. мин-сюрпризов и других взрывных заграждений, на которых подорвался не один десяток вражеских танков» [126, с. 34].

В цитируемой работе приводится ряд эпизодов, ярко иллюстрирующих действия 97-го минно-инженерного батальона в этот период.

«Во время напряженных боев с танками противника в районе Верхний и Нижний Курп солдат батальона Виниченко был оставлен у минного поля с задачей закрыть в нем проход при появлении вражеских танков. Увидев приближающиеся к минному полю боевые машины, Виниченко быстро закрыл минами проход, а сам замаскировался в кукурузном поле для наблюдения. Подойдя на полном ходу к отлично замаскированному минному полю, три головных танка подорвались на минах, остальные остановились; из них выскочило несколько солдат, по-видимому саперов. Они быстро проделали в минном поле проход, сняв с него десяток мин. Танки прошли по проходу и скрылись. Наблюдавший за этим Виниченко выполз из своей засады и, тщательно маскируясь, вновь закрыл проход минами. Вскоре появилась новая группа танков, двигавшаяся по следам первой колонны. Немцы обнаружили подбитые танки, но в то же время увидели следы только что прошедших машин и указки, которыми немецкие саперы обозначали проход, и уверенно повели по нему свои танки. Сразу же подорвался танк, шедший впереди. Растерявшиеся фашисты повернули машины назад.

Другой пример. При выполнении боевой задачи по установке минного поля саперы батальона решили обмануть врага. Они огородили проволокой небольшую полосу местности, пересекавшую дорогу и напоминавшую по своей форме контуры минного поля, и поставили таблички с надписью: «Мины», а рядом с обеих сторон установили искусно замаскированные минные поля. С рассветом началась очередная танковая атака противника. До 40 танков двигалось в направлении минного поля. Подойдя к нему и увидев таблички, немецкие танкисты, очевидно, решили, что советские саперы не успели их снять, и, совершенно не остерегаясь, начали обтекать огороженный участок с обеих сторон, вый дя, таким образом, на оба минных поля. Пятнадцать подорвавшихся танков противника – таков был результат хитрости наших саперов» [126, с. 35].

От советских мин несли потери не только танковые войска противника. Значительная часть другой выведенной из строя в ходе боев под Малгобеком вражеской техники также была потеряна немцами на минных полях. Так, из 8 автомашин с пехотой, уничтоженных, согласно советским сводкам, 9 октября, 2 подорвались на минах [41, л. 155].

Тем не менее иногда от советских минных постановок страдали и собственные войска. Например, в 52-й танковой бригаде 22 сентября во время совершения марша на полях в районе Пседаха на своих минах подорвался один танк марки Т-60, который был эвакуирован в мастерские бригады [92].

Бои под Малгобеком показали, что хорошо организованная оборона при умелом взаимодействии всех родов войск способна противостоять массированным танковым ударам.

За месяц боев немецко-фашистские войска понесли значительные потери в танках. Не имея уже возможности восполнять их убыль и в то же время стремясь сохранить видимость своего превосходства в танках и тем самым поколебать стойкость наших войск, противник вместе с боевыми машинами использовал фанерные макеты танков, поставленные на мотоциклы. В одном из боев на поле одновременно появилось около 200 танков врага. Но советские воины, получившие уже большой опыт борьбы с танками, не дрогнули и встретили вражеский бронированный кулак сокрушительным огнем. Вскоре было замечено, что многие немецкие танки буквально разлетались в щепки от наших снарядов. Оказалось, что наряду с действительными танками гитлеровцы бросили в атаку фанерные макеты. Как потом удалось выяснить, в этой атаке участвовало 102 таких «танка» [126, с. 36].

Очевидно, такие ухищрения противника отчасти могут служить объяснением огромных цифр численности немецких танков, участвовавших в танковых атаках под Малгобеком, нередко встречающихся в советских мемуарах.

Иногда изобретательность немецких танкистов шла еще дальше – правда, как говорится, не от хорошей жизни. Порой они использовали в качестве укрытия советские оборонительные сооружения, призванные бороться с ними. Например, в тяжелейший для дивизии «Викинг» день 28 сентября посланная в обход советских позиций танковая рота оберштурмфюрера Флюгеля нашла спасение от губительного огня советских танков и артиллерии… в советском же противотанковом рву, укрывавшем танки по самую башню [164, с. 212].

С немецкой стороны в отношении действий инженерно-саперных войск серьезным достижением можно считать обеспечение надежной переправы через Терек в начале сентября в условиях отсутствия господства в воздухе немецкой авиации и напротив – постоянной активности советских ВВС. Эффективные действия саперов вермахта помогли обеспечить и беспрерывное пополнение воюющих южнее Терека войск в последующие дни. Советские воздушные налеты на мост не прекращались, и уже 6 сентября он получил тяжелые повреждения в результате прямого попадания советской авиабомбы. Тем не менее повреждения были устранены за несколько часов, и переброска войск и грузов продолжилась [164, с. 186].

В ходе сражений осени 1942 г. в районе Малгобека в действиях воюющих сторон особенно важное значение имело использование особенностей рельефа местности. Северная и Северо-Западная Ингушетия, ставшие основным театром военных действий в ходе этих сражений, были по своему рельефу не слишком подходящими для развертывания того типа наступательных операций, которым отдавало предпочтение немецкое командование на всем протяжении Второй мировой войны. Несмотря на в целом равнинный, степной ландшафт, на первый взгляд благоприятный для действий подвижных соединений, наличие многочисленных балок, лощин, отдельно стоящих высот, господствующих над обширными участками местности, не говоря уже о двух мощных естественных преградах в виде Терского и Сунженского хребтов, не позволяло наступающим развернуть большие массы танков и мотопехоты на широком фронте.

В данной ситуации можно почти однозначно констатировать, что рельеф местности в районах Вознесенской, Сагопшина, Нижнего Курпа и непосредственно Малгобека однозначно «работал» на обороняющуюся сторону. Пересеченная местность, отличавшаяся от ставропольских и кубанских степей, по которым танковый каток Клейста прокатился в августе 1942 г., служила естественной основой для создания довольно устойчивой и эффективной обороны.

Овраги и ложбины выступали в роли импровизированных противотанковых рвов (справедливости ради надо отметить, что и рукотворных рвов в этих целях было вырыто летом – осенью 1942 г. более чем достаточно). Холмы и возвышенности служили хорошими наблюдательными пунктами, а также представляли прекрасные позиции для размещения артиллерийско-минометного вооружения, позволяя держать под огнем большие пространства и удерживать важный участок фронта незначительными силами. Обороняющиеся получили возможность «канализировать» немецкое наступление в долины между хребтами и прикрыть подвижными противотанковыми заслонами те участки степи, которые были лишены естественных препятствий и в силу этого представляли опасность в смысле возможного прорыва танков. Таким образом, ход сражения диктовала обороняющаяся сторона.

Этим и объясняются ожесточенные бои за отдельные высоты и гряды возвышенностей на протяжении всей Малгобекской оборонительной операции.

Артиллерия и бронепоезда

К моменту начала Малгобекской оборонительной операции советское командование сосредоточило в районе Малгобека довольно мощную группировку артиллерийско-минометных сил и средств.

Так, на 1 сентября 1942 г. только артиллерия 9-й армии включала 68-й и 69-й гвардейские армейские артиллерийские полки, 93-й гвардейский корпусной артиллерийский полк, 98, 863, 1174-й истребительно-противотанковые полки, 132-й минометный полк, 50-й гвардейский минометный полк, 180, 339, 513-й отдельные минометные батальоны, 1258-й и 1260-й зенитные артиллерийские полки, 268-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион [90].

Кроме того, имелись многочисленные артиллерийские части и соединения, находившиеся в подчинении командования Северной группы войск. 92-й корпусной артиллерийский полк; 268-й армейский артиллерийский полк; 1231-й армейский артиллерийский полк; 103-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк; 117-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк; 140-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк; 1255-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк; 149-й минометный полк; 255-й зенитный артиллерийский полк; 594-й зенитный артиллерийский полк; 763-й зенитный артиллерийский полк; 179-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион; 540-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион [168, с. 270].

Наступавшие части 1-й танковой армии Клейста также обладали внушительной огневой мощью приданной им артиллерийско-минометной группировки.

Части 52-го армейского корпуса поддерживала артиллерия 140-го корпусного артиллерийского командования. Его основу составляли 108-й (задействован 1-й дивизион) и 371-й (участвовал в боях в основном 3-й дивизион) артиллерийские полки. Немцы располагали на этом направлении 1-м тяжелым моторизованным минометным полком трехдивизионного состава и 52-м полком реактивных минометов – также трехдивизионным, входившими в 1-ю бригаду реактивных минометов [111]. Полк вооружался 150-мм шестиствольными реактивными минометами «Небельверфер». В составе каждого дивизиона числилось по три батареи (в каждой по 6 пусковых установок). Таким образом, всего полк насчитывал 54 «Небельверфера» [174, с. 231].

40-й танковый корпус имел в своем составе 128-е корпусное артиллерийское командование (командир – генерал-майор Ангело Мюллер), которому подчинялся штаб 70-го тяжелого артполка. 3-й танковый корпус Маккензена поддерживало 3-е артиллерийское командование [66, с. 350].

В начале октября действия немецких войск в ходе взятия Малгобека также поддерживал 607-й мортирный артполк [164, с. 223].

Уже в начальный период Малгобекской операции противник показал способность массировать артиллерию на узком участке, добиваясь за счет этого больших успехов. Так, в ходе отвлекающей операции в районе Ищерской 30 августа действия переправляющихся через Терек немецких частей прикрывали 26 батарей. В дальнейшем артиллерийское усиление немецких сил на основных плацдармах в районе Кизляр–Предмостный было на порядок выше. Апогеем концентрации немецкой стороной артиллерийских сил на участке прорыва стал штурм Малгобека 5 октября, когда именно благодаря мощнейшей артиллерийской поддержке, включавшей тяжелую и среднюю полевую артиллерию, минометы и реактивные установки, в общей сложности четыре с половиной десятка артиллерийских и минометных батарей [213, f. 918], противник сумел эффективно подавить советскую оборону непосредственно в Малгобеке и на прилегающих высотах, в итоге овладев руинами городка.

Артиллерия была единственным родом войск, в котором советская сторона имела превосходство перед противником к началу Малгобекской оборонительной операции. Однако правильно распорядиться этим преимуществом командование Северной группы войск первоначально не сумело. Из имевшихся в Северной группе 2356 орудий на направлении главного удара противника в первый период Малгобекской операции действовало только 237 орудий (то есть всего 10 процентов) [131, с. 108]. В результате на участке прорыва немцам, как обычно, удалось создать превосходство в артиллерийской мощи, что сыграло важную роль как в форсировании ими Терека, так и создании и расширении плацдарма на его южном берегу.

Однако советская сторона смогла быстро извлечь уроки из первоначальных просчетов. Контрудар 14 сентября поддерживало уже три армейские группы артиллерии [154, с. 96].

Особенно больших успехов удалось добиться и в создании устойчивой противотанковой обороны. Рельеф местности, делавший предсказуемыми танкоопасные направления, позволил концентрировать противотанковые орудия на нужных участках и добиваться серьезных успехов в отражении натиска танковых сил противника на протяжении всей Малгобекской операции.

Грамотная и умелая организация артиллерии позволила советской стороне добиться победы, в частности, в сражении при Красной Горке 6 сентября, в результате которой была сорвана первая, чуть ли не самая мощная, попытка войск Клейста прорваться к Малгобеку через Вознесенскую.

Основные силы артиллерии в ходе сражения 6 сентября были стянуты к дороге Моздок – Вознесенская. До 20 орудий артдивизиона 62-й морской стрелковой бригады оседлали шоссе.

На флангах были размещены 68-й тяжелый и 98-й артиллерийские полки. Их огневые позиции были выбраны с таким расчетом, чтобы фланговые дивизионы могли своим огнем перекрыть дорогу, где стояли батареи Токарева. 84 орудия этих артчастей прикрывали участок фронта шириной всего 8 км. Однако и этот вполне надежный барьер был дополнительно подстрахован артиллерийским отрядом Коренева, который представлял собой резерв противотанковой обороны [70, с. 43].

В отражении немецких танковых атак в районе Малгобека (Западного) и Вознесенской в первой половине месяца особенно отличились артиллеристы 69-го гвардейского тяжелого артполка и 47-го истребительного противотанкового полка. В победе советских войск в танковом сражении под Сагопшином 28 сентября важнейшую роль сыграли артиллеристы 863-го истребительно-артиллерийского полка под командованием майора Долинского [131, с. 112; 133, с. 105].

Несмотря на высокую плотность огня противотанковой артиллерии, ей далеко не всегда удавалось нейтрализовать танки противника в предполье советской обороны. В ходе особо ожесточенных боев, подобных сражению при Красной Горке, танки, от которых стрелковые подразделения отсекали пехоту, пропускались в глубину обороны, где их уничтожали артиллеристы, действовавшие с замаскированных фланговых позиций [70, с. 49].

Таким образом, несмотря на все огрехи в организации управления артиллерией, непосредственно на поле боя она сыграла для советской стороны роль своеобразной палочки-выручалочки. Отражение танковых атак противника, нарушение его коммуникаций, срывы важнейших наступательных операций подобно атаке на Вознесенскую 6 сентября или атаке на Сагопшин 1 октября – во всех этих успехах советской обороны важнейшую роль сыграли именно артиллеристы.

Лучшим свидетельством эффективности действий советской артиллерии являются немецкие сводки, которые пестрят оборотами «сильный заградительный огонь», «атака остановлена из-за мощного фланкирующего артогня», «из-за того, что батареи противника не удалось подавить» и т. д.

Активно велась контрбатарейная борьба. Используя данные авиа– и наземной разведки, показания пленных и перебежчиков, обе стороны вели настоящую охоту за вражескими батареями, понимая, что в условиях ограниченной активности авиации именно артиллерия приобретает особое значение в успехе той или иной операции.

Борьба артиллерии сторон, как и вся битва за Малгобек, велась с переменным успехом. Так, 1 октября в результате артиллерийской дуэли советский налет на позиции батарей, поддерживавших 50-й пехотный полк 111-й пехотной дивизии, привел к серьезным потерям у немцев – они лишились реактивного миномета, а еще один миномет и одно орудие были повреждены, понесены большие потери и в личном составе [308, f. 989].

7 октября успеха добились уже немецкие артиллеристы – в донесении из дивизии СС «Викинг» сообщалось о том, что артиллерийско-минометным огнем была подавлена советская 76-мм артбатарея [344, f. 879]. На следующий день советские артиллеристы успешно подавили вражеские артиллерийские позиции севернее Пседаха [345, f. 854]. А уже 11 октября в ходе контрбатарейной борьбы артиллеристы СС подавили еще одну советскую батарею южнее Пседаха [348, f. 1158].

После того как в сентябре провалилась тактика массированного использования танков для прорыва советских оборонительных рубежей, особенно возросла роль артиллерии и минометов. Как отмечали советские источники, «не имея успеха в массированных танковых атаках на этом участке, противник произвел сосредоточение большого количества артиллерии разных калибров и значительного количества шестиствольных минометных установок, действующих по принципу кочующих орудий» [82, с. 35].

В ходе Малгобекской оборонительной операции советской стороной широко использовались и артиллерийские бронепоезда. Прежде всего, речь идет о 42-м дивизионе бронепоездов, сформированном 15 мая 1942 г. 42-й отдельный дивизион бронепоездов (командир – майор М. М. Аракуша) в составе бронепоезда № 1, с 11 февраля 1943 г. – бронепоезда № 679 «Сибиряк», и бронепоезда № 2, с 12 февраля 1943 г. – бронепоезда № 721 «Металлург Кузбасса», был сформирован согласно директиве НКО СССР № 22 сс от 29 октября 1941 г. в Сибирском военном округе [168, с. 236]. Бронепоезда были построены в Новокузнецке. Отдельный дивизион в декабре – марте 1942 г. пребывал в Сибирском, затем в Московском военных округах и резерве Ставки ВГК. Дивизион был отправлен на Закавказский фронт в марте 1942 г., входил в состав 46-й, 9-й армий, находился во фронтовом подчинении [97]. «Сибиряк» получил номер 1, а «Металлург Кузбасса» – 2 (до декабря 1942 г. 1/42 и 2/42) [168, с. 240]. Дивизион обслуживался «черным» паровозом Щ-100.

10 марта 1942 г. дивизион ушел на фронт в состав 37-й армии Северной группы Закавказского фронта. В августе «Сибиряк» контролировал 70-км участок между станциями Прохладная и Дарг-Кох Кабардино-Балкарии.

41-й дивизион в составе бронепоездов № 688 «Советская Сибирь» и № 716 «Железнодорожник Кузбасса» (до декабря 1942 г. 1/41 и 2/41) также был создан 15 мая 1942 г.

11 сентября бронепоезд 1/42 вел бой с 6 танками противника в районе железнодорожного моста через реку Малка и в результате боя уничтожил два танка противника. Разведгруппой бронепоезда была захвачена автомашина противника с одним солдатом-шофером. Бронепаровоз получил семь пробоин, был пробит котел и тендер.

16 сентября 1942 г. 42-й одбп занял участок Пришибская, Муртазово, Котляревская, получив задачу прикрыть дороги в направлении Малгобек, Хамидия.

С выходом противника в район Муртазово 2/42 одбп вел бой с танками и мотопехотой противника, в ходе которого уничтожил 8 танков и 9 автомашин с солдатами противника [154, с. 100].

Отдельный бронепоезд внутренних войск НКВД № 46 был награжден орденом Красного Знамени. Боевые операции бронепоезд № 46 проводил на железнодорожном участке станция Червленая – разъезд Тепловодный, на станциях Солкушино, Терек, Наурская, Ищерская Орджоникидзевской железной дороги. Здесь он вел бои как накануне Малгобекской оборонительной операции, так и непосредственно в ходе ее.

С 30 августа по 6 сентября бронепоезд вел борьбу с разведкой и группировками немцев, произвел 9 огневых налетов, выпустил 337 снарядов. В результате бронепоездом были подбиты танк, бронемашина, уничтожены станковый пулемет, три наблюдательных пункта, рассеяно до батальона пехоты. Был прочно занят разъезд Тепловодный. Немцы отступили на север. Бронепоезд за это время шесть раз подвергался минометному и артиллерийскому обстрелу со стороны противника, но благодаря умелой маскировке и маневренности ущерба материальной части нанесено не было.

10 сентября бронепоезд № 46 в группе бронепоездов «Червленая» поддерживал наступление частей 10-го гвардейского стрелкового корпуса на хутор Первомайский. Произвел 5 огневых налетов. Огнем бронепоезда были уничтожены бронемашина, три минометные батареи, штаб и до 500 гитлеровцев. Подбито шесть танков, две бронемашины, подавлен огонь минометной батареи. Бойцы и командиры наступающей пехоты от души благодарили экипаж за эффективный артиллерийский огонь.

24 октября бронепоезд № 46 вновь поддерживал наступление 10-го гвардейского стрелкового корпуса на станцию Ищерская [135, с. 100].

Бронепоезд произвел 6 огневых налетов. В результате были уничтожены минометная батарея, два дзота, подавлен огонь трех минометных, одной артиллерийской батареи и семи пулеметных точек, захвачено два миномета.

После завершения Малгобекской оборонительной операции бронепоезд № 46 продолжал боевые действия на Северном Кавказе – уже на орджоникидзевском направлении, в районах Гизеля и Санибы.

Большое значение имело использование советскими войсками гвардейских минометов – «катюш». Они играли важную роль в отражении немецких атак с первых дней сражения. Так, «катюши» широко использовались и оказались очень эффективны 6 сентября при отражении массированной танковой атаки противника севернее Вознесенской, провал которой ознаменовал первый кризис немецкого наступления на Малгобек [71, с. 116].

В начале октября в ходе боев за Малгобек перед фронтом наступающих немецких войск на восточных окраинах города действовало как минимум 8 этих грозных реактивных установок, из них в боях была потеряна лишь одна. Остальные после захвата Малгобека немцами базировались в Вознесенской. Регулярно выезжая к линии фронта, сделав залп по разведанным целям, они тут же возвращались в укрытия [329, f. 985]. Характерно, что в те же дни такую же тактику использовали и советские батареи «катюш» в Сталинграде, отводившиеся после залпов в вырытые в высоком западном берегу Волги укрытия [78, с. 181].

Один из современных авторов так оценивает действия советских реактивных минометов под Малгобеком: «Советы перебросили под Малгобек свежую дивизию, занявшую позиции восточнее города. Дивизия имела на вооружении несколько батарей знаменитых советских реактивных установок залпового огня, именуемых красноармейцами «катюша», а немцами – «шталиноргель»[34] из-за сопровождавшего полет их смертоносных реактивных мин характерного звука. Петер Штрасснер ярко передал в своих воспоминаниях чувства, испытанные им под обстрелом батарей «гвардейских минометов» неприятеля: «Это был сущий ад! Продолжать атаку в таких условиях было бы чистым самоубийством» [108, с. 237].

Обеспечение боеприпасами, прежде всего артиллерийскими, советских войск в ходе битвы за Малгобек можно оценить как удовлетворительное. В то же время в первые дни операции ощущались проблемы в связи с большим расходом боеприпасов.

Так, по состоянию на 3 сентября из основных видов боеприпасов 9-я армия была оснащена в достаточном количестве только винтовочными патронами (2 боекомплекта). Мин всех калибров наличествовало только 0,8 боекомплекта, артиллерийских снарядов для легкой артиллерии – 0,9, а артиллерийских снарядов для тяжелой артиллерии – 0,2 боекомплекта [1, л. 15].

По состоянию на 4 сентября фигурируют практически те же цифры, за исключением некоторого улучшения обеспеченностью минами всех калибров – они теперь составляют в войсках 1,04 боекомплекта. 5 сентября положение меняется мало, и только 6 сентября можно говорить о полной комплектации боеприпасов как для стрелкового оружия – обеспеченность ими составляет 1,5 боекомплекта, так и для артиллерийского вооружения – 1,2 боекомплекта [2, л. 24]. К 7 сентября эти показатели составляют уже 2,1 и 1,8 боекомплекта [3, л. 27].

В то же время дивизии вермахта в период сражения за Малгобек также были уже подвержены недостатку боеприпасов, пусть и кратковременному. Например, накануне исключительно ответственного наступления 28 сентября в районе Сагопшина в приказе войскам 52-го армейского корпуса постановка боевой задачи завершалась предписанием: «В связи с напряженным положением с боеприпасами расходовать их экономно» [240, f. 690].

Разумеется, наступающим частям корпуса, которым предстояло прорвать хорошо укрепленную, глубоко эшелонированную советскую оборону, действуя при этом на неблагоприятной для наступления местности, было весьма затруднительно следовать таким рекомендациям.

Так или иначе, два этих факта свидетельствуют о том, что к осени 1942 г. ситуация с обеспечением боеприпасами советской стороной успешно решалась. Что же касается ее противника, то хотя и применительно к осени 1942 г., и к более поздним периодам войны говорить о кризисе с обеспечением боеприпасами (в отличие от горючего) войск вермахта вряд ли приходится, но возникавшие в этой сфере трудности (тем более у войск, действовавших на важнейшем для судеб кампании участке фронта) говорили о том, что германская военная машина начинала терять инициативу не только на полях сражений, но и в той сложной системе обеспечения успехов на этих полях, которой является военное снабжение.

Борьба в воздухе

Как уже неоднократно отмечалось выше, в ходе битвы за Кавказ 1942–1943 гг., одной из важнейших вех которой являлась Малгобекская оборонительная операция, обе противоборствующих стороны решали задачи, от достижения которых во многом зависел исход войны. Неудивительно поэтому, что вооруженная борьба на Северном Кавказе в июле 1942 – январе 1943 г., то есть в наиболее активной фазе битвы, шла с напряжением всех сил и привлечением всех ресурсов, которыми располагали и Германия, и СССР. Обе стороны активно задействовали практически все виды и рода вооруженных сил. Особое место в этом ряду принадлежало военно-воздушным силам.

Во Второй мировой войне, и Великой Отечественной войне в частности, как известно, от первого до последнего дня авиация играла исключительно важную роль. Война, по праву прозванная «войной моторов», не ограничивалась только просторами суши. Она выплеснулась с первого же дня в воздушное пространство над полями сражений. Владение контролем за воздухом было одним из главнейших условий достижения успеха для всех участвовавших в войне сторон.

В начале немецкого наступления на юге – то есть с конца июня 1942 г. – господство в воздухе прочно удерживалось немцами. Этому способствовало как неправильное определение советской стороной направления главного удара германского летнего наступления 1942 г. (Ставка и лично Сталин, как известно, ожидали основного немецкого натиска на Москву, подобно тому, как годом ранее столь же ошибочно посчитали обратное – что главный удар летом 1941 г. противник нанесет на юго-западе, на Украине), так и то немаловажное обстоятельство, что в начале немецкого наступления оно развивалось по принципу сжатого кулака, бьющего в одну точку. Соответственно сосредоточивалась и авиация.

Однако уже к концу августа, когда военные действия на юге разгорелись на широком фронте от Новороссийска на западе до Сталинграда на востоке, немецкое наступление чем дальше, тем больше развивается по расходящимся направлениям. Группа армий «Юг», начавшая кампанию 1942 г. как монолитное оперативное объединение, уже разделена на две части, преобразованные в две новые группы армий «А» и «Б». Первая развивает наступление через Ростов и Краснодар на Грозный с перспективой дальнейшего броска на Баку, к главному нефтяному району тогдашнего СССР. Вторая рвется к Сталинграду. «Сжатый кулак», которым немцы обрушились на южный участок советского фронта в конце июня, спустя месяц разжимается, и наступление продолжают «растопыренные пальцы» – действующие по расходящимся направлениям новые группы армий. Соответственно приходилось делить и наступательные силы и средства между двумя новыми группировками, разрыв между которыми все увеличивался. Это не в последнюю очередь касалось и авиации.

При этом нет оснований утверждать, что раздел этот состоялся в пользу кавказской группировки вермахта. Хотя кавказское направление и было определено важнейшим в соответствии с планами летней кампании, но к концу августа 1942 г., когда начала разворачиваться битва на «нефтяном фронте», как окрестили бои под Моздоком и Малгобеком немецкие историки, акцент в проведении военных операций на юге все ощутимее стал перемещаться в сторону Сталинграда. И это произошло как раз в тот момент, когда развитие военной ситуации на ключевом для всей кампании направлении, как его определяли и сам Гитлер, и Главное командование сухопутных войск Германии (ОКХ) еще в июне 1942 г., достигло своей кульминационной точки! На распределении сил авиации между кавказским и сталинградским направлениями эта перестановка (умышленная или непроизвольная – не важно) также не могла не отразиться.

Уже к августу 1942 г. основная масса авиации 4-го воздушного флота, включая 8-й корпус пикирующих бомбардировщиков, действует на сталинградском направлении. В массированном и крайне жестоком налете на этот город 23–24 августа 1942 г. – по мнению некоторых историков, самом масштабном на Восточном фронте после 22 июня 1941 г. [148, с. 215] – приняла участие уже практически вся авиация 4-го флота, включая транспортную, а также самолеты дальнего действия с баз в Орле, Шахтах, Звереве и Керчи.

Если учесть, что потери на советско-германском фронте немецкая авиация к тому времени уже понесла и продолжала нести немалые, да еще принять во внимание и все большие трудности, которые испытывала германская военная промышленность, выбивавшаяся из сил в оснащении сражавшихся на двух континентах и трех океанах армии, авиации и флота, то представляется очевидным, что немцы не могли осенью 1942 г. поддержать хотя бы приблизительно равномерное присутствие люфтваффе над полем боя на обоих стратегических направлениях южного крыла советско-германского фронта. Представляется, что наиболее характерно проявилась эта особенность во время одного из кульминационных моментов кампании 1942 г. на Северном Кавказе – Малгобекской оборонительной операции.

Военно-воздушные силы сторон на Северном Кавказе в целом были примерно равны – германский 4-й воздушный флот генерал-полковника В. фон Рихтгофена насчитывал около 600 самолетов, а противостоявшие ему 4-я, 5-я советские воздушные армии и авиация Черноморского флота – от 640 до 460 самолетов [187, с. 30].

Непосредственно в районе Малгобека с немецкой стороны действия наземных войск поддерживала лишь часть сил 4-го воздушного флота, а войска Красной армии прикрывали силы 4-й воздушной армии генерала К. А. Вершинина. Кроме того, защищавшая подступы к Малгобеку 9-я армия имела в своем составе 750-й смешанный авиаполк, а ее соседи 37-я армия – 446-й смешанный авиаполк, а 46-я армия – 863, 927, 975-й истребительные авиаполки [93].

4-я воздушная армия была сформирована 22 мая 1942 г. на основании приказа НКО СССР от 7 мая 1942 г. на базе управления и соединений ВВС Южного фронта в составе 216, 217 и 229-й истребительных, 230-й штурмовой, 218-й ночной бомбардировочной и 219-й бомбардировочной авиадивизий, 7 отдельных смешанных авиаполков [168, с. 388]. 29 июля армия была включена в состав Северо-Кавказского фронта, 14 августа переподчинена командующему войсками Закавказского фронта 2-го формирования. Возглавил ее генерал-майор, впоследствии Главный маршал авиации Константин Андреевич Вершинин [63, с. 84].

В соединениях, входивших в состав армии, уже в ходе боев происходила ротация частей. Так, 8 августа 247-й ИАП, а 9 августа – и 16-й гвардейский ИАП вышли из состава 216-й дивизии, передали свою материальную часть и убыли на переформирование. Их сменил 45-й истребительный авиа полк в составе 12 самолетов Як-1. Таким образом, дивизия располагала 9 самолетами И-16 88-го ИАП, 21 самолетом Як-1 (из которых 9 самолетов было передано из 16-го гвардейского ИАП) 45-го ИАП и 3 Ил-2 103-го ШАП.

11 августа 1942 г. 216-я авиадивизия в полном составе перебазировалась за реку Терек на аэродром Тулатово. 12 августа в ее состав на этом аэродроме вошел 84-й «а» истребительный авиаполк майора Антонова с 21 самолетом И-153 «чайка».

88-й истребительный авиаполк вначале базировался на аэродроме Орджоникидзевская, 103-й штурмовой и 45-й истребительный полки – на аэродроме Нестеровская. Однако с 13 августа дислокация снова изменилась. Штаб дивизии, 88-й и 84-й «а» истребительные полки обосновались в Тулатово, 103-й штурмовой и 45-й истребительные полки обживали аэродром Орджоникидзевская [64, с. 415].

С 17 августа 4-я воздушная армия сосредоточивала свои основные силы севернее Моздока.

В течение всей второй половины августа авиация армии продолжала наносить удары по войскам противника, пытавшегося на различных участках форсировать Терек. Маневрируя своими главными силами, авиация быстро сосредоточивалась там, где создавалось наиболее тяжелое положение.

21 августа воздушные разведчики донесли, что из районов Советское, Соломенское, Степное гитлеровцы выдвигаются на юг и сосредоточивают главные силы на рубеже Каново–Привольный. Штаб 4-й воздушной армии бросает сюда на штурмовку мотомеханизированных и танковых колонн самолеты И-16[35] и И-153 «чайка», вооруженные реактивными снарядами. Эта машина к осени 1942 г. во всех отношениях устарела, и летчики не любили ее главным образом за небольшую скорость. Но было у нее и достоинство – высокая маневренность. «Чайка» свободно облетала горы, забиралась в ущелья [86, с. 216].

Вскоре в авиасоединения поступило распоряжение командарма 4-й воздушной армии Вершинина: максимально использовать «чайки» для штурмовки и бомбежки вражеских войск в горах. Появились и асы этого дела. На тихоходных, но юрких «чайках» они находили и штурмовали противника в таких местах, которые для других самолетов вообще были недоступны [57, с. 163].

Для борьбы с ними немцы привлекли всю истребительную авиацию, расположенную на ближайших аэродромах. Над долиной Терека непрерывно шли ожесточенные воздушные бои. Только в течение 22 августа было 20 таких схваток, в результате которых противник недосчитался шести самолетов.

При этом немецкие источники указывают на активность советской авиации уже в период боев за Моздок в предшествующие Малгобекской операции недели. В. Тике отмечает: «Необычная активность советской авиации создавала помехи выдвижению немецких соединений. Советские самолеты различных типов, в том числе и английского и американского производства, кружились над районами сосредоточения и демонстрировали подавляющее превосходство» [164, с. 152].

О недостаточности воздушной поддержки наземных войск в ходе боев за Малгобек наперебой свидетельствуют немецкие источники. В частности, Т. Хоффман в истории 5-й танковой дивизии СС, говоря о событиях тех дней, пишет: «Одновременными сражениями на Волге и на Кавказе была охвачена группа армий «Юг», явно ослабленная. Особенно это касалось действий воздушного флота, основная задача которого заключалась в поддержке и обеспечении армии, воюющей в Сталинграде» [171, с. 12].

В. Тике, непосредственный участник боев на Тереке, пишет: «Как раз во время боев на Тереке простые солдаты в окопах частенько нелестным словом поминали люфтваффе. Господство советской авиации в воздухе было подавляющим. Немецкие истребители лишь время от времени появлялись в воздухе, зачастую тогда, когда советские истребители же улетели» [164, с. 170].

Немецкому командованию в условиях острого дефицита не только авиационной техники, но и поредения кадрового состава люфтваффе, перед лицом необходимости решения сразу нескольких задач оставалось сделать ставку на профессионализм и высокий уровень подготовки своих пилотов. Другими словами, было принято решение рискнуть, поставив на качество в противовес количеству.

Поддержку наземных войск на малгобекском направлении должна была осуществлять прославленная Jagdgeschwader 52 (JG-52) – 52-я истребительная эскадра. Это соединение было едва ли не самым легендарным в люфтваффе. Достаточно сказать, что в составе эскадры служили три лучших аса Германии, одновременно считающиеся лучшими истребителями в истории мировой авиации, – Гюнтер Ралль, на счету которого официально числится 275 сбитых вражеских самолетов, Герхард Баркхорн с 301 победой и, наконец, самый результативный летчик Второй мировой войны, а заодно и мировой истории – Эрих Хартманн, на счету которого, опять же по немецкой статистике, оспариваемой некоторыми исследователями, числится 352 воздушные победы (!) [136, с. 399].

Исполнявший в дни боев над Тереком обязанности командира эскадры вместо временно выбывшего Герберта Илефельда майор Гордон Голлоб, сбив 29 августа 1942 г. свой 150-й самолет, стал первым германским асом, достигшим этой отметки результативности, за что и был награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами.

Эскадра вела свой боевой путь еще с 1939 г., успев поучаствовать во всех кампаниях вермахта с момента начала Второй мировой войны: в Польше, во Франции, в битве за Англию, а с июня 1941 г. бессменно пребывала на советско-германском фронте [108]. Вооружена 52-я эскадра была исключительно истребителями «Мессершмитт» Bf-109.

