Рональд Малфи

Пойдем со мной

Посвящается Венди Винтерс

(25.05.1953 – 28.06.2018)

Ronald Malfi

COME WITH ME

© Ronald Malfi 2021. All rights reserved

© Елена Вергизаева, перевод, 2025

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть первая

Призраки в свете фар

Глава первая

1

В каждом браке есть секреты, я понимаю это, Эллисон. Правда. Именно секреты дают нам возможность держаться за свою индивидуальность и одновременно быть половиной матримониального целого. Они необходимы нам, как воздух. Мимолетные желания, рассеянные грезы, заведшие не туда – что-то личное, предназначенное только для одного человека, хранителя этих секретов, дежурного у дверей хранилища. Небольшие секреты легко скрывать – легче, чем, предположим, секреты большие, чудовищные поступки, измены, постыдные пристрастия, которые, подобно подводному чудищу, рано или поздно всплывут на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Они не могут быть скрыты вечно.

Эллисон, я начал узнавать твои секреты где-то через три месяца после твоей смерти. Я говорю «начал узнавать», потому что, как в историях про призраков, твои тайны открылись мне не сразу, а постепенно, обрастая все новыми подробностями. Это так на тебя похоже, Эллисон, – слои глубины накладываются друг на друга, и для того, чтобы собрать их воедино, требуются усилия, требуется серьезная работа. В тебе никогда не было ничего поверхностного, и тайна, которую после твоей смерти мне пришлось разворачивать, как своего рода оригами наоборот, только подтверждала это. Вероятно, если бы я был в лучшей форме, я бы быстрее собрал картину воедино. Не суди меня строго, ладно? Но вышло так, что я провел первые несколько месяцев после твоей смерти в каком-то гипнагогическом трансе. Видишь ли, часть меня ушла в небытие вместе с тобой – еще одно последствие брачного союза, – а то, что осталось, едва сохранило человеческий облик.

Картонная коробка, обмотанная упаковочной лентой, на нашем крыльце. Такой банальный способ узнать частичку тайной жизни покойной жены. И я признаю это с самого начала, просто чтобы потом не возникало путаницы: я не горжусь тем, что сперва пришло мне в голову. Сторонний наблюдатель этого, возможно, не заметил бы… Но я был твоим мужем, а не любопытным незнакомцем, украдкой наблюдавшим за твоей жизнью через окно. И вот так завеса тайны приоткрылась. А потом проем стал шире. И еще шире.

Я придерживаюсь мнения, что, когда дело доходит до секретов, нет предела тому, чего мы не знаем о человеке. Даже о человеке, который спит рядом с нами и разделяет нашу жизнь.

2

Я влюбился в тебя именно из-за твоей тьмы, Эллисон. Я имею в виду, из-за тьмы твоей глубины. Словно я заглянул в узкое отверстие и гипнотическая бесконечность заворожила меня. Да, ты была красивой, но именно необычная хищная аура, окружавшая тебя, – эти яркие вспышки, похожие на языки пламени в ночи, которые я иногда замечал в твоих глазах, – постепенно завлекла меня. Мрачная, язвительная улыбка, которая намекала на какое-то тайное знание. То, как ты яростно грызла ногти и на наших первых свиданиях у тебя на нижней губе всегда блестели пятнышки светло-зеленого лака для ногтей. Какая-то великая тайна, принявшая облик человека.

Впервые я увидел тебя в одиночестве на небольшой рыбачьей лодке в устье Дип-Крик, там, где речушка впадает в залив. Ты сидела в лодке, опустив голову, отчаянно промокающая под внезапным весенним ливнем. Было видно только темный силуэт. Я наблюдал за тобой из-под навеса закусочной на пристани для яхт. Одинокая фигура, покачивающаяся на беспорядочных штормовых волнах, вызвала у меня любопытство. Признаться, сначала я даже не понял, что ты женщина – неловко говорить, но из-за расстояния между нами и дождя ты казалась неразличимой, неподвижной глыбой. Я начал сочинять историю о тебе и о том, как ты оказалась там, на лодке, под дождем, – быть может, ты размышляла о самоубийстве из-за разбитого сердца… или, может быть, ты уже была мертва, став жертвой ревнивого любовника, который усадил твое тело в лодку и оттолкнул ее от берега в сторону залива.

