Диденко Александр

Отмычка

Пролог

— Ваше Величество! — гонец ворвался в зал и рухнул прямо перед троном, захлебываясь дыханием. — Грохх пал, император!

Повисла тишина. Император побледнел, даже привстал на троне. Его бесцеремонно прервали, но сейчас было не до этикета.

— Гро… хх… — в горячке повторил гонец и тяжело уронил голову на пол. Его одежда промокла насквозь, лицо и плащ были в грязи. Размытая дорога не любит путников и не прощает спешки.

— Привести его в порядок, — прозвучал короткий приказ. — Чтобы через час — нет, полчаса! — он был здесь с докладом! Отправьте соколов в Арсэм и к Заставе: необходимо знать, что там происходит.

Император тяжело опустился на трон и мрачно окинул взглядом притихший зал. Понятливые фаворитки куда-то испарились, придворные вышли вон — приём сам собой завершился. Позади высокой резной спинки остались стоять лишь двое советников. Но и они хранили тишину, не смея нарушить мрачные думы своего повелителя.

Построенный ещё во времена магов, Грохх пережил множество битв с дикими племенами. Они единственные, кто отваживались на штурм Безликих Гор. Удачное расположение города создало естественную природную цитадель с выходом вглубь союзных земель, закрыло другие пути. Грохх считался самым безопасным. Империя Нэш не видела угрозы с северной стороны уже несколько веков. Стены обветшали, превратились в декорацию. Постройки давно вышли за их границы, а сам город обзавелся искусственной заводью и небольшим портом. Вот уже три столетия как из него налажена постоянная поставка камня и руды. Из военного город стал ремесленным.

Неудивительно, что оборона пала.

Удивительна атака со стороны горного кряжа, ведь так быстро и незаметно Грохх атаковать больше неоткуда. Конечно, видя, как разжирел город, оскорблённые дикие племена не раз пытались вернуть якобы принадлежавшее им. Не раз они проигрывали самой природе, погибая от лавин и камнепадов, срываясь вниз с острых вершин или становясь кормом огромных орлов. Пики Безликих Гор безжалостно собирали страшную дань за любую попытку вторгнуться на их территорию. В древних книгах и вовсе можно было найти упоминания о драконах — тварях, созданных магией и забытых с ней вместе.

Неужели кто-то смог пройти сквозь все препятствия? Втайне от разведчиков стянуть столь мощную силу, чтобы не побояться атаковать вот так? Открыто? Наплевав на силы природы и гарнизон лучников?

Забывшись, император с яростью ударил по подлокотнику трона. Древесина ответила нерушимой твердостью, помогла успокоиться и собраться с мыслями. Вошел слуга, сообщая, что гонец из Грохха пришел в себя и готов говорить. Через несколько минут юнец, совсем ещё мальчишка, вновь предстал перед троном. Выглядел он неважно: мял руками край свежей одежды, дрожал не то от страха, не то от усталости и, заикаясь, мямлил извинения.

Император сдвинул брови, одним взглядом прервав бессвязный поток слов.

— Докладывай по делу, гонец!

— Т-так т-точно! — мальчишка вытянулся по струнке и задрожал ещё больше, но мямлить перестал. — Противник неизвестен! Числен-нность неизвестна! Количество жертв… Нет, количество выживших — неизвестно, Ваше Величество! Кто спасся, те молятся. На Грохх напали не люди. А кто — никто не знает. Простите, Ваше В-величество…

Император молчал.

Пальцы отбивали раздраженную чечётку по полированному дереву, в высокие окна лился неуместно тёплый солнечный свет — видимо, дождь кончился.

Тишина затягивалась.

— Ты знаешь, как они выглядели? — спросил, наконец, император. — Любая информация, пусть даже слухи.

— Я сам н-не видел. Т-те, кто вырвался, говорили, н-ну… — мальчишка нервно сглотнул и продолжил совсем шепотом, — говорили, что твари эти — из детских страшилок. Сошли с гор чёрным оползнем, разбились на синеглазые тени и давай рвать всё вокруг. Солдаты не справились. Огонь не справился. Всё как в сказках, Ваше Величество. Даже жрецы отступили… А магов-то уж века как нет.

Император поморщился, когда гонец принялся говорить о народных сказках. От доклада больше не было толка. Скоро вернутся соколы — их письма расскажут больше. Но стоит ли ждать?

— Свободен! — резкий кивок на двери, и мальчишка, отвешивая поклоны, выбежал из зала.

Все книги о магии давно сожгли, уже никто не помнит, что такие были. Сочинять про неё запретили давным-давно. Ещё когда Пятеро ушли, весь мир старался забыть. И забывал. Сила жрецов царствовала на Изнанке мира, вырезала из неё любое напоминание о власти ушедших. Молва, конечно, осталась, но былое стало мифом. Миф — глупой сказкой. Простой люд её рассказывал детишкам на ночь, кто побогаче — кривился, если услышит: им не к лицу повторять глупости за рабочими и крестьянами.

Лишь одна семья во всей империи знала прошлое и верила сказкам. Хранила секрет. Из поколения в поколение передавала наследникам часть истинной истории.

Когда шаги гонца перестали отдаваться эхом в пустом мраморном коридоре, император тихо позвал:

— Фернандо.

Один из советников вырос перед троном и преклонил колено. Бастард предыдущего императора, он смог завоевать признание собственным умом и навыками. Лишенный прав на престол, но признанный сыном, Фернандо пошел своей дорогой и в итоге был посвящён в секреты правящей семьи. С гибелью Рудольфа, бывшего военного советника, Фернандо занял его место.

— Найди Лиону. Жду вас обоих у себя, — сказав так, император встал и вышел в предупредительно открытую дверь. Второго советника он отпустил коротким кивком. Счетовод сейчас был не нужен.

Верховную жрицу долго ждать не пришлось. Когда она вошла в кабинет, император не смог сдержать тёплой улыбки. Её отец, Рудольф, когда-то отдал жизнь, пытаясь спасти наследника трона. Увы, напрасно. Погибли оба.

Рано оставшиеся сиротами дети — Лиона и Ганс — на какое-то время стали единственной поддержкой для императора в его горе.

Дети изо всех сил старались оправдать доверие. В свободное время Лиона совершенствовала навыки в храме при замке, а её брат с головой погрузился в военное дело.

— Ваше Величество, — Лиона как всегда сдержанно поклонилась, тоже пряча улыбку. — Я здесь по вашему зову.

Император жестом указал на одно из свободных кресел. Другое занял Фернандо — прямо у заваленного бумагами письменного стола. Времени ожидания как раз хватило, чтобы поднять старые документы и освежить в памяти знания предков.

— Мне нужно, чтобы ты проверила нити Изнанки. Так тщательно и так глубоко, как только можешь. Прости, моя девочка, что прошу об этом без подготовки. Завтра ты сможешь отдохнуть.

Лиона чуть приподняла брови, но больше ничем не выдала удивления. Просьба, конечно, была странной. Хотя Изнанка мира доступна жрецам, её почти не использовали. Даже Лиона при всей своей силе не могла верно прочитать нити. Увы, истинных предсказателей больше не рождалось. Будто Пятеро богов древнего пантеона забрали у людей что-то ещё, кроме родства со стихиями.

— Я постараюсь. Но, боюсь, не в моих силах увидеть много…

— Ты сильнейшая из жрецов империи, — улыбнулся император. — Лучше тебя не сможет никто. Скажи мне только, Ганс ещё не вернулся?

— Брат? Письмо от него пришло неделю назад… Думаю, он будет в столице уже завтра.

— Так скоро? Прекрасно. Как его обучение?

— Брат писал, что много узнал и говорил даже, что готов принять титул… — Лиона вдруг подалась вперёд, зачастила, боясь упустить возможность:

— Да, он ещё слишком юн, но я прошу вас не отказывать Гансу в поддержке! Вы так много дали нам, Ваше Величество… Уверена, Ганс станет образцом верности, каким был наш отец.

— Я нисколько не сомневаюсь в наследниках Рудольфа, — император легко коснулся волос Лионы. — Ни в старшей, ни в младшем. Спасибо, что так заботишься о нас всех. Но время не ждёт, я прошу тебя поспешить.

— Что мне искать на Изнанке?

— Ищи… Грязь. Гниль. Всё, что вызовет у тебя отвращение, моя девочка, всё, что чуждо самой природе.

Лиона кивнула, удобнее села в кресле и закрыла глаза. Через мгновение её окутал светящийся кокон, дыхание остановилось, а лицо побледнело. Обученные жрецы могли не дышать очень долго. Но нырнуть на ту сторону Изнанки вовсе не сложно.

Сложно — вернуться.

Фернандо тем временем успел изучить бумаги и, наконец, подал голос:

— Я не смогу стать вторым ключом, брат. Мы связаны кровью, ритуал не примет.

— Я знаю. Ключом станет Ганс.

— Что? — Фернандо бросил беспокойный взгляд на Лиону и покачал головой. Времени на ответ у него не осталось: с глубоким судорожным вдохом жрица пришла в себя.

— Они… — Лиона сглотнула, закашлялась в коротком приступе, и Фернандо протянул ей стакан воды:

— Не торопись.

— Чёрного не стало больше, Ваше Величество. Но сами нити… Они изменились. Не знаю, как сказать вернее. Раньше чёрное всегда путалось: завязывалось узелками, переплеталось, пачкало кляксами нити душ. А теперь среди них появился порядок. Это сложно описать… Я думаю… Будто их что-то тянет.

— Тянет, говоришь… — император сам себе качнул головой. — И тянет на север? Спасибо, Лиона. Иди, отдохни. Позвать слуг, чтобы тебя проводили?

— Я распорядился сразу, — Фернандо коротко указал на дверь. — Служанка уже ждёт. Я зайду позже убедиться, что всё в порядке.

Лиона слегка покраснела, благодарно поклонилась и вышла. Император скрыл усмешку: о связи этих двоих он давно знал, но никогда не был против. Не стоило сомневаться, что Фернандо лично проследит, чтобы с его сокровищем всё было в порядке.

Позже.

— Мне спускаться за Ним? — голос советника прозвучал тихо, но жёстко. Он и так знал ответ.

— Да, приведи Его. Мы не будем ждать возвращения птиц. Раз откликнулась даже Изнанка — на счету каждый миг.

Короткий кивок, шаг прочь, но Фернандо всё равно замер в дверях, обернулся:

— Ганс… Он же сын Рудольфа. Эти три года ты многому учил его сам и даже хотел доверить воспитание наслед… младшего принца. Ты уверен?

— Мы собираемся дать волю оружию, силе которого нет и не будет равных. Я не вижу других путей защитить наш народ. А ты видишь, Фернандо?.. Молчишь… Значит, сам понимаешь. Ганс хороший мальчишка, мало кто верен мне так же беззаветно и сильно. Пускай он ещё слишком юн, но для паладина первое поручение — всегда великая честь.

Фернандо не стал отвечать. Быстрым шагом вышел прочь. Император легко мог представить, как трое с ним во главе спускаются в забытое крыло подземелья. Как скрипит ключ в проржавевшей, веками не видевшей гостей двери.

Как тихо звенят цепи и поднимает грязную голову последний из бессмертных. Тот из Пяти, кому уйти не позволила… глупость и вера в смертных.

Глава 1

Он стоял на коленях, распятый меж солдатами. Тонкий, несуразный, грязный. Голова, слишком тяжелая для высохшей шеи, казалась еще больше из-за копны путаных волос. Плесневелая затхлость и запахи грязного тела заставляли императора едва заметно кривиться: казалось, вся комната пропиталась этой вонью насквозь, и её уже ничем не выгнать.

А Он смеялся. Хрипло и скрипуче. Смех этот пускал по телу орды мурашек, рождал дрожь, сдержать которую с каждым мигом становилось всё сложнее. Тщательно подобранные слова забылись. Император не знал, что говорить. Не знал, как заставить помочь того, кому не страшны ни боль, ни смерть, а все возможные лишения уже стали образом жизни.

Но как-то начать было необходимо.

— Ты понимаешь наш язык, Энши?

Смех оборвался. Заключенный поднял свой пронзительный, невероятно живой взгляд и насмешливо фыркнул.

— Энши? Ты зовешь меня Энши?

— Во всех бумагах твое имя записано так.

Бессмертный вздрогнул и расхохотался. Безудержно. Громко:

— А! Вот оно как! Вы, люди, опять перегрызлись за власть! То-то меня перестали навещать. Старая династия пала и забрала с собой самое важное! И давно?

— Три с половиной века моя семья правит империей Нэш, — сдержанно ответил император. — Но тебя призвали не для разговоров о прошлом.

— Хэй, а как они погибли? — Энши, казалось, даже не слышал чужих слов. — Я помню мальчишку, который приходил ко мне говорить. Просто говорить, представляешь? Хороший мальчишка. Учтивый и умный, без склизкого высокомерия. Ты мог у него учиться, если бы не стал убийцей, а?

Один из конвоиров замахнулся хвостатой плетью. Оскорблять императора не позволено никому. Но Энши лишь снова расхохотался:

— Я не ел сотни лет! Хочешь сделать больно — старайся лучше, шавка.

Красный след на сухой, подобной бумаге коже исчезал на глазах. Император поднял руку, и стражи, повинуясь приказу, отпустили заключенного, отошли прочь. Их шаги заглушил звук безвольно звякнувших по камню цепей.

— Я прикажу: тебе дадут еды. Сколько и какой пожелаешь.

— Какая щедрость. Аж до слез.

— Как твое имя?

— Энши.

— Настоящее имя.

— Мое настоящее имя ты не узнаешь, — оскалился бессмертный и издевательски добавил: — Ваше Императорское Величество. Энши означает Древний. Мне по душе.

Император сделал глубокий вдох и со свистом выдохнул. Возможно, он слишком рано отпустил Фернандо. Еще один безмолвный жест, и лишние покинули комнату. Но тишина так и не спустилась: Энши всё трясся от смеха, издевался, на удивление точно угадывая мотивы.

— Не к лицу Величеству договариваться с узником, а? И что ты будешь делать? Непривычно беспомощный, слабый. Со всей своей властью слабее немощного старика, который стоит перед тобой на коленях, в цепях. Забавно, не находишь?

— Нам нужна твоя помощь.

— Нам? — в насмешку с лихвой прибавилось яда. — И кому это: «нам»? Жизни Великого Императора грозит опасность, и он в поисках силы бежит ко мне, чтобы получить силу магии. Силу удивительную, тайную, сгинувшую из этого мира. И конечно, это всё для благодарного народа!

— «Нам» — людям. Всем. Ты, я знаю, не ушел с другими, потому что верил в смертных. Остался защищать. Так вот: я пришел просить помощи для всех. Один из городов пал. Те, кто видел, говорят о неуязвимых тенях. Жрецы не справляются с ними.

— Хо-о… А вы, люди, по уши влипли! Ха-ха. Занятно. Да, ты прав. Я остался, зная, что Печать не вечна. Зная, что вы не справитесь, — сухие губы расползлись в мягкой улыбке. — Но с каждым годом всё сильнее и сильнее чувствуя «благодарность», я изменил свой ответ на вопрос: а стоит ли?

Император знал, что услышит подобное. На его лице не дернулась ни одна мышца. Император прекрасно знал то единственное, что стоит предложить взамен.

— Я дам тебе свободу. Помоги нам, и твоему заточению будет положен конец.

— Ого! Поверишь на слово и снимешь колдовские цепи? Серьезно?

— Нет. Ты прав: мой род захватил власть силой. Три века назад моя семья делала всё, чтобы спасти тайную королевскую библиотеку, которая уже полыхала в колдовском пламени. Большая часть секретов магии сгорела в том огне, их пепел навеки впаян в расплавленный камень и погребен под рухнувшим сводом. Но упавший потолок помог потушить огонь: очаги засыпало землей. Спасенные документы рассказали о существе по имени Энши. Бессмертном, заключенном в отдельной, скрытой, самой глубокой камере подземелья. Восстановив некоторые рукописи, мы смогли узнать, что ты один из Пяти. Но помня, что предыдущих властителей империи погубила магия и лишние тайны, мои предки уничтожили всё, что прямо говорило о тебе. Запретили даже спускаться, замуровали проход. Остались лишь глупые народные сказки, которым давно никто не верит. И секрет, передаваемый от отца к сыну из уст в уста. Мне известны три способа тебя освободить, Энши. Один из них я не использую, второй — использовать не могу и третий хочу предложить сейчас. Как сделку.

— Ритуал двух ключей? Не думаю, что у тебя есть выбор.

— Да. Ты последний из Пяти. Ты был сильнейшим из них во времена расцвета магии. Тебя одного хватит, чтобы выжечь теней с земель империи и снова запечатать Безликие Горы.

— Печать одного слаба. Или, — Энши снова усмехнулся, — на твой век хватит, а там, в далеком «потом», потомки разберутся? Да? Твои предки были благородней: поймали и сохранили меня как гарантию. Ах да… То были не твои предки, убийца.

Император скрипнул зубами. Его терпение подходило к концу. На удивление языкатый Энши прекрасно осознавал безнаказанность каждого слова и использовал каждую мелочь своего положения. Его ум оставался ясным несмотря на прошедшее время, тьму, жажду и голод тюрьмы.

— Первым ключом стану я. Я дам тебе свободу, если ты уничтожишь тёмных и восстановишь печать. Второй ключ позволит тебе использовать магию. Им станет человек, которому я могу полностью доверять.

— О? Такие есть?

— Такие есть. Ты, возможно, считаешь меня безжалостным и бесчестным. Но я знаю цену власти, понимаю ответственность и люблю свой народ. Мне шестьдесят, Энши. Для тебя возраст детский, но для людей — достаточный. Больше сорока лет я на троне. Меня пытались убрать из зависти, пытались, чтобы развязать войну. Но никогда, слышишь, никогда не приходил ко мне убийца от народа!

— Какая речь, — Энши всё ещё смеялся, издевался, скалился, показывая желтые, но ровные и целые зубы. — Я бы похлопал, да цепи мешают. Что же, я соглашусь. Твоё спокойствие в обмен на мою свободу: неплох товар, а?

— Я жду известий из Арсэма и Перекрестья. Вернутся соколы, и мы тотчас же начнем ритуал.

— А до этого мне торчать здесь?

— Я дам тебе комнату.

— И еду.

— И еду, — вздохнул император, — одежду, цирюльника, горячую ванну и пару слуг. Они исполнят любой разумный приказ. Если хочешь, выделю тебе и повара: закажешь любое блюдо. Надеюсь, хоть еда улучшит твое настроение и укоротит язык. Я бы предпочел провести ритуал без лишних споров.

Тяжелая кованая дверь захлопнулась уже за спиной императора, отсекая от него безумный смех Энши. Несколько коротких приказов, и бессмертный на ближайшие часы перестал быть заботой. Слуги приведут его в порядок, помогут восстановить силы. Императору же стоит как можно быстрее отыскать нужные документы, помочь разобраться в бумагах Лионе. Ритуал сложный, он потребует долгой тщательной подготовки.

* * *

Еда была великолепна.

Даже та питательная похлебка — легкая и жидкая, — которую Энши попросил первой, на вкус казалась лучше любого деликатеса. Тело понемногу просыпалось. Пища исчезала всё быстрее и быстрее, органы восстанавливали былую силу, требовали ещё, ещё и ещё. После порции, наверное, десятой, Энши наконец почувствовал ГОЛОД. К этому моменту он уже мог не только держать в руке ложку, но даже ходить без поддержки внимательных слуг. Однако за более серьезную пищу браться пока не спешил. Наоборот. Понимая, что избыток скорее во вред, он отложил ложку, заказал повару что-нибудь серьезней похлебки, обязательно с мясом, и направился в давно готовую ванную комнату.

За всё своё бессмертие Энши не испытывал подобных ощущений. Вода забирала с собой всё: и боль, и грязь. Успокаивала. Усыпляла. Пока вокруг суетились слуги, Энши действительно успел задремать. Только и отозвался, коротко ответив, что бороду брить полностью, а с волосами мастер может делать, что его душе угодно.

Проснувшись именно выспавшимся, а не переждавшим в вязком безмолвии очередное столетие, Энши узнал в зеркале себя. Слишком тонкое, не восстановившееся до конца тело выглядело просто болезненным, а не ссохшимся. Кожа больше не обтягивала череп: черты лица вернулись, потрескавшиеся губы перестали напоминать пересохшую землю. Грязный спутанный колтун исчез — теперь волосы снова рассыпались огненной волной, едва достигающей плеч.

Только глаза не изменились.

Но они уже не изменятся.

Грязные тряпки, бывшие некогда его единственной одеждой, куда-то исчезли. В комнате Энши ждал полностью готовый удобный костюм, который умело подшили прямо на месте. И ещё один обед. А потом ещё один. Утолив первый и второй голод и, наконец, почувствовав себя живым, Энши действительно начал заказывать разные блюда ради вкуса, а не пищи.

Император к нему не торопился.

А сам Энши вовсе не жаждал встречи. Он знал, видел, что сделка — обман. Император боялся. Он понимал, что один день хорошего отношения не сотрет ни предательства, ни веков заточения, ни следов от зачарованных браслетов. Их Энши ненавидел особенно. Отрезанный от собственной магии, от сил родной стихии, он не мог чувствовать мир так, как должен. Казался себе неполноценным, несуразным, слепым.

* * *

Император молчал и старался справиться с острым желанием протереть глаза. Два дня прошло после разговора с Энши. Два дня, которые потребовались соколам, чтобы доставить горькие вести. Застава на Перекрестье готовилась к осаде, Арсэм ждал подкрепления — в городе не хватало обученных жрецов, а те, что были, уже сутки поддерживали мощнейший барьер, не позволявший тёмным проникнуть за крепостные стены. Остальные жители бежали. У реки, четкой границей отделявшей северные земли, строились укрепления. Скоро там встанет армия, готовая задержать врага столько, сколько потребуется. Но, увы, единственной надеждой на спасение оставался Энши.

Энши, которого император сейчас видел будто впервые.

В малом зале, полностью готовом для ритуала, перед троном стоял рыжеволосый юнец. Ему едва можно было дать двадцать лет, если бы не глаза. Всё те же глаза, смотреть в которые император боялся ещё в допросной. Именно они заставляли поверить в то, что за каких-то два дня иссушенный временем слабый старик стал здоровым юношей.

— Назови… кхе, — император прокашлялся, изгоняя из голоса внезапную хрипоту. — Назови свое имя.

Энши белозубо усмехнулся, слишком ярко напомнив лиса.

— Оно тебе не нужно, Величество. Ритуал привязан к оковам, не ко мне. Думаешь, я не знаю?

По залу пронесся шепоток. Лиона и верховные жрецы, силы которых должно было хватить для ритуала, переглянулись, пораженные наглостью щенка и безразличием к ней самого императора. Ганс, уже облаченный в сверкающий новизной доспех паладина, зарычал от ярости и шагнул вперед. Рука легла на рукоять отцовского меча:

— Как смеешь ты говорить в таком тоне с Его Императорским Величеством?! Позвольте, я преподам юнцу урок!

— Не стоит, Ганс, — поднял руку император, подавив тяжелый вздох. — Мы можем простить Энши его невежество. Ему предстоит трудный путь и тяжелое бремя. Помни, твоя задача в другом. Займите свои места! Мы начинаем.

Но Энши и не подумал подчиниться. Обошел вокруг тщательно нарисованного на мраморных плитах круга, проверил свечи, посмотрел в глаза Лионе, заставив её повести плечами и отшатнуться. Замер в шаге от своего места в центре.

— Скажи им, в чём договор.

— Что? — брови императора взметнулись вверх. — Мы всё обсудили, и теперь ты смеешь требовать повторить?

— Смею, как видишь. Ты озвучишь договор здесь, прилюдно, Величество. Мы вроде как спасаем империю. Нет ничего зазорного в том, что вернейшие из верных услышат всю правду, верно? Ведь им ты полностью доверяешь?

— Тут я не стану спорить, — скрипнул зубами император. Проклятый бессмертный. Знает, что и как говорить. Тянет время? Ищет лазейку? — Заключенный Энши, единственный, кто способен получить силу и победить врага, клянется избавить земли империи Нэш от тёмных и навеки запечатать Безликие Горы. Взамен он получит свободу от своих оков и привилегии, подтвержденные императорским указом. Здесь и сейчас будет проведён ритуал, который позволит Энши использовать эту силу, Гансу контролировать её, а мне — снять оковы, когда Энши исполнит свою часть клятвы.

Бессмертный хитро сверкнул глазами, без сомнений уловив, в каком свете его представили в этих словах. Но ничего не сказал. Лишь кивнул:

— Клянусь.

— Клянусь, — эхом повторил император.

— Услышано! — откликнулись Ганс, Лиона и семеро жрецов.

Лишь после этого бессмертный сделал шаг в центр круга. Линии сложного рисунка загорелись, отвечая древнему заклятию, воплощенному в простых браслетах. Во второй круг, поменьше, встал император. Напротив в таком же замер Ганс. Запела Лиона. Со второй строфы запели жрецы, и залу затопило пронзительным белым светом.

* * *

Как и многие века назад, ритуал ударил по каждому, кого коснулся. Дар жрецов сильно ослаб, будто они день и ночь работали без отдыха. Ганс, Энши и сам император много часов провели в забытьи. Но толком восстановить силы не позволила спешка. Император, едва очнувшись, велел привести к себе Энши и Ганса, чтобы убедиться в успехе.

Увы, Ганс не понимал, как быть ключом. Всякое «представь, что открываешь невидимый замок» на него не работало. Энши подозревал, что у доблестного паладина попросту нет воображения. Да и откуда тот паладин вообще взялся? Новый нагрудник без единой царапины, плащ, никогда не видевший дороги, юнец, никогда не знавший войны. Руки во имя своего господина он точно не пачкал. Там, в подземелье, император говорил о человеке, которому верит. Что же, в этом было зерно правды: недавний ребенок с вбитыми в голову догмами подчинения и восхищения уж вряд ли посмеет сделать хоть один лишний шаг. Сам. Особенно, когда нестерпимой тяжестью давит ошейник высокого звания.

Энши невольно скривился.

Тем временем попытки Ганса что-то представить стали походить на потуги в уборной: он хмурился, дулся, краснел… И всё без толку. За время устроенной императором проверки Энши успел размяться, поупражняться с мечом — тщательно убедившись, что его за этим делом не застанут, — ещё раз вкусно поесть, выспаться, подобрать себе коня и запасной комплект одежды в дорогу. Лишь после того, как к императору вбежал очередной загнанный посыльный с небольшой запиской в руке, Энши сжалился:

— Эй, Ганс, скажи «разрешаю» и подумай об огне.

Паладин оглянулся устало и хмуро — к Энши он относился плохо, помня о дерзости во время ритуала, — но всё же подчинился. Вскинул подбородок и гордо произнес:

— Разрешаю! Огонь!

Энши усмехнулся. «Подумай» для Ганса оказалось тоже нелегкой задачкой. Но ничего не сказал: по венам, даря душе долгожданную радость, разлилось знакомое, родное и такое драгоценное тепло.

Глава 2

С мечтой обратить в пепел императора, Ганса и весь дворец сразу пришлось распрощаться: разрешения с трудом хватило, чтобы зажечь единственный в комнате факел. Энши ядовито предложил вместо «Огонь!» орать «Костер!», а лучше сразу «Пожар!» — глядишь, сработает. Но обрадованный успехом Ганс не слышал: поспешил с докладом. Несколькими минутами позднее Энши с кислой миной зажег ещё три факела и пожертвованный ради великой цели стул.

Император был в восторге.

Ганс гордился проделанной работой и восстанавливал дыхание после проклятой скороговорки «огонь-огонь-огонь». Если так пойдет дальше, от исполнения клятвы Энши гарантированно получит только головную боль.

— Эй, Величество, — вмешался он в пафосную похвалу, — далеко тащиться-то?

Ганс яростно засопел, но хвататься за меч не стал. За время тренировок он стал спокойней. Может быть, даже смирился. Император на мгновение задумался:

— Гонцам нужно два дня и ещё ночь на зачарованных конях. Но погода подводит, дорогу размыло, а жрецов достаточной силы мы не найдём — ритуал потребовал слишком много. Прямой путь закрыт: мост восстанавливают так быстро, как могут, но вы ждать не будете, возьмете чуть на восток и переправитесь по деревенскому мосту. Оттуда срежете через лес Фреи. Тропа выведет на основной тракт уже близко к…

— Так сколько? — перебил Энши, которого все эти подробности волновали мало. — Остальное Гансу расскажешь.

— Четыре дня. Если повезет — меньше, — разом похолодевшим тоном отсек император, Энши довольно осклабился. Пусть это была лишь слабая отдушина, пользоваться своим положением с каждым мигом нравилось бессмертному всё больше и больше.

— И скоро выходим?

— Сейчас. Как только я закончу разговор с Гансом. Тебя он не касается, можешь идти седлать лошадей.

— Ганс пусть седлает. Я пойду поем, пожалуй. Чесать языки вы любите, времени точно хватит.

— Ваше Величество, позвольте… — выдержка Ганса всё же дала сбой, но император снова прервал его:

— Скажи мне честно, Энши, ты тянешь время?

Император смотрел пронзительно, хмуро, пытался давить, как привык давить на своих подчиненных. Ганс передернул плечами и отошел сам. А Энши принял игру в «гляделки», снова легко одержал победу. Усмехнулся:

— Зачем мне это, Величество? Быстрее закончу — быстрее получу свободу, которую ждал столько лет. Справедливый властитель империи Нэш ведь держит своё слово? Верно?

Взгляд Энши стал тяжелее, и глаза императора метнулись в пол. С огромной задержкой он заставил себя процедить:

— Я сдержу слово, не сомневайся. Ганс, за мной! Для тебя есть отдельные распоряжения.

Паладин поклонился и последовал за господином верной шавкой. Только хвостом не вилял. Прекрасный легко управляемый инструмент, в работе которого император не сомневался. Наверняка для юнца это первое поручение. Из тех, которые провалить нельзя во имя чести, гордости, имени рода или другой ерунды.

Энши дождался, пока стихнут шаги, прикрыл глаза, глубоко вдохнул, стараясь поймать внутри себя хоть какие-то отголоски пламени. Щелкнул пальцами. В воздух взлетело несколько искр, за ними — тяжелый вздох.

Как и думал Энши, ритуал провели с ошибкой. Он ждал этого: император не маг, жрецы — тем более. Да, ведущая хор была сильна и уверена в себе, но без знаний сила почти бесполезна. Просто следовать записанным на бумаге шагам мало. Сложная структура ритуалов — это хитрая вязь Изнанки. Кружево узора, в котором каждая нить обязана верно тянуть другую. Один ритуал — иногда годы расчётов, точно влитая сила и воля, подобная острию копья.

Но бывшая правящая династия не зря столько лет держала в руках всю власть. Они изучали Изнанку веками, нашли общие пути, закономерности, которые не нарушить. Последние маги пламени превосходно обучали своих детей и писали для них книги, следуя которым, фатальной осечки избежит даже блаженный или дурак. Императору повезло: вместо ещё одного ключа ошибка дала в руки Энши всего лишь ржавую отмычку.

* * *

Ганс хранил гордое молчание, всем своим видом выказывая презрение. Начищенный нагрудник отливал угрюмой серостью под стать погоде, кольчуга бряцала высокомерно и раздраженно. Что уж говорить о напоказ нахлобученном шлеме. Интересно, сколько паладин так протянет. По мнению Энши, доспехи вообще плохо подходили для походов. С другой стороны, семьсот лет назад вместо нагрудника, кольчуги и кожи были страшные вёдра — и ничего, воевали. С магами воевали, а не просто тыкали друг в друга железом.

Прошло часов пять. Сумерки спускались незаметно, тучи сгущались, плевались в путников мелкой моросью. Но к ночи, без сомнений, стоило ждать сильнейшего ливня.

Лёгкая гнедая Энши бодро чавкала копытами по размытой дороге, чуть обгоняя упрямо бредущего позади тяжеловоза. Серый Рыцарь уже устал от рыси и теперь потихоньку сбавлял шаг, стараясь, чтобы этого не заметил дремлющий хозяин. Ганс время от времени встряхивался, подгонял коня и снова проваливался в полусон.

Тракт был практически пуст.

За всё время путникам встретилось от силы человек десять, таких же мрачных, как погода. Они кутались в плащи, косились на паладина и на всякий случай жались к обочине. Но вся эта мрачность не могла испортить настроения Энши. Холодные капли, бросавшиеся в лицо! Злой, пронизывающий ветер, рвущий плащ! Жизнь! Жизнь почти такая, какой должна быть, воспоминания о которой за века заточения покрылись толстым слоем черной пыли. Энши радовался, как ребенок! Поначалу и вовсе пустил свою кобылу галопом, а потом стоял и ждал, когда его нагонит ругающийся на чем свет стоит Ганс. Ругался он тоже забавно: сам толком не умел и явно кого-то копировал.

Общество паладина не портило настроения. Хотя Энши понимал, что императорское желание скрыть существование магии здорово сыграло на руку: помогло убедить, что в дополнительном конвое необходимости нет. Тут и Ганс получил свою долю лести. Паладин чуть не лопнул от гордости, когда Энши старательно убеждал императора, что рядом с таким образцовым воином кто-то ещё просто не нужен.

Император сдался.

Десять человек сопровождения остались в замке. А Энши получил возможность наслаждаться позабытыми радостями, не отвлекаясь на лишних. В отличие от Ганса, его не волновала угроза с севера. Нет, он не желал уничтожения людям и действительно собирался помочь, но причин спешить у Энши не было вовсе. Наоборот. Чем больше у него будет времени, тем лучше. Время — гарантия успеха в поисках человека, который и станет «отмычкой». Алчного, сообразительного, далекого от императорского двора, а ещё лучше — от закона. Того, кто ради силы пойдет на многое и ради неё же не предаст. Жаждущих силы среди людей много, но под строгим надзором Ганса будет сложно незаметно расположить к себе хотя бы одного. Одного подходящего.

Дождь застиг врасплох.

Обрушился непроницаемой стеной, вмиг промочил до нитки и заставил свернуть с тракта к чудом замеченной среди деревьев сторожке. А может, и не сторожке вовсе. Старый сруб покосился от времени, зарос мхом и насквозь пропах плесенью, но в нем было суше, чем снаружи.

Путники вошли внутрь прямо с конями: единственная комната оказалась достаточно просторной. Из мебели — полуразвалившаяся печь да свалка догнивающей травы в углу. В пустые окна хлестал дождь. Заколотить их, увы, было нечем. Зато рядом с печью нашлась вязанка дров, хоть как-то поднявшая настроение.

— Жизнеутверждающе, — чихнул Энши, оглядывая их временное убежище. Простуда была ему не страшна, зато от вони свербело в носу. — Может, до города?

Ганс ответил своим коронным презрительным взглядом, но в этот раз отмалчиваться не стал:

— До городских ворот не меньше часа рысью, господин. Дорогу размыло, дальше собственного носа не видно ни зги. Лошади устали. Как вы, наш почтенный спаситель, хотите добраться? Нет уж. Переночуем тут.

— Как скажешь. Мне-то без разницы, за твоё здоровье волнуюсь, — Энши присел на корточки у кучи травы и поворошил её валявшимся рядом прутиком. Откуда-то выпала откормленная мокрица и тут же в панике заползла обратно в гниющий мрак. — Мда.

Глаза, хоть и привыкшие к темноте, уже с трудом различали очертания печи напротив. В углу раздался треск, плесневелые бревна на мгновение осветились вспышкой десятка искр. Но огонь так и не появился — рассерженно зашипел на отсыревших дровах. Ещё раз. И ещё…

— Может, лучше я, — предложил Энши и поморщился на демонстративно протянутый кремень: — Нормально, а не так.

— Указом Его Императорского Величества я не должен позволять вам тратить силу на пустяки, господин, — Ганс даже подбородок вздернул и по струнке выпрямился, как на докладе. — Ведь именно от ваших сил зависит успех похода.

— А-а… Ну, раз так, желаю удачи.

Энши отошел к присмиревшей кобыле, заставил её лечь и прислонился к теплому чуть дрожащему боку. Брёвна сруба в очередной раз осветил жиденький сноп искр.

Темнело.

Вскоре редкие злые вспышки стали единственным источником света. Кобыла перестала вздрагивать, Энши притерпелся к вони и задремал. Тем более вблизи окна лучше чувствовались запахи лесной свежести. Через некоторое время подошел и, чуть помявшись, тихонько опустился рядом Ганс. Его трясло от холода так, что дрему разбивал звон кольчуги. Энши вздохнул и открыл глаза, хотя это мало что изменило. Окружающий мрак уже казался густым, ощутимым.

— Ну?

— Разрешаю, — послышалось через дробный стук зубов. — Огонь.

Энши усмехнулся и щелкнул пальцами. Умело сложенные полешки занялись как сухие, треща в объятьях танцующего на них пламени. Ганс подсуетился, положил рядом ещё несколько, чтобы подсохли.

— А оно не погаснет?

— Обижаешь, — усмехнулся Энши. — Доставай лучше еду. Я голоден.

— Как будет угодно, господин, — Ганс действительно полез в седельные сумки. — Изволите что-то определенное? Хотя выбор, признаться, невелик.

— Ты назло?

— Простите?

— Это твое «вы», «изволите», «господин»… Мне думается, мы сработаемся лучше, если будем на ты.

— Мне запрещено вести с вами пустые беседы. Я должен выполнять все ваши приказы, если это нужно. И выполнять свой долг как Ключ.

— А со скуки не сдохнешь?

— Не стоит беспокойства. Кроме того, не сочтите за грубость, я не могу сказать, что хочу…

— Я вот сдохну.

Вместо ответа Ганс укрепил над огнём уже наполненный водой котелок. Энши вздохнул и подошел ближе к родному теплу. Мрак отступил, дождь и ветер холодили спину, но их шум необъяснимо добавлял уюта.

— Значит, ты выполнишь любой мой приказ?

— Только если это необходимо, чтобы исполнить долг.

— Ага… Тогда вот тебе приказ: общайся со мной нормально. А то у меня, это, настроение испортится. А вместе с ним и магия. Как там? «Ведь именно от моих сил зависит успех похода».

— Но…

— Чего-то не понял?

— Как скажешь, — процедил Ганс.

И снова повисло молчание. Не сказать, что это было плохо. Но за годы заточения некогда жизнерадостному и общительному Энши тишина надоела, пожалуй, больше всего.

Тем временем по просторной комнате разлились запахи еды. Ганс снял с огня густой суп, разлил по чашкам, разложил на расстеленной у костра скатерти заранее нарезанные ломти хлеба и чуть подвявшую зелень. Широким жестом пригласил к столу, хотя сам браться за еду не спешил: сначала отмыл под дождем котелок и снова повесил над огнем уже с вином. Тёплое красное вино в такую погоду как раз кстати.

Да уж, потрясающая забота от паладина.

Чтобы выходец из знатного рода сам кашеварил? Без возражений и спеси? Энши с самого начала удивило, что с ним не было оруженосца. Но вряд ли знать так сильно изменилась за последние столетия. Скорее уж Ганс был ей чужд и не чужд одновременно. Знал этикет, но не чурался простой солдатни? Может быть, в детстве его отправили «своими глазами узреть простой люд». Когда-то существовал знатный род с подобным обычаем.

Спрашивать Энши не стал. Наблюдал. Тоже молча. Похлебка вышла наваристой и сытной. Единственным, что портило аппетит, была все та же тишина. Но, на радость Энши, вскоре стало неуютно самому Гансу:

— Я могу спросить?

— Спрашивай, — чуть удивленно пожал плечами бессмертный, обрадованный хоть каким-то движением.

— Скажи, за что тебя взяли под стражу? Ты хоть и хам, но не душегуб, это точно. Клейма вора на тебе тоже нет.

— А просто так, по-твоему, не сажают? Неугоден был, вот и подарили… Ха! Браслеты.

— Грязная ложь. Его Императорское Величество славится своей справедливостью и честностью. Он никогда не стал бы…

— Ага. Невинный агнец, знать не знающий игр в политику.

— Без сомнений это так! Его не стоит равнять на других властителей, прогнивших от власти.

Энши рассмеялся:

— Интересно, что ты скажешь, когда этот ваш образец чести не сдержит данного мне слова, а тебя убьёт ни за что. Как лишнего.

— Я не намерен слушать подобный бред.