Вследствие быстрого продвижения наземных войск летом 1942 г. JG-52 только и успевала менять аэродромы базирования. Вот маршрут эскадры с конца июля, когда ее и возглавил майор Голлоб: Таганрог-Западный, Ростов-на-Дону, Сольний, Орловка, Средний Егорлык, Белая Глина, Армавир, Минеральные Воды. Именно с последних аэродромов, а также ряда полевых площадок (Дортуй, Солдатская и др.) истребители JG-52 и действовали в ходе битвы за Малгобек. Аэродромом подскока служила выбранная лично Голлобом площадка у Гонштаковки на северном берегу Терека, неподалеку от плацдарма в Предмостном.

По штату в немецкой авиагруппе насчитывалось 30 самолетов. Однако в Армавире 3-я группа JG-52 (по немецкой номенклатуре III/52) насчитывала едва половину исправных самолетов. Уже в начале сентября на данном участке фронта основную ударную силу составляли только около дюжины Ме-110 из ZG1 «Wespen» и Ме-109 третьей группы JG-52. В. Тике приводит слова из письма к нему майора Голлоба, написанного уже после войны: «…Во время боев на Тереке исправным было едва ли больше одного звена из четырех машин. Поэтому на задание мы вылетали обычно парой, то есть по два. Самолетов не было, бензина не было. Боеприпасов не хватало. Приходилось выходить из положения за счет тактического превосходства, чтобы, действуя мелкими подразделениями, как можно лучше прикрывать линию фронта с воздуха» [164, с. 171].

Трудно судить, насколько искренен в своих воспоминаниях бывший и. о. командира JG-52. Если принять на веру его слова, то немцы были вообще не в состоянии хоть как-нибудь прикрыть наземные войска и бороться с советской авиацией. Между тем и документы советских штабов, и оперативные сводки, да и воспоминания очевидцев и участников событий с советской стороны – как воевавших в наземных войсках, так и боевых летчиков – не свидетельствуют о столь вопиющей малочисленности сил люфтваффе под Малгобеком. По словам командующего 4-й воздушной армией К. Вершинина: «В соответствии с данными, доставленными авиаразведкой в штабы воздушных армий и фронта, с 20 сентября по 5 октября на 16 аэродромах противника была вскрыта группировка авиации, насчитывавшая до 175 самолетов» [57, с. 177].

В воспоминаниях советских летчиков – участников боев над Тереком в августе – октябре 1942 г. также нередко можно встретить упоминания о численном превосходстве атаковавших их немецких самолетов. Если и не на протяжении всей битвы, то в отдельные ее дни упоминаются воздушные бои с участием куда как большего числа немецких самолетов, чем живописуемые Голлобом «четыре машины»[36].

При этом следует помнить, что не только истребители 52-й эскадры составляли немецкие воздушные силы в ходе боев за Малгобек. К действиям по прикрытию наземных войск и их поддержке привлекались и самолеты других соединений люфтваффе. В частности, это были и двухмоторные истребители Ме-110 («Zerstörer») из 1-й группы 1-й эскадры двухмоторных истребителей, базировавшейся на аэродроме в Краснодаре, а также пикирующие бомбардировщики Ju-87 «Stuka» 77-й эскадры, базировавшейся на аэродромах в Солдатской (3-я группа) и Белореченской (в составе штабной эскадрильи, размещавшейся здесь, также летали и Ме-110) [121].

Как правило, после разведывательных полетов вражеская авиация бомбила крупные населенные пункты, аэродромы. Наиболее сильным ударам подвергались Орджоникидзе, Грозный, Туапсе и железнодорожные станции на перегонах: Шаумян – Туапсе, Дранды – Очамчире – Самтредиа, Червленая – Гудермес, Кизляр – Черный Рынок [77, с. 179].

Однако даже мастерство и боевой опыт летчиков 52-й эскадры не могли компенсировать их относительную малочисленность, тем более в условиях непрерывных боев с советскими летчиками, которые на втором году войны воевали куда эффективнее и профессиональнее, чем летом 1941 г. Лишь в отдельные дни немцам удавалось оказать по-настоящему действенную воздушную поддержку своим наземным войскам, штурмующим Малгобек.

Вот как вспоминает о действиях советской и немецкой авиации под Малгобеком командующий Закавказским фронтом генерал Тюленев:

«Командующий авиацией Закфронта, докладывая о трудностях перехвата вражеских самолетов, объяснял, что гитлеровские летчики осуществляют различные тактические приемы, чтобы выйти в район объекта необнаруженными.

– Залетают они к цели по криволинейному маршруту на больших высотах с приглушенными моторами или со стороны солнца.

– Ну и вы что же, ворон в это время ловите? – пошутил я однажды.

– Нет, Иван Владимирович… Маневр врага разгадан, но летчики жалуются, что фашисты не вступают в бой. Завидя наших «ястребков», они предпочитают скрыться в облаках или улепетнуть на большой скорости. Даже подфюзеляжные баки сбрасывают, чтоб легче было бежать…» [77, с. 179–180].

В тот период одним из основных видов боевой активности советской авиации, причем отработанных летчиками 4-й воздушной армии до начала боев непосредственно в районе Малгобека, стали действия по аэродромам противника. Успеху такой практики, видимо, также способствовала нехватка у немцев сил для надежного прикрытия своих авиабаз, особенно полевых, в условиях, когда основная часть их наличной авиации была привлечена к оказанию содействия операциям наземных сил.

Так, еще накануне начала сражения за город, а именно в дни боев за Моздок, 25 августа была проведена операция по атаке немецкого аэродрома Дортуй. Утром 25 августа 1942 г. восьмерку истребителей «чайка» из 84-го истребительного авиаполка сопровождали девять истребителей И-16 из соседнего, 88-го истребительного авиаполка. На подходе к объекту машины были атакованы тремя группами «Мессершмиттов» (около двадцати вражеских истребителей), однако упорно пробивались к аэродрому. Итог боя был внушителен: на стоянках уничтожено двенадцать «Мессершмиттов», разрушены служебные сооружения, склады. Потери советской стороны составили два самолета под командованием майора Якова Антонова и лейтенанта Виктора Макутина [75, с. 25].

Действия по аэродромам противника активно продолжались и в ходе всей Малгобекской операции. 24 сентября группа самолетов 216-й истребительной авиадивизии нанесла штурмовой удар по аэродрому Меженский. При этом было уничтожено четыре и повреждено пять истребителей и бомбардировщиков. Кроме того, возникло 10 очагов пожара. В течение 27 сентября было проведено 13 воздушных боев, в ходе которых наши летчики сбили шесть истребителей и столько же подбили. В этот день младший лейтенант К. А. Новиков, пилот 131-го истребительного авиаполка 217-й истребительной авиадивизии, на самолете ЛаГГ-3 таранил вражеский самолет-разведчик FW-189 (прозванный в советских войсках за характерную форму фюзеляжа «рамой»). Поврежденную машину летчик довел до своего аэродрома и смог успешно посадить [57, с. 174].

Однако наиболее известным и значительным ударом советской авиации по авиации противника в месте ее базирования в ходе рассматриваемых нами событий следует признать атаку аэродрома Солдатская 2 октября 1942 г. Этот боевой эпизод характерен не только умелыми и результативными действиями советских летчиков, но и некоторыми нетипичными для воздушных схваток и на советско-германском фронте, и в целом на фронтах Второй мировой войны эпизодами, наподобие одного из очень немногих зарегистрированных лобовых таранов (вызванных решением летчиков обеих сторон не сворачивать), произошедшего в ходе воздушного боя в тот день.

В конце сентября 1942 г. в условиях некоторой активизации действий авиации противника на малгобекском направлении командование 4-й воздушной армии решило нанести ряд штурмовых ударов по скоплению авиации противника. Один из них – по аэродрому на северной окраине станицы Солдатской Прохладненского района Кабардино-Балкарской АССР – было приказано произвести летчикам 40-го истребительного авиационного полка.

2 октября 1942 г. группа истребителей в составе 6 И-153 и 15 И-16 во главе с капитаном И. Пилипенко совершила внезапный налет на аэродром Солдатская [57, с. 179]. По другим данным, для этой цели выделили 22 истребителя-бомбардировщика И-153 и 16 истребителей И-16 [59, с. 34].

Непосредственно в момент налета в Солдатской наши воздушные разведчики обнаружили 32 самолета. Нанести по ним штурмовой удар поручили летчикам 216-й истребительной авиадивизии. По словам будущего советского воздушного аса Г. Голубева, участвовавшего в этом налете, стоянки буквально забиты немецкими самолетами: здесь и Не-111, и Ju-88, и Ju-52. При подходе к цели ведущий заметил, как от земли отрываются две точки. В паре со своим ведомым – летчиком Додоновым – он кинулся на них. С первой же атаки оба Ме-109 были сбиты. Попытавшаяся взлететь вторая пара вражеских самолетов столкнулась на взлете и рухнула на землю. Проштурмовав аэродром, Пилипенко зажег 2 истребителя Me-109 на земле.

Число горящих самолетов на летном поле под штурмовыми ударами летчиков Пилипенко непрерывно увеличивалось. Противник, не имея возможности поднять в воздух свои истребители, вызвал подкрепление с соседнего аэродрома. Вскоре около 20 «мессеров» атаковали наши «ишачки», завязалась ожесточенная схватка.

Быстро определив ведущего вражеской группы, Пилипенко устремился ему навстречу. Немецкий летчик принял вызов и пошел в лобовую на И-16. Стремительно сближаясь, машины неслись навстречу друг другу. Все ждали, что немецкий летчик в последний момент отвернет, как обычно и происходило. Но… немец не отвернул. Раздался сильный взрыв, разнесший оба истребителя на куски. Данный эпизод произвел глубокое психологическое впечатление на летчиков с обеих сторон. Потрясенный гибелью своего командира противник ослабил натиск, чем и воспользовались наши летчики, сбив еще несколько машин.

В результате этого налета на земле было уничтожено 24 вражеских самолета, еще несколько – в воздухе. Однако и советские потери оказались немалыми – только 40-й авиаполк потерял 4 машины (все наши летчики погибли). Одним из участников этой схватки был молодой пилот Георгий Гордеевич Голубев, будущий Герой Советского Союза, один из последних ведомых Александра Покрышкина, довольно подробно описавший этот эпизод в своей книге «В паре с Сотым». При этом даются разные сведения о потерях немцев – Голубев, например, в своих мемуарах пишет, что, по сообщению разведки, в воздушном бою сбито несколько «Мессершмиттов», а на аэродроме уничтожено 32 фашистских самолета, большой склад боеприпасов, десятки машин и другой аэродромной техники [59, с. 61].

Другой автор, В. Исаев, утверждает, что этот удар обошелся гитлеровцам в 24 уничтоженных самолета, а советские летчики в этом бою потеряли лишь один истребитель [63, с. 119].

Характерно участие в бомбово-штурмовых налетах на аэродром группы, составленной исключительно из истребителей, в лучшем случае разбавленных истребителями-бомбардировщиками. Это указывает на недостаток и у советской стороны бомбардировочной и штурмовой авиации, гораздо более пригодной для проведения таких действий. Вероятно, при организации полноценной атаки с участием ударной группы, сформированной из специально приспособленных для бомбово-штурмовых действий самолетов, с мощным истребительным прикрытием, результат налета мог бы стать еще более впечатляющим.

В этой связи приведем характерный фрагмент из воспоминаний летчика 103-го штурмового авиаполка К. Ф. Белоконя: «Утром 23 августа Михаил Кузнецов в паре с Георгием Коваленко при сопровождении четырех «Яковлевых» полетели на немецкую автоколонну, идущую по дороге между Прохладным и Моздоком. Не дойдя до цели, они были атакованы большой группой истребителей. Четырехкратное численное превосходство было на стороне фашистских летчиков. Бой был скоротечным и очень тяжелым для наших товарищей. Погиб один истребитель, сбиты два штурмовика. В полку снова остались два самолета, да и те неисправные. А надеяться пока не на что. Были бы запасные части, наши технические «лекари» подлечили бы их в два счета. В том-то и дело – были бы… И все же Николай Романков [командир полка. – Т. М.] нашел выход: послал несколько команд в места, где лежали разбитые наши машины, не дотянувшие до аэродрома, – в поле, горы, леса. И не зря ездили. К вечеру команды возвратились с богатыми трофеями, разных запасных частей привезли не на два самолета, а на эскадрилью хватило бы. Жаль только, что в полку, кроме двух, больше не было даже неисправных» [54, с. 151].

В итоге оставшийся полностью «безлошадным» полк был в конце августа снят с фронта и отправлен на переформирование в Баку (правда, только для того, чтобы уже в ноябре вернуться на Северный Кавказ в составе 230-й штурмовой авиадивизии).

В начале октября, построив оборонительные сооружения полевого типа, противник приступил к систематическому обстрелу из дальнобойной артиллерии местечка Беслан и аэродрома Тулатово, где базировались два полка 216-й истребительной авиадивизии. Частям этого соединения пришлось перелететь на другие площадки [57, с. 180].

Характерно, что с советской стороны в небе над Малгобеком дрались в основном истребители И-16, считавшиеся далеко не самыми современными советскими машинами (они в свое время участвовали в боях и в Испании, и в Китае, и на Халхин-Голе), а также уже упоминавшиеся истребители-бомбардировщики И-153 «чайка» – бипланы, также неплохо зарекомендовавшие себя в довоенных локальных конфликтах. Противостоявшие же им, пусть и более малочисленные, «Мессершмитты» Bf-109 считались одними из лучших (а по мнению ряда экспертов – лучшими) истребителями Второй мировой войны.

Тем не менее самоотверженность и боевой задор советских летчиков помогали в какой-то мере компенсировать несовершенство материальной части, на которой им приходилось воевать.

Относительно немного свидетельств о подробностях воздушных боев над Малгобеком и вокруг него. Можно, однако, предположить, основываясь на воспоминаниях очевидцев и участников тех событий как с советской, так и с немецкой стороны, а также с учетом качества тех сил истребительной авиации, которые советское и германское командование сосредоточило на этом участке, активности действий истребителей обеих сторон по прикрытию своих наземных сил и сопровождению бомбардировочно-штурмовой авиации, что интенсивность боев была достаточно высокой.

Советские летчики нередко практиковали в боях над Малгобеком и воздушный таран. Так, в эпизоде воздушного боя, который провел над Малгобеком сержант Василий Вазиан, командир звена 45-го ИАП, вступивший в неравный поединок с тремя немецкими истребителями Me-109, он сбил одного «мессера». В конце боя Вазиану пришлось сражаться одному против двух Mе-109. Будучи ранен в ногу и не имея боеприпасов, Вазиан пошел на таран, при котором погиб и сам.

Часто потери случались по причине отсутствия опыта или банальной неосторожности. Вот фрагмент воспоминаний летчика-истребителя В. Исаева, сражавшегося над Тереком в те дни: «Вспоминается один нелепый эпизод. В небе над Моздоком наш истребитель встретился с отставшим от своей группы одиночным «юнкерсом». «Як» с ходу атаковал фашиста, точно взял его в прицел и первой же пушечной очередью поджег левую плоскость вражеского самолета. Пламя с крыла перебросилось на кабину. Оставляя позади себя шлейфы дыма, «юнкерс» стал терять высоту. Минуты его были сочтены. «Як» мог продолжать полет по заданному курсу. Летчик же подошел на близкую дистанцию к гибнущему фашисту, намереваясь, видимо, проводить его на тот свет. Ждать оставалось недолго. Но за мгновенье до того, как «юнкерс», уже весь объятый пламенем, начал разваливаться в воздухе, гитлеровский стрелок успел полоснуть из пулемета по «ястребку». Бессмысленно погиб наш летчик, победивший врага, потерян боевой самолет» [63, с. 111].

В то же время среди летного состава советских авиационных частей, дравшихся над полями сражений вокруг Малгобека, появились и настоящие асы. Один из них, Дмитрий Назаренко, был на фронте с первых дней Великой Отечественной войны. К декабрю 1942 г. он произвел свыше трехсот боевых вылетов, сбил в воздухе 11 самолетов противника, 5 – сжег на вражеских аэродромах и 7 – вместе с товарищами по оружию уничтожил в групповых боях [63, с. 111]. Капитан Д. П. Назаренко был за боевые заслуги удостоен звания Героя Советского Союза. Это высокое звание в ходе боев над Малгобеком получили также капитаны И. К. Бордин, И. М. Пилипенко, В. А. Эмиров, Д. И. Сигов, К. Л. Карданов, майоры М. С. Токарев, А. П. Бардеев и др. [133, с. 106]. К сентябрю 1942 г. только командир эскадрильи 40-го истребительного авиационного полка капитан И. М. Пилипенко совершил 470 боевых вылетов, в 76 воздушных боях лично сбил 10 и в группе 28 самолетов врага. 13 декабря 1942 г. за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, он был удостоен звания Героя Советского Союза.

17 сентября 1942 г., обороняя Малгобек, погиб в воздушном бою летчик 288-го бомбардировочного полка 4-й воздушной армии Мовлид Эсмурзиев. Результативный и умелый летчик, награжденный за боевые заслуги орденом Красной Звезды, Эсмурзиев был сбит немецкими истребителями севернее Малгобека при нанесении очередного бомбового удара по моторизованным колоннам противника. Тело летчика было в тот же день предано родной для него ингушской земле его однополчанами и бойцами советских наземных частей, сражавшихся вблизи места падения бомбардировщика [82, с. 42].

Капитана Валентина Эмирова в войсках называли воздушным джигитом. 10 сентября 1942 г. во главе группы истребителей он вылетел на сопровождение бомбардировщиков. В районе Моздока наши летчики встретили шесть «мессершмиттов». Приказав подчиненным продолжать выполнение боевой задачи, Эмиров бесстрашно вступил в схватку с вражескими самолетами. По свидетельству одного из наземных командиров, наблюдавших за неравным поединком, капитан Эмиров сбил два фашистских истребителя, но и сам погиб смертью героя. Его похоронили с почестями на кургане около Ачалукской МТС. В декабре 1942 г. капитану Эмирову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза [57, с. 174].

Одним из самых заметных советских летчиков-истребителей, сражавшихся над Малгобеком, был Георгий Павлов, младший лейтенант 84-го истребительного авиаполка. В свои 20 лет он стал кавалером орденов Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Г. И. Павлов погиб уже после окончания Малгобекской оборонительной операции в декабре 1942 г. [82, с. 42].

Если советская сторона выпустила в небо над Малгобеком целую плеяду начинающих асов, то не менее впечатляюще выглядела ситуация с летными кадрами и у немецкой стороны. Бои в районе Малгобека стали боевым крещением для будущего аса № 1 люфтваффе и самого результативного летчика в истории авиации Эриха Хартманна. 14 октября лейтенант Хартманн выполнил свой первый боевой вылет в паре с ветераном 52-й истребительной эскадры Паулем Россманном [166, с. 27]. В полдень 5 ноября 1942 г. летчики 7-й эскадрильи перехватили группу штурмовиков Ил-2 из состава 230-й ШАД. Еще один, уже упомянутый здесь ас с 43 победами на счету, Альфред Гриславски, начал атаку и сбил первый штурмовик, следом за ним еще один Ил-2 сбил лейтенант Трепке. Пара Гриславски – Хартманн стала выполнять второй заход, и через несколько минут Гриславски сбивает второй за этот вылет Ил-2. Через минуту его ведомый лейтенант Хартманн открыл счет своих побед на Восточном фронте и в целом воздушных побед, сбив следующий штурмовик. Правда, обломки взорвавшегося в воздухе советского самолета повредили истребитель Хартманна [163, с. 287]. По другим данным, «Мессершмитт» Хартманна был сбит в том бою советским истребителем ЛаГГ-3 [152, с. 297]. Так или иначе, после первого же успеха будущему кавалеру Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами пришлось сажать боевую машину «на брюхо» за пределами своего аэродрома, а добираться до него на попутном грузовике. В качестве наказания за сумбурный дебют его на три дня отстранили от полетов [152, с. 296].

В любом случае результаты действий советских летчиков в небе над Малгобеком были впечатляющими для второго года войны. В сентябре 1942 г. летчики-истребители провели в этом районе 150 воздушных боев и сбили 115 самолетов противника [133, с. 105]. За сентябрь 1942 г. летчиками 4-й воздушной армии было произведено 9 тысяч самолетовылетов [131, с. 114].

Отмечаются в документах и активные и результативные действия советской штурмовой и бомбардировочной авиации на малгобекском направлении. Так, в той же оперсводке 9-й армии от 9 сентября указывается: «Наша авиация в течение дня производила штурмовку и бомбометание живой силы и техники противника в районе Терская, Кизляр. В 6:00 бомбардировкой аэродрома противника… уничтожено 7 самолетов» [15, л. 37].

Во время сражения за Красную Горку 6 сентября уже после воздушного налета немецких бомбардировщиков Ju-88, расчищавших путь танкам и мотопехоте боевой группы Херфурта, советская сторона успела нанести по занявшим исходные позиции перед началом атаки частям противника бомбово-штурмовой удар силами группы штурмовиков Ил-2, чем существенно помогла обороняющимся подразделениям 8-й гвардейской и 62-й морской стрелковых бригад отразить первый натиск противника в этот день – один из важнейших в ходе битвы за Малгобек. Во второй половине того же дня Илы вновь атаковали уже выдыхающихся в бесплодных атаках танкистов Гомилле и панцергренадеров Херфурта, что в сочетании с последовавшим сразу после их атаки налетом «катюш» 50-го гвардейского минометного полка привело к окончательному краху попыток немцев 6 сентября прорваться к Вознесенской с севера [70, с. 44–60].

Активность и эффективность действий летчиков заслужила весьма лестные отзывы от наземных командиров. К примеру, командир 11-го гвардейского корпуса генерал Рослый так оценивает в своих мемуарах действия летчиков: «Вовсю поработали и летчики 4-й воздушной армии. …Действуя на высоте 100–150 метров, наши Ил-2 расстреливали живую силу неприятеля, поджигали его танки» [71, с. 119]. Только за 13 сентября было произведено 430 самолето-вылетов, из них 150 – ночью. В результате, по советским оценкам, враг потерял 20 танков, до 100 автомашин, несколько бензоцистерн и около батальона пехоты. Во время ночного бомбометания в Малгобеке (Западном) отмечено 13 пожаров и 5 взрывов, в лесу южнее Павлодольской и у переправы – 13 пожаров и 15 взрывов [57, с. 176]. Помимо бомбового вооружения, штурмовики Ил-2 часто использовали реактивные снаряды (как указывалось в донесениях из немецких частей, подвергшихся этим ударам, «похожие на те, которые применяют «сталинские органы» (то есть «катюши». – Т. М.) [251, f. 826].

Как указывает в своей работе А. А. Гречко, «умелый и свое временный маневр действиями основных сил авиации на наиболее угрожаемые направления, нанесение ударов более крупными группами (10–20) самолетов способствовало успешному выполнению задач» [131, с. 108].

В ходе Малгобекской операции впервые были использованы некоторые технические новинки, впоследствии ставшие непреложным условием тесного взаимодействия между авиацией и наземными войсками. Так, «в районе Вознесенской впервые была применена радиостанция наведения. Находясь на вершине Терского хребта, заместитель командира 219-й бомбардировочной авиадивизии полковник П. Н. Анисимов хорошо видел поле боя и оперативно сообщал по радио в штаб 4-й воздушной армии об изменениях наземной обстановки. Вместе с тем он получал от командующего 9-й армией заявки на вылеты и немедленно передавал их в штаб. Опыт полковника Анисимова позволил успешно применить радиостанции наведения во всех последующих операциях» [57, с. 173].

Активно действовали летчики и по коммуникациям противника, нанося удары в первую очередь по перебрасываемым к фронту резервам. Здесь первую скрипку играли штурмовики. Вот как описывает их действия против танковых и моторизованных колонн противника под Малгобеком книга «Авиация ВМФ в Великой Отечественной войне»:

«10 сентября 1942 г. разведка штаба 4-й воздушной армии, с которой взаимодействовала авиация ЧФ, обнаружила танковую колонну на дороге Кизляр – Малгобек… В указанный район немедленно вылетели шесть самолетов Ил-2 (ведущий капитан А. П. Якушев). Для прикрытия штурмовиков было выделено 13 самолетов ЛаГГ-3. Полет осуществлялся по прямой на высоте 600–800 м. Благодаря свежим и точным разведывательным данным штурмовка прошла успешно. Из 60 танков 9 было уничтожено и 7 повреждено, остальные в беспорядке повернули обратно. Два «ила» были сбиты в районе цели: один зенитными орудиями, второй истребителями противника. 12 сентября 1942 г. группа в составе шести самолетов Ил-2 (ведущий капитан В.X. Кунях) под прикрытием шести ЛаГГ-3 нанесла удар по колонне мотопехоты противника в районе Малгобека. Полет по маршруту осуществлялся на высоте 1600 м, подход к цели – на снижении с приглушенными моторами. Удар был нанесен со стороны солнца с высоты 450–500 м. Во втором заходе применялись «эрэсы» и стрелково-пушечное вооружение.

Противник понес большие потери. Были уничтожены 5 танков, 7 автомашин, 4 зенитных орудия и одно полевое, 3 пулемета, а также взвод автоматчиков и эскадрон конницы. Самолеты-штурмовики потерь и серьезных повреждений не имели.

Внезапность удара была достигнута благодаря правильному построению маршрута и удачному подходу к цели (со стороны солнца с приглушенными моторами). Противник был застигнут врасплох и не сумел вовремя организовать противодействие штурмовикам. Его истребители появились в тот момент, когда штурмовики, выполнив задание, уже уходили на свой аэродром» [150, с. 120–122].

Нанесение значительного урона танковой колонне при минимальных потерях обеспечивалось внезапностью удара, достигнутой благодаря правильному выбору маршрута и неожиданному появлению со стороны солнца.

При этом не обходилось и без ошибочных ударов по собственным войскам – того, что в современной военной практике называется «дружественным огнем». Так, в 17:00 10 сентября 1942 г. район исходных позиций 52-й танковой бригады, которая четвертый день вела напряженные бои с атакующими танками и пехотой противника, подвергся налету собственной авиации. В результате бомбежки и обстрела были подбиты две машины «Додж», один человек был убит и 5 ранено [91].

Не свободны были от подобного «дружественного огня» и немцы. Так, 5 сентября 1942 г. командир 3-й группы 52-й эскадры майор фон Бонин обратился с официальным документом в штаб 52-го армейского корпуса, в котором жаловался на трудности, чинимые огнем собственной зенитной артиллерии действиям его истребителей по прикрытию наземных войск и переправ. Указывалось на факты повреждений, вынужденных выходов из боя и аварийных посадок, связанных с огнем своих же зениток. Фон Бонин требовал принятия срочных мер и передачи приказа зенитным частям не открывать огонь во время атаки своими истребителями вражеских бомбардировщиков. В противном случае командир группы III/52 грозился отдать приказ летчикам не залетать при отражении налетов противника в зону действия своей наземной ПВО, что резко ограничивало эффективность действий истребителей [209, f. 20].

Накал борьбы, которая происходила в небе над переправами через Терек, особенно в первой половине сентября – на начальном этапе Малгобекской операции – не уступал кипевшему в тот момент противоборству советских и немецких войск на земле. Активность советских летчиков над временными мостами через Терек была столь велика, что саперы противника едва успевали восстанавливать разрушаемые бомбовыми ударами переправы. Это вынуждало немецких штабистов в своих документах уделять целые страницы описанию ярости вражеских воздушных ударов и урона, наносимого ими германским наземным войскам, а командование противника – стягивать все новые и новые зенитные средства для прикрытия наземных войск, попутно бросая на противодействие советским налетам свои немногочисленные истребительные части.

Например, в ходе налета в ночь на 5 сентября, продолжавшегося с перерывами свыше 8 часов, в районе переправ были повреждены почти все находившиеся там транспортные средства, бомбами были поражены также два зенитных орудия [277, f. 22]. Сообщается о разрушении мостов, частичном затоплении понтонов [220, f. 25]. Согласно немецким сводкам, налеты на мосты в Моздоке шли почти непрерывно с 18 часов 4 сентября до 3:30 утра 5 сентября. Отдельные немецкие документы говорят о 80–100 самолетах, (по выводам немцев – главным образом бомбардировщиков «Бостон-Дуглас» американского производства), участвовавших в налетах, хотя эта цифра представляется все же завышенной. Сообщается о 400–1000 бомбах, сброшенных с высоты 3000–3500 метров на мосты и переправы в Моздоке, а также скопления войск в предмостных районах [220, f. 24]. Дневная сводка штаба 52-го армейского корпуса отмечает «отличное качество пилотного материала» советской бомбардировочной авиации (то есть высокий уровень мастерства советских летчиков) [220, f. 25].

Именно над переправами, которые стали одним из основных объектов налетов советской авиации, разворачивались особенно жаркие воздушные бои. Так, 4 сентября группа немецких истребителей, ведомая Альфредом Гриславски, патрулировала в районе мостов через Терек. Видимость была настолько плохая, что немецкая группа чуть не столкнулась с группой И-153 из 84-го истребительно-авиационного полка в сопровождении И-16 88-го истребительно-авиационного полка. Проворные «чайки», быстро уклонившись от атаки, отошли в сторону, и в бой вступили «ишаки». Начавшийся бой проходил особенно жестоко. Два Ме-109 были сбиты, но и Гриславски сбил И-16, который стал его 43-й победой. Всего за период с 5 по 8 сентября Гриславски сбил 6 бомбардировщиков «Бостон» из девяти уничтоженных им за время войны самолетов этого типа. К октябрю 1942 года на его счету было уже 58 официальных побед (всего за войну Гриславски сбил 133 самолета) [163, с. 332].

Советские бомбардировщики 219-й БАД подполковника Батыгина, Пе-2 и «Бостоны» (или, как их еще называли в 4-й воздушной армии, Б-3), доставляли много хлопот немецким наземным войскам. Но, летая почти без сопровождения, именно над переправами советские бомбардировщики в тот период несли и наибольшие потери. Как отмечал наблюдатель из 4-й воздушной армии, который находился в дивизии, «6 сентября 1942 года в 13:51 шесть Б-3 в сопровождении 8 ЛаГГ-3 бомбили переправу. Один бомбардировщик был поврежден зенитным огнем и при возвращении был атакован истребителями противника, экипаж покинул самолет». Ближе к вечеру был сбит еще один «Бостон». На следующий день обстановка развивалась по тому же сценарию. 2 сентября 1942 г. в немецких сводках значатся 6 сбитых самолетов [290, f. 113], 14 сентября – 3 [300, f. 367].

Большой вклад в оказание помощи наземным войскам и достижение победы в воздухе в ходе Малгобекской оборонительной операции внесли женщины-летчицы легендарного 588-го ночного бомбардировочного авиаполка под командованием майора Е. Д. Бершанской, сражавшегося в это время в составе 4-й воздушной армии (впоследствии – 46-й гвардейский бомбардировочный полк). Под аэродром летчицы приспособили небольшую площадку перед огромным колхозным садом на берегу Ассы, в окрестностях станицы Ассиновской, в котором разместились маленькие самолеты ночного бомбардировочного полка.

Советские ночные летчицы, которых солдаты противника прозвали «ночными ведьмами», проявляли не меньшую изобретательность, чем прославленные асы дневной авиации. Так, инженер по оборудованию Илюшина предложила поставить на какой-нибудь самолет рацию, чтобы сведения о погоде получать прямо из района цели [53, с. 101].

Для большей эффективности летчицы полка начали практиковать полет парами. Первый самолет подходил к цели, отвлекая на себя огонь, а второй экипаж в это время спокойно и без помех бил по основному объекту. Первый же сбрасывал бомбы на прожекторные и зенитные установки.

Однако не всегда можно было лететь парой. Тогда летчицы Бершанской прибегали к такой хитрости. Подходя к цели на гораздо большей высоте, чем нужно для бомбометания, они убирали газ, и самолет бесшумно планировал, так же бесшумно уходя от цели. Только отойдя на более или менее безопасное расстояние, прибавлялись обороты мотору. Этот тактический прием очень полюбился всему летному составу и справедливо считался одним из самых надежных и эффективных.

График боевой работы у женского авиаполка был очень напряженным. Днем самолеты и экипажи находились на аэродроме в Слепцовской, на площадках в Самашках и Нестеровской [326, f. 906]. Боевая работа начиналась ночью и продолжалась до утра. За ночь летчицы совершали 6–8 вылетов [53, с. 101].

Это было обусловлено малой бомбовой нагрузкой, которую за один вылет мог взять с собой самолет У-2 или Р-5 – основные типы машин, на которых сражались девушки из полка Бершанской. Летчицы брали в вылет до 200 кг бомбовой нагрузки (2100-килограммовые или 450-килограммовые бомбы, а также некоторое количество зажигательных бомб). Самолеты ночного бомбардировочного авиаполка уходили на задание по одному, с интервалом в 3–4 минуты непрерывно бомбили с высоты в 800–1000 метров обнаруженные цели [199].

Бывали случаи, когда самолеты По-2 работали как корректировщики, непосредственно содействуя артиллеристам [65, с. 115].

Как отмечает К. А. Вершинин, особенно активно работала наша авиация с 26 по 28 сентября, когда противник бросил в наступление 111-ю и 370-ю пехотные дивизии при поддержке 125 танков. За эти три дня авиаторы 4-й воздушной армии произвели 1045 самолето-вылетов. Они уничтожили не менее 70 танков, 200 машин, 4 зенитные точки, свыше 500 гитлеровцев, подавили огонь 7 батарей зенитной артиллерии, разрушили 3 переправы и вызвали десятки очагов пожара. В воздушных боях и на аэродромах было уничтожено 30 немецких самолетов.

За самоотверженное и образцовое выполнение боевых заданий Военный совет Северной группы фронта объявил благодарность всему личному составу 4-й воздушной армии. Такое же поощрение летчики получили и от Военного совета 9-й армии за оказание помощи в борьбе с противником на сагопшинском направлении [576, с. 179].

Сводки немецких дивизий, сражавшихся под Малгобеком в сентябре – октябре 1942 г., пестрят такими оценками действий собственной авиации, как: «Поддержка со стороны наших истребителей недостаточна». Тем не менее с немецкой педантичностью рассылаются приказы в войска (в частности, один из таких приказов выпущен штабом 52-го армейского корпуса 13 сентября 1942 г.) об обозначении переднего края войск сигнальными огнями для недопущения ударов авиации по своим [229, f. 395].

В середине сентября, когда немцам удалось локализовать советский контрудар и собрать силы для возобновления собственного наступления в направлении на Малгобек, по советским сводкам также не прослеживаются массированные действия авиации противника. А ведь именно такие действия, как правило, являлись непременным условием успеха в немецких наступательных операциях на протяжении трех предыдущих лет войны. Так, 10 сентября немцы переходят в наступление крупными силами танков (до 80–90 боевых машин) при поддержке пехоты из района Предмостного на Вознесенскую. Однако и в этот день фиксируется достаточно умеренная активность немецких самолетов над полем боя. Как сообщают советские штабные документы, «авиация противника в течение дня производила разведку в полосе обороны и истребителями прикрывала группировку своих войск» [16, л. 40].

О бомбово-штурмовых ударах по нашей обороне, как видим, речи не идет. В случае проведения немцами таковых, думается, это неизбежно нашло бы отражение в документах штаба армии, тем более что данный фактор относился к категории оказывавших зачастую решающее влияние на исход операций.