Ситуация стала еще более странной, когда вокруг тебя вынырнули из воды три фигуры, скользкие, как тюлени, в своих черных гидрокостюмах, и залезли в лодку. Только тогда ты пошевелилась – слегка наклонила голову, возможно, чтобы задать вопрос или отдать приказ. Один из парней в гидрокостюме завел подвесной мотор, и лодка описала широкую дугу по руслу реки. Когда она снова остановилась, уже дальше от меня, я увидел, как гидрокостюмы вывалились за борт лодки и снова исчезли под бурлящей, взбаламученной штормом поверхностью воды. Ты осталась в лодке, сгорбившись под дождем, словно темная точка с запятой, покачивающаяся на волнах, опустив голову, как будто рассматривала нечто жизненно важное, что лежало у тебя на коленях.

В конце концов лодка высадила тебя на пристани, прежде чем исчезнуть в дождливом тумане. На тебе был дождевик армейского зеленого цвета, мокрые темные волосы были собраны в конский хвост. Твое лицо было бледным, чистым, почти мальчишеским. В руках ты держала блокнот и фотоаппарат в прозрачном водонепроницаемом футляре.

Я наблюдал за тобой, когда ты села за столик на немноголюдной террасе закусочной на пристани, заказала кофе (черный, без сахара) и начала что-то яростно записывать в своем блокноте. Следующие двадцать минут я то читал роман Харуки Мураками на японском, то наблюдал за тобой. Наконец, когда я набрался смелости подойти, ты, даже не взглянув на меня, сказала: «Мы искали труп».

Позже ты признаешься, что соврала. На самом деле, ты была там с ныряльщиками из Военно-морской академии и исследовала популяцию устриц для статьи, которую писала для местной газеты. Но тогда твое заявление лишило меня дара речи. И когда ты подняла на меня глаза, я понял, что ты специально так ответила. Чтобы лишить меня дара речи, выбить из колеи. И тогда у меня впервые пронеслась мысль: кто эта девушка ?

Так что в этом отношении я не могу винить тебя за твою тьму. И едва ли могу утверждать, что недавнее развитие событий застало меня врасплох. Не совсем. Я был предупрежден первыми же словами, которые ты мне сказала, первыми словами, которые ты произнесла, обращаясь к высокому, долговязому незнакомцу в очках и с толстой, потрепанной японской книжкой в руках. Ложь, задуманная как шутка, граничащая с тьмой.

Кто эта девушка?

После твоей смерти, после пяти лет нашего чертовски, я считаю, счастливого брака, я задавался этим вопросом снова и снова.

3

Когда впервые встречаешь человека, никогда не думаешь, что существуют какие-то космические часы, отсчитывающие годы, месяцы, недели, дни, часы, минуты, секунды до тех пор, пока вы не перестанете быть знакомы. Большинству людей, когда они встречают человека, с которым хотят провести остаток жизни, не приходит в голову, что в какой-то момент один из них уйдет. Конечно, каждый знает это на подсознательном уровне – все умирают, никто не живет вечно, – но никто не слышит тиканья этих часов, смотря в глаза своему супругу или супруге в первую брачную ночь. Этот звук заглушают блеск и очарование того, что, как мы думаем, готовит нам будущее. Но не дайте себя одурачить, эти часы тикают. Они отсчитывают время каждого из нас.

Ты, Эллисон, моя жена, умерла не по сезону теплым и довольно мирным, учитывая все обстоятельства, декабрьским утром. В момент твоей смерти я, скорее всего, заворачивал твой рождественский подарок, не подозревая, что ты истекаешь кровью на потертом линолеуме. Я все еще лежал в постели, когда ты ушла из дома тем утром, уже проснувшись, но закрыв глаза от яркого дневного света, льющегося в окна спальни. Я пошевелился, проведя рукой по твоей стороне кровати. Простыни были холодными.