— Конечно. Ты верная пешка. Глухая и слепая к чему надо. Небось ещё и знаешь императора с детства, рос и видел, какой он лучезарный и светлый. А, Ганс? Таких разменивают первыми, чтобы ты знал. Мясо из вас хорошее, а вот дойти до другой стороны доски и стать полезными ума обычно не хватает.

— Подлец. Если бы не твой статус, ты был бы мёртв.

Энши снова рассмеялся. Он прекрасно видел, как Ганса трясет от ярости, видел, чего стоило ему сдержаться, убрать руку с эфеса. О, Гансу совсем не понравилось, куда увел беседу заданный из простого любопытства вопрос. Бессмертный же, наоборот, — ликовал. Шанс сломать игрушку императора выпал неожиданно быстро. Нужно лишь сделать небольшую засечку, незаметную трещинку — и в нужный момент Ганс сам ударит по ней со всей силы.

— Тогда скажи мне, Ганс, если Величество тебе так доверяет, почему ты не знаешь, кто я?

— В этом просто нет необходимости.

— Ты хоть раз бывал в темницах?

— Разумеется. Я имел честь присутствовать на допросах и…

— Ты хоть раз видел там меня?

Ганс запнулся. Нахмурился. Как-то по-лошадиному тряхнул головой:

— Прекрати перебивать, сделай милость. Должен признать, это сильно меня раздражает.

— А меня раздражает пустой трёп. Ну?

— Нет, я не видел. Возможно, ты попал в тюрьму после того, как я был там последний раз. Возможно, тебя просто держали где-то ещё. Я не обязан знать в лицо весь прогнивший сброд из подземелий.

— Серьёзно? Тогда как ты объяснишь магию?

Но в этот раз засмеялся Ганс. Смеялся от души, даже покровительственно хлопнул Энши по плечу:

— И всё-таки ты мальчишка! Хотя на вид почти мне ровесник! Сколько тебе? Ну нету магии, не существует, смирись. Силу дал тебе ритуал, ты просто смог её принять. Сестра, конечно, все эти тонкости лучше расскажет. Я понимаю, ты из простых и вырос на сказках. Но пора ведь взрослеть. Все чудеса этого мира творят нам жрецы.

— Тогда, — Энши с ледяным спокойствием переждал веселье, — скажи, хоть один жрец управляет пламенем? Ты вообще в курсе, кто такие жрецы? Раз уж сестра у тебя из них.

— Жизнь — это особый, великий дар. У него есть своя сила, свои законы, Изнанка. Жрецы способны видеть сквозь мир, спускаться глубже к его основам и…

— И при чем здесь пламя?

— Я просил не перебивать меня!

— Огонь — одна из четырех стихий. У него есть имя. И без имени с ним не управиться. Изнанки для этого мало. Нет и никогда не будет жреца, способного контролировать пламя: только маги. Что ты скажешь на это?

— Скажу, что давно пора спать. Нас ждет тяжелый путь. Каждую крупицу отдыха стоит использовать для отдыха, а не пустых разговоров.

С этими словами Ганс поднялся, расстелил покрывало и отвернулся к огню.

Глава 3

Умытое ливнем утро ворвалось в сон многоголосьем птиц. Лес будто сошел с ума: щебетал и кричал, стрекотал и пел на все лады, бросаясь в глаза бликами солнечного света. По промокшему и давно растерявшему весь уют срубу плыли запахи еды пополам с плесенью.

Ганс уже проснулся и готовил завтрак. Энши наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, стараясь по выражению лица уловить, какие мысли занимали паладина. Оставил ли ночной разговор какой-то след? Ганс чихнул, заставив вздрогнуть от неожиданности, негромко выругался и скосил глаза на Энши:

— Скажите, сколько ещё вы… ты будешь дремать? Позволю себе напомнить: мы торопимся. И от нашей скорости зависят жизни многих людей.

— Да-да… уже бегу, — зевнул Энши, от души потягиваясь. — Что на завтрак?

— Боюсь, наш рацион весьма однообразен. — На знакомый отрез ткани встала миска похлебки. В этот раз без зелени: компанию блюду составили лишь криво отрезанный ломоть хлеба и плохое настроение Ганса.

— Что, не выспался? Мои слова зацепили, да?

— Я прекрасно выспался, — отрезал Ганс, — не сочти за грубость, но твои слова — глупые детские обиды. Тебе не хватает воспитания.

— О? Зато умом не обделили.

Паладин скрипнул зубами, явным усилием заставил себя промолчать и еще больше налег на еду. Пока Энши заканчивал — назло без всякой спешки, — Ганс успел свернуть стоянку, вывести лошадей и закрепить сумки. Теперь он стоял над душой, красноречиво буравил взглядом затылок, портил всякое удовольствие и вкус. Энши вздохнул и подчинился, опустошив оставшиеся полтарелки чуть ли не разом.

Путь до небольшого городка, который должен был встретить их прошлым вечером, вновь сопровождался хмурым молчанием. Но вовсе не тишиной. Лес и не думал умолкать; только-только начавшая подсыхать грязь все так же чавкала под копытами, а настроение с каждым вдохом взлетало выше и выше. Уже спустя несколько мгновений Энши выкинул из головы и Ганса, и прочие мысли. Внимательные глаза ловили все краски, все детали от деловито суетящихся насекомых и запутавшихся в зелени ярких точек цветков до птиц и зверей. Каждая струнка души пела знакомый мотив: как же Энши скучал! Скучал! Скучал!

Лес закончился неожиданно, тропа влилась в широкий тракт. Еще несколько минут, и его будто обрезали городские ворота с доблестно спящим на посту единственным стражем. Энши усмехнулся, услышав, как зарычал оскорбленный этим зрелищем паладин. Серый Рыцарь без понуканий ускорил шаг и замер в паре локтей от похрапывающего бедолаги. Всякого рода проверки и досмотры в этом краю, очевидно, были редки. Прошло несколько долгих мгновений прежде, чем страж ощутил надвигающуюся угрозу, подскочил и вытянулся по струнке.

Ганс навис над ним, гордо сияя новым нагрудником. Энши остановился рядом, с интересом прислушался, но почти сразу поскучнел и зевнул:

— …долг каждого, кто поклялся верой и правдой служить Империи Нэш! — вдохновенно, искренне веря в собственные слова, заливал Ганс. — Потому каждый из нас, принимая пост, должен ответственно…

Энши снова зевнул, куда шире, и сочувственно посмотрел на служивого. Мало того, что глупо попался, так ещё и отчитывает наивный юнец. Надо как-то спасаться, а то эта речь растянется до полудня:

— Эй, Ганс! — Паладин вздрогнул, сбившись на полуслове, и недовольно обернулся. — Позволю себе напомнить, мы торопимся. И от нашей скорости зависят жизни многих людей.

От щедро добавленных в утренние слова медовых ноток Ганса аж передернуло. Спорить он, само собой, не стал. Даже как-то смутился:

— Ты прав. Но я обязан сообщить десятнику о…

— Да сообщай, кому хочешь! Только сначала найди мне горячую ванну и нормальный обед.

Ганс нахмурился, но кивнул и первым пересек границу города. О входной плате стражник даже не заикнулся.

Император щедро предоставил Гансу бумагу, при виде которой каждый корчмарь кланялся в пояс, тщательно пряча в глубине глаз острое желание побыстрее избавиться от нежданных гостей. Слово, бережно хранимое украшенным восковой печатью свитком, а также цвета личной гвардии императора открывали перед Гансом и Энши двери любого постоялого двора. В первую очередь перед Энши. Только здесь, в городе, бессмертный с удивлением осознал, что волей обстоятельств получил все привилегии господина из высшей знати и, что гораздо веселее, никак иначе в сопровождении Ганса его не воспринимали. Встреченные на пути солдаты отдавали честь, будто не замечая отсутствие герба на одежде; торгаши лебезили и растекались в напускной готовности служить любым желаниям «молодого господина», а слуги выполняли поручения с удвоенной тщательностью.

Глупо упускать такую возможность развлечься.

Когда Ганс остановился у местного постоялого двора, спешился и передал поводья подскочившему мальчонке, Энши манерно передернул плечами:

— Мне не нравится.

— Э… Прости, что? — на лице обернувшегося паладина читалось искреннее изумление. Уж от кого-кого, но от бывшего заключенного он капризов явно не ждал. Да еще и после холодной мокрой ночи в покрытом плесенью срубе. — Там у ворот ты распорядился об обеде и ванной. Уверяю, здесь всё найдется. Будь добр спешиться.

— Я же сказал: мне не нравится, — Энши дернул поводья, вырывая их из рук ошалевшего Ганса. К чему придраться, он даже не стал задумываться, сразу начав с того, что первым увидел: — «Домашний очаг» — что за название такое? Раз уж я такой важный, требую к себе соответственного, а не домашнего отношения.

— Будет тебе, — сдержанно зарычал Ганс, — и отношение, и почести. Всё как надо. Слезай, говорю.

— Нет. Поищем другой.

— В этом городе только один постоялый двор.

— Значит, поищем просто дом.

— Мы станем терять драгоценное время из-за названия?!

— Пф. Не только. Здесь два этажа, мне комфортно на третьем! А само здание ты видел? — Энши обвиняюще указал на стены дома, заботливо покрашенные самое позднее месяц назад. — Вон там, у рамы второго окна неровно лежит краска! А если внутри еще хуже? Я уже вижу: занавески совершенно не гармонируют со стенами. Безвкусица! И ты хочешь, чтобы я провел в этом доме не меньше трёх часов?

У Ганса нервно дернулась бровь. Небольшая площадь тем временем быстро заполнялась народом: капризы богатеньких сынков — зрелище, любимое многими. А уж Энши позаботится, чтобы концерт местным запомнился. На свою беду уже потерявший терпение паладин попытался сдернуть «капризного ребенка» с лошади, но Энши только того и ждал. Нервно переминающаяся с ноги на ногу кобыла охотно подчинилась и встала на дыбы. Копыто гулко ударило о стальной нагрудник, толпа подалась назад, Ганс с шипением отшатнулся. Надо же. Иной бы после такого вообще не встал.

— Вы совсем сдурели, ваша милость?! — от ярости паладин перешел на какой-то особый сорт вежливости, вызвавшей у Энши тошноту. — Я последний раз прошу вас спешиться! Иначе Его Императорское Величество узнает…

— Что ты едва меня не покалечил, дёрнув с лошади?

Ганс подавился вдохом, недвусмысленно натянул шлем и попер вперед. Толпа, хоть и снова отпрянула, заметно повеселела, предвкушая, как «богатейке» надерут уши. Энши быстро огляделся и криво ухмыльнулся: среди простых зевак мелькнула парочка откровенно бандитских рыл. Что же, концерт можно считать удавшимся! Не дожидаясь, когда Ганс сделает последний шаг ко всеобщему веселью, Энши легко спрыгнул на землю и невозмутимо перекинул ему поводья:

— Ладно, не кипятись. Так и быть. На обед утка в яблоках! Эй, хозяин! Распорядись приготовить мне любую комнату на втором этаже. Сначала я хотел бы привести себя в порядок — пусть поторопятся с горячей водой!

— С-сию минуту, г-господин… — заикаясь, проблеял бледный, как полотно, мужик и рявкнул на стоявшую рядом дородную деваху, чтоб выполняла.

Но переступить порог Энши не дали: в проходе, чуть наклонив голову и буквально сверля бессмертного любопытным взглядом, стояла малышка лет семи. И когда взрослые вознамерились войти, даже не подумала податься в сторону.

— А дядя смешной! — звонко возвестила она на всю улицу, чуть шепелявя из-за зажатого за щекой леденца. Несчастный трактирщик посерел и икнул. Но девочка ничуть не смутилась: — Выглядишь как братик, а глаза как у дедушки были! Держи!

Энши задумчиво прокрутил в пальцах тонкий прутик с остатками леденца и оглянулся на нырнувшую в толпу девчушку:

— Надо же…

— В-вы это! Вы того! — тут же засуетился очнувшийся трактирщик. — Прощения просим! Она дочка купца, что в третьей комнате остановился…

— Горячая вода, — холодно осадил Энши и сунул за щеку леденец. Дешевый. Приторно-сладкий. Никогда такие не любил.

* * *

— Будь добр объяснить, что это было?!

Ганс горой навис над Энши, благоухая ароматами пота. Бессмертный чуть поморщился и поднял взгляд, оторвавшись от потерявшей всякую прелесть закуски.

— Знаешь, мыться я иду первым.

— Прошу прощения, но меня не устраивают эти игры в господина.

— А разве тебе не лучше, если я продолжу? Между прочим, паладин, охраняющий важного меня, смотрится гораздо лучше, чем он же на побегушках бывшего заключенного.

— Допустим. Но к чему устраивать подобные представления? Простые люди не станут задавать нам лишних вопро…

— Из тебя паршивый собеседник. Не мешай мне развлекаться. За несколько веков в тюрьме я соскучился по людям. Не по всем, да. Но соскучился.

— Веков, говоришь? Скажи, это байка оттуда же? Из твоих оскорблений Его Императорского Величества?

— Я всего лишь говорю правду. Ты, паладин, защитник чести и прочего лицемерия, вроде как должен одобрить, нет?

— А теперь послушай меня, уж будь добр!.. — мгновенно взвился Ганс и в очередной раз подавился фразой: вошел слуга, жестом показал, что горячая вода готова. Энши не стал ждать, когда разъяренный паладин закончит свою тираду.

Задержаться в трактире пришлось чуть дольше, чем хотелось Гансу, и чуть меньше, чем предпочел бы Энши. На радость бессмертному, промокшая под ночным ливнем одежда требовала внимания — смена была лишь одна, а дорога могла подкинуть любые сюрпризы.

Когда городские ворота оказались за спиной, день уже клонился к закату, но редкие облака на западе пока не торопились одеваться в розовое. Энши оглянулся на приглашающе открытый вход в город с одиноким охранником и задал давно мучивший его вопрос:

— Эй, Ганс, а разве у вас не военное положение?

— Нет, — огорошил паладин, — Ещё нет. Его Императорское Величество верит в защитников империи. Пусть на границах неспокойно, но мы остановим противника и большая часть мирных жителей даже не узнает о его существовании.

— О… А если не остановите, их перебьют как скот?

— Разумеется, нет. Если иного выхода не будет, основные силы пошлют гонца. Времени хватит. Город, что мы покинули, близок к столице. Ты и сам должен понимать, что в центре всегда спокойнее.

— И то верно. Уж себя-то Величество непременно спасёт, — фыркнул Энши. Но Ганс снова промолчал. Решил игнорировать подколки, раз не в силах ничего с ними сделать.

Ранние сумерки встретили путников в лесу, сгустились вокруг зелеными тенями, спрятались в кустах и возвестили о себе лишь уханьем слишком рано проснувшейся совы. Разговор как сошел на нет, так и не родился заново. Ганс только предупредил, что в город они прибудут уже ночью, а со следующего дня их путешествие здорово ускорится. Приказом императора жрецы должны подготовить зачарованных коней — быстрых и выносливых. Энши лишь пожал плечами: его не волновали все эти мелочи. Гораздо больше интереса вызывал следовавший чуть в отдалении одинокий человек на невзрачной хилой лошадке. Он ни разу не отстал, ни разу не приблизился. Свернул вслед за ними с тракта на убегающую под полог деревьев тропу, но так ничего и не сделал. Энши не обратил бы на него внимания, если бы не нывшая от слишком пристального взгляда спина.

Разыгранный Энши концерт дал свои плоды. А уверенное решение Ганса срезать через лес, чтобы хоть немного нагнать потерянное время, гарантировало успех. Паладин, похоже, вообще оказался глух к опасностям обычных дорог. Должно быть, путешествовал только с крупными отрядами, которые любой здравомыслящий разбойник обходил за милю.

За следующим поворотом путников уже ждали. Ганс нахмурился и молча потянулся за шлемом — не вышло. Короткий арбалетный болт выбил его из рук, второй вонзился в круп лошади Энши, заставив ту коротко взвизгнуть, скинуть седока и исчезнуть в зарослях.

Ганс коротко выругался и спрыгнул с коня, прикрывая Энши от нового выстрела. Завязался бой. Злой, на удивление молчаливый. Энши перекатился чуть вбок, предоставив своему телохранителю больше свободы и держась позади, как подобает господину. Следовавший за ними по пятам неизвестный спрятал ставший бесполезным в месиве из своих и чужих арбалет, тоже ввязался в неравный бой.

Ганс прекрасно держался против слаженно действующей четверки, но, увы, почти не мог атаковать сам.

Подгадав момент, Энши от души ударил рукоятью чуть ниже затылка. Ганс пошатнулся и рухнул навзничь, а клинок бессмертного уже снес голову одному из нападавших, распорол живот еще двоим и замер у горла главаря.

— Добрый вечер, — вежливо улыбнулся Энши, выдергивая из груди полностью вошедший в неё кинжал. — Не уделите мне своё драгоценное время? Уверен, нам есть о чем поговорить!

Главарь сглотнул и дрожащей рукой забрал протянутое ему оружие:

— Че? Это… как это? — только и выдавил он. — Ты че не сдох?!

— Вот об этом и будет наш разговор! Не желаете поверить в сказку?

Глава 4

Ганс очнулся от тряски.

Голова раскалывалась, земля и трава плыли зелено-коричневыми пятнами. К горлу подкатывала тошнота, становилась всё сильнее с каждым шагом бредущего следом за Энши коня.

Не сдержав тихого стона, Ганс выпрямился в седле и тупо уставился на рыжий затылок своего спутника. Подопечного. С защитой которого он, один из лучших, так позорно не справился.

— Очнулся? — Энши обернулся и лениво окинул паладина взглядом. — Тебе сильно досталось, лучше останься в седле. Мы, вроде, почти на месте.

Ганс встретил взгляд спутника твердо, хотя не без вины. И внутренне выругался. После слов той девчонки у трактира паладин нет-нет да ловил себя на том, что глаза Энши действительно какие-то не такие. Необычный огненный цвет Ганс давно списал на ритуал, но саму силу этого взгляда стал замечать лишь сейчас. Должно быть, из-за сказок проклятого Энши он стал слишком мнителен.

— Скажи, что разбойники? — хрипло спросил Ганс, лишь сейчас замечая на одежде Энши уже высохшие бурые пятна. — О нет, ты ранен?!

— Пустяк. С четверкой я разобрался. Ты хорошо их помял, от меня атаки не ждали… Считай, повезло.

— Ты утаил, что владеешь мечом?

— Что-то могу, если прижмёт.

— Подобное следует говорить сразу. Ведь я обязан…

— Ой ли? Подумай сам. Я бывший заключенный — вряд ли безобидный ребёнок.

— И ты смел утверждать, что тебя заперли без причины? Смел порочить имя Его Императорского Величества?

Энши вздохнул и снова обернулся. Но в его взгляде на этот раз скользила обидная жалость, как к умалишенному:

— Одно мешает другому? Да ну? У тебя меч не для красоты, но что-то за решетку ты не торопишься.

Ганс предпочел промолчать. Уж слишком хорошо у Энши был подвешен язык — такое чувство, что любой разговор он сможет завести именно туда, куда ему нужно. Да ещё и так убедительно. Но кое-что паладин игнорировать не имел никакого права:

— Ты спас мне жизнь, хотя мы не очень ладим. Прими мою благодарность. Я в огромном долгу.

— Именно так, — на губах Энши мелькнул и тут же исчез довольный оскал. — Не забывай этого.

— Такое не забывают.

— Кто знает… Вы, люди, прекрасно умеете забывать.

К своему удивлению, Ганс услышал в этой фразе не издевку, не подколку и не вечную насмешку, что так часто слетали с губ рыжего спутника. В этих словах Энши далеким отзвуком сквозила застарелая, но вовсе не исчезнувшая горечь. Такая, какую вряд ли разыграет даже самый лучший бард ради самого лучшего своего сказания. И Ганс невольно спросил:

— Расскажешь? Я знаю точно, любой груз легче, если его разделить.

— Хо-о… Неужто сам просишь очередную «сказку»? Не стоит. Ты охотнее веришь в кружева императорского лицемерия. Вот и сиди глухонемым с закрытыми глазами.

Ганс скрипнул зубами, но в этот раз не позволил себе промолчать — ведь разговор он начал сам:

— Скажи, почему… Почему ты так уверен, что он предаст? Мой род служит Семье много поколений. Сколько лет Его Императорское Величество правит нами? Ни разу еще он не дал повода в себе усомниться, сдержал каждое слово, данное народу, и…

— И что? Народ — громкое слово. Общие слова исполнить проще, чтоб ты знал. Величество понимает, кто я, боится меня и ни за что не даст того, что обещал. Если повезёт, позволит свободно гулять по миру. Даже торжественно всучит какой-нибудь пустырь под видом титула и земель. Но не снимет оков, которые повесил на меня ритуал. Для меня цепи и кандалы подземелья просто изменили свой облик. Не более. Не более, Ганс. Никакая это не «сила». На деле меня проще снова замуровать и забыть. А тебя, слепая верная пешка, Величество просто убьет. Даже если ты мне не веришь — ты много узнал и увидел. С самого начала ты просто мясо. Дорогое, элитное, но мясо. Как когда-то поклялся, ты отдашь за империю жизнь. Только самой империи это не нужно.

— Так значит, ты шпион? Может быть, из предателей?

— Что?

— Ты говорил мне, что оказался неугоден. Ты так старательно пытаешься настроить меня против Его Императорского Величества, что злиться на это уже просто смешно. Так скажи, какое ещё мне искать объяснение?

— Я уже сказал, Ганс, я всего лишь говорю правду. Ты не веришь, потому бесполезен как ключ. Я, к слову, это только что понял. Сам подумай: в основе силы магии всегда была искренняя вера. В этом маги от жрецов отличались мало.

— В сказках.

— В истории, от которой вы, люди, отказались.

— Ты говоришь мне… — Ганс всё же невольно замялся. Разговор ему не нравился интуитивно: сказки о магии всегда считались постыдной ересью, — ты говоришь, что пятеро богов-воплощений, которые предали весь людской род и бежали, не в силах справиться с гневом возмездия, действительно были?

— Предали людской род? — в голосе Энши скользнуло удивленное веселье. — Не в силах справиться? Ты серьезно?

— Настаивая на правдивости сказок, ты даже не знаешь, о чем они?

— Плесень подземелий плохой рассказчик. Я настаиваю лишь на том, что магия существует. Существуют и Пятеро.

— Хорошо. Ты спас мне жизнь, я не хочу сомневаться в твоих словах. Но скажи, где они сейчас?

— Ушли.

— Предали людей.

— Нет. Просто ушли. Ваша людская жадность встала всем поперек глотки. Вы хотели больше и больше, а когда мы отказались снять границы, дать полную власть над природой, пришли в ярость. О, «гнева» там и правда было достаточно. Слепой жажды, если точней. Видел когда-нибудь, как голодные псы дерутся за кусок мяса? Пятерка в кой-то веки даже не спорила друг с другом. Мы не стали терпеть и не стали бороться. Ваш мир потерял право на магию. Мы запечатали единственную угрозу, с которой люди не могли справиться сами, и ушли. Эта угроза — тёмные. Твари, ради которых в игру со мной и ввязался Величество. Из всей Пятерки только один нашел тех, кого назвал друзьями. Он верил в людей, верил, что не все алчут силы. Даже когда остальные ушли, он остался, зная, что печать не вечна. За что и поплатился. Те, кого он считал друзьями, сковали его силу и на века заточили в подземелье. Как я могу судить, после этого были уничтожены все маги огня, кроме одного рода. Императорская семья сделала всё, чтобы превратить Пятерку и саму магию в миф. И вот в эту сказку уже верить не стоит. Конечно, на это ушло время, но спустя пару поколений императорский род стал сильнейшим, последним, кто обладает «необъяснимой силой». Потом у них нашлись завистники, нынешний род добрался до тайника, захватил власть силой… Думаю, ты лучше меня знаешь, как всё было дальше.

— Из твоих слов я должен услышать, что ты тот самый? Последний? Мы говорили о магии, но я слышу, что ты не маг: куда сильнее и выше. Потому ты сказал, что это не сила?

— Поздравляю. Со слухом у тебя не так плохо, когда захочешь.

— Скажи мне, Энши, как я должен в это поверить? Даже долг жизни не сможет сделать подобную небыль правдой.

— Возьми, ткни мечом. Убедишься.

— Ты прекрасно знаешь, я не в праве идти на такой риск. Я позорно не справился в недавнем бою. Каждая твоя царапина — лишь доказательство моего бессилия. Больше я подобного не допущу и уж точно не стану причиной.

Энши развел руками и молча указал на видневшиеся с вершины холма городские огни: наконец-то пришли. Ганс даже не заметил, как стемнело. Отсюда Ганс должен был отправить сокола императору. Их небольшой отряд покинет этот город верхом на зачарованных скакунах и день спустя окажется лицом к лицу с врагом, чтобы навсегда завершить эту битву.

* * *

Энши проводил паладина взглядом и растянулся на кровати во весь рост. Все же покои знатных особ нельзя сравнивать с трактирными комнатушками. Здесь были особые чистота и свежесть, такие бывают только в просторных комнатах, за которыми присматривают десятки слуг. Местный лорд предоставил в их распоряжение весь замок, но Ганс отказался от отдельной комнаты, попросив смежную. Кажется, Энши окончательно лишился доверия. Неудивительно. Зато теперь Ганс, так или иначе, слышал правду, и бой с тёмными расставит всё по своим местам.

Совсем другое дело с Ричардом, главарём напавшей в лесу четверки. Ему Энши не оставил выбора — не каждый день убитый тобой человек невозмутимо вытаскивает из раны оружие, возвращает и предлагает поговорить… о сказках, да. Всё тех же. Хочешь — не хочешь, а поверишь даже им.

Итак, Энши нашел отмычку.

Того, кому назвал истинное имя. Того, кого сделал единственным магом пламени во всем изменившемся мире. Того, кто вернёт Энши его свободу: император не сможет тут помешать. Уже сейчас вера Ричарда грела нутро истинной силой. А с руки срывался вовсе не бесполезный сноп искр — на раскрытой ладони свободно танцевал рыжий язычок пламени.

* * *

Кони летели вперед со скоростью, которую никто из путников не мог представить. Ганс не был гонцом, путешествовать верхом на зачарованных зверях ему не приходилось. А в те времена, когда Энши был свободен, жрецы такого ещё не умели.

Но если бессмертный готов был кричать от восторга, подставляя лицо, грудь и руки встречному ветру, Ганс просто зажмурился и молил саму Изнанку о том, чтобы не навернуться вниз. Хрупкий по сравнению с верным Рыцарем, конь не вызывал доверия с самого начала — казалось, ему хватит одного доспеха, чтобы растянуться по земле и отказаться куда-либо идти. А ведь в этом доспехе ещё и сам Ганс, а к седлу сверх того приторочены сумки.

Но коню было всё равно.

Вопреки хрупкой внешности он несся вперед на огромной скорости и не сбивался с шага. Этим конь необъяснимо напоминал Энши: хиляк хиляком, а с разбойниками вон разобрался.

Мир вокруг смазывался, сливался в цветные полосы, как в бою. Кони неслись вперед по тракту, не сбавляя шага, не нуждаясь ни в каком контроле. Сила жрецов дала животным не только невероятную выносливость, но и знание пути. За весь день небольшой отряд остановился лишь однажды — утолить голод и хоть немного отдохнуть от непривычной и слишком уж долгой тряски в седле. К вечеру впереди показались белые шпили храмов Арсэма.

Арсэм — столица жрецов, город-академия. Империи повезло, что тёмные атаковали именно с севера. Уничтожив Грохх и без проблем преодолев Заставу, враг вот уже несколько дней бесполезно пытался перейти реку, на которой стоял Арсэм. Эта река — ещё одно везение.

Вода всегда считалась лучшим хранилищем для силы жрецов. Благословения в самом прямом смысле разливали по сосудам и раздавали в храмах, даже передавали с гонцами, если того требовали обстоятельства. Чистая родниковая вода могла годами хранить светлую силу в неизменном виде. Речная — далеко не так долго, но её хватало. Быстрое течение подхватывало молитвы и несло ниже, поддерживая непроходимый для тёмных барьер. Все попытки врага перейти реку заканчивались неудачей. Пока. Пока жрецы ещё держатся.

Арсэм уже несколько дней был в осаде.

Силы города иссякали. От армии не было толку. Всё, что сдерживало захватчиков, — непроницаемый золотистый барьер, поддерживаемый хотя бы двумя опытными жрецами и множеством учеников. Но и те, и другие быстро выдыхались. Никто не успевал достаточно восстановить силы, и барьер мало-помалу истончался. Когда Энши и Ганс вошли в город, он уже трещал по швам. У путников не было и минуты, чтобы перевести дух после безумной скачки.

Кони пали у моста.

Оба сразу сбились с шага, пошатнулись и остановились. Энши и Ганс едва успели спешиться, как тела животных начали усыхать. Под удивленным взглядом Ганса они превратились в обтянутые шкурой скелеты и даже не упали — сложились вниз. Энши молча открепил сумки, поудобнее закинул обе на плечи и направился к городу, из ворот которого кто-то уже спешил навстречу. Но, сделав пару шагов, бессмертный недовольно оглянулся:

— Долго ты стоять будешь?

Ганс поднял на него какой-то странно-потемневший взгляд и указал на останки коней:

— А как же… они?

— Местные позаботятся. Пошли.

— Да как же их бросить-то? Живые твари.

— Ты слепой? Живыми их уже точно не назвать. Да что с тобой?

— Со мной что?! Лучше скажи, что с тобой? Как… Как ты можешь просто взять и уйти? Почему так спокоен? Что же случилось…

— А ты не знал? «Благословения» жрецов — не детские стишки. Ничто не может дать живым тварям больше, чем у них есть. У каждой на Изнанке запас сил и жизни, будь то человек, звери или вовсе букашка. Жрецы суют в него свои лапы, ломают русло и — оп! Вместо тонкого ручейка жизнь, выносливость, сила текут рекой. Переполняют. Само собой, цена за это высокая. И конец этих коней не удивляет. Их запас вышел.

— Но скакуны гонцов не падают замертво по прибытии!

— То скакуны гонцов. Впрочем, и они вряд ли живут долго. Человеку свойственно приносить в жертву всё вокруг ради собственного удобства. Не замечал? Что, никогда?

— Ты снова городишь чушь. И слушать её я не намерен.

— Ой ли? Чтобы строить города, вы рубите леса. А леса тем временем были домом для множества тварей. Или взять ту же охоту. Одно дело, когда охотник охотится ради пищи. Только для людей это часто забавное развлечение. Я совсем не понимаю, что тебя удивляет. Жизни этих коней принесли в жертву… времени, да. Среди многих людских поступков этот хотя бы оправдан.

— … — Ганс хмуро взял сумки и сделал пару неуверенных шагов в сторону города. Но затем поднял взгляд на Энши. Взгляд, в коричневой глубине которого плескалась бессильная злость. — Знаешь, Энши. Позволь, я признаюсь: чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется отсечь тебе голову. Уж не сочти за грубость.

— Знаю. Даже знаю, почему. Но, прости, — я действительно бессмертен. Заткнуть меня трудно. Пошли. У нас есть дела поважнее личных разборок, не так ли?

Солдаты местного гарнизона уже отдавали честь, что-то вопя на ходу.

Что же… пришло время для Энши поработать на благо империи и проклятого императора. Только поднявшись на городскую стену, оторопел даже он. Энши знал, что печать уничтожена не полностью. Но судя по количеству тёмных, упрямо пытавшихся пробиться сквозь солнечный барьер, брешь гораздо больше, чем бессмертный мог себе представить.

Будь Ганс настоящим полноценным ключом, Энши бы справился. Но на деле в голову так и не пришло ни одного мирного способа заставить паладина не просто поверить в магию, но и искренне её поддержать. Без этого ничего не выйдет.

Время вышло.

Скоро битва откроет Гансу глаза. Болезненно, силой. Его вера и весь его мир расколется ровно по той трещине, что оставили слова Энши. Вопрос лишь в том… что с ключом станет дальше?

Глава 5

Стены Арсэма полыхали, объятые пламенем. Раскаленные языки факелов бесполезно скалились со стен, огрызались искрами и рвались в небо. Энши спиной чувствовал их силу и такой родной, драгоценный жар.

Но пустить внутрь себя не мог.

Ганс. Старался, изо всех сил тараторил скороговорку и по-прежнему не верил ни единому слову из сказанных в пути. Сомневался, гадал, думал… Но не верил. Усыплённая оковами магия едва теплилась, не желала отзываться на слабые потуги отвергающего её дурака. Факелы, приказом Энши установленные по всей стене, помогали неохотно и слабо. Первый из тёмных погиб сразу, испарившись бессильным пеплом. Второй выдержал. Атаковал. И лишь потом отправился в небытие.

Третьего пришлось встретить клинком.

Пока люди на стенах заново зажгут огонь. Пока Ганс приведет в порядок охрипший голос. Пока Энши сможет поймать едва слышный отголосок, напитать силой стихии, атаковать…

Этот план был обречен с самого начала.

Врагов слишком много. Каждый знает, кто перед ним. Каждый хочет разорвать на куски, отомстить за столько лет в заточении. О, Энши понимал их как никто — ведь в нём тлели угли того же костра. Только и ждали императорского отказа, нужной искры, чтобы вспыхнуть ослепляюще и смертельно.

Бессмертие — всего-то дар не умирать. Оно не даёт бесконечной выносливости, не спасает от усталости, не прячет боль. В бою «один против многих» оно лишь продлит агонию, когда силы защищаться иссякнут.

Энши уставал.

Уже не осталось сил радоваться необычной покорности Ганса. А ведь паладин действительно подчинился: скрипнул зубами, услышав приказ, но засунул свою гордость поглубже в доспехи и держался под защитой жрецов. Не отставал ни на шаг. Энши чувствовал его за спиной точно так же, как глупую готовность шагнуть за черту, разделяющую безопасность и верную гибель. О, до этого мгновения осталось совсем немного. Что Ганс сделает потом — Энши не знал. Вопреки всему, надеялся на удачу и случай.

Момент, наконец, настал.

Чтобы испепелить очередную безликую тварь, не хватило мига. Но боль так и не пронзила неудачно подставленное плечо. Энши зло зашипел, выругался, увидев перед собой широкую спину паладина.

Вылез! Проклятый дурак, следующий никому не известным законам чести! Вылез и подставился под удар, рискуя теми ошметками свободы, что Энши ещё мог получить от ключа. Из всех жизней, которые сейчас приходится защищать, нельзя потерять только эту одну!

И ею так охотно жертвуют, лезут в заранее проигранный бой.

— Тупица!

Два голоса слились в один. Энши — раздосадованный и злой. Он дернул Ганса назад, подставляясь под удар: зачарованные доспехи не преграда сотканным из тьмы клинкам. Ганса — ошарашенный и неверящий. Ведь он увидел пронзенную насквозь грудь бессмертного.

Но бой не замер.

Не замедлился ни на миг.

Энши ударил наотмашь, не обращая внимания на кровавую горечь во рту и боль, рвущую когтями грудную клетку. Голова очередного тёмного слетела с едва обозначенных плеч, развеялась чёрным туманом. Этот не мёртв и скоро воскреснет, вольётся назад в бесконечный поток атакующих.

Голодный ветер бросил в лицо пепел второго.

Чихнули и погасли факелы на стенах, вновь оставляя без сил. Зажегся первый, второй… слишком медленно. Снова боль, теперь уже по спине. Тьма не дает ранам затягиваться, боль вгрызается в тело с новым голодом. Кровь насквозь пропитала одежду, и теперь она мешается, липнет, ещё больше замедляет движения. Когда же этот идиот очухается и отползет обратно под щит?!

И словно ответом на немую мольбу Энши… почувствовал. То, что ждал всё это время. То, по чему так скучал все века заточения. Магии не нужно слышать, она знает.

Пламя факелов взметнулось ввысь. Не бесполезный оскал — сияющее раскаленным солнцем торжество победителя. Ганс не успел договорить заветное слово, как тёмные вокруг обратились танцующим пеплом. Что они для стихии? Что весь этот мир для разъяренного пламени, века, года, минуты, мгновения ждавшего своей свободы?

— Да! Да-да-да-да!

Энши кричал в голос, полностью отдавшись пьянящему чувству. Казалось, навеки забытая радость до краев наполнила душу и вылилась в мир бесконтрольно и жгуче. Что там тёмные? Вокруг Арсэма не осталось ничего: лишь раскаленная земля и сажа. Река зло шипела горячим паром. Щит жрецов не выдержал, лопнул, как мыльный пузырь. Но пламя не тронуло город. Лизнуло жаром запуганных людишек и свилось в тугие кольца вокруг своего повелителя.

Ганс не ожидал.

Слишком многого не ожидал. И слишком многое ему пришлось осознать, когда смертоносный клинок пробил грудь Энши. Словно во сне паладин смотрел, как на легкой куртке расцветает тёмный кровавый цветок. Расползается кляксой, тянет щупальца вниз, срывается каплями с ровно обшитого края.

И эта кровь пролита из-за него.

Паладин, один из лучших, доверенное лицо самого императора, Ганс не справился. Снова. Из защитника стал подзащитным. Из охраны — спасённым. Уже дважды обязан жизнью тому, кого поклялся беречь до последней капли крови. Своей. Не Энши.

Но такой ли большой за ним долг? Наверное, для бессмертного жертва жизнью не значит ничего. И слово за словом, фраза за фразой всплывало в голове Ганса всё сказанное раньше, все насмешки, издевки и подколки. Все сказки, которые паладин считал не более, чем сказками. Кто теперь скажет, по какую сторону жизни искать правду? Историю пишет победитель, но как существа такой силы и власти могли проиграть? И главное, от чего Ганс теперь отмахнуться не мог…

Император солгал.

Да, только в этом. Возможно. Да, на благо народа. На благо империи Нэш, её спокойствия и процветания. Но всё понимание и вся логика не вернут осколков прошлого мира. Так может, стоит хотя бы на миг довериться юнцу со странными глазами и сказать «огонь» по-другому?

И тут мир взорвался.

Ослепил, словно тысячи солнц, заставил взмокнуть от страшного жара. Гул пламени ворвался в уши, и ему вторил безумный незнакомый смех. В голове остались лишь молитвы. Нет, не такой Ганс видел победу. Не таким свое задание и не таким — самого Энши, который снова смог удивить. Огненный поток схлынул, оставив за собой пустые берега и мертвую землю. Но не исчез, нет. Ластился послушной гончей к Энши, лизал ему пальцы, отражался в глазах багряным безумием. Никогда еще Ганс не видел такой искренней беззаветной преданности. Больше, чем хозяин и верный слуга, больше, чем возлюбленные, больше, чем дитя и родитель. Энши и пламя были едины, сливались в высшую сильнейшую сущность, и в Гансе отчетливой струной выла необходимость их вновь разлучить.

Такую силу нельзя доверять тому, чей рассудок затмили века ожидания.

Император солгал уже дважды.

— Верни.

Ганс вздрогнул, но молча качнул головой. В алых глазах Энши до сих пор танцевали отблески вновь запертого огня. Но теперь Ключ понял свою власть и был обязан воспользоваться ею. Сейчас опьяненный силой бессмертный был слишком опасен.

Для всех.

* * *

— Веселенькое дельце!

Ричард щелкнул пальцами, и ближайшая травинка обиженно обуглилась, зачадила черным дымом. К обретенной внезапно силе он уже попривык. Во всяком случае, огонь теперь хоть как-то слушался.

По дружкам Рик не скучал. Для его мира и его жизни это было нормально: сегодня ты находишь себе стаю, в которой протянешь на день-другой больше — завтра бежишь прочь, спасая шкуру. Рик никогда не скрывал своего желания жить, и жить хорошо, да только родился не под той звездой и пошел не по той дороге.

Или всё же по той?

Новый огонёк вспыхнул и остался в руке. Недоверчивый, диковатый, он не торопился жалить своего хозяина. Только Рик сильно сомневался, что он тут хозяин. Скорее наоборот, отчетливо понимал: стоит рыжему Ра пожелать, — и Рик исчезнет, что та травинка.

Ра велел звать себя Энши.

А ещё лучше — не звать никак, просто верить в него, в его существование. Просьба странная. Единственный отданный приказ — ещё страннее. Найти пятерых с неким знаком над головой и убрать. Знак. Руну. Людей трогать нельзя, это Рик запомнил четко. Вот только искать пятерых неизвестных в столице — задачка хлопотная. Как выглядит руна, Рик тоже не знал. Но любая муть звучит убедительно из уст человека с пробитой кинжалом грудью.