Данный факт весьма красноречив. По существу, к концу первой декады сентября у немцев оставался последний шанс относительно быстро развить наступление с затеречного плацдарма и не дать тем самым советской стороне организовать по-настоящему прочную, долговременную оборону вокруг Малгобека. Именно реализовать этот шанс и было призвано наступление в районе Вознесенской, начавшееся 10 сентября. Как правило, с самого начала Второй мировой войны немцы обеспечивали операции такого рода исключительно плотной поддержкой с воздуха, прежде всего силами тактической бомбардировочной и штурмовой авиации. По большому счету как минимум половина успеха немецких сил в наступательных операциях первого периода войны зиждилась на подобной тактике. Так было в Польше, Франции, на Балканах, в Северной Африке, так было, наконец, в первые месяцы Восточного похода (то есть войны против СССР). Теперь же, в самый ответственный момент наступления по развитию успеха с плацдарма в районе Предмостного, судя по имеющимся данным, немецкая поддержка с воздуха наступающих частей оставляла желать много лучшего. В советских документах чаще всего упоминаются действия самолетов противника с целью разведки или же «по прикрытию своих войск силами истребителей». Но это как раз – сугубо оборонительная тактика, которой были вынуждены придерживаться советские ВВС, к примеру, почти на всем протяжении кампании 1941 г., да и в первой половине 1942 г. Тем самым налицо тот факт, что в небе над Малгобеком осенью 1942 г. люфтваффе чаще приходилось пребывать в обороне.

Даже в наиболее напряженные моменты боев в районе Малгобека, когда советские войска предпринимали попытку контрудара и немецкие наземные части остро нуждались в поддержке с воздуха, авиация люфтваффе действовала на малгобекском направлении в основном небольшими группами.

Так, в сводке боевых действий 9-й армии Северной группы войск Закавказского фронта за 9 сентября говорится: «Авиация противника в 14:15 9 сентября 6 самолетами бомбила наши боевые порядки юго-западнее отметки 154» [15, л. 35].

В один из напряженнейших дней боев, 6 октября, когда бои еще шли в черте Малгобека, активизировавшаяся в этот период немецкая авиация вновь отмечается хотя и частыми, но отнюдь не массированными налетами на боевые порядки советских войск, в каждом из которых участвует всего лишь 5–6 самолетов [38, л. 144].

Тем не менее в октябре противник действует в небе над Малгобеком уже более активно. В начале октября в результате налетов авиации противника была выведена из строя группа бронепоездов, оказывавшая серьезную поддержку обороняющимся войскам Северной группы войск. В ходе налета, в котором, по советским данным, принимали участие 5 немецких самолетов, 4 октября был выведен из строя бронепоезд 1/42 и серьезно поврежден 2/42 [36, л. 139].

12 октября сильному налету подверглась Вознесенская, в которой размещались узлы связи, штабы и склады многих частей и соединений, оборонявших Малгобек. В результате возникло много пожаров, дым от которых был виден за много километров [74, с. 25].

Усилили немцы в этот период и непосредственную поддержку атакующих наземных войск, что не преминуло сказаться на результативности действий последних. Так, 5 октября 1942 г., вдобавок к мощному налету 20 пикирующих бомбардировщиков Ju-87, 4 бомбардировщика Ju-88 в сопровождении шести истребителей Ме-109 дважды подвергли бомбардировке Малгобек (центр). Результаты не замедлили сказаться – как известно, во второй половине дня 5 октября руины Малгобека наконец частично перешли под контроль частей «Викинга» и 111-й пехотной дивизии. Несомненно, успех немецких атак в тот день во многом был обеспечен действиями люфтваффе.

8 октября советские источники говорят о налете с участием уже 40 машин, бомбивших позиции только что прибывшей под Малгобек и необстрелянной 337-й стрелковой дивизии, понесшей в результате этой воздушной атаки, по воспоминаниям ее ветеранов, значительные потери [85, с. 87].

В то же время оценки эффективности аналогичных советских налетов со стороны противника также весьма высокие. Вот типичная оценка советской воздушной активности в итоговой сводке 52-го армейского корпуса за 13 сентября: «Постоянные воздушные налеты противника, особенно в районе Малгобека и южнее» [334, f. 391]. Порой в сводках фигурирует огромное количество советских самолетов – от 200 [298, f. 424] до 350 [299, f. 387] (речь все же, вероятно, идет о самолето-вылетах, а не об участвующих в одном налете машинах).

Авиация обеих сторон несла потери не только в воздушных боях или от зенитного огня над атакуемыми объектами в ближнем тылу. Самолеты нередко сбивались и прямо над боевыми порядками. Тем более что немцы располагали мощными зенитными средствами, наличие которых отчасти компенсировало нехватку у них самолетов. Так, в первых числах сентября 1942 г. 52-й армейский корпус поддерживали части 77-го зенитного дивизиона, а 4 сентября в распоряжение корпуса был передан 4-й зенитный полк [263, f. 75]. К 20-м числам сентября корпус усиливается еще и 7-м зенитным полком [264, f. 518]. Приданные 52-му корпусу дивизии (в частности, 13-я танковая) также имели собственные мощные зенитно-артиллерийские подразделения. Наконец, в начале октября сюда же добавляются и зенитные средства дивизии СС «Викинг» – а именно 5-й зенитно-артиллерийский полк СС [266, f. 898].

Так, в немецкой сводке от 14 сентября фигурируют «1 сбитый бомбардировщик, 1 истребитель «рата»[37], а также один подбитый и совершивший вынужденную посадку на своей территории в виду переднего края ночной бомбардировщик» [300, f. 366]. 10 октября дивизия «Викинг» сообщила о сбитом над боевыми порядками советском штурмовике Ил-2 [314, f. 1156]. Еще один Ил-2 сбит эсэсовцами 13 октября – отличился зенитный взвод танкового батальона дивизии «Викинг» [317, f. 1110].

При этом эффективности противовоздушной борьбы немцев способствовала некоторая шаблонность и предсказуемость действий советских летчиков. Это относится, прежде всего, ко времени налетов на немецкие боевые порядки. Как правило, они осуществлялись ежедневно в одно и то же время (чаще всего в 11-м часу утра и 15 часов дня). Разумеется, противник, приноровившись к такому графику, был обычно наготове к отражению воздушных атак, что не только вело к потерям среди атакующих самолетов, но и снижало эффективность воздушных налетов.

В советских документах также упоминаются, хотя и гораздо реже, сбитые над позициями наземных войск зенитным огнем немецкие самолеты. При этом в начале октября, когда авиация противника активизировалась в районе Малгобека, растет и количество сбитых самолетов. Так, 4 октября в сводках 9-й армии говорится о 6 уничтоженных в воздухе самолетах противника [35, л. 133]. 11 октября над боевыми порядками советских войск восточнее Малгобека был сбит один Ме-109, а еще один подбит [43, л. 162].

Немцы, очевидно, учли недостаток авиаподдержки своих наземных войск в ходе операций в районе Малгобека в сентябре – октябре при планировании и проведении нового наступления в районе Нальчика и Орджоникидзе в конце октября – начале ноября 1942 г. Теперь действовали более многочисленные группы бомбардировщиков и по разведанным значимым целям, таким как скопления войск, склады, коммуникации, узлы связи и штабы. Так, 25 октября в 8 часов 25 минут 70 немецких бомбардировщиков нанесли удар по штабу 37-й армии. В результате налета были убиты девять работников штаба, сгорело много автомашин, оказался разрушенным армейский узел связи [77, с. 185].

Однако теперь уже немецкие наземные войска, которые получили такую поддержку, не обладали теми кондициями, которые они имели еще двумя месяцами ранее. Потери, понесенные под Малгобеком, самым прямым образом сказались на боеспособности тех же соединений, которые теперь были брошены в последний натиск немцев на Северном Кавказе.

Ситуация, в которой обе стороны наперебой утверждают об острой нехватке самолетов и трудностями со снабжением, в то же время утверждая, что у противника с этим дела обстояли хорошо, ставит всякого исследователя, не имеющего полного доступа ко всем архивам обеих сторон, в весьма затруднительное положение.

Тем не менее даже те архивные документы обеих сторон, которые имеются в нашем распоряжении, в совокупности с мемуарами очевидцев и участников событий позволяют утверж дать, что крайние утверждения, как всегда, являются либо преуменьшением, либо преувеличением. Для создания подавляющего превосходства или вообще какого-либо постоянного превосходства у немцев над Малгобеком сил было недостаточно. В то же время говорить о «четырех самолетах», которыми якобы ограничивалась поддержка наземных войск вермахта под Малгобеком, смехотворно.

Немцам действительно, благодаря тактическому мастерству командиров люфтваффе и профессионализму пилотов, удавалось временами создавать впечатление местного превосходства и изредка оказать эффективную поддержку наземным частям в наиболее критические моменты боев, как это было в Малгобеке 5–6 октября 1942 г. Однако вместе с тем возросшее мастерство и активность советских летчиков в сочетании с трудностями, испытываемыми немцами в поддержании необходимой численности своих авиационных частей на Северном Кавказе, создали в небе над Малгобеком ситуацию, еще год и даже полгода назад непредставимую для войны в воздухе на советско-германском фронте. Они не позволяли и не позволили в итоге противнику сколько-нибудь эффективно наладить взаимодействие своих наземных сил и авиации на протяжении всего сражения.

Таким образом, из приведенного здесь краткого анализа можно сделать однозначный вывод о том, что немцы не обладали господством в воздухе над полем боя в ходе оборонительных сражений под Малгобеком. В то же время советская сторона сумела наладить достаточно действенную авиаподдержку своих обороняющихся наземных сил. Это, несомненно, сыграло важную роль в срыве планов немецкого командования на Северном Кавказе осенью 1942 г. по итогам битвы за Малгобек. Таким образом, можно уверенно говорить о том, что советской авиации в ходе Малгобекской оборонительной операции удалось выиграть битву в воздухе, что во многом определило успех действий наземных сил в обороне.

Разведка и диверсии

Большое внимание в ходе боев в районе Малгобека обеими сторонами придавалось разведке, в том числе ближней. Советскому командованию в этом виде разведывательной деятельности неоценимую помощь оказывали местные жители – население Малгобекского, Пседахского, Ачалукского районов. При этом среди них были как сотрудники местной милиции, ополчения и др., так и обычные граждане – крестьяне, рабочие-нефтяники и даже школьники. Благодаря добытым ими сведениям командование советских войск, оборонявших Малгобек, как правило, оказывалось заблаговременно поставлено в известность о перемещениях сил противника, о сосредоточении его резервов, перебросках танков и мотопехоты с одного участка фронта на другой, в том числе и тех, которые немцы проводили скрытно. Все это в совокупности позволяло (хотя и не всегда) с высокой степенью точности определять направления главного удара неприятеля и заблаговременно подготовиться к его отражению.

Так, выполняя ответственное задание штаба 9-й бригады Красной армии, бригадмилец Ачалукского райотделения милиции Хасмагомет Точиев проник во вражеский тыл в районе Малгобека, собрал важные сведения о дислокации войск, складов и артиллерии противника и передал их командованию. Собранные им сведения позволили советской авиации нанести сильные бомбовые удары по этим местам и вывести из строя большое количество живой силы и техники противника [145, с. 407].

После выполнения этого задания Х. Точиев добровольцем ушел на фронт, где был зачислен солдатом в кавалерийский корпус под командованием генерала И. Плиева. В борьбе с врагом он проявил мужество и героизм, о чем командование корпуса в извещении, присланном в 1943 г. его отцу, сообщило: «Ваш сын, Точиев Хасмагомет, в составе корпуса дрался с немецко-фашистскими захватчиками, как лев, и погиб смертью храбрых» [149, с. 150].

Большой находкой для разведки воюющих под Малгобеком советских войск стали служившие в них уроженцы Малгобека. Так, один из них, М. Халухаев, приняв боевое крещение под Малгобеком, прошел от Терского хребта до Берлина [82, с. 63].

Среди воинов – уроженцев Малгобека, привлеченных к разведывательной деятельности, следует отметить также М. Г. Булгучева. Начав свой боевой путь под Малгобеком, он дошел до Австрийских Альп, где и встретил окончание войны весной 1945 г., награжденный к тому времени орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени (позже к ним прибавилась медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»). Сын работника нефтепромыслов, Булгучев (который позже в трагическом феврале 1944 г. для того, чтобы не уходить с фронта, откуда его демобилизовали как представителя народа-«изменника», был записан в графе «национальность» как кумык и так смог завершить войну в рядах действующей армии) прекрасно знал местность в районе Малгобека. В октябре 1942 г. он находился в рядах 57-й гвардейской стрелковой бригады, сражавшейся южнее Малгобека. Неоднократно он проникал за линию фронта и возвращался с ценными сведениями о расположении войск и военных объектов противника в самом городе и его окрестностях [85, с. 47].

Настоящие профессионалы разведывательного дела появлялись и в самих действующих войсках. Так, в 11-м гвардейском стрелковом корпусе были широко известны разведчики сержант Н. А. Богатенко и рядовой Х. М. Хуштов. На их счету было немало захваченных «языков» [72, с. 18].

Вместе с тем не только военнослужащие, уроженцы Малгобека, но порой и представители местного населения становились добровольными помощниками войск в разведке, в том числе дети и подростки. Эта категория населения обладала наибольшими, пожалуй, возможностями для ведения разведывательной деятельности и сбора сведений о противнике, поскольку привлекала меньше всего внимания и вызывала меньше всего подозрений.

Самым известным разведчиком-подростком из числа уроженцев Малгобекского района стал, наверное, 14-летний Володя Мордвинов из Вознесенской. Сын электромонтера, работавшего на Малгобекских нефтепромыслах, он вместе с семьей был эвакуирован с приближением фронта в Грозный. Однако уже спустя несколько дней он, не слушая родных, вернулся в родную Вознесенскую и предложил советскому командованию свои услуги в качестве разведчика. Многократно Мордвинов ходил за линию фронта, доставляя командованию бесценные сведения о противнике. 15 октября в ходе одной из таких вылазок отважный юноша погиб от очереди немецкого пулемета при переходе линии фронта в районе Бековичей. Тело Володи было найдено и предано земле уже после освобождения Малгобека в январе 1943 г. Посмертно В. Мордвинов был награжден медалью «За оборону Кавказа» [85, с. 116].

В разведке принимали активное участие и женщины – местные жительницы. Не раз ходили в разведку П. Подберезная, Ю. Е. Александрова, Я. Зампольская. Выполняя задания командования, они неоднократно пробирались в занятые противником населенные пункты (в том числе Малгобек, Моздок, Галюгаевскую, Предмостное) [82, с. 66].

Деятельность разведчиц представляла смертельную опасность для них не только из-за возможности гибели при пересечении линии фронта. В случае поимки немцами участь разведчиков и диверсантов была практически предрешена, вне зависимости от их пола и возраста. Итогом недолгого разбирательства был обычно расстрел после допроса – безотносительно того, согласились плененные диверсанты давать показания или предпочитали молчать. Об этом бесстрастно свидетельствуют протоколы допросов захваченных под Малгобеком советских разведчиков и разведчиц. Так, 20 сентября близ Терской немцами были схвачены Валентина Татьянчикова (1921 г. р.) и Мария Соловьева (1918 г. р.), признавшие на допросе, что были заброшены в немецкий тыл для сбора разведывательной информации. Хотя допрашивавшие пришли к выводу, что вреда немцам они никакого нанести не успели (поскольку были схвачены практически сразу после перехода линии фронта), но итог, подведенный в графе «мера наказания» в отчете, направленном в вышестоящие штабы, однозначен и беспощаден: «смертная казнь через расстрел» [327, ff. 778–779]. 3 октября такое же решение было принято в отношении еще двух советских разведчиц – 20-летней К. Галер и 24-летней А. Савостьяновой (последняя являлась уроженкой Малгобека) [328, f. 892].

Вместе с тем, несмотря на добываемую с таким риском и потерями информацию о состоянии войск противника (в результате чего благодаря самоотверженным действиям разведчиков, в том числе и из местного населения, в целом советская сторона была в курсе перемещений вражеских войск перед фронтом 9-й армии), о составе немецких подразделений в районе Малгобека в начале октября советское командование не всегда имело совершенно точные сведения. Одной из причин, вероятно, было относительно малое количество захватываемых пленных.

Так, по состоянию на 10 октября оно еще не располагало точной информацией о завершении сосредоточения и полноценном участии в боях третьего полка из состава дивизии «Викинг» – полка «Германия», прибытие которого на самом деле и помогло немцам взять Малгобек. В советских документах говорится о наличии в районе Малгобек – Пседах по состоянию на 10 октября двух полков – «Вестланд» и «Нордланд» – и только лишь о «прибытии» третьего полка «Германия», тогда как на самом деле «Германия» прибыла под Малгобек еще 3 октября и уже почти неделю как принимала активное участие в военных действиях. Более того, советское командование сделало еще один неверный вывод – о небоеспособности одного из двух наступающих полков, а именно полка «Вестланд», по причине «больших потерь, понесенных в предыдущих боях» [51, л. 12]. Такие просчеты в оценке противника дорого обходились затем сражавшимся на передовой войскам.

В этом плане противник опирался на более достоверные данные, получаемые, прежде всего, от пленных. Правда, количество пленных, захватываемых немецкими войсками в ходе Малгобекской оборонительной операции, не шло ни в какое сравнение с цифрами кампании предыдущего 1941 г. и даже начального этапа летней кампании 1942 г., когда темпы продвижения вермахта составляли десятки километров в сутки, и целые советские соединения попадали в котлы, давая противнику богатейший улов военнопленных. Характерно, что в ходе сражения за Малгобек ни одно советское соединение от бригады и выше не попадало в окружение – это само по себе было редкостью для крупных военных операций на советско-германском фронте в 1941–1942 гг.

Не менее ценные сведения противник получал и от перебежчиков. Количество их в ходе боевых действий также было, судя по немецким документам, значительным, хотя и не позволяет говорить о перебежничестве как о массовом явлении в рядах советских войск под Малгобеком. При этом среди перебежчиков были и гражданские лица, и красноармейцы, и даже младшие командиры. Так, 1 октября в штабе 111-й пехотной дивизии допрашивался лейтенант-перебежчик из состава 591-го полка 176-й стрелковой дивизии [324, f. 872–873].

Иногда перебегали вместе с товарищами. Еще двое лейтенантов – из 1177-го полка 347-й стрелковой дивизии и 1376-го полка 417-й дивизии – перебежали к немцам 6 октября [326, f. 906]. 16 октября дивизия Рекнагеля вновь рапортует в штаб корпуса о новых перебежчиках-офицерах – лейтенанте и младшем лейтенанте из 9-й стрелковой бригады [329, f. 985]. 10 октября из 12 взятых 111-й пехотной дивизией пленных 6, то есть половина, были перебежчиками [314, f. 1156].

Перебежчиков тут же «пристраивали к делу». Все они подвергались по-немецки педантичному и тщательному допросу, давая в целом правдивые показания о составе, расположении, боеспособности советских частей, укреплениях, системе подвоза и т. д.

Это, разумеется, было ценным подспорьем для гитлеровской армейской разведки, получавшей в результате своевременное и достаточно полное представление о составе и боеспособности советской группировки под Малгобеком.

Не слишком вдохновляющим стал для немцев опыт использования уже подготовленных абвером[38] частей с участием представителей кавказских народов. В 1-й танковой армии был задействован батальон «Бергман» («Горец») полка «Бранденбург» – подразделения абвера, специализировавшегося на диверсиях и спецоперациях, в составе которого служили представители кавказских народов. 11 сентября прибыв в Моздок, батальон был подчинен 111-й пехотной дивизии [215, f. 195].

В частности, в составе этой дивизии сражалась с конца сентября 1942 г. так называемая «кавказская» рота – судя по всему, входившая в состав «Бергмана» под командованием немецкого офицера, лейтенанта Штарка. Ее нахождение в составе дивизии и участие в боевых действиях было окружено атмосферой большой секретности.

Впервые она вводится в бой под Малгобеком 29 сентября – во всяком случае, с этого дня в сводках штаба 111-й дивизии фигурируют «донесения от 03» – так кодируется рота в штабной документации, что указывает на секретность задания, выполняемого ею (в отношении других немецких подразделений предосторожностей такого рода в ходе операций под Малгобеком не отмечено).

На протяжении октября рота участвует в боях в качестве разведывательно-диверсионного подразделения. Ее основными видами боевой деятельности являются наблюдение за советскими перемещениями и захват пленных. В поле деятельности диверсантов был и сбор всех видов разведывательной информации.

Одним из важных видов диверсионной борьбы, для которой использовалась «кавказская рота», было нарушение линий связи (например, сообщается, что в ходе вылазки 13 октября была уничтожена линия советской телефонной связи) [267, f. 968].

Приходилось диверсантам участвовать и в серьезных боях, особенно в период «войны высот» после взятия Малгобека. В основном эти бои велись «кавказской ротой» с советскими разведгруппами, которые также занимались активным поиском и сбором сведений на переднем крае и в ближнем тылу врага.

Характерно, что потери, которые несли немецкие диверсионные группы, были ниже, чем в остальных частях вермахта, – даже когда речь шла о подразделениях, сформированных не из этнических немцев.

За период боев под Малгобеком в сводках «кавказской» роты значится всего один раненый и один пропавший без вести или пленный. В случае с последним «кавказцем», правда, немецкое командование подняло шум, который никогда не вызывали гораздо большие потери в обычных армейских частях. Дело в том, что «кавказец» был потерян вместе со всеми находившимися при нем документами. В результате командование 111-й дивизии, в полосе которой произошел инцидент, разослало по войскам специальное предписание, которое содержит ценные сведения о самой «кавказской» роте.

В предписании, в частности, дается подробное описание удостоверения (аусвайса), имевшегося при плененном диверсанте. Аусвайс имел порядковый номер 97, формат карманной книжки. На оборотной стороне аусвайса – различные отметки о продлении, последняя – от 15 октября 1942 г. за подписью – «обер-лейтенант Ланге». В удостоверении говорилось: «Предъявитель сего является военнослужащим германского вермахта. Он не владеет немецким языком и не обязан никому сообщать о своем задании». При обнаружении аусвайса или при его предъявлении предписывалось незамедлительно доставить его в разведотдел дивизии [219, f. 996].

Советские разведгруппы в районе Малгобека действовали также весьма активно. Помимо сбора сведений и захвата пленных большое внимание также уделялось и диверсионной деятельности. Главными объектами ее были также линии связи, штабы, скопления войск, артиллерийские и минометные батареи противника.

Платить за успешную операцию порой приходилось высокую цену. Так, 19 октября одна из советских разведгрупп в составе 7 человек с двумя ручными пулеметами, проникнув в расположение немецких войск в окрестностях Малгобека, обнаружила минометные позиции противника, на которых размещались батарея тяжелых минометов (5 единиц) и батарея шестиствольных реактивных минометов (4 единицы). По условному сигналу, данному разведчиками, вызванным из района Вознесенской огнем советских реактивных минометов расположение обнаруженных батарей было накрыто, в результате чего противник понес серьезные потери в материальной части и людях. Однако во время отхода разведгруппы в перестрелках с противником погибло 3 и было ранено 2 бойца [85, с. 64–65]. Таким образом, общие потери группы составили свыше 70 процентов ее первоначального состава.

Такое соотношение потерь немецких и советских разведгрупп объяснялось, очевидно, более высокой профессиональной подготовкой и лучшим материально-техническим обеспечением соответствующих подразделений у противника, тогда как советские войсковые разведчики во многом были просто наиболее отличившимися в бою, лучше физически подготовленными и обладающими большим опытом по сравнению со своими товарищами – бойцами строевых подразделений, не имеющими в то же время специальной долгосрочной подготовки.

Агитационно-пропагандистская обработка войск и населения и психологическая война

Нацистское политическое и военное руководство уделяло большое внимание привлечению на свою сторону симпатий горских народов Северного Кавказа с учетом сложных отношений их с Москвой. В войсках проводилась соответствующая работа.

Однако, несмотря на все эти ухищрения, представители кавказских народов не торопились в массовом порядке вставать в ряды вермахта и сражаться плечом к плечу с ним против большевизма, как предвкушали некоторые разделы цитируемых в настоящем исследовании германских документов. Бои в горских областях Кавказа разгорались, время шло, а местное население вместо того, чтобы перебегать массами через линию фронта или поднимать всеобщее восстание в тылу Красной армии, помогало последней как могло: рыло окопы, кормило красноармейцев и командиров, добывало сведения о противнике, сколачивало ополченческие и партизанские отряды.

При этом данные шаги предпринимались не всегда как исполнение директивы сверху (хотя в тоталитарной стране в военных условиях роль данного фактора была ключевой), а нередко становились инициативой снизу, рождавшейся, по излюбленному штампу коммунистической идеологии, «в массах» горских народов. Последние имели богатый, унаследованный от предков опыт организации сопротивления всевозможным воинственным пришельцам и с подозрением относились ко всякому, кто, с оружием в руках вторгшись в их страну, намеревался «устанавливать доверительные и дружеские отношения» с ее населением. Здравый смысл и исторический опыт подсказывали горцам опасность, исходящую от таких «друзей», и, во всяком случае, для большинства из них, несмотря на все ужасы коллективизации, репрессий и т. д., с которыми их накоротке успел уже познакомить сталинский режим, сам факт вторжения чужеземцев, принесших с собой войну и новые бедствия, не мог стать достаточным стимулом к сотрудничеству с ними. Напротив, это создавало новый образ врага – зримого, жестокого и опасного, в сравнении с которым бледнели даже малопривлекательные черты сталинской диктатуры.

Даже один из самых суровых критиков советского режима, А. Некрич, признавал, что народам Советского Союза, особенно кавказским, «были ненавистны любые завоеватели, что бы они ни сулили; расовая теория, возвеличивающая немцев как народ господ, а главное, расовая практика на оккупированных территориях СССР с ее массовыми убийствами, уничтожением сотен тысяч людей, причисленных к «расово неполноценным», истребление военнопленных, попавших в гитлеровские лагеря… Зверски античеловеческий характер идеологии, политики и практики Третьего рейха абсолютно исключал сколько-нибудь длительное сотрудничество с ним больших групп населения, не говоря уже о целых народах» [196, с. 236].

Как следствие, в более поздних документах немецкой армии, воевавшей на Кавказе, и в частности в районе Малгобека, уже встречаются инструкции по соблюдению секретности и недопущению местных жителей в расположение действующих войск, что говорит о растущем недоверии командования вермахта к тем, кого они еще вчера рассматривали как потенциальных союзников.

Большое внимание уделялось ведению агитации с переднего края, в том числе и на языках народов Кавказа, представители которых, как знала немецкая разведка, воевали в частях, оборонявших Малгобек. Так, например, 16 октября с помощью громкоговорящей автоустановки чинами «кавказской роты» была предпринята попытка обращения на русском, армянском и азербайджанском языках с призывом к сдаче, однако, как отмечается в донесении, «громкости установки не хватило, мембрана вышла из строя, и передачу пришлось прекратить» [268, f. 983].

Разумеется, такая попытка была не единственной, и вербовка перебежчиков оставалась одним из важнейших направлений деятельности «кавказской роты». Перебежчики становились важным оружием в пропагандистской войне, которая не стихала наряду с канонадой пушек. Один из перебежчиков, например, выступил с обращением «к солдатам, офицерам и политработникам 62-й морской стрелковой бригады, 256-й стрелковой бригады и 176-й стрелковой дивизии», призывая их сдаваться в плен. Обращение заканчивалось отдельным призывом специально к представителям кавказских народов, воюющих в рядах Красной армии, «вместо того чтобы воевать против немцев, помочь лучше им освободить вашу родину» [370, f. 943].

Характерно, что в пропагандистской обработке советского переднего края путем обращений через громкоговорители на кавказских языках немцы не прибегали к передачам на ингушском языке. Вероятно, это объяснялось тем, что численность служивших в батальоне «Бергман» ингушей из числа военнопленных была ничтожно мала (современная исследовательница М. Яндиева называет цифру 8 человек) [175, с. 18]. В то же время возможно и скептическое отношение гитлеровцев к перспективам успешности такой пропаганды по итогам первых недель боев. К тому же сформированные из коренного населения ЧИАССР части в тот момент под Малгобеком не воевали. Зато здесь сражались части, сформированные в республиках Закавказья – в результате регулярно «кавказская рота» проводила передачи на армянском, азербайджанском и грузинском языках.

Советская сторона проявляла не меньшую пропагандистскую активность, чем противник. Помимо агитации через радиоустановки, большое внимание уделялось разбрасыванию листовок над передним краем, в которых содержались призывы к немецким солдатам и офицерам отказаться от участия в агрессивной войне против СССР и стран антигитлеровской коалиции, не выполнять преступных приказов, повернуть оружие против Гитлера.

Листовки на немецком языке знакомили военнослужащих вермахта с реальной ситуацией на фронтах, разоблачали ложь геббельсовской пропаганды, напоминали об уроках истории. Так, в одной из таких листовок, озаглавленной «10 вопросов и ответов», агитационный материал был размещен предельно доступно и лаконично, в форме кратких ответов на вопросы, сформулированные в этом документе. Листовка содержала, например, такие вопросы и ответы: «Почему мы сбрасываем на вас листовки одновременно с бомбами?» – ответ: «Потому что мы должны уничтожать вашу боевую мощь и вместе с тем рассказывать вам правду о войне»; «Может ли Гитлер победить?» – ответом, разумеется, было категоричное: «Нет. Никто никогда не сможет победить Россию»; «Способен ли Гитлер заключить мир?» – ответ: «Нет. Никто не пойдет на соглашение с Гитлером»; «К чему приведет продолжение войны?» – «К сокрушительному поражению Германии»; «Каков путь выхода из войны?» – «Только один – в немедленном свержении Гитлера и его клики». В листовке отрицалось наличие расовой ненависти у советского народа в отношении немцев или стремление уничтожить немецкое государство. Опровергалось существование якобы у СССР намерения вмешиваться во внутренние дела Германии после войны. Не обошлось и без извечного русского вопроса «Что делать?», адресованного на сей раз немецкому народу. Ответом было: «Действовать. Бороться против нацистской клики Гитлера». Листовка завершалась призывом к немецким солдатам повернуть оружие против Гитлера [354, f. 883–884].

Таким образом, данный документ, выходя за рамки пропагандистского призыва, представлял, по сути, краткую программу действий для уставших от войны и намеревающихся влиться в ряды антифашистов.

Другая листовка, озаглавленная «Россию нельзя победить!», обращалась к исторической памяти немцев и содержала цитаты из высказываний видных немецких исторических деятелей (Фридриха Великого, Бисмарка, Клаузевица, Мольтке, Гренера и др.) о России и русских, предостерегающие от ведения войны с этой страной и высоко оценивающие патриотизм и силу русского народа [286, f. 703].

В некоторых листовках использовался фотоматериал, полученный от союзников и по каналам нейтральных стран, запечатлевший разрушения в немецких городах в результате налетов англо-американской авиации. Эти фотографии сопровождала подпись на немецком языке: «Разрушением чужих городов Гитлер навлек ужасы бомбардировок на города Германии!» [286, f. 702].

В листовках указывалось, что они одновременно являются пропусками в плен. Однако традиционная приверженность немецкого солдата воинской дисциплине и присяге, мощная обработка сознания военнослужащих вермахта нацистским пропагандистским аппаратом, а также, не в последнюю очередь, взаимное ожесточение вооруженной борьбы на советско-германском фронте к середине второго года войны обусловливали малое количество германских солдат и офицеров, сдававшихся в плен советским войскам в те месяцы.

Тем не менее сдача в плен военнослужащих вермахта под Малгобеком не была столь уж единичным явлением, что подтверждают немецкие штабные документы. Так, в них отмечается, что советские подразделения пропаганды под Малгобеком распространяли письмо-обращение к немецким солдатам, подписанное сдавшимся в плен обер-ефрейтором 50-го гренадерского полка 111-й дивизии Гейнцем Леманном. В письме говорилось: «Дорогие друзья! 21 сентября я был ранен и попал в плен. Я думал, что часы мои сочтены. Но я встретил хорошее обращение и нахожусь в безопасности. После окончания войны я вернусь домой. Многие из вас еще попадут в плен, и вам на многое откроются глаза. Я желаю вам только добра. Сдавайтесь в плен. Ваш Гейнц Леманн». При всей нетипичности таких обращений со стороны немецких солдат в то время данный факт, видимо, привлек к себе пристальное внимание соответствующих германских служб, которые, с полным на то основанием, посчитали возможность распространения подобных настроений в своих войсках более угрожающей, чем прежде, и поэтому сочли необходимым немедленно отреагировать на появление таких воззваний. Распоряжение отдела 1с (разведотдел) штаба 111-й пехотной дивизии требовало выяснить, действительно ли обер-ефрейтор Леманн служил в 50-м гренадерском полку, и в случае подтверждения его принадлежности к данной части – выяснить, вправду ли он является автором письма [357, f. 1090].

Для желающих сдаться немецких солдат и офицеров распространялись «10 правил для желающих сдаться в плен». Они гласили: «1. При атаке не стреляй или стреляй в воздух. Притворись мертвым или раненым, в качестве знака для сдачи запасись белым платком. 2. При атаке русских танков имитируй панику и беги, но не назад, а вперед. Бросай винтовку, подними руки и выходи из зоны боев в тыл. 3. Во время маршей ночью или в лесистой местности ты можешь сдаться партизанам, предъявив пропуск в плен или крикнув «Русс, сдаюсь». 4. Если что-то препятствует тебе крикнуть или ты не хочешь привлекать внимания, просто подними вверх руки. 5. Во время разведки или вылазки ты можешь легко сдаться в плен. Возьми с собой одного или нескольких товарищей, они послужат тебе хорошей компанией в дальнейшем. 6. Стоя на часах один, смотри, как ты лучше можешь скрыться. Услышав окрик «Стой!», подними руки и остановись. 7. Наиболее благоприятное время для перебежчика – это предрассветные сумерки. Увидев русские посты, подними руки и остановись. 8. Знаки различия ты должен сохранить. Мы уважаем Женевскую конвенцию. Оружие обязательно возьми с собой, разрядив и держа его дулом вниз.

9. Не верьте тому, что вам рассказывают. Защищайте себя, стреляйте в любого, кто попробует вам воспрепятствовать.

10. Очень хорошо, если у тебя будет с собой русская листовка, в качестве пропуска в плен, но все равно подними руки вверх. Тысячи солдат и офицеров спасут так свою жизнь!»

Советские громкоговорители под Малгобеком для большей убедительности называли также имена сдавшихся в плен, передавая от их имени приветы на родину. Назывались также части, к которым они принадлежали.

Вот один из таких списков, перехваченный немцами и фигурирующий в документах немецких штабов, сражавшихся под Малгобеком:

Вальтер Риш, унтер-офицер 5-й роты 128-го мотопехотного полка 23-й танковой дивизии;

Конрад Емцок, рядовой 2-й роты 126-го мотопехотного полка 23-й танковой дивизии;

Ганс Геслер, рядовой 3-й батареи артиллерийского разведывательного дивизиона (номер соединения не указан);

Гейнц Эберт, рядовой 1-го противотанкового дивизиона 13-го артиллерийского полка 13-й танковой дивизии;

Ксавьер Польман, обер-лейтенант 7-й роты 128-го мотопехотного полка 23-й танковой дивизии [207, f. 1077].