– Привет, – сказала ты, врываясь в спальню. – Я тебя разбудила?

– Нет, мне пора вставать. А ты куда?

На тебе был алый берет, из-под которого выбивались угольно-черные завитки волос, обрамляя твое лицо, и пальто в клеточку, которое выглядело слишком теплым для такого приятного и мягкого декабрьского утра.

– В «Харбор Плаза», – ответила ты, роясь в вещах на комоде. – Мне нужно кое-что забрать. Мы сегодня вечером идем к Маршаллам на вечеринку с печеньками.

– А, точно.

Но к Маршаллам тем вечером мы так и не пошли.

– Если я, конечно, найду проклятые ключи…

– Посмотри на пьедестале, – предположил я.

Ты заправила прядь волос за ухо, пересекла спальню и скрылась в нашей гардеробной. Несколько лет назад, повинуясь внезапному порыву, ты вернулась домой с гаражной распродажи с мраморным пьедесталом высотой в два фута. Я помог тебе вытащить его из машины и поднять на три лестничных пролета – одному богу известно, как тебе удалось втащить его в машину самостоятельно, – и через некоторое время он каким-то образом поселился в гардеробной. Его основной функцией стало необъяснимым образом притягивать случайные предметы, которые казались нам утерянными, словно он был не куском мрамора, а сильной и таинственной черной дырой.

Ты вернулась из гардеробной, сжимая ключи в руке.

– Ты их туда положил?

Я покачал головой.

– Что ж, – сказала ты. – У меня от всего этого мурашки. Я никак не могла оставить их на этой штуковине.

– Да здравствует мраморный пьедестал.

Ты улыбнулась мне, стоя в изножье кровати в своем алом берете и пальто. Я чувствовал, что тебя что-то беспокоит, и это что-то стремилось вырваться на свет божий. В последнее время тебя тревожила какая-то мысль. Она выросла между нами, как невидимый столб. В последний месяц или около того ты отдалилась от меня, начала замыкаться в себе. Мои попытки выяснить, что происходит, наталкивались на отрицание с твоей стороны – все в порядке, просто у тебя сильный стресс на работе, это тоже пройдет. Но я знал, что это не так. Я знал тебя.

– Пойдем со мной, – сказала ты.

Я повернулся на бок и посмотрел на часы на твоем прикроватном столике. Четверть девятого.

– Слишком рано для меня, – признался я и откинулся на гору подушек. За окном птица, похожая на ястреба, кружила на фоне неба цвета обглоданной кости. – Кроме того, мне нужно немного поработать.

– Уверен? Мы могли бы вместе позавтракать в «Петухе».

Обычно я бы убил за тарелку французских тостов из кафе «Жирный петух» – два ломтика хлеба ручной работы толщиной с Библию, посыпанные сахарной пудрой, с кленовым сиропом, густым и ароматным, как древесная смола. Однако перспектива вести светскую беседу в окружении толпы покупателей, в последнюю минуту вспомнивших о рождественских подарках, отбила у меня всякое желание отведать французских тостов.

– Подлая искусительница, – сказал я. – Но я вынужден отказаться, любовь моя.

– Твой выбор. – Ты подошла к кровати и поцеловала меня в макушку, как мать захворавшего ребенка. – Внизу тебя ждет свежесваренный кофе.

– Ты просто прелесть.

– А я думала, что подлая искусительница.

– Ты многогранная личность. В этом весь твой шарм.

– Что верно, то верно, – сказала ты и вышла из комнаты.