Ра велел торопиться.

И Рик послушно спешил, угробив последние медяки на старую клячу, которая стригла ушами, щипала молодую траву и недоверчиво косилась на пламя. Можно смело заключать пари, дотянет ли она до ворот столицы, но Рик предпочитал не думать о грустном. Даже ленивая рысца, искренне выдаваемая животинкой за галоп, была быстрее и экономила силы. А стены возвышающегося над столицей императорского дворца уже обозначились вдали тускло сияющими шпилями.

Ра велел скрывать пламя.

Это было ясно и без него. Магия вызовет вопросы, панику, страх. А что такое людской страх и страх толпы, Рик знал на собственной шкуре. Ясно как день: стоит раскрыть свои силы — и путь закончится очень быстро и очень болезненно. Сказывали сказки, что все из прошлой правящей династии были магами, пока их не вырезали. А раз сказка не сказка, Рик теперь был уверен: за то и вырезали. Этот Ра… Энши тут наверняка при делах. Да только какое дело наёмнику до политики и прошлых веков? История уже давно история, сгнила в библиотеках и заросла плесенью до последней буквы.

Рик сделает своё дело, а взамен получит власть, какой нет ни у кого в этом мире. Цель действительно оправдывает любые средства. В конце-то концов, так ли сложно найти пятерых среди нескольких тысяч?

Столица встретила шумом толпы, её же вонью и вечной бранью торгашей. Привычно прихватив пару болтающихся кошельков, Рик хапнул с ближайшего прилавка яблоко и, никем не замеченный, захрустел им прямо в центре торговой площади.

Самое людное место. Где искать, как не здесь? К удивлению Рика, задумка себя оправдала аж дважды.

Первый — бродяжка, открыто дрыхнущий на расстеленной под мелочь тряпкой. Зря он так. Гильдия попрошаек не переносит лодырей. Над украшенной фингалом и заросшей спутанными патлами башкой действительно висел сотканный из пламени знак. Интересно, Ра повезло с первым из кандидатов или наоборот? Знать бы, для чего эта руна. Но приказ есть приказ — слугам думать вредно. Рик хорошо выучил это в детстве. Исполнитель исполняет. Последствия пусть разгребает заказчик.

Вторая счастливая владелица метки уже завернула за угол. С веснушчатого личика не сходила улыбка. Ещё пара лет, и едва обозначенные под рубахой дары природы превратят девчушку в желанную невесту.

Справедливо рассудив, что попрошайку потом найти будет проще, Рик потопал за девчонкой и её братом. Наверное, братом. Одинаково встрепанные соломенные волосы заставляли роднить эту парочку.

А что, интересно, делать с проклятой руной?

Недолго думая, Рик запустил в неё огрызком. Попал. Увы, сотканный огнём знак будто в издевку даже не шелохнулся. Зато вздыбился заботливый братик: одарил хмурым взглядом, показал кулак и заставил сестру ускорить шаг. Рик оскалился в ответ, сунул руки в карманы и, наоборот, приотстал. Нечего пугать малышей, они ему нужны.

Ладно, другие варианты?

В голове навязчиво крутилась идея сжечь руну как одну из множества павших по пути травинок. Но попытка сжечь огонь казалась чем-то очень глупым. Куда глупее кинутого в него же огрызка. Тем более не хотелось случайно оставить девчушку лысой: она поднимет шум, заботливый братик полезет в драку, сбегутся зеваки, гвардейцы, и всё задание полетит глубоко в бездну. С другой стороны, ничего другого Рик придумать не успел — парочка нырнула за дом и раздался звон ключей.

Мысленно ругнувшись, Рик выскочил из-за угла, чтобы увидеть, как соломенная косичка исчезает за дверью.

— Куда, твою мать?! — в сердцах рыкнул он, пожалев, что руна не пёс, ей «к ноге» не скажешь. И с удивлением замер. Тупо смотрел, как вместе с разъяренным братишкой из-за вновь открытой двери послушно выплывает огненный знак.

— Эй, мужик, проблемы?! — приветствие Рик пропустил мимо ушей. Вытянул руку, сжал в кулаке чуть дрожащую руну. Неудавшийся ростом паренёк отшатнулся, надул грудь колесом и удобней перехватил метлу:

— Проблемы, тебя спросил?! Эй!

Руна лизнула теплом, впиталась под кожу, наполнила вены каким-то странным неизвестным доселе чувством силы. Похоже грел алкоголь, расходясь огнём от желудка по телу. Но сейчас разум остался чист.

— Вот оно как… — Рик поднес руку к лицу, пошевелил пальцами и пожал плечами. Соломенная парочка его больше не волновала. Оставив паренька наедине с метлой, Рик уверенным шагом направился к площади. Теперь он прекрасно знал, что делать. Да и Ра, выходит, не обманул: исчез всего один из пяти знаков, а сила уже лилась через край. Рику казалось, что стоит ему пожелать — и даже вон тот добротный каменный дом вспыхнет сухой ветошью.

Прекрасное чувство.

Крики за спиной заставили прийти в себя и обернуться. Жар огня ударил в лицо, а вокруг уже вовсю суетились люди. От ближайшего колодца споро вытянулась цепь, кто-то сунул в руки Рика ведро и тот, не задумываясь, передал его дальше. В больших городах страх пожара впитался под кожу: с огнём справлялись как можно быстрее, не разбираясь, кто законник, кто вор.

А вот слух разносился почище пламени. Уже вовсю судачили, что дом на Пятой Солнечной кто-то проклял. Слишком споро он занялся, даром что каменный. Растерянность уступала пониманию: кажется, Рик серьезно недооценил свою новую власть. Если раньше надо было концентрироваться, чтобы просто зажечь травинку, — сейчас хватило мимолетной мысли. Вот бы так же легко потушить!

Огонь послушно потух.

Рик опустил руки с очередным ведром, тупо уставился на едва тлеющие остатки оконной рамы и оплывший от жара камень. Уже остывший. Тишина вокруг сгустилась на миг и разбилась множеством голосов. Вокруг чудом спасшихся хозяев дома мгновенно образовалась пустота — люди суеверны, боятся странностей. Боятся всех, кого с ними связывает случайность.

Рик сплюнул, поставил ведро, сунул руки в карманы и хмуро побрел прочь. Аккуратнее надо быть со своими мыслями. И желаниями, думается, тоже. А пока что…

«Упс».

Глава 6

Ганс хмуро коснулся разбитой губы, аккуратно попробовал укусить один из наскоро состряпанных бутербродов и вздохнул. Челюсть саднило. Но кусок в горло не лез совсем не поэтому.

Энши потребовал вернуть его пламя лишь раз. И ударил тоже лишь раз. Зато с такой силой, какую никак не ждешь от невысокого и хлипкого на вид человека. Ганс не стал уворачиваться — только зажмурился на миг, когда мир вспыхнул болью. А как открыл глаза, увидел лишь удаляющуюся спину бессмертного. Стало ли тому легче? Вряд ли. Уж слишком много горечи Ганс почувствовал в единственном ударе.

С тех пор Энши с ним так и не заговорил.

Даже не смотрел в его сторону.

От этой обиды, справедливой, заслуженной, Ганс чувствовал себя чуть ли не вором. Он убеждал себя, что поступает правильно, раз за разом пытался вспомнить безумие Энши в миг, когда тот обрел полную силу, но перед глазами стояла лишь искренняя чистая радость человека, наконец вернувшего что-то действительно дорогое. Огонь был для Энши не просто силой и вовсе не даром. Ганс не знал, как сказать правильно, но понимал, что люди отняли у бессмертного частичку души, которую ничем не восполнить. Лиона, наверняка, поняла бы лучше.

Сестры сейчас не хватало. После смерти отца Ганс был слишком мал, чтобы взять на себя заботу о семье, и многое легло на её плечи. Да, император поддерживал их как мог, но именно Лиона воспитала Ганса таким, каким он был сейчас. Именно она была рядом в минуты сомнений. Именно она помогала находить путь там, где он казался совсем потерянным. Воину не к лицу признавать подобное, но Ганс готов был отдать сейчас всё за совет сестры.

Арсэм покинули на рассвете.

Изможденные осадой люди не знали, бояться обладателя такой силы или благодарить, а сам Энши ничего объяснять не стал. Оставил разбираться Ганса. Врать.

Врать Ганс не умел, не стал даже пытаться. Неловко пробормотал оправдания и поспешил за бессмертным, перед которым люди расходились, но не бежали и не прятали взгляд. В дорогу собрали как должно: после ночлега и сытного завтрака путников ждали два оседланных коня с притороченными сумками — тяжеловес для паладина и легкий длинноногий скакун для Энши.

— Мы еду почти поровну разделили, — торопливо объяснял Гансу конюх, нет-нет да косясь на спасителя. Энши был уже в седле и с отрешенным видом смотрел куда-то вперед, молча дожидаясь, пока Ганс уладит все дела. — Но посуда тут, у вас, значит. Для костра там, для лагеря тоже всё на вашем Ветре. У господина Энши вода есть, мясо и хлеб, чтоб не пропасть, значит, если в пути разойдетесь…

— Примите мою искреннюю благодарность. Уверен, в пути мы быстро поймём, что к чему, — сдержанно ответил Ганс и тоже выпрямился в седле. Осталось попрощаться с главным из жрецов, имени которого Ганс к своему стыду не помнил. Жрец едва стоял на ногах, но всё же вышел проводить в дорогу:

— Добрый путь. И спасибо. Без вашей помощи мы сдались бы ещё вчера. Я буду молиться о вашем успехе. Мой вопрос, я верю, не покажется для вас странным, ваша милость. Но что я должен сообщить Его Императорскому Величеству в своём докладе? Мы, жрецы, порой слишком оторваны от мирского и плохи в подобных делах.

Ганс слегка приподнял брови, катая на языке вопрос. Верховный жрец Арсэма — кажется, всё-таки Кристоф? — оказался наблюдателен и умён. Может быть, даже слишком. С другой стороны, наверняка все вокруг понимали, что ситуация вышла… не из тех, о которых докладывают дословно. Самому Гансу отчитаться о прошедшей битве оказалось невыносимо сложно. И даже сейчас, когда сокол давно скрылся за горизонтом, на ум приходило множество разных фраз, перемешанных с мрачными мыслями. Впервые в жизни Ганс не желал докладывать прямо. Впервые в жизни Ганс задумался, как обойти приказ и не выдать этого. Но его, не терпящего раньше ни малейшего намека на недостойный паладина шаг, вовсе не мучила совесть. Наоборот, в душе теплилось знакомое чувство, упрямо шептавшее: Ганс сделал правильный выбор.

Он помолчал, подбирая слова. Вгляделся в глаза жреца, тёмные от усталости. Вокруг них залегли иссиня-черные тени, на бледном лице болезненно выступали скулы. Но взгляд всё равно был прямым, строгим. Такому хотелось верить.

— Ещё на рассвете я отправил сокола в столицу. Но мы спешим, мой доклад был коротким. Я сообщил Его Императорскому Величеству благую весть о первой победе, но только о ней. Вам стоит рассказать больше о состоянии города, его жителей и окрестных земель после этого тяжелого боя. Ведь враг не щадил никого, оставил здесь пепелище. Его Императорское величество не оставит вас наедине с бедой, и столица окажет любую возможную поддержку.

Жрец молча кивнул, уступая дорогу. По камням мостовой зацокали подкованные копыта. Открылись высокие ворота, пропуская на широкий многоколейный тракт. До Грохха было совсем недалеко, и Ганс с потаённой радостью отказался ждать, когда жрецы восстановят силы достаточно, чтобы зачаровать коней.

Стоило покинуть стены Арсэма, как Энши пустил коня в галоп. Прочь, прочь от выжженного поля, служившего слишком ярким напоминанием о мгновении вернувшейся силы.

Ганс пришпорил своего Ветра, но больше не ругался и не пытался нагнать, как в первый день их пути. Теперь он знал: Энши всё равно остановится и всё равно дождется. Тем более здесь, в разоренных тёмным войском землях, защита нужна вовсе не бессмертному.

Спокойная мерная рысь — прекрасное время для мыслей, предназначенных уже самому себе, а не великому императору.

Нагнать Энши вышло только к обеду. Взмыленный после галопа конь покорно брел за новым хозяином, то и дело пытаясь дотянуться до пожелтевшей у обочины травы. Энши не спорил, даже толком не держал, но, видимо, пришелся по душе коню, и тот не пытался вырвать поводья из слабой хватки.

Чуть помедлив, Ганс тоже спешился. Пошел рядом. Искал слова, чтобы начать разговор, но сам вид некогда живого и общительного Энши рубил любую попытку на корню. Кто бы мог подумать, что желанная раньше тишина в обществе излишне языкатого «мальчишки» окажется такой невыносимой. Лиона бы наверняка знала, что делать. Лиона… Её здесь не было, и Ганс силой воли задушил мысль о сестре. Слишком долго он за неё держался, раз так боялся быть собой здесь и сейчас.

— Остановиться бы поесть, — единственное, что получилось выдавить. — Я устал и проголодался. Ты… Вы, я думаю, тоже.

Энши лишь пожал плечами и остановился, как всегда предоставив Гансу самому выбирать подходящее место. На ставшее привычным панибратство паладин сейчас не осмелился, но это будто бы никто не заметил. А ведь когда-то, кажется, очень давно, сам же Энши и настоял на «нормальном общении». Тогда он был прав. Прав, наверное, и сейчас.

Привычно набрать веток в жиденьком леске неподалеку. Привычно поставить небольшой лагерь. Привычно развести костер и подвесить кипятиться воду. Привычно сесть напротив Энши, который столь же привычно не шевельнул и пальцем, чтобы помочь. Тишина только была непривычной. А поймав взгляд, которым бессмертный смотрел на огонь, Ганс понял, что иначе просто не может.

Не ждавшее свободы пламя взметнулось вверх, заставив Ганса шарахнуться в сторону, отразилось рыжим всполохом изумления в глазах Энши; обратило в пепел приспособленные вместо подвеса тяжелые мокрые ветки, разом вскипятило воду в рухнувшем на угли котелке и успокоилось. Ганс осторожно выдохнул. Унял дрожь, кое-как выкатил на траву выдержавшую жар посудину и усмехнулся. Ему не надо было оборачиваться, чтобы чувствовать настойчивый вопросительный взгляд… пожалуй, всё-таки уже друга.

— Я поступил так, как считаю должным.

— Твой драгоценный император с тобой не согласится, — язвительно откликнулся Энши, но его голос прозвучал для души чуть ли не музыкой.

— Его Имп… — Ганс усмехнулся ещё шире и поднял взгляд, встречая так и не схлынувшее изумление. — Пусть это прозвучит не подобающе паладину, но император не узнает.

— Хм-м…

— Тем более я не в праве поступить иначе: ты уже дважды спас мою жизнь. И я…

— Один раз.

— Прости?

— Один раз я тебя спасал, — на удивление терпеливо повторил Энши и вытянул руку над присмиревшим огнём. Пламя аккуратно высунуло язычок, лизнуло пальцы, забралось вверх, не оставляя ожогов и не портя одежды. — Там в лесу я же тебя и оглушил. Я, конечно, сказал не забывать. Но на деле ты мне не должен.

— Зачем? — только и смог спросить ошарашенный новостью Ганс. — Скажи, что же тогда разбойники?

— Трое мертвы. С одним я заключил сделку, о которой ты ничего не узнаешь. Зря, что ли, по голове бил? Хочешь подержать?

Ганс хмуро потер затылок, глядя на протянутую к нему ладонь. Легко сказать «подержать»! Как взять в руки сгусток рыжего пушистого пламени, представлялось слабо.

— Это ты так от вопросов уходишь?

— Это я так принимаю твои извинения.

Ганс только фыркнул, но руку в ответ протянул. Пламя перетекло на неё лениво, как раскормленный кот. Устроилось, слегка покалывая пальцы и будто заснуло.

— Я поражен… оно едва греет.

— Я не стану обжигать, — Энши улыбнулся и сунул в огонь мгновенно занявшийся прутик. — Можно придать пламени форму шара и кинуть во врага, будто камень. А можно принести домой и посадить в очаг, хоть пустой. За пару минут прогреет любую хату. Можно разжечь костер, даже если всё давно отсырело. Можно поджечь деревню, оставить от неё безликий пепел за пару мгновений. Маги пламени много всякого творили с огнём. Я редко спорил. Я не всегда мог.

— Скажи, я теперь маг?

— Нет. Без меня руки в костер не суй. Если ты хочешь им стать… я могу об этом подумать.

Ганс промолчал, глядя на дремлющее в ладони пламя. Подчиняясь воле Энши, оно вдруг проснулось, вытянулось в тонкий высокий язык, нырнуло вниз между пальцами, обвило руку, заставив невольно отшатнуться под громкий смех, и вернулось в костер:

— Но ты не хочешь.

Стоило поблагодарить небеса, что Энши не стал называть причину вслух. Да, Ганс боялся огня. Именно такого, скованного узами магии, как будто разумного. Это пламя еще ни разу не принесло ему вреда, но Энши уже достаточно ярко описал последствия. И мирные. И полезные. И не очень.

— Я могу… — Ганс нервно сглотнул, прогоняя хрипоту из вдруг пересохшего горла. — Я могу поручиться за тебя. Нет, мы с сестрой! Уверен, Его Императорское Величество прислушается и…

— И обоих казнят на месте, — взгляд Энши заострился, снова заставив сглотнуть. — Даже не думай. Ты верная пешка, а я враг. Тебя и так скорее всего собираются убрать просто на всякий случай. Я ведь говорил: мясо. Если ты ещё и открыто встанешь на мою сторону… Хочешь жить — трепи о том, какая я страшная безумная угроза. Всё то, что подумал на поле боя.

— Я прошу у тебя прощения! Я понял, что был неправ! Его Импе…

— Величество знает, что я сила, с которой ему в жизни не справиться! И знает, что я могу дать эту силу другим, от меня не убудет. А ещё он знает, что меня предали и обманом заперли в подземелье на семь сотен лет! Семь! Сотен! Лет, Ганс! И ладно бы только без воды и еды, но без души и истинной свободы! И тут он прав, поверь мне, я очень сильно обижен!

— Но ты не тронул Арсэм.

Впервые Ганс испытал на себе всю силу прямого взгляда этих странных глаз, но выдержал. Не отступил. Потому что твёрдо знал, что Энши просто уйдет, получив свободу. Видел: ему не нужны ни кровь, ни чужие жизни.

— Я голоден, — сквозь зубы процедил бессмертный. В руках звонко хрупнул давно погасший прутик. — А ты обещал нам обед.

Снова воцарилась тишина, но уже совершенно другая. Энши злился, и Ганс сначала с опаской, а потом с интересом наблюдал за пляшущим вокруг него огнём. Здесь, на обезлюдевшем тракте, не от кого было скрывать возрожденную магию. Бессмертный и не пытался. Ганс понимал, что Энши просто наслаждается долгожданной свободой, отказывается сковывать свою силу, пробывшую взаперти столько лет. А та взамен с головой выдавала его настроение. Пламя дробилось на яркие всполохи, кружилось вокруг повелителя, рвано кидаясь то вверх, то вниз, складывалось снова в единый рыжий росчерк и рисовало замысловатые кренделя, которым было место скорее на ночном фестивале. Иногда оно замирало будто в задумчивости прямо напротив груди Энши, совсем недавно расцвеченной алым.

— Это больно? — внезапно спросил Ганс, сам удивленный сорвавшимися с языка словами.

— Что?

— Я… Эм… сражаться с пробитой грудью и…

Ганс смешался и замолчал. Несколько мгновений бессмертный сверлил его взглядом, будто прикидывал, так ли нужен ответ. Но всё же ответил:

— Да. Это тело человеческое. Оно устает, чувствует голод, жажду и боль. Нуждается во сне… Только потерять сознание не может. На моё счастье, за все века своей жизни в подземелье палача я бывал лишь однажды. Это хуже, чем сотни лет без еды. Но лучше, чем остаться без пламени.

Ганс замолчал, разливая по мискам готовую жидкую кашу с кусочками мяса. Ему снова не нравилось, куда Энши завёл разговор. Но теперь и вопрос был, что уж сказать, хорош.

— Поверь, Его… император всегда держал слово. Я знаю, ты не будешь исключением.

— А я вот не понимаю, с чего ты вообще взял это «всегда»? Посмотри в зеркало, исполнительная пешка, виляющая перед ним хвостом. Тебе с детства вбили в голову «император хороший», ты и тявкаешь в такт. Оглянись! Сунь свой нос туда, сюда, принюхайся. Могу спорить, учуешь много всякого, смердящего похуже, чем моя история. Опыт. Всё в нём, но у тебя его попросту нет! Паладин? Ты-то? Я молчал, конечно, но что-то не верю. Как ты получил этот титул? Или это награда перед походом, чтобы добавить ответственности и выбить сомнения?

— Унаследовал, — прошипел Ганс. — Мой отец был героем и умер героем. Ты прав, мне не хватает опыта. Но я не опозорю ни свой род, ни отца. Не смей… Я оправдаю каждое своё слово. Увидишь.

Ганс с трудом задушил кипящую внутри ярость, подхватил миску и ушел прочь. Вернётся, куда денется. Но не сейчас. Сейчас он должен проветрить голову. Пусть и отнесся к Энши по-человечески, пусть не собирался менять своего решения, но густой тягучий яд, капавший с языка бессмертного, Ганс принимать не станет. Он лично поговорит с Его Императорским Величеством, доложит всё как есть, а потом заставит Энши извиниться за каждое бранное слово и за каждый миг недоверия к человеку, всю жизнь посвятившему своим землям и своему народу.

Глава 7

Пустота и разруха вокруг нагнетали обстановку. Остовы полуразрушенных домов, беспризорная скотина, псы, с рычанием делящие что-то, что узнавать совсем не хотелось. Даже кони поддались царящей вокруг атмосфере: без понуканий торопились вперед, переминались с ноги на ногу, тревожно фыркали во время коротких остановок. Ночь в этих землях должна быть весёлой.

Однако, тут было совсем не безлюдно.

В мертвой тишине слух Энши легко ловил отголоски фраз, тихую ругань, шуршание и звон разбитой посуды.

Жадных до легкой добычи людей не волновали вылезшие из сказок чудовища. Во всяком случае, до тех пор, пока о них ходят лишь слухи. А вот брошенное хозяевами добро волновало. Ещё как. В той из деревушек, что побогаче, люди не брезговали грабить и мертвецов. Энши только поморщился, отвернулся, когда увидел, как двое мужиков ловко потрошат платье какой-то женщины с развороченной грудью. Только запомнил, как чуть в стороне, дожидаясь своей очереди, сидели дворовые псы.

А Ганс вот не выдержал.

Энши не стал его останавливать. Не стал останавливать и коня, так что когда за спиной раздались первые слова яростной речи, перебитые звоном оружия, бессмертный успел оказаться достаточно далеко. Ждать, правда, пришлось потом долго.

Пока Энши стоял на краю деревни у вывороченных кольев ограды, мимо проехал целый отряд не то разбойников, не то хорошо организованных вооруженных селян. Поравнявшись с Энши, их главарь остановился. Беглый оценивающий взгляд скользнул по коню, по дорогой одежде, зацепил ножны с легким мечом, и мужик всё же спросил:

— Слышь, мальчонка, ты не из местных?

— А похож? — ровно ответил Энши вопросом на вопрос.

— Слышь, ты не хами мне тут. Старшой спросил — младшой ответил.

— Не вижу тут старших.

— А, тьфу. Гордый, значит, — мужик брезгливо сплюнул и свистнул своим. — Слышь, мужики, мы тут труп проворонили. Айда Обыщем?

Ждавшая чуть впереди толпа человек в десять отозвалась неуверенным хором. Кто-то побледнел, отвел глаза. Убивать всё же не грабить. Кто-то наоборот — демонстративно медленно потянулся за арбалетом, готовясь отправить в полет первый болт. Остальные с лязгом обнажили кривые ножи.

А Энши ждал. И думал. Убийство идиотов никогда не входило в число его любимых развлечений. Да и одежду испортят — жалко…

Вопрос разрешил, как всегда, Ганс. Появившемуся на тропе паладину не пришлось даже открывать рот, хватило доспеха личной императорской гвардии, заляпанного свежей землей и кровью. Стоило мужикам понять, что тяжеловоз свернул к ним, как испарились все разом и молча.

— Я вовремя, полагаю, — хмуро процедил Ганс.

— Думаешь?

— Признаю, у меня родилась мимолетная мысль добить несчастных, а не спасать. Но такой суд слеп. Сестра учила проявлять милосердие.

— Ну, не знаю. Люди как люди. Вас таких много. Как это… «Не пропадать же добру»?

Ганс скрипнул зубами, но отвечать не стал. Только с какой-то горькой ненавистью продолжал смотреть в спины удирающей швали.

— Нас таких мало, — наконец тихо проговорил он. — Слышишь, Энши? Нас. Таких. Мало.

— Ты похоронил её?

— Я похоронил их всех… Собак тоже. Прошу простить мне эту задержку…

— Думаешь, это что-то изменит?

— Я поступил как должно. В путь. Время не ждет.

Энши негромко фыркнул и действительно последовал за перешедшим на рысь Гансом. Что-то говорить сейчас, пожалуй, не стоило. Ганс жил в иллюзиях, его старательно воспитывали, окружали с детства идеализмом, верой в императора, в империю, в людей, в такие зыбкие вещи, как благородство и честь. А он рос, впитывая все это как губка, слепой и глухой, верящий в лучшее.

Это таких, как он, мало. Дураков.

Мертвое село, уже второе на их пути, осталось за спиной. Вокруг снова царила безжизненная тишина. Там, где прошло войско тёмных, не было слышно даже стрекота насекомых. Многоцветье и зелень предгорий здесь казались пугающими, потусторонними. Пахли кровью не хуже разоренных домов.

Впрочем, даже тут нашлись люди. Поглощенный собственными мыслями Ганс снова доверил выбирать путь бессмертному и совсем не смотрел по сторонам. А зря. Дорога вывела к очередной деревеньке — совсем небольшой, в каких-то пару домов, — и её единственному уцелевшему жителю.

То, что это именно житель, а не очередной любитель падали, Энши понял сразу по криво навязанной на ветку верёвке и стоящей под ней табуретке. Юнец, не замечая невольных свидетелей последних мгновений собственной жизни, сложил руки в короткой молитве, уверенно взялся за петлю, забрался на табуретку и… оступился. Нелепо дернул руками, пытаясь сохранить равновесие, вцепился в верёвку, даже успел выругаться прежде, чем глухо рухнул в траву.

— Ба… — хмыкнул Энши, останавливая коня. — Нет, такого концерта я еще не видел.

Встрепенулся и тоже остановился Ганс, непонимающе оглядываясь:

— Что? Скажи, о чем ты?

— А ты глянь на этого… самоубивца.

Энши спешился и легкой пружинящей походкой направился к поднявшемуся на ноги мальчишке. Ганс, помнится, давал Энши двадцать. Значит, этот младше. Лет на пять? Даже семь? Борода не растет, легкий пух над верхней губой можно рассмотреть, только если намеренно вглядываться.

Гостей мальчишка не ожидал. Поспешно вскочил, напрасно стараясь загородить собой и табурет, и свисающую с дерева петлю.

— Н-не думайте м-меня останавливать, ясно?! — дрожащим голосом выкрикнул он, зачем-то поднимая кулаки. — Я-а… Я знаю, что делаю!

Ганс успел набрать воздуха в грудь и даже сказать первое слово очередной наверняка прочувственной речи. Но Энши перебил:

— Точно знаешь? Да ты не бойся, мы — помочь! А то смотреть жалко. Даже узел не тот завязал, — Энши носком сапога поставил табуретку на место, надавил руками, чтоб ровнее стояла в земле, стряхнул грязь и широким жестом пригласил повторить.

Ганс задохнулся от возмущения:

— Ты на что толкаешь невинное дитя?! Послушай, что бы ни случилось и как бы больно ни было — сводить счеты с собственной жизнью…

— Заткнись! — сорвался в истерику мальчишка и полез на злосчастную табуретку. — Они забрали у меня всё! Всё, понимаешь?!

— Кхе, — перебил Энши начавшую было исповедь. — Я говорю, ты узел не так завязал. Такой не затянется. Да и верёвка низко висит… У тебя руки свободны — сам себя спасешь, как начнешь задыхаться. Надо прыгать так, чтоб шею сразу сломало.

Мальчишка действительно замолчал. Сглотнул. Потер шею. Побледнел и теперь смотрел на Энши с каким-то странным священным ужасом. Ганс хватал ртом воздух. А Энши тем временем взялся нормально вязать веревку, стараясь выкинуть из головы рожи обоих.

Смеяться пока рано.

Такие, как этот мальчика, полезны. Стоит сыграть до конца.

— Но вообще, ты, паренёк, до ужаса скучный… Повеситься? Смешно. Прошлый век. Кого у тебя тут порешили? Друзей? Семью? Невесту?

— Всех… — тихо всхлипнули в ответ.

— А ты чего жив?

— Я… — новый всхлип и в голосе уже звучат слезы. — Я трус и подонок. Не защитил, не спас, даже сбежать не помог! За… заперся в погреб, а как вышел… кровь и они…

Он рвано провел по глазам рукавом, смазывая слезы и грязь, кивнул на остатки домов, где на утоптанной земле валялась чья-то начинающая гнить рука.

А малец-то в погребе просидел долго. Видимо, пока еда не закончилась. Или пока совесть не загрызла.

— Да-а… Тяжело тебе, — согласился Энши без капли сочувствия и кивнул на петлю. — Вот так надо. Ты залезай, залезай. Я стульчик выбью, на тебе и греха не будет.

Ганс снова попытался вмешаться, но Энши остановил его одним взглядом:

— Но смотри, ты точно уверен?

— Значит, и ты не позволишь? Я живым не дамся, учти!

— Делать мне нечего? — Энши чудом подавил смешок. — Просто можно хлопнуть дверью погромче. Говорю же: петля — прошлый век. И толку от неё мало.

— Это как?

— Ну, эти твари твою семью порешили, так? Почему не пытаешься захватить их с собой?

— Я н-не воин. Даже меча в руках не держал… А они… Они и рыцарей раскидали как игрушки какие.

— И что, даже попытаться не хочешь?

— Хочу… — в голосе сквозь слезы прорезалась дикая обреченная ярость. Конечно, он хотел. Такие всегда хотят мстить и никогда не скупятся на способы. Если увидят лазейку — попрут напролом, больше не оглядываясь и не думая о себе. Жизнь-то этот мальчишка уже отбросил.

Энши почувствовал, как по его лицу расплывается сытая ухмылка. Упростить себе работу на проклятого императора он точно был рад. Ганс многого не знал о том, что ждёт их дальше, а вот бессмертный прекрасно понимал: из открытых врат полезут твари. Полчища. Легионы. Что проще — убить их всех? Потратить немыслимое количество сил? Или поставить на пути врага достаточно крепкую преграду? Её непременно снесут, о да. Но в этом бою важно лишь время.

— Какое совпадение, — вкрадчиво пропел Энши. — Мы тут как раз идём уничтожать тварей. Всех. Всех до единой. Это опасный и сложный поход, в конце которого нас наверняка ждет погибель. Но мир… Мир будет жить на наших костях. А на небесах нам скажут спасибо отомщенные души. Что скажешь? Готов стать одним из нас или всё же предпочтешь бессильно сдохнуть в петле и сгнить на солнцепёке?

Мальчишка сглотнул, мотнул головой. Вкрадчивый голос Энши он слушал будто загипнотизированный, не замечая яда. Он весь подался вперед, ловил каждое слово. И даже не услышал Ганса в его попытке вмешаться, уже явной и громкой. Энши завладел чужой душой лучше любого из магов разума.

Так уж вышло, что Энши знал подход к обречённым.

— Клянусь… Я пойду за вами, сделаю что угодно! Только дайте мне отомстить! — хрипло отозвался мальчишка. Энши заставил его наклониться, шепнул на ухо всего пару фраз, отстранился и увидел в глазах знакомый огонь. Жажду силы.

Между лопаток давно зудело от ярости Ганса.

— А… Ну… точно сработает?

— Конечно. Попробуй. Скажем… Твоя деревня заслуживает погребения, не так ли?

Мальчишка снова кивнул. Спрыгнул с табурета, поднял дрожащую руку:

— Просто попросить?

— Да. Только помни условие.

— Тогда…

Первый язычок пламени лизнул крышу ближайшего дома, затем песок во дворе, подобрался к гниющей плоти… Распробовал. Пламя вспыхнуло разом, с утробным рычанием пожрало дома. За какие-то мгновения от деревеньки не осталось ничего, кроме пепла. Соседних деревьев даже не опалило, и Энши оставалось лишь аплодировать контролю новообращенного мага.

— Впечатляет, — хмыкнул он. — Уверяю, теперь ты хлопнешь дверью так, что услышит Изнанка.

* * *

— …так скажи мне, о чем ты только думал?!

Ганс был вне себя от ярости. За остаток дня он множество раз пытался воззвать к уму-разуму назвавшегося Дереком юнца, но безуспешно. Опьяненный силой и жаждой мести, тот никого не слышал. Как одержимый смотрел на язычок пламени, покорно сидящий в ладони. Вряд ли даже Энши смог бы пробиться сквозь это безумие.

Впрочем, Энши и не хотел.

Дерек сроднился с пламенем до странного быстро. Может, потому что сам был как пламя, согласный ярко и быстро сгореть ради цели. А может, просто родился с талантом. Скорее всего, в разгар лета, в солнечный жаркий день, ближе к полудню. Когда воздух плавится от зноя и висит над пожухлой травой, ломает пространство раскаленным маревом. В такие дни Энши всегда был особенно силён. Чувствовал их даже глубоко под землей, закованный в колдовские цепи.

Если это действительно так, у мальчишка мог бы вырасти в архимага. Или переродиться в создание пламени. Но последнего Энши допустит лишь в самом крайнем случае. Элементали яростны и своевольны. Кидаются на всё подряд, порождают стихийные бедствия, вулканы, а самое главное — не признают ни богов, ни хозяев. Тупые своенравные твари, мнящие себя равными собственному создателю.

— Услышь же меня, наконец!

Энши вздрогнул и хмуро глянул на распинающегося который час паладина:

— Нет. И не собираюсь. Гораздо важнее — я голоден. Эй, Дерек! — мальчишка с испуга сжал кулак, сминая пламя, и посмотрел на Энши как преданный щенок. — Сбегай набери-ка хвороста. Мы остановимся на привал.

— Да! Сию минуту!

Нет, он даже поклониться умудрился. Не слезая со своей смирной лошадки в серых яблоках. Энши проводил Дерека взглядом и спешился сам. Только сделать ничего не успел, как Ганс грубо притянул его за воротник, заставив смотреть в полные гнева глаза:

— А ты уж изволь услышать! Изволь понять, осознать, что ты сделал! Толкаешь человека на смерть!

— Вовсе нет, — Энши перехватил запястье, заставил разжать пальцы и оттолкнул руку Ганса прочь. Сам отходить не стал, встретил взгляд паладина своим коронным. Тот глаза не отвел, зато на лбу выступила испарина вовсе не от жары. — Дерек выбрал смерть. Я всего-то предложил способ поинтересней. Какие проблемы?

— Не смей говорить об этом так просто! Ты воспользовался его отчаянием, признай. «Способ поинтересней?». Скажи мне правду. Скажи, ведь ты просто хочешь использовать его ярость?

— Во благо твоего ненаглядного императора, между прочим, — развел руками Энши, не отрицая очевидного. — В чем дело, паладин? Я думал, у вас в чести подвиги во славу народа.

— Да как ты… Как смел ты заикнуться о подвиге? Как смел говорить о Его Величестве?! Ты используешь ребенка, не он!!!

— О? А разве любая война — это не «идите и сдохнете на благо империи» под фанфары и красивые речи?

— Ты…

— Всего-то называю вещи своими именами, без лицемерных прикрас. Вы, люди, зовете героями тех, кто пошёл на смерть ради империи и короля, ради семьи или веры. Так чем хуже этот мальчишка со своей местью? Начни уже ду…

Не дожидаясь, пока Энши закончит, Ганс снова сгрёб его за грудки. Тряхнул так, что потемнело в глазах, и уже откровенно прорычал в лицо, забыв даже о своей отвратной велеречивости:

— Это не одно и то же! Самопожертвование и отчаяние — не одно и то же!!! Тебе не понять жертвы жизнью, бессмертный!

— Пусть так. Но скажи мне, паладин, кто сдержит тёмных и даст мне время вернуть печать? Не одного, не двух. Их будут лезть полчища.

Ганс ошарашенно ослабил хватку. Даже чуть отшатнулся назад:

— Так ты для этого… — и тут же пришел в себя. Ударил кулаком в грудь в глупом и очевидном порыве: — Я сдержу! Даже если придется отдать свою жизнь, я…

— Ну уж нет, Ганс. Я не дам тебе умереть.

Паладин осекся. Его глаза опять изменились. В них отразилось до боли знакомое тепло. Энши запоздало сообразил, что наивная глупость Ганса услышит в сказанном совсем не желание защитить Ключ и собственную свободу. Но объяснять уже было поздно.

Кажется, Энши только что нашел очередного друга из смертных. Может быть, действительно верного, в отличие от предателя, ради которого Энши когда-то остался в этом проклятом мире.

Вздохнули они одновременно.

— Я… Я услышал и понял тебя. Поверь, Энши. Благодарю. Но… я…

— Ты не можешь так просто отпустить мальчишку, я знаю. Но это его выбор. Не твой и не мой, Ганс.

— Твои слова звучат так, будто ты дашь этот выбор.

— А я не забирал.

— Эм… кх-хем… — тихонько раздалось от кустов и подлеска, — я не ко времени, да?

— Очень даже вовремя, Дерек! — отозвался Энши, все ещё не отводя взгляда от глаз Ганса. Но паладин отказался продолжать сам, отвернулся. Молча забрал у мальчишки охапку из криво наломанных палок, отошел шагов на пять и взялся готовить место для костра.

Глава 8

«А кто сказал, что будет легко?» — Рик думал хотя бы во внутреннем голосе услышать поддержку, но медленно остывающий под ногами труп сводил все надежды на нет.

Итак, оставленный «на потом» нищий благополучно отдал концы. Кажется, без чужой помощи — просто от старости, болезней и грязи. Руна же сделала ноги: мертвый хозяин оказался ей не по нраву.

Где искать проклятую закорючку, оставалось только догадываться.

Рик вообще не был уверен, что её можно найти. Энши строго-настрого запретил убивать, поди разбери теперь, связано это с желанием оставить наемника незаметным или с капризами рун. Одно Рик чувствовал точно — сила не просто пошла на убыль, она исчезла так же внезапно, как появилась. Будто Энши решил пошутить и в какой-то момент вылил на Рика целое ведро своего могущества. А потом ведро кончилось, и всё вернулось на круги своя. Чтобы зажечь проклятую травинку, опять придется пялиться на неё, старательно отлавливая внутри потоки необъяснимой силы. Рик так и не понял: приказывает он огню или все-таки просит? Энши говорил, что пламя подчиняется имени Ра, что это истинное имя — имя стихии, и если он дал согласие, она никогда не возразит. Выходит, Рик приказывал? Получил на это право?

С другой стороны, без разрешения Ра-Энши ничего не случится. Значит, Рик все же просил? Происходящее до головной боли отличалось от услышанных в детстве сказок, и вскоре Рик отказался от попыток найти объяснение в деревенском фольклоре. Исполнитель исполняет и радуется честной оплате. Большего не надо. Мало ли чего он там в детстве наслушался. Существование магии, как выяснилось, вовсе не означает существование всяких там заклинаний и схем. Сила подчинялась Рику напрямую, следуя за желанием и волей. Такая простота ему подходила.

А раз так, стоило сосредоточиться на работе. С таким авансом запороть дело будет обидно. Очень.

К городу мягко подкралась ночь, окутала в бархатный сумрак и наполнила улочки шумом гулянок. Основной рынок давно закрылся, уступив место палаткам со всякой снедью, наскоро сколоченным сценкам бродящих бардов и фокусников. Рик снял комнату подешевле ближе к окраине города и отправился пытать счастье второй раз. Площадь принесла ему уже целых два подарка. Кто знает, может тут найдётся и третий. Где-то внутри ещё жила надежда, что все руны получится найти, не привлекая лишнего внимания стражи бесцельным шатанием по городу.