Однако лучшим «агитационным плакатом» для солдат и офицеров вермахта, все еще крайне неохотно сдававшихся в плен, была стойкость советской обороны и постоянно растущее военное умение противостоявших им войск Красной армии. Именно эта «наглядная агитация» все чаще побуждала их начать задумываться над перспективами войны и целесообразностью ее продолжения.

Глава 5

Жизнь на войне: Ингушетия в период битвы за Малгобек

Общественно-политическое состояние Ингушетии накануне и в дни Малгобекской оборонительной операции

Приближение фронта к Малгобеку и вообще к пределам Ингушетии было встречено собранностью и консолидацией населения на поддержку действующей армии. Тем более что к тому времени части последней уже вели военные действия непосредственно на территории Ингушетии. В августе 1942 г. в Грозном и Орджоникидзе прошли массовые антифашистские митинги горских народов. Безусловно, работа масс возглавлялась и организовывалась сверху – через партийные и советские органы. В условиях тоталитарного государства, да еще в его сталинской редакции, к тому же в условиях такой войны, каковой стала к тому моменту Великая Отечественная, ничего иного ожидать не приходилось. Однако без подлинного народного энтузиазма добиться такого эффекта было бы все же трудно.

В марте 1942 г., по настоянию органов НКВД, призыв чеченцев и ингушей в действующую армию был прекращен. Официально прекращение призыва было мотивировано заботой о сохранении малочисленных народов и даже невозможностью обеспечить питание воинов-горцев мясом (горцы не ели свинину, а баранины и говядины в армии якобы не хватало). Тем не менее активно продолжался набор в армию добровольцев из числа горцев [101].

Следует отметить, что в республике была сформирована часть, первой вступившая в бой с противником на южном берегу Терека, атаковав созданный им плацдарм в Предмостном, – 8-я гвардейская, бывшая 4-я маневренно-воздушно-десантная бригада 11-го гвардейского стрелкового корпуса. Бригаде, имевшей к концу сражения на своем счету 60 танков, более 5000 солдат и офицеров, несколько десятков автомобилей и 10 самолетов врага, Верховным командованием РККА было присвоено наименование «Грозненской» [170, с. 92]. На территории ЧИАССР была сформирована и сражавшаяся под Малгобеком 317-я стрелковая дивизия [157, с. 247].

На случай оккупации Чечено-Ингушетии в сентябре–октябре 1942 г. была проведена большая работа по организации партизанского движения. Как и в других районах СССР, оказавшихся под угрозой оккупации, работу эту координировали местные партийные органы – в данном случае Чечено-Ингушский обком ВКП(б). Для подпольной работы были отобраны около 400 коммунистов и комсомольцев, а также создана широкая сеть тайных складов оружия, боеприпасов и диверсионного снаряжения. Более тысячи специально подготовленных человек (в основном чеченцы и ингуши) были сведены в 28 партизанских отрядов [101]. Всего в их состав входил 1081 человек. Они были снабжены оружием, боеприпасами, средствами связи и в целом всем необходимым для ведения партизанской борьбы [149, с. 156].

В районе действий Северной группы войск на случай вынужденного оставления территории также готовились действия специально организуемых на этот случай партизанских отрядов. Организация таких отрядов была предусмотрена в соответствии с постановлением Военного совета 9-й армии от 13 сентября 1942 г. за № 0055. В нем, в частности, районами потенциальной организации партизанского движения определялись Ачхой-Мартановский, Галашкинский, Сунженский, Ачалукский, Галанчожский, Итум-Калинский, Малгобекский, Назрановский, Пригородный, Пседахинский, Старо-Атагинский, Старо-Юртский, Урус-Мартановский, Чеберлоевский, Шалинский, Шароевский, Шатоевский. Таким образом, территорией, где в ближайшем будущем могло развернуться партизанское движение (а следовательно, рассматриваемой как потенциально опасная с точки зрения вынужденной сдачи врагу), считалась вся территория автономной республики.

Пункт 3в постановления Военного совета был посвящен задачам Малгобекского партизанского отряда. Они определялись как глубокая разведка в районе и в самом городе Моздок, в городе Гнаденбург (Виноградное. – Т. М.) и др., уничтожение всего движения по железной дороге от станции Ищерская до станции Павлодольская, а по линии шоссейной дороги – от Ищерской до Терека [45, л. 30].

Партизанские отряды начали формироваться в ЧИАССР еще в декабре 1941 г., когда немцы первый раз взяли Ростов и вторжение на Кавказ, казалось, уже началось. В декабре 1941 г. в Пригородном районе был сформирован по заданию Чечено-Ингушского обкома ВКП(б) и командования Закавказского военного округа ингушский партизанский отряд для ведения борьбы в тылу врага в случае оккупации. Во главе его стал полный георгиевский кавалер и кавалер ордена Боевого Красного Знамени, герой Гражданской войны, 45-летний Хизир Орцханов, уроженец села Даттых.

Уже в 1942 г. формируется еще один отряд из ингушских «красных партизан». Командиром конных партизан-ингушей был Тоуси Шадиев. Отряд Шадиева, добывая информацию, совершал глубокие вылазки в тыл врага и наносил ощутимые удары по противнику. Отряд был расформирован в 1943 г. после освобождения большей части Северного Кавказа от оккупантов [85, с. 65].

Несмотря на то что большая часть территории республики оказалась вне оккупации, партизанам удалось проявить себя в ряде операций. Так, по заданию командования ингушского партизанского отряда, осенью 1942 г. группа партизан этого отряда перешла линию фронта за Тереком, где наряду с выполнением задания добыла важные данные о численности, живой силе и технике противника, которые немедленно были переданы по назначению и использованы командованием [149, с. 157].

Угроза партизанского движения у себя в тылу вполне серьезно воспринималась и командованием вермахта. Так, по германским соединениям, принимавшим участие в боях под Малгобеком, была разослана оперативная информация о планах советского командования по развертыванию партизанского движения с описанием одного из наиболее вероятных противников войск 1-й танковой армии в этой сфере советско-германского противостояния – партизанского отряда «Терек». В штабных документах вермахта в конце сентября численность данного отряда определялась в 31 человек, на вооружении которых находилось 11 пулеметов, 25 подрывных зарядов, 75 ручных гранат, 21 винтовка и другое вооружение и снаряжение. Отмечалось, что для поддержания связи со штабом партизанского движения, расположенным в Грозном, отряд оснащен рацией. По немецким документам, отряд уже начал просачивание в немецкие тылы – двое членов отряда были задержаны в районе Моздока [257, f. 770].

Немало жителей Малгобека и его окрестностей шли в доб ровольное ополчение, помогавшее войскам в подвозе бое припасов, вывозе раненых и др. Многие из них пали на передовой, являя образцы подлинного самопожертвования. Например, Эдалби Ялхароев, пожилой ополченец, 17 сентября погиб при бомбежке, помогая раненым советским бойцам [176]. Свой боевой путь под Малгобеком начал уроженец селения Сагопшин Магомед-Гирей Белхароев. Среди бойцов было немало детей и подростков. Одним из наиболее известных стал Умар Якубов – юный «сын полка», служивший в 9-й гвардейской стрелковой бригаде [204].

Мухарбеку Магомедовичу Хашагульгову было 16 лет, когда началась война. В 1941 г. Мухарбек Магомедович участвовал в возведении оборонительного рубежа под Моздоком. В том же году окончил трехмесячные курсы пулеметчиков, а в 1942 г. – военное училище. В сентябре – октябре 1942 г. он участвовал в кровопролитных оборонительных боях под Малгобеком.

В 1944 г. Мухарбек Хашагульгов был отозван с передовой и выслан в Казахстан вместе с семьей. Сын Мухарбека Магомедовича Хашагульгова – Ахмед Хашагульгов, родившийся в ссылке, позже стал генералом российской армии.

Еще один уроженец Ингушетии, 20-летний сержант – пулеметчик Вахи Карчеевич Дарсигов, воевал в 5-й гвардейской танковой бригаде и погиб смертью храбрых 8 октября 1942 г. под Малгобеком.

Среди других уроженцев Ингушетии, принимавших участие в обороне Малгобека, помимо уже названных в этой книге, следует отметить такие имена, как Т. И. Албогачиев, Х. К. Аушев, Х. Г. Бадаев, К. Е. Багаевская, П. С. Бондаренко, С. У. Долаков, П. Я. Дубовицкий, Е. Н. Киселев, И. Г. Лебедев, Х. М. Мальсагов, Б. Э. Маматиев, М. А. Панчук, М. С. Пущина, П. Н. Самсонов, С. А. Таршхоев, В. Н. Тюников, С. Цороев, Л. Г. Цирульников, С. Г. Чаплоев, А. И. Чикенко, М. З. Экажев [85, л. 38].

Еще один участник оборонительных боев за Малгобек стал известен всему бывшему Советскому Союзу, но уже после войны и уже в совершенно мирном амплуа. А тогда, в годы Великой Отечественной войны, будущий народный артист СССР Владимир Абрамович Этуш, которому в 1942 г. едва исполнилось 20 лет, окончил военно-переводческий факультет Второго Московского педагогического института иностранных языков, воевал на фронте в звании лейтенанта административной службы. Этуш воевал в составе 151-й стрелковой дивизии, принявшей самое активное участие в боях под Малгобеком. Последняя его должность была помощник начальника штаба 581-го краснознаменного стрелкового полка по тылу. Приказом по 151-й стрелковой дивизии № 027/Н от 19 сентября 1943 г. В. А. Этуш награжден орденом Красная Звезда. Выдержка из наградного листа гласила: «В боях за социалистическую Родину против немецких оккупантов показал себя смелым и решительным командиром. В наступательных боях в районе Моспино 07.09.1943 г. командованием полка тов. Этуш был послан на помощь в батальон, имевший сложную обстановку в выполнении поставленной боевой задачи, тов. Этуш бесстрашно, не щадя своей жизни воодушевляя бойцов, смело повел роту на врага, причем своим умелым маневром выбил противника из района Городок, при этом уничтожил 30 солдат и офицеров, захватил ручной пулемет. Тов. Этуш, работая начальником штаба по тылу, на всем протяжении наступательных боев обеспечил нормальную работу тыла и его передвижения. Бесперебойно доставлял боевым подразделениям продовольствие и боеприпасы. Хорошо обеспечил прием и эвакуацию раненых. 15.09.1943 г., наступая на районный центр Куйбышево, лично с группой бойцов первым ворвался в село и в уличных боях уничтожил 8 солдат и офицеров противника».

В 1943 г. под Токмаком (село Жовтневое) в Запорожской области Этуш был тяжело ранен. После госпиталя получил вторую группу инвалидности и был комиссован. В 1945 г. Владимир Этуш окончил Театральное училище имени Б. В. Щукина и начал работать в Театре имени Е. Б. Вахтангова, где вскоре стал одним из ведущих актеров. Впереди его ждала поистине всенародная слава, любовь и признание. В 1995 г. В. А. Этушу было присвоено звание «Почетный гражданин города Малгобек», а одна из улиц названа его именем [118].

Местное население принимало активное участие не только в подготовке оборонительных рубежей накануне и в ходе сражения, но и в демонтаже и вывозе ценнейшего нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего оборудования с Малгобекских нефтепромыслов. В частности, активное участие в этих работах вместе со специалистами-нефтяниками и войсками принимали учащиеся школы ФЗО, открытой незадолго до войны в местечке Картофельное, ныне располагающемся в черте современного Малгобека [185].

Однако нередко подлинный энтузиазм движимых патриотическими побуждениями людей подменялся характерными для созданной Сталиным тоталитарной системы разнообразными «кампаниями», не приносившими особой пользы и призванными «дать цифры». Результаты часто были противоположными тем, ради чего декларативно эти кампании затевались.

Так, в связи со стремительным наступлением немцев на юге в 1941 г. примерно 13 тыс. мужчин ЧИАССР, непригодных к строевой службе, были мобилизованы в «трудармию» – строительные батальоны, где они находились на положении военнослужащих, но не числились красноармейцами. Эта мобилизация, проведенная насильственными методами местными военкоматами, имела трагический исход. Мобилизованные массы были погружены в эшелоны и доставлены в прифронтовую зону, где в их трудовых усилиях никто не нуждался. Армия спешно отступала. Вследствие преступной безалаберности военного чиновничества свыше 10 тыс. несчастных граждан Чечено-Ингушетии были брошены на произвол судьбы – гибли от голода, холода, бомбардировок. Хуже того, оставшиеся в живых были объявлены «дезертирами трудового фронта». От расстрела их спасла правительственная комиссия из Чечено-Ингушетии, выехавшая по жалобам в Ростов-на-Дону [101].

Несмотря на то что грозная поступь близкой войны день ото дня все более явственно ощущалась населением Ингушетии, повсеместно – даже в непосредственно примыкавших к району боевых действий местах – на всем протяжении лета 1942 г. шли активные сельскохозяйственные работы, все чаще, правда, перемежаемые работами оборонительного характера – постройкой инженерных сооружений, эскарпов, огневых точек, рытьем противотанковых рвов, а ближе к концу августа – уже и рытьем окопов, траншей, ходов сообщения.

Как ни странно кажется это для фактического района боевых действий, но сообщения местной печати пестрят заголовками типа «Сев озимых», «На полях республики», «Уборка урожая» и др. Может показаться, что это не более чем пропагандистский прием для того, чтобы ввести в заблуждение население удаленных от линии фронта районов.

Однако, во-первых, как уже указывалось, территория республики была не настолько велика, чтобы приближение фронта можно было бы держать в тайне даже в условиях ограничений передвижения населения в сталинскую эпоху и тем более – в военное время. Данный фактор, конечно, работал на ограничение доступа к реальной информации, особенно из района боевых действий, но полную закрытость обеспечить он не мог.

Во-вторых, в газетах не только хвалят передовиков – как целые колхозы и предприятия, так и отдельных работников, – но и ругают отстающих и нерадивых (также с упоминанием конкретных хозяйств и их рядовых членов и руководителей). Таким образом, есть все основания полагать, что подобная кампания по освещению сельскохозяйственных и промышленных работ (причем Ингушетии того времени касаются, как почти целиком аграрного региона, главным образом первые) была не только направлена на пропагандистскую обработку населения и предотвращение возможной паники в условиях вторжения врага на землю республики, но и отражала реальное положение вещей с жестким контролем тоталитарно-репрессивной системы за работой всех ее звеньев во всех сферах даже в условиях чрезвычайных и, казалось бы, исключающих саму возможность нормальной деятельности. Подобно оркестру, продолжавшему играть на тонущем «Титанике», ингушские колхозы и совхозы стоически продолжали внешне обычную работу в условиях не просто приближающегося фронта или прифронтовой полосы, как в июле – августе, а в ситуации, когда по их полям стала фактически проходить линия фронта.

Обращает на себя внимание тот факт, что в разгар боев за Малгобек продолжаются сельскохозяйственные работы во всех ингушских районах Чечено-Ингушетии. Так, по словам секретаря Сунженского райкома партии Еременко, которые приводит «Грозненский рабочий», в районе на протяжении сентября 1942 г. проводится сев озимых культур. Колхоз «Сунженский пахарь», например, засеял уже свыше 250 га. В осенний сев вступили, по словам секретаря, и другие колхозы района «Серп и молот», «Пролетарская победа», «Хлебороб» и др. [200].

Как и в «добрые старые» довоенные годы, в работе выделяются ударники и передовики. Они тут же становятся героями газетных публикаций – правда, не первых полос, отданных под сводки Совинформбюро и приказы Ставки и командования на местах, но им по-прежнему отводится почетное и заметное место на газетных площадях. Так, 25 сентября 1942 г., в разгар битвы за Малгобек, «Грозненский рабочий» пишет об одном из таких передовиков-стахановцев: «Хорошо работает на молотьбе в колхозах Пригородного района комбайн стахановца тов. Баркинхоева. На днях Баркинхоев закончил обмолот пшеницы в колхозе имени Кирова и XVII партсъезда «Пятилетка в 4 года». Сейчас комбайнер работает в колхозе «Коминтерн». Тов. Баркинхоев, услышав по радио обращение алтайских колхозников включиться в предоктябрьское соцсоревнование, обязался всемерно увеличить темпы обмолота высокого урожая» [189].

Правда, дыхание близкой войны все-таки носилось над ингушскими полями и давало о себе знать. Так, в корреспонденции «Грозненского рабочего» (а статья в партийной газете в те годы была равнозначна, по сути, циркуляру обкома) подвергается разгромной критике партийное и советское руководство Ачалукского района за состояние дел с работой на полях.

При этом речь не идет даже о простаивании колхозов всего района, который от передовой отделяют какие-то километры (!). Газета в корреспонденции, грозно озаглавленной «Не сеют, не убирают», признает: «В последнее время с трудом колхозы «Китайская революция» и «Алханчуртский» убрали около 150 гектар… Пахоту начали колхозы «Красный партизан», «Ударник», «Вторая пятилетка». Но как начали? – гневно вопрошает далее партийный официоз. – По району работает не более 20–22 плугов. Норма ни на одном из плугов не выполняется. В колхозе «Ударник», например, три плуга за целый день вспахали меньше гектара». «В селениях народу полно, а в поле – никого, – продолжает газета. – Выход на работу не организован. В колхозах «Красное знамя» и «Ударник» правления бездействуют». Далее следует персональная выволочка в адрес секретаря райкома Королева с требованием «организовать дело так, чтобы все осенние сельхозработы были проведены по-фронтовому» [197].

Что ж, авторы материала и редакция газеты, равно как и советские и партийные бонзы в Грозном и Москве могли не сомневаться в одном – в любом случае сельхозработы, тем более в Ачалукском районе, шли именно «по-фронтовому». Дата публикации заметки – 26 сентября 1942 г. В этот день немцы начали генеральный штурм Малгобека на сагопшинском участке. Предыдущие дни и недели, когда, возможно, готовился материал (хотя вряд ли он был более чем двух-трехдневной давности – в военных условиях ценилась оперативность, тем более когда речь идет о «тревожных сигналах с мест»), большинство упомянутых в материале колхозов отделяли от линии фронта – более того, от самой его горячей точки, и не только на территории Ингушетии, но на всем Кавказе, – считаные километры. Это расстояние легко покрывалось не только дальнобойной артиллерией, но и орудиями среднего калибра, и даже минометами, не говоря уже о налетах немецкой авиации – пусть и немногочисленной в данное время на этом направлении, но «работавшей» с немецкой педантичностью и добросовестностью.

С приближением фронта к границам Ингушетии усиливались меры по пропагандистскому обеспечению вооруженной борьбы в целях привлечения к ней как можно более широких слоев населения. Логика развернувшегося противостояния между Германией и СССР требовала, чтобы война со стороны последнего стала действительно всенародной. В общем и целом особых усилий прилагать в этом плане не приходилось. Такой характер борьбы признавался (отчасти из-за подлинно патриотического подъема, отчасти из-за не один год проводившейся в условиях тоталитарного режима обработки сознания пропагандой) самоочевидным, а в условиях войны, которая уже год с лишним с беспримерным ожесточением бушевала, с самого начала справедливо получив название Великой и Отечественной, – тем более.

В эти дни советское руководство в лице ЦК ВКП(б) и правительства СССР обратилось через газету «Правда» к народам Кавказа с таким призывом: «Сейчас внимание нашего народа, народов всего мира обращено к Северному Кавказу…

Гитлеровские разбойники ворвались на просторы Северного Кавказа. Они рвутся в горы. Враг не знает, что Кавказ всегда был страной смелых и сильных народов, что здесь в борьбе за независимость народы рождали бесстрашных бойцов, джигитов, что трусость слыла всегда здесь самым позорным преступлением.

Здесь, у подножия гор, воспитывались поколения советских людей с львиным сердцем, орлиными очами. Никогда не станут рабами гордые народы Северного Кавказа» [101].

Свой вклад в мобилизацию масс вносили и советские писатели, многие из которых бывали на Кавказе еще в годы Гражданской войны и хорошо знали о той роли, которую сыграли, в частности, ингуши в победе советской власти в регионе. Так, 12 сентября 1942 г. в разгар боев за Малгобек Николай Тихонов писал в своем обращении к ингушам, названном «Слава Кавказа»: «Сегодня, когда враг рвется снова к городу, который носит его (Орджоникидзе. – Т. М.) славное имя, рвется в пределы Ингушетии, доблестные ингуши встают как один. Тогда под голубым небом вольной Ингушетии седой ингуш Саид сказал Серго от имени всего ингушского народа: «Ты никогда не забывал ингушей, верных твоих друзей. И тебе мы никогда не изменим, мы тебя будем защищать до последних наших сил, как нашу свободу».

Дорогие братья-ингуши! Хороши теснины Ассинского ущелья, и, если подлый немец задумает в них проникнуть, в ледяной пене Ассы он найдет свою смерть, как находили ее все, кто пробовал покорить ингушей. Стоят еще боевые башни, есть еще порох в пороховницах, и никакие танки не смутят бесстрашного ингуша» [203].

Одним из первых в череде массовых пропагандистских мероприятий, относящихся к периоду кануна и хода битвы за Малгобек, стал первый антифашистский митинг молодежи Северного Кавказа в Грозном 12 июля 1942 г. [169, с. 197]. 13 августа 1942 г. антифашистский митинг народов Северного Кавказа прошел и в Орджоникидзе [170, с. 34].

Митинг, состоявшийся у братской могилы 17 тыс. бойцов, погибших в боях за советскую власть в годы Гражданской войны, и собравший 3 тыс. представителей горских народов – «осетин, чеченцев, ингушей, кабардинцев, балкарцев, черкесов, адыгейцев, карачаевцев, аварцев, лаков, даргинцев, кумыков, лезгин и других народов Дагестана, Калмыкии, донских, кубанских, терских и сунженских казаков, объединенных единой волей и священной ненавистью к кровавым гитлеровским захватчикам», был призван «продемонстрировать боевую готовность отстаивать свободу и независимость Родины» [192].

Следующим крупным событием такого рода стал аналогичный многотысячный митинг молодежи Северного Кавказа, прошедший в Грозном 26 августа 1942 г. [158, с. 135]. Во всех этих мероприятиях самое активное участие принимали и жители Ингушетии.

В деле мобилизации всего населения на борьбу с подступающим врагом была частично реабилитирована и религия, с 20-х гг. пребывавшая в негласном «загоне». В частности, учитывая сохраняющуюся религиозность абсолютного большинства ингушей и чеченцев, власти сделали ряд реверансов в сторону мусульманского духовенства республики.

Апогеем объединения власти и духовенства в деле организации отпора захватчикам стало объявление мусульманским духовенством «газавата» – священной войны нацистам. Данный шаг религиозных деятелей удостоился большой пропагандистской статьи в «Грозненском рабочем», за подписью П. Павленко – одного из самых известных и служивших рупорами официальной «генеральной линии» советских писателей. В частности, в статье говорилось, что о необходимости ведения газавата против немецко-фашистских захватчиков заявил Кази-мулла, трижды раненный в Гражданской войне соратник Орджоникидзе. Он и его соратники по Гражданской войне Товси-мулла и Мочко, бывшие соратниками Орджоникидзе в период Гражданской вой ны, по словам Павленко, еще тогда принесли друг другу на священной книге Джай – книге клятв – клятву верности, дополнив ее словами: «Что бы ни случилось с Советской властью, мы будем поддерживать ее до конца своих дней» [198].

Большая часть религиозных деятелей была в то же время и людьми преклонного возраста, а значит – носителями и хранителями адатов. Их позиция была в тот момент весьма важна для воздействия не только на настроения, но и на поведение и действия населения. Данный факт весьма красноречив и показателен – и не только применительно к кавказской реальности. Он показывает, что процесс, который спустя год приведет к фактическому конкордату большевистского режима с церковью в виде приема Сталиным иерархов РПЦ – самой большой религиозной конфессии страны – и высочайшему разрешению большевистского вождя выбрать предстоятеля Московской патриархии, уже проходил «обкатку» на северокавказском полигоне в 1942 г. применительно к мусульманским религиозным деятелям.

Иными словами, данная инициатива не была чем-то неожиданным. Идея привлечения на свою сторону духовенства в той смертельной схватке, которая шла с нацистской Германией и ее союзниками, Сталину и его окружению, очевидно, пришла еще с самого начала войны. Свидетельством тому служат и провозглашение войны «Отечественной», и открытое апеллирование к национальным патриотическим чувствам, прежде всего русского народа (вспомним речь генсека на параде 7 ноября 1941 г. на Красной площади с призывом «вдохновляться в этой войне мужественным образом наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова»).

Что касается Северного Кавказа, то он также, вероятно, не случайно был выбран в качестве первого или одного из первых полигонов для привлечения религии в качестве инструмента вооруженной борьбы на фронтах.

Во-первых, ислам с его идеей священной оборонительной войны – газавата, вменяемой в обязанность всякому правоверному для защиты веры и родины, как нельзя лучше подходил для такой цели, а большая часть народов региона исповедала именно эту мировую религию.

Во-вторых, этот прием – «впрячь в одну упряжь» богоборческий режим и религиозные массы – уже был, и не без успеха, опробован большевиками все на том же Северном Кавказе в 1918–1920 гг. в период борьбы с Деникиным. Тогда Северокавказский эмират Узун-Хаджи – по сути теократическое квазигосударство, созданное религиозными фундаменталистами на части территории Северного Кавказа со столицей в Ведено, стал временным союзником большевиков. Ряд большевистских деятелей Северного Кавказа – А. Шерипов, Н. Гикало даже занимали официальные должности в эмирате [145, с. 344].

Даже после победы в Гражданской войне первое время большевики опасались совершать резкие движения, подобные тем, что практиковались в Центральной России, в плане борьбы с религией и продолжали заигрывать с религиозным духовенством, имевшим немалое влияние в регионе. Именно тогда родились идеи типа политики «на началах шариата и революции». Такая парадигма установок большевиков в отдельно взятом регионе при всей своей кажущейся парадоксальности вполне укладывалась в кредо большевистской партии, соответствуя ленинской максиме: «Нравственно все, что служит делу пролетариата».

В этой связи внимание, которое уделяется в местной советской прессе позиции старейшин, не вызывает особых вопросов. В начале сентября 1942 г. в Назрани и Шатое были организованы соответственно ингушский и чеченский съезды старейшин. Вот как описывает эти мероприятия «Грозненский рабочий»: «В чеченском ауле Шатой и ингушском селении Назрань 2 сентября собрались почетные люди чечено-ингушского народа – седобородые старики, чтобы сказать свое слово о смертельной опасности, грозящей родному Кавказу» [202].

Ингушское общество никогда, ни в какие периоды своей истории не испытывало недостатка в добровольцах, желавших избрать военную стезю, – в том числе и во время самых кровавых и жестоких войн, которые вела Россия. Борьба с врагом, пришедшим из-за пределов Ингушетии и вступившим на родную землю с оружием, всегда воспринималась как первейшая обязанность мужчины-ингуша. Приводимые в прессе отрывки выступления на съезде старейшин красноречиво говорят о том, что ими, несмотря на всю «добровольно-принудительную» природу большинства советских выступлений и митингов, двигали в данный конкретный момент все же высокие патриотические чувства, подогреваемые тем фактом, что сыновья многих из выступавших воевали на фронте, о чем сами старики охотно и с нескрываемой гордостью сообщали собравшимся. А к некоторым в дом уже успели постучаться похоронки. Так, Б. Ужахов из села Барсуки в своем эмоциональном выступлении говорил: «Старики! Война отняла у меня любимого сына… Мой сын, мой первенец, слава моей семьи, погиб в боях за Отечество… Командир части, где он служил, сообщил мне, что сын погиб смертью героя, что от его рук пало немало гитлеровских собак. Велико мое горе, горе отца, но гордость за сына-героя наполняет мое сердце и сглаживает мое горе. За такую власть, за такую родину пойдет на смерть без страха и сомнения каждый настоящий мужчина» [202].

Тема благодарности советской власти, преданности ей как платы за справедливое отношение к ингушам, верности боевому братству, возникшему в годы Гражданской войны, постоянно возникает в речах выступающих. А. Точиев из села Экажево напоминает: «Селение Экажево за участие в Гражданской войне награждено почетной грамотой ЦИК СССР» и призывает не посрамить традиций совместной с советской властью борьбы с ее врагами. Э. Темирханов из Шолхи также обращается к событиям Гражданской войны как к наглядному примеру: «Зиму 1919 г. я был около Серго Орджоникидзе. Пришел такой час, старики, когда надо вспомнить слова нашего незабвенного Орджоникидзе. Ингуши! Пойдем как один в бой за Родину, былую славу украсим новыми подвигами». Старики не только призывают к борьбе до последнего вздоха, но и сами готовы служить примером там, где они еще могут пригодиться на практике, – так, престарелый С. Дидигов из Насыр-Корта заявил: «Я стар, но, когда нужно было рыть окопы, я взял лопату и десять дней копал землю» [202].

«Старики, долгие годы не покидавшие своих домов, собрались сегодня в Назрани, – с удовлетворением отмечал «Грозненский рабочий». – Старикам прочли обращение антифашистского митинга народов Северного Кавказа. Они стоя выслушали письмо великому Сталину, подписанное лучшими сынами народов Кавказа».

Собрание завершилось принятием обращения к молодежи республики, в котором говорилось, в частности: «Храбрые дети наши! К вам обращаем мы свое стариковское слово: все как один выходите на бой с врагом! Мы, ваши отцы и деды, пойдем вместе с вами!» [158, с. 135].

Потенциал пропаганды с использованием старейшин задействовался не только организацией митингов. Еще более полно его решили реализовать путем вывоза группы ингушских стариков вместе со старейшинами других республик Северного Кавказа на места недавних боев. В сентябре 1942 г. делегация почетных стариков Чечено-Ингушетии семь дней провела в Кабардино-Балкарии на одном из участков фронта. Старики побывали в кабардинском селении Кызбурун и русской станице Ново-Ивановке, освобожденных от немецко-фашистских войск. Данная акция широко освещалась в печати. По итогам поездки было составлено обращение к народам Кавказа с призывом сражаться до последнего, которое подписали от ЧИАССР Мусса Албогачиев, Саа Дедигов, Хусейн Муцольгов, Закри Кагерманов, Виса Харачоев, Сальжи Идрисов, Дути Амагов, Асу Амирханов и др. [183].

В агитационно-пропагандистское движение включались не только старейшины – в конце концов, этот ресурс использовался и царским, и большевистским режимом всегда. Новшеством, отражающим специфику реалий советской власти, было задействование женщин-горянок в проведении агитации за всенародную борьбу с захватчиками.

29 сентября 1942 г. – в разгар сражения за Малгобек – в городском Драматическом театре имени М. Ю. Лермонтова в Грозном состоялся съезд женщин и девушек-горянок ЧИАССР. Председательствовала на съезде ингушка Ужахова. В работе съезда принимало участие большое количество женщин-ингушек, среди них Хапсат Мамиева, мать дважды орденоносца старшего лейтенанта Ахмеда Мамиева. Съезд обратился ко всем женщинам и девушкам Чечено-Ингушетии, ко всем женщинам Кавказа с призывом вести беспощадную борьбу с врагом, оказывать всемерную помощь Красной армии. Атмосферу, в которой проходил съезд, хорошо передает выступление инструктора Галашкинского райкома ВКП(б) Фатимы Хашагульговой, муж которой сражался в это время на фронте: «Провожая мужа на фронт, я, ингушская женщина, сказала: «Будь храбр, беспощадно бей врага, если придется умереть, умри смелым». Эти вариации спартанского «Со щитом или на щите» в разных формах повторялись в выступлениях участниц съезда, а лейтмотив их можно выразить фразой, вынесенной в заголовок статьи о работе съезда: «Лучше быть вдовой героя, чем женой труса» [195].

Значимость данных собраний и расчет на эффект, который они будут иметь, не скрывается советской пропагандой. Тот же «Грозненский рабочий» пишет о съезде старейшин: «Хотя на этом собрании не было никого, кроме стариков, но обращались они ко всему народу. Они – хранители традиций, обычаев своей старины знали, что их мудрое слово нужно народу» [202].

Добавим от себя – не в последнюю очередь оно нужно было режиму, который спустя всего полтора года после этого митинга отправил в казахстанскую ссылку доживших до того дня участников этого и многих других митингов, демонстрировавших верность «великому Сталину» и призывавших народ своим авторитетом и произносимыми ими речами на всеобщую поддержку власти в этот критический для нее момент.

Как видно даже из приведенных выше цитат, выступления на съездах не уступают в пафосе и даже некоей цветистости передовицам советских газет того времени. Однако в данном случае важна не форма, а суть выступлений. Современному историку, особенно критически настроенному, остается гадать, что здесь от реального настроя автора выступления, что – от пропагандистского оформления литературной частью «Грозненского рабочего».

Тем не менее в данном случае позволительно высказать предположение, что вряд ли даже те, кто из числа участников сентябрьских митингов пережил впоследствии депортацию, жалели потом о тех словах, которые произносились в те дни, и о своих призывах сражаться до последнего с иноземным врагом и не щадить в этой борьбе ни сил, ни жизни.

Прежде всего, трудно было бы, конечно, ожидать от представителей населения, уже достаточно близко познакомившегося с «прелестями» тоталитарного режима, каких-то отступлений от генеральной линии в этих речах. Но в данном случае есть все основания полагать, что выступления и на самом деле идут от сердца.

Причин тому немало. Год войны принес к уже существовавшим немалым трудностям жизни в условиях сталинского социализма новые тяготы. Подобно тому как Ингушетия, и в относительно благополучные для остальной Российской империи первые годы XX века переживавшая и социальные неурядицы, и рост преступности, и фактическое отсутствие образования и здравоохранения, с началом Первой мировой войны встретилась «с такими трудностями, которые ей еще не приходилось испытывать» [167, с. 62], так и начало Великой Отечественной войны ухудшило – как и для всей страны – повседневную жизнь людей в Ингушетии.

Это происходило хотя бы по той причине, что уровень «нулевой отметки», за которой начинается упадок, для нее и так был расположен изначально ниже, чем для многих других регионов СССР. Лишившаяся промышленности после передачи Орджоникидзе Северной Осетии, целиком аграрная, понесшая большие потери от раскулачивания и репрессий 1937 г., Ингушетия даже в сталинской семье «равных в бедности» была не на первых ролях – что серьезно контрастировало с ее развитием за десятилетие до этого на протяжении 20-х гг., в бытность Ингушской автономной областью. Призыв мужчин на фронт сделал ношу колхозного (поскольку большинство ингушей все еще были крестьянами, а соответственно загнаны в колхозы в ходе коллективизации) и плюс к нему домашнего хозяйства, оставшуюся почти целиком на ингушской женщине, поистине непосильной. Труд подростков и даже детей в этих условиях стал не просто привычным, а повсеместным. Хотя в этом плане ингушское общество всегда отличалось ранним приобщением детей к труду, но в условиях войны это явление было все же отличным от труда мирного времени, хотя бы в силу размера пайка, приходившегося на каждого малолетнего едока в мирное и военное время.