Это был последний раз, когда мы разговаривали, Эллисон. В следующий раз я увидел тебя в окружном морге, твое тело лежало на стальном столе, простая белая простыня натянута до ключиц, а на пулевое отверстие в твоем черепе аккуратно положена учетная карточка. И, конечно, я все еще слышу, как ты повторяешь это снова и снова, словно проклятие или, может быть, молитву: Пойдем со мной. Кто-то может сказать, что наши судьбы высечены на скрижалях с момента нашего рождения, но я в это не верю. Я думаю, мы сами создаем нашу жизнь и выбор всегда остается за нами. Свобода воли означает, что все мы должны жить с последствиями своих действий… вот почему мне мучительно закрывать глаза и слышать эти твои слова, хотя сейчас они всего лишь воспоминание, Пойдем со мной, как будто чем больше я думаю об этом, тем ближе к тому, чтобы разгадать код всего пространства и времени и найти способ ускользнуть за окна, балки и перекрытия, из которых состоит осязаемый мир, и скрыться с тобой в этом загадочном, неспокойном море. Просто уйти. Если бы я пошел с тобой тем утром, все могло бы сложиться иначе.

Что-то заставило меня вскочить с постели вскоре после того, как ты ушла. Словно призрачные руки приподняли меня с матраса, заставляя принять сидячее положение. Я выбрался из постели и стоял в оцепенении, пока остатки этого ощущения не покинули меня. Проведя руками по волосам, я подошел к гардеробной и выключил свет. Ты всегда оставляла свет включенным, Эллисон. Все время, черт возьми.

Протирая заспанные глаза, я подошел к окну, из которого открывался вид на наш скромный уголок в этом мире – тупиковая улица Арлетт-стрит, вереница однообразных таунхаусов цвета опилок, коричневые холмы за ними, ощетинившиеся голыми, похожими на скелеты кронами деревьев. Я видел, как ты вышла из дома и помахала рукой Грегу Холмсу, вышедшему на утреннюю пробежку с повязкой на голове и в серой толстовке с темными пятнами в области подмышек. Ты сказала что-то, что рассмешило его, и потом он, пыхтя, направился к перекрестку в конце нашего квартала. Я наблюдал, как ты садишься в «Субару» (который ты всегда называла «Субэ»), заводишь двигатель и выезжаешь на улицу. Ястреб, мой новый знакомый, все еще описывал круги на фоне серебристых облаков, из-за которых с трудом пробивалось утреннее солнце. Я наблюдал, как моргнули задние фары «Субэ», когда ты переключила передачу. Наблюдал, как ты пристегнула ремень безопасности (ты всегда делала это, когда выезжала на улицу, и никогда на подъездной дорожке, как будто пристегнутый ремень безопасности мешал вести машину задним ходом). Я видел, как ты поправила свой берет, глядя в зеркало заднего вида, прежде чем уехать. Я наблюдал за всеми этими простыми движениями, которые я видел бесчисленное количество раз, даже не подозревая, что все это время великие и ужасные космические часы тикали, тик-так, тик-так, безжалостно приближаясь к тому, чтобы прекратить нашу совместную жизнь в этом мире.

4

Помнишь статью, которую о тебе опубликовал «Геральд»? Когда тебя назвали репортером года? В качестве рождественского подарка я заламинировал ее и вставил в деревянную рамку, чтобы ты могла повесить ее на стену в нашем общем домашнем офисе. Ты не любила выставлять свои достижения напоказ, но я гордился тобой. На первой странице раздела «Сообщество» поместили твою фотографию, увеличенную версию той, что обычно сопровождала статьи твоего авторства. На этой фотографии ты выглядишь хитрой и загадочной; это непритязательное розовое шарфообразное нечто на шее не в силах скрыть твою глубину. Тебя наградили за работу с девочками-подростками, интересующимися журналистикой, за то, что в рамках своей колонки ты предоставила им возможность высказывать свое мнение по важным вопросам. В основном это были де вочки из неблагополучных семей, которые совмещали учебу в школе с работой, чтобы помогать своим родителям – как правило, матерям-одиночкам – оплачивать счета. Конечно, они не проживали в районах для среднего класса и не являлись основной аудиторией «Геральда», но это не помешало тебе дать этим девушкам возможность высказаться. Ты была очень тронута, когда тебе вручили награду на банкете в Чесапикском клубе, но потом призналась мне по дороге домой (и после изрядного количества джина с тоником, если уж быть честным), что деньги, потраченные на банкет, можно было бы направить на помощь тем самым девушкам, за работу с которыми тебя назвали репортером года. А еще ты сказала, что репортеры должны делать репортажи, а не быть их героями.