Монотонный шум толпы, гулом стоявший над площадью, то тут, то там разрывался вспышками драк и скандалов. Грузный мужик бесполезно пытался догнать вёрткого воришку, два менестреля спорили за место на сцене, полупьяная мразь приставала к голосящей дородной бабище… Бабища отбивалась расшитым полотенцем и тщательно скрывала в грозных воплях глупое хихиканье. Что сказать — столица! Сытый город, в котором люди недостаточно устают за день и им хватает сил устраивать подобное каждый вечер. Хорошая погода — уже повод для праздника.

Рик натянул на морду выражение праздного любопытства, снова увел у кого-то кошелёк и почти сразу скинул нашедшуюся там мелочь на пухлый пирожок с мясом. Позорный улов для вечернего города, но сегодня нажива не нужна. Жаль, огненные руны не спешили показываться на глаза, и на третьем круге по площади начавший откровенно зевать Рик уже готов был сдаться. Если бы не проклятая чуйка. То самое место, признанное всеми идеальным для поиска приключений и неудач, чувствовало, что если Рик сейчас уйдет с площади — непременно пропустит что-то важное. Жизненно важное.

Опыт разбойника, пусть не такой большой, чтобы засветиться на городских стенах, подсказывал, что Рик что-то упускает. Что-то вокруг происходило, незаметное и родное вечерним гулянкам, а всё же лишнее тут. Но найти это «что-то» не выходило никак. До тех пор, пока течение толпы не втянуло задумавшегося Рика в круг зевак, которые распахнув рты и качая головами старательно пялились на очередную разборку.

Хилый смуглый мужичок из бродячих трюкачей мял в руках уже потухшие «огненные шары» и затравленно топтался на одном месте. Беднягу страшно трясло, в глазах читались только мысли о бегстве. Но, увы, сбежать-то он как раз не мог — атаманша спорила с крепким подтянутым мужиком в доспехах императорской гвардии. Чем провинился несчастный фокусник, долго гадать не пришлось: углядев в Рике новенького, «соседи» тут же поторопились пересказать события, не стесняясь приукрасить на свой лад.

Как понял Рик из нестройного гвалта, здесь случилось ужасное страшное ничего. Скорее всего, гвардейцы едва успели открыть рот, как на них налетела эта бешеная баба в цветастых тряпках. Из-за неё-то и началось всё веселье. Шумная ссора обещала перерасти в полноценную драку — по обе стороны потихоньку подтягивался народ. Бродяг было больше. Но гвардейцы на то и гвардейцы: всего троих в полном облачении хватало, чтобы стая «сорок» инстинктивно жалась друг к другу и не подходила на расстояние удара.

В сознании что-то щёлкнуло.

Рик подобрался, протиснулся вперед и замер прямо за спинами стражи, стараясь поймать каждое слово. Императорская гвардия на подобной гулянке? Это уже не шутки. Зачем элите соваться туда, где обычно отрабатывали своё новобранцы? Чтобы ребята такого уровня снизошли до прилюдной склоки с табором, должно было произойти нечто из ряда вон. Нечто, что дошло до ушей императора и заставило его действовать быстро, резко, наверняка.

Например, ни с того ни с сего сгоревший каменный дом.

Из разговоров и криков Рик понял, что гвардейцы не дают прохода всем вновь прибывшим. Особенно тем, чье дело хоть немного связано с пламенем. Вокруг бродили шепотки, все дивились, с чего вдруг император начал действовать так жестко, даже жестоко. Двое огнеплюев уже оказалось за решеткой, и табор сейчас напрасно пытался убедить стражу не трогать третьего. Почти все вокруг думали, что это первый шаг к «новому порядку», что император, давно грозившийся прижать к стене воров и убийц, наконец начал действовать. И начал, конечно, с бродяг. А недавний пожар — просто повод.

Но Рик понимал, что дело не в этом. Он засветился. Он не только невольно нарушил условие «не убивать» — плевать, что нищий ушел к праотцам без лишней помощи, — но и вызвал подозрение у императора. Даже последний идиот поймет: если одного из Пятерки сопровождает паладин, император уж точно знает, что магия есть. Магия жива. Магия у него под носом.

И Энши больше не единственный, кому подчиняется пламя.

Вместо того, чтобы поторопиться исчезнуть, Рик постарался состроить мину поглупее и влиться в толпу зевак. Даже выкрикнул пару фраз в поддержку непонятно кого. Драка так и не началась. Шум привлек ещё больше народу, стало больше и стражи: теперь среди цветов императорского дома мелькали привычные сине-серые доспехи. Табор отступил, пригрозив напоследок жестокой расправой. Мужик понуро подставил руки под стальные «браслеты», сдал связанные длинной нитью мячи, полупустую бутылку масла и побрел вперед, ни на кого не оглядываясь.

Рик только ухмыльнулся.

Бродяги — это всегда бродяги. Ему разок довелось путешествовать с ними: прячась за шумной яркой маской, эти люди всегда были непревзойденными ворами. Под гогот толпы гвардейцы невольно отшатнулись от неожиданно взорвавшейся у ног шутихи. Обманчиво слабое пламя лизнуло штанину ближайшего, забралось наверх и обиженно потухло, сбитое грязной руганью и ударами первой попавшейся тряпки.

Давешний мужик был таков. А с ним и весь табор. Атаманша наверняка выиграла достаточно времени, чтобы остальные успели исчезнуть из неприветливых стен столицы.

* * *

— Хэй, малец! — подслеповатый хозяин приютившей Рика таверны все ещё стоял за стойкой и мусолил жирной тряпкой один из стаканов. — Тебя тут эти искали, — он смачно плюнул в посудину и брезгливо кивнул на дверь, — гварде-ейцы. Натворил чего?

— А че, так искали? И прям меня?

— Та не! Спросили, кто приезжий за вчера и сегодня. Ну я сказал, документы в поря-ядке, так что ты, это, — он снова сплюнул в стакан и растер слюну тряпкой, — не подставь меня, коль припрут.

— Не боись, отец. Я свой.

Хозяин довольно кивнул, поставил стакан на стойку и широким жестом предложил выбирать. Но Рик со смешком качнул головой. Даже если забыть про тряпку, стоило выспаться. Именно выспаться, а не проспаться.

И хорошенько подумать.

Без сомнений, Рик вляпался по самую глотку и сейчас стоял на краю. С гвардейцами шутки плохи. Стоит засветиться, и Рика ждут до дрожи приветливые стены допросной. Пытки, которых не избежать признанием: если решиться на предательство Энши, от Рика останется один пепел. Такова клятва. Да и сам император отнюдь не агнец. Не зря ходят слухи, что на «важных переговорах» вопросы он задает лично, не брезгуя заляпать ухоженные руки кровью. А уж о Фернандо, лидере ночной стражи, слухи ходили похлеще. При встрече с ним клятва откроет Рику быстрый и почти безболезненный выход из подземелья.

С другой стороны, в патовой ситуации могут спасти только боги. И как удачно, что под боком есть один знакомый. Заинтересованный в том, чтобы откликнуться.

Рик тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок.

Он не выдаст Энши, не откажется от такого огромного шанса раз и навсегда переписать свою судьбу. Бессмертные, Боги, Пятерка… Кем бы ни был Ра на самом деле, такие на дороге не валяются. Хорошо, если раз в несколько столетий кому-то выпадет козырь. Надо быть последним тупицей, чтобы упустить единственную в колоде всемогущую карту. Да, цена за неё высокая. Мир любит баланс, что поделать.

* * *

Столица просыпается поздно.

К тому времени, как на улицах появятся спешащие кто куда люди, в деревнях успеют позавтракать и часок отработать в поле.

Рик сидел за дальним столиком, размазывал по тарелке жидкую кашу с ошметками чего-то мясного и хмуро провожал взглядом редких прохожих. Гостей в таверне было мало. Большая их часть предпочитала темное время суток. Условное клеймо, угольной кляксой спрятанное за водостоком, давало понять знающим, какая гильдия присматривает за забегаловкой. Оттого и цены тут были смешные: хозяин сдавал комнаты больше для вида.

Бросив пару медяков в опустевшую тарелку, Рик снова задумался о проклятых рунах. Гвардейцы начеку. Ведомые четким приказом императора, они наверняка цепляются в первую очередь к путникам и бездельникам. Ну ещё к тем, кто для них рожей не вышел. Рик просто прекрасная цель: подходит по всем пунктам сразу. Если он хочет добиться своего, придется думать легенду. Отсечь от себя ненужные хвосты и притвориться, что он тут по делу.

— Слуш, отец, — негромко окликнул Рик хозяина, который будто и не уходил вовсе. Всё в его облике осталось неизменным, разве что вместо стакана тёр вилку. — Где б тут работу найти, а?

— Смотря каку-ую, — хмыкнул старик, — в Гроххе черт-те что творится: вон, прицепись к кому, оттуда, грят, золота непло-охо вынести можно. А можно и в гильдию сунуться…

— Да не, — Рик с досадой махнул рукой, не став слушать дальше. — Нормальную работу. Ну, представь, я беженец из Грохха. Новую жизнь вот ищу, всё такое.

Какое-то время хозяин буравил Рика пристальным взглядом, а потом снова хмыкнул:

— Простенько придумал, хорошо. Срабо-отает. Стража-то всяких братов-сватов не любит, гвардия за такую лапшу сразу на кол отправит. Я тебе список дам, кто недавно ру-уки искал. Сам разберешься, к кому и куда.

— А плата?

— Сочтё-омся! — отмахнулся старик, выудил из-под стойки криво оторванный кусок бумаги, перо с чернилами и взялся писать. Пятнистое перо так и мелькало над бумагой, выводя кончиком замысловатые кренделя. Из умных, значит. Как это? Грамотных.

Сам Рик читать-писать тоже когда-то учился. Да только медленно, по слогам. Вот так, чтобы перо прям танцевало, у него в жизни не выйдет. И почерк у старика оказался убористый, аккуратный, словно у писаря.

Ровные строчки складывались в имена, адреса и профессии. Выбор невелик, всего шестеро, но зато в разных частях города: прекрасная возможность обойти его весь. Коротко кивнув в благодарность, Рик сунул записку в карман и вышел, наконец, из душного зала. Ближайший адрес уводил на соседнюю улочку. Судя по украденной между делом карте, небольшая кузня ютилась аккурат через два дома, в самом начале ремесленного закутка. С неё-то Рик и начнет. Кто знает, может, огненные руны любят свою стихию и святая святых кузнеца хоть одной оказалась по нраву.

Глава 9

Ночь обрушилась на захвативший предгорье лес. Она была всюду: сторожила путников между деревьями, наблюдала сквозь ветки начавших вянуть кустов, воровала свет луны, оставляя блуждать в непроглядной давящей тьме почти наугад. Едва погас закат — пришлось спешиться. Природа будто забыла о сумерках и погасила солнце как огонёк свечи.

Первым не выдержал Дерек. И без того притихший мальчишка держался так близко к Энши, что шел почти в обнимку. Поначалу он пытался говорить, но дрожащий неуверенный голос проглатывали тени. Впрочем, Ганс тоже хорош. Сам не заметил, как обошел своего коня, чтобы идти ближе к Энши. Рядом с бессмертным эта жуткая тьма отступала, как отступал от огня холод промозглой зимней ночи. В какой-то момент Гансу показалось, что они идут в едва обозначенном круге, будто кто-то несет тусклый факел или лучину. Заметно дрожащие кони тоже держались этого света, чудом не брыкаясь и не пытаясь сбежать прочь.

Но вот тёплый рыжеватый отсвет стал ярче, и Ганс понял, что это вовсе не навеянный страхом образ.

— Остановимся здесь, — Энши неожиданно замер на краю небольшой полянки. Цепкие лапы высоких кустов и деревьев расступились, серебряный лунный свет почувствовал свободу, затопил всё вокруг волшебным сиянием. Тёмное давление ослабло. Дерек тут же выбежал на самую середину, с шумом втянул в себя свежий ночной воздух и облегченно выдохнул. Только Ганс вовсе не разделял этой радости:

— Позволь сказать, здесь не лучшее место, — почти шепотом отозвался он, но коня стреножил и уже взялся за сумки. — Хвороста нет, вокруг один молодняк да кусты. Будет великой удачей, если…

Энши не стал слушать, повел рукой, и в шаге от Дерека вспыхнул костерок:

— Никакого хвороста. Не уходите с поляны, лучше вообще не отходите от огня. Не оборачивайтесь, не вглядывайтесь в темноту. Тёмные на то и Тёмные, ночь — это их время. Мы уже достаточно близко к вратам, чтобы чувствовать их давление. А ты, Ганс, и вовсе беззащитен.

Паладин тихонько скрипнул зубами, но кивнул. Спорить с Энши сейчас было сложно, сложно было и возражать. Даже задать простой вопрос казалось почти невозможным. Почему-то именно сейчас Ганс почувствовал, что рядом с ним вовсе не человек. Теперь огненный взгляд не казался слишком серьёзным, мудрым или просто чрезмерно уставшим для юнца. Энши вдруг стал кем-то другим, или, вернее, ярче показал себя настоящего.

Весь его силуэт окутывало мягкое сияние, теперь чётко различимое даже под щедрым светом луны. Кожа казалась невероятно тонкой, едва способной защитить мир от текущего под ней жара.

— Ганс, сделай поесть и иди спать. Дерек тоже. Сегодня дежурю только я. А завтра нам спать не придется.

— Я рад отдыху, но разве ты продержишься ночь и потом ещё день? От тебя зависит так много, потому…

Энши презрительно фыркнул, но его слова потонули в истеричном визге Дерека:

— Спать?! Тут спать?! Я же их слышу! Вижу! Шепчутся за спиной, только и ждут, как мы уснем! Их надо с-сжечь! Сжечь… Всех до единого сжечь, Энши!!!

Это прозвучало так тонко и пискляво, без всякого намека на самообладание, что Ганс невольно забеспокоился: Дерек не просто не воин. У него нет ни выдержки, ни контроля, зато есть бесконечная сила огня. Сорвётся он — сорвётся и пламя. И что тогда делать?

Но Энши и бровью не повел. Поведение мальчика его совсем не тревожило. Должно быть, забрать власть над пламенем не сложнее, чем её дать.

— Энши?!!

— Нельзя, — холодно отозвался бессмертный, скорее чтобы вернуть себе тишину. — Такие мелочи, как этот костер, незаметны. Нас ищут, да, но не могут найти. Лес всё ещё жив. И он наш союзник. Но стоит выдать себя — и вся мощь тёмных хлынет к нам. Тогда запечатать врата станет слишком сложно. Не думаю, что я справлюсь один.

Дерек притих и честно постарался взять себя в руки. Ганс наблюдал за ним краем глаза, пока возился с едой и посудой. Дрожащие губы, побелевшие костяшки судорожно сжатых пальцев. Дерек цеплялся за собственную одежду с такой силой, что в тишине леса был четко различим треск натянутой ткани. Ганс чувствовал свою ответственность и понимал, что Дерека надо успокоить.

Но не знал, как.

Сколько себя помнил, Ганс был загружен множеством самых разных поручений и, конечно, не занимался обучением новобранцев. Куда там? Сам всего год назад получил право носить нагрудник и плащ с гербом. Откуда взять опыт и знания, право учить? Несколько раз Ганса приглашали в лекторий как того, кто мог рассказать о своем отце, великом Рудольфе, герое и гордости империи. Но это, конечно, не то. Даже если Ганс всей душой желал Дереку счастья, жизни, будущего, он не знал, как помочь и что делать.

Дерек проигрывал тьме. Дерек проигрывал собственной силе.

Безумный взгляд кидался из стороны в сторону: Ганс видел в нём готовность предать огню не только тёмных, но и всех, кто окажется на пути. Гибельное отчаяние, которое вот-вот сожжет душу.

— Энши… — Ганс посмотрел на бессмертного и вздохнул. Его просить о помощи точно не стоит. Энши вовсе не был бессердечным, нет. Но уже записал Дерека в число обреченных. Сколько бы ни было слов о предоставленном выборе, тратить силы на спасение бессмертный точно не станет.

Тьма искала, шепталась за спиной, пыталась нащупать ненавистного тюремщика. Сожрать. Раздавить. Уничтожить. Мир вокруг Энши давным-давно изменил обличие, и огненная сущность едва выдерживала давление.

Нужно больше сил.

Больше веры.

В те времена, когда царствовала магия и тысячи людей со всех краев света взывали к имени Ра, искренне верили в одолженную силу, просили о помощи, свергали и превозносили, он мог бы открыто пройти к самым вратам. Но сейчас вынужден прятаться в свете луны и благодарить судьбу, что для тёмных нет разницы.

До поры.

Стоит разжечь пламя сильнее, и вся тьма в округе ринется к нему. О, это будет слишком сильно отличаться от битвы под Арсэмом. Там, при солнечном свете рядом с чистой силой жрецов тёмные были опасны лишь людям.

Здесь, ночью близ врат, их силы вполне хватит, чтобы повесить на Энши оковы страшнее человеческих. Стоит ли надеяться, что Гансу или Ричарду хватит веры, чтобы помочь извне?

Пустые, бесполезные мысли. Слишком человеческая черта придумывать себе проблемы и трястись от ужаса в слепом ожидании. Энши понимал: пусть он ослаблен — врата тоже открыты не полностью. Тёмные тоже слабы. Им нужно впитать в себя больше ужаса, агонии и крови. Сожрать и переварить больше душ, чтобы выползти из своей норы и снова попытаться погрузить мир в безнадежный горький хаос.

Сейчас, когда Ричард начал снимать печати, Ганс поверил в магию, а Дерек так глупо продал собственную душу огню, Энши будет становиться только сильнее.

Стоило сказать спасибо императору за такую оригинальную отсрочку. Да, Энши до тошноты ненавидел оковы, сдерживающие его сущность, но именно они помогли подобраться так близко и до сих пор не влипнуть в неприятности.

День пути.

Всего день пути — и они будут на месте.

А пока… Энши чуть слышно вздохнул и перевёл взгляд на нахохлившегося у самого огня Дерека. Наконец-то тот успокоился, перестал панически взывать к стихии. В первый момент Энши с трудом успел запретить пламени подчиняться мальчишке. Иначе вокруг давно было бы пепелище.

Энши знал: Дерек труслив и несдержан, но надеялся, что силы и влияния хватит, чтобы отсрочить финал. Но Дерек ломался с каждой минутой. Слишком быстро. Его дух трещал, что та ветка в костре. В бою от Дерека не стоит ждать чудес. Энши увидел в несостоявшемся самоубийце оружие, отчаяние которого уничтожит всё, стоит дать волю. И Дерек с лихвой оправдывал возложенные на него ожидания.

Рассвет разгорался медленно, тяжело. Тёмные не спешили отступать. Солнце загоняло основные силы назад за врата, но даже того, что осталось, хватало, чтобы пожирать слабые утренние лучи вязким туманом.

Серая слякоть висела в воздухе, забивалась в легкие, навевала сон. Энши чувствовал в ней чуждую природу, далекую от обычной лесной дымки, напоенной водой и запахами прелой листвы. Но всё же туман опускался, распадался грязными ошметками и уползал куда-то к горам. К тому времени, как открыл глаза Ганс, его почти не осталось. Увы, драгоценные часы тоже ушли. Энши совсем не заметил, как утро подобралось к полудню.

Люди двигались сонно, вязко. Но если Ганс быстро взял себя в руки и даже успел отчитать Энши за упущенное время, Дереку стало только хуже. Его трясло от каждого звука, зубы отбивали дробный ритм, от еды он совсем отказался. С каждым взглядом на мальчишку уверенность Энши в придуманном на ходу плане таяла, как недавний туман. Что-то внутри обреченно шептало: «не дотянет, не справится, не выдержит…» Для подчиненного панике пламени Дерека не будет разницы, человек перед ним или тень.

— Ганс, дай-ка мне меч.

— Меч? Но… Скажи, для чего? Меч — это душа и гордость воина! Его Императо…

— Просто дай мне меч. Душа и гордость живут в другом месте, поверь.

— Прости, но я всё же хочу знать, для чего. Меч принадлежал моему отцу, и я…

— Иначе ты будешь обузой.

Ганс характерно дернул подбородком, но в этот раз отдал свою железку без всяких вопросов. Двуручный меч с рукоятью, украшенной золотом и какими-то символами. Наверняка каждый из них имел свой смысл и являл собой ту самую гордость. Но Энши гораздо больше интересовали руны на клинке. Устаревшие в этой эпохе, они были в ходу во времена магии. Сейчас, должно быть, служили ритуалам и хранителям библиотек.

«Ставь на кон жизнь. Но храни свою душу».

Девиз под стать Гансу, если он способен прочитать замысловатую вязь или хотя бы представляет, о чем поёт его сталь. Так или иначе, древний язык усилит магию, станет прекрасным проводником и хранителем.

Энши прикрыл глаза, с силой выдохнул и не стал вдыхать снова. Недостаток воздуха разлился по телу слабостью, отделяя человеческое от внутренней сути. Мешали оковы, мешали печати, зов едва достигал глубинного «Я», но всё же Ричард сделал уже достаточно, чтобы стихия откликнулась.

Истинная божественная сила выглянула несмело, будто принюхалась, остерегаясь яда оков. Мгновение, другое. Люди привыкли уподоблять себе, их вера наделяет даже камни чем-то слишком человеческим, обычно чуждым. Рождённые такой верой души богов не исключение. Но на Изнанке нет места навязанному «Я». Оно растворяется в изначальном. Остается лишь желание. Приказ.

Пламя есть пламя.

Пламени не нужны голос, чувства и тело. У него нет и собственной воли. Во все времена стихия безмолвно подчинялась тем, кто способен ей управлять.

Мир изменился, разбился на элементы и чувства. С изнанки Энши чётко видел каждую нить, знал смысл и назначение. Мог коснуться любой. Но важны были лишь те, что выходят от него самого.

Вот нить Ричарда — прочная и аккуратная: он знал себя, знал свою жизнь, а путь выбирал осознанно даже тогда, когда выбора не было вовсе. Сейчас по его нити текли растерянность и безрассудство. Должно быть, наконец понял, что его задача не так уж проста.

Дерек — лохматая, тонкая, истертая нить, из которой во все стороны торчат неровные обрывки. В ней почти нет света, зато сила течёт огромным потоком. Энши невольно скривился. Неприятная связь. Будь обстоятельства другими, он бы ни за что не стал создавать её в числе первых. Во времена магии сущность Энши тонула в огромном клубке, отдельные голоса сливались в шум, от которого было легко отстраниться.

Сейчас нитей мало. Энши слышал их все, хотел того или нет. Приглушал, да. Не вслушивался. Но слышал. И метания Дерека вовсе не делали жизнь краше. Энши пачкался о них и порой, всё чаще за последние сутки, безотчетно закрывался, вслушиваясь в нити Ганса и Ричарда. Там Энши брезгливо стряхивал с себя плесень отвергнутой жизни и отдыхал.

Две белые нити: беспокойство Ганса и глубинный ужас самого императора. Эти не просто присоединялись — окутывали сущность ядовитой лозой. Но Энши едва сдерживал смех. Император не знал, что любой из Пяти изначально видит души насквозь. Не знал он, для чего на самом деле нужны магические оковы. Не знал о связи. Не знал о нитях. Император пытался убеждать, лгать, даже подавлять своей властью, хотя проиграл каждую из этих битв ещё до начала.

Другое дело Ганс.

Огненная сущность нащупала руны меча, прокатилась по руке, сжигая плоть, и влилась в первый из знаков. Второй… Третий… Вскоре вся руническая вязь горела белым пламенем, которое медленно впитывалось в сталь.

Каким должен быть этот меч?

Для чего он нужен хозяину?

Для чего сам Энши здесь и сейчас пошел на создание артефакта? Истинного, а оттого одного из сильнейших во всех мирах.

Ответ на эти вопросы складывался лишь один: защита.

Искренний, верный Ганс только и делал, что защищал. Императора от нападок Энши. Самого Энши сначала от разбойников, затем и от тёмных, без сомнений решившись пожертвовать жизнью. Дерека, хотя даже не видел, насколько тому не нужны ни жизнь, ни забота. Незнакомую женщину от вандалов и псов…

И сам Энши вкладывал в этот меч часть собственной сути лишь для защиты. Не только ключа. Не только успеха всей авантюры. Для защиты того, кто смог показать: среди людей остались те, кто достоин доверия. Да, человеческая сущность меняется очень быстро. Да, никто не поручится за Ганса и, может быть, завтра он станет всего лишь очередным предателем. Возможно, спустя сотню или целую тысячу лет Энши окончательно разочаруется, позабудет все эти чувства.

Но сейчас он хотел верить. Пора было в этом признаться.

Вера эта вливалась в клинок, даруя его владельцу другую, особую силу. Пламя нашло свою форму и суть, приняло имя, тесно переплелось на Изнанке с нитью самого Ганса и замерло.

Энши, наконец, сделал вдох.

Плавно выдохнул, вспоминая собственное тело, принял боль от ожогов — боль, почти незнакомую, — и открыл глаза, чтобы тут же встретить обеспокоенный взгляд Ганса. Улыбнулся.

Протянул ему меч. Но паладин пока не спешил принять артефакт, круглыми глазами глядя на сожжённую до кости руку:

— В-вы… Ты в порядке? Мы должны немедленно вернуться, обратиться к жрецам и… Глазам не верю, ты можешь сам исцелиться? Зачем ты вообще…?

— Ставь на кон жизнь, но храни свою душу, — перебил Энши, настойчивей протянул клинок. Рука быстро обрастала плотью и дико зудела. А Ганс совсем растерялся: видимо, девиза он всё же не знал. — Не медли, артефакты не любят беспричинных сомнений. Этот клинок твой и он послушает тебя, если ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, кто ты?

Ганс снова замер, даже забыл закрыть рот. Вдруг встряхнулся, встал на колено и склонил голову, принимая меч. Ненужный дурной ритуал. Но Энши не возражал, если Гансу так легче. Вот рукоять легла в предназначенную ей ладонь. И… ничего не произошло. Ганс встал, сделал несколько пробных взмахов и недоуменно обернулся:

— Скажи, а должна быть… ну… разница? Я совсем не чувствую изменений. Это мой меч. Всё тот же мой меч… Неужто я оказался недостоин?

— Я же сказал, разбудить артефакт не так просто. Отважная битва с воздухом тебе не поможет.

— Разбудить? Знать, кто я… Я должен ему представиться?

— Ты должен понимать, для чего берёшь в руки меч.

— Как с «ключом»? — осторожно переспросил Ганс, Энши расхохотался:

— Ха! Вопли «огонь» тут точно не к месту! Я дал тебе все подсказки, сам разберешься.

— Боюсь, я не уверен, что понима…

— Я уверен.

— …

Ещё один пробный взмах, свист рассеченного ветра. Ганс замер и минуту полюбовался клинком, видимо, всё же найдя в нем что-то новое. Осмелел и подошел ближе Дерек. До этого мальчишка старался быть тише воды, ниже травы. Видимо, со стороны создание артефакта смотрится для людей слишком уж впечатляюще.

— Странно это, — негромко произнес Дерек. — Ну, магия, выходит, совсем не такая, как в сказках?

— А что было в сказках? — лениво спросил Энши, не отвлекаясь от сварившейся пока суд да дело похлебки. Бессмертный не стал ждать, когда Ганс вернется с небес на землю, и предпочел позаботиться о себе сам.

— Ну, заклинания там. Всё такое. В сказках магия сложна и ей надо учиться, и…

— Так и есть.

Дерек непонимающе моргнул, а Энши снова развел руками:

— Маги разные бывают. У тебя договор со мной. Если ты следуешь клятве, огонь тебе подчинится. Тем же, кто знает истинное имя, разрешение не нужно — достаточно научиться правильно притворяться. Чтобы обмануть стихию, навязать ей приказы и облик, люди придумали заклинания. Оттуда все ваши сказки.

— Значит, поэтому Его Величество так настойчиво спрашивал имя? — глухо спросил Ганс, уже тоже взявшийся за еду.

— Само собой. Уверен, библиотека прошлой династии сгорела не вся, и осталось достаточно книг. Узнай Величество моё имя, и у него появилось бы парочка дополнительных аргументов в политических спорах.

Энши скосил глаза на Ганса и не стал договаривать всё остальное, что вертелось на языке.

Ганс промолчал.

Ещё каких-то пару дней назад он бы вскинулся в праведном гневе, бесполезно хватаясь за эфес и защищая кристальную репутацию своего императора.

А сейчас паладин в полной тишине опустошил миску, протер пучком травы и сунул в мешок:

— Думаю, нам следует продолжить путь?

— Конечно, — Энши отдал свою тарелку, отряхнул штаны и запрыгнул в седло: — Возьми под уздцы. Мне нужен отдых.

Не дожидаясь ни ответа, ни бросившегося чистить за собой посуду Дерека, Энши снова задремал. Создание артефакта в обход оков потребовало много сил. Перед боем нужно восстановить хоть что-то: вторую ночь в лесу Дерек не выдержит точно.

Глава 10

Тяжелая дверь с грохотом закрылась, едва не расквасив нос. Ричард в отместку от души припечатал ногой, но закованное в сталь дерево осталось безразличным.

— На свою рожу бы глянул! Урод.

Рик еще раз пнул дверь и плюнул на истертый порог. Вокруг уже собралась привлеченная утренней склокой толпа, только продолжение концерта ей не светило. В конце-то концов, поиск работы — лишь прикрытие, чего бы о себе тот кузнец ни думал.

Бандитское рыло ему не подходит.

Как же.

Судя по взгляду, у самого рыльце в пушку, вот и «своих» не терпит. А как мастерскую-то обставил! Даже латы есть — из дешевой стали и склепанные как попало, зато блестящие. С камушками. Крючок для богатых со слишком тяжелыми кошельками и пустой головой. Столица! А камушки-то… Камушки надо было брать подешевле или вставлять понадежней. Пусть разговор прошел черт-те как, а руны в кузне не оказалось, Рик смог забрать себе прекрасную компенсацию.

Раздражение ушло спустя добрый десяток домов бесцельного быстрого шага по прямой. Рик остановился, огляделся и со вздохом вчитался в свой список. Следующей на очереди была портниха, но ноги и злость увели в другую сторону, и теперь ближайшим стал ювелир. Еще раз вчитавшись в ровные строки записки, Рик мрачно подумал, что «добрый хозяин» таверны решил попросту развлечься за его счет. Кузнец-бронник-или-кто-он-там ещё ладно. Но портниха? Ювелир? И — ха! — даже лекарь. Заранее проигрышные варианты. Последнему тупице ясно, что никто из них не станет говорить о работе с таким, как он.

В то же время Рик прекрасно понимал, что обойдет всех и каждого. Заикнется об условиях. Даже попробует настаивать — почему нет?

Уж слишком расположение удачно.

А прикрытие снимет любые вопросы. Прикинуться идиотом всяко проще, чем выдумывать байку для доблестной гвардии. Из гвардейцев вообще слушатели хороши лишь в допросных.

К огромному удивлению Рика, домик ювелира располагался на отшибе, стоял почти впритирку к внутренней городской стене и выделялся среди серых тесных построек как замок на свалке. Чем дальше от центра — тем беднее дома и хуже нравы, этот закон справедлив для всех городов. Просто «хуже» в каждом свое. Но хрупкую на вид женщину это, кажется, не волновало. Рика она встретила вовсе не безоружной: пояс простого платья украшал изящный топорик — такой и метнуть можно, если навыка хватит.

Оценив по привычке оружие, Рик присмотрелся к самой хозяйке негостеприимного дома — не молодой и не старой — и предпочел перейти сразу к делу:

— Мне это, работа нужна.

— Работа? — тонкая бровь издевательски изогнулась, а взгляд из оценивающего стал насмешливым. — И прям ювелиром?

— Да хоть вышибалой, — мрачно отозвался Рик, уже предчувствуя окончание беседы.

— О! Этих у меня и так есть!

Женщина осклабилась, и за её спиной выросли две широкоплечие тени. Впечатляет, что скажешь. Местных крыс — наверняка до дрожи в коленях. А вот Рик видел, что угрозы страшнее хозяйки здесь всё еще нет.

— Так чего тебе надо?

Голос стал настойчивей, смех сменился бритвенной сталью, и она же отразилась в серо-зеленых глазах. Да уж, у отца из таверны знакомые как на подбор. Да и сам он тоже, думается, не промах.

— Работу, ты не поверишь. Птичка напела, что ты ищешь кого-то.

— Так ты не от Роя?

— Кто такой Рой?

Бугаи за хозяйской спиной переглянулись, получили кивок и снова исчезли в глубинах дома. Повисла оценивающая тишина.

— …и мальчишек моих не боишься, — задумчиво произнесла хозяйка как-то под нос. — Так что за птичка?

Теперь задумался Рик. Ему, конечно, держать язык за зубами никто не приказывал, но чутье говорило, что выдавать мимолётного благодетеля этой бабе не стоит: назвался «своим», так и действуй как «свой». Потому он просто развел руками. Хозяйка умна. Двойное дно в этом жесте искать вряд ли будет.

— Так значит? Язык за зубами, а сам не местный… Шел бы ты отсюда. Умные не нужны. Только верные. Мне.

— Какая честность, — ухмыльнулся Рик и действительно молча ушел, стараясь не передернуть плечами от холодного взгляда в спину. В дом его здесь явно не пустят. У самой хозяйки и её ребят руны нет. И делать здесь тоже, увы, больше нечего. Задержится на пару лишних мгновений — таким целым уже не уйдет. Хозяйка-то не промах.

Очень даже не промах.

Простая прогулка по городу приобрела особый азарт. То ли добрый щедрый хозяин таверны искал свою выгоду, то ли переоценил самого Рика, но этих людей стоило запомнить. Рано или поздно сделка с Энши подойдет к концу, и тогда Рику понадобятся новые союзники. Знающие и серьезные. Как госпожа ювелир.

Увы, оставшиеся встречи вовсе не радовали разнообразием. К той же портнихе Рик не смог даже зайти: стоило приоткрыть покосившиеся вылинявшие ворота, как перед носом задрожало оперение короткой стрелы. И это в столице! То ли гильдии здесь совсем страх потеряли, то ли с властью слишком дружны, но такие намеки всегда стоит понимать сразу. Сразу правильно.

Пошел дождь.

В списке осталось одно единственное имя — лекарь Тук. И Рик по-прежнему считал это форменным издевательством. С его рожей и нравом только людей спасать, да. Например, в роли пугала от икоты.

Тем не менее зайти к лекарю определенно стоило: как и на главной площади, там можно было встретить самых разных людей. В столице лекарь, конечно же, не один. Но как успел понять Рик, добрый Тук был из тех, кто принимал у себя каждого, не брезговал помогать нищим, никогда не ломил цену. С такой идеальной репутацией он пользовался любовью горожан и недоверием богатеев, привыкших, что без золота достойных услуг не бывает. Взяв на себя поток из вечно больных бедняков, но так и не став конкурентом врачевателям пожирнее, Тук занял удобную, надежную нишу. Такую, где одновременно был полезен городу и не мешал его «владыкам». Наверняка за это пользовался еще и какой-никакой поддержкой императорского двора. Ведь Его Величество с репутацией не хуже, чем у доброго Тука, просто обязан был пойти навстречу человеку со столь широкой душой.

Тем более когда тот благодетельствует прямо под носом.

Закрытая дверь аккуратного дома со скромной пристройкой отнюдь не прибавила настроения. Холодный ливень, мгновенно сделавший светлую столицу серой и скучной, промочил до нитки. Мерзкая сырость пробралась сквозь одежду под кожу, в самые кости, и Рик думать забыл про любую работу — хотелось тепла. Желательно внутрь.

Стучать Рик предпочел сразу ногой — вытаскивать руки из карманов и отдавать дождю последние крохи тепла он точно не собирался. Открыли почти сразу. В дышащем теплом проеме показалась девчушка лет двенадцати от роду. На Рика она взглянула с мимолетным страхом, который быстро сменился улыбкой.

— Замёрзли, — не то спросила, не то заметила очевидное. — Проходите, пожалуйста! Деда сейчас занят, но я угощу вас настойкой! Или вам срочно? Или вы не к нему?

— К нему. Не срочно, — фыркнул Рик, которого тепло и сунутое в руки полотенце радовали куда больше компании лекаря. — Настойка срочней.

Девчушка заулыбалась ещё шире, показала на одну из дверей, извинилась и куда-то убежала.

Пристройка оказалась… Пристройкой. Сбитой из дерева, но с каменным основанием и добротной крышей. Нигде ничего не текло и не капало. Судя по всему, именно сюда добрый Тук пускал приходящих к нему бродяг или нищих. Небольшая печка, скамьи вдоль стен, еще лавки в центре, сырая вонь болезней и грязи, от которой не спасали расположенные под потолком приоткрытые оконца.

Зато по стенам, распространяя едва слышный запах грозовой свежести, висели серебряные плошки с водой. Наверняка в каждой по заклинанию — единственный способ уберечь и хозяев, и незваных гостей от заразы друг друга.

Погреться у лекаря решили многие. Но даже промокший, злой и уставший Рик выглядел лучше любого из местных гостей. Куда больше это место походило на дом призрения, возможно, в каком-то смысле им и являлось.

Страшно представить, что тут творилось зимой, но приходилось видеть и хуже.

Вонь не была для Рика чем-то отвратительным или новым. Он к ней привык. Пожалуй, с самого детства. И годы разбоя в лесу на дорогах не слишком изменили эту привычку — нищие и бродяги воняют везде одинаково. А бандиты не слишком от них отличаются. Земля, трава, хвоя и даже кровь от этого не спасают. Разве что придорожная грязь поприятней городской пыли. Но это так, для разборчивых.

Место долго искать не пришлось: ближайшей бабульке хватило одного взгляда, чтобы плотней закутаться в такое же полотенце и с ворчанием освободить приличный кусок скамьи. Да ещё и точнехонько под серебряной плошкой, которая отгоняла миазмы. Недолго думая, Рик стянул с себя промокший насквозь дублет, простую льняную рубаху и с удовольствием обтёрся. Смотрели на него при этом странно, с болезненным интересом. Старушки показательно отводили глаза, будто Рик снял не рубаху, а штаны. Пара мужичков, о чем-то поспорив, тоже стянули одежду и принялись напрягать мышцы. По небольшому залу разнеслись смешки, и «новенького» вроде как приняли.

Тут подоспела настойка.

Одновременно и горячее, и горячительное грело лучше глинтвейна. Рик не особенно разбирался в травах, зато прямо чувствовал, как долгожданное тепло разливается по каждой жилке. Мир мигом вернул стёртые ливнем краски, а настроение пошло в гору несмотря на заботы. Прекрасная вещь! Было бы неплохо выспросить с лекаря рецепт, раз уж Рик вряд ли найдет работу.

И всё же ждать пришлось долго. За окнами давно стемнело, шум вокруг отошёл куда-то далеко, Рик провалился в дрёму, и девчушке пришлось его будить. С извинениями она пообещала скорый ужин и проводила в другую часть дома — в кабинет и приёмную лекаря.

Тук был стар. Усталость и залегшие под глазами тени превращали его и вовсе в немощного старика. Довершал картину легкий огненный отсвет от зависшей над головой руны.

Да, черт возьми! Да!

Впервые за весь этот затянувшийся день Рик был готов искренне благодарить хозяина таверны и его список!

— Ох, ох… — тем временем закряхтел лекарь. Честно попытавшись подняться чтобы приветствовать гостя как должно, он сразу опустился назад и махнул рукой: — Прости, юноша, ох… Разреши старику приветствовать на словах?

— Да уж сиди, дед, куда там, — пожал плечами далекий от приличий Рик. — Рассыпешься ещё, мне оно не надо. Я за работой пришел. Птичка напела, тебе пара рук лишней не будет.

Руна подмигнула и подчинилась призыву. Мягко снялась с места, не торопясь, грациозно поплыла сквозь разом уплотнившийся воздух, обещая тепло и заботу.

— Да-да, не будет, — на удивление торопливо закивал старик, будто боялся, что Рик возьмет и исчезнет. Или сбежит. Или надумает искать работу где-то ещё. — Только с оплатой тут, кхе-кхе-м… видишь ли…

Рик вздохнул. Старик виновато поник.

Руна ткнулась в ладонь и впиталась под кожу пьянящим жаром. На губах невольно расплылась улыбка: подаренная Энши сила ластилась, урчала внутри, как довольный сытый кот.