В этих условиях слова стариков, выступавших на митинге, о собственном участии в тяжелых физических работах – как в колхозе, так и на оборонительных мероприятиях, не кажутся пропагандистской гиперболой советского официоза. Возросшие нормы поставок фронту в сочетании с оскудевшим продовольственным обеспечением (и так экстенсивная и с трудом кормившая население даже в мирное время тоталитарная экономика могла справиться с задачей обеспечения ресурсов для ведения тотальной войны и прокорма огромной армии только через еще большее ужесточение положения населения в тылу), реализация лозунга «Все для фронта!» заставляли поистине собственным желудком прочувствовать разницу между тяжелым, но сносным мирным временем и военной порой, когда оказалось, что «всегда может быть хуже» – даже несмотря на привычку ингушского крестьянина обходиться спартанскими нормами в еде, а мясо, например, есть только по праздникам, а значит – чуть ли не раз в году.

Все это даже без учета потери многими семьями своих кормильцев, ушедших на фронт (а для значительной части – уже и безвозвратной потери, поскольку немало призванных, равно как и проходивших службу в рядах вооруженных сил на момент начала войны, пали уже в первый ее год – рекордный для СССР по потерям за весь период 1941–1945 гг.), делало для ингушей, как и для всей остальной части советского народа, стремление к скорейшей победе отнюдь не пропагандистским штампом, а ненависть к вероломному врагу, по злой воле которого второй год их сыновья, отцы, братья проливали кровь, а сами они недоедали, недосыпали и изнемогали от непосильного труда, – отнюдь не ритуальной, а вполне прочувствованной, осознанной и искренней.

Во многих ингушах говорил и сильный личный мотив – мы уже упоминали о том, что многие участники митинга ссылались на факт участия своих родных и близких в вооруженной борьбе, которую вела Красная армия на фронтах, и даже на факты гибели некоторых из них. К тому же тот идеологический пропагандистский штурм, который развернул сталинский режим (надо заметить – весьма талантливо, начисто переиграв своих противников из ведомства Геббельса по другую сторону линии фронта), апогей которого наступает именно летом – осенью 1942 г., когда вышли знаменитые статья Ильи Эренбурга «Убей немца!» и стихотворение К. Симонова «Если дорог тебе твой дом», ставшие квинтэссенцией ожесточения и народа, и режима в условиях бушующей тотальной войны, – воздействовал на умы и настроения всех без исключения граждан страны, ведущей войну, не имевшую равных в истории человечества. Тем более это касалось населения областей, которых уже давно тронуло дыхание войны в виде мобилизации, бомбежек, строительства оборонительных сооружений, приема потоков беженцев, а в дни, когда проходил митинг, – и в виде распространившихся на территорию Ингушетии широкомасштабных военных действий против наступавшего врага.

Таким образом, если на старшее поколение ингушей в их намерении присоединиться к сопротивлению агрессору воздействовали такие факторы, как традиции сопротивления вооруженному врагу, вторгающемуся на родную землю (будь это средневековые кочевые завоеватели, царские каратели, белогвардейцы из Добровольческой армии или солдаты вермахта), память о совместной с большевиками борьбе с Деникиным – по праву считавшейся одной из самых славных страниц новейшей истории Ингушетии; нормы адатов и шариата, также предписывающие вооруженную защиту своего очага, – то молодое поколение, в свою очередь получившее советское образование, черпавшее информацию из советских газет, книг, радио, получило соответствующую идеологическую обработку уже из другого источника, но с тем же и даже более впечатляющим результатом. Как итог, в лице молодого поколения ингушей и вообще народов Северного Кавказа, приобщившихся благодаря системе советского образования и советской масскультуры (кинематографа, театра, литературы, радио) к новым ценностям, режим действительно получил начавшую формироваться «новую историческую общность – советский народ».

Старшее же поколение – тем более теперь, когда в условиях войны богоборческая власть стала вновь заигрывать с религией (как и в годы революции, когда обещала решать все дела «на основе шариата и революции»), – утратило одну из веских причин не поддерживать устраивающую их во многих отношениях и искренне «родную» для них советскую власть.

Не будем забывать, что для старшего поколения ингушей это была действительно «своя власть», за которую они проливали кровь за два десятилетия до описываемых событий, и новая война воспринималась ими по-прежнему как продолжение той же борьбы, которая велась ими двадцатью годами ранее.

Немалую роль играл и психологический момент. С годами борьбы за установление советской власти ассоциировались в их сознании и их лучшие годы, когда они были сильны, молоды, полны надежд – по принципу: «прошлое всегда выглядит лучше, чем оно было на самом деле».

Участие местного ингушского населения, в первую очередь старейшин, в агитационно-пропагандистских кампаниях не ограничивалось только выступлениями на митингах. Их выступления с призывами встать как один на борьбу с агрессором регулярно публикуются в республиканских и центральных газетах, традиционно ставших «коллективным организатором».

При этом особенное впечатление производят обращения отцов и матерей, которые отправили на фронт сына или сыновей, как, например, Джамирза Энгиноев из Пседаха, который пишет: «Мой сын в Красной армии… Из далекого Ленинграда я получал его письма, в которых сын писал: «Отец, уже больше года я сражаюсь на фронте. Здесь, на далеком севере, я защищаю родную Чечено-Ингушетию, свое село Пседах. Прошу тебя, отец, работай в колхозе не покладая рук… Давай вместе – я на фронте, а ты в тылу – бить фашистских разбойников». В родном колхозе имени Карла Маркса я работаю в артели от зари до зари. Несмотря на преклонный возраст, я работаю на сенокосе. Сейчас мой сын лежит в Москве в госпитале. Я пишу ему письмо о том, как работает наш колхоз, как трудится его старый отец Джамирза Энгиноев, колхозник села Пседах» [161].

Такие письма и обращения с позиций сегодняшнего дня могут кому-то показаться в лучшем случае наивными, а то и продиктованными тоталитарной идеологической машиной пропагандистскими штампами. Отчасти это, возможно, и соответствует истине. Но нельзя забывать об атмосфере того времени, в которое жили, трудились и воевали авторы таких писем, выступлений, обращений – будь то партийные и советские функционеры среднего и низшего звена, бойцы и командиры на передовой или глубокие старики – часто едва умевшие читать печатные слова, а то и вовсе безграмотные – в тылу. Народ, не просто не избалованный разнообразием источников информации, а живший в условиях жесткой и бдительно охраняемой монополии государственно-партийного аппарата на распространение этой информации, черпающий сведения о происходящем в стране и мире из скупых сводок Совинформбюро или газетного официоза, в лучшем случае – рассказов приехавших в отпуск по ранению фронтовиков, уже в первые месяцы войны сформировал свое отношение к ней и к своему месту в ней. Благо вся могучая информационно-пропагандистская машина была поставлена на службу одной цели – максимально возможной мобилизации всех сил на дело достижения победы в войне.

Надо отдать должное сталинской пропагандистской машине – отточенная на протяжении предыдущих двух десятилетий на борьбе с внутренними врагами, недавними соратниками вождя, портреты которых еще вчера несли на демонстрациях рядом с изображениями Сталина, а назавтра по циркуляру, спущенному сверху после очередного «разоблачения» и расправы над ними, вырезались или заклеивались в школьных учебниках, против внешнего врага она оказалась тем более эффективной. Действительно, населению, привыкшему, что вчерашние кумиры, старые большевики, соратники Ленина, сплошь и рядом становятся «врагами народа», «троцкистско-бухаринскими шпионами», «подлыми наймитами империалистических разведок», не составляло никакого труда воспринять такие повороты на 180 градусов, как прекращение антифашистской пропаганды после подписания пактов о ненападении и о дружбе и границах с гитлеровским рейхом в августе – сентябре 1939 г. или, наоборот, возобновление такой пропаганды с утроенным исступлением и страстностью после вероломного нападения Гитлера на СССР. Как известно, особенность тоталитарного сознания как раз и заключается в способности быстро свалить в глазах общественного мнения прежнего кумира, а былого врага превратить в друга, без труда навязав это представление подконтрольному населению.

Таким образом, в условиях реальной угрозы стране, которую создало гитлеровское нашествие, пропагандистская машина по промыванию мозгов, сконструированная Сталиным прежде всего для внутреннего пользования и успешно опробованная именно на этой стезе, стала важнейшим элементом в организации всенародной, поистине тотальной войны против внешнего врага, подобно змеиному яду, который способен как убивать, так и врачевать. В силу всего вышеперечисленного представляется вполне правдоподобной искренность пафоса выступлений и речей, публикуемых нескончаемым потоком в советской печати военного времени – как местной, так и центральной.

Активно включались простые труженики и в дело сбора средств для постройки образцов техники и вооружения для действующей армии. Так, в конце 1942 г. развернулась кампания по сбору средств на постройку бронепоезда «Асланбек Шерипов». Инициатива, как всегда объявляемая «народной», в условиях тоталитарного государства вполне могла быть (или даже, весьма вероятно, была) спущенной сверху. Но показательно, что население отозвалось на нее с большой готовностью. Это с удовлетворением отмечает и республиканский официоз – «Грозненский рабочий», который регулярно публикует отчеты о сборе средств с указанием имен, места жительства и должностей жертвователей.

Например, 26 декабря 1942 г. газета сообщила о том, что председатель одного из колхозов Сосланбек Сулейманович Хашагульгов внес 25 500 рублей. В письме в газету он заявил: «Я, гражданин с. Яндырка Сунженского района, Хашагульгов Сосланбек Сулейманович, вношу 25 500 руб., заработанных честным трудом, на строительство бронепоезда «Асланбек Шерипов». Пусть эта грозная боевая машина, построенная на средства трудящихся нашей республики, несет смерть немецко-фашистским бандитам, уничтожает их как бешеных собак». Пафос этого заявления, типичный, впрочем, для риторики советской действительности того времени, похоже, разделяли и другие жертвователи, вносившие хотя и меньшие по размеру, но для семейного бюджета в суровое военное время весьма немаловажные суммы в фонд постройки бронепоезда. 70-летний колхозник артели имени Чкалова (с. Яндырка) Абдула Хамхоев внес 5 тысяч рублей. [157, с. 244]

Таким образом, для народа Ингушетии, как и для других народов Советского Союза, война стала всенародной бедой еще задолго до того, как она пришла на ингушскую землю. Когда же опаляющее дыхание военного пожара коснулось непосредственно пределов Ингушетии, восприятие переживаемого страной лихолетья как личной трагедии, на преодоление которой необходимо положить все силы, проявилось в том отношении со стороны населения, которое встретила в прифронтовых районах Ингушетии действующая армия.

Взаимоотношения войск и местного населения в период Малгобекской оборонительной операции

Как уже отмечалось выше, участие населения Ингушетии в организации обороны Северного Кавказа началось задолго до того, как линия фронта прошла по ее земле. Тысячи жителей от мала до велика денно и нощно трудились на строительстве противотанковых рвов, возведении оборонительных сооружений, устройстве нефтяных ловушек для немецких танков.

Непосредственно в период боев за Малгобек местное население самым активным образом принимало участие в строительстве оборонительных сооружений для войск уже в боевых условиях – под артобстрелами и налетами. Командир 52-й танковой бригады, герой обороны Малгобека В. И. Филиппов вспоминал: «Мы благодарны тем, кто показывал нам тропинки к фашистским позициям, никогда не забудем тех, кто приводил нам овец, приносил мед, чтобы подкрепить ослабевших бойцов. Граждане населенных пунктов Сагопши, Пседах, Кескем помогали воинам бригады в сооружении противотанковых препятствий, окопов, траншей. Они зачастую сами первыми предлагали помощь» [82, с. 66].

После захвата Малгобека немцами деятельность местных органов власти не прекратилась – они перебазировались в Вознесенскую. Сюда, в частности, перебрались местные работники НКВД и милиции. По воспоминаниям С. М. Бородина, бывшего в то время начальником Малгобекского ГО НКВД, «несмотря на крайне тяжелую обстановку, работники милиции проводили большую работу. Они следили за вражескими лазутчиками, вылавливали их, нелегально, вместе со своими доверенными лицами, переходили линию фронта, пробирались в Малгобек, выявляли изменников, находившихся на службе у немецко-фашистских захватчиков, уничтожали их, вели борьбу с дезертирами и саботажниками. Особенно активное участие в этой работе принимали оперативные работники милиции Власов и Романов, участковый инспектор милиции Магомет Хаджиев» [149, с. 150].

Войска стояли по всей Ингушетии и не только в прифронтовых районах – в силу малости территории республики вся ЧИАССР стала одной прифронтовой полосой.

В Малгобекском музее воинской славы хранятся воспоминания командира 52-й танковой бригады В. И. Филиппова:

«Граждане населенных пунктов Сагопши, Пседах, Кескем помогали воинам бригады в сооружении противотанковых препятствий, окопов, траншей. Они зачастую сами первыми предлагали такую помощь. Сохранился в моей памяти и такой случай проявления патриотизма со стороны местного населения. Как-то, войдя в блиндаж, адъютант доложил, что ко мне просятся двое пожилых мужчин из местных жителей. Велел впустить их. Они сказали: «Мы знаем, что сейчас трудно снабжать войска продовольствием, потому что дороги перерезаны врагами. Хотим отдать вам небольшую отару овец, принадлежащую жителям, которая пасется в лесной балке». Их оказалось голов пятьсот. Мы ежедневно забивали 8–10 овец, кормили бойцов. Это, конечно, была большая помощь. Жители приводили овец и крупный рогатый скот. Мы выдавали им справки, подтверждающие это. На их вопрос: «Зачем справки, мы же не будем требовать обратно» – отвечали: «Это вам документ о том, какой вклад вы внесли в нашу победу над фашизмом» [82, с. 67].

Жительница с. Сагопши С. Даурбекова, которой в 1942 г. было 12 лет, вспоминает, как ее отец каждое утро отправлял из своей отары по два барана в госпиталь в Средних Ачалуках [206].

Бывший санинструктор этого госпиталя Е. В. Пивоварова вспоминала: «Однажды перед зданием госпиталя мы кормили раненых. День был солнечный, теплый. Ну чем мы могли подкрепить раненых бойцов (солдатский паек – и все). Подошли два старика из местных жителей, сели недалеко от нас и молча стали наблюдать за нами. Посидели так некоторое время, покачали головами и, ничего не сказав, ушли. А вскоре к нам пришли женщины, они принесли свежеиспеченные кукурузные чуреки, глиняные горшки с маслом, круги домашнего сыра. На следующий день принесли и кур вареных. Сколько мы находились в этом селе, ачалукские женщины поставляли нам продукты, кто что мог. Мы остались им навсегда благодарны» [82, с. 67].

Всякая война – это особая, экстремальная ситуация, в которой, однако, продолжается человеческая жизнь. В ходе войны (тем более такой длительной, тяжелой и кровавой, какой была Великая Отечественная война) раскрываются разные стороны людей – и низкие, шкурные, и высокие, героические. Долгие годы пропаганда и официальная историография и литература изображали картины войны героическими красками, и всякая попытка дать более широкую и правдивую картину жизни человека на войне расценивалась как идеологическое преступление, чуть ли не святотатство. На самом деле полная картина того или иного военного события невозможна без обращения к жизни людей на войне – и солдат в окопах под огнем или во время короткого отдыха, и гражданского населения, прихотью истории брошенного в кровавую круговерть военного лихолетья. Изучение и анализ того, каковы были взаимоотношения и внутри этих групп, и между ними, во многом позволяет получить объемную картину происходившего на фронте и в тылу и увидеть настоящее лицо войны – в ее одновременно отталкивающей и возвышенной, приземленной и героической ипостасях.

Моральный дух советских войск, оборонявших Малгобек, был, безусловно, достаточно высок. В любом ином случае такая сложная задача, как оборона важнейшего рубежа на протяжении полутора месяцев против отлично вооруженного и оснащенного, опьяненного непрерывными победами предшествующих месяцев и, вне всякого сомнения, сильно мотивированного врага, не смогла бы быть решена настолько эффективно. В этой ситуации боевой дух бойцов и командиров, которому в советское время придавалось гипертрофированное и порой даже мифологизированное значение (при этом такие факторы, как численность, качество вооружения и оснащения, вопросы снабжения и управления, являющиеся ключевыми в любой войне, нередко отходили в советской историографии, особенно первых послевоенных лет, на второй план), и на самом деле следует признать аспектом если и не ключевым, то по меньшей мере одним из важнейших.

Тем не менее общая атмосфера лишений, ежедневных тягот военных будней, нахождения на пороге смерти далеко не во всех будила их лучшие качества. Такие явления, как мародерство, трусость, уклонение от выполнения приказа, являвшиеся неразлучными спутниками всякой войны и всякого сражения, в боях под Малгобеком также имели место и в рядах сражавшихся здесь советских частей и соединений.

Трудно сказать, насколько распространенными были в войсках такие эксцессы. Нет, во всяком случае, основания полагать, что они получили широкое распространение.

Во-первых, в документах войск, которые держали оборону на малгобекских рубежах, относительно немного упоминаний о фактах такого рода, хотя нельзя утверждать и то, что они являлись единичными.

Во-вторых, сама атмосфера, царившая в войсках во второй половине 1942 г., особенно после выхода печально знаменитого приказа № 227 от 28 июля 1942 г. – или, как его называли в ту пору, приказа «Ни шагу назад!» – с его драконовскими мерами по установлению и поддержанию дисциплины, не способствовала распространению подобных явлений.

Между тем меры, направленные на то, чтобы поддержать дисциплину и безжалостно бороться с паникерством и трусостью, которые предписывал приказ Сталина, оборачивались зачастую, как это и прежде, и потом не раз бывало в советской действительности (особенно сталинского времени) с любой инициативой по выполнению указаний сверху, вели к «перегибам», ценой которых, как правило, была (в соответствии с суровыми законами военного времени) человеческая жизнь. Чрезмерная суровость и подозрительность нередко приводили к трагическим эксцессам.

Дисциплинарные нарушения, причем не только со стороны бойцов, но и командиров в частях, сражавшихся под Малгобеком, отмечались еще в период, предшествовавший началу оборонительной операции. В ходе же самого сражения нервы у многих необстрелянных бойцов и даже уже участвовавших в боях не выдерживали – слишком велико было физическое и психологическое напряжение. Случаи неповиновения приказу и неподчинения командирам в любой армии в военных условиях караются строго. В РККА же сентября – октября 1942 г., в условиях недавно вышедшего и усердно выполняемого на всех уровнях приказа № 227, последствие такого ослушания могло быть только одно – расстрел на месте.

Так, в приказе по войскам 9-й армии от 19 октября приводится имевший место 11 сентября 1942 г. факт отказа красноармейца 1369-го полка 417-й дивизии Духа выполнить приказ командира, после чего он «демонстративно в присутствии бойцов бросил вверенное ему личное оружие – винтовку и гранату. За эти преступные действия Дух был на месте расстрелян» [46, л. 80].

Однако в условиях долгого, доводящего до предела человеческих сил противостояния с безжалостным врагом чрезмерное усердие в выполнении свирепых приказов не менее безжалостного собственного высшего руководства нередко имело разрушительные последствия для психики самих исполнителей. Так, в том же приказе от 19 октября командующий 9-й армией приводит пример с комиссаром 10-й гвардейской стрелковой бригады Чепкасовым, который за один день расстрелял двух красноармейцев, направлявшихся из тыла к передовой линии, а в тылу 4-го батальона расстрелял начальника продснабжения техника-интенданта 2-го ранга Райсберга (последнего якобы за трусость и необеспечение питанием). «Произведенным следствием было установлено, – говорится в приказе, – что Райсберг никогда трусости не проявлял и к работе относился добросовестно. В итоге решением Военного трибунала Чепкасов был приговорен к расстрелу» [46, л. 80].

Падение дисциплины в боевых условиях коснулось даже такой, казалось бы, цитадели армейской дисциплины, призванной надзирать за ее соблюдением с применением самых жестоких мер, как детище приказа № 227 – заградительных отрядов. Ситуация в этом «роде войск» была настолько серьезной, что командование 9-й армии организовало силами военной прокуратуры следствие по фактам имевшихся здесь правонарушений и по его итогам выпустило специальный приказ, касающийся положения дел в армейских заградотрядах. Так, в приказе командующего 9-й армией № 0124 говорилось: «Военной прокуратурой армии установлены возмутительные факты преступных действий и морального разложения со стороны отдельных командиров армейских заградотрядов.

Следствием установлено, что отдельные командиры 1-го армейского заградотряда систематически на протяжении августа – октября с. г. организовывали коллективные выпивки, злоупотребляли своим служебным положением, своим дурным примером разлагали воинскую дисциплину и не заботились о бесперебойном обеспечении бойцов продуктами питания».

Далее в документе приводятся конкретные примеры подобного поведения командиров заградотрядов: доставка и распитие командным составом алкогольных напитков (при этом «не соблюдая воинские приличия, подрывая свой авторитет как командиров Красной армии»), привод в отряд посторонних женщин, которые затем жили в отряде целыми неделями, неоднократные оставления расположения отрядов на длительный срок и др. В результате приказом, под которым стояли подписи командующего армией, начальника штаба и члена Военного совета, командир 1-го армейского заградотряда и командир 2-го взвода 3-го заградотряда были арестованы и отданы под суд военного трибунала [48, л. 110–112].

Снабжение воюющих войск РККА в ходе Малгобекской оборонительной операции было поставлено в общем и целом неплохо, о чем уже говорилось выше. Правда, касалось это в первую очередь снабжения боеприпасами – «топливом» войны. В то же время следует отметить и относительно высокие показатели по обеспеченности войск горючим и продовольствием. Так, на 3 сентября в войсках 9-й армии обеспеченность горюче-смазочными материалами составила 2,3 заправки, 4 сентября – 2,1, а на 6 сентября – 1,8 заправки. 7 сентября обеспеченность горючим достигла 3,7 заправки [3, л. 27]. Обеспечение продовольствием и фуражом дает еще более внушительные цифры. Так, по состоянию на 5 сентября обеспечение продфуражом составляло 7,4 сутдачи, на 6 сентября – 7,8 сутдачи продовольствия, 5,5 сутдачи фуража. На 7 сентября имеется уже 12 сутдач продовольствия и 5,9 сутдачи фуража [3, л. 27].

Как мы видим, о солдатских желудках думали тоже – советские армейские документы 9-й армии редко фиксируют наличие меньше чем 7 суточных дач продовольствия в войсках [1, л. 20]. Низкая активность немецкой авиации, сохранение на всем протяжении сражения относительно целостного фронта, отсутствие глубоких прорывов врага, нарушающих коммуникации или тем более создающих ситуации полуокружения или полного окружения наших войск, в совокупности способствовали преодолению этих трудностей.

Тем не менее говорить о том, что снабжение войск действующей армии под Малгобеком было совершенно лишено всяческих проблем, было бы неверно.

Далеко не всегда можно было вовремя доставить сражающимся войскам питание на передовую, обеспечить бесперебойное снабжение даже на относительно спокойных участках фронта – хотя таковые, при той интенсивности боев, которая сохранялась практически на всем протяжении битвы за Малгобек, найти было нелегко.

Перебоями с продовольственным обеспечением, а также общей нервозностью измотанных многонедельными ожесточенными боями войск и неизбежным упадком традиционной дисциплины в обескровленных, сократившихся более чем вполовину в результате боев частях можно объяснить (хотя и не оправдать) случаи нарушения уставов, пьянства, мародерства, которые не были столь уж большой редкостью в советских войсках, воевавших под Малгобеком.

Хотя в целом отношения с местным населением военнослужащих отличались доброжелательностью и стремлением взаимно облегчить суровую военную долю (которая для гражданского населения, волей судеб оказавшегося в эпицентре сражения, была, пожалуй, не легче, чем для сражающихся войск), эксцессы отмечались и в этой сфере.

Реквизиции у местного населения также случались, и нередко. Правда, носили они скорее спонтанный характер, и командование с этими явлениями боролось как могло. Приводимые в армейских приказах примеры мародерства, а в особенности их формулировки на военно-бюрократическом канцелярите зачастую выглядят анекдотично: «2 октября лейтенант артдивизиона 59-й отдельной стрелковой бригады Демин днем на улице с. Лакисова стрелял из автомата гусей для Красной армии… 3 октября группа бойцов 59-й осбр отобрала у населения 150 овец, причем по просьбе колхозников обменяла их на водку» [47, л. 83].

Другие случаи выглядели куда серьезнее и граничили с разграблением колхозного имущества. При этом от такого обращения не были застрахованы даже советские и партийные чиновники прифронтовых районов. Например, 10 ноября 1942 г. старший лейтенант 4-й гвардейской стрелковой бригады 10-го гвардейского стрелкового корпуса Короткин и боец Мелестин ссадили с брички заведующего орготделом Пригородного райкома партии Кариева и забрали у последнего бричку и лошадь. Несколькими днями ранее группа бойцов 6-й гвардейской бригады 10-го гвардейского стрелкового корпуса разбили пасеку, принадлежавшую Базоркинскому овощесовхозу, и забрали мед [49, л. 174].

С наступлением холодов и одновременной стабилизацией линии фронта реквизиции приобретают более «капитальный» характер. Если ранее их предметом становился отъем продовольствия, то теперь главным объектом внимания мерзнущих в окопах и землянках бойцов становятся строения, в том числе и колхозные. Так, 11 ноября 1942 г. группа бойцов 62-й стрелковой бригады 11-го гвардейского стрелкового корпуса на Камбилеевском хуторе разобрали крыши нескольких силосных ям с целью сделать печи. При этом далее указывается, что «несмотря на протесты председателя сельского исполкома, эта группа бойцов продолжала уничтожать совхозное имущество». Еще более вопиющий случай имел место 16 ноября 1942 г. в с. Шолхи, райцентре Пригородного района. На поле колхоза имени XVII партсъезда при попытке председателя колхоза задержать группу бойцов, самовольно вывозивших 4 брички кукурузы, последние открыли ружейный огонь, ранили председателя и скрылись. «Таких фактов можно привести очень много», – говорится в приказе по армии № 0152 от 8 декабря 1942 г. [49, л. 174].

Однако в общем и целом нельзя считать такие факты определяющими отношения войск, защищавших Малгобек, и местного населения. Гораздо более типичными были случаи безвозмездной помощи крестьян окрестных ингушских сел военным, которых они искренне воспринимали как своих защитников и свою армию, воюющую с опасным и беспощадным врагом. Помощь эта принимала самые разнообразные формы – от стирки белья бойцам и командирам до ухода за ранеными и содействия в подвозе боеприпасов на передовую. П. К. Баркинхоева так вспоминала взаимоотношения войск и населения в те дни: «Бойцы перебрасывавшихся к передовой войск были измождены, часто недоедали и недосыпали… Они нередко пытались приобрести у нас, местных жителей, продовольствие в обмен на мыло. Однако в подавляющем большинстве мы, услышав такие просьбы, безвозмездно делились с ними тем, что ели мы сами и наши дети: кукурузными лепешками, картошкой, творогом… Хоть самим и трудно было, но солдат было очень жалко» [88].

Разным было и отношение к гражданскому населению со стороны захватчиков. С одной стороны, реквизиции, мародерство, изгнание населения из своих домов, конфискуемых под военные нужды, стали обычным явлением германской оккупационной практики с первых дней сражения за Малгобек – что в принципе было уже традиционным для поведения немцев в отношении населения на всем Восточном фронте. В войсках, штурмовавших Малгобек, ходили официальные памятки о том, как надлежит вести себя солдату в этой «варварской» стране, в которых, в частности, констатировалось: «Немецкому солдату в России противостоит не равноценный по культурному уровню противник. Преимущественно большевики используют против нас свои хорошо развитые звериные инстинкты и нечувствительность к погоде и местности» [216, f. 775]. (Собственную высокую чувствительность к тому и другому вермахт с сожалением для себя был вынужден констатировать уже по итогам зимней кампании 1941/42 г.)

С другой стороны, как уже указывалось выше, противник опасался действиями своих войск восстановить против себя местное горское население. Об этом свидетельствуют документы, рассылаемые штабами группы армий «А» и 1-й танковой армии (командующий которой генерал-полковник фон Клейст был одним из убежденных сторонников необходимости использования национальных меньшинств СССР в борьбе против большевизма [153, с. 138]) в действующие части.

Один из таких документов, «Памятка о поведении всех размещенных на Кавказе войск», распространенная в войсках в конце лета 1942 г., требовала от солдат и офицеров вермахта очень осторожного и предупредительного поведения в отношении кавказского горского населения. В ней, в частности, личному составу особо указывалось на то, что для кавказских народов очень много значат такие понятия, как честь, личная свобода и достоинство. Предписывалось помнить об этом и всячески избегать действий, способных как-то ущемить местное население в этом смысле. Военнослужащих вместе с тем предупреждали, что «20 лет большевистского господства даже у консервативных кавказцев не могли пройти бесследно», в связи с чем особо актуальной называлась демонстрация доброжелательности и строгого следования воинской дисциплине со стороны германских солдат. Особенно подчеркивалась необходимость корректности во взаимоотношениях с женщинами с учетом того, насколько щепетильны кавказцы в этом вопросе. Данный пункт памятки заканчивался почти плакатным призывом «Не прикасаться к кавказским женщинам!».

В памятке особо указывалось, что соблюдение всех этих правил продиктовано не только соблюдением воинской чести и поддержанием дисциплины, но и в не меньшей степени пониманием того, что вся история кавказских народов свидетельствует о том, что озлобленные неправильным отношением к ним они могут, опираясь на естественную крепость в виде гор, развязать партизанскую войну, которая неизбежно нарушит немецкие коммуникации и будет стоить жизни многим немецким военнослужащим. Памятка завершалась свойственным духу всех тоталитарных режимов агитационным призывом: «Поэтому подумай, боевой товарищ, как ты можешь посредством своего ума и понимания задач войны и будущего мира помочь победить!» [275, f. 761].

Очевидно, в развитие положений этой памятки, вполне отвечавшей его представлениям об интересах Германии в данном регионе и в войне в целом, Клейстом был издан приказ по вверенной ему армии, который надлежало довести до сведения всех командиров вплоть до уровня батальона включительно. Повторяя в целом основные моменты памятки, приказ Клейста предостерегал от нарушений дисциплины и каких-либо вольностей в отношении кавказских народов, дабы не превратить потенциальных друзей в опасных врагов. «Любую ошибку и любое нарушение норм данного приказа придется оплатить позже немецкой кровью», – гласил документ. Завершали его еще более категоричные призывы-приказы, чем в памятке: «Руки прочь от имущества в домах и дворах населения! Руки прочь от женщин и девушек!» [225, f. 782].

Несмотря на то что гитлеровцы делали ставку на возможное сотрудничество горских народов в деле борьбы с советским режимом и в связи с этим призывали своих солдат и офицеров вести себя в горских областях Кавказа осторожнее, чем на Востоке в целом, уже в сентябре 1942 г. командование противника, очевидно, перестало питать какие-то иллюзии насчет перспектив широкомасштабного взаимодействия с местным населением в вышеозначенном смысле. Так, в сентябре в немецких инструкциях действующим войскам содержатся уже жесткие ограничения на привлечение местного населения в качестве «хиви» (сокр. от нем. Hilfswillige – добровольные помощники), например переводчиков, проводников и т. д. В частности, предписывалось для их работы в расположении частей выделять строго определенные часы, по истечении которых они не могли находиться в войсках. Даже в эти часы своего пребывания в расположении войск они подлежали неотрывному наблюдению, что особо подчеркивалось в инструкции. Помещения, где хранятся секретные документы, оборудование и т. д., подлежали строжайшей охране от проникновения туда местных пособников оккупантов, что говорит о степени доверия к ним [208, f. 783].

Правда, за кавказскими народами расовая теория нацистов признавала кое-какой культурный уровень, к тому же соображения политической целесообразности побуждали германское командование требовать здесь от войск более осторожного обращения с населением, чем в других районах СССР. Однако законы войны, тем более войны без правил, развязанной нацистской верхушкой против СССР, чаще всего брали верх.

В уцелевших чудом частных домиках и коммунальных квартирах Малгобека после его занятия противником разместились солдаты и офицеры вермахта и СС [85, с. 130]. Участь не успевших уйти с отступающими советскими войсками и вынужденных встречать зиму в оккупации жителей была незавидной – ютиться, нередко вместе с малолетними детьми, в наспех собранных из обломков, досок, крытых чем попало, вплоть до дерновины, времянках, а то и просто в земляных норах и пещерах в склонах сопок Терского хребта.

Отношение к пленным, в том числе и раненым, у войск противника в ходе Малгобекской операции также не слишком разнилось от уже опробованной с начала агрессии против Советского Союза практики. В данном случае дополнительным стимулом жестокого обращения были упорство и стойкость сопротивления, причинившего войскам противника столько потерь. Так, пережившая оккупацию жительница Малгобека А. Мачульская вспоминала, как после захвата города гитлеровцы заставили местных жителей вытаскивать из леса в окрестностях Малгобека (очевидно, в районе нынешнего 36-го участка) раненых советских солдат, которых затем грузили в какую-то машину с будкой и увозили, после чего их никто не видел. Описание «машины с будкой» слишком напоминает печально известные душегубки, чтобы питать иллюзии о дальнейшей судьбе пленных [85, с. 128].

Реквизициями и мародерством также не брезговали ни части вермахта, ни СС. Доведенные до отчаяния бедствиями войны, оказавшиеся в самом ее пекле мирные жители пытались найти управу на грабителей, обращаясь к самим устроителям «нового порядка», вернее их начальству. Так, в середине октября 1942 г. уполномоченный полевой жандармерии при 111-й пехотной дивизии зондерфюрер Веркмайстер сообщал вышестоящим инстанциям о жалобе крестьянина 14-го совхоза Н. А. Ворона на действия солдат СС (очевидно, из дивизии «Викинг», точнее, из полка «Германия», поскольку именно он был придан 111-й пехотной дивизии). Эсэсовцы, заявившись к нему во двор на грузовике, забрали, несмотря на отчаянные просьбы его и его жены, их единственную корову (к тому же стельную), взамен всучив какую-то бумажку под видом справки (как признается самим Веркмайстером – фальшивой) [270, f. 1004]. Такие случаи были не единичными.

В жестоком обращении с гражданским населением также «отличались» прежде всего военнослужащие СС. Так, по воспоминаниям уже упоминавшегося М. Булгучева, в ходе одной разведывательной вылазки в оккупированный Малгобек он стал свидетелем того, как эсэсовец жестоко избил одного из старожилов города Тихона Константиновича Брежнева, виной которого было только то, что старик неосторожно отрезал кусок валявшегося на улице телефонного кабеля для починки своей телеги [85, с. 49].

Тем большее внимание привлекают к себе те эпизоды событий, когда поведение немецких военнослужащих шло вразрез с этой обычной и уже утвердившейся как устойчивый стереотип и в исторической, и в художественной литературе о войне практикой. Так, пережившая оккупацию Н. Алашева из села Бековичи вспоминала, как в первые дни после взятия немцами Малгобека она с тремя детьми пряталась в воронке от снаряда неподалеку от своего разрушенного дома. В один из дней на воронку набрел немецкий патруль – несколько до зубов вооруженных солдат. Увидев женщину с детьми, ожидавших самого худшего от вооруженных визитеров, немцы неожиданно для сбившихся в кучку на дне воронки матери и детей швырнули вниз вместо гранаты… несколько банок консервов, после чего, о чем-то переговариваясь, повернулись и пошли дальше [88].