– Но иногда они правда герои, – парировал я.

После того, как ты уехала из дома тем утром, я отыскал в шкафу в прихожей упаковочную бумагу с Санта-Клаусом и оленями и завернул в нее рамку. Потом украсил сверток красным бантом. Вуаля!

Ни для кого из нас не было секретом, где мы прятали подарки друг друга. Черт возьми, здорово же побороть искушение и продержаться до самого торжества, правда? У нас был скромных размеров таунхаус, но гардеробная в главной спальне была огромной. Вся моя одежда и личные вещи аккуратно сложены на моей стороне, все твои вещи свалены в кучу на твоей стороне. Господи, Эллисон, мы были поистине необычной парой. Даже наши вещи оказались в каком-то вечном противостоянии, словно ковбои, застывшие друг против друга на противоположных концах пыльной грунтовой дороги.

Я всегда прятал твои подарки в кофре из (искусственной) кожи аллигатора, который приобрел во время учебы в Мэрилендском университете. А ты складывала подарки для меня в сундук под вешалкой с тем, что ты называла своей «офисной одеждой», и этот сундук был очень похож на детский гробик.

Я опустился на колени перед своим кофром, поднял защелку и под скрип петель откинул крышку. Знакомый запах старых книг и спортивных носков ударил мне в лицо. От этого запаха было невозможно избавиться, независимо от того, сколько освежителей воздуха с ароматом сосны я туда клал. Среди моих старых школьных альбомов, научных текстов и нескольких рукописей романов, которые я писал от руки в желтых блокнотах, когда учился в колледже (все они были ужасными), там уже лежало несколько упакованных рождественских подарков для тебя. Я отодвинул их в сторону и освободил место для только что завернутой рамки.

Я захлопнул крышку кофра, кряхтя поднялся на ноги и уже собирался выйти из гардеробной, когда заметил кое-что необычное. Твой сундук был закрыт на маленький висячий замок. Не знаю, когда ты стала его запирать, но я заметил это только сейчас. И это не только удивило меня, но и вызвало неприятное ощущение в животе. Сундуки запирают на замок, чтобы их никто не открыл. Сундуки запирают на замок, когда не хотят, чтобы другие видели, что лежит внутри.

Я подергал замок. Он был крепким. По его виду нельзя было сказать, насколько он новый. Наверное, в этом году я получу отличный рождественский подарок, сказал я себе, хотя это не помогло избавиться от беспокойства, возникшего у меня при виде этого замка.

Не подозревая о том, что к этому моменту траектория моей жизни уже окончательно и бесповоротно изменилась, я спустился вниз, включил телевизор, а затем пошел на кухню и налил себе большую кружку кофе. Кофе уже остыл, поэтому я поставил кружку в микроволновку, а потом вышел на заднюю террасу покурить, пока он разогревался. Хотя день был необычайно теплым, казалось, что с затянутого тучами неба вот-вот пойдет снег. Пока я курил – я делал это всякий раз, когда тебя не было дома, тебе не нравилось, что я курю, – я оглядел небо в поисках ястреба, которого дважды замечал ранее, но его нигде не было видно. Где-то вдалеке, вероятно, у шоссе, я услышал полицейские сирены. Ближе к дому непрерывно лаяла собака.

Когда я вернулся в дом, то понял, что по крайней мере некоторые из сирен, которые я слышал, доносились из телевизора. Я достал свой кофе из микроволновки и уставился на экран. Какое-то мгновение я не мог понять, что я вижу. Словно слышал свой собственный голос, звучащий из колонок магнитофона – знакомый, но в то же время неузнаваемый. Но потом я понял, на что смотрю: на «Харбор Плаза», торговый центр у шоссе, с аккуратными рядами магазинов, которые теперь загораживали мигалки нескольких полицейских машин. Внизу экрана были слова «ВООРУЖЕННЫЙ СТРЕЛОК».