— Еда, кров и настойка найдутся? — старик снова кивнул. — Ну, на том и сойдемся. Я тут ищу кое-что. Пока не найду — буду тебе помогать.

— Ищешь, значит… Стал быть, юноша, тебе по городу гулять надо? Вот и сойдемся. Работа-то простая: лекарства разнести. Внучке моей, ученице, сложно одной по всем улочкам бегать. А ты парень крепкий, поможешь. Меня в последнее время жар прихватил, уж сколько дней боролся, а только сейчас лучше и стало. Не простуда, ох не простуда…

— И давно прихватил? — зачем-то спросил Рик. Не то чтобы его сильно волновало здоровье доброго Тука, но ссориться со стариком было рано. В его возрасте все любят поболтать, пожаловаться на болячки и жизнь. А есть в чистом кабинете гораздо приятней, чем в той же пристройке. Слова вкуса еды не испортят.

Тук не разочаровал.

Рику не пришлось даже отвечать. Он вообще мог не обращать внимания и спокойно есть принесенную снедь. Старику хватало того, что его слушают. Внимательно и благодарно. Хотя бы внешне.

Но в словах Тука было что-то, что заставляло Ричарда действительно слушать. Внутри уже звенел знакомый колокольчик предчувствия. Разум успел уловить что-то важное, но ещё не понял, что. И Рик слушал. Запоминал. Пытался сопоставить с несчастной руной.

Могла ли она вызвать жар?

По рассказу старика выходило, что заболел он не так давно, а причину выяснить не смог. И Рик считал: когда он встретился с Энши? Сколько времени уже в столице? Сколько времени понадобилось самому бессмертному и его сопровождению в начищенных латах, чтобы уйти из города? И если это действительно руна, как быстро она начинает работать?

— Слуш, Тук, — перебил Рик очередную жалобу уже на простуженную спину и сырость снаружи. — А эта твоя неизвестная болячка ещё у кого-то есть?

— Есть, да, — старик покачал головой. — Я троих знаю. И симптомы эти же, и появились тогда же. Я, значит, хотел было тревогу бить — эпидемия в столице — это, юноша, не шутки. Но больше никого нет. Спросил других наших лекарей — тоже нет. Высмеяли меня, сказали, что уже стар и умом слабею, — Тук вздохнул, — да и ладно. Главное, не заразное это.

— А кто те трое?

— Мила, девчушка белокурая с той улицы, где пожар на днях был. Еще мальчонка один с окраины. Они со старшим братом одни остались с год назад, вот мы и приглядываем. Тем более старшему внучка моя приглянулась. Хорошие детишки, добрые. Помогают нам часто. С пристройкой без них бы и не справились, куда там! А вот совсем недавно, смотрю, младшему что-то плохо. Бледный, мокрый весь. Жар! С трудом уговорил его в кровать лечь, старший который день уж на не…

— А третий, — мрачно перебил Рик. Слушать историю о невзгодах ещё двух сирот он совсем не хотел.

— Кто третий? Говорю же, двое их, второй год ка…

— С жаром этим кто третий?

— А! Жена бронника нашего. Но меня к ней не пустил второй раз. Говорит, мол, она у печи перегрелась, пройдёт. Обозвал колдуном и спровадил пинком, эх… Может, хоть ты к нему пробьёшься? Вы оба молоды, там и подход найдётся.

— Не, мы уже того… общались.

На этот раз вздохнули оба. Посидели. Помолчали. Запили настойкой…

— Ладно, дед. О работе мы договорились?

— Договорились, конечно! Лежанка тебе найдется, вещи можешь вон, в подсобке держать или в подвале. А уж едой не обделим!

— Вот и по рукам. Я завтра приду. С утра или днём, как получится.

Тук торопливо закивал, попытался было встать, но опять схватился за поясницу:

— Внучка тебя проводит…

* * *

Дверь осталась за спиной вместе с теплом и настойкой. Мокрая одежда вовсе не радовала, а серый ливень стал серой же моросью. Она висела в воздухе, липла к коже отвратительной плёнкой. Всё, чего Рик теперь хотел, горячую ванну, одеяло и сон.

Или хотя бы тепло очага. Помнится, в зале таверны был небольшой камин. Его разжигали по вечерам и держали до последнего гостя. Интересно, Рик ещё успеет?

Но таверна приветствовала неизменной парой свечей с застывшим между ними хозяином. В этот раз у него в руке тускло поблескивала гнутая ложка. Тряпка скользила по ней с тихим скрипом, окончательно уничтожая последние крохи уюта. Ночью это заведение не отличалось приветливостью. А сам хозяин, видимо, не спал вовсе.

— Как тебе наш город? — спросил он, стоило Рику подойти ближе. — Нашел, что искал?

— Что искал — ещё поищу. А вот работа нашлась. Освобожу комнату завтра.

— Весь список прошёл?

— Да.

По тонким губам старика скользнула гаденькая такая, сытая улыбка. На стойку перед Риком встал стакан браги и блюдце с закуской:

— Тогда расска-азывай. Где был, как встречали, о чём говорили и что спрашивали. Я же сказал — сочтёмся. Можешь не спешить, у нас вся ночь впереди. Чем больше ты вспомнишь, тем лучше.

Рик с сомнением посмотрел на предложенное, но старик налил себе из початой бутылки, невозмутимо взял гренку и обмакнул в воняющий чесноком соус. Будто ответил на скользнувшее недоверие: ты мне пока не мешаешь.

Что же. Не мешает — и ладно. Хозяин таверны был опасен, но вызывал необъяснимое доверие. Каким-то образом Рик понимал, что его не считают угрозой, не гонят и не намерены убирать. Он отхлебнул из стакана, посмаковал и принялся говорить.

Рассказ вышел короткий. Кроме госпожи ювелира и доброго Тука никто не вызывал интереса, потому и не задержался в памяти. Над утренней стычкой старик посмеялся, признал: у бронника характер скверный.

За время их разговора кто-то успел растопить камин. Стало гораздо теплее, одежда прогрелась, подсохла, перестала липнуть к телу мокрым слизнем. А ночь давно перевалила за середину и уже подбиралась к рассвету.

— Что же, рассказчик из тебя так себе, но что надо ты видишь. Как я и думал, ты пошел к Туку последним. А ведь только он тебя и взял бы! Ха! — старик рассмеялся.

— И что тебе это дало? — мрачно спросил Рик. Он терпеть не мог, когда его вот так использовали в своих играх. Но теперь уже ничего не поделать. Да и подозревал с самого начала, как всё обернётся.

— Больше, чем тебе, уж поверь. Я же сказал — сочтёмся.

— Раз мы в расчете, отец, делать мне тут нечего. Время позднее, а завтра работа.

— Никто и не держит, — пожал плечами старик. Его тряпка прошлась по пустому стакану. — Только прибрать за собой не забудь. Я много чего видел и знаю, но мои гости могут оказаться не столь… споко-ойны.

— О чём ты?

— О чём? Право же… В камине-то топлива нет.

Осознание накрыло ледяной волной как-то сразу. Всего. Рик резко обернулся и успел увидеть танцующий на голом кирпиче огонёк прежде, чем всё пламя погасло разом. Будто сбежало. Над ухом снова загремел хохот, окончательно вгоняя в легкую нервную дрожь:

— Свечи-то! Свечи верни, паря. Не те уж глаза, чтоб без света работать.

Но свечи не вернулись. Рик был уверен, что сейчас на это контроля не хватит, и не стал даже пытаться. Это пока хозяин к нему благосклонен. Но вряд ли всё останется так же, если таверна совершенно случайно сгорит. Вместе с его шевелюрой или бровями. Или с ним самим — с чем Изнанка не шутит.

Через минуту тяжелого вязкого молчания в темноте чиркнула спичка. Хозяин всё ещё улыбался. Всё так же сыто. Как победитель.

— Иди спи. Сегодня тебя не тронут. А вот завтра… Завтра с утра мы пообщаемся. И я очень не советую тебе уходить не прощаясь, сынок. Этот город мой. А он тебе ещё нужен.

Рик только кивнул и заставил себя спокойно подняться по скрипучим ступеням. Спокойно собрать вещи. Спокойно лечь на кровать.

Только глаза закрыть так и не смог. И выходил на рассвете, перед этим проверив, как ходит в скрытых ножнах клинок.

— Маг огня нынче до-орого стоит, — встретил хозяин от стойки. Свечи уже прогорели. Утренняя серость разогнала тьму по углам, вычертила морщины на старом лице, превратив его в опасную маску. Хозяин угрожал. Теперь открыто. И новый разговор не будет таким же приятным, как их остальные беседы.

— Неужели? Что, отец, веришь в сказки?

— Ходят интересные слухи.

— И?

— А слухи — мой основной доход.

— Перо под рёбра легко оборвёт радость от прибыли, — плюнув на все законы игры, отозвался Рик. — Не боишься?

— Да полно! — расхохотался хозяин. — Нет, паря, с железкой ты на меня не пойдешь. Ты ведь ушел живым от госпожи Ювелира? Значит, язык подвешен и противника видишь.

Рик промолчал. Мерзко признавать, но проклятый трактирщик был прав. И дело не в том, что угрозы не чувствовалось, вопреки словам, ситуации и тону. А в том, что Рик не чувствовал ничего. Вообще. Совсем не читал собеседника, раз от разу проваливаясь в попытках предсказать хотя бы следующий шаг. Что делать? Призвать свалившуюся на голову силу? Но Энши велел не шуметь, и это заставляло думать. Думать и понимать, что лишний раз выдавать себя не стоит. Старик угрожает. А значит — нашёл, как прикрыть тылы.

Тишина звенела. Растягивалась по губам трактирщика очередной улыбочкой.

— Ты не угрожаешь огнём.

— Ты вроде тоже на дурака не тянешь, — огрызнулся Рик. Он проиграл этот бой, потому мог вести себя как угодно. Лежачих не бьют, верно? Их добивают. — Чего надо?

— О, желаемое я получу. Но ты рассказал мне много, гора-аздо больше, чем я хотел в оплату услуги. Потому я буду… сомневаться. Скажем день или два. И ещё день выиграю на «уточнение деталей» после аванса.

Рик молча кивнул, поправил на плече сумку и оставил проклятое заведение за спиной.

Три дня?

Что же… Энши велел торопиться и будет рад спешке. Теперь все сроки вышли и так.

Глава 11

— Ставь на кон жизнь, но храни свою душу… — задумчиво повторил Ганс, уже не первый раз вырывая Энши из тёплой дрёмы. — Скажи, откуда эти строки?

— На клинке написано, — зевок съел последние звуки фразы, конь фыркнул, вынужденный остановиться.

Ганс выхватил меч, впившись глазами в руническую вязь. Сам Энши воспользовался паузой, огляделся по сторонам и потянулся. Затёкшая спина отозвалась хрустом пополам с приятной болью. Лес вокруг не особенно изменился, лишь постарел. Следуя приказу, Ганс вёл небольшой отряд по заросшей тропе, угадывающейся скорее по высаженным вдоль неё кустам, чем по стоптанной когда-то земле. Эту тропу давно забыли, ведь она больше не сливалась с шумным оживленным трактом. Аккуратная изгородь одичала, и Ганс местами вынужден был прорубать путь мечом. Само собой, настроение его лучше не становилось, что уж говорить о несчастном Дереке, которого не защищали доспехи от колючих веток и мошкары.

Кажется, мысли о великом походе и красивой героической гибели во имя людей стали отходить на второй план вовсе не от любви к жизни.

— Твари… — Дерек ругался забавно, сквозь зубы и рефлекторно втягивая голову в плечи. Должно быть, за сквернословие ему неплохо влетало. — Куда мы вообще идем? Тёмные пришли из Грохха. Я думал, нам, ну… туда.

Под конец фразы мальчишка все же приглушил недовольство, а в его взгляд на Энши быстро вернулись и трепет, и подобострастное уважение с восторгом.

— Туда и идём, — эхом отозвался бессмертный, тоже прибивая на щеке очередную мошку. Кусать не кусали, но некоторые отваживались сесть. — Должен признать, их тут действительно много.

Ганс недоуменно обернулся:

— В Грохх? Но… Для чего же тогда мы свернули с тракта?

— Нам нужен старый тракт. Не новый.

— Но ведь оба приведут нас в город…

— Ба говорила, Грохх основал старший из Пяти, — задумчиво произнёс Дерек, невольно отвечая и на собственный вопрос. К радости Энши, в пути и при солнечном свете мальчишка стал собой прежним. Нервным, да, но вовсе не дрожащим от ужаса зверьком. Или тому виной насущные, жизненные проблемы вроде порванной рубахи и надоедливой мошкары? — Говорила, мол, Владыке Земли полюбились эти горы, он нашёл подходящее место и поселился тут. Потом к нему начали приходить ученики, выросла деревенька, которая превратилась в город. Её и назвали Грохх. Здесь учились лучшие маги земли. Но учил их не сам Владыка, а кто-то там из ближайших. Ещё Ба говорила, что трое из Пяти были вроде как неразлучны. Воздух и Пламя отличались мерз… кхе-м! — Дерек скосил глаза на усмехнувшегося Энши и продолжил уже аккуратнее, — не самым лучшим нравом. Но спокойствие Земли вроде как направляло всё это на благо. Люди многим обязаны им: Ветер дал паруса, а Огонь и Земля придумали печи и всякому там учили… Как там дальше? А! «Не все создания Великих были отданы людям. Не все были объяснены, а некоторые стали легендой. Как появившийся за одну ночь Серый Тракт и стражи его — драконы».

— Драконы? — Ганс покачал головой, будто отгонял от себя «неугодные» знатному роду сказки, а заодно всё тех же кусачих мух. — Это что за новое чудо?

— Ну… — Дерек смутился и поскреб в затылке. — Такие… создания. Летают, дышат огнём, чешуя на солнце сверкает. Про них тоже есть сказки. Не слышал?

— К счастью, не слышал. Позорные истории запрещены уже многие годы. Мне странно только, что ты, Дерек, так бесстрашно о них говоришь. Подумать только кому — мне! Или герб на доспехах тебе не внушает трепет? — Ганс кашлянул в кулак, почувствовав, что его занесло. Дерек запнулся и теперь смотрел странно. — Уверен, летающих огнедышащих монстров, если они существуют, молва не оставила бы в одних только сказках. Может быть, вы путаете их с орлами? Скажи, как должны выглядеть такие…

— Вот так! — рассмеялся Энши, заставив Ганса в очередной раз подавиться вопросом. Но тот не стал даже ворчать, только посмотрел туда, куда указывала рука бессмертного.

Впереди действительно лежал тракт.

Он начался уже давно, просто раньше Ганс не придавал значения попадавшимся на глаза слишком ровным серым камням, разбросанным средь корней могучих деревьев, скрытым травой или поредевшим, наконец, кустарником.

Но впереди дорога была цела. Не просто цела — её будто построили только вчера! На добрую сотню шагов, охраняемый статуями страшных крылатых существ, лежал как новый Серый Тракт. Идеальную кладку здесь не тронули ни дожди, ни трава, ни звери.

— Знакомьтесь! — Энши, довольно ухмыляясь, спрыгнул с коня, в два шага оказался между первой парой статуй и раскинул руки в стороны: — Перед вами лучшее наше творение! Драконы! У нас ушли сотни лет, чтобы добиться совершенства, но сейчас они помогут!

— Э… Статуи? — осторожно уточнил Ганс. Чуть оправившись от изумления, он с легким трепетом подошёл ближе и коснулся гладкого камня. — Поистине прекрасная тонкая работа. Это мрамор?

— Не знаю!

— Ага… Хорошо… Скажи тогда, для чего эти статуи? Дерек говорил, они стражи. Обереги от тёмных? Вид их внушителен, не смею спорить, но…

— Эй, Ганс, ты знаешь, где врата?

Ганс кашлянул в кулак, только сейчас осознав, что никогда не задумывался, куда они идут и как туда попасть. Грохх значит Грохх. Направление как будто бы есть. А вот о том, что врат там может не оказаться, Ганс даже не думал.

— Я…

— Во-он на том пике!

Взгляд Энши, направленный на закрывавшие теперь полнеба Безликие Горы, без сомнений указывал на одну из вершин, будто отсеченную огромным ножом. Склоны этого пика сливались в нелепую маску, «обрезанную» по самым глазам и лишенную рта. Именно из-за нее горы получили свое странное имя.

— Есть идеи, как туда попасть без собственных крыльев?

— Возможно, тропа…

Ганс осёкся и развел руками. Безликие Горы всегда считались неприступными, и не зря. Кое-где люди сумели прорубиться в недра, разрабатывали руды, использовали камень… Но никто еще не смог подняться по крутым и капризным склонам. Мутно-серый, коричневый, зеленоватый камень не покорился человеку. На любое вмешательство горы отвечали обвалами, ураганным ветром или когтями огромных орлов — единственных жителей этих вершин. Что уж говорить о тропах или хотя бы известных пещерах… Но «крылья»? Ганс посмотрел на драконов уже иначе, изучая растопыренные в самых разных позах тела. Крылья у них действительно были: у одних перепончатые, как у летучих мышей, другие хвастались потрясающе аккуратно высеченными из неизвестной породы перьями, третьи и вовсе напоминали диковинный механизм. Но Ганс не знал ни одного способа заставить камень летать.

Вопрос этот, видимо, читался в глазах столь явно, что Энши развел руками:

— Признаю, большая их часть бесполезна, — кивнул он. — Говорю же, ушло не одно столетие, чтобы сделать стоящий экземпляр. Остальные скорее бегали, чем летали… Но вот этот полетит!

Энши довольно хлопнул по крылу ближайшего, того самого, с искусно вырезанными из камня перьями. Голова у дракона была не то орла, не то сокола. А вот тело… Собачье?

— Полетит, говоришь… — задумчиво повторил Ганс, наблюдая, как бессмертный еще несколько раз провел рукой по перьям статуи, положил руку на узкий птичий лоб и выдохнул.

Снова забыв вдохнуть.

Время тянулось, тянулось и тянулось. В неестественной тишине леса, без ветра и движения, с замершим еще одной статуей Энши, оно будто остановилось совсем. Ганс даже дышал через раз, боясь нарушить это странное оцепенение.

Но все же время шло.

Подул, наконец, легкий ветер.

Шепот леса разрушил тишину, рядом «оттаял» Дерек: тряхнул головой и осторожно попятился к одной из статуй напротив. Только оказавшись по другую сторону тракта, мальчик с облегчением сполз на серые камни. Чуть подумав, Ганс решил последовать примеру. Вряд ли их бессмертному спутнику как-то помогут чужие взгляды.

Вскоре вынужденная стоянка переросла в перекус. Никто не разводил огня, но полоски вяленого мяса, хлеб и простая вода прекрасно шли без него. Стало чуть легче, спокойней. И хотя по-прежнему неподвижный Энши казался теперь нереальным, чуждым, страха за него не было. Пожалуй, временная передышка, затишье перед финальной схваткой, могла действительно стать мимолетным, но самым настоящим отдыхом.

И поддаться этому умиротворению Гансу мешали только собственные мысли.

— Дерек… — мальчик встрепенулся и поднял взгляд. — Послушай меня. Знаю, ты уже решился и не хочешь ничего обсуждать, но мы действительно можем погибнуть. Враг силён. Очень силён. Даже если мы сможем одержать победу в неравном бою — Безликие горы останутся неприступны. Может быть, Энши пробудит дракона и доставит нас наверх. Но никто не в силах обещать путь обратно. Подумай. Молю тебя, просто подумай: действительно ли это тот путь, который ты хочешь? Есть время остановиться.

— Вы снова будете меня отговаривать? — голос Дерека дрогнул, но остался холодным.

— Неужель в тебе нет страха смерти?

— Есть. Все боятся. Это, ну, нормально ведь? Только я с этим страхом справлюсь и сделаю всё как надо.

— Никто не обязал тебя там умирать. Я понимаю долг крови, долг мести. Я тоже… Тоже терял дорогих мне людей. Пустота не исчезнет, утрата невосполнима, но… Справься с ней и живи! Живи героем, не оглядываясь больше назад. Ты ещё юн. Дорогие тебе люди хотели, чтобы ты жил, я уверен.

— Героем? — голос Дерека снова дрогнул, но мальчик поднялся на ноги и даже выдержал взгляд Ганса. — Я неудачник и трус! Из таких не бывает героев! Я даже не пытался их спасти. Не пытался, да! Я сбежал! Но вы с Энши дали мне шанс, и… и… и я справлюсь! Я отомщу и смогу смотреть им в глаза, когда мы снова встретимся!

— Я говорю о том, что торопить эту встречу ты не обязан! Важна не месть — важна твоя жизнь, пойми. Для родителей нет ничего дороже, чем счастье их ребёнка. Лиона, моя сестра…

— Вот именно — счастье!!! Чем жить в постоянном ночном кошмаре, я предпочту хлопнуть дверью погромче, как предложил Энши! Это моё счастье. Встреча с вами — моя удача. Хотя бы раз не свернуть — мой долг!

Ганс покачал головой и тоже выпрямился:

— Твой поступок изменит тебя. Настоящий бой меняет любого. Поверь, ты сможешь жить иначе. Храбрость — она не в словах, а в делах. Если хочешь, вернись с нами в Столицу. Уверен, моей рекомендации хватит, чтобы Его Императорское Величество позволил тебе…

— Спасибо.

Голос Дерека прозвучал с серьезной упрямой грустью. Впервые сильно. Впервые — уверенно, без срывов и истеричных ноток, заметных порой в простом разговоре. И Ганс понял, что ему не пробиться. Может, именно поэтому Энши не захотел спасать эту жизнь? Увидел в глазах, в самой душе Дерека тёмную страшную готовность. Ганс снова покачал головой и заставил себя промолчать.

Он не хотел этой смерти.

Он не хотел, чтобы обычный деревенский мальчишка уходил вот так, отдавшись огню глупой мести и страха. Страха жить со своими ошибками за спиной.

— Это неправильно… и очень глупо, — все же закончил Ганс. Но вряд ли Дерек его услышал.

А солнце всё ближе и ближе ползло к горизонту. Время таяло. Тени удлинялись, сливались за спинами в огромного монстра, в котором теперь и Ганс чуял опасность. Отпущенный срок уходил.

Только дракон оживать вовсе не торопился.

А терпение таяло.

Дерек уже не мог сидеть на месте, ходил туда-сюда, то заламывая руки, то бубня под нос обрывки своих сказок и каждый вдох оглядываясь на всё ещё неподвижного Энши. Ганс даже не знал, что больше испытывало его терпение: бесполезная трата времени или мельтешение перед глазами слишком нервного, неусидчивого мальчишки.

Наконец, паладин не выдержал. Встал, с напускной уверенностью подошёл ближе и добавил в голос побольше железных ноток, какими его учили давать приказы:

— Прости, Энши, я позволю себе вмешаться. Время ведь утекает. Да, я во многое поверил за эти дни, не могу этого не признать. Только камни, боюсь, не летают. Даже такие. Нам нужно искать другой путь.

Однако Энши не услышал. На слова Ганса ответили разве что кони — их будто заражала нервозность Дерека, заставляла время от времени тонко ржать и переступать с ноги на ногу. Спокойным оставался только конь Энши — щипал травку да стриг ушами, гоняя назойливых мух.

Вскоре бессмертный наконец-то ожил:

— Расседлай и отпусти коней, в ближайшее время они нам не понадобятся. Вещи оставь у любого дракона. Готовьтесь. Скоро мы отправляемся.

— Боюсь, солнце уже заходит, — ответил Ганс. Впрочем, работе слова не мешали. — Позволь спросить, ты уверен? Я думаю, стоит дождаться утра.

— Мы сейчас в тени леса и гор. Плато останется освещенным чуть дольше — времени хватит. Тёмные особенно слабы на закате и сильнее всего перед рассветом.

— Ты говоришь, вечер лучше, чем утро?

— Именно.

— Выходит, — вмешался Дерек, — день пьёт у них силы? И в начале ночи тени не успевают как следует их вернуть?

— Может, и так, — кивнул Энши и убрал руку с оставшейся неподвижной статуи. Размял запястье, наверняка затекшую шею: — Это неважно. Просто добавит нам шансов. Слабы они или сильны — рядом с вратами в опасности буду даже я.

— Позволь, но ты ведь бессмертен?

— Бессмертен, Ганс, не значит «непобедим». Меня можно, к примеру, расчленить на части и каждую такую часть запереть оковами — я останусь жив и даже в сознании, но сделать ничего не смогу.

Дерек как-то странно побледнел и отступил на пару шагов. Но Энши предпочёл не обращать внимания. Для мальчишки скоро всё решится. Как и для них самих.

— Печать потребует гораздо больше, чем артефакт. Не говоря уже о том, что мою сущность до сих пор жрут оковы.

— Я ведь… — Ганс смолк и опустил голову. Где-то на Изнанке по ниточке-связи пробежала вина. За ней — твердое желание защищать всеми силами. На миг ожили руны клинка: артефакт принял волю хозяина. Пробудился по-настоящему.

— Поэтому мне нужны вы, — продолжил Энши. — Дерек! Все тёмные твои. Их будет много. Они будут сильны. Бойся их. Ненавидь их. Уничтожь их. Пламя больше тебе не откажет. Жги всё вокруг, как ты желал этой ночью! Отдать жизнь в этом бою или нет — решаешь ты сам. Но! Продержись долго. Как можно дольше. Так долго, сколько сможешь сдерживать сам себя.

Мальчишка сделался белым как полотно, задрожал — мелко-мелко, — но кивнул:

— Я с-справлюсь! Но… что, если… Всё закончится, а я… это… ну… жив?

— Значит, страх смерти окажется сильнее. Что тогда делать — выберешь сам. Оборвать твою жизнь мне не сложно. Но ты учти, что и выбор я вижу далеко не в словах.

Дерек снова кивнул и неуклюже отошел к своей лошади — последней не рассёдланной. Ганс проводил его хмурым тяжелым взглядом, но к огромному удивлению Энши, не сказал вслед ни слова.

— Что, ты смирился?

— Как я могу? Дерек неправ. Но я поговорил с ним и… и понял, почему с ним не стал говорить ты, — Ганс прямо посмотрел в огненно-алые глаза бессмертного: — Я сделал выбор. В этом бою я подниму меч только за тебя. Клянусь честью и именем своего отца: ты можешь на меня положиться.

— Это и есть твоя задача. Защищай. Если тёмные до меня доберутся, печать придется начинать заново. Время против нас, Ганс. И ошибок лучше не делать.

— Как много ты знал? С самого начала? Может быть, я не в праве получить ответ, но… И о плато, и о вратах… Должно быть, даже о времени боя? Скажи, зачем ты молчал? Что нас ждало бы, если бы мы не встретили Дерека?

— Его место занял бы ты, вот и всё. Уж во имя спасения стольких жизней ты бы точно справился со страхом принять мою силу.

— Да я!.. Ты… Я хочу знать, зачем ты отказался от сопровождения? Его Императорское Величество выделил нам сильнейших! Среди них был даже мой учитель, сам великий герцог Фернандо де…

— Величество выделил нам обычных людей. Людей, Ганс. Люди в этом бою бесполезны. Особенно твой учитель. Он наверняка в числе тех, кто старательно избавлял тебя от навыка думать.

— Не смей… А, чтоб тебя! Я ведь тоже человек!

— Ты человек с истинным артефактом в руках. Ты — ключ, от которого зависит моя сила. Ты — друг, который решил защищать меня по своей воле, а не приказом Величества! — Энши улыбнулся одними уголками губ и положил руку на плечо паладина. — Будь с нами отряд, много ли там таких было? Стал бы таким ты сам, императорская пешка, верная своему долгу? Нет, Ганс. Будь здесь отряд — мы бы с тобой говорили не о том и не так. Будь здесь отряд, мы бы с тобой проиграли.

Ганс молчал. Не отводил взгляд и молчал. Мгновение. Другое. А нить на изнанке всё крепла, оплетая эфес. Рядом с Гансом руны клинка уже не погаснут, выдавая влитую в них силу. Не проронив ни слова, Ганс тоже положил руку на плечо бессмертного и кивнул.

Сейчас Энши как никогда ясно видел его душу и видел то, чего добивался каждый день их короткого похода.

В ней больше не осталось места для слепой верности императору.

— Что ж… Мы готовы!

С этими словами Энши от души хлопнул по загривку твари. Каждая жилка каменного существа отозвалась внутренним пламенем. Вспыхнули глаза, из горла вырвался утробный рык. Кони в панике сорвались с места и унеслись прочь, оставив своих всадников наедине с огромной огнедышащей тварью.

Самой настоящей.

Живой.

И покорной воле последнего из своих создателей.

Глава 12

На рык дракона ответили тёмные. Дикий вой смешался с ветром, промчался меж деревьев, ознобом ударил в спину и растворился на самой границе слуха. Безликий ужас, который Ганс чувствовал в каждой тени за трактом, ослаб, утек к горам — предупреждать своих, не иначе.

— Чуют, твари, — едко усмехнулся Энши. — Дракона уже не спрячешь… Быстрее! Времени на страх у вас нет!

Ганс вздрогнул от резкого приказа и без промедления взгромоздился на тварь позади легко оседлавшего её бессмертного. Третьим на спину с трудом заполз Дерек. Выпрямился, дрожа, мертвой хваткой вцепился в доспехи. Сама мысль о полёте верхом на пронизанной пламенем глыбе явно не внушала ему восторга.

Как и самому Гансу.

Паладин нервно сглотнул, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут тварь без понуканий и подготовки взяла разгон. Каменные мышцы ожили, тяжелые шаги прогремели по бесстрастному кирпичу тракта. Миг. Рывок. Земля осталась внизу.

Вместе с желудком и остальными внутренностями.

Закованные в латные перчатки пальцы сами собой вцепились в легкий плащ бессметного. Осталось только молиться всей Изнанке сразу и смотреть, как лес внизу становится миниатюрной игрушкой.

— Йуху-у-у! — радостный вопль Энши подхватил порывистый ветер. Ганс чувствовал торжество бессмертного всем сердцем, но понять его просто не мог. Запертый между искренним восторгом и столь же искренним страхом Дерека, сам паладин склонялся к последнему. Он, привыкший к тяжести доспехов и нерушимой поддержке земли, сейчас казался себе беспомощней перевернутого жука. Даже лапками перебрать не мог: ослабит хватку — и молитвы уже не помогут.

Седла не было. Каменные мышцы поднимались от каждого взмаха могучих крыльев. Ветер играл ювелирно вырезанными перьями. Пламя, рвавшееся сквозь трещины камня, рисовало яркие картины падения. Ганс попытался зажмуриться — но стало хуже. Опора исчезла. Во мраке под закрытыми веками остались лишь свист ветра и зыбкость полета. В нос врывались запахи свежести, но каждый вдох отчего-то становился тяжелей и сложнее. Казалось, сталь доспехов сжимала грудную клетку в жестком корсете. Ганс всё крепче цеплялся за Энши, а тому было наплевать на безумную хватку паладина.

Безликие горы становились все ближе.

Меньше.

Ниже.

Снова открыв глаза, Ганс с удивлением осознал, что они не просто приближаются к плато — падают на него сверху. Туда, где пустой камень был непроницаемо черным от разлитой по нему глубокой маслянистой тьмы. Она встречала с распростертыми объятиями, ждала дорогих гостей, но все ещё колебалась. Не знала, какой принять облик. Уже восставшая смоляная армия с точками синих глаз влилась обратно в неясный водоворот.

Мгновение — и навстречу дракону взмахнул крыльями дракон.

Внешне точная копия, он отчего-то не торопился взлетать. Едва различимые перья снова обернулись бронёй. Создание тёмных готовилось встретить противника в лоб, но у Энши нашелся еще один козырь.

— Дерек! — слова сносил ветер, но они всё равно звучали в голове внутренним голосом. Мальчишка сзади судорожно дернулся, обозначив кивок. — Ты первый! Я почищу — и прыгай!

— Прыгать?!

Огонь вокруг стал еще ярче, пробежал по драконьим жилам, собрался в пасти и вырвался слепящим потоком. Черная копия распалась, юркнула в тени, спасаясь от беспощадного пламени. Дерек с трудом отцепил руки. Вдохнул. Приготовился.

И ничего не успел.

Дракон сделал вираж, не оставив мальчишке выбора. Ещё раз взмахнул крыльями у самого края и осыпался вниз бесполезным песком.

— А наш выход здесь, — оскалился Энши. Единственный, кто смог правильно приземлиться и не набить себе шишек. Сорвавшегося Ганса он едва успел удержать за ворот. А Дерек…

Вокруг Дерека уже танцевало безжалостное, испепеляющее пламя. Такое же, как когда-то у стен Арсэма.

* * *

Младший из братьев по самые уши закутался в одеяло и теперь уютно сопел, позабыв о жаре и других неприятностях. Старший недоверчиво смотрел на оставшийся в руках мешочек с перетёртыми травами, но все наставления слушал внимательно. Поверил он Рику или нет, известно одной Изнанке. Наёмника это волновало меньше всего.

Главное — руна.

Главное — догадка оказалась верна, и лекарь действительно смог показать нужных людей. На такой огромный шанс Рик даже не смел рассчитывать.

Девчонка с площади, Тук и мальчишка — три из пяти. А это больше половины. Прекрасный улов. Что еще лучше, Рик знал, где найти четвертую. Но вот пятая… Пятая была проблемой. И решить её могло только очередное везение. Праздно шататься по городу после недавней беседы с хозяином трактира Рику хотелось ещё меньше, чем раньше.

Снова сделать ставку на Тука?

Глупо.

Один туз дважды не ходит. Пока госпожа Удача не обиделась и не повернулась другим местом, стоит попытаться сделать хоть что-нибудь самому. Что именно?

Ответ очевиден.

Пожалуй, самым сложным в этом деле оказалось дождаться темноты. Кузнец, конечно, позаботился об охране своего дома. Но вот беда: замки-ловушки устроены так, чтобы помешать вору найти наживу. Рику же нужны были вовсе не деньги. Тем более что свою долю за лишнюю нервотрепку он давно с этого дома взял.

Высокий забор остался позади. Окно спальни угадывалось по тусклому рыжему огоньку — единственному во всем доме. Рик долго ждал, когда тот погаснет, и кузнец с женой изволят улечься спать, пока не сообразил, что это видимый лишь ему отсвет руны. Вскоре она доверчиво ткнулась в руку, впиталась под кожу, согревая, придавая сил. Настроение снова поползло вверх, несмотря на сырость и мелкую морось. Больше не тратя времени на лишнюю осторожность, Рик подошел к забору, прислушался и легко подтянулся, чтобы спрыгнуть уже на брусчатку мостовой.

Жаль, поздно понял: дождь мелковат для бодрого журчания по ту сторону досок.

Стражник тоже не был рад встрече.

Едва успев подхватить спадающие штаны, он судорожно зашарил за воротом и оглушил улицу пронзительным свистом.

— Хрен бы лучше спрятал, ублюдок, — прошипел Рик. Нырять в подворотню было поздно. Оба конца улицы перекрыла стража, будто скромно ждала в тенёчке, пока сослуживец справит нужду. За забором кузнеца вспыхнул свет. На этот раз настоящий. Стражник совладал с поясом и скорчил физиономию построже, чтобы замять конфуз.

Дело запахло палёным.

Рика зажали в клещи. Даже дорога по крышам — и та была закрыта башней арбалетчиков. Но прежде, чем кто-то что-то понял, пламя выбралось из ламп и разъяренным зверем бросилось на одежду законников.

Дело запахло палёным в самом прямом смысле.

— Твою мать! — Рик оттолкнул с дороги ближайшего стражника, увернулся от несущейся к груди стали и бросился наутек.

— Огнеплюй!!! Держи гада! — донеслось в спину. — Уйдет, с-сука!

— Воду! Воду тащи!

— Арбалеты! Не убивать!!!

— Живьём брать!

— Ну хоть так, — на ходу буркнул Рик. Камень у ног клюнул короткий болт, будто не было приказа. Началась гонка по незнакомым улицам без укрытий и надежды на помощь.

Своих тут нет.

Наоборот.

Старый трактирщик точно не упустит шанса сорвать куш побольше.

Может, использовать пламя, раз уж попался с поличным? Но эта мысль мелькнула и исчезла опять. Рик понимал: бежать из города шансов мало. Если поймают, придется как-то крутиться. Кто знает, кем окажется выгодней стать? Магом огня — единственным в своем роде, кроме шляющегося по миру божества, — или простым фокусником, на которого сдуру сорвалась стража?

* * *

— И… Это… Всё?..

Пламя успокоилось, стекло с обрезанной вершины и растворилось. Дерек стоял один в центре недавнего безумия, беспомощно оглядывался то на Энши, то на едва успевшего встать паладина.

Бой занял всего пару вдохов.

— Это приветствие, — успокоил мальчишку Энши. — Мы сейчас на пороге. Чтобы пообщаться с хозяевами, придется открыть настежь дверь.

— А можно говорить по-людски?!

Энши поморщился: громко. Истерично. Почти бесконтрольно. Дерека уже лихорадило, хотя основной бой даже не начинался.

— Печать надо снять. Только тогда я смогу создать новую. Как только сниму, этих, — Энши кивнул на тающие ошметки теней, — уже ничего не будет сдерживать. Кроме тебя.

Дерек побледнел окончательно, но выпятил грудь и даже серьёзно кивнул. Выдуманная, вычурная важность момента против обычной трусости и совсем обычного природного желания жить.

Даже сейчас, после короткого боя, Дерек отвергал саму суть любого существа. Его чувства путались, бросались из крайности в крайность: вина, гнев, страх, мольба… Энши давно бросил попытки разобраться в этом месиве. Пусть мальчишка делает, что сочтёт верным. И придет туда, куда приведет его выбор.

Ганс же смотрел вперед с каким-то холодным, неожиданно расчетливым прищуром. Его нить окрепла, изменилась. Паладин на поле боя становился действительно другим человеком: он знал свою задачу, свою цель и стремился лишь к одному — достичь её.

Любой ценой.

Гансу Энши просто кивнул. Меч, чувствуя волю хозяина, сиял непоколебимой уверенностью. Ловил пламя закатного солнца и отвечал собственным. Ровным и сильным.

Пора начинать.

— Но где искать врата? — очнулся Ганс, на мгновение меняя свою готовность на простое человеческое любопытство. — Не вижу здесь ничего похо…

— Вон там.

Энши указал на единственный выступ с другой стороны идеально ровной площадки. Перед ним — небольшое углубление, вокруг которого угадывались четкие линии, соединяющие «жертвы» Пяти.

Сейчас вместо них зияла истлевшая пустота. Остался гореть лишь ровный маленький огонёк, но и тот держался из последних сил, уступал давлению тьмы.

— Готовьтесь. Как только погаснет огонь — врата будут открыты.

* * *

— Дерьмо, — Рик утёр рукавом лицо и вжался в стену, пропуская мимо чрезмерно рьяную стражу. Гнать — гнали, но внимательно проверять за углами ума не хватало. Поскользнулся Рик неуклюже, глупо, зато внезапный «манёвр» помог быстро спрятаться.

Можно перевести дыхание. Увы, в отличие от рядовых, от гвардейцев так легко не укрыться. В голове один за другим появлялись варианты побега и тут же таяли. Бесполезные. Ненужные. Даже наивные.

Надоедливая морось наконец закончилась.

Рик поморщился от боли в разбитом колене и бросился вверх по проулку. В бедных кварталах его будут искать вернее всего. Значит — путь к центру. Навязчивому соблазну скрыться у Тука пришлось в очередной раз отказать. Добрый доктор по незнанию прикроет, но платить такой неблагодарностью слишком низко даже для Рика.

Идти отсюда, конечно, не так далеко…

Крики стражи стали отчетливей. Рик чертыхнулся, дернул штаны и рубаху с попавшейся по дороге верёвки, нырнул за угол и судорожно натянул на себя чужое тряпье. Колено перевязал чем пришлось. Главное, чтоб не кровило: светлая ткань новых штанов — ещё и влажных — выдаст на раз.

К счастью, в столице воды было в достатке. Ближайший колодец показался уже за углом. Пользуясь затишьем, Рик наскоро умылся, пригладил волосы и, скептически оценив новый образ, выкинул старые вещи. Ничего. Давно пора обновить гардероб.

Через полчаса проулками и огородами он вышел на одну из центральных улиц, стараясь не хромать, тихо холодея от собственной наглости и влажной одежды. Знобило знатно. Поганый ветер продирал насквозь. В нос тыкался смрад какого-то парфюма, которым стиралось тряпьё. Похоже, наспех стянутая кофта оказалась и вовсе женской. В хорошем освящении центральных улиц Рик разглядел на вороте какие-то непонятные кружева. И только скривился, когда опознал в них кокетливую розочку по местной моде.