В целом нацистское руководство, как политическое, так и военное, с сожалением для себя вынуждено было констатировать провал попыток привлечения на свою сторону кавказских народов. В изученных нами немецких документах не встречается никаких сколько-нибудь серьезных указаний на то, что данные усилия противника в этом направлении нашли желаемый отклик у местного населения. Более того, противнику и здесь приходится считаться с опасностью возникновения партизанского движения.

Наконец, в начале октября командование 1-й танковой армии фактически признает свое поражение в борьбе за привлечение горцев к массовой борьбе против советских войск – штаб армии запрещает с 6 октября формировать вспомогательные части из числа местных жителей – очевидно, ввиду их обнаружившейся недостаточной благонадежности по отношению к германскому рейху и низкой эффективности их боевого применения (на примере вышеупомянутой роты батальона «Бергман») [244, f. 907].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, как хорошо видно из вышеизложенного, в течение сентября – начала октября 1942 г. на малгобекском направлении действовали главные силы двух крупнейших войсковых объединений противоборствующих сторон, развернутых в центральной части Северного Кавказа.

Как видно из рассмотрения нами данной темы в настоящем исследовании, военные действия на этом участке советско-германского фронта развернулись с особым ожесточением в конце лета и осенью 1942 г., когда острие наступающего на Северном Кавказе немецкого клина вышло к административным границам тогдашней Чечено-Ингушетии в районе южнее Моздока – северо-восточнее Малгобека.

Военных операций советских войск, направленных на срыв германского плана захвата Кавказа, советские источники в основном насчитывают не более двух-трех на протяжении лета – осени 1942 г. Как правило, чаще всего в отдельные операции в оборонительный период битвы за Кавказ выделяют бои за кавказские перевалы, за контроль над прибрежной полосой в районе Новороссийска и попытки германских войск прорваться на восток, к Грозному и Баку через территорию сегодняшних Ингушетии, Северной Осетии и Кабардино-Балкарии.

Соответственно в разных источниках выделяют Туапсинскую, Новороссийскую, Нальчикскую (иногда называемую Нальчикско-Орджоникидзевской) и Малгобекскую (иногда – Моздокско-Малгобекскую) операции.

Последний термин вызывает у нас наибольший интерес, поскольку непосредственно касается рассмотренных нами военных событий осени 1942 г., разворачивавшихся на территории части современной Ингушетии и имевших огромное значение для исхода всей битвы за Кавказ.

Бои непосредственно в Малгобеке шли во второй половине сентября – начале октября 1942 г. Из этого, а также из относительной географической близости Моздока и Малгобека, видимо, и исходят те авторы, которые предпочитают употреблять термин «Моздокская» или «Моздокско-Малгобекская оборонительная операция». Некоторые авторы даже не выделяют ее в отдельную оборонительную операцию, называя военные действия осени 1942 г. в рассматриваемой местности боями в районе Моздок – Малгобек [133, с. 106]. Однако терминология, связанная с данным вопросом, требует, как представляется, более пристальной и взвешенной оценки.

При определении соответствия того или иного военного события термину «военная операция» должен, очевидно, выдерживаться ряд критериев. Они могут быть самыми разнообразными, но, как нам представляется, наиболее существенными и в конечном счете определяющими являются следующие: роль и значение военного события (как то, которое отводится ему на стадии военного планирования, так и то, которое оно приобретает с точки зрения исторической ретроспективы); масштаб сил и средств, задействованных в нем с обеих сторон; продолжительность и упорство вооруженной борьбы; наконец, единство замысла и исполнения.

В отечественной историографии, как общей, так и сугубо военной, для характеристики той или иной оборонительной либо наступательной операции принят географический принцип определения ее названия соответственно тому населенному пункту, к которому были наиболее «привязаны» военные действия. Бесчисленное множество примеров дает нам история как все той же Великой Отечественной войны (Сталинградская оборонительная операция лета – осени 1942 г., Сталинградская же наступательная операция осени 1942 – зимы 1943 г., Берлинская и Пражская наступательные операции весны 1945 г. и др.), так и последующих военных конфликтов, в которые так или иначе были вовлечены СССР и современная Россия (например, Панджерские наступательные операции в Афганистане в 1981–1985 гг.). Некоторые современные авторы склонны аналогично (по «операционному» принципу) характеризовать и течение военных действий в ходе внутренних вооруженных конфликтов на территории постсоветского пространства (например, Грозненская наступательная операция декабря 1994 – февраля 1995 г. или Гудермесско-Шалинская наступательная операция марта 1995 г. в ходе первой чеченской войны 1994–1996 гг.).

В любом случае выбор географического названия определяется не только конкретной привязкой течения и развития военных действий к одному населенному пункту или иному географическому объекту, но и значением, которое имел данный объект в планах и намерениях обеих сторон как накануне, так и в ходе операции. Именно поэтому, например, военные операции осени – зимы 1941 г., разворачивавшиеся на огромном пространстве от Валдайской возвышенности до границ Орловской области, называют в отечественной и зарубежной историографии Битвой за Москву – в соответствии с главным объектом данного этапа военного противостояния на советско-германском фронте, хотя в самой Москве военных действий на всем протяжении этого сражения не велось.

Моздок был взят немцами 25 августа 1942 г. В последующем этот город стал плацдармом, с которого разворачивались наступательные операции в направлении Малгобека с целью дальнейшего прорыва на Грозный. Несомненно, овладение Моздоком являлось крупным оперативно-тактическим успехом немецких войск, серьезно улучшавшим общее положение наступающей группировки противника на грозненском направлении, которое к тому времени стало главным в перечне важнейших участков битвы за Кавказ.

Немецкая сторона также рассматривала Моздок в качестве своеобразной отправной точки в процессе этого броска к главным целям летней кампании 1942 г. Это видно из исследований послевоенных немецких военных историков, например неоднократно цитированного нами выше Пауля Каррелла, который был близок к офицерско-генеральской среде ветеранов вермахта и капитальный труд которого «Восточный фронт», увидевший свет в 1974 г., но впервые полностью изданный на русском языке только в 2003 г., во многом написан, опираясь на их воспоминания, свидетельства и, следовательно, оценки тех или иных военных событий на советско-германском фронте с июня 1941 по июль 1944 г. Каррелл, описывая военные операции вермахта в сентябре–октябре 1942 г., также оперирует термином «район Моздока», причем Малгобек не упоминается вовсе, что достаточно странно для труда, претендующего на широту охвата и подробное описание наиболее важных операций в ходе военного противостояния на советско-германском фронте, особенно если учесть, что Моздок был взят немцами относительно быстро, в ходе жестоких, но скоротечных боев в течение 23–25 августа 1942 г., а сражение за Малгобек, запиравший вход в Алханчуртскую долину, длилось около полутора месяцев и в итоге предопределило то, что, по словам все того же Каррелла, «вблизи от главных целей кампании наступательный порыв принимавших участие в операции «Барбаросса» войск иссяк» и «Терек стал границей немецкого завоевания» [146, с. 468]. Зато в воспоминаниях непосредственных участников боев на Тереке (В. Тике, Э. Клапдор) и исследованиях, посвященных истории отдельных немецких частей и соединений, участвовавших в рассматриваемых военных событиях (Т. Хоффман), Малгобек проходит как поистине становой хребет всего сражения, развернувшегося в сентябре – октябре 1942 г. Это же относится к мемуарам участников боев с советской стороны (К. Вершинин, И. Рослый, И. Магид, В. Белоконь и др.).

Моздок, несомненно, являлся узлом коммуникаций, мог использоваться (и использовался в дальнейшем) как передовая база и командный пункт разворачивающейся битвы за нефтяные промыслы.

Захват Малгобека являлся, если подходить с разных точек зрения, не только промежуточным успехом для развития дальнейшего наступления на Грозный и его мощнейший промышленный район, но и, в случае каких-либо пробуксовок в ходе осуществления этого плана, вполне ощутимой и результативной победой в смысле обеспечения нефтью и продуктами ее переработки испытывающих острый нефтяной голод немецких фронтовых частей. Это гарантировалось наличием вокруг Малгобека крупного и мало разработанного нефтеносного района. После неудачи с захватом в эксплуатационной исправности майкопских месторождений немецкая сторона не могла не уделять особого внимания именно этой стороне дела. А с учетом того, что в самом начале немецкого летнего наступления в соответствии с оперативной директивой № 41 от 5 апреля 1942 г. именно данное направление определялось как приоритетное для исхода всей кампании 1942 г. на советско-германском фронте (не в символическом смысле, поскольку эта «ниша» была уже прочно занята осенью 1942 г. в массовом сознании по обе стороны фронта Сталинградом, а в реальном, практическом, если угодно – военно-стратегическом отношении).

Более того, в процессе самого развития немецких наступательных операций в районе Малгобека важность этого пункта непрестанно возрастала.

Как мы видим, значение той роли, которая отводилась Малгобеку в планах обеих сторон в ходе решающего этапа битвы за Кавказ, при определении статуса боевых действий в этом районе как отдельной военной операции становится вполне очевидным.

Теперь следует обратиться к другим критериям определения этого статуса. В частности, весьма значимым представляется такой показатель, как продолжительность военных действий в рамках комплекса боев на малгобекском направлении в сентябре – октябре 1942 г. Длились они, если брать не только бои в самом городе и его предполье (которые сами по себе продолжались достаточно долго – около двух с половиной недель), но и предшествующие и последующие военные события в этом районе, не менее полутора месяцев – с 1 сентября, когда передовые подразделения 40-го танкового корпуса создали первый плацдарм на южном берегу Терека в районе Предмостного, до середины октября 1942 г., когда после овладения развалинами города обескровленные немецкие соединения перешли к обороне на малгобекском направлении.

При этом в отечественной литературе советского периода, даже когда употреблялся термин Малгобекская, а чаще Моздокско-Малгобекская оборонительная операция, хронологическими рамками ее указывались обычно 1–28 сентября 1942 г. Несвободными от этой традиции стали и новейшие работы по данной проблематике [130, 142, 154].

Если точка отсчета операции согласно такой датировке представляется обоснованной (1 сентября немецкое командование начало операцию по форсированию Терека у Предмостного, положившую начало битве за Малгобек), то в отношении даты завершения сражения возникают вопросы. 28 сентября, выбранное авторами этой концепции конечной точкой операции, на самом деле стало одним из кульминационных дней битвы (поскольку именно в этот день были введены в бой главные силы дивизии СС «Викинг» и разразилось встречное танковое сражение юго-западнее Малгобека, под Сагопшином), но никак не ее концом. Единственное переброшенное на подкрепление 1-й танковой армии из состава соседней 17-й армии соединение – дивизия «Викинг» – продолжало участие в боях, не стихавших на этом участке и имевших даже тенденцию к расширению. Малгобек был захвачен немцами только 5–6 октября. Но и после этого ожесточенные бои, стоившие обеим сторонам огромных потерь и отвлекавшие их лучшие силы, продолжали кипеть на высотах восточнее и южнее Малгобека вплоть до 20-х чисел октября. Попытки прорваться в Алханчуртскую долину предпринимались немцами всю первую половину октября. Единственным отличием их от сентябрьских попыток было участие в атаках одномоментно меньшего количества танков. При этом ни одно немецкое соединение в этот период не было снято с малгобекского направления. Напротив, на протяжении первой половины октября завершилось полное сосредоточение под Малгобеком дивизии СС «Викинг» (после прибытия всех подразделений полка «Германия»). Переброска «малгобекских» дивизий вермахта и СС началась только после 20 октября на орджоникидзевское и нальчикское направления. Таким образом, фактически Малгобекская операция продолжалась вплоть до начала следующей крупной оборонительной операции советских войск на Северном Кавказе – Нальчикско-Орджоникидзевской.

Для сравнения: наиболее активный период оборонительной операции в Сталинграде, разворачивавшейся в те же дни, длился лишь на несколько дней дольше – с 13 сентября, когда армия Паулюса начала штурм собственно Сталинграда, до конца октября 1942 г., когда со всей очевидностью выдохся наступательный порыв осаждавшей город немецкой ударной группировки [143, с. 448]. Если говорить об операциях, разворачивавшихся в ходе битвы за Кавказ, то, к примеру, Новороссийская оборонительная операция длилась чуть более месяца – с 19 августа по 26 сентября 1942 г. [131, с. 128]. Проходившая по окончании Малгобекской и уже упомянутая здесь Нальчикская (или Нальчикско-Орджоникидзевская) оборонительная операция продолжалась чуть больше двух недель – с 26 октября по 11 ноября 1942 г. [131, с. 199–214].

На основании изложенного в настоящем исследовании материала, очевидно, следует рассматривать временные рамки Малгобекской оборонительной операции в промежутке между 1 сентября и 20 октября 1942 г. Как следует из этого, по своей продолжительности из оборонительных операций в ходе битвы за Кавказ Малгобекскую операцию превосходит только Туапсинская оборонительная операция, продлившаяся почти три месяца, с 25 сентября по 20 декабря 1942 г. [131, с. 179]. Следовательно, данный критерий определения соответствия отрезка военных действий термину «операция» в искомом случае с Малгобеком присутствует со всей очевидностью.

Следующим критерием соответствия того или иного военного события вышеупомянутому определению «операция» можно считать количество сил и средств, привлекаемых обеими сторонами для достижения поставленных задач. В случае с Малгобеком представляется, что данный показатель наличествует, если позволительно так выразиться, в избыточном масштабе. В самом деле, если в первые дни Малгобекской операции германские войска первой линии, привлеченные к созданию основного и вспомогательного плацдармов на правом берегу Терека, включали одну танковую (3-ю) и одну пехотную (111-ю) дивизии, то для наступления с этого плацдарма немецкое командование использовало части уже 5 дивизий – 23, 13 и 3-й танковых, 111-й и 370-й пехотных [133, с. 104]. В разгар боев на подступах к Малгобеку при развитии наступления в южном направлении и одновременном отражении советских контратак на флангах своей ударной группировки Клейсту пришлось задействовать подразделения уже всех подвижных (за исключением 1-й словацкой) дивизий группы армий «А» (3, 13 и 23-й танковых и моторизованной дивизии СС «Викинг»), а также большей части пехотных сил 52-го армейского корпуса 1-й танковой армии.

Наконец, одним из самых важных критериев следует считать единство целей, задач, замысла и исполнения операции. Данные показатели, как представляется, опять же присутствовали в рассматриваемом случае с обеих сторон [133, с. 104].

На основании этих аргументов можно сделать ряд выводов. Военные действия, разворачивавшиеся на южном берегу Терека и на северных склонах Терского хребта в районе Малгобека в сентябре – первой половине октября 1942 г., имели по своему характеру и последствиям решающее значение для хода и исхода вооруженной борьбы на Северном Кавказе и играли большую роль для судеб военного противостояния на южном крыле всего советско-германского фронта в целом. Так они воспринимались и оценивались военными профессионалами по обе стороны фронта. В них принимали участие главные силы противоборствующих сторон на этом участке фронта. С одной стороны это немецкая 1-я танковая армия, являвшаяся главной ударной силой группы армий «А», наступавшей на кавказском направлении, с другой – советская Северная группа войск, объединявшая четыре армии Закавказского фронта со средствами усиления и обеспечения.

Боевые действия в ходе Малгобекской оборонительной операции отличались упорством, напряженностью и продолжительностью. С обеих сторон они были направлены на достижение конкретных, заранее определенных, хотя и изменяющихся по ходу развития военной ситуации, целей и задач, так или иначе неразрывно связанных с овладением или удержанием района Малгобека в те или иные сроки.

В географическом отношении центром военных событий на протяжении всего указанного отрезка времени также являлся город Малгобек.

В связи со всем вышеизложенным, а также опираясь на аналогичные подходы исследователей, являющихся авторитетами не только в исторической науке, но и в знании рассматриваемых событий, так сказать, изнутри, с точки зрения очевидца (например, А. А. Гречко [61, 131]), представляется правильным называть данный комплекс военных событий в истории Великой Отечественной и Второй мировой войны Малгобекской оборонительной операцией советских войск, являвшейся важнейшей составной частью Северо-Кавказской оборонительной операции 1942 г. и длившейся с 1 сентября до 20 октября 1942 г.

Малгобекская оборонительная операция была составной частью битвы за Кавказ, которая началась в конце июля 1942 г., после прорыва немецких войск группы армий «А» через Ростов на Северный Кавказ.

Рассмотрим теперь отдельные аспекты темы, чтобы подвести под ними некий итог.

Прежде всего представляется необходимым подытожить значение Малгобекской операции в плане изматывания и обескровливания сил противника на важнейшем стратегическом направлении.

В разгар боев на подступах к Малгобеку при развитии наступления в южном направлении и одновременном отражении советских контратак на флангах своей ударной группировки Клейсту пришлось задействовать подразделения уже всех трех танковых дивизий (3, 13 и 23-й) и большей части пехотных сил 52-го армейского корпуса 1-й танковой армии. Что же касается финальной части сражения за Малгобек, то в конце сентября – начале октября измотанные многодневными боями за город танковые и пехотные дивизии 1-й танковой армии уже были не в состоянии добиться решающего успеха самостоятельно, и командование группы армий должно было изыскивать силы и средства для усиления ослабевшей и сильно обескровленной группировки, штурмующей малгобекские руины и прилегающие высоты.

При этом полагаться группе армий «А» в сложившихся условиях приходилось исключительно на собственные, к тому времени крайне немногочисленные резервы, поскольку большую часть боеспособных подкреплений, направляемых на южное крыло советско-германского фронта, к тому времени уже жадно поглощала мясорубка Сталинграда. Более того, действующим на формально по-прежнему считавшемся главным кавказском направлении немецким войскам приходилось постоянно отправлять своим соседям слева – группе армий «Б» значительную часть собственных соединений, в результате чего к середине осени количество дивизий в группе армий «А» сократилось вполовину [144, с. 178]. Таким образом, командование группы армий могло оперировать исключительно «внутренними» резервами, а именно – соединениями, снимаемыми с одного участка крайне растянутого фронта и перебрасываемыми на другой.

Именно так в конце сентября под Малгобек была переброшена из района Новороссийска моторизованная дивизия СС «Викинг» – единственное немецкое подвижное соединение группы армий «А», не входившее в состав 1-й танковой армии Клейста и вместе с тем представлявшее собой исключительно мощную боевую единицу, хотя и потрепанную предыдущими боями на Черноморском побережье. Прибытие этого соединения на малгобекский участок фронта принесло свои плоды, хотя и не сразу – только в начале октября 1942 г. истерзанный город наконец перешел под полный контроль вермахта. Однако ради этого сомнительного со стратегической точки зрения успеха под конец операции немцам пришлось сосредоточить на сравнительно узком участке фронта в районе Малгобека все до одной свои подвижные дивизии (кроме 1-й словацкой танковой дивизии), какие вообще имелись у них на Северном Кавказе к югу от линии Ростов – Элиста. Таким образом, с немецкой стороны в ходе военных действий под Малгобеком отмечается массирование сил и средств, характерное только для операций крупного масштаба.

Если говорить о силах советской стороны, то только за счет как сосредоточения большого количества войск первого эшелона, так и оперативных резервов советскому командованию, собственно, и удалось нейтрализовать действия столь мощной ударной группировки врага на моздокско-малгобекском направлении. Против наступающих немецких соединений на южном берегу Терека держали оборону главные силы Северной группы войск Закавказского фронта под командованием генерал-лейтенанта И. М. Масленникова, которая включала четыре армии[39]. Из них непосредственно на малгобекском направлении действовали 9-я армия генерал-майора К. А. Коротеева и часть сил 37-й армии генерал-майора П. М. Козлова. Однако советские авторы относят малгобекское направление к зоне ответственности не какой-либо одной армии, а всей Северной группы. Действительно, в ходе Малгобекской оборонительной операции командованию Закавказского фронта пришлось в той или иной степени задействовать для отражения немецкого наступления силы всех армий, входивших в состав Северной группы войск, не считая резервов. Делая необходимую поправку на то, что по численности и оснащению советская общевойсковая армия периода Великой Отечественной войны, особенно на ее начальном этапе в 1941–1942 гг., уступала аналогичным германским объединениям в разы, тем не менее даже официальные советские историки признавали, что к 1 сентября, когда начались немецкие наступательные операции под Малгобеком, соотношение сил на всем фронте Северной группы войск, кроме танков и авиации, было на стороне наших войск [131, с. 115].

Несмотря на это, противнику удалось в первые дни операции создать численный перевес в силах и средствах на направлении главного удара, итогом чего стало успешное форсирование им Терека, создание плацдармов на его южном берегу и развертывание с них наступления на Малгобек.

Однако следует отметить, что германская сторона смогла сколько-нибудь продуктивно использовать это созданное на незначительное время общее превосходство в силах на на правлении главного удара лишь в тактическом, в лучшем случае – в оперативно-тактическом плане. Важнейшей причиной была недооценка сил противостоящих советских войск. Несмотря на то что уже к концу первой недели боев на малгобекском направлении стало вполне очевидным, что советская сторона сосредоточила в этом районе мощную, регулярно и в достаточном количестве пополняемую группировку сил и средств, опирающуюся на хорошо подготовленный оборонительный рубеж, усиливаемый естественными препятствиями, немецкое командование продолжало оставаться в плену собственного стереотипа о том, что «вражеские силы южнее Терека уже разгромлены и не представляют серьезной угрозы». С такой ошибочной посылки началось планирование всей наступательной операции в районе Малгобека, и именно на основании таких расчетов планировались авантюры вроде намечавшейся отправки одновременно с захватом танковыми соединениями Малгобека и Алханчуртской долины пехоты 52-го корпуса на овладение Орджоникидзе. То, что в районе Малгобека найдется дело и танкам 3-го и 40-го танковых, и пехоте 52-го армейского корпусов, и соединениям, переброшенным с других направлений, стало понятно достаточно быстро. Но по существу немецкое командование не внесло серьезных корректив в особенности своего оперативного планирования на этом направлении. Планирование это до самого конца сражения грешило авантюризмом.

То, что Клейст не смог предельно усилить первый натиск на город и сосредоточить для этой цели все наличные подвижные соединения, безусловно, сыграло свою роль в том, что 1-я танковая армия не сумела взять Малгобек с ходу и проскочить без остановки малгобекский оборонительный рубеж для дальнейшего стремительного броска по Алханчуртской долине на Грозный.

Действия немецкого командования в ходе всего сражения отличались шаблонностью и предсказуемостью. Более того, в тех редких случаях, когда оно в ходе боев за Малгобек отходило от шаблона, этот отход совершался в направлении, противоположном здравому смыслу. Речь идет, прежде всего, об организации наступления дивизии СС «Викинг» по долине юго-восточнее Верхнего Курпа на Сагопшин в конце сентября 1942 г., когда мотопехота и танки эсэсовской дивизии, несмотря на протесты ее командира группенфюрера Штайнера, упрямо бросались командованием 52-го армейского корпуса и 1-й танковой армии в самоубийственные атаки меж двух гряд высот, представлявших выгоднейший рубеж для занимавших их советских артиллерийских позиций. Эти атаки, мало чем уступавшие по драматизму (и бессмысленности) воспетой Теннисоном знаменитой атаке легкой кавалерии при Балаклаве[40], имели ничтожный результат и привели к огромным потерям в рядах одного из элитных соединений гитлеровской Германии, которое потеряло в этих боях больше солдат и офицеров, чем за все предыдущие годы войны.

Немецкое военное планирование в ходе этой битвы страдало еще одним, в общем-то нетипичным для немецкой военной школы, изъяном. Речь идет о распылении имеющихся – и без того уже ограниченных – сил. В основном это происходило в процессе постоянной смены направления главного удара. Помимо упомянутого распыления сил, такая практика приводила к трате драгоценного времени и утомлению войск в бесконечных перебросках и переподчинениях. С одной стороны, к такой ситуации во многом привела агрессивная тактика советской стороны, которая для отражения вражеского наступления выбрала метод активной обороны с частым нанесением контрударов или по меньшей мере переходом в контратаки везде, где это было возможно. Преследовалась при этом именно цель «погасить» наступательную силу немецкого удара, пусть даже ценой немалых потерь, которые советские силы несли в таких контрнаступательных действиях. Подобные контрудары действительно шли с самого начала Малгобекской операции (первым можно считать нанесенный 4 сентября под Вознесенской) и вплоть до последних боев середины октября за высоты восточнее Малгобека.

Однако и сами немцы, без советской «помощи» нерационально расходовали силы и «гасили» пробивную мощь своего ударного кулака. Происходило это в силу двух факторов. Во-первых, германское командование так и не пошло на радикальную концентрацию всех или хотя бы большинства сил на одном участке, выбранном в качестве места прорыва, за исключением короткого периода 2–7 сентября 1942 г.

Однако и в этот короткий промежуток направление главного удара было выбрано крайне неудачно. Прежде всего, оно было предсказуемо – вознесенский участок фронта в случае его прорыва немцами открывал им кратчайший удобный путь для продвижения танково-моторизованных сил на Малгобек и через Алханчуртскую долину далее на Грозный. Поэтому именно здесь, учитывая важность этого участка, советское командование создало сильный оборонительный заслон, о который разбилось первое и самое опасное немецкое наступление с плацдарма, созданного в районе Предмостного. Характерно в этой связи, что, отразив советский контрудар 4 сентября и нанеся парирующий фланговый удар в районе Курпа, немцы сразу добились здесь гораздо большего успеха, чем на вознесенском участке, – советское командование, расходуя силы не только в оборонительных действиях 2–4 сентября, но и контратакующих боях 4–7-го числа, не смогло должным образом прикрыть весь фронт и пропустило этот опасный удар. Однако, овладев Курпом, немцы не развивают наступление во фланг и глубокий тыл советской группировке под Вознесенской, а возобновляют лобовой натиск на Малгобек с северо-запада в районе Раздольный – Малгобек (Западный), давая советской стороне возможность не только усилить курпский участок, но и подготовить новый, уже более мощный контрудар 14–17 сентября.

Вероятно, командование вермахта при этом рассчитывало, что советская сторона снимет часть сил с вознесенского участка на ликвидацию угрозы, возникшей на левом крыле Северной группы войск. Советское командование действительно сделало это, но гораздо позже – после 20 сентября. Именно тогда было бы более резонным для немцев возобновление решительного наступления на вознесенском участке. Но вместо этого в последнюю декаду сентября немцы развернули наступление на сагопшинском участке, который теперь уже был укреплен советской стороной не хуже, чем вознесенский сектор в начале сентября.

Немцы (очевидно, опять же исходя из своих заниженных оценок советской мощи) не предполагали, что у их противника может оказаться достаточно сил как для того, чтобы закрыть брешь под Курпом, так и организовать отпор новой атаке на Вознесенскую. Этому способствовало то, что возобновившие в этом районе наступление немецкие силы были уже ослаблены как безуспешными атаками предыдущих дней, так и отвлечением сил на операции в районе Нижнего Курпа. Другими словами, если у советской стороны сил для обороны хватило и на западных, и на северных подступах к Малгобеку, то у немцев для одновременного успешного наступления и там, и здесь ресурсов определенно недоставало.

Во-вторых, причиной некой сумбурности и нервозности (нараставшей день от дня) в действиях немецкого командования на малгобекском направлении может считаться, очевидно, также все более остро чувствовавшийся цейтнот. В то время как, согласно первоначальному плану, в конце сентября немецкие танки должны были двигаться по дорогам Закавказья на подступах к Баку, они не только еще не заняли Грозный, но и не взяли даже Малгобек. Теперь уже сам Малгобек стал «делом принципа» для немцев – захват его позволял еще надеяться на относительно скорое взятие Грозного (Баку становился все более туманной и нереальной перспективой), да и сам его нефтеносный район был неплохим трофеем на стремительно складывавшемся осенью 1942 г. «безрыбье успехов» немецкой военной машины на Кавказе. Именно этим, видимо, объясняется перенацеливание «Викинга» – единственного оперативного резерва, которым Клейст мог располагать в обозримой перспективе на фронте своей армии, – именно на Малгобек.

Как уже отмечалось выше, резервы, которые так необходимы были Клейсту для усиления его натиска на Малгобек, забирал прежде всего Сталинград. Эти два центра борьбы на южном крыле советско-германского фронта в судьбоносную осень 1942 г. разделяло пространство, но не время – жесточайшая битва вокруг них разворачивалась во временном плане почти синхронно.

Существенная разница в событиях вокруг Малгобека и Сталинграда заключалась не только в масштабах и известности этих событий. Если при штурме волжской твердыни немцы в последние недели бросали в бой огромные силы, стремясь пробиться на сотни метров и добиться полного овла дения крупнейшим промышленным центром и транспортным узлом СССР, то в случае с Малгобеком меньшая группировка сил должна была прорваться через ставший непреодолимым замком маленький городок нефтяников для того, чтобы потом развить стремительный марш на десятки и даже сотни километров (если исходить из первоначальных вариантов немецкого плана).

Правда, с германской стороны столь долгосрочная концентрация военных усилий именно вокруг Малгобека в плане геостратегическом носила отчасти незапланированный и вынужденный характер – все-таки первоначально захват городка, преграждавшего путь в Алханчуртскую долину, мыслился задачей промежуточной, в целях обеспечения дальнейшего продвижения на Грозный по наикратчайшему удобному для подвижных соединений пути с попутным овладением нефтепромыслами самого Малгобека. (Точно так же как первоначально и Сталинграду отводилась в соответствии с планом летней кампании 1942 г. совсем не та роль, которая в итоге оказалась уготована ему развитием военной ситуации.)

В отличие от Сталинграда масштабы и особенности застройки Малгобека и прилегающих населенных пунктов не позволили превратить его в прочный укрепрайон. Поэтому основные трудности в продвижении у противника и возникли не в самом городе, руины которого были захвачены после двух суток уличных боев 5–6 октября (для такого крошечного городка само по себе вполне впечатляющее «достижение» – ведь получается, что за Малгобек уличные бои шли столько же, сколько за миллионный Ростов), а в боях на подступах к Малгобеку, в пересеченной местности, хорошо использовавшейся обороняющимися для оказания сопротивления войскам Клейста (тогда как под Сталинградом армия Паулюса получила возможность для широкого маневра в открытой степи, расстилающейся в междуречье Волги и Дона, угрозой обходов и охватов вынудив советские войска дать главное сражение в разрушенном до основания бомбардировками городе, а не в его предполье).

Своими активными наступательными действиями противник не позволил подготовить в Малгобеке настоящий укрепрайон, способный надолго стать основой продолжительного сопротивления атакующему врагу и втянуть его в затяжные уличные бои, подобные сталинградским. Тот факт, что в Малгобеке не была заблаговременно создана сеть оборонительных сооружений и не предусмотрен автономный укрепленный район, на который бы опирались отступающие войска, стал упущением советского командования. В результате уличные бои в Малгобеке носили хотя и крайне ожесточенный, но в целом скоротечный характер, продлившись лишь около двух суток. Тем не менее для обороны столь небольшого населенного пункта это было солидным достижением – напомним, что гораздо больший по размерам и населению Моздок был захвачен немцами буквально с налета в течение неполного дня 25 августа 1942 г.

В то же время, как почти полное овладение Сталинградом не получило дальнейшего развития во многом благодаря географическим особенностям района (наличию Волги как тылового рубежа, не позволявшего врагу обойти город с флангов и полностью окружить его), так и взятие руин Малгобека не стало прелюдией к прорыву на долгожданный оперативный простор и маршу к Грозному – немецкое наступление увязло в холмистых грядах восточнее города, вылившись в серию ожесточенных боев за господствующие высоты, апогеем которых стала битва за высоту 701.

Соответственно и основной выигрыш времени советской стороной (что для нее было равнозначно победе в сражении) был достигнут не только и не столько в боях в самом Малгобеке, а в многочисленных разновременных боях в районах Предмостного, Кизляра, Вознесенской, Нижнего и Верхнего Курпа, Сагопшина, Кескема, Пседаха, Ищерской.

В ходе Малгобекской оборонительной операции, как уже отмечалось в вводной части, постоянно возрастала географическая и военно-экономическая значимость Малгобека для противоборствующих сторон. Первая определялась ролью «ключа» к Алханчуртской долине, как назвал Малгобек столь долго и безуспешно штурмовавший его командир «Викинга» группенфюрер Штайнер, вторая – наличие молодого и малоразработанного нефтяного месторождения.

В сложившихся условиях, когда надежд на развитие успеха (каковой в ходе сражений сентября – начала октября 1942 г. был достигнут весьма незначительный) в направлении Грозного, а тем более Баку оставалось все меньше, прочное овладение и дальнейшее удержание района Малгобека становилось для немецкой стороны насущнейшей необходимостью. К тому времени, правда, надежды на стремительный успех, который позволил бы захватить нетронутыми и быстро ввести в эксплуатацию малгобекские промыслы, провалились – Малгобек и его окрестности стали на долгое время ареной ожесточенных боев, как позиционных, так и маневренных, в результате чего и сам город, и вся инфраструктура его нефтяного района были предельно разрушены. Перед началом боев в городе советские нефтяники, уходя с промыслов, вывели из строя нефтяные скважины. После захвата Малгобека немецкие специалисты, осмотрев скважины, пришли к выводу о невозможности их эксплуатации [325, f. 904].

Именно опасением утратить с трудом установленный после многонедельных боев контроль над руинами, пользуясь советской терминологией, «города нефтяников» можно, по нашему мнению, объяснить тот факт, что уже после завершения активных наступательных операций вермахта под Малгобеком, с середины октября, когда в соответствии с оперативной директивой № 2 от 14 октября 1942 г. ОКВ[41] отдало приказ о переходе к стратегической обороне на всем советско-германском фронте, кроме района Сталинграда, немецкие войска на малгобекском направлении перешли не просто к оборонительным действиям, а к одновременно жесткой и активной обороне. Это выражалось в частых переходах в контратаки и прочих активных оборонительных действиях, причем с использованием (правда, не массированным) танков, а также в укреплении обороны инженерными сооружениями [131, с. 194].

Продолжающееся применение здесь танков в условиях, когда командование группы армий «А» развернуло последнюю крупную наступательную операцию на Северном Кавказе в районах Нальчика и Орджоникидзе и для достижения решающего успеха в ней остро нуждалось в привлечении всех наличных подвижных сил (а в ходе сентябрьских боев за Малгобек личный состав и материальная часть немецких танковых корпусов сильно поредели, и теперь каждый танк и каждый экипаж были у Клейста на счету), говорит, как нам представляется, не только о том, что немцы пытались максимально надежно прикрыть оголенный с востока левый фланг своей ударной группировки при наступлении на нальчикском и орджоникидзевском направлениях, но и стремились обезопасить район Малгобека от возможных (и в то время, кстати, уже планировавшихся) советских контруда ров, которые могли бы привести к потере всего нефтеносного района, завоеванного с таким трудом.