Я поставил кружку с кофе на столешницу, чтобы не уронить ее на пол. Потом схватил пульт от телевизора и прибавил громкость.

– …где полиция перекрыла шоссе до тех пор, пока ситуация не будет взята под контроль. Как нам сообщили, менее двадцати минут назад мужчина открыл стрельбу в одном из бутиков в «Харбор Плаза»…

Изображение на экране поменялось. Я увидел полицейские машины, блокирующие въезд на парковку. На заднем плане была машина скорой помощи. Полицейские, размахивающие сигнальными жезлами, перенаправляли поток машин. Трансляция переключилась на третий ракурс, и я увидел, как полиция выводит людей из кафе «Жирный петух». Среди них не было никого знакомого.

Найти свой мобильный телефон всегда было непросто, но наконец я наткнулся на него рядом с кофеваркой. Я набрал твой номер, Эллисон. Шесть гудков, потом включилась голосовая почта. За это время мое тело взмокло от пота, а кожа на голове покрылась мурашками. Я чувствовал себя так, словно в атмосферу попал радиоактивный уран. Я завершил звонок и сразу же перезвонил тебе. Снова: шесть гудков, затем голосовая почта.

Наверное, в этой ситуации ты просто не можешь ответить на звонок, убеждал я себя. Может быть, во всей этой суматохе ты потеряла телефон. Я повторял эту мантру про себя снова и снова, когда мчался в своем «Сивике» по Арлетт-стрит в сторону шоссе. Там я встрял в пробку, возникшую из-за того, что полиция перекрыла дороги, окружающие «Харбор Плаза». Казалось, моя машина целое десятилетие неподвижно стояла за «Шевроле-Эквинокс» с мигалкой и наклейкой на бампере, гласившей: «СОБЛЮДАЙТЕ ЧИСТОТУ. ЭТО ЗЕМЛЯ, А НЕ УРАН». Я больше не был раскаленным урановым стержнем, а скорее превратился в некое земноводное существо, липкое от пота, и мои пальцы, сжимавшие руль, были соединены прозрачной перепонкой.

– К черту.

Я крутанул руль и рванул через полосу встречного движения к обочине, бум-бум-бум-бум-бум, мелочь в подстаканнике гремела, полупустая бутылка с негазированной водой подпрыгивала в ногах пассажирского сиденья. Встречные автомобили начали мне сигналить. Я нажал на повторный набор номера на своем мобильном телефоне, и блютус автоматически включил стереосистему в машине. В колонках раздался треск. Шесть гудков, затем сразу голосовая почта. Впервые за пять лет совместной жизни и тысячи раз, когда я звонил тебе на мобильный, я заметил, что ты не называешь своего имени, а просто отдаешь приказ оставить сообщение.

Никто из людей, выходивших из «Жирного петуха» с руками над головой, не разговаривал по телефону. Возможно, полицейские запретили это делать.

Я миновал съезд с шоссе и поехал по извилистой грунтовой дороге. Я почти доехал до перекрестка у «Харбор Плаза», когда еще один поток машин заставил меня остановиться.

– Ну же, Эллисон, – взмолился я, набирая твой номер снова и снова. Гудки и голосовая почта. Гудки и голосовая почта. – Ответь, черт возьми.

Не могу сказать, что ты всегда брала трубку, когда я тебе звонил. Я часто попадал на голосовую почту. В этом не было ничего необычного.

Впереди я видел мигалки полицейских машин, отражавшиеся в витринах магазинов на противоположной стороне улицы. Двое полицейских в форме регулировали движение, машины съезжали с поросших травой обочин и разворачивались. Мимо меня проезжали машины, только что двигавшиеся в противоположном направлении. Они ехали осторожно, словно заблудившись. Слева от меня была заправочная станция, небольшая группа людей стояла у бензоколонок и наблюдала за происходящим. Я крутанул руль, автомобиль наскочил на бордюр, царапая днище, и въехал на парковку заправочной станции. Я выскочил из машины и побежал к толпе людей, крича:

– Что происходит? Что происходит?