— Дерьмо, — Рик оперся на угол стены, прислушался и попытался отодрать проклятую розу.

— Ну что вы, — вежливо ответил вынырнувший из-за поворота гвардеец. У гадов из ночного патруля никаких набоек на каблуках: только мягкие кожаные сапоги, позволяющие ступать легко и бесшумно. — Не спорю, мода странная. Но она прекрасно прижилась при дворе!

Рик в ответ пошатнулся и заморгал, искренне надеясь сойти за пьяного. Повторил громче, прямо в лицо:

— А я говорю — дерьмо! И это… дешёвка! А ты тут чего? Ваши ж вроде там… ко-готто того. Ловят.

— Наши там, как вы верно подметили, кого-то ловят, — невозмутимо согласился гвардеец. — А вы, как сознательный горожанин, должны в это время быть дома, чтобы не мешать страже и императорской гвардии исполнять свой долг. Разве нет?

— Вот ищо пара улиц — и буду!

Рик качнулся было в сторону с твердым намерением обойти неожиданную преграду и продолжить путь. Но почувствовал на локте жесткую хватку. Гвардеец присвистнул:

— Одежка-то не по погоде! И где же вы, уважаемый господин, так намокли?

— Купался, — рыкнул в ответ Рик, с брезгливым высокомерием выдергивая руку. Гвардеец иронично вскинул бровь:

— Купались?

— А вам ч-что, никогда не хотелось смыть городской жар и пыль одно-разных будней? Мой, этот, исклю-ю-чительный ум, знаете ли, не переносит лишнюю грязь! Вот.

Особой чести общаться с кем-то, кроме швали нижних кварталов, Рик не имел и плохо представлял, какую чушь может нести пьянь из знатных. В гвардейское чувство юмора он тоже не верил. Хорошо хоть Тук заставил выбрить рожу, чтобы не пугать пациентов.

— Ваш исключительный ум, возможно, — в лилейный голос добавился печально знакомый яд, — избавляет даже от винной вони?

И прежде, чем Рик успел опомниться, его жестко познакомили с камнем мостовой. Прямо рожей. На руках за спиной щёлкнули наручники.

— Ты хоть знаешь, на кого нарываешься?! — все же попытался выдержать свою роль Рик. — Да сам император…

— Я принесу нижайшие извинения, коль они потребуются, — скучающе отозвался гвардеец. Судя по всему, отзывчивых и благодарных господ на ночных улицах ловили прилично. На месте гвардейцев Рик тоже давно бы устал от пустых угроз.

Шли недолго.

По улице.

Вернее сказать — по поверхности.

У входа в одну из караулок гвардеец передал Рика в заботливые руки обычной стражи и растворился в ночи. Стража ближе знакомиться не спешила. Вопреки всему, от мужиков в форме даже не разило местной брагой. В центре к дисциплине относились серьёзней и жестче. Надо отдать должное то ли императору, то ли офицерам, сумевшим навести такой лоск среди обыкновенной солдатни. А может, тут приложил руку сам Фернандо как лидер ночных.

Наручники гвардеец тоже забрал. Их сменила самая обычная верёвка, связавшая руки и ноги. Теперь у Рика не осталось даже призрачного шанса на побег. Но бить сразу не стали. Значит, из числа «чрезмерно загулявших господ» ещё не выкинули — хорошо.

Как оказалось, под столицей было множество тоннелей и переходов, позволявших незаметно провожать неугодных в тюремные камеры, на плаху или в уют допросных. Сквозняки здесь чувствовали себя хозяевами. После десятого чиха Рик уже смирился с тем, что ждёт его впереди: затяжной надоедливый насморк.

В отличие от хитрого переплетения улиц, подземные ходы были неожиданно прямыми. Структура. Система. Наверняка здесь же перебрасывались от точки к точке отряды стражи, если нужно было срочно успеть к веселью. С другой стороны, Рик раньше не слышал о подземной столице. Либо работали целители, подчищая память тем, кому повезло отсюда выйти.

Либо выходили нечасто.

Попытка начать разговор ни к чему не привела. Попытка изображать пьяное трепло вернулась дружеским ударом в живот. Пришлось заткнуться. Ноги уже едва двигались, штанина наверняка промокла от крови. Даже боль в колене стала какой-то вялой. То ли Рик привык. То ли замерз настолько, что уже наплевать. Когда впереди показался, наконец, свет, ему хотелось только тепла. Разумеется, внутрь.

— Вот. Ещё один вам — забирайте. Взяли в центре, второй луч.

Сидевший за столом служка кивнул и что-то черкнул в списке перед собой.

— Имя?

— Ричард, — буркнул Рик, искренне стараясь не стучать зубами.

— Просто Ричард? И всё?

— Можешь добавить Замерзшие Ноги, — вышло с той особой иронией, в которой каждый опытный законник узнает такого же опытного гостя. Служка фыркнул в ответ, пошуровал в ящике рядом, и в Рика полетел пропахший плесенью плед. Влажный. Но точно суше и теплее чужого шмотья.

— Надо же, — Рик неуклюже завернулся в тонкий отрез, но выёживаться не стал. — Горячего бы ещё.

— Это потом, — отмахнулся служка. На рожу он был обычным мужиком. Ни старым, ни молодым. Уставшим, но точно не от ночной смены. Может, жена дома пилила. Может, мелкие сорванцы подрастали и тратить на них приходилось всё больше. Жалования у солдатни росли обычно медленней, чем их же дети. — Камень на столе видишь? Положи на него руку, досчитай до десяти. А там уже жрачка, травник тюремный… Че с ногой-то? Дрался с кем?

— Купался, — снова вздохнул Рик. Вокруг раздались смешки.

— Ну, водичка самая то, — развел руками служка. — Что же, сэр Ричард Замерзшие Ноги. Камень. Там дальше уж сколько суток дадут. Оно не ко мне.

Камень Рику совсем не понравился. Со стороны обычный полированный булыжник с накорябанными на нём закорючками. Ничего такого. Странная причуда местной тюрьмы? Проверка на вшивость от целителей? Гадать было бесполезно, промедление сделало взгляды окружающей стражи острее, а руки на оружии — напряженней. Рику не дадут сомневаться и думать.

Но этот узор… именно он не давал покоя. Рику всё казалось, что где-то он видел похожий рисунок. Но где именно, вспомнил лишь тогда, когда камень обжег ладонь, а на тыльной стороне руки проступила пламенем знакомая руна.

— Твою же мать! — подпрыгнули, кажется, все дружно. Рик не ожидал подставы. Солдатня, должно быть, вообще не ожидала, что камень на что-то способен.

Ясно одно: прикинуться простым огнеплюем больше не выйдет. Ждал того Энши или нет, у императора нашелся способ охоты на магов.

Глава 13

— Как тебе имя «Энши»?

— Что?

— Твоё настоящее имя не стоит больше указывать в записях. Раз Пятёрка ушла, магия должна уйти вместе с ней. Разве нет? Вот я и решил назвать тебя Энши. Всё остальное со временем растворится. Одни легенды заменят другие, и имена станут обычной пылью.

— Энши означает Древний. Странный выбор.

— А ты сам? Если твоё имя исчезнет — ты не исчезнешь?

— Огонь будет всегда, — Ра пожал плечами. Последнее время почти каждый вечер он вдвоем с единственным другом проводил на крыше, наблюдая, как зарево заката сменяется блеском звёзд. Это время на грани дня и ночи стало их временем. — Всегда будут те, кто признаёт мою силу. Без имени я стану слабее, могу потерять облик и личность. Но не исчезну. Об этом можешь не волноваться. Может быть, однажды появится новое.

— Вот как… — друг улыбнулся.

За последние годы он постарел, ослаб. Корона ему шла, но пила душу в бесконечных волнениях и спорах. Ра видел, как этот человек стал сильным, видел миг его величия, теперь смотрел, как он угасает. Что с этими землями будет дальше, Ра не знал. Но не стал спорить с решением предать магию забвению.

— Совсем не хочется, чтобы ты менялся. Знаешь… Энши, — имя звучит чужим для обоих, но решение принято, — во всех этих балладах, сказаниях и песнях герой всегда сильный. Всегда один против армий зла или чего-то такого. Да, есть помощники и союзники, но их исчезающе мало. Если когда-то расскажут сказку о тёмных, кто станет героем?

— Героем? Ха. Разговор о сказках странный даже для тебя.

— Просто я принял решение. Ты… хороший человек. Сколько бы ты ни говорил, что стихия безлика, ты — это ты. Тот самый герой, возможно. Поэтому, даже если никогда меня не простишь, я прошу: останься собой.

Ра хотел было ответить, но не успел. Ничего не успел ни понять, ни сделать, как на запястье гулко щёлкнул браслет. Пропитанная магией сталь обожгла вечным холодом. Острая боль насквозь пробила грудь, прорезала вены, оборвала дыхание. Ра нырнул на Изнанку, но будто ударился о слепую тёмную пустоту. Его Я и его силу разделял огромный провал. За своё бессмертие Ра через многое прошел…

Но впервые его сознание и сущность оказались по разные стороны мира.

Ра по-прежнему чувствовал своё пламя, только теперь не мог дотянуться. Человеческое тело бессмертного сломалось в судороге, сознание поплыло, на глаза навернулись невольные слёзы. Сквозь них Ра ещё видел, как друг… нет, предатель встал на колени и склонил голову:

— Пятеро ушли, зато тёмные не исчезнут. Я ненавижу себя за сделанное, поверь! Но как король… Я должен быть уверен в будущем своих земель и своих потомков. Я видел, каким мир был полвека назад. Я знаю, чего стоило избавить его от скверны. Я знаю, как ты силён. И я заплачу свою цену! А ты… Ненавидь меня, презирай, как хочешь! Но когда придёт время и к тебе обратятся за помощью, не откажи. У меня больше нет права просить друга, но грешник ведь может молиться? Я знаю, ты не станешь той силой, что нас уничтожит. И я знаю… что не стою прощения.

Ра открыл глаза в пустой холодной каменной клетке. Напротив стоял человек, смутно знакомый, но гораздо моложе. На его голове в тусклом свете мерцала корона.

— Отец… ушёл, — негромко произнёс новый король. — Выбрал яд. Самый мучительный из всех. Не знаю, станет ли тебе легче, но его смерть была страшной.

Повисла тишина. Слова разбились о камни подземелья, слишком тихие даже для эха. Человек ждал ответ. Увы, напрасно.

Ра уже забыл его имя.

Энши со свистом выдохнул, гоня прочь ненужные, давно затихшие голоса.

С тех пор, как на этом месте стояло пятеро бессмертных и один человек, прошло слишком много времени.

Сейчас здесь стоят другие.

Сейчас здесь только один бессмертный.

Сейчас всё иначе.

Огонёк последней печати зябко трепетал на ветру, дрожал, будто знал — время пришло. Энши легко коснулся его рукой, заставил вспыхнуть, взвиться ввысь, радуясь ласке. Давление тьмы обманчиво ослабло, а Энши едва слышно вздохнул.

Сколько лет он незримо связан с печатью? Её отголосок стал привычным, и сейчас внутри звенела неясная грусть. Казалось невероятным и странным, что скоро эта связь исчезнет, а её место займет другая.

Подчиняясь беззвучному приказу, Дерек сделал пару шагов вперед, и призванное им пламя взяло печать в круг. Энши, наоборот, отступил за спину Ганса. Подумал и вернулся к самому краю плато, замер в пыли и мелкой каменной крошке. От останков дракона все ещё чувствовалось дыхание земли, и Энши надеялся, что оно собьёт тёмных с толку. Поможет. Спрячет. Хотя бы на миг.

Мир застыл в слепом ожидании.

Казалось, замолк даже ветер, хотя Энши чувствовал его на лице. В напряженной тишине нестерпимо громко скрипнули перчатки — Ганс удобней перехватил рукоять меча. Дерек переступил с ноги на ногу, и земля откликнулась хрипом. Сам Энши со свистом выдохнул, снова без вдоха. Третий раз подряд нырнуть на Изнанку оказалось гораздо проще: совсем недавно где-то в столице Рик забрал четвёртую руну. Ничтожные остатки магии оков больше не справлялись с силой стихии. Ещё немного, и император окажется в дураках.

«Врата» без засовов и створок уходили глубоко вниз, утопали в хаосе нитей Изнанки, вспарывали её неестественно-черной иглой. Суть тёмных была противна полотну мира, стремилась к разрушению, потому черные нити так явно выбивались в общем узоре. Неровные, неряшливые, оборванные, не знающие своего места, они больше походили на паразитов, жрущих давно отсыревшую ткань. Всё существо Энши дрожало от омерзения. От самой мысли, что придется переплести с этим нити своего естества.

Впятером было проще.

Нужно нырнуть ещё глубже, отречься от лишних связей — Ганс с остальными будут только мешать, — забыть про слишком тесно слившееся с человеческой сутью сознание. Забыть себя, чтобы снова стать тем, кем Энши являлся на самом деле.

Стихия безлика.

Стихия должна быть безлика.

Но уже на самой границе Энши зацепился за чужой голос, вздрогнул, потянулся сознанием прочь из вязкого переплетения мира. Уж слишком резкими и неуместными оказались догнавшие в спину слова:

— Слышь, Ра, Энши, или как тебя там? Ты вроде как Бог, а я вроде как молюсь. Может, ответишь? Я в полном дерьме, чтоб ты знал. Не помешает парочка чудес или хотя бы благословение.

Вопреки сказанному, голос Рика звучал спокойно. Даже с усмешкой.

Энши внутренне вздохнул, ощутив, как по другую сторону так же вздохнуло оставленное пустышкой тело, и вместо безымянных нитей Изнанки потянулся к той, что вела к первому из новых магов.

* * *

Живот болел. Ноги болели. Руки… нет, не болели — давно затекли от слишком сильно стягивающих запястья веревок. Если так пойдет дальше, простым насморком Рик не отделается. Может, обрадовать всех восьмерых стражников, что подпалить кого-то он может и так?

Рик вообще не понимал, почему он до сих пор сдерживался. Какое-то шкурное чутье твердило «не надо», да и жил ещё в голове приказ не убивать.

Вернее, совет.

Совету божественной сущности лучше следовать в точности, и Рик честно следовал. Держался за это как мог. Ведь пока он играет верную пешку — больше шансов, что хозяин о ней не забудет.

Ноги только вот-вот откажут, и доблестной страже придется тащить малоспособную к самостоятельным действиям тушку.

Ровный тоннель, наконец, сменился лестницей. Рик ожидал увидеть рассвет — серый, если помнить о паршивой погоде, — но вместо этого почуял навязчивый запах дешевых факелов.

— Надо же. Я уж думал, состарюсь.

— Шагай, скотина, — со знакомым дружелюбием отозвался один из стражников. Бить, правда, не стал. Понимал, зараза, что в этом случае заключенного и правда придется тащить на себе. Лишний груз под конец смены местных молодцов совсем не радовал.

Как назло, вместе с лёгким чадом факелов носа коснулся сомнительный аромат обычного солдатского варева. Рику раз или два приходилось жрать полужидкость, в которой можно заподозрить что кашу, что суп. Если хорошенько порыться в вареве, из него можно было выловить пару ошметков мяса. Увы, даже это воспоминание заставило желудок требовательно заворчать.

Когда Рик понял, что находится ни много ни мало во внутреннем дворе замка, голод только усилился. Уж местную стражу должны кормить лучше, чем солдатню на отшибах.

Здесь ведь столица.

Жирная и сытая столица.

Ухоженный двор оказался неожиданно широким, скупым на украшения и прочие излишества. Это место совсем не подходило для прогулок Его Величества: ни зелени, ни арок — сплошной камень, знамёна да доска с какими-то приказами. Появившаяся из боковой арки толпа мужиков окончательно убедила Рика, что он на нижнем служебном дворе. Здесь общая столовая, вход в казармы…

Отсюда же вел прямой ход к темницам.

Император предпочитал держать самых опасных ублюдков поближе к себе. Местные камеры считались неприступными, а местные палачи — самыми умелыми. Причем слава последних гремела далеко за пределами империи Нэш. И собственная участь вырисовывалась перед Риком так ярко, что был позабыт не только насморк, но и боль в руках и ногах.

Только голод настойчиво кричал о себе, вливаясь в гомон солдатни ворчанием желудка.

Восьмерка конвоя остановилась, пропуская закончивших смену сослуживцев. Кто-то с кем-то перебросился парой слов. Как раз открылись двойные двери в столовую, давая волю и без того пропитавшим всё вокруг запахам еды.

Каким чудом Рик заметил мелькнувшую в недрах зала руну, он не скажет и сам. Сил как раз хватило на рывок в сторону услужливо распахнутых дверей. Толпа ошарашенных мужиков, в какую легко превращается солдатня в конце смены, помешала конвою, дала пару мгновений, чтобы вновь нашарить руну взглядом и призвать к себе.

Сотканная из огня закорючка привычно подчинилась, поплыла к Рику — увы, слишком медленно. Опять пришлось знакомиться мордой с полом. Местный камень не слишком отличался от камня мостовой. Рот наполнился кровью: Рик толком не понял, губу ему разбили, зубы или вовсе сломали нос. Сознание размыло усталостью, болью и холодом. Еще несколько ударов Рик попросту не почувствовал. А когда его силой поставили на ноги — понял одно: руна, тварь, ускользнула. Вон она, мелькнула над головой другого солдата прежде, чем захлопнулись двери. Форма у того была побогаче.

— Что, мразь, наелся? — дернул за волосы один из стражников, разворачивая к себе.

Рик криво ухмыльнулся:

— Компот забыли.

Следующий удар принёс за собой темноту. Так даже лучше — без мыслей и боли.

— И че? — незнакомый ленивый голос мало говорил о человеке, но Рик зацепился за него как за нить, ведущую обратно в реальность. — Целитель ему за кой? Его-личество и так кого хошь разговорит.

— Сказали, важный гость — че нам спорить? Сказали торчать тут — торчим тут. Сказали целителя — пустили целителя. Сама Лиона его латала, видал? Эту ледю на улице не встретишь. По улице такие своими двумя не ходют.

— Так я и сказал: ублюдку много чести, э?

Безымянный собеседник такого же безымянного голоса промолчал. По столу ударили кости: местная стража не отличалась от любой другой и коротала время признанным повсеместно способом.

Рик вздохнул, прислушался к себе и открыл глаза.

Пока он спал, боль отступила. Спасибо леди Лионе, кем бы она ни была. Ушел и надоевший озноб: Рика переодели в тюремные тряпки, но даже они были лучше заимствованного на улице шмотья.

Хотя бы сухие.

В воздухе все ещё красноречиво пахло свежестью. Похоже, целитель ушла совсем недавно, даже заботливо оставила на небольшом столе пару кусков хлеба и чарку с водой. Как мило. Цепи вполне позволяли дотянуться до еды: в камере Рик мог чувствовать себя «как дома». Нашлось и отхожее место. В императорских темницах и забота на высоте, чего уж. Личная камера со всеми удобствами. Вряд ли такая доставалась каждому гостю этих стен.

Криво усмехнувшись, Рик проверил руки-ноги и залез обратно на застеленную тонким отрезом койку. Стража говорила об императоре — должно быть, его ждали лично. Какая честь. Рик не сомневался, что главная рожа империи Нэш в курсе, кто перед ним. Разговор будет тяжелый, долгий и неприятный. Либо короткий и ещё неприятней. Надо постараться подумать об этом как можно «громче».

Звать Энши вслух Рик не мог, ведь на настоящее имя наложено табу. Выдавать себя страже и вовсе стало бы верхом глупости.

Рик никогда не молился и вообще слабо верил в подобное, потому кроме имени попытался как можно ярче представить себе и сам облик. Рыжие волосы, лисья ухмылочка, наглый взгляд и ещё наглее тон, за который любой другой отхватил бы как следует по роже, чтобы не зарывался при старших. Юнец, спокойно выдергивающий из груди кинжал, предстал перед глазами как живой. Его голос снова зазвучал в ушах, и Рик не сразу понял, что слова совершенно иные:

«Коротко и по делу, — спокойствие, какое-то вечное ехидство, совсем немного усталости. — Я занят».

— Э… тут, короче… — растерялся Рик и прикусил язык, поняв, что сказал это вслух. Кости смолкли. Через всего три тяжелых шаркающих шага Рик увидел за прутьями клетки безрадостную небритую рожу:

— Чего тебе там?!

— Лионе, говорю, моя благодарность! — Рик широко улыбнулся и стукнул себя кулаком в грудь. Звякнули цепи. — Гля, как новый!

Стражник смачно харкнул на пол, припомнил Рику его родню и утопал обратно. Три шага. Скрип стула. Опять застучали кости.

«Просто покажи мне».

Что?

Понимать ничего не пришлось. Рик ощутил себя в теплом вихре из ветра и пламени. Странно, но он принёс гораздо больше отдыха, чем силы целителя. Стало спокойней, уютней. Огонь совсем не обжигал. Он не казался родным, но точно был другом. В глазах слегка раздвоилось: цвета стали теплее, будто Рик смотрел сквозь тонкий срез янтаря. В мыслях сами собой всплыли воспоминания о недавних событиях.

Интересно, этот Ра с каждым так может?

«Нет. Только если есть прямой договор, клятва верности, коль угодно. Ты истинный маг огня. Ты связан со мной душой. Поэтому я могу видеть твоими глазами и слышать мысли».

Отлично. Чем меньше приходится чесать языком — пусть даже мысленно — тем быстрее движется дело. Рик покорно дождался, когда рыжая пелена спадет, но раздавать чудеса налево и направо Энши не торопился:

«Обычной наглости тебе хватит. Намекни Величеству, что если что-то случится с тобой, что-то случится и с печатью. Потом проси, чего хочешь. Не спорь, если потребует остаться в замке: у того солдата была форма внутренней стражи. Я буду через несколько дней. Используй их, чтобы забрать пятую руну».

А если не выйдет? Солдат был, конечно, из местных. Но вряд ли Рику кто-то даст спокойно шляться по коридорам. Скорее уж где-то запрут.

«Лучше бы вышло», — ответил Энши после короткой заминки, и Рик понял, что снова остался один.

Что же, «козырь» оказался мастером тонких намеков. Странно было бы думать, что божество примет провал. Зато Рик успел получить ответ до того, как скрипнула двойная решетка на входе и в камеру действительно вошел император. Один. Удивительно, что с ним не было даже проклятого Фернандо.

Какая-то там печать оставалась величиной неизвестной, но слова Энши прекрасно прояснили ситуацию и, что важнее, место в ней самого Рика. Место, гораздо мягче накрытой отрезом койки и лучше камеры подземелья.

— Доброго утра, Величество! — Рик попытался скопировать ухмылочку Энши и слегка поклонился. Как был. Сидя. — Вставать, уж простите, не буду. Цепи мешают.

Император скривился как от зубной боли и жестом послал стражу прочь. Повисло молчание. Рик без страха смотрел прямо в глаза человеку, в руках которого сосредоточена власть над их клочком суши, и понимал, что здесь и сейчас способен выиграть. Его Величество, наоборот, не торопился начинать разговор. Тяжелую угрозу, которая перед встречей с Энши раздавила бы целиком, сейчас оказалось выдержать до смешного легко. И Рик не стал прятать высокомерную ухмылку. Здесь, в подземелье, он чувствовал себя хозяином положения. Это пьянило.

— Вы друг друга стоите, — произнес, наконец, император, — Вижу, ты не собираешься юлить и отнекиваться. Тем лучше. Без лишних предисловий: мне нужно имя Энши. Всего одно слово — и ты свободен.

— О? — Рик изогнул бровь, — Его зовут… Энши. Так я пошел?

В ином другом случае за подобное лишили бы жизни. Император побагровел так, что Рик серьезно испугался за его здоровье. Только разгон уже был взят, а останавливаться… не хотелось.

— Настоящее имя! Говори, смерд!

— Лучше надо формулировать, Величество, лучше, — звякнули цепи. — Вы уж не ошибайтесь так больше. Договор ведь — дело святое… Кстати о договоре.

Начавший было отвечать император замолчал и смотрел теперь вопросительно. Рик улыбнулся открыто, от всей души:

— У меня, знаете ли, есть встречное предложение. Для начала мне хватит нормальной одежды, уютных покоев, сытной еды и бабёнки. Такой. Сговорчивой, выносливой, умелой в постели. Тогда, так и быть, господин Энши не узнает о нашей с вами беседе.

— Ты смеешь ставить условия? Мне?

— Разумеется, — Рик добавил в ухмылку яда, заговорил вкрадчиво, в лучших традициях гильдийцев, — ведь мой повелитель сильнее. Значит, у моих слов больше веса. Вы же политик, Величество. Лучше меня знаете, как ведутся такие войны. Я знаю о печати и знаю, где кончается ваша власть. Даже если у вас с моим господином какая-то сделка, сила людей не сравнится с силой богов. Разве нет? Стоит ли проверять, что будет, если мой господин узнает, что со мной что-то случилось? Стоит ли проверять, каким он может стать, когда разозлится?

Император развернулся и вышел вон, так и не удостоив Рика ответом. Через несколько тягучих минут пришла стража. Кандалы подземелья сменились на украшенные какими-то письменами стальные браслеты. Рик не почувствовал разницы, но быстро понял, что это как-то связано с его силой. Не дадут колдовать? А что тогда руна?

Снова дёргать Энши Рик всё же поостерегся.

Приставленный лакей вежливо указывал дорогу, лестница уходила вперед к богатым покоям, обещала сытость, тепло и уют. Рик был уверен: сейчас угрозы для него нет. Пока Энши не прибыл в столицу, можно позволить себе наслаждаться мгновеньем затишья и власти. Торжеством победителя, пусть победа досталась блефом, силой имени господина.

Рик не был брезглив. Рик не был против. Рик знал свою работу и найдет способ её выполнить. До тех пор, пока он выглядит полезной пешкой — его прикроют. В этом Рик убедился.

Глава 14

Огонь печати погас.

Ганс не увидел этого за пеленой пламени Дерека, но почувствовал нутром. Что-то изменилось на уровне, недостижимом человеку, зато ощутимом самим мирозданием.

Врата открыты.

Последняя битва за земли империи Нэш — никем не замеченная, неравная и почти односторонняя — началась. Энши выполнил первую часть уговора и, должно быть, сейчас готовился завершить вторую. Ганс тоже выполнит свой долг. Он станет щитом, который не в силах преодолеть ни враг, ни союзник.

Но обещанных полчищ врагов не было. Ганс вообще не видел противника, которого мог бы сразить клинком. Мгновение затишья, и всё вокруг исчезло, растворилось в первозданной тьме. Ганс мог лишь крепче сжимать эфес и верить в силы принятого в дар артефакта.

Помнить, кто он такой.

Помнить, для чего он здесь.

Держать себя в руках, не поддаваться страху и ничему не удивляться. Ни-че-му.

Небольшой пятачок плато за спиной остался неизменным. Но теперь красноватый отсвет принадлежал не огню заката, а пламени рун. От меча исходило сияние, складывалось в тонкую сферу, похожую на защиту жрецов. Как только Ганс дал своему щиту имя и понял его суть, всё стало гораздо проще. Держать щит он умел. Защищать господина его учили с самого рождения.

Энши сидел неподвижно, уронив голову на грудь. Как будто бы спал. Руки спокойно лежали на коленях, подбородок едва касался растрёпанной шнуровки рубахи. Аккуратно стриженные пряди огненных волос осыпались на безмятежное лицо. Картина столь контрастная давящему со всех сторон ужасу, что пугала ещё больше наступающей тьмы. Ганс почувствовал, как разом взмокла спина, и поспешил отвернуться назад к полю боя.

Сложно смотреть в лицо опасности, у которой лица-то и нет. Первобытная тьма за эти мгновения стала лишь глубже. И там, впереди, в самой её глубине, яростно бушевало ещё одно пламя.

Дерек.

Вопли не то гнева, не то отчаяния пробивались неохотно и глухо. В каждой вспышке огня Ганс видел лишь рваные движения. Никакой техники, никакого плана. Запуганный до смерти мальчишка кричал и отбивался, забыв себя, прятал Энши и Ганса за своим безумием. Страшное давление становилось плотнее вокруг щуплой фигурки, сломанной боем. На неё смотрели сотни, может быть, тысячи невидимых глаз. Тьма всё лилась из раскрытых врат, пыталась прорваться сквозь бушующее пламя, раздавить противника. Уничтожить. Или сожрать? Её облик тоже менялся.

Вспышка — в багряном отсвете Дерек бешено отбивается от рук мертвецов.

Вспышка — оскаленные морды, ряды кривых зубов, продирающее до костей рычание.

Вспышка — огонь безжалостно сжирает образы простых людей, среди которых узнавались жители окрестных деревень. Дерек сходил с ума в своем отчаянии, и, должно быть, тёмным было легко проникнуть сквозь его мысли.

Как и предвидел Энши, мальчишка был обречён.

Как и поклялся Ганс, он не сделал и шага, чтобы спасти эту жизнь.

Агония Дерека не походила на радость пламени Энши. Торжество победителя там и отчаяние смерти здесь. Дерек так и не стал тем, кому покорилось пламя. Наоборот. Огонь руководил каждым движением и каждым жестом. Огонь сам кидался на тёмных как взбесившийся зверь. Огонь сжигал своё временное вместилище заживо, а Дерек лишь слепо ему отдавался.

Ганс пропустил момент, когда это началось.

Тьма вдруг отхлынула прочь, вопли стали громче, больше не походили на крик человека. Огонь вцепился в одежду и в волосы. Кожа Дерека тлела, осыпалась с корчащегося в последних муках тела бессильными искрами. Но Ганс как завороженный следил за руками. Скрюченные, сломанные пальцы безжалостно раздирали грудь, отшвыривали прочь пепел и тлеющую плоть. Ганс вдруг понял, что пламя не пыталось захватить Дерека снаружи, нет.

Оно жрало изнутри. Избавлялось от бесполезной пустой оболочки, с ещё большей яростью рвалось на волю.

Крик Дерека погас. Теперь это был рёв стихии.

Ганса будто толкнули в спину, и он удобней перехватил рукоять меча, сосредоточился, приготовился принять удар. Разъяренное пламя больше не понимало происходящего, не знало союзников и не помнило о хозяине. Тёмных вокруг снесло взрывом — осталась лишь воронка врат, окруженная неясным узором.

Это печать?

Камень плато тем временем плавился, лава бурлила у границы щита, стараясь сожрать и его. Их последняя опора стала зыбкой. Стопы жгло сквозь тяжелые сапоги — и Ганс лишь плотнее сжимал зубы, заставляя себя остаться на месте.

Пусть он сгорит заживо. Пусть.

Энши этот ад не коснётся.

И будто отвечая его мыслям, бессмертный за спиной поднялся на ноги.

* * *

Часть за частью Энши возвращал к жизни истлевшие нити, оставленные другими бессмертными. Вытравливал из них плесень и грязь исчерпавших себя элементов. Воздух, Земля, Вода и Дерево. Многоцветье исчезло, теперь полотно было окрашено в пламя, такое контрастное бездушно-черному.

Подчиняясь воле Энши, огненные нити переплетались в кружево печати, повторяли почти уничтоженный узор. Легко. Быстро. Сейчас от Энши не требовалось создавать: он всего лишь копировал.

Жирный пульсирующий червь врат пока не чувствовал угрозы. Из Дерека получилась прекрасная наживка, но паршивый воин. Стихия жадно заглотила последнюю волю мальчишки, присвоила себе, сожрала тело.

Энши брезгливо передернул плечами. Воля и душа Дерека только что сгорели дотла, мир перекраивал их под себя. По лохматой некогда нити текло нечто, что жаждало свободы и ещё большей силы, упрямо требовало: пусти-пусти-пусти! Дай мне волю. Дай мне силу. Дай мне жизнь.

Я хочу жить!

Забавно. Именно так звучало последнее, самое сильное желание Дерека. Последний выбор — это всегда честный выбор перед самим собой.

Энши усмехнулся…

…и уступил.

Небольшого толчка хватило, чтобы обновлённая нить сама слилась с кружевом печати. Почти готовый узор изменился: Энши вплел в него приказ и убедился, что новорождённый брат не ослушается.

Капризные своенравные элементали редко подчинялись воле старших. Энши терпеть не мог этих тварей. Если от них и можно было чего-то добиться, то только в миг рождения.

Действительно забавно.

Дерек, который так боялся жить с грузом вины и потерь, теперь был навечно прикован к этому миру. Вместо того, чтобы хлопнуть дверью погромче, он стал её стражем и её замком.

Занял место Энши как последний хранитель печати. Если элементали и были на что-то годны, то только на это.

И Энши без жалости надел на Дерека ошейник, который носил все эти годы. Пятеро создали печать добровольно: их обязывало положение и гордость хранителей миров. Но за годы заточения Энши действительно изменил свой ответ на вопрос «а стоит ли?».

* * *

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Тихий уверенный ритм за спиной Ганса звучал что молоток по гробу в наступившем затишье. Паладин невольно сглотнул и посторонился, уступая дорогу Энши. Но разве это Энши, которого он знал? Разве всегда тот был настолько силен и величественен? Достоинство и власть императора, перед которыми Ганс привык склонять голову, выглядело теперь деревянным солдатиком рядом с настоящим опытным рыцарем. Неуместно вспомнился поединок взглядов там, в далёкой столице. Тогда Ганс с внутренним ужасом прогнал мысль, что император проиграл. Сейчас Ганс понимал: император и не мог выиграть. Ради чего вообще весь этот фарс с оковами и ключами? Действительно ли это помеха для Энши? Действительно ли его можно взять под контроль?

Страх сменился восторгом.

Недоверие — гордостью.

Ганс преклонил колено, руны на клинке засияли и прочная стена щита, наконец, полностью отсекла пекло расплавленного камня.

— Ты справился, — бросил Энши, даже не взглянув. — Дерек, как ни странно, тоже. Отойди. Я закончу.

Словно в ответ на эти слова воронка врат исказилась кляксой, закипела, растеклась по своей части плато. Тёмные атаковали жестче и уверенней. Теперь тьма не пыталась поглотить, не запугивала тысячью обличий — ударила точно в Энши множеством копий. Ганс дернулся было вперед, но…

Энши даже не блокировал, просто отмахнулся, будто сдул с лица шальную прядь. Усмехнулся ядовито и нагло:

— Проморгал меня, да? — от фальшивого сочувствия Ганс передернул плечами. — Надо было лучше следить за Изнанкой.

Бой изменился, закипел с новой силой, но Ганс больше не успевал за ним уследить. Стихия сталкивалась со стихией — если, конечно, такой можно назвать тьму. Облик Энши размывался в танце пламени. Вспышки света, вспышки темноты. Бесконечная череда, от которой бросало то в жар, то в могильный холод. Противник принял, наконец, какой-то единый образ, и напротив яркого живого Энши теперь возвышалась фигура, закутанная в чёрный плащ. Ни лица, ни доспеха, ни единой детали. Лишь глаза светятся пронзительной синевой сквозь что-то, что можно назвать капюшоном, да раскрывается такой же синий провал рта.

Оно говорит?

Неслышные слова, над которыми Энши только смеялся. Выходит, с самого начала это был бой один на один?

Покорный своему повелителю огонь вгрызался во тьму с двойной яростью. Уничтожал её, не оставлял путей, не оставлял сомнений в победе. Алые клинки-вспышки защищались, атаковали. Незаметные белые искры наполняли огненную вязь узора. Должно быть, это и правда печать. Ганс вдруг понял, что перед ним вовсе не яростный бой: Энши с холодным расчетом загонял противника обратно в его нору. Спокойно и безжалостно.

Как опытный псарь.

Стоило вязи печати замкнуться в единое целое, на своих местах вспыхнули метки — теперь это были пять одинаковых огоньков, в центре которых вместо воронки танцевал шестой. Камень плато остывал. Лава втянулась в круг печати, шевельнулась там каплей, пару раз моргнула — Ганс мог поклясться, что видел глаза! — и застыла.

Битва закончилась. Если она вообще была битвой.

Сознание Ганса отказывалось полностью принимать и понимать случившееся. Он видел то, чего обычный человек видеть не должен был никогда. И всё, что хотел теперь, позабыть этот хаос, выбраться в свою привычную жизнь, которой, увы, сегодня не стало.

Ганс уже знал, что даже вернувшись в столицу, собой он больше не будет. Вера в императора пошатнулась. Пошатнулась даже вера в сам мир, ведь Ганс собственными глазами видел, сколько лжи оказалось в истории и сколько правды пряталось в детских сказках. Сказках, считавшихся постыдными и позорными для любого дворянского рода.

— Так тёмные… — голос прозвучал неожиданно хрипло, пришлось прокашляться, чтобы его вернуть, — они не тёмные? Они тём-ный?

— Да как сказать. Их много, но одно в целом. Так же, как я: огня ведь в мире много, согласись. Каждое мгновение кто-нибудь топит печь или разжигает костёр. Но живое полное воплощение — один лишь я. Так как Дерек смог их отвлечь, я успел закончить подготовку. Тёмные ещё больше ослабли. Им пришлось собрать силу, стать кем-то одним, чтобы сражаться со мной. Но, как видишь…

Ганс кивнул. Вопросов осталось много, и, честно сказать, он ничего не понял. Но теперь сомневался, надо ли понимать. Ему, человеку, не лучше ли остаться человеком?

Энши тряхнул головой, потянулся и широко зевнул. Только сейчас Ганс увидел, насколько он на самом деле устал. Окружавшее бессмертного пламя ушло, глаза стали обычными, человеческими, волосы потускнели. Одежда местами была изорвана, сквозь неё проглядывали странные фиолетово-черные раны. Под глазами залегли глубокие тени, а лицо осунулось, будто Энши долго болел.

— Скажи, ты в порядке?

Запоздалый ненужный вопрос.

— Я устал.

Очевидный и такой же ненужный ответ. Энши ещё раз потянулся, хрустнул шеей и задумчиво посмотрел вверх. Оказывается, вокруг глубокая облачная ночь, а искривленное жаром плато пронизывает холодный ветер. В хаосе боя это как-то забылось.

— Думаю, нам уже стоит спуска-а-а-пчхи!

— Надо, да, — кивнул Энши и ехидно ухмыльнулся. — Есть идеи как? Нет, я-то и спрыгнуть могу. Но люди вроде летать не умеют.

Что же, бессмертный откровенно развлекался. А Ганс только сейчас осознал, что рано он подумал о возвращении в столицу. Безликие горы неприступны, это знает каждый ребенок. Повезло, сейчас действительно ночь, — днём их давно бы заметили орлы, и тогда шансы выжить исчезли совсем.

Он с опаской подошел к самому краю, присел и посмотрел вниз. Внизу было темно. Не так, как на плато во время боя, но земли, крон деревьев или даже подножия гор Ганс разглядеть не смог. Ночь прятала мир, и там далеко его как будто не существовало. Остался лишь пронизывающий свист ветра, которому совсем не мешал доспех.

— Скажи, ты ведь и об этом знал? С самого начала, как обо всём остальном? — с глупой надеждой в голосе спросил, наконец, Ганс.

Энши фыркнул и пожал плечами.

— Всё, что я продумал, полетело к чертям ещё когда сдался Дерек. Но, как видишь, нам удалось.

— Дерек… Скажи, что с ним случилось? Не могу знать, видел ли ты, но он…

— Истеричный слабак проиграл стихии. Маги платят цену за свою силу, чтобы ты знал. Даже ты заплатил, когда взял в руки артефакт. С ним ведь не так просто было сладить, верно? А теперь представь, что такой артефакт не меч в руках, а сердце в груди. Чуть потеряешь контроль — станешь пеплом.

— Твои слова значат, что если я…

— Нет. Меч просто уснёт.

— Ха-а… Должен сказать, я всегда это подозревал, Энши, — Ганс тяжело вздохнул, встретил вопросительный взгляд бессмертного и внезапно светло улыбнулся. — Твоя привычка перебивать отвратительна.

— Пф! Ладно, сядь куда-то сюда.

— Мы спускаемся?

Ганс подошел на указанное место. Круг, защищенный щитом, теперь ярко выделялся на покореженном плато. Он не блестел застывшими потеками камня, был светлее. В свете выглянувшей из-за облаков луны казался и вовсе белым.

— Нет. Я же сказал — я устал. А тут ещё ветер мешает.