То, что в условиях развертывавшейся на нальчикском и орджоникидзевском направлениях немецкой наступательной операции командование вермахта посчитало необходимым оставить на малгобекском участке часть танковых сил в условиях острейшего дефицита, пусть и для отвлекающих действий, свидетельствует, во-первых, о том, что упомянутая операция не занимала уже такого места в планах командования вермахта, как операции сентября – первой половины октября под Малгобеком, где были задействованы все до одного подвижные соединения не только 1-й танковой армии, но и всей группы армий «А»; во-вторых, о том, что захваченным ценой нескольких недель кровопролитных боев, огромных потерь (в пехотных дивизиях, поддерживавших наступление танков Клейста на Малгобек, некоторые батальоны были уничтожены полностью, в отдельных ротах после боев в сентябре – октябре уцелело не более 10–12 человек [131, с. 120]) и неоднократно переходившим из рук в руки руинам нефтяного городка придавалось значение пресловутой синицы в руках.

Немецкий замысел гораздо больше подвергался изменениям (в большинстве своем – вынужденным) в ходе самого сражения – от попыток прорыва к Малгобеку с северо-востока, с плацдарма у Предмостного – Кизляра в начале сентября до перехода в массированное наступление танковых и моторизованных сил армии Клейста на сагопшинском участке для выхода во фланг и тыл малгобекской группировке советских войск в конце того же месяца, что лишний раз свидетельствует о том, что наступательная операция 1-й танковой армии развивалась как минимум тяжело, а фактически – пробуксовывала. Характерно, что лишь спустя две недели после захвата превращенного в руины городка немецкое командование перешло к обороне на этом направлении.

По сравнению с немецким советский план, который также был предельно тесно связан с Малгобеком, можно сказать, удался. Достигнуто было самое главное – в ходе продолжительных кровопролитных боев за Малгобек ценой больших потерь советская сторона сорвала самый опасный для нее и самый желательный для противника вариант развития военной ситуации – быстрый прорыв крупных подвижных соединений врага к Грозному. Более того, именно в Малгобеке немцы впервые с момента начала наступления на Северном Кавказе оказались втянутыми в столь изнурительные, по существу позиционные бои. Такая тактика шла категорически вразрез с их доктриной маневренной войны. Все это привело в совокупности к тяжелому урону в людях и боевой технике, снижению темпов наступления и безвозвратной потере драгоценного времени наступающими.

Командующий фронтом И. Тюленев так оценивал итоги боев: «У Закавказского фронта тогда не было сил для мощного контрудара. Но все же нам удалось спутать карты противника, а на участке Терек, Малгобек, то есть на самом важном направлении, заставить его перейти к обороне» [77, с. 185].

Под Малгобеком не была достигнута столь безоговорочная и оглушительная победа в сражении в целом, подобно Сталинграду. Но нет сомнения, что итог Малгобекской операции был для советской стороны блестящим успехом в обороне, позволившим достичь выполнения важнейшей задачи на ключевом стратегическом направлении в ходе решающей исход всей войны кампании.

Хроника основных событий

1942

Январь

Победоносное продолжение начавшегося в декабре советского контрнаступления под Москвой. Немцы отброшены от Москвы на ряде участков на 200–250 км.

Февраль

6 – Присвоение промыслам г. Малгобек высшей государственной награды – ордена Ленина.

Март

Ставка Верховного главнокомандования РККА принимает решение о стратегической обороне с одновременным проведением частных наступательных операций в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска.

Апрель

5 – А. Гитлер подписывает директиву № 41 о целях и задачах летней кампании 1942 г., в соответствии с которой основным направлением определяется кавказское.

Май

8 – 11-я немецкая армия переходит в наступление на Керченском полуострове, что в последующие несколько дней приводит к катастрофе советского Крымского фронта.

12 – Начинается наступление советского Юго-Западного фронта под Харьковом.

17 – Немцы отражают советское наступление в районе Харькова и переходят в контрнаступление силами 1-й танковой и 6-й армий, что приводит к окружению и разгрому советского Юго-Западного фронта. Обстановка на южном крыле советско-германского фронта кардинально меняется в пользу противника.

Июнь

1 – В штаб-квартире группы армий «Юг» в Полтаве Гитлер заявляет, что если он не получит нефти Майкопа и Грозного, то должен будет «ликвидировать войну».

3 – Немцы начинают генеральный штурм Севастополя.

28 – Начинается генеральное летнее наступление войск Германии и ее союзников на южном крыле советско-германского фронта (операция «Блау»).

Июль

2 – Начинаются бои за Воронеж.

3 – Взятие немцами Севастополя.

13 – На кавказское направление повернута 4-я немецкая танковая армия, включенная в состав группы армий «А».

17 – 6-я армия вермахта выходит в большую излучину Дона. Начало Сталинградской битвы.

23 – Немцы вторично берут штурмом Ростов-на-Дону.

23 – Издается директива ставки главного командования вермахта № 45 «О продолжении операции «Брауншвейг». В разделе «Задачи дальнейших операций» задачей группы армий «А» определяется захват района Грозного с последующим ударом вдоль Каспийского моря с целью овладения районом Баку.

24 – Начало наступления сил группы армий «А» на Северном Кавказе.

28 – Северо-Кавказский фронт объединен с Южным фронтом в единый Северо-Кавказский фронт.

28 – Опубликован приказ народного комиссара обороны СССР № 227 (приказ «Ни шагу назад!»), предусматривавший создание заградотрядов и предельно ужесточивший кару в отношении «дезертиров, трусов и паникеров».

Август

1 – 4-я танковая армия по приказу Гитлера передана из состава группы армий «А» в группу армий «Б» и повернута с кавказского направления на Сталинград.

5 – Немцами взят Ворошиловск (Ставрополь).

9 – Советские войска оставляют Краснодар и Майкоп, предварительно разрушив нефтяные промыслы.

10 – На базе управления Донской оперативной группы войск образована решением Ставки Северная группа войск Закавказского фронта.

12 – Советскими войсками оставлена Элиста.

22 – Германские горные егеря устанавливают имперский военный флаг Третьего рейха на вершине Эльбруса.

23 – Бомбардировка Сталинграда немецкой авиацией и почти полное разрушение города.

23 – Части 14-го танкового корпуса 6-й немецкой армии выходят к Волге севернее Сталинграда.

25 – Взятие Моздока частями 3-й танковой дивизии 40-го танкового корпуса вермахта.

25 – 13-я танковая дивизия, находившаяся до этого в составе 3-го танкового корпуса, переподчинена командованию 40-го танкового корпуса, для наступления на малгобекском направлении.

25 – Самолеты 4-й советской воздушной армии наносят успешный удар по немецкому аэродрому Дортуй в районе Моздока.

30 – Части 3-й танковой дивизии вермахта начали отвлекающую операцию по форсированию Терека, создав плацдарм на южном берегу реки в районе Мундар-Юрта.

31 – Согласно указаниям Гитлера, главной задачей 1-й танковой армии определяется «уничтожение противника в излучине Терека».

Сентябрь

2 – Немецкие войска силами 111-й и 370-й пехотных дивизий 52-го армейского корпуса начали основную операцию по форсированию Терека в районах Предмостного и Кизляра.

2 – Вследствие упорного сопротивления советских войск на малгобекском направлении 52-му армейскому корпусу вермахта придана для усиления 13-я танковая дивизия.

2 – Советское командование перебрасывает в район Вознесенской из резерва свежую 176-ю стрелковую дивизию.

3 – Немецкие пехотные части на плацдармах в Предмостном и Кизляре получают танковую поддержку – на южный берег переправляются подразделения 23-й танковой дивизии.

3 – Генерал К. А. Коротеев назначен командующим 9-й армией Закавказского фронта вместо генерала В. Н. Марцинкевича.

3 – Немецкая пехота при поддержке танков после упорного боя овладела господствующими высотами в районе Терской по обе стороны от дороги Моздок – Вознесенская.

3 – Передовые части перебрасываемой из резерва 176-й стрелковой дивизии (591-й стрелковый полк) выходят к Малгобеку.

4 – 370-я пехотная дивизия немцев подавляет сопротивление советских войск в Кизляре и устанавливает контроль над этим населенным пунктом после трехдневных боев.

4 – В ходе контратаки советские войска отбивают у противника Терскую (повторно сдана вечером того же дня).

4 – Немецкие войска с плацдарма в районе Предмостного предпринимают первую танковую атаку на вознесенском участке (вдоль дороги Моздок – Вознесенская). Атака успешно отбита советскими войсками.

4 – Завершается переброска 176-й советской стрелковой дивизии в район Малгобек – Вознесенская. Начинается переброска в указанный район 59-й стрелковой бригады.

5 – В результате мощных ударов советской авиации в ночь на 5 сентября разрушены переправы через Терек (восстановлены только во второй половине дня).

5 – Немцы перебрасывают на правый берег Терека части 13-й танковой дивизии (боевую группу Гомилле).

6 – Начинается выдвижение из района Петропавловской к Малгобеку находившейся в резерве 52-й советской танковой бригады.

6 – Новые ночные налеты советской авиации выводят из строя мосты через Терек, затрудняя противнику переброску подкреплений для его группировки на южном берегу реки.

6 – Боевая группа Херфурта в составе частей 111-й пехотной, 13-й и 23-й танковых дивизий предпринимает самую мощную с момента форсирования Терека попытку прорыва к Малгобеку на кратчайшем пути через Вознесенскую. Наступление, которое ведется вдоль дороги Моздок – Вознесенская, отбивается советскими войсками (62-я морская стрелковая бригада, 249-й отдельный танковый батальон, 47-й истребительно-противотанковый дивизион, 68-й и 98-й артполки).

6 – В ходе контрудара вечером 6 сентября на узком участке в районе Нижнего Бековича части 8-й гвардейской стрелковой бригады 11-го гвардейского стрелкового корпуса выходят к берегу Терека, на время отрезав друг от друга немецкие плацдармы в Предмостном и Кизляре.

6 – 117-й пехотный полк боевой группы Херфурта окружен советскими войсками (группой Бушева из 11-го гвардейского стрелкового корпуса) в ходе контрудара севернее Вознесенской.

6 – 389-я советская стрелковая дивизия ликвидировала созданный противником вспомогательный плацдарм в районе Мундар-Юрта.

7 – Ударная группа полковника Бушева (в основном включает части 11-го гвардейского стрелкового корпуса) наносит контрудар при поддержке 52-й танковой бригады в районе Терская – Кизляр, однако не имеет успеха и несет большие потери.

7 – Немцы деблокируют окруженный накануне 117-й пехотный полк из состава боевой группы Херфурта.

7 – 52-я советская танковая бригада несет тяжелые потери в наступательных боях в районе Предмостного и Терской.

7 – После провала контрудара в районе Кизляр – Терская смещен и отдан под суд командир 52-й танковой бригады полковник П. Чернов. Новым командиром бригады назначен майор В. Филиппов.

8 – Советские войска продолжают контрнаступательные действия на южном берегу Терека и теснят противника в районе Терской и Нижнего Бековича.

8 – Для усиления атакуемой советскими войсками группировки немецкое командование перебрасывает из-под Ищерской на плацдарм у Предмостного боевую группу фон Либенштейна из состава 3-й Берлинской танковой дивизии.

9 – Немецкие войска переходят в контрнаступление в районе Терской, Предмостного и расширяют плацдарм на южном берегу Терека.

9 – Ударная группа 9-й армии врывается в Кизляр и очищает от противника его южную окраину. Немцы удерживают северную окраину Кизляра.

9 – В связи с неудачами группы армий «А» на Северном Кавказе ее командующий генерал-фельдмаршал Вильгельм Лист отправлен в отставку. Обязанности командующего группой армий временно берет на себя лично Адольф Гитлер.

10 – С прибытием последних частей 370-й пехотной дивизии завершилось сосредоточение всех сил 52-го армейского корпуса вермахта на малгобекском направлении.

10 – Немцы переходят в крупное наступление силами боевых групп фон Либенштейна и Кризолли на западном фасе кизлярско-предмостненского плацдарма.

10 – Советские войска отбивают станцию Терек и хутор Первомайский.

10 – При выполнении боевой задачи в районе Ачалуков в воздушном бою с самолетами противника погиб летчик-истребитель капитан Валентин Эмиров. В декабре 1942 г. капитану Эмирову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

11 – Силами боевых групп Кризолли и фон Либенштейна немцы начинают наступление из района Кизляр, Курп в общем направлении на Малгобек (Западный).

11 – Боевая группа Кризолли врывается в Гнаденбург (Виноградное) и выходит к северной окраине Малгобека (Западного).

11 – Советское командование начинает переброску свежей 57-й гвардейской стрелковой бригады в район Нижних Ачалуков.

12 – После многочасовых ожесточенных уличных боев немцы занимают Малгобек (Западный).

13 – Немцы овладели Нижним и Верхним Курпом.

14 – Ударная группа 9-й армии – 11-й гвардейский стрелковый корпус во главе со свежей 417-й стрелковой дивизией переходит в наступление в общем направлении на Предмостный – самое крупное с момента начала Малгобекской оборонительной операции.

14 – Немцы выбиты из Верхнего Курпа.

14 – При помощи диверсантов полка специального назначения «Бранденбург» немцам удается захватить 1200-метровый мост через Терек на железной дороге Ростов – Грозный – Баку.

15 – Начинается переброска под Малгобек частей моторизованной дивизии СС «Викинг».

16 – Части 417-й стрелковой дивизии и 10-й гвардейской стрелковой бригады на правом фланге 9-й армии врываются в Терек, однако после упорных уличных боев вынуждены отойти.

17 – Силами подразделений 13-й танковой, 370-й и 111-й пехотных дивизий, сведенных в боевую группу Штольца, немцы начинают наступление из района Малгобек (Западный) – Сухотский в направлении на Советский – Малгобек. Наступление отбито с большими потерями для противника.

17 – В воздушном бою над Малгобеком погиб смертью храбрых летчик 288-го бомбардировочного полка 4-й воздушной армии Мовлид Эсмурзиев, уроженец Ингушетии, кавалер ордена Красной Звезды.

18–23 – Перегруппировка и пополнение немецких войск в районе Малгобека. Прибытие и сосредоточение дивизии СС «Викинг» в районе Нижнего Курпа.

19 – Танковый взвод лейтенанта А. Я. Павкина из состава 52-й танковой бригады, устроив засаду в районе Малгобека, атаковал колонну из 16 танков противника и сжег 11 из них, не понеся потерь.

23 – Немцы проводят разведку боем против левого фланга 9-й армии.

24 – Части дивизии СС «Викинг» (полк «Нордланд») вводятся в первую линию для участия в наступлении на сагопшинском участке.

24 – В Берлине отправлен в отставку начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер (сменен на этом посту генерал-полковником Куртом Цейтлером).

24 – Командный состав дивизии СС «Викинг» проводит последнюю рекогносцировку местности перед началом наступления на участке Нижний Курп – Сагопшин.

25 – 13-я немецкая танковая дивизия прорывает советскую оборону в районе Плановское – Илларионовка, что вынуждает советское командование отвлечь часть сил из-под Малгобека для ликвидации прорыва.

25 – Тяжело ранен в бою командир 13-й танковой дивизии вермахта генерал Трауготт Герр.

26 – Дивизия СС «Викинг» при поддержке 111-й пехотной дивизии переходит в наступление в Сагопшинской долине. Фланговый огонь советских батарей из Сагопшина и Малгобека приводит к тяжелым потерям среди атакующих и срыву наступления.

27 – Новое немецкое наступление на сагопшинском участке отражено огнем советской артиллерии из района Кескема и Малгобека. Части дивизии СС «Викинг» остановлены в 1,2 км от окраины Сагопшина.

27 – 13-я немецкая танковая дивизия атакует оборону советских войск в районе Эльхотовских ворот.

28 – Ударная группа дивизии СС «Викинг» во главе с танковым батальоном дивизии предпринимает очередную попытку прорыва в Алханчуртскую долину через Сагопшин. Контрудар 52-й танковой бригады приводит к встречному танковому сражению, в котором советские танкисты наносят тяжелое поражение противнику и заставляют его отказаться от планов прорыва в долину силами подвижных частей.

28 – Полковая группа 111-й пехотной дивизии вермахта после ожесточенного боя прорывается на территорию санатория «Советский» западнее Малгобека.

29 – Весь световой день продолжается сражение за Сагопшин. Подразделения полков СС «Вестланд» и «Нордланд» врываются на западную окраину Сагопшина, но к вечеру выбиты из села контратакой сил 52-й танковой бригады.

30 – Советскими войсками отбиты новые сильные атаки противника в районе Кескема и Сагопшина.

Октябрь

1 – Попытка прорыва обороны советских войск в районе Сагопшина под покровом тумана, предпринятая 11 штурмовыми группами полка «Нордланд», терпит неудачу из-за внезапного прояснения, демаскировавшего атаку.

2 – Несанкционированный отвод частей дивизии «Викинг» из-под Сагопшина (на 2 км в западном направлении) вызывает конфронтацию в командовании войск вермахта и СС, осаждающих Малгобек. Скандал, вызванный этим отводом, прекращается только после вмешательства рейхсфюрера СС Г. Гиммлера.

2 – Советская авиация наносит массированный удар по немецкой авиабазе Солдатская, в результате которого уничтожено, по разным оценкам, от 24 до 32 самолетов противника (потери советских летчиков составили от 1 до 4 машин).

2 – При налете на аэродром в Солдатской погибает, совершив воздушный таран, молодой советский летчик-ас, командир эскадрильи 40-го истребительного авиационного полка, капитан И. М. Пилипенко.

2 – Командование 52-го армейского корпуса вермахта назначает генеральный штурм Малгобека на 5 октября.

3 – 2-й батальон полка «Нордланд» при поддержке танков берет высоту 488,4 севернее Сагопшина (в 800 м севернее Кескема), отбросив оборонявшие ее подразделения 57-й гвардейской стрелковой бригады.

4 – Советские войска, обороняющие Малгобек, получают подкрепление в виде 337-й и 317-й стрелковых дивизий.

4 – Немцы начинают наступление непосредственно на Малгобек из района Советский силами дивизии СС «Викинг» и боевой группы Троннира из 111-й пехотной дивизии.

4 – Ударная группа 2-го батальона полка «Вестланд» пытается прорваться на окраину Сагопшина, но отброшена советской контратакой.

5 – В 5 часов утра начинается наступление частей дивизии СС «Викинг» и 111-й пехотной дивизии на Малгобек. Наступление поддерживает огонь 45 артиллерийских и минометных батарей.

5 – В 11:20 Малгобек подвергается массированному удару с воздуха, в котором участвуют свыше 20 пикирующих бомбардировщиков Ju-87.

5 – Вскоре после полудня подразделения «Викинга» врываются на позиции советских частей в черте Малгобека, где разгорается ожесточенный ближний бой.

5 – В 14:00 немцы захватывают западную часть Малгобека.

6 – После ожесточенных боев, продолжающихся до темноты, немцы устанавливают контроль над большей частью Малгобека.

6 – Силами 111-й пехотной дивизии вермахта заняты высоты севернее Малгобека.

6 – В район Малгобека подтягивается 9-я стрелковая бригада.

7 – С 7 часов утра войска 9-й армии ведут бои с танками и пехотой противника, наступающими южнее Бековича. Однако противнику удается продвинуться к исходу дня лишь на 1,5–2,5 км.

7 – В вечерней информационной сводке Главного командования вермахта (ОКВ) официально сообщается о взятии Малгобека.

8 – Массированная танковая атака немцев южнее Нижнего Бековича (до 50 танков) не приводит к успеху.

9 – Центр военных событий под Малгобеком перемещается к высотам восточнее города. Немцы предпринимают первый неудачный штурм высот 694 и 701.

10 – Части 337-й, 176-й советских стрелковых дивизий и 9-й стрелковой бригады при поддержке танков 5-й гвардейской и 15-й танковых бригад наносят контрудар по противнику на ряде участков от Сагопшина на юго-западе до Бековича на северо-востоке. Немецкое наступление в районе высот замедляется.

12 – Лобовое наступление ударной группы 337-й стрелковой дивизии и 9-й стрелковой бригады наталкивается на хорошо подготовленную оборону противника и приводит к самым высоким потерям в советских частях в ходе всей битвы за Малгобек.

14 – Немцы захватывают высоту 478,9 восточнее Малгобека.

14 – В районе Моздок – Малгобек совершает свой первый боевой вылет (в составе 52-й истребительной эскадры люфтваффе) лейтенант Эрих Хартманн, впоследствии названный самым результативным летчиком-истребителем в истории мировой авиации.

14 – Выполняя задание командования, при переходе линии фронта в районе Бековичей погибает 15-летний уроженец Вознесенской юный разведчик Володя Мордвинов.

14 – А. Гитлер подписывает оперативный приказ № 2 о переходе к стратегической обороне на всем советско-германском фронте за исключением района Сталинграда.

15 – Подразделения дивизии СС «Викинг» и боевой группы Троннира предпринимают попытку взятия высот 694 и 701, но советские войска отбивают атаку.

16 – В ходе внезапной атаки при поддержке танков финскому батальону полка СС «Нордланд» и боевой группе Вагнера удается занять высоту 701.

17 – Советские войска контратакуют противника восточнее Малгобека и вынуждают его перейти к обороне.

18 – Остатки 9-й советской стрелковой бригады с боями отходят к Заготзерно.

19 – Подразделения дивизии СС «Викинг» отходят на сагопшинском участке фронта.

19 – Штаб 52-го армейского корпуса отдает приказ о скрытной передислокации артиллерийских частей от Малгобека для подготовки наступления на Нальчик и Орджоникидзе.

20 – Обе стороны переходят к обороне в районе Малгобека.

Приложения

Приложение 1

Боевое расписание 9-й советской армии на 1.09.1942

Командующий – генерал-майор В. Н. Марцинкевич (с 3 сентября – генерал-майор К. А. Коротеев)

Начальник штаба – полковник А. Н. Коломинов

Член военного совета – дивизионный комиссар С. Е. Колонин

Начальник оперативного отдела – подполковник А. К. Блажей

11-й гвардейский стрелковый корпус

Командир – генерал-майор И. П. Рослый

Начальник штаба корпуса – подполковник М. В. Глонти

Командующий артиллерией – подполковник Н. Б. Лившиц

Корпусной инженер – майор С. Г. Кушнир

Начальник оперативного отдела – капитан Т. Н. Дроздов

Корпусной комиссар – А. Базилевский

Начальник разведки корпуса – майор Е. В. Котляревский

8-я гвардейская стрелковая бригада (командир – подполковник П. И. Красовский)

9-я гвардейская стрелковая бригада (командир – подполковник И. А. Власов)

10-я гвардейская стрелковая бригада (командир – полковник С. М. Бушев)

62-я морская стрелковая бригада (командир – полковник С. П. Кудинов)

58-й батальон связи

896-й саперный батальон

151-я стрелковая дивизия

Командир – полковник А. В. Григорьев (с 19 октября – полковник В. П. Колесников)

176-я стрелковая дивизия

Командир – полковник И. А. Рубанюк

389-я стрелковая дивизия

Командир – полковник С. А. Красновский

417-я стрелковая дивизия

Командир – генерал-майор А. А. Филатов (с 19 сентября – полковник С. П. Сторожилов, с 25 сентября – полковник Г. О. Ляскин)

Приложение 2

Боевое расписание 1-й танковой армии вермахта на 2 сентября 1942 г.

Штаб 1-й танковой армии

Командующий армией – генерал-полковник Э. фон Клейст

Начальник штаба армии – генерал-майор Э.-Ф. Феккенштедт

Начальник отдела Ia (оперативный отдел) штаба армии – полковник В. Хаузер

52-й армейский корпус (командир – генерал-лейтенант О. Отт)

111-я пехотная дивизия (командир – генерал-майор Г. Рекнагель)

370-я пехотная дивизия (командир – генерал-майор Э. Клепп, с 15 сентября – генерал-майор Г. Беккер)

3-й танковый корпус (командир – генерал-полковник Э. фон Маккензен)

13-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Т. Герр)

2-я румынская горнострелковая дивизия (командир – генерал-майор И. Думитраче)

40-й танковый корпус (командир – генерал танковых войск Л. Гейр фон Швеппенбург, с 30 сентября – генерал танковых войск Г. Фен)

3-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Г. Брайт, с 1 октября 1942 г. – генерал-майор Ф. Вестхофен)

23-я танковая дивизия (командир – генерал-лейтенант Г. Бойнебург-Ленгсфельд)

Части корпусного подчинения

440-й хозбатальон

440-й батальон связи

440-й батальон фельджандармерии

Части подчинения командования группы армий

674-й саперный батальон

670-й истребительно-противотанковый дивизион

Приложение 3

Боевое расписание моторизованной дивизии СС «Викинг» на 24 сентября 1942 г.

Командир дивизии – группенфюрер СС Ф. Штайнер Начальник штаба – оберштурмбаннфюрер Э. Райхель

Панцергренадерский полк СС «Германия» (SS-Panzergrenadier-Regiment «Germania») (командир – оберштурмбаннфюрер Ф. Хак)

Панцергренадерский полк СС «Нордланд» (SS-Panzergrenadier-Regiment «Nordland», до 1943) (командир – оберфюрер СС Ф. фон Шольц)

Панцергренадерский полк СС «Вестланд» (SS-Panzergrenadier-Regiment «Westland») (командир – оберштурмбаннфюрер СС Гайслер)

Танковый батальон СС «Викинг» (SS-Panzer-Abteilung «Wiking») (командир – штурмбаннфюрер СС И. Мюленкамп)

5-й артиллерийский полк СС (SS-Artillerie-Regiment 5) (командир – оберфюрер Г. Гилле)

Противотанковый дивизион СС «Викинг» (SS-Panzerjäger-Abteilung «Wiking»)

Разведывательный батальон СС «Викинг» (SS-AufklärungsAbteilung «Wiking»)

Зенитный дивизион СС «Викинг» (SS-Flak-Abteilung «Wiking»)

Саперный батальон СС «Викинг» (SS-Pionier-Battalion «Wiking»)

Батальон связи СС «Викинг» (SS-Nachrichten-Abteilung «Wiking»)

Полевой запасной батальон СС «Викинг» (SS-Feldersatz-Battalion «Wiking»)

Части обеспечения СС «Викинг» (SS-Versorgungseinheiten «Wiking»)

Приложение 4

Состав танковых сил сторон в ходе танкового сражения под Сагопшином 28 сентября 1942 г.

Составлено по: Мещанский И. Б. Оборона Кавказа. Великое отступление 25 июля – 31 декабря 1942 г. М., 2010. С. 101.

Приложение 5

Изменения численного состава 3-й авиагруппы 52-й истребительной эскадры люфтваффе (III/JG52) в ходе сражения за Малгобек (август – октябрь 1942 г.)

Составлено по: Flugzeugbestand und Bewegungsmeldungen III/JG52. http://www.ww2.dk/oob/bestand/jagd/biiijg52.html

Список источников и литературы

Источники

Архивные материалы

1. Обеспеченность по основным видам снабжения войск 9-й армии на 18:00 3.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 15.

2. Обеспеченность по основным видам снабжения войск 9-й армии на 18:00 5.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 24.

3. Обеспеченность по основным видам снабжения войск 9-й армии на 18:00 7.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 27.

4. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 2.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 6–7.

5. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 3.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 8–9.

6. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 3.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 10–11.

7. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 4.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 12–13.

8. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 4.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 14–15.

9. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 5.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 16–17.

10. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 5.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 19–20.

11. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 6.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 22–24.

12. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 7.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 19. Л. 25–27.

13. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 8.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 28–29.

14. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 8.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 30–31.

15. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 9.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 34–35.

16. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 10.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 40–41.

17. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 11.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 43–45.

18. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 12.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 48–49.

19. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 13.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 50–51

20. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 8.00. 14.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 53.

21. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 14.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 54–55.

22. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 15.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 57–58.

23. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 7.00. 16.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 62–63.

24. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 17.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 65–66.

25. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 17.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 67–68.

26. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 18.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 71–72.

27. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 19.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 74–75.

28. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 20.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 77–78.

29. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 21.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 79–80.

30. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 22.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 82–83.

31. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 23.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 86–87.

32. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 24.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 88–89.

33. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 25.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 91–92.

34. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 26.09.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 96–97.

35. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 4.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 128–133.

36. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 5.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 135–138.

37. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 6:00 6.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 139–140.

38. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 6.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 142–144.

39. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 7.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 146–147.

40. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 8.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 149–153.

41. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 18:00 9.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 154–155

42. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 21:00 10.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 157–159.

43. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 21:00 11.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 161–162

44. Оперативная сводка штаба 9-й армии на 21:00 12.10.1942 // ЦАМО. Ф. 464. Оп. 5689. Д. 89. Л. 164–165.

45. Постановление Военного совета 9-й армии от 13 сентября 1942 г. за № 0055 «Об организации партизанского движения на территории Чечено-Ингушской АССР» // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. Л. 30.

46. Приказ войскам 9-й армии № 0019 // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. Л. 79–80.

47. Приказ войскам 9-й армии № 0020 // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. Л. 82–83

48. Приказ командующего 9-й армией № 0124 // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. Л. 110–112.

49. Приказ командующего 9-й армией № 0152 // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. Л. 173–174.

50. Приказ по тылу 9-й армии № 0022 от 6.09.1942 // ЦАМО. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 74. К. 13824. Л. 26.

51. Рапорт о проведении оборонительных боев 9-й стрелковой бригадой с 14 по 19.10.1942 // ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Ед. хр. 15. Л. 12–16.

52. Справка о действующих частях противника перед фронтом Северной группы войск по состоянию на 12.09.1942 // ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 19. Л. 59–61.

Мемуары

53. Аронова Р. Е. Ночные ведьмы. М., 1969.

54. Белоконь К. Ф. В пылающем небе. Харьков, 1983.

55. Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Т. 1. М., 1941.

56. Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1978.

57. Вершинин К. А. Четвертая воздушная. М., 1975.

58. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. Т. 3. М., 1971.

59. Голубев Г. Г. «В паре с «сотым». М., 1978.

60. Горб М. Г. Страну заслоняя собой. М., 1976.

61. Гречко А. А. Годы войны. М., 1976.

62. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск, 1998.

63. Исаев В. В. За чистое небо. Харьков, 1975.

64. Карпович В. П. На «Ишаках» и «Мигах»! М., 2007.

65. Магид А. С. Гвардейский Таманский авиационный полк. М., 1960.

66. Маккензен Э. фон. От Буга до Кавказа. М., 2006.

67. Мальцев Е. Е. В годы испытаний. М., 1979.

68. Неустроев С. А. Путь к рейхстагу. Свердловск, 1986.

69. Никулина А. В. Пламя в ночи. М., 1982.

70. Рослый И. Выстоять и победить. М., 1977.

71. Рослый И. П. Последний привал – в Берлине. М., 1983.

72. Савельев В. П. Боевые будни штаба. М., 1986.

73. Салтыков Н. Д. Докладываю в Генеральный штаб. М., 1983.

74. Сафонов М. И. В предгорьях Кавказа. Грозный, 1985.

75. Сухов К. В. Эскадрилья ведет бой. М., 1983.

76. Трояновский П. И. На восьми фронтах. М., 1982.

77. Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972.

78. Чуйков В. И. Сражение века. М., 1975.

79. Шпеер А. Воспоминания. Смоленск, 1997.

80. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1989.

Сборники документов и материалов

81. Ахмет Хамиевич Боков // Малгобек – город воинской славы / Сост. А. Картоев. 2007.

82. В памяти народной. Магас, 2005.

83. Ингушетия в Великой Отечественной войне / Сост. Яндиева. Т. 1–2. Ростов-на-Дону, 2005.

84. Ингушетия в цифрах. Магас, 2011.

85. Крепость на Тереке. Грозный, 1979.

86. Полководцы и военачальники Великой Отечественной. Вып. 3. М., 1985

87. Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4–5). Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии). М., 1995.

Свидетельства очевидцев

88. Со слов Алашевой Н., 1904 г. р., в 1942 г. – жительницы г. Малгобека.

89. Со слов П. К. Баркинхоевой, в 1942 г. – жительницы г. Орджоникидзе.

Интернет-источники

90. Боевой состав советской армии на 1 сентября 1942 г. http://tashv.nm.ru/BoevojSostavSA/1942/19420901.html.

91. Действия 52-й танковой бригады 1–10 сентября 1942 г. http://52tbr.ucoz.ru/index/boevye_dejstvija_s_1_po_10_sentjabrja/0–13.

92. Действия 52-й танковой бригады 11–30 сентября 1942 г. http://52tbr.ucoz.ru/index/boevye_dejstvija_52_j_tbr_s_11_po_30_sentjabrja_1942_goda/0–22.

93. Закавказский фронт. Боевые действия Красной армии в ВОВ http://bdsa.ru.

94. Jatkosota Kronikka 1990. Цит. по http://finnishwar.suntuubi.com.

95. http://dasreich.ru/troops/pantservaffe/spisok_diviziy_pantservaffe/23-ya_tankovaya_diviziya.php.

96. http://forum.patriotcenter.ru/i.

97. http://mechcorps.rkka.ru/files/bepo/pages/42_odn_bepo.html.

98. http://okehrihi-klig.ru.

99. http://omop.su/article/11/305125.html.

100. http://reibert.info/threads.

101. http://vainah.info/biblioteka/istoriya/item/1265-chechenoingushskaya-assr-v-velikoy-otechestvennoy-voyne-1941–1945-gg.

102. http://www.wolfschanze.ru/ofss/sch.htm.

103. http://52tbr.ucoz.ru/index/istorija_formirovanija_brigady/0–12.

104. www.axishistory.com/index.php?id=1717.

105. www.bridgend-powcamp.fsnet.co.uk/Generalleutnant%20Dr%20Ernst%20Klepp.htm.

106. www.hrono.ru/biograf/bio_b/bunyachenko.php.

107. www.hrono.ru/biograf/bio_l/lyaskingo.php.

108. www.jg52.net.

109. www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/ArtReg/Gliederung.htm.

110. www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/Infanteriedivisionen/370ID.htm.

111. www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/Werferbrigaden/WerferBrigade1.htm

112. www.lexikon-der-wehrmacht.de/Personenregister/B/BreithH.htm.

113. www.lexikon-der-wehrmacht.de/Personenregister/H/HerrT.htm.

114. www.perepis-2010.ru/results-of-the-census.

115. www.poisk-pobeda.ru/forum/index.php.

116. www.tankfront.ru/ussr/tbr/tbr052.html.

117. www.tankfront.ru/ussr/otb/otb075.html.

118. www.malgobek.ru/malgobek/history.html.

119. www.warheroes.ru/hero.

120. www.wiking-ruf.com/wtt.html.

121. www.ww2.dk/air/attack/stg77.html.

Литература

Исследования

122. Абазатов М. Чечено-Ингушская АССР в Великой Отечественной войне Советского Союза. Грозный, 1973.

123. Абрамов Е. «Черная смерть». Советская морская пехота в бою. М., 2009.

124. Акунов В. Дивизия СС «Викинг». М., 2011.

125. Ачкасов В. И., Басов А. В., Сумин А. И. и др. Боевой путь советского Военно-морского флота М., 1988.

126. Баданин Б. В. На боевых рубежах Кавказа. Очерки по инженерному обеспечению битвы за Кавказ в Великой Отечественной войне. М., 1962.

127. Барнетт К. Военная элита рейха. Смоленск, 1999.