– Какой-то парень открыл стрельбу в торговом центре, – ответила женщина. Она выглядела потрясенной, словно кто-то разбудил ее во время ночного кошмара.

– Он мертв, он мертв, – сказал высокий мужчина в синем тюрбане. У него были длинные седые усы с завитками на концах. У одного уха он держал телефон, во втором ковырялся пальцем.

– Кто? – спросили из толпы.

– Думаю, стрелок, – ответил мужчина в тюрбане. – Погодите, погодите…

Он вынул палец из уха и поднял его над головой, после чего начал говорить по телефону на непонятном мне языке.

Все еще сжимая в руке сотовый телефон, я побежал к двум полицейским, регулировавшим движение на перекрестке. Один из них увидел меня и что-то крикнул, но я не понял, что именно. У меня в голове словно роились пчелы. Я остановился, только когда полицейский быстрым шагом направился ко мне, подняв руку в жесте, означающем «стой, идиот».

– Отойдите назад! – крикнул он.

Я пробормотал что-то о своей жене.

– Вы попадете под машину! – прокричал он и махнул в сторону хаотично движущихся автомобилей, которые полицейские пытались перенаправить в моем направлении.

Я отпрыгнул назад, на тротуар. Отсюда я мог видеть парковку «Харбор Плаза». Люди столпились у здания банка. Я двинулся в том направлении, смутно осознавая, что кто-то – вероятно, тот полицейский посреди улицы – снова кричит на меня. Когда я перебегал через дорогу к торговому центру, раздался визг тормозов, сверкающий хромом бампер грузовика оказался всего в нескольких дюймах от меня. Водитель нажал на клаксон и что-то прокричал, но меня отвлек внезапный шум вертолетных винтов прямо над головой. Стальная махина появилась из ниоткуда и, снижаясь, описывала круг над площадью, над улицей, ближайшими деревьями, бейсбольным полем и пожарной станцией на противоположной стороне дороги.

Люди сидели на металлических скамейках перед банком и стояли, словно стадо коров, в самом дальнем конце парковки. Большинство из них разговаривали по мобильным телефонам, в том числе девочка-подросток, которая безудержно рыдала, прижимая свой айфон к уху. Я проходил сквозь них, как призрак, хватая темноволосых женщин за плечи и разворачивая их, чтобы посмотреть, не ты ли это, Эллисон. Ни одна из них не была тобой. Я проталкивался сквозь толпу, пока не увидел россыпь битого стекла на тротуаре перед бутиком. Повсюду были полицейские и парамедики. Я увидел несколько фургонов новостных каналов и телеоператоров с включенными камерами. Над головой снова пролетел вертолет. Я попытался пройти по тротуару к бутику, но другой полицейский – женщина с поразительными зелеными глазами и невозмутимым выражением лица – остановил меня, положив руку мне на грудь.

– Я ищу свою жену, – сказал я и показал свой сотовый, словно он являлся пропуском на место преступления. – Ее зовут Эллисон Деккер.

– Сэр, вы должны встать там, с остальными.

– На ней был красный берет, – сказал я.

Суровое выражение лица офицера не изменилось, она схватила меня за предплечье и повела обратно к толпе. Мое тело казалось невесомым; эта женщина могла бы поднять меня над головой одной рукой, если бы захотела.

– Послушайте, – сказала она, когда мы дошли до парковки. – Видите пожарную станцию?

Я, конечно, видел ее миллион раз, но проследил за ее взглядом, устремленным через улицу туда, где среди елей стояло двухэтажное кирпичное зда-ние добровольной пожарной охраны. Я, как болванчик, кивнул головой.

– Идите туда, – сказала полицейская.