С этими словами Энши развернул Ганса как какую-то тумбочку и устроился за его спиной. Действительно — скрылся от ветра.

— Разбуди, как начнет светлеть.

И всё. Онемевший от подобного Ганс только и смог что попытаться сесть поудобней. Энши за спиной свернулся в неожиданно беззащитный клубок и действительно уснул. В этот раз он дышал, и странная детская умиротворенность не навевала потустороннего ужаса. Самому Гансу сон явно не светил.

Да и смог бы он заснуть?

Перед глазами вспыхивали моменты боя, последний взгляд Дерека — безнадежный и молящий о помощи. Смог бы Ганс помочь, если бы попытался? Может быть, он смог бы помочь раньше? Не сказал каких-то слов, чего-то не сделал и в итоге потерял жизнь одного из своих спутников. Дерек был слаб, но что с того? Разве не его, паладина, задача защищать и направлять слабых?..

Вместо нового вздоха Ганс чихнул. Так тихо, как смог, хотя вряд ли хоть что-то могло потревожить сейчас сон Энши. Гибель Дерека не беспокоила бессмертного, он её предвидел, он о ней знал… Да что уж, Энши сам стал её причиной, хотя и говорил когда-то о выборе. Ганса внезапно накрыло бессильной глухой злобой. Безымянной, глупой, готовой сорваться от любого толчка. Но взгляд споткнулся о прореху на рукаве Энши, и душная волна захлебнулась. Сам рукав был измазан черным, точно не кровью.

Энши говорил, что тёмные могли уничтожить даже его, если бы набрали больше силы. Энши говорил, что маги платят свою цену. Энши говорил… много всего говорил за дни их пути. Даже то, что Ганс поначалу отказывался слушать, наверняка было полно какого-то смысла.

Но Энши ни разу не заикнулся о том, какую цену платит он сам. Миру. Людям? И можно ли вообще залечить эти раны?

Очень осторожно Ганс дотянулся и заглянул под ткань. Рваные края, какие может оставить зазубренное или тупое лезвие. Глубокая длинная рана, только вместо крови в ней клубилась гнилая смоль. Внутренний огонь бессмертного с ней не справлялся или справиться не мог. Энши как-то сказал, что его тело человеческое, чувствует боль, нуждается в отдыхе… А Ганс, дурак, даже не предложил помощь. Уж чистая ткань и флакончик с перетертыми травами у него бы нашлись.

Вздохнув очередной раз, Ганс отвернулся. Что он вообще сделал в этом походе? Как ключ мешал раскрыться способностям Энши. Как старший не смог спасти Дерека. Как защитник — сколько раз проиграл?

Против воли с губ сорвался совсем тяжелый вздох. Никогда ещё Ганс не чувствовал себя столь постыдно беспомощным и бесполезным.

— От твоих соплей мне снится какая-то дрянь, — голос Энши заставил подпрыгнуть и залиться краской.

— Что?! Ты способен даже мысли чита…

— Я чувствую связанные со мной души. Фу.

«Фу» прозвучало обидно. Не то чтобы Ганс мог счесть подобное оскорблением, но царапнуло отчего-то сильно.

— Постой… Ты говоришь, что и Дерека тоже чувствовал? И… Его Императорское Величество? Потому твои слова всегда звучали так… Потому ты всегда говорил о его намерениях?

Вместо ответа Энши скривился, потянулся и бросил взгляд на начавшее светлеть небо.

— Ещё немного и будем спускаться.

— Позволь сказать, даже если ты чувствуешь души, я всё же уверен, что Его Импера…

— Не порть мне настроение своим щенячьим занудством, и так паршиво.

Ганс в очередной раз осёкся, фыркнул на «щенка» и достал небольшой сверток:

— Позволь хотя бы обработать раны. Тебе ведь не стало лучше?

— Травки тут не помогут, — презрительно бросил Энши, но всё же стянул с себя одежду. Чёрных меток оказалось гораздо больше, чем думал Ганс. Не только раны, но и странные проплешины, даже синяки. — Просто закрыть можно.

— Скажи, что поможет? Сестра дала в дорогу пузырёк с исцеляющей молитвой и наказала испо…

— Время. Склянку оставь себе.

Повязка пропиталась черной жижей до обидного быстро. Но само пятно почти не росло, и это успокоило хоть немного. Ганс сделал перевязку аккуратно, как умел, молча кивнул на благодарность Энши и потянулся за сброшенными на землю вещами. По крайней мере, зашить он их мог.

— О? Паладинов и этому учат?

— Воин обязан заботиться о своем снаряжении, так всегда говорил отец. Позже учитель настоял, чтобы я закрепил азы основных ремёсел. Если понадобится, я могу даже немного выправить доспех или починить кольчугу. Не швея и не кузнец, конечно… — Ганс откусил нить и протянул Энши рубаху, — но подобная мелочь — это несложно.

— На удивление аккуратно, — Энши придирчиво рассмотрел шов прежде, чем натянуть рубаху. На какое-то время вокруг них стало тихо. Ветер, наконец, успокоился. К холоду Ганс притерпелся, да и Энши опять что-то сделал, чтобы спасти его от простуды.

Светало.

Глава 15

Тяжелые шаги гремели яростью, эхом отдавались в полупустых коридорах замка. Впервые за последние десятилетия император едва справлялся с собой, и буря в его душе требовала выхода. В гулкий грохот шагов вплелись другие: уверенные и тихие. Фернандо не любил излишних украшений; не только советник, но и лидер ночной стражи, он предпочитал оставаться таким незаметным, каким мог со своим титулом и регалиями. Император лишь коротко кивнул и мгновением позже вошел в предупредительно открытую дверь. Стража получила короткий приказ никого не пускать. Прислуга вышла вон без лишних понуканий, но на столе уже ждал легкий завтрак.

— Проклятый бессмертный, — процедил сквозь зубы император, бросил косой взгляд на свежий утренний чай и предпочел достать вино. — Что он, что его пешка.

— Полагаю, договориться не вышло, — понимающе отозвался Фернандо.

— Не вышло?! — дорогой хрустальный кубок разлетелся осколками по полу. Стало немного легче. Император пару мгновений полюбовался танцем света на острых гранях и, наконец, взял себя в руки. — Эта мразь, Ричард, знает о печати. Простейший шантаж, а я никак не могу на него ответить. Делают из меня шута! И пока Энши не вернулся, я вынужден признать, что беспомощен. Остается лишь уступить требованиям ублюдка с низов. И кому? Мне?!

Он тяжело опустился в кресло напротив брата и отодвинул тарелку. Ярость горчила на языке, портила аппетит.

— И что он требует?

— Еду, покои и бабу.

— Другими словами, наш гость не угрожает, не требует свободы и не рвется из замка. Против ограничения магии он ведь тоже не возражал?

— Нет, — поморщился император. — Либо сам ограничен в действиях и дожидается своего «господина». Либо что-то ещё, чего мы не знаем.

— Единственная причина самого существования этого Ричарда — оковы. Энши с самого начала не поверил ни договору, ни клятве. Не просто не поверил. Он ожидает, что ты нарушишь её и готовится к этому. Тебе ли не понимать?

— Возможно, он считает, что станет свободен, если убьет меня.

Фернандо в ответ лишь иронично приподнял бровь:

— Даже мы с нашими скудными знаниями о магии понимаем, что это не так. Брат, твой противник существует не одну сотню лет. Он видел рождение и падение целых государств, включая то, какой была наша земля раньше. И ты всё ещё можешь сделать из него союзника, а не врага. Я ещё раз прошу тебя: не играй с огнём. Что бы ты ни думал и как бы ты не сомневался, значение будет иметь лишь то, что сделано в итоге.

— А я повторю: огонь своенравен и непредсказуем. Огонь ярок и импульсивен! А его воплощение много лет копило в себе обиду на нас. На людей. Ты действительно думаешь, что он просто уйдет, когда оковы спадут?! Кроме этих оков, нам нечем сдержать его. Мы даже не можем создать подобные заново, ведь знания потеряны. Стоит дать ему свободу — мы выпустим стихийную силу, от которой у человека спасения попросту нет. Я никогда не допущу подобной опасности ни для нас, ни для нашего народа.

— Ты читал доклад Ганса. Он не видит в Энши опасности.

— О да, — скрипнул зубами император, — я читал доклад Ганса. И он сильно отличался от его обычных писем. Ты сам обратил на это моё внимание.

— Его рано записывать в предатели.

— Его судьба была решена, как только он стал ключом, Фернандо. Ганс, которого мы воспитали, должен гордиться своей ролью в истории и пользой, которую принесёт империи. Я понимаю, пусть всего пару лет, но ты учил его. Понимаю и твои чувства к Лионе, но не позволяй им взять верх.

— Думаю, о чувствах лучше подумать тебе.

— Что?

— Ты мыслишь крайностями во всех делах, связанных с Энши. Ни полумер, ни сомнений, ни гибкости, ни тактики. Готов даже выбросить жизнь Ганса, в которого сам вложил столько сил и надежд. Это страх? — Фернандо поймал тяжелый взгляд императора и примирительно поднял руки. — Прошу прощения, я позволил себе лишнего. Но всё же стоит учесть, что Ричард пока единственный, кого мы заметили. Если бы Энши был так страшен, как ты считаешь, против нас давно стояла бы армия магов.

— Он не станет действовать агрессивно, пока я не отказался от сделки.

— А тем временем, — Фернандо убедился, что его извинения приняты, и с удовольствием вдохнул аромат чая, — на его пути нет ни бедствий, ни разрушений. Не только Ганс, верховный жрец Арсэма высоко отозвался о помощи Энши.

— А тем временем, — не удержался и передразнил брата император, — у нас под носом сгорел целый дом. И не где-то там на окраине — почти в центре города!

— О, это можно списать на неопытность новообращенного мага. Ты читал книги, там много предупреждений на этот счет.

— Либо это предупреждение от его хозяина. Мне кажется, Фернандо, или ты… на стороне Энши?

— Я всегда был на твоей стороне. И как твой союзник не устану повторять: данное божеству слово лучше сдержать. Он стоит выше тебя.

— Неужели? Прости, я не верю в богов. Энши и сама Пятёрка — неизвестная нам сила. Сила, к которой нас вынудили прибегнуть, оружие последней линии обороны. И сила, с которой мы не можем справиться никак, кроме этих оков. Сколько раз я должен повторить это? Почему я вообще должен повторять? Нельзя давать Энши свободу — я не изменю своего решения. Хватит испытывать моё терпение. Довольно! Да и… Ты действительно думаешь, что порождение людской фантазии может стоять выше самого человека? Чушь.

Фернандо качнул головой, залпом допил чай, игнорируя обжигающую сладость любимого сбора, и тихо ответил:

— Не фантазии, мой император. Веры. Но я тебя услышал. Что будет, если Энши победит оковы?

— Я нашел, как позаботиться об этом, и уже отдал приказ.

— Неужели? Это связано как-то… с Лионой? Поэтому ты отправил её лечить пленника?

— Ты читал сам, Фернандо, что тёмные могут победить любого из Пятерки, если правильно сложатся обстоятельства. А раз может выиграть тьма… сможет и свет. Ведь стихии стоят между ними. Даже избавившись от оков, Энши будет далёк от своей прошлой мощи. В то же время жрецы людей сейчас сильны как никогда. Ты говоришь об угрозе веры, Фернандо? Не стоит. Она на нашей стороне.

* * *

Чистая одежда. Императорские гостевые покои. Легкий ужин… или, скорее, завтрак? Мысли текли лениво, вяло, как в плену алкоголя. Невероятно мягкая, будто воздушная кровать тоже была Рику в новинку. Может, запросить у Энши личный замок? Хотя слуги, учет, ещё какая-то возня…

Рик не заметил, как провалился в глубокий уютный сон. Надо пользоваться вынужденным гостеприимством императора, пока тот проявляет «понимание и терпение».

— Подъем, мужик! — зато отношение здесь было совсем негостеприимным.

Вряд ли в покои к высоким господам ставят истуканов-стражников, наблюдающих, как гости спят, жрут и срут. Как раз один из таких истуканов безжалостно тормошил Рика, вырывая из уютных объятий сна и одеяла.

— Её светлость леди Лиона желает тебя видеть. Так что поторопись продрать зенки и привести рожу хоть в какой-то порядок.

— Да понял я, понял. Как звать-то тебя хоть?

— Не твое дело, — грубо оборвал стражник. А Рик надеялся, что за пару часов они станут сговорчивей. Ну, не судьба.

Закуток для всяких утренних умываний Рик сам не нашел, и в расшитую занавесь-маскировку его буквально ткнули носом. Зато вода была свежей и нашлось даже чистое полотенце. Так что Лиону Рик встречал во всеоружии. Ну, с чистой не заспанной мордой. Даже поклонился, когда его защитница от синяков и простуды гордо вплыла в покои.

— Ого! — Рик не выдержал и выразительно присвистнул вместо приветствия. — Сговорчиво в койку ты… гм, вы не ляжете, да?

Стражники как один подавились натянутым кашлем. Тот, что будил Рика, выразительно покрутил пальцем у виска. Лиона гордо вздёрнула точеный носик:

— Вы… служите господину Энши, Ричард?

— Ага.

— Что же, мой собственный статус при дворе в упоминании не нуждается. Добавлю, что мой брат Ганс является телохранителем вашего господина. Искренне советую вам в следующий раз задуматься об этом прежде, чем давать волю словам. Я не спущу оскорбление дважды.

Рик ухмыльнулся и не стал спорить. Покорно развел руками и изобразил приглашающий к столу жест. Хотя там ничего не было, кроме вазы с фруктами. Леди Лионе лучше не знать, в каком состоянии Рик видел того самого Ганса в последний раз. Интересно, он там вообще ещё жив? Хотя раз Энши тогда не грохнул, значит, и потом вряд ли станет.

— Так чем обязан?

— Вы были в плохом состоянии, и оно всё ещё требует внимания, — голос Лионы звенел льдинками пополам с хрусталем. — Я пришла закончить свою работу. И буду благодарна, если вы не станете ей мешать.

— Ну, мне оно вроде и не надо, да? Мешать. А с чего мной занимается кто-то вроде вас? Других жрецов нет?

— Такова воля Его Императорского Величества.

— Ну да. Кто бы сомневался.

Больше Рик ничего говорить не стал. Удовольствия он получил немало: когда твоим телом занимается такая женщина, как Лиона, жаловаться просто глупо. Строгие одежды придворного целителя ничуть не скрывали прелести фигурки. Лёгкий цветочный аромат смешивался с предгрозовой свежестью и будил желание лучше любого напитка. Даже находиться в одной комнате со жрецом такого уровня приятно. Сила разливается по воздуху, не только бодрит, но и восстанавливает силы, исцеляет дух.

Рик поймал на себе завистливые взгляды стражей и ухмыльнулся в ответ. Жаль, осмотр закончился слишком быстро и вряд ли продолжится наедине. Лиона оказалась холодна от серых глаз до ледяных кончиков пальцев и светлых одежд. Лёгкая рыжина в волосах её вовсе не грела.

— Первый раз пейте сейчас, следующий — когда снова проснетесь. Третий раз после того, как отужинаете. Перед сном. Молюсь о вашем здоровье.

На стол с тонким звоном встала витая склянка. Рядом Лиона положила лекарскую ложечку — слишком маленькую для чего-то ещё — и свернутую записку. Привычное благословение целителя из её уст звучало так, что в склянке должен был найтись самый безжалостный яд.

Хлопнула дверь.

Стражники предпочли промолчать.

Рик развернул записку и расхохотался в голос: инструкция оказалась в картинках. Лиона, без сомнения, обладала множеством талантов! Увы, кроме художественного.

* * *

Рассвет почти всегда казался Гансу мгновением. Только-только начала светлеть полоса на горизонте, отвернулся, — и небо окрасила утренняя синева, а сумерки спрятались по кустам и норам.

Сейчас же ночь отступала неохотно, плавно. Высокогорное плато первым встретило солнце, и Ганс с интересом смотрел, как оно касается макушек деревьев, вычерчивает сквозь сумерки дороги, озеро и реку. Воспоминания о тёмных смазались, растворились в начале нового дня. Мир показался чистым, словно только сейчас родился.

— Красиво… — вполголоса выдохнул Ганс, справляясь с отчего-то навернувшимися на глаза слезами. — Я знаю, ты против, Энши. Но я всё равно буду верить в благоразумие Его Императорского Величества.

— Да верь во что хочешь, — зевнул в ответ бессмертный. — Но сейчас советую прийти в себя и приготовиться. Наш экипаж почти тут. Они будут аккуратны. Я думаю.

— Экипаж? Но, скажи…

Ганс обернулся и посмотрел туда же, куда смотрел Энши.

— Экипаж?! Энши! Это же орлы! Орлы летят! Стражи Безликих Гор!

Крылатые тени росли с огромной скоростью, приближались, неся неминуемую смерть. Ганс попытался дёрнуть Энши на землю, хотя бы закрыть собой, но бессмертный только расхохотался и оттолкнул его прочь.

— И где ты спрячешься? Спокойней, Ганс! Ты же воин! Встречай свои страхи с честью и с честью смотри им в глаза, паладин, благословленный повелителем пламени!

Энши раскинул руки в стороны, навстречу и орлам, и слепящему солнцу. А Ганс будто очнулся. Конечно! У него в руках артефакт! Какими бы огромными ни были птицы, они не справятся со сталью и пламенем. Но меч отказался покидать ножны. И прежде, чем Ганс осознал заминку, вокруг него сомкнулись страшные когти.

Тряхнуло.

Мир развернуло, на миг накрыло тьмой. Но Ганс успел заметить, как Энши, всё ещё смеясь, подошел к краю плато и спрыгнул точно на спину одному из орлов.

Спустя несколько мгновений свист ветра стал тише, затем и вовсе смолк. Орёл мягко вышел из крутого падения и приземлился точно в центре Серого тракта. Вокруг был лес. Освобожденный от гнёта темных, он встречал Ганса утренней свежестью, песней насекомых и птиц.

Быстро же они вернулись.

Увы, красоту утра испортили звуки рвоты: по сравнению с орлами, полёт на драконе был самим удовольствием. Гансу определенно не нравилось, как перепад скорости и высоты выворачивал внутренности и заставлял плясать желудок.

Спустя ещё несколько мгновений рядом опустилась птица Энши. Бессмертный заботливо потрепал её по перьям и спрыгнул вниз.

— Я тебя однажды убью, — выдохнул Ганс, когда сердце вернулось на своё место, а дыхание позволило говорить. — Точно убью. Вот этим мечом и убью. В благодарность за все дары повелителя пламени.

— Боюсь, он меня даже не ранит! — снова расхохотался Энши. Эта его детская радость добивала остатки самоконтроля. — Я создатель артефакта, забыл?

Ганс только скривился, справился с очередным спазмом и, наконец-то, смог выпрямиться:

— Скажи, почему нас не тронули птицы? Они стражи Безликих гор, разве нет? Никого не пропускают, несут за собой лишь смерть.

— Стражи, конечно, — Энши погладил вторую птицу, кивнул им, и обе взлетели, подняв вихрь из песка и веток. — А что, по-твоему, они защищают? И кто попросил их охранять?

— Прости, но я… совсем перестал тебя понимать.

— Орлы бессмертны и связаны с каждой из стихий. Они не совсем обычные создания природы. Потому так опасны. Видел у этих рыжий узор на перьях и огненные глаза? Их стихия огонь. Они подчиняются мне. Всё вроде как просто, нет?

— Позволь, значит, столько смертей на совести Пятерых?! Всем было бы лучше, если бы вы создавали вон… драконов.

Ганс совсем невежливо пнул ближайшую статую, забыв, что именно орлы всё это время были гарантом безопасности для империи. Но извиняться уже было поздно. Энши оскорбленно фыркнул:

— А нечего вам, людишкам, лезть куда не надо. Без орлов-стражей печать растворилась бы давным-давно. Раз ты пришел в себя, пойдем, поможешь.

— Я не согласен снова летать!

— Ха! Я бы не прочь! Но увы. Разбери вещи Дерека. Забери всё нужное, остальное вернём хозяину.

Вот так. Радость утра тут же померкла. Ганс посмотрел на сиротливо темневшую сумку, даже сделал к ней шаг, но тут же остановился и качнул головой.

— Никакой воин не станет рыться в вещах погибшего собрата, — тихо и твёрдо проговорил он. — Я не позволю этого и тебе. Да, Дерек оказался слаб, но… Должна же быть в тебе хоть капля уважения, Энши?

— Хорошо, — бессмертный не стал спорить. Как будто вообще не обратил внимания на эту короткую речь. Всё это время он расчищал небольшой клочок земли от травы и камней. — Тогда найди ветку поострее и нарисуй вот тут круг. Чем ровнее, тем лучше. Вещи тоже неси сюда. Не волнуйся, никак «оскорблять» память Дерека я не стану.

Немного поколебавшись, Ганс кивнул. Начертить круг — дело несложное, хотя смысл этого опять был слишком далек. Даже для того, чтобы о нём задуматься. Может быть, это просто очередной каприз Энши. На них во время пути Ганс успел насмотреться.

— Отлично. Теперь сломай ветку и положи в середину. Угу… А теперь мне нужен стишок. Считалочка. Детский, чтобы легко запомнился. С воображением у тебя плохо, но, может, в рифму умеешь?

— Эм? Прости, но… Что? — Ганс окончательно потерялся и теперь смотрел на Энши круглыми от удивления глазами. Тот, кажется, был абсолютно серьёзен. — Скажи, о чем я должен слагать… стишок?

— О чем-то, что призывает огонь. Хотя раз детский… Что-то, что зовёт огонёк? Кто из нас человек, в конце-то концов? Я в этом плох, поверь.

Энши прошел из стороны в сторону, жестикулируя руками в такт собственным мыслям. Похоже, он действительно был серьёзен. Либо черная жижа из ран как-то влияла на голову. Как ладан, к примеру, или ещё какая-то дурь. В конце-то концов, о своих ранах Энши ничего так и не рассказал.

— Огонёк, огонёк… ветерок… рифмуется? Одну-две строки. Давай помоги, а? Я же и приказать могу.

— Рифмуется, — сдался Ганс. — Ветерок, ветерок, позови огонёк. Такое подойдет, ваша милость?

— Блеск! — хлопнул в ладоши Энши. — Да у тебя и правда талант!

С видом счастливого идиота бессмертный растопырил руки, набрал в грудь воздуха и выкрикнул:

— Ветерок, ветерок, позови огонёк! — вышло торжественно. С выражением.

Ганс невольно присел и осмотрелся, искренне надеясь, что вокруг нет ни одного даже случайного свидетеля этого позора. Но тут круг вспыхнул; внутри, пожирая обломки ветки, действительно затанцевало пламя. Ганс несколько раз моргнул, пытаясь понять, в себе ли он, ущипнул себя за щеку… Но поспорить с увиденным так и не смог: у огромной огненной капли были глаза и даже как-то наметился рот. Энши присел напротив живого огня, будто так и надо, протянул оставленные Дереком вещи:

— Держи. Мы ничего не трогали.

Капля коснулась вещей язычком пламени, затем ещё раз, уверенней. Вдох спустя тощая сумка исчезла в рыжем мареве. Что же, достойные похороны. Странные, но… Огонь, он везде огонь.

— Стишок ты запомнил? — капля изобразила согласие. — Отлично. Остальное ты знаешь. Грохх я оставляю тебе, но за границы леса не суйся, пока я не позволю. Расти и набирайся сил. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Капля снова искривилась, вытянулась и нырнула в землю. Огонь погас, остался лишь криво нацарапанный веточкой круг — ни подпалин, ни ожогов, ни пепла. Энши стер его носком сапога, легко избавляясь от ненужного следа.

— Возвращаемся в Арсэм, Ганс. Мне нужна встреча с их главным жрецом. Один на один, без лишних ушей.

— А…

— Твои уши там тоже будут лишними.

Глава 16

— Хэй, вас самих не достало стоять там и пялиться, как я жру? — Рик проглотил очередной кусок нежнейшего мяса и широким жестом пригласил к столу: — Присоединились бы, а? Это же сдохнуть как вкусно.

Увы, в ответ по-прежнему была тишина. Приставленных к Рику надзирателей выдавали только взгляды, в которых слишком явно читалась зависть. Тем более, на одного всех яств было много.

— В казармах, небось, так не кормят, — предпринял Рик последнюю попытку и махнул рукой. — Как встречу Величество, попрошу его разрешить вам хотя бы жрать со мной вместе. Это же форменная пытка. О… Так может, вас сюда в наказание поставили?

Ответа, само собой, не последовало и на это. Рик впихнул в себя остаток мяса из третьего блюда, сыто рыгнул и отодвинул тарелку. Десерты императорской кухни должны быть не хуже основных блюд. А места такими темпами под них не останется.

Конечно, он не собирался обжираться до тошноты и неподвижности. Но такой шанс грех не использовать! Ему — наёмнику, иногда разбойнику и бродяге без выдающихся качеств — вряд ли когда-нибудь удастся снова попробовать настолько вкусную еду.

Стоило положить приборы на стол, как от стенки отлип слуга-разносчик, ловко собрал грязную посуду и исчез за дверью. Этот выглядел поумнее стражи — наверняка не станет брезговать остатками. Завтрак давно перешёл в обед и был, наконец, закончен. Впереди ждали чай и сладкое. Но вместо них пришли нежданные гости. Рик-то думал, за ним пошлют, а не придут лично.

Про императора и своё задание Рик успел слегка подзабыть. Или, сказать вернее, отвлечься. В любой работе нужен перерыв, верно? Раз голос Энши в голове не звучал, с потолка не били огненные молнии, а камин не стремился сожрать, — всё было в порядке.

До этого момента.

— Величество! — Рик встал и изобразил поклон. — Позвольте искренне вами восхититься. Если у вас каждый день такая жратва, просто удивительно, какой силой воли вы не заплыли жиром!

Императора знакомо перекосило, хотя Рик вроде как польстил. Зато вошедший следом хищный подтянутый человек позволил себе едва заметную усмешку:

— Что же, высоких манер от вас и не ждали, господин маг. Ричард, если не ошибаюсь? Позвольте представиться без лишних церемоний, моё имя Фернандо.

— А… — Рик невольно сник, — главный над ночными. Знаем, слышали. Неужто решили разговаривать со мной более «привычными методами»? В этом случае Энши узнает, не сомневайтесь.

— О, вы рано перешли к угрозам, — Фернандо тонко улыбнулся, и по спине пробежал холодок. — Я понимаю причины вашей агрессии, но, поверьте, она совершенно не нужна и совершенно неуместна. По крайней мере, сейчас. Я просто хотел познакомиться с единственным магом пламени в наших землях. Не каждый день такого встретишь, ведь верно?

— И как знакомство?

— Чудно!

Фернандо хлопнул ладонями в притворном восхищении, улыбочка стала ещё холодней — мурашки устроили по спине новый марш.

Рик криво усмехнулся, едва сохраняя остатки спокойствия, и развел руками. Прямо сказать, общения с кем-то вроде Фернандо он не желал и не ждал. Садиться обратно за стол, пока этого не позволит император, Рик уже не рискнул. В присутствии лидера ночной стражи в голове сами собой всплывали ошметки знаний о высоких манерах. Не то чтобы Рик его боялся…

Хотя нет. Рик его очень боялся.

Гораздо больше, чем императора.

* * *

Гнёт тёмных отступил, и Энши, наконец, мог насладиться дорогой сквозь отдаленные от столицы поселения. Чем дальше от сердца империи, тем понятней люди и проще нравы. Нити Изнанки здесь были ровнее, а дышалось свободней. Несмотря на то, что остатки оков еще мешали Энши полностью стать собой, его чувства обострились, мир стал ближе, громче, яснее. Теперь Энши можно было назвать человеком лишь внешне. Да и то — глаза выдавали истину тем, кто умел в них смотреть.

Здесь, близ погибшего Грохха, людей толком не было. Ни город, ни деревни не воскреснут за одно утро. Ещё долго округа будет скалиться мертвыми окнами и особым одиночеством, которое чувствуешь в опустевших домах. Даже запахи гари и падали не отпустили эти земли. Но Энши не было до них дела. Сочувствовать местным жителям давно поздно.

А вот Ганс совсем сник. По сторонам он не смотрел, ушел в себя, сосредоточив взгляд где-то между ушами коня. За дорогой тоже толком не следил. По его нити текло что-то тяжелое, что Энши не хотел ни чувствовать, ни понимать. Предпочел просто закрыться. Самому Гансу было полезно побыть одному, даже если о невольной компании он толком не знал.

Погода медленно портилась. Легкий приятный ветерок сменился холодным, грозовым. Где-то над горами шел ливень или даже снег. Быстро темнело, будто мир чувствовал настроение Ганса. Энши пару раз передернул плечами: теперь, когда чувства стали острее, мокнуть он не хотел.

— Ускоримся, — приказал Энши после короткой стоянки. Ганс только кивнул в ответ.

Без болтливого, трясущегося от каждого шороха Дерека путь оказался тихим, немного пустым. Падальщики из людей встретились уже ближе к Арсэму. Жадность жадностью, но даже они отходили подальше от печати, стоило спуститься сумеркам. Что-то чуяли, людишки, хотя и не понимали.

Энши криво усмехнулся и ещё ускорился:

— Надеюсь, ты не устал. Нас нагоняет гроза, так что забудь про привал. Остановимся на границе леса, дадим коням отдых, и снова в путь. Будем в Арсэме до темноты?

— Позволь предположить, что с луной, — вынырнул Ганс из своих мыслей, встряхнулся. — Право, тут и солнца не видно… И я… благодарю тебя.

— За что?

— Мне тяжело здесь. Не хочу оставаться, не хочу останавливаться и не хочу задерживаться. Сам бы я не посмел торопить, но рад, что ты со мной солидарен.

Энши только пожал плечами. Причины у них с Гансом явно были различны, как и сами мысли. Но если паладин хотел искать больше «общего» — пусть ищет. До столицы осталось всего-то пара дней. Там и решится, за одной они чертой или по разные её стороны.

* * *

Раскалённая тишина сломалась. Говорил в этой комнате только Фернандо. Император сидел и наслаждался зрелищем с улыбкой отожравшегося на сливках кота, Рик же натянуто отвечал на вопросы и радовался, что большей части ответов у него попросту нет. Наверняка лидер ночных чуял ложь шкурой.

При этом Рик понимал — это ещё не допрос. Когда он прямо сказал, что не может назвать имя Энши, Фернандо не стал ни настаивать, ни продолжать разговор. Перевёл тему. Впрочем, «приятных» тем у него не было. Поэтому новый вопрос удивил Рика и даже несколько выбил из колеи:

— Так чего вы желаете, господин маг? — по имени к Рику больше не обратились ни разу. — Еда и женщины — это прекрасно, кто спорит. Но неужели у вас нет более важных желаний и целей?

— Есть, — невольно сглотнул Рик, лихорадочно подбирая фразы. — Хотел бы встретиться со всеми, кто был в солдатской харчевне прошлым утром. Ну, когда меня взяли.

— Неожиданно, однако… Позвольте узнать, зачем?

— Хочу лично плюнуть в рожу каждому, кто возил меня по камням мостовой!

На мгновение повисло удивленное молчание, император даже оторвался от принесенного Рику десерта. Затем Фернандо буквально расхохотался в голос:

— Ха! А это сильно! Нет, я знаю, мои ребята не отличаются состраданием к арестованным, но такая стр-р-рашная месть… Вы не просите их жизни, господин маг.

— А вы их дадите? — фыркнул в ответ Рик,

— Разумеется, нет.

— Толку тогда торговаться?

— Вы весьма рациональны. Хорошо, я упрощу задачу: все, кто имел отношение к вашему аресту, принесут свои извинения за грубость. Вам лично, разумеется, и под моим контролем. Вы же их примете и, уверен, получите от этого своё удовольствие.

— А как же компот?

— Простите?

— Тот урод, что выбил мне зубы, спрашивал, помнится, наелся ли я. Так вот: забыли компот. Я, знаете, и правда не прочь сравнить местную похлебку с тем, чем пичкают на окраинах.

Фернандо чуть наклонил голову, сверля Рика внимательным серым взглядом. Неопределенно дернул уголком губ, что могло одновременно означать и презрение, и усмешку. Бросил взгляд на императора, и, безусловно, получил какой-то незаметный для Рика ответ.

Улыбнулся. Развел руками:

— Я не намерен повторять предложение дважды. Либо вас устраивает, либо вы не получаете ничего.

— Ничего меня устраивает гораздо меньше, — Рик мрачно скрестил руки на груди. Нужно было сразу просить обед в их казармах, а не выпендриваться со «страшной местью». Увы, этот шанс навсегда упущен. Чертов Фернандо и так наверняка отметил для себя непонятный интерес Рика. Осталось только соглашаться и делать вид, что жутко оскорблен господами законниками. — Будь по-вашему.

— Думаю, на этом разговор окончен, — чуть ли не впервые за всё время подал голос Его Величество. — Фернандо, я уступлю твоей просьбе и поручу нашего гостя твоей заботе. Как вижу, вы прекрасно находите общий язык.

Фернандо молча поклонился. Рик внутренне чертыхнулся, пытаясь хотя бы примерно оценить глубину, темноту и вонь своего положения. И тут его прямо дернуло за язык:

— Эй, погодите, Величество! Одному жрать скучно — пусть хоть мужики ваши присоединятся. А то у них вид голодный, будто еду в первый раз видят.

Оба стражника побледнели как один. Рик поздно сообразил, что такая просьба приведет их скорее на плаху, чем к вкусному обеду. Но император даже не обернулся. Только Фернандо перед выходом ободряюще хлопнул обоих по плечам и бросил что-то про глупые шутки.

* * *

— Как видишь, с ним нетрудно найти общий язык, — Фернандо не стал изменять себе, и на столе стояла чашка любимого чая. Такой же предпочла Лиона, а вот император снова наполнил кубок вином. — Интересно, кто из солдат ему нужен? Зачем? Или же дело в самом месте… Хм. Посмотрим, во что он превратит встречу и «страшную месть».

— Скорее всего, маг не один, а этот Ричард просто пускает нам пыль в глаза, — в этот раз император был спокойней. Смирение и даже страх пойманной вражеской пешки пришлись ему по нраву. — Достаточно его поведения: вызывающий, провокационный фарс. Проверьте всех, кто был в казармах в то утро. Проверьте, сколько он находится в городе, где останавливался, с кем общался. Одного Тука мало, он стар и слеп, а твой информатор и вовсе не стоит большого доверия.

— Ещё нужно проверить зал. Лучше вместе с казармами. Конвой докладывал, что маг пытался сбежать… Рьяно. Даже отчаянно. Ответов он нам не дал. Зато дал зацепки…

Фернандо задумчиво покрутил в ладонях горячую чашку, сам себе покачал головой:

— Нет, ему нужны люди. Я уверен. О еде он заговорил потом, наверняка желал скрыть истинную причину. Что ты скажешь, Лиона?

— Скажу, что у него отвратительные манеры, — дернула подбородком жрица. — Дикарь, которому от женщин нужно только одно.

— Он оскорбил тебя? Что же, стоит пообщаться с ним ближе.

— Не стоит. Он не распускал руки и вряд ли повторит ошибку — понял, кто я и кто за мной стоит.

— Что-то ещё ты нам скажешь? — вмешался император. — У тебя была определенная задача. Не разочаровывай меня, девочка.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — Лиона кротко склонила голову, длинные ресницы виновато прикрыли глаза. — В Ричарде нет злобы и нет враждебности. Снадобье на него не подействовало: защитила сила, которой я вовсе неровня. Я ощущаю некоторые намерения, но они… личные, шкурные, простите мне неподобающие слова. Ричард ищет личной выгоды, удовольствия, любит ощущение силы и несколько ею опьянен. Над ним чувствуется влияние господина Энши, но оно не направлено против вас или столицы. Я заметила нити огня на Изнанке, но они ровные и уверенные. Без обиды, злобы или сожаления. Что бы ни приказал ему господин Энши, он уверен в своих намерениях. Глубже на Изнанку мне не проникнуть, но для вас угрозы нет, мой император.

— Во всяком случае, сейчас, — негромко закончил Фернандо. Как и обещал, он больше не поднимал темы обмана, но между словами так и сквозило: «пока ты держишь слово». — Что же… Я могу идти? Дел много, а время не терпит.

— Да, ты свободен.

Император кивнул брату, знаком попросил Лиону задержаться и дождался, пока они останутся наедине. Тяжело вздохнул, свел вместе и развел пальцы, прошелся туда-сюда по украшенному ненавязчивым лесным узором ковру.

— Вас что-то беспокоит, Ваше Величество? Если нужно, молитва может ослабить тревогу и помочь привести разум в порядок.

— Не сейчас, Лиона, у тебя впереди сложный ритуал, там понадобятся все твои силы.

— Ну что вы. У нас в запасе не меньше двух дней, я точно успею восстановиться.

— И всё же, не стоит, — Император остановился, подошел ближе и положил руку на плечо Лионе. Чуть сжал. По-отечески ободряюще. — Да и не думаю, что ты сможешь помочь. Моё беспокойство связано… с Гансом. Ты знаешь: меня, его и проклятого Энши объединяет невидимая связь. Но если Энши для меня закрыт, Ганса я всегда мог чувствовать.

— Неужели мой брат…

— Нет, он жив, — император удержал порыв жрицы вскочить с места. — Но, боюсь, даже он попал под влияние нашего возможного врага.

— Прошу вас, не сомневайтесь в Гансе! Даже если он колеблется, мой брат силён. Мой брат верит вам как никому больше.

— О, я и сам не хочу допускать сомнений! Но, увы, не могу ставить чувства превыше долга, Лиона. Ты знаешь, как вы оба дороги мне. После… После потери старшего сына только вы с Гансом помогли мне оправиться и двигаться дальше. Помогли поправиться и поверить в младшего наследника. Я воспитал вас как собственных детей, и, видят Боги, вы ни разу ещё не разочаровали меня. Но…

Император наклонился, взглянул прямо в мокрые глаза Лионы. С дрожащих ресниц вот-вот готовы были сорваться слёзы.

— Нам нужно быть сильными, девочка моя. И если случится так, что Ганс действительно встал на сторону Энши, вечным заточением придется сковать и его. Я как никто понимаю, как тебе больно слышать это, Лиона. Но ты сильнейшая жрица империи. Ты наш свет и наша надежда. Энши враг, с которым не справиться в одиночку. Пожалуйста, будь сильной и будь готова к любому исходу. Если я не смогу верить тебе, то где ещё искать свет в этом мире?

— Я… — Лиона всхлипнула, император аккуратно вытер слезу с её щеки. — Я прошу вас, дайте мне поговорить с Гансом. Он мой младший брат, он всегда меня слушал, всегда просил совета, когда было сложно или когда с пути сбивали сомнения. Пожалуйста! Прошу! Я уверена, Ганс услышит меня и сейчас, чего бы с ним ни сотворил господин Энши.

— Конечно! Если ты сможешь, я буду рад. Но мы должны быть готовы к любому исходу. И, я знаю, ты сильная. Ты понимаешь. Ты видишь Изнанку и знаешь, как опасен повелитель огня. Мы не можем оставить его на свободе. Какой бы большой ни была цена, Энши не может быть свободен. Поэтому… просто будь готова. Ведь если жрец сомневается — он больше не жрец.

Император коротко кивнул, порывисто обнял Лиону и быстрым шагом вышел прочь, оставив её наедине с мыслями и слезами.

* * *

В Арсэм прибыли с грозой.

Она настигла прямо у ворот города, за секунды промочив до нити. Но Ганс был даже рад холоду ливня — он отрезвил, смыл пепел мертвых деревень с мыслей. А вот Энши нахохлился в седле обиженным воробьем. Стоило оказаться в городе — нырнул под ближайшую крышу.

— До замка пара шагов! — остановился Ганс, перекрикивая гром. — Ты уже промок, так какая разница?

— Не хочу промокнуть ещё раз, — буркнул Энши. Его одежда сохла на глазах, а ветер сносил клубы пара обратно под дождь. — Иди пока, постучи, пусть откроют.

Ганс усмехнулся и качнул головой, но решил больше не спорить. Теперь, когда он знал, кто такой Энши, нелюбовь к воде была и смешна, и понятна одновременно. Вопросов, правда, вызывала много: когда только покинули столицу, Энши не возмущался ни на морось, ни на ливень, ни на промокший сруб.

Притворялся? Держал маску? Или что-то изменилось с печатью?