128. Барятинский М. Немецкие танки в бою. М., 2009.

129. Барятинский М. Советские танковые асы. М., 2008.

130. Бешанов В. В. Год 1942 – «учебный». Минск, 2003.

131. Гречко А. А. Битва за Кавказ. М., 1969.

132. Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. М., 2011.

133. Гучмазов А., Траскунов М., Цкитишвили К. Закавказский фронт Великой Отечественной войны. Тбилиси, 1971.

134. Джамбулатова З. К. Трудовые дела Чечено-Ингушетии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. // Известия ЧИНИИЯЛ. Т. 1. Вып. 1. Грозный, 1959.

135. Ефимьев А. В., Манжосов А. Н., Сидоров П. Ф. Бронепоезда в Великой Отечественной войне 1941–1945. М., 1992.

136. Залесский К. Вожди и военачальники Третьего рейха. М., 2000.

137. Залесский К. Командиры элитных частей СС. М., 2007.

138. Залесский К. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. Т. 2. М., 2004.

139. Залесский К., Хауссер П. Черная гвардия Гитлера. Ваффен СС в бою. М., 2008.

140. Зоев С. О. Промышленность Чечено-Ингушской АССР за 50 лет. Грозный, 1972.

141. Исаев А. В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М., 2004.

142. Исаев А. В. Когда внезапности уже не было. История ВОВ, которую мы не знали. М., 2006.

143. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 2. М., 1961.

144. История Второй мировой войны 1939–1945 гг. Т. 5. М., 1975.

145. История Ингушетии. Магас; Нальчик, 2011.

146. Каррелл П. Восточный фронт. Гитлер идет на восток. М., 2003.

147. Каррелл П. Восточный фронт. Выжженная земля. М., 2003.

148. Кларк А. План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945. М., 2002.

149. Курылев И. В. Боевой путь милиции Чечено-Ингушетии. Грозный, 1976.

150. Лаврентьев Н. М., Демидов Р. С., Кучеренко Л. А., Храмов Ю. В. Авиация ВМФ в Великой Отечественной войне. М., 1983.

151. Лобанов В. Панцерваффе. Танковый таран Гитлера. М., 2008.

152. Митчем С., Мюллер Д. Командиры Третьего рейха. Смоленск, 1997.

153. Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. Смоленск, 1998.

154. Мощанский И. Б. Оборона Кавказа. Великое отступление 25 июля – 31 декабря 1942 г. М., 2010.

155. Мужухоева Э. Д. Вклад народов Ингушетии в Великую Победу над фашизмом // Подвиги отцов – крылья сыновей. Назрань, 2007.

156. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Т. 3. М., 1976.

157. Очерки истории ЧИАССР. Т. 2. Грозный, 1972.

158. Патиев Я. Хроника истории ингушского народа. Махачкала, 2007.

159. Проэктор Д. М. Агрессия и Катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во второй мировой войне. М., 1972. С. 326.

160. Проэктор Д. Германо-польская война // Блицкриг в Европе, 1939–1941: Польша. М., 2004.

161. Савин В. Разгадка 1941 г. Причины катастрофы. М., 2010.

162. Соколов Б. В. Красная армия против войск СС. М., 2008.

163. Спик М. Асы люфтваффе. Смоленск, 2001.

164. Тике В. Марш на Кавказ. Битва за нефть. М., 2005.

165. Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.; М., 1999.

166. Толивер Р. Ф., Констебль Т. Дж. Лучший ас Второй мировой. М., 2004.

167. Тусиков М. Л. Ингушетия. Экономический очерк. Владикавказ, 1926.

168. Феськов В. И., Калашников К. А., Голиков В. И. Красная армия в победах и поражениях 1941–1945 гг. Томск, 2004.

169. Филькин В. И. Славный путь борьбы и труда. Из истории комсомола Чечено-Ингушской АССР. Грозный, 1968.

170. Филькин В. И. Чечено-Ингушская партийная организация в годы Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Грозный, 1960.

171. Хоффман Т. Дивизия СС «Викинг». Гитлеровский интернационал. М., 2009.

172. Черушев Н. С. 1937 год: Элита Красной армии на голгофе. М., 2003.

173. Шенхерр К. Турция на фоне Сталинградской битвы: от «активного нейтралитета» к вступлению в войну // Сталинград. Событие. Воздействие. Символ. М., 1994.

174. Шунков В. Н. Оружие вермахта. М., 1999.

175. Яндиева М. Д. Ингуши на фронтах Второй мировой войны. Назрань; М., 2004.

Периодическая печать

176. Ахмедов К. Во имя Родины // Народное слово. 2007. 24 ноября.

177. Бои на водной преграде // Красная звезда. 1942. 3 сентября.

178. Боков А. Танковое сражение у Сагопши // Ингушетия. 2005. 7 мая.

179. Вместе с сыном // Грозненский рабочий. 1942. 8 сентября.

180. Газдиев А. Так начинался большой Малгобек // Сердало. 2007. 7 февраля.

181. Гантимурова Т. Кавказские ценности // Московские новости. 2007. 23 ноября.

182. Грозненский рабочий. 1942. 1 сентября.

183. Грозненский рабочий. 1942. 17 сентября.

184. Докучаев А. Малгобек – цитадель и щит Кавказа // Патриот Отечества. 2008. № 3.

185. Кодзоев М. На гребне Терского хребта… // Сердало. 2007. 30 августа.

186. Коломиец М. Бронепоезда Красной армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Часть 1 // Фронтовая иллюстрация. 2007. № 7.

187. Коломиец М., Мощанский И. Оборона Кавказа. Июль – декабрь 1942 г. // Фронтовая иллюстрация. 2000. № 2.

188. Коломиец М., Мощанский И. Танки «VALENTINE» в частях Красной армии // М-Хобби. 1999. № 6.

189. Комбайн товарища Баркинхоева // Грозненский рабочий. 1942. 25 сентября.

190. Комсомольская правда. 1942. 3 октября.

191. Комсомольская правда. 1942. 6 октября.

192. Красная звезда. 1942. 1 сентября.

193. Красная звезда. 1942. 29 сентября.

194. Красная звезда. 1942. 1 октября.

195. «Лучше быть вдовой героя, чем женой труса» // Грозненский рабочий. 1942. 1 октября.

196. Некрич А. Наказанные народы // Нева. 1993. № 10–11.

197. Не сеют, не убирают // Грозненский рабочий. 1942. 26 сентября.

198. Павленко П. Газават // Грозненский рабочий. 1942. 12 декабря.

199. Пляц А. Город на Терском хребте // Сердало. 2007. 8 декабря.

200. Сев озимых // Грозненский рабочий. 1942. 23 сентября.

201. Сергеев М. Встреча с продолжением // Моздокский вестник. 2010. 15 июля.

202. Слово стариков к своему народу // Грозненский рабочий. 1942. 4 сентября.

203. Тихонов Н. Слава Кавказа // Красная звезда. 1942. 12 сентября.

204. Чербижев Б. А. Вспоминая былое // Ингушетия. 2011. 24 мая.

Энциклопедии и справочники

205. Большая советская энциклопедия. М., 1954.

Телевизионные передачи

206. Эфир ГТРК «Ингушетия». 3.01.2013.

Источники и литература на иностранных языках

Материалы иностранных архивов

207. Abgehorte Sendung eines russisches Hetzsenders / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 1077–1078.

208. Abschrift № 1 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267. f. 783–784.

209. An das XXXXXII A.К. Abt.Iа 5.9.42 // LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 20.

210. An das Panzerarmee-Oberkommando 1. vom 1.10. 42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 949–950.

211. An Pz. A. O. K. 1 vom 11.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 235–236.

212. Arko 140. Art. Gliederung 12.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 435–436.

213. Arko 140. Art. Gliederung 5.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 918.

214. Art. Gliederung 1.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 151.

215. Aufträge fur 11.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 194–195.

216. Auf was kommt es in Russland an? / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 774–775.

217. Befehl für die Fortsetzung des Angriffs am 5.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 984–985.

218. Befehl über die Umgliederung der Artillerie / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1030–1031.

219. Befehl vom 17.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 996.

220. Bericht über Luftangrif. LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 24–25.

221. Der Chef der Generalstabes des LII. A. K. K. T. B.-Notizen. 2.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 122–123.

222. Der Chef der Generalstabes des LII. A.K. K.T.B.-Notizen. 6.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 321–322.

223. Der Chef der Generalstabes des LII. A.K. K.T.B. Notizen. 7.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 282–284.

224. Der Chef der Generalstabes des LII. A.K. K.T.B.-Notizen. 8.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 241–242.

225. Der Oberbefehlshaber der 1. Panzerarmee / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 782.

226. Einsatz von Stukas am 5.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 939.

227. Fernschreiben an 370. I.D. vom 5.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 39.

228. Fernschreiben an 13. Pz. Div. vom 6.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 41.

229. Fernschreiben an 13. Pz. Div., 370. I.D., 111. I.D., Gruppe v. Libenstein vom 13.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 395.

230. Fernschreiben an 13. Pz. Div., 111. I.D., 370. I.D. vom 16.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 607.

231. Fernschreiben an 111. I.D. vom 5.09.42 / LII.Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 40.

232. Fernschreiben an XXXX Pz. Korps vom 6.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 902.

233. Fernschreiben an XXXX Pz. Korps und III. Pz. Korps vom 9.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 832.

234. Fernschreiben an XXXX Pz. Korps, III. Pz. Korps vom 11.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1155.

235. Fernschreiben an XXXX Pz. Korps, III. Pz. Korps vom 12.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1132

236. Fernschreiben an Kdr. SS-Div. Wiking / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1083.

237. Fernschreiben an Pz. AOK 1.vom 28.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 662.

238. Fernschreiben an Pz. AOK 1. (Chef) vom 3.10. 42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 958.

239. Fernschreiben an Pz. AOK 1. vom 17.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1067.

240. Fernschreiben an SS-Div. Wiking, 111. I. D. vom 27.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 690.

241. Fernschreiben an SS-Div. Wiking, 111. I. D. vom 6.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 906.

242. Fernschreiben an SS. Div. Wiking vom 17.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1068.

243. Fernschreiben an SS-Div. Wiking vom 15.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1106.

244. Fernschreiben Pz. AOK 1. 6.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 907.

245. Fernschreiben an Generalleutnant Steiner von Generaloberst v. Kleist vom 25.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 714.

246. Fernspruch 13. Pz. Div. 12.09.1942 / LII.Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 429.

247. Fernspruch vom 6.09.42 an 13 Pz. Div. / LII.Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 316.

248. Fernspruch № 2097 vom II / 4 13 Pz. D. vom 7.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 302.

249. Fernspruch № 2098 vom II / 4 13 Pz. D. vom 7.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 301.

250. Fernspruch № 2100 vom II / 4 13 Pz. D. vom 7.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 299.

251. Fernspruch SS-Div.Wiking vom 10.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 826.

252. Fernspruch von 13. Pz. Div. 11.09. 1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 458.

253. Feuerstärken der 111. Inf. Div.Stand:29.09.42 0.00 Uhr / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 622–623.

254. Feuerstärken der Inf. Regimenter der 111. Inf. Division / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1102.

255. Funkspruch an Pz. AOK 1. vom 1.10. 42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 991.

256. Führungsanordnung № 7 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsbericht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 770.

257. Gefechtsbericht des 1. Btln / Pzgren.Rgt.66 für den 11. 9.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 735–739.

258. Geheim Fernschreiben an LII. Armeekorps Ia. Verlüste vom 26–30.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 626.

259. Generalkommando LII. Armeekorps an Panzer-Abteilung Gomille / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 18–19.

260. Infanterie-Regiment 117 Ia an 111 Inf. Div. Abt.Ia / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 996–999.

261. Korpsbefehl für 10.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 224–225.

262. Korpsbefehl für die Fortsetzung des Angriffs 24.09 42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 728–730.

263. Кorpsbestand vom 4.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 75.

264. Кorpsbestand vom 19.09.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 31 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 518.

265. Кorpsbestand vom 6.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 898.

266. Мeldung аn Pz. A.O.K. 1 vom 10.09.42. LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 175–176.

267. Meldung des 03 vom 13.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 968.

268. Meldung des 03 vom 16.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 983.

269. Meldung SS-Div. Wiking vom 16.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1079.

270. Мeldung vom 16.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 1004.

271. Мeldung von SS-Div. Wiking vom 8.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 868.

272. Мeldung von 13 Pz. D. vom 6.09.42 / LII.Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 314.

273. Мeldung von Fliegerstaffel 29.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 652.

274. Мeldung zu dem Befehl des Oberbefehlshabers der Pz. Armee Herrn Generaloberst von Kleist vom 2.10. 42. Ziffer 2 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 952–953.

275. Merkblatt an allem im Kaukasus eingesetzen Truppen / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, R. 1267. f. 761–762.

276. Morgenmeldungen vom 2.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 117.

277. Morgenmeldungen vom 5.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 17.

278. Morgenmeldungen vom 28.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 665.

279. Morgenmeldungen vom 29.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 641.

280. Morgenmeldungеn vom 13.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1122.

281. Morgenmeldungеn vom 16.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1077.

282. Morgenmeldungеn vom 18.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1042.

283. Nachmeldung von Gruppe v. Libenstein vom 10.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 173.

284. Nachmeldung zur Tagesmeldung von SS. Div. Wiking / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1062.

285. Panzerabteilung Gomille / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 19.

286. Russland ist nicht zu besiegen! / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 703–704.

287. Spruch № 309 vom 13. Pz. Div. 12.09. 1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 425–426.

288. Spruch № 315 vom 13. Pz. Div. 13.09. 1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 401.

289. Stand vom 12. 09. 1942. LII. Armeekorps / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 430.

290. Tagesmeldungen vom 2.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 113–114.

291. Tagesmeldungen vom 3.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 87–88.

292. Tagesmeldungen vom 4.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 45–46.

293. Tagesmeldungen vom 5.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 12–13.

294. Tagesmeldungеn vom 6.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 312–313.

295. Tagesmeldungеn vom 7.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 277–278.

296. Tagesmeldungеn vom 10.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 29 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 171–172.

297. Tagesmeldungеn vom 11.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 450–451.

298. Tagesmeldungеn vom 12.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 421–424.

299. Tagesmeldungеn vom 13.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 387–389.

300. Tagesmeldungеn vom 14.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 366–367.

301. Tagesmeldungеn vom 17.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 31 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 550–551.

302. Tagesmeldungen vom 23.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 760–761.

303. Tagesmeldungen vom 25.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 709.

304. Tagesmeldungen vom 26.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 694–695.

305. Tagesmeldungen vom 27.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 673–674.

306. Tagesmeldungen vom 28.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 659–660.

307. Tagesmeldungen vom 29.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 637–638.

308. Tagesmeldungеn vom 1.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 989.

309. Tagesmeldungen vom 5.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 910–911.

310. Tagesmeldungen vom 6.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 892–893.

311. Tagesmeldungen vom 7.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 876–877.

312. Tagesmeldungеn vom 9.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 833–834.

313. Tagesmeldungеn vom 10.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 815–816.

314. Tagesmeldungеn vom 11.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1156–1157.

315. Tagesmeldungеn vom 12.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1133–1134.

316. Tagesmeldungеn vom 13.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1119–1120.

317. Tagesmeldungеn vom 14.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1110.

318. Tagesmeldungеn vom 15.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1091–1092.

319. Tagesmeldungеn vom 16.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1072–1073.

320. Tagesmeldungеn vom 18.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1039.

321. Tagesmeldungеn vom 20.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1007.

322. Tätigkeitsberiсht der 111. I.D. Abt. Iс in der Zeit v. 1–31.10. 42 / Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 832–865.

323. Verlüste der 111. Inf. Division in der Zeit vom 4.10.42 bis einschl. 7.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 870.

324. Vernehmung eines übergelaufenen russischen Leutnants vom 1.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 872–873.

325. Vernehmung von 2 Oelfacharbeitern in Malgobek vom 7.10.42 / III Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 904.

326. Vernehmung von 2 übergelaufenen russischen Leutnanten vom 6.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 906.

327. Vernehmungsergebnis zweier am 20.09. 42 bei Terskaja aufgegriffen Feindagentinnen / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 777–779.

328. Vernehmungsprotokoll betr. 2 Feindagentinnen 3.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 891–892.

329. Vernehmungsprotokoll von 2 übergelaufenen russischen Offizieren vom 16.10.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 985–986.

330. Zwischenmeldungen vom 2.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, R. 1290, f. 115–116.

331. Zwischenmeldungen vom 3.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 28 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 92–93.

332. Zwischenmeldungen vom 11.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 453–454.

333. Zwischenmeldungen vom 12.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 425–426.

334. Zwischenmeldungen vom 13.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 30 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 391–392.

335. Zwischenmeldungen vom 17.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 31 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 552–553.

336. Zwischenmeldungen vom 18.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 31 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 531–532.

337. Zwischenmeldungen vom 26.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 696.

338. Zwischenmeldungen vom 27.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 675–676.

339. Zwischenmeldungen vom 28.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 663.

340. Zwischenmeldungen vom 29.09.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 640.

341. Zwischenmeldungen vom 1.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 32 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 990.

342. Zwischenmeldungen vom 5.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 912.

343. Zwischenmeldungen vom 6.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 895.

344. Zwischenmeldungen vom 7.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 879.

345. Zwischenmeldungen vom 8.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 854–855.

346. Zwischenmeldungen vom 9.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 836–837.

347. Zwischenmeldungen vom 10.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 33 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 818–819.

348. Zwischenmeldungen vom 11.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1158.

349. Zwischenmeldungen vom 12.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1136.

350. Zwischenmeldungen vom 13.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1121.

351. Zwischenmeldungen vom 14.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1111–1112.

352. Zwischenmeldungеn vom 17.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1058–1059.

353. Zwischenmeldungen vom 18.10.42 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1040.

354. 10 Fragen und Antworten / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsbericht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 883–884.

355. 111. Inf.-Division. Komandeur. Zustand und Stimmung der Truppen / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1099–1100.

356. 111. Inf.-Division. Verlüste von 1.09. bis 12.10.1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft 34 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 1101.

357. 111 Inf. Division Ic an Grenadier-Regiment 50 / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 1090.

358. 111. Inf. Div. Iс. Beute vom 2.09. bis 9.09.1942 / 111 Inf. Div. 34428 / 10. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 10 mit Anlagen. 1–30 September 1942 // NAR A, Т-315, r. 1267, f. 736.

359. I-c Tagesmeldung vom 2.09.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 10. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 10 mit Anlagen. 1–9 September 1942 // NAR A, Т-315, r. 1267, f. 671.

360. I-c Tagesmeldung vom 4.09.42 / 111 Inf. Div. 34428 / 10. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 10 mit Anlagen. 1–9 September 1942 // NAR A, Т-315, r. 1267, f. 690.

361. I-c Tagesmeldung vom 8.09.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 10. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 10 mit Anlagen. 1–9 September 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 719.

362. I-c Tagesmeldung vom 5.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 900.

363. I-c Tagesmeldung vom 11.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 11 mitAnlagen. 1–31 Oktober 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 959–960.

364. I-c Tagesmeldung vom 12.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 11 mit Anlagen. 1–31 Oktober 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 962–963.

365. I-c Tagesmeldung vom 13.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 11 mit Anlagen. 1–31 Oktober 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 972.

366. I-c Tagesmeldung vom 14.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 11 mit Anlagen. 1–31 Oktober 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 975.

367. I-c Tagesmeldung vom 18.10.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 11 mit Anlagen. 1–31 Oktober 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 1013.

368. I-c Zwischenmeldungen vom 4.09.42 // 111 Inf. Div. 34428 / 10. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band 10 mit Anlagen. 1–9 September 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 691.

369. II / Panzer-Regiment 4 Ia. Gefechtsbericht für den 17. September 1942 / LII. Armeekorps, la, Anlagenheft № 31 zum KTB 3 // NARA, Т-314, r. 1290, f. 644–647.

370. Командирам, политработникам и красноармейцам 62-й морской стрелковой бригады, 256-й стрелковой бригады и 176-й стрелковой дивизии / 111 Inf. Div. 34428 / 11. Tätigkeitsberiсht der Abteilung Iс, Band II mit Anlagen. 1–31 October 1942 // NARA, Т-315, r. 1267, f. 943.

Исследования на иностранных языках

371. Bohse D. Ahndung einer „zweiten Front“ im Kaukasus? Die Deportation der Tschetschenen und Inguschen in den Jahren 1942–1945 und die Mär von der kollektiven Kollaboration mit dem deutschen Aggressor // Hallische Beiträge zur Zeitgeschichte. Heft 9, – Halle, 2001.

372. Klapdor E. Viking Panzers: the German 5th SS Tank Regiment in the East in World War II – Mechanicsburg, Stackpole Books, 2011.

373. Landwehr R. The European Volunteer Movement in World War II // The Journal of Historical Revie. Volume Two, Number One Spring, Torrance. California. U.S., 1981.

374. Müller R.-D. Gebirgsjäger am Elbrus: Der Kaukasus als Ziel nationalsozialistischer Eroberungspolitik // Wegweiser zur Geschichte. Kaukasus. Herausgegeben vom Militärgeschichtlichen Forschungsamt. Im Auftrag des Militärgeschichtlichen Forschungsamtes herausgegeben von Bernhard Chiari unter Mitarbeit von Magnus Pahl. Paderborn; München; Wien; Zürich. 2008.

375. Wartime operations: the defense of the Caucasus discussed / Moscow Soviet military review in English № 8, Aug 82 pp 40–41 // USSR Report MILITARY AFFAIRS No. 1709. 27 September 1982.

376. Ziemke Earl F., Bauer M. III Moscow To Stalingrad: Decision In The East. Center of Military History United States Army, Washington, D. C., 1987.

Список сокращений

ак – армейский корпус

БАД – бомбардировочная авиационная дивизия

БАП – бомбардировочный авиационный полк

боп – бригадный опорный пункт

ва – воздушная армия

гпд – горнопехотная дивизия

гтбр – гвардейская танковая бригада

доп – дивизионный опорный пункт

Ед. хр. – единица хранения

ИАП – истребительно-авиационный полк

ипап – истребительно-противотанковый артиллерийский полк

к. – коробка

коп – корпусной опорный пункт

Л. – лист мд – моторизованная дивизия

мсб – мотострелковый батальон

мсп – мотострелковый полк

омсбр – отдельная морская стрелковая бригада

Оп. – опись

отб – отдельный танковый батальон

пд – пехотная дивизия

ПТО – противотанковое орудие

ПТР – противотанковое ружье

сбр – стрелковая бригада

с. – страница

сд – стрелковая дивизия

та – танковая армия

тбр – танковая бригада

тд – танковая дивизия

тк – танковый корпус

Ф. – фонд

ШАП – штурмовой авиационный полк

ШАД – штурмовая авиационная дивизия

f. – frame

p. – page

r. – roll

S. – Seite

Сноски

1

«Блау» (позднее кодовое название изменено на «Брауншвейг») – план генерального наступления войск Германии и ее союзников на южном крыле советско-германского фронта в ходе летней кампании 1942 г. Основными целями плана определялось создание предпосылок для выхода к Волге с целью перерезать транспортные и другие коммуникации, связывавшие юг СССР с центральными районами страны, и овладение Северным Кавказом с последующим прорывом в Закавказье и далее – на Ближний Восток. Последней задаче при этом отводилось приоритетное значение.

2

Группа армий «А» в конце июля 1942 г. включала 4 немецкие (1-ю и 4-ю танковые, 11-ю и 17-ю полевые) и 1 румынскую (3-ю) армии. Для сравнения: группа армий «Б» – сосед группы армий «А» слева – состояла из одной немецкой (6-й полевой) и трех «союзных» (4-й румынской, 8-й итальянской и 2-й венгерской) армий.

3

Подробно о боевом расписании 9-й армии на момент начала Малгобекской оборонительной операции см. приложение 1.

4

Боевое расписание 1-й танковой армии приводится в приложении 2.

5

Пехотные дивизии вермахта делились на так называемые «волны формирования», в которые они были условно сгруппированы в зависимости от времени мобилизации личного состава и сроков формирования. Всего было 35 волн формирования с 1934 по 1945 г. Чем ближе к началу списка стояла волна формирования, тем более боеспособной, как правило, являлась дивизия.

6

Аншлюс (нем. der Anschluss – присоединение) – термин, принятый в исторической литературе для обозначения присоединения Австрии к нацистской Германии в марте 1938 г.

7

Накануне нападения на СССР по приказу Гитлера была проведена реорганизация танковых войск Германии и увеличено количество танковых дивизий вдвое. Однако поскольку танков для новых соединений не хватало, штаты дивизий по сравнению с 1939 г. сократились почти вдвое – с 324 до 180 боевых машин.

8

На момент начала Второй мировой войны в вермахте не было танковых корпусов. Поэтому даже корпуса, которые имели в своем составе танковые и моторизованные соединения, именовались армейскими. По факту же корпус Клейста в Польской кампании был танковым, имея в своем составе 1 танковую, 1 пехотную и 1 горнострелковую дивизии.

9

Имеется в виду история с крушением на нейтральной полосе 19 июня 1942 г. немецкого штабного самолета «Физелер-Шторьх», на котором летел майор Генерального штаба Райхель, погибший в ходе этого инцидента. Документы, которые он вез в своем портфеле, раскрывавшие детали плана немецкого генерального наступления на юге летом 1942 г., попали в руки советских войск. Однако эта информация советским командованием не была реализована. Самолет разбился в полосе 40-го немецкого танкового корпуса, и в ходе разразившегося скандала и проведенного расследования его командир генерал Г. Штумме лишился поста. Его преемником на посту командира корпуса стал Л. Гейр фон Швеппенбург.

10

Так нацисты называли военную кампанию против СССР (нем. der Ostfeldzug – восточный поход).

11

Вообще высокие потери в офицерском и унтер-офицерском составе германских войск были характерны для всего хода Малгобекской операции.

12

StuG (от нем. Sturmgeschutze – штурмовое орудие) – сокращенное название штурмовых орудий на базе танков Pz III и Pz IV, широко применявшихся вермахтом в начальный период Второй мировой войны.

13

Отстранением от должности полковника Чернова дело не обошлось. Бывший командир 52-й танковой бригады был отдан под трибунал по обвинению в «неумении организовать и обеспечить военные действия, а также за проявленную нерешительность в действиях» (хотя в действиях 7 сентября командования бригады заметна, скорее напротив, излишняя самоуверенность и недооценка противника) и приговорен к 8 годам заключения.

14

На самом деле фамилия командира 23-й танковой дивизии – Бойнебург-Ленгсфельд.

15

Тяжело ранен и покинул пост командира дивизии 25 сентября 1942 г.

16

В действительности – генерал-майор Рекнагель.

17

Общее количество иностранных добровольцев в «Викинге» было в целом невелико: к июню 1941 г. в составе дивизии числилось 630 голландцев, 294 норвежца, 216 датчан, 1 швед и 1 швейцарец.

18

Цоссен – предместье Берлина, где в годы войны размещался штаб главного командования сухопутных войск Германии.

19

Фольксдойче – принятое в нацистской терминологии обозначение этнических немцев, проживавших за пределами Германии (в основном применялось к уроженцам стран Центральной и Восточной Европы).

20

В годы Великой Отечественной войны военные поставки СССР со стороны США и Великобритании по программе ленд-лиза осуществлялись по трем основным маршрутам: по Северному морскому пути (полярными конвоями), через Чукотку (Тихоокеанский маршрут) и через порты Персидского залива и далее – по территории Ирана в Советское Закавказье. Последний маршрут, именовавшийся иранским, располагался ближе всех к театру военных действий на Северном Кавказе.

21

Подробнее о составе моторизованной дивизии СС «Викинг» см. в приложении 3.

22

Подробнее о соотношении сил в танковом сражении под Сагопшином см. приложение 4.

23

Растенбург (ныне Кентшин, Республика Польша) – город в Восточной Пруссии, где с июня 1941 по ноябрь 1944 г. размещалась полевая ставка А. Гитлера «Вольфшанце» («Волчье логово»).

24

На конец сентября бригада имела 40 «Валентайнов», 3 Т-34 и 1 БТ-7.

25

Der Kamerad (нем.) – товарищ, однополчанин.

26

Финский добровольческий батальон СС был сформирован в июне 1941 г. под обозначением добровольческий батальон СС «Нордост». В начале декабря 1941 г. батальон был переброшен на советско-германский фронт, на Украину, где и влился в состав «скандинавской» части дивизии СС «Викинг» – полка «Нордланд». В мае 1942 г. батальон был переименован в 3-й батальон полка «Нордланд» и с лета 1942 г. участвовал в военных действиях на Северном Кавказе.

27

Имеются в виду бронепоезда 41-го и 42-го дивизионов бронепоездов, поддерживавшие действия Северной группы войск.

28

Здесь, как и в случае с другими высотами, о которых идет речь в настоящей работе, следует особо указать, что, говоря о цифровых отметках высот, имеется в виду не высота в метрах над уровнем моря, а артиллерийские ориентиры, в соответствии с которыми тот или иной пункт отмечался на штабных картах. Тем не менее отметка 701 действительно была господствующей над местностью высотой восточнее Малгобека.

29

Тяжелые танки, безусловно, составляли ударную силу бригады, успешно взаимодействуя с менее массивными и оттого более подвижными «Стюартами» и оптимально сочетавшими подвижность, броневую защиту и огневую мощь средними Т-34, составлявшими основную часть танков бригады.

30

«Ванюша» – распространенное в советских войсках прозвище немецкого 150-мм шестиствольного реактивного миномета «Небельверфер».

31

Скорее всего, имеются в виду американские бомбардировщики «Бостон-Дуглас», широко использовавшиеся на этом направлении советскими ВВС.

32

Например, советская противотанковая артиллерия показала себя весьма эффективно с первых дней войны. Противотанковые орудия (ПТО) калибра 76 мм стали мощным средством борьбы с танками, против которого не мог устоять ни один тип танков, находившихся на вооружении вермахта. Однако в силу недостаточного количества ПТО калибра 76 мм ЗИС-3 основной боевой единицей советской противотанковой артиллерии оставалась 45-мм противотанковая пушка обр. 1937 г., бронепробиваемость которой была ограничена, что весьма неблагоприятно сказалось в ходе боев за Малгобек.

33

Тут вновь сказывается присущая немецким и в целом некоторым западным, да и отечественным историкам склонность преувеличивать роль англо-американской техники и вооружения в успехе советского сопротивления в 1942 г. Косвенно это, казалось бы, подтверждает факт наличия в советских танковых частях под Малгобеком значительного количества британских и американских танков, поставленных по лендлизу. Однако анализ потерь, понесенных советскими танковыми войсками, и опыт применения этих машин из Англии и США в боевых условиях советско-германского фронта говорят о том, что по своим качествам они сильно уступали советским аналогам (особенно в части бронезащиты, да и по огневой мощи). Например, в ходе штурма Малгобека 5 октября 1942 г. подразделениями дивизии СС «Викинг» было подбито и уничтожено 10 советских танков – все типа Mk III «Валентайн», при собственных потерях в 6 танков и 1 штурмовое орудие. Другое дело, что по ленд-лизу осуществлялись большие объемы поставок обмундирования, продовольствия и иных военных материалов, которые действительно играли весьма существенную роль в обеспечении постоянно растущей Красной армии. Поэтому общий вклад союзников как в советские успехи под Малгобеком, так и в целом по советско-германскому фронту следует считать в данный период никоим образом не определяющим, хотя и весьма существенным.

34

Stalinorgel (нем. «сталинский орган») – прозвище, данное в немецких войсках реактивным минометам «катюша».

35

На сленге советских летчиков – «ишачки».

36

Изменения численного состава группы III 52-й эскадры люфтваффе, принимавшей участие в Малгобекской операции, приводятся в приложении 5.

37

Так называли в годы гражданской войны в Испании советский истребитель И-16 испанские националисты (исп. Rata – крыса). Это название заимствовали и немцы. Испанские республиканцы называли И-16 более ласково – «моска» (исп. Mosca – муха).

38

Абвер – главный орган германской военной разведки и контрразведки в 1919–1944 гг.

39

9, 37, 44, 58-ю.

40

Во время Крымской войны 1853–1856 гг. в ходе сражения при Балаклаве 13 (25) октября 1854 г. по приказу английского командующего лорда Раглана бригада легкой кавалерии генерала Кардигана была брошена в атаку мимо занятых русскими артиллерийскими батареями возвышенностей на редуты, расположенные в конце простреливаемой с нескольких сторон долины. Результатом стали огромные потери бригады, в которой осталось в живых всего около 200 человек (из 700). Именно по мотивам этих событий английский поэт А. Теннисон написал свое ставшее впоследствии знаменитым стихотворение «Атака легкой бригады».

41

ОКВ (нем. das Oberkommando der Wehrmacht) – Главное командование вермахта – высший орган оперативного руководства вооруженными силами Германии в 1938–1945 гг.

Content

Тимур Матиев
Малгобекский бастион. Поворотный момент битвы за Кавказ. Сентябрь – октябрь 1942 г.

От автора

Введение

Глава 1 Накануне

Общее положение на южном участке советско-германского фронта к моменту начала Малгобекской оборонительной операции

Военно-экономическое и военно-стратегическое значение Малгобека к началу осени 1942 г.

Перед схваткой: расстановка и соотношение сил и средств сторон накануне начала Малгобекской оборонительной операции

Глава 2 Фермопилы Кавказа

Форсирование Терека немецко-фашистскими войсками и начало боев на малгобекском направлении

Расширение немецкого плацдарма на Тереке и военные действия на вознесенском участке фронта 4–10 сентября

Контрудары Северной группы войск 14–17 сентября и срыв немецких планов прорыва в Алханчуртскую долину в сентябре 1942 г.

Попытка прорыва немецких войск к Малгобеку с запада и сражение в районе Нижний Курп – Сагопшин (25–28 сентября 1942 г.)

Кавказская Прохоровка: танковое сражение под Сагопшином 28 сентября

Глава 3 Октябрьские бои: Сталинград на Тереке

Решающий штурм и взятие Малгобека (3–6 октября 1942 г.)

«Война высот»: 7–19 октября 1942 г.

Глава 4 Развитие военного искусства и действия родов войск противоборствующих сторон в ходе малгобекской оборонительной

Роль пехоты сторон в Малгобекской оборонительной операции

Танковые войска и противотанковая оборона

Инженерные системы и оборонительные сооружения

Артиллерия и бронепоезда

Борьба в воздухе

Разведка и диверсии

Агитационно-пропагандистская обработка войск и населения и психологическая война

Глава 5 Жизнь на войне: Ингушетия в период битвы за Малгобек

Общественно-политическое состояние Ингушетии накануне и в дни Малгобекской оборонительной операции

Взаимоотношения войск и местного населения в период Малгобекской оборонительной операции

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Хроника основных событий

Приложения

Приложение 1 Боевое расписание 9-й советской армии на 1.09.1942

Приложение 2 Боевое расписание 1-й танковой армии вермахта на 2 сентября 1942 г.

Приложение 3 Боевое расписание моторизованной дивизии СС «Викинг» на 24 сентября 1942 г.

Приложение 4

Приложение 5

Список источников и литературы

Источники

Литература

Источники и литература на иностранных языках

Список сокращений

Сноски