Об этом Ганс думать не стал — всё равно не узнает ответов. К счастью, перед воротами долго стоять не пришлось. Ганс не успел остановиться, как их уже начали открывать. Главный жрец Арсэма лично встречал спасителей города. Даже не поленился и защитил от дождя короткой молитвой. Внутри ждали тепло и ночлег. Старший жрец не задавал вопросов, а Энши не спешил давать ответов. Только распорядился о горячей ванне и утке в яблоках на ужин. Опять.

Видимо, вода в бадье капризного бессмертного не смущала совсем.

— Она заперта, не стихийная, — отмахнулся Энши на немой вопрос Ганса. Усмехнулся. — Ты взял отдельную комнату — больше не стережешь каждый мой шаг?

— Возможно, ты прав и у меня нет воображения, — в тон отозвался Ганс, — но, позволь, я не дурак и уж точно не слеп.

— Ну-ну! — легко отозвался Энши и исчез в своих покоях.

Плед был больше не нужен, отдых — тоже. Ганс ещё спал, так что Энши, едва смыв с себя дрёму, отправился искать по замку кого-нибудь.

Кем-нибудь оказалась бойкая девчушка из местной прислуги. Она как раз несла в покои гостей свежие полотенца, чтобы сделать пробуждение бодрее и чище. Очень расстроилась, поняв, что опоздала, но тут же подробно рассказала, где искать главного из жрецов.

Жреца звали Кристофом. Пожалуй, именно таких людей, как он, Энши желал видеть в числе первых своих последователей. Уверенный, сильный, понимающий и одновременно уравновешенный — такой легко справится с самой яркой и резкой стихией. Впрочем, даже в далеком прошлом такие люди чаще становились умелыми жрецами. В своих основах мир не менялся.

— Хорошее утро, — с улыбкой встретил Кристоф, даже не оборачиваясь.

— Смотрю, вы прекрасно видите.

— Как сказать… Скорее вы стали ярче. В первую нашу встречу я едва ли мог заподозрить в вас… вас.

— Но ведь заподозрили, — фыркнул Энши. — У меня будет просьба.

— Не повеление?

— Нет. Я не человек, мне не нужна эта ваша «покорность», — жрец, наконец обернулся и чуть склонил голову:

— И то верно. Любой лорд или леди уже были бы оскорблены, если бы я не обернулся и не поприветствовал их как должно. Что же, если вам нужна помощь, я помогу всем, чем смогу.

— Грохх и окрестности скоро начнут оживать. Вернутся бежавшие. Придут новые люди. Те земли не останутся одиноки, но страх из них тоже никуда не уйдет.

— Я должен спасти их от страха?

— Ни в коем случае, — тонко улыбнулся Энши и продолжил говорить, знаком попросив, чтобы больше не перебивали и не задавали лишних вопросов.

Ганс долго лежал, глядя в потолок пустыми глазами. Дерек, тёмные, орлы, даже сам Энши — здесь, в спокойствии Арсэма всё казалось далёким сном. Нереальным и зыбким. Ганс бывал раньше в Арсэме, ему уже давали эту комнату, та же девчушка-послушница уже приносила чистые полотенца. Пару лет назад, когда только начинала своё обучение. Сейчас глаза у неё изменились, а на руках появились мозоли и небольшие рубцы — следы вышедшей из-под контроля силы. Должно быть, недавно нащупала дар и только-только научилась справляться. Сила жрецов ведь тоже опасна. Ганс помнил, как сложно было Лионе. Поначалу сестра и не надеялась учиться, но дар выбрал её сам, определив судьбу первой жрицы.

Письмо от Лионы лежало на прикроватном столике. Рядом — трижды прочитанный ответ императора. Ганса до сих пор грызли сомнения, смог ли Его Величество почувствовать осторожность и недомолвки, которые были в докладе о спасении Арсэма. Тогда Ганс многое обошел стороной. Писал наверняка в чужой манере, даже если сам этого не понимал.

Но ответ императора был обычный, пропитанный участием и заботой. Почти отеческим теплом. Несмотря на все слова Энши это не изменилось, и в Гансе снова горела погасшая было вера. Он должен остановить конфликт. Он убедит императора, если тот начнет сомневаться. Он покажет Энши, что люди верны своим словам, благородны и помнят о чести.

Уверив в этом самого себя, Ганс улыбнулся бездушному потолку. В комнате посветлело. Любопытное солнце вызолотило богатое убранство, ветер принёс утреннюю свежесть, всё еще пропитанную дождем. Зато гроза ушла. На небе не было больше ни облачка.

Облачившись пока что в обычные одежды, без доспеха, Ганс покинул гостевую комнату и постучался к Энши, но тот не ответил. Пару раз спросив встреченных учеников, Ганс направился прямиком к облачной беседке — самой высокой крыше и дозорной точке крепости. Верховный жрец умудрился сделать её уютной, и, кажется, проводил здесь свои утренние часы.

Энши действительно оказался с ним вместе.

Заходить в каменную беседку Ганс не стал. Только слегка постучал костяшками пальцев по входной арке, сообщив, что он тут. Ему ответили взглядом, но никто не пригласил к разговору. Тот и вовсе был окончен.

— Я всё понял, господин Энши, — поклонился правитель Арсэма. Гораздо ниже и уважительней, чем даже кланялся императору. — Не стоит беспокойства и не стоит угроз. Я сдержу своё слово. Жрецы Арсэма возродят павший Грохх и примут его защитника. Мы знаем его цену. Мы знаем, что забрал и что вернул ваш поход.

Энши коротко кивнул, молча развернулся и направился к Гансу:

— Завтрак, и мы возвращаемся в столицу. Слышал, ты получил ответ от Величества?

— Да, получил. Он просил сообщить, что в замке гостит некий Ричард. Ему выделены гостевые покои и тебе волноваться ни о чем не стоит.

— П-ха! О том, какими путями Рик добился мягкой кровати и вкусной еды, Величество, само собой, промолчал! Ха-ха! Забавное предупреждение.

— Ричард… Тот разбойник?

— Да, это он.

— Энши, скажи… — Ганс остановился. — Нет, ответь честно, я прошу тебя: он… Ричард угрожает Его Императорскому Величеству?

— Разумеется, нет.

— Ты говорил, что разбойник зачем-то нужен, что это тайна.

— Она не связана с твоим драгоценным императором. Если он сдержит слово, его не тронет никто. Обманет — я разберусь лично. Вот и всё.

— Скажи, как? Его сила выше моей силы ключа, и…

— Это не твоя забота.

— Но я назначен… Нет, я хочу…

Энши обернулся, встретив взгляд Ганса своим огненным, пронизанным величием и силой. Безграничной мощью самого пламени.

— Не вздумай мешать мне, Ганс. Я сказал: это не твоя забота.

Отвечать Ганс не стал. Не проронил ни слова и за завтраком, только катал в памяти строки писем и слова Энши. Старые. Новые…

Возвращения в столицу Ганс боялся до постыдной воину дрожи.

Глава 17

— Господин Энши, рад новой встрече с вами, — поклон без фальши, с искренним уважением. Надо же. Такого в столице Энши точно не ожидал.

— Ключник? Это ведь ты открывал решётку?

— Кхе, — вмешался Ганс. — Его Высочество великий герцог Фернандо де Нэш, советник императора и мой учи…

— Носишь имя империи? Раньше такое давали признанным бастардам.

— Как и ожидалось, вы прекрасно осведомлены, — тонко улыбнулся Фернандо. Мерзкая, надо сказать, улыбка. Энши не любил людей, привыкших подменять эмоции. — Так и есть, правящая династия чтит традиции предков.

— Надеюсь, ты не ждёшь на это моих восторгов.

Энши фыркнул и первым послал коня вперед. На полыхающего как сотня маков Ганса он старался не смотреть, чтобы не рассмеяться. Ну, паладина можно понять: для него этот Фернандо наверняка величина, сравнимая с самим императором. Тем более раз бастарда пустили в советники и дали имя империи. Признание выше заслужить сложно.

— Ваше Высочество, — осмелился подать голос Ганс, когда с него сошла краска. — Могу я встретиться с Лионой? В Арсэме мне передали от неё письмо, но я счел за лучшее ответить на него по приезде.

— О, боюсь, мой брат занял её срочным поручением. Не думаю, что нам позволят вмешаться. Но, уверен, она будет в зале, куда мы направляемся.

— В зале? Величество требует ответа без отдыха и при зрителях?

— Ваш успех очень важен для всей империи, — Фернандо снова улыбнулся в своей манере. А нити Изнанки пошли рябью от неясной тревоги и напряжения, лишний раз убеждая Энши в человеческой «честности». — Прошу вас понять нашу спешку.

— О да, я её понимаю. Прекрасно.

Энши не скрывал ни презрения, ни едкой усмешки. Опять помрачнел Ганс. Связанные с новым знакомым нити задрожали ещё сильнее. Энши не мог полностью прочитать, но прекрасно знал, что это значит.

Император готовил подарок.

Вежливый гость просто обязан преподнести ему встречный.

Знакомые резные двери распахнулись, пустив в лицо лёгкий ветерок.

Жрецов в зале оказалось столько же, сколько перед отъездом, а вот узор на полу давно стерли. Левее от трона в компании двоих стражников стоял мрачный Ричард. Руки у него связаны не были, зато на одной из них выделялся болезненно-знакомый Энши браслет. Скрещенные перед носом узника копья говорили за себя.

Стоило пересечь порог, как двери так же быстро закрыли. Из-за боковых арок показалось ещё больше солдат. Все в полном обмундировании и при оружии. Судя по флагам и гобеленам на массивных колоннах, происходящее пытались выдать за торжественную встречу «спасителей», но у Энши не было сомнений, ради чего сюда согнали солдат. На верхних ложах обозначились лучники.

Что же, император не скрывал намерений. Наоборот, демонстрировал силу и контроль над ситуацией. Ганс, наверное, был единственным, в чьих глазах читался наивный восторг.

Но вдруг изменился и Ричард. Стоило показаться лучникам, как он едва заметно ухмыльнулся, чуть подался вперед. До этого блуждающий в поисках взгляд теперь был прикован к одной точке в воздухе. Жаль, Энши не мог видеть руны. Но сомневаться в том, что последний шанс императора вот-вот проплывет мимо его лживого носа, больше не приходилось.

Неслышно.

Незримо.

Люди всегда упускают возможности именно так. А уж этот провал доставлял Энши особое удовольствие. Осталось позаботиться о том, чтобы отмычке никто не мешал. Забрать внимание себе и только себе. Забрать победу, а вместе с ней — свободу, которую ждал столько веков.

Когда Фернандо и Ганс остановились на положенном расстоянии, Энши не стал ни замедлять шаг, ни тем более кланяться. Поставил ногу на ведущую к трону ступеньку и заговорил первым, не дожидаясь разрешения:

— Моя часть сделки выполнена, Величество. Вот он, — небрежный кивок в сторону Ганса, — ответит на любые твои вопросы и подтвердит мою честность. Ведь для этого ты приставил ко мне свою пешку? Твоя очередь. Сдержи слово, и мы больше не встретимся. Само собой, Ричард уйдет со мной.

По залу зашуршал знакомый осуждающий шепот, напряглась стража, но император вернул тишину одним движением.

— Разумеется, Энши, я сдержу слово, — по губам императора пробежала улыбка, буквально вспыхнула радостью нить Ганса. Фернандо, напротив, помрачнел. Подчиняясь какой-то команде, взялись за луки воины. Сам император провел в воздухе рукой, под ногами Ганса вспыхнула метка, поднялась и растаяла в воздухе. Знак под самим Энши изменился, но, разумеется, не исчез:

— Ганс больше никак не сможет тебя ограничить. Фернандо, прошу.

Бастард поднялся с колен, напряженный, как струна. Каждое его движение сковывал слишком явный для Энши страх. Маска уверенного спокойствия не могла его спрятать. Кто бы мог подумать, что этот человек вообще может настолько нервничать и настолько бояться?

Расступились стражники рядом с Ричардом, щёлкнул браслет. Фернандо бережно переложил его на какой-то поднос с алой подушкой, взял в руки и подошел к трону. А тем временем император продолжал свой концерт:

— Как только ты наденешь браслет, можешь ступать куда хочешь. Ты волен уйти из столицы и жить, как пожелаешь нужным. На тебе не будет никаких обвинений или злословия. Я прощу тебе даже невежество и вопиющую наглость. Соответствующая бумага уже готова.

— Договор был не в этом, — холодно ответил Энши.

— Ты просишь больше? Но это вся свобода, которую я могу дать.

— А это уже наглая ложь. Ричард, сюда.

— Не мешайте ему, — поддержал император, будто не заметив брошенное в лицо обвинение. Кивок, и стражники отошли ещё на шаг, освобождая дорогу. Теперь в центре зала были лишь трое: Энши, Ричард и Ганс.

Свободный обзор.

Никаких препятствий.

Скрип натянутой тетивы.

Высокий женский крик, который, почему-то звал по имени Ганса.

Ричард нырнул вперед отработанным перекатом. Ганс рванулся к трону. Стрелы вспыхнули, наконечники усеяли пол раскаленными каплями. Ветер подхватил пепел, швырнул в лицо императору вместе с первыми искрами. Энши ждал этого. Энши не собирался медлить.

Увы, пламя встретило пламя. Раскаленный вал впитался в руны выставленного на пути клинка. Ганс неуклюже попятился, справляясь с силой удара, но устоял. Тяжело опустил меч. Медленно поднял на Энши взгляд: потрясённый, испуганный, даже жалкий. Хотел было что-то сказать, но сам себя одернул и рухнул вдруг на колени.

Не перед императором, нет.

Перед Энши.

— Я… — голос паладина звучал глухо, почти через силу.

— Твой император предатель, Ганс, — четко и громко произнёс Энши в рухнувшей тишине. Огонь свернулся у ног в притворном спокойствии.

— Я… видел.

— Он пытался убить нас троих. Тебя тоже, Ганс.

— Я знаю, — ещё тише. В пол. — Ты был… во всем прав. В каждом слове. Я знаю. Теперь знаю.

— Тогда прочь с дороги. Меч не спасёт второй раз.

Ганс поднял взгляд и заговорил неожиданно резко, выплёвывая каждое слово, будто боясь, что оно потеряет свой вес или цену:

— Ты не тронул Арсэм! Даже зная, что император предаст, ты защитил нас от тёмных, ты сдержал своё слово! Послушай, Энши, наследник ещё слишком юн. Что будет, если Его Императорского Величества вдруг не станет? Даже мне понятно — начнется война. Междоусобная война за власть. Брат встанет против брата. Империя Нэш расколется, все те, кого сейчас сдерживает имя императора, сорвутся с цепи. Закон падёт. Маленького мальчика используют как причину, а потом просто выбросят. Его судьба станет ещё страшнее моей и… Этого нельзя допустить. Нельзя, Энши! Я прошу… нет, умоляю тебя.

— Мне нет дела до людской грызни.

— Да, наверное, это так. Но я не хочу.

— Боишься войны?

— Не хочу терять веру ещё и в тебя! Только не в тебя, Энши!

— Ганс — хороший добрый мальчик, не правда ли? — Энши вздрогнул. Голос императора, полный отеческой заботы и гордости пробрал буквально насквозь. Самым отвратительным было то, что в этой любви не было фальши. Не почувствовал фальши и Ганс. К человеку, за которым привык следовать всю свою жизнь, он поворачивался с искренней надеждой. Она текла по его нити столь сильным потоком, что Энши тошнило.

— Открытый и честный в словах и поступках, — продолжал император. — Убедить его, должно быть, было легко, бессмертный? Сколько у тебя ушло времени, чтобы убедить мальчика в своей правде?

— Ваше Величество… Нижайше молю, дайте мне слово. Ни я, ни Энши, никто не вставал против вас.

— Хороший, добрый мальчик, — губы императора скривились в ядовитой усмешке. Он резко взмахнул рукой, выкрикивая теперь на весь зал: — Благодарю тебя, сын Рудольфа! Даже не зная задания, ты отлично справился с ним! А за предательство… Объяснишься с отцом!

Гобелены с шумом рухнули, раскрывая спрятанную за ними вязь заклинания. Энши выругался. Будь прокляты люди. Будь прокляты чувства. Стихия должна быть безлика, и Энши опять платил своей свободой за то, что это не так.

— Мразь!

Пламя оскалилось, снова бросилось к трону и разбилось о белую стену. Зал затопило пение жрецов. Барьер толкнул Ганса, и тот неуклюже слетел со ступеньки. Отполз, ошарашенный ещё больше, не понимая, что происходит. Глупую пешку поставили, куда нужно, и разменяли без жалости, как обычное мясо.

Энши знал, что его будут бить низко, без чести. Предвидел! Кто мог подумать, что император ударит чужими руками? По той же ране, в ту же точку, куда много столетий назад бил его предшественник в такой же короне.

— Все вы проклятые мрази!

Пламя вспыхнуло ярче, встретилось со слепящим сиянием, и стены барьера остановились.

— Верить людям вообще гнилое занятие, — сплюнул за спиной Ричард. — Тем более правильным. Они даже не поймут, когда переметнулись и кто бил их рукой.

— Заткнись.

— Подчиняюсь, конечно. Но как нам отсюда свалить?

— Свет и тьма человеческих душ неподвластны стихии.

— Чего?

— Жрецы — худший враг, вот чего.

— Что мы по горло в дерьме, я уже понял.

— Нет, — ещё тише процедил Энши. — Не так глубоко, как ты думаешь.

* * *

Рик пожал плечами и на всякий случай ещё отошел. Стоило пламени Энши столкнуться с белой стеной, как изменился и сам бессмертный. Человеческого в нём осталось… всё и ничего одновременно. Рыжие волосы — что живой огонь. Обычная одежда больше походила на одеяние жрецов, сотканное из чистого пламени. В глаза Рик глянул разок и предпочел изобразить из себя максимум послушания и покорности.

Энши дал волю стихии, стал ею, но даже Рик чувствовал, что это ещё не всё. Что великолепное сильное существо перед ним может быть сильнее, безгранично сильнее в своём величии и власти над стихией.

Впрочем, и жрецы впечатляли. Особенно эта цыпа. Лиона.

Рик, конечно, слышал, насколько сильна верховная жрица. Но видеть своими глазами — дело совсем другое. Как и у Энши, её волосы и глаза вдруг наполнились чистым светом. Он встречался с огнём и пока что брал верх. Сама Лиона не пела, она направляла. Голоса остальных текли к ней по узору на колоннах и арках, вливались в руки потоками силы. Похоже, в этом участвовали даже простые солдаты. Рик не мог объяснить словами, толком ничего не видел за белой стеной, но чувствовал так же, как мощь своего господина.

— Ты справился, верно? Все руны твои?

— Все пять! Знать бы, что с ними дальше? Они наш ключ?

— Дальше я сам. Ганс!

Паладин вздрогнул и обернулся. Рик снова сплюнул. Какой паладин? Обычный мальчишка, перед которым только что рухнул мир. Рик уже видел таких. Рик сам был таким, когда его вышвырнули из дома. Младший, бесполезный, ещё и выродок от соседского свинопаса. Спасибо просто вышвырнули, дали жить, а не забили камнями.

Осколки мира ранят больнее стали и всегда метко.

Замершие было белые стены снова дрогнули и приблизились на целый шаг. Рик выругался, впервые дал полную волю своей силе. Огненные потоки ударили во все четыре стороны, стены снова остановились. Надолго ли?

— Ганс!

— Забудь его, господин! Мальчишка теперь тот же труп. Ты правда думаешь, от него будет толк?! Ай, твою ж!

Стены ещё на шаг ближе.

— Что, Ганс, он прав?! — повысил голос Энши. Паладин снова вздрогнул. — Я больше не могу тебе верить? Вспомни, о чем поёт твоя сталь?

— Да бесполе… ого!

Похоже, пафос и красивые речи на паладина и правда работали. Он встал, уверенно сжал руку на эфесе и медленно направился к центру зала. Туда, куда гнали стены. Остановился точно напротив Лионы. Что-то сказал.

Мгновение — и меч паладина вошел в мрамор, как нож в масло. На клинке вспыхнули руны. От них сферой разросся огненный щит. Рыжая стена столкнулась с белой и… Устояла.

— У Ганса нет моей силы, он сам по себе, — со странным одержимым смехом в голосе произнёс Энши. — Любящий брат. Любящая сестра. Как удачно. Ричард! Руки вперед, ладони вверх!

Рик чуть не подпрыгнул, когда огонь вокруг вдруг исчез, а Энши повысил голос, но поспешил подчиниться. По всему выходило, что белые стены держит один только Ганс. А сломанному мальчишке Рик точно не верил.

— Может, встать ещё на колено? Колечко найдётся.

Иронию Энши не понял, а слова делу не мешали. Рик протянул ладони, Энши положил свои сверху, как герой постановки бродячих актёров. Посмотрел в глаза, и в этот раз отвернуться у Рика не вышло. Только мелькнула быстрая мысль, что у обряда венчания нашлись странные корни.

— Будет больно.

Что же, хотя бы честно. Ладони обожгло, жар пробежался по венам и дернул что-то обратно к пальцам. Изнутри, из груди. Рик едва слышно охнул, но даже не шевельнулся.

Одна за другой над руками поднялись руны: четыре одинаковых, одна другая. Две с одной стороны, две с другой, одна в центре. Рик и не заметил, что они разные.

— И ещё больнее, — врезался в уши спокойный голос Энши. — Но не умрешь.

— О, я счастлив, — успел фыркнуть Рик прежде, чем с воем согнуться в судороге. Боль? А такая бывает боль? Разве что у палачей и мастеров пыток. Нутро выворачивало наизнанку, жар уже не грел — резал каждую жилу. Странно, что белый мрамор ещё не залило кровью.

Руки держала какая-то сила, не вырвать, не шевельнуться. Крутило запястья и локти, но ладони оставались на месте. Руны слились с телом Энши, в яркой вспышке лопнул браслет. Сквозь белую пелену барьера Рик с отстраненным удовольствием увидел, как Фернандо обжег себе руки и отбросил поднос. Хоть что-то радостное.

Боль ушла.

Рик наконец смог вздохнуть. Ухмыльнулся. Похоже, работу он сделал как надо.

— Ваше Императорское Величество, — голос Энши пробрал до костей. Прозвучал отовсюду, кроме самого Энши. Как будто говорил не он, но стены зала:

— Я возвращаю свою свободу!

* * *

Белый.

Вокруг сплошной белый.

Белая пустота в мыслях — растерянная и напуганная. Энши говорил, что такие пешки, как Ганс, не способны дойти до края доски. Но вот он стоит здесь самой сильной фигурой. Ударил туда, куда ударить больше никто бы не смог. Начал партию за белых. Закончил за черных.

Такая малость: цвет.

Ганс понял, что сделал император. Понял, почему удар попал в цель. Но принять это оказалось больнее и страшнее, чем даже предательство, чем бой против родной сестры.

Отец, учитель, все! Каждый день Ганс верил, как важно в человеке человеческое: любовь, дружба, вера и верность. Он не знал, что из этих искренних светлых чувств умелые руки могут выковать и оружие.

Белая пустота перед глазами.

В империи нет жрецов сильнее Лионы, и раз уж сестрёнка взялась за дело, её не остановит даже Энши. Бессмертный мог бы справиться позже — но не сейчас, когда страшные черные отметины ещё не начали заживать. Энши прячет их за пламенем, не показывает врагу свою слабость. Но Ганс помнил бой с тёмными… И Энши был там сильней.

Белая пустота в руках.

А ведь эти руки всю жизнь учились справляться с оружием. Спасать. Защищать. Быть сильными для кого-то. И это они сейчас бесполезны? Это в Ганса больше нельзя верить? Но ведь Энши — это последнее, во что верит сам Ганс. Единственное, что осталось от уютного цельного мира, и единственный, кто может помочь отстроить мир заново. Ведь за своё бессмертие Энши видел падения множество раз.

— Вспомни, о чем поёт твоя сталь!

«Ставь на кон жизнь, но храни свою душу».

В белой пустоте эти слова показались слишком яркими. Вспыхнули огнём, меч сам попросился в руку. Ганс поклялся защищать и так ли важно, что по ту сторону стены родная сестра?

Всю жизнь он шел за ней.

Всю жизнь он повторял её слова.

Всю жизнь он верил в её веру.

Ганс остановился напротив родного лица, сейчас искаженного светлой силой, и улыбнулся.

— Дорогая моя сестра… Если ты потерялась, я могу стать твоим светом.

Лиона всегда говорила так. Это что-то из школы жрецов, Ганс никогда не искал смысл этих слов, просто доверял им, тянулся к теплу.

— Почему… Почему, ты не ответил на моё письмо, Ганс? — голос жрицы в трансе звучал отовсюду, но остальные как будто не слышали. Запоздало Ганс понял, что с ним говорит Изнанка. Лиона рассказывала, что если хватит сил, кровная связь может и такое. А уж силы сейчас вокруг было достаточно.

— Прости, сестра, я его не понял. Не захотел понимать. Не мог и подумать, что ты вдруг станешь врагом.

— Нет! Ты стал врагом, а не я! Не я! Не я! Энши наш враг. Он сказал… что-то сказал тебе, да? Или использовал своё колдовство? Или… Он зло! Слышишь, зло! И у меня нет больше выбора. Его Величество сказал, тебя не вернуть!

— Скажи, сестра, разве я стрелял ему в спину?

Губы Лионы дрогнули, она лишь зло мотнула головой. Но не ответила. И Ганс вдруг остро понял, что должен сделать.

— Скажи, сестра, разве Энши нарушил клятву?

— Да! Его Величество всё выполнил с честью!

— Скажи, Лиона, разве это ты видишь на Изнанке? Ведь ты сейчас там. Ты видишь правду.

Снова молчание. Лиона вдруг усилила напор. На Ганса будто рухнул весь замок сразу. От давления застучало в ушах, по огненному щиту пошли трещины. Руны на клинке опасно моргнули и Ганс испугался, что меч не выдержит. Из носа хлынула кровь, заляпав ярко-алым сверкающий чистотой мрамор.

Лиона вскрикнула и давление так же резко ослабло.

Ганс не устоял, рухнул на колени, чудом не отпустив меч. Щит зато выдержал. Расколотый, дрожащий, он всё ещё не исчез.

— Энши был ранен в бою против тёмных. Его использовали. Его предали. Он сейчас защищается, как защищался бы любой на его месте. Защищается от вас. От тех, кто использовал его честность и доверие ко мне. От тех, кто травит его сворой как… как… Как люди, Лиона, — голос хрипел, скорее всего был едва слышен, но Изнанка слышала всё, и Ганс говорил. Цепляясь за это, как за последний смысл собственной жизни. — Теперь я понял, почему он всегда говорил так о людях. Скажи мне, сестра, разве это ты зовёшь Светом?!

Слёзы сестры Ганс всю жизнь ненавидел. В детстве часто жалел, что её обидчики — учителя, другие жрецы, иногда сама её сила — для Ганса недосягаемы. Лиона защищала его, заботилась всей душой, и только для неё, любимой старшей сестры, Ганс никогда не мог стать рыцарем. Ведь он всегда был младше и всегда был ведом.

Забыв о битве, о собственной боли, Ганс невольно ослабил хватку на эфесе, потянулся к сестре, чтобы стереть горькие несправедливые слёзы.

Щит лопнул, как мыльный пузырь.

Стены устремились навстречу, стремясь не то раздавить всех троих, не то заточить в вечной тюрьме.

Вспышка.

Лиона как будто вскрикнула, невольно отвлеклась на Фернандо — Ганс видел, что что-то взорвалось в его руках. Из каждого уголка зала вдруг прогремел голос Энши. Всё вокруг затопило пламя, но Ганс больше не боялся ни за себя, ни за людей вокруг. Ведь Энши не тронул Арсэм, значит, и сейчас пламя просто окатит жаром.

Белые стены не выдержали, рассыпались звездным дождём. Жрецы упали как один, и Ганс едва успел подхватить оседающую на пол сестру.

Всё-таки вытер слёзы.

Наконец улыбнулся:

— Вот и ответ, да, Лиона? Я знаю, если жрец сомневается, он больше не жрец… Но ведь ты же, сестрёнка, так и не поверила. Правда? Что я тебя предал. Что мы с Энши предатели и враги.

Лиона всхлипнула, уткнулась в измазанные кровью доспехи Ганса и, наконец, разревелась в голос, как и положено маленькой хрупкой девочке. Впервые со смерти отца.

Ведь впервые Ганс из обузы стал её силой. И впервые он вёл сестру за собой в открытую дверь.

Даже если путь открыла кривая отмычка.

Эпилог

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Признаться, в какой-то миг Энши успел испугаться. Стихии совсем не подходят для схватки с искренней верой. Маги всегда не любили жрецов. Жрецы всегда не любили магов. Слишком разные силы, чтобы им понимать друг друга, даже если нити Изнанки для всех одни.

Но Рик справился. А Ганс выдержал. И, кажется, больше не собирался лезь под ноги. Ещё бы. Ганс мог простить императору себя, мог спустить обман, но уж точно не позволит использовать родную сестру.

Император с воем отшатнулся, заполз на ступеньки, зря оглядываясь по сторонам. Каждый солдат в зале отдал силы жрецам. Стоило Энши освободить свои силы и разрушить барьер, как обратная волна оглушила почти всех, кто был с ним связан.

Бедный, бедный император. Один против разъяренного бога. Один, ведь даже паладин, его самая верная опора, больше никогда не встанет рядом с проклятым троном. А уж дерево, корона и расшитые тряпки от пламени не спасут.

На пути перед Энши остался один Фернандо. Стоял на коленях, будто не слыша воплей сходящего с ума императора, не чувствовал вони тлеющей плоти.

— Надо же, — подошел Ричард. — Сам глава законников и так жалок. Прекрасное зрелище, разве нет? А я имел счастье с ним пообщаться, господин. Пока ждал тебя тут.

— Просто Энши. И как знакомство?

— Чудно! — тонко улыбнулся Ричард, явно копируя улыбку Фернандо. Тот передернул плечами, но голову опустил ещё ниже.

— Я знаю, вы слышали Ганса, — негромко произнес он. — И Ганс прав. Стоит Его Величеству погибнуть, здесь начнется война.

— А ты слышал мой ответ. Прочь. У вашего императора передо мной долг. И, поверь, он заплатит.

— Его Величество ошибся. Мой брат ошибся. А я не справился, я не смог убедить его сдержать слово. Вам стоит взыскать долг с обоих. Но я молю сделать так, чтобы ответ держали только мы с ним. Мирным людям нет смысла платить за наши ошибки. Вы ведь спасли нас от угрозы тёмных. За вас заступился Ганс. Так искренне и так уверенно, что легко убедил Лиону. Вы не тронули Арсэм, господин Энши, — Фернандо поднял глаза, и Энши скривился, услышав это опять: — Вы не враг людям. Я прошу вас уступить. Молю о договоре.

— Хватит с меня ваших сделок. Вы не чтите ни слов, ни законов.

— Но ведь у бессмертных есть свои клятвы?

Энши чуть наклонил голову. Огонь у трона потух, дал императору шанс отдышаться. Вместо мешающих разговору воплей теперь слышались тихие стоны.

— Мы с братом связаны кровью по отцу. А значит, нас связывает Изнанка. Этого ведь должно хватить? Верно?

— Ты понимаешь, на что идёшь, человек?

— Я знаю, на что иду. Люди не бессмертны. Клятва ляжет печатью на каждого из наших потомков. Стоит её нарушить, и род будет прерван. И мой, и правящая династия. Это ведь верно? Разве такая плата не выше обычной смерти? Вечный долг. И вечная оплата.

— У меня нет желания думать условия.

— Я прошу вас доверить это Лионе. Вы видели сами, сестра не пойдет против брата. Ганс ваш союзник, значит, и она тоже.

Энши чувствовал, как с каждым словом Фернандо нить Ганса наполняется надеждой. Кинул на него взгляд.

Тяжело вздохнул.

Всё же должна пройти не одна тысяча лет прежде, чем Ра надоест верить людям.

* * *

— Слуш, Энши, ну кто верит таким бумагам? — Рик честно терпел, пока их трио покидало замок, но в таверне не выдержал. — Это же, мать его, договор! Нужно было заставить прописать всё детальней. В длиннющий свиток, чтобы до пола. Земли там какие, как долго меня не тронут законники, что-нибудь ещё. Подсунут тебе плесневелый сруб на отшибе, все деньги просрёшь на стройку. Я, кстати, тут сруб один видел.

— Лиона отказалась от прав на наши фамильные земли, — сдержанно прорычал Ганс. С присутствием Рика он, похоже, смирился, как и Рик с ним. Но общение тут не наладить никак. — Не смей ставить под сомнение слова моей сестры. Лиона — высший жрец империи Нэш. Она не лжет. И никогда лгать не будет.

— Она чуть не оставила тебя куковать остаток жизни в сомнительной компании, — фыркнул Рик.

Ганс набрал в грудь воздуха для очередной возвышенной тирады. Энши уже полчаса как пропускал мимо ушей трёп обоих. Не влезал в разговор, и, кажется, опять заказывал добавку. С деньгами ни у кого из троих проблем теперь не было.

На ближайшие пару лет точно.

Даже если придется превращать сруб в поместье или небольшой замок.

— Кстати, я тут слыхал, что древние маги были бессмертны. Раз уж я теперь маг, накинь мне пару сотен лет сверху?

Ганс от такой просьбы аж поперхнулся, а Энши, наконец, изволил включиться в беседу:

— Не бессмертны, просто живучи, — пояснил он. — Так верней. Если ты достаточно сроднишься со стихией, она будет подпитывать твою нить, не даст ей истончиться и…

— Нить? Это ты ща опять про Изнанку?

— …и в какой-то момент ты просто перестанешь стареть. Не смей больше перебивать, когда я говорю.

— Неприятно, ведь верно? — мгновенно ввернул Ганс, будто все эти дни ждал подходящего случая. Без доспеха императорской гвардии он выглядел как вполне нормальный мужик. Рика раздражала спесь и привычка из простых ответов делать нудные речи, но всё это сходило на нет в общении с Энши. И то хлеб. Значит, мужик ещё не потерян. Может из паладина стать человеком.

— А если снесут голову, это навсегда? Твои нити это не лечат?

— Нет. Но всё, что не убьёт мгновенно — не убьёт вообще.

— Ого? Неплохо. Ладно, а че мне делать теперь? Я ж у тебя в вечном подчинении? Учти, раб из меня так себе, всё время хочет жрать и оплату.

— Ходи по миру, пока не надоест, — Энши равнодушно пожал плечами. — Хочешь, осядь где-нибудь. Хочешь, устрой диктатуру и захвати пару земель, если оно тебе надо. Как надоест — скажи. Для архимагов, нити которых принял любой из бессмертных, был целый ритуал прощания с жизнью. Они не могли умереть от старости, потому их либо убивали, либо обращали в элементалей. Но элементали, они…

Энши поморщился, сделал непонятный жест и не стал продолжать.

— Так расскажи нормально про нити-то? — попытался настаивать Рик, но тут Ганс снова вклинился в разговор:

— Должно быть, печально быть магом. Не стареть — звучит очень горько. А как же семья? Дети… Я всё же рад, что не стал таким.

— Стал, — вопрос Рика опять пролетел мимо. Зато лицо Ганса стоило много. — В твоих руках истинный артефакт. Пока этот меч признаёт тебя хозяином — ты такой же.

Ганс нахмурился, обнажил клинок и вгляделся в начертанные на нём руны. Те, будто польщенные, ответили ехидным огненным блеском. Рик прекрасно помнил, что силы этого клинка хватило, чтобы остановить атаку Энши. Железку стоит принимать во внимание и почаще напоминать себе, что Ганс в целом мужик нормальный.

Нормаль-ный. Паладинство наверняка как-нибудь лечится.

— Хорошо… — наконец осознал своё внезапное бессмертие Ганс. — Я присягнул тебе на верность. Бессмертный рыцарь при бессмертном господине — это разумно. Уйду из мира только вместе с тобой.

— А я не уйду. Врата могут открыть только Пятеро. Есть, конечно, шанс, что в этом мире воплотятся стихии… Но он мал. А вот имя «Энши» вскоре станет истинным. Для вас обоих оно сильнее, а для других пламя почти безымянно.

— Что же, позволю себе не привыкать к «Ра». Не сочти за грубость, но это иноземное имя тебе не идёт. Вот только… Расскажи, прошу, что же стало с Дереком? Из-за того огня я всё не могу отделаться от чувства, что он не погиб. Не хочу жить с пустой надеждой.

— Дерек? — Энши чуть вскинул брови и усмехнулся. — Он…

* * *

— В-ветерок, ветерок… — голос дрожал и не слушался, веточка выпала из рук, а круг получился неровным. Малышка всхлипнула, сжалась в комочек у дерева и боязливо оглянулась на кажущиеся черной кляксой кусты.

В лесу темно и страшно.

Но с голосом надо было справиться и рассказать стишок так, как учили. Малышка аккуратно сломала веточку и положила её в центр, подвинула поближе к себе найденные сухие шишки.

— Ветерок, ветерок, п-позови огонёк!

Вышло всё равно тихо и неуверенно. Малышка снова всхлипнула, вытерла бегущие по щекам слезы. Но неровно прочерченная в сырой земле линия вдруг засветилась рыжим, веточки вспыхнули и на них появился небольшой костер.

У костра были глазки, прямо как жрец и рассказывал.

— Дерек! Ты ведь Дерек? Вот, покушай… — малышка протянула одну из шишек и тут же одернула руку. Шишка вспыхнула, но жар не коснулся даже порванной варежки. — Я потерялась и хочу к маме!

Просьба вышла громкой, на одном дыхании. Малышка испугалась саму себя и вдруг расплакалась. Она давно начала мерзнуть, с каждым шагом по ночному лесу становилось всё холодней и страшней. А Дерек… Дерек пришел, но не грел.

Тепло окутало неожиданно и очень странно. Малышка не верила ему, но не могла не откликнуться. Свет костерка напоминал о солнечном лете. На душе сразу стало легче, сама собой вернулась улыбка. Огненная капля взлетела, вытянулась в стрелку и позвала за собой.

Надо же!

До деревни оставалось совсем немного. Деревья ещё не расступились, а малышка уже услышала голос матери и других людей. Её искали! Забыв обо всём, она бросилась было вперед, но остановилась и оглянулась: Дерек куда-то исчез. Сквозь ветки впереди пробивался свет факелов, но это был обычный огонь. Совсем не живой и вовсе не солнечный.

— Спасибо тебе, — шепнула в пустоту малышка и пообещала сжечь остальные шишки как подношение. А потом откликнулась громче: — Ау! Мама! Я тут, мамочка!

Мама долго ругалась, но малышка знала, что это от страха. Тем более, когда взаправду ругают, не обнимают так сильно. По лесу уже прошел клич, остальные подходили ближе. Беспокойство пропадало с лиц, слышались разговоры и смех. Кто-то потушил лишние факелы. А в стороне показалась знакомая фигура пришлого жреца. И он тоже искал!

Малышка выбралась из объятий матери и дернула жреца за длинное одеяние. Наверное, в таком совсем неудобно в лесу:

— Дядя жрец! Дядя жрец, спасибо вам! Огонёк и правда помог!

— Правда? — тёплая улыбка в ответ. Жесткая рука, знакомая с грубой работой, провела по волосам. — Тогда расскажи об этом своим друзьям, хорошо? Пускай однажды и им поможет.

— Ага! — малышка кивнула. Конечно, она расскажет! Пусть мальчишки поймут, что зря смеялись вчера и обзывали всё «блаженными сказками».

— Ты же помнишь, как зовут огонька?

— Да! Дерек! Хранитель Грохха.

— Молодец! Когда будешь звать и когда будешь рассказывать, всегда называй его имя, договорились? Это очень важно, малышка.

— Хорошо! А почему?

— А ты оглянись: вокруг много огня. Факелы, печи, костры… Как узнать нужного? Или как нужный узнает себя? Поэтому всегда называй имя.

— Чтобы точно услышал?

— Видишь, как быстро ты всё поняла. Ну что, поможешь нам? Чтобы все вокруг знали о Дереке, а он никогда не забыл своё имя.

И малышка ещё раз счастливо кивнула.

* * *

Книга завершена!

Автор будет рад лайкам-комментам-наградам на её странице:

https://author.today/work/169143

Всем спасибо =)

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/169143

Content

Диденко Александр Отмычка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Nota bene