– Но моя жена…

– Идите туда. Это точка сбора. Вы поняли?

Я ничего не понимал, словно она несла какую-то бессмыслицу, но почувствовал, как киваю.

– Как вас зовут, сэр?

– Аарон, – выдавил я. – Аарон Деккер. Мою жену зовут Эллисон. На ней был красный берет.

Черт возьми, сколько еще женщин в красных беретах могло оказаться в окрестностях пригородной парковки в штате Мэриленд?

– Идите через дорогу и ждите там, мистер Деккер.

Продолжая кивать, как идиот, я попятился от нее, пока не уперся плечом в припаркованный у обочины фургон. Я обернулся и увидел в окне фургона лицо маленькой девочки, лет восьми-девяти, которая смотрела прямо на меня. Страх в ее глазах был очевиден. Я снова оглядел толпу людей, на их лицах в равной степени отражались ужас, горе, шок и растерянность. Одна женщина прижимала к бедру маленького мальчика, по ее лицу текли слезы. Мужчина в зеленом пуховике то и дело дотрагивался до небольшого пореза на лбу, а затем непонимающе смотрел на свои окровавленные пальцы – словно робот, запрограммированный на выполнение повторяющегося движения.

Когда в потоке машин образовался перерыв, я перебежал через улицу к пожарной станции. Обе двери были открыты. На складных стульях внутри сидели люди, которым, по-видимому, полицейские сказали то же, что и мне, – прийти сюда и… что делать? Ждать?

Мне пришло в голову, что ты могла быть там, Эллисон. Возможно, полицейский тоже посоветовал тебе прийти туда и подождать, пока все не успокоится. Вполне вероятно, правда? Я снова набрал твой номер, пробираясь сквозь толпу внутри пожарной станции в поисках тебя. Я увидел, что другие люди делали то же самое – почти все прижимали телефоны к уху. Но все эти люди разговаривали с кем-то на другом конце провода. А я? Шесть гудков, затем голосовая почта.

Женщина с блокнотом подошла ко мне и спросила, как меня зовут. Я назвал ей свое имя, а затем сказал, что ищу свою жену, и назвал твое имя. Она сверилась с блокнотом, затем подняла на меня серьезный взгляд. Моей жены не было в ее списке.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, что ее здесь нет.

– А это что значит?

– Мы только собираем информацию, мистер Деккер. Чтобы помочь людям найти друг друга как можно быстрее.

– Но моя жена… Я ищу свою жену. Она не берет трубку.

– Здесь сейчас много чего происходит, – сказала она, словно в качестве объяснения.

– А что конкретно произошло?

– Я точно не знаю, – ответила женщина. Она была средних лет, с избыточным весом, копна крашеных рыжих волос, словно шлем, обрамляла ее голову. Но в ее глазах читалось сочувствие. – Мужчина открыл стрельбу в одном из магазинов.

– Кто-то сказал, что он мертв.

– Я тоже так думаю.

– А кто-нибудь еще погиб? Кто-нибудь пострадал?

Она коснулась моей руки. Меня всего трясло, и наверняка она это почувствовала.

– Мы сами пытаемся во всем разобраться, мистер Деккер. Пока присядьте. Вам лучше сесть. Я принесу вам воды или кофе.

– Мне ничего не нужно.

– Вам нужно присесть.

Я нашел пустой складной стул рядом с большим металлическим мусорным ведром, сел и уставился на пустые одноразовые стаканчики в мусорном ведре. Экран моего мобильного телефона, лежавшего у меня на коленях, погас. В тот момент я решил не набирать твой номер в очередной раз, а оживить мобильник силой мысли, чтобы он завибрировал и зазвенел твоей мелодией звонка (щебет птиц), чтобы твое имя появилось на экране, чтобы ты позвонила мне и сказала, что в безопасности, и что пошла в торговый центр «Аннаполис», а не в «Плаза», и только сейчас узнала о том, что произошло, и что ты просишь прощения за пропущенные звонки, так как забыла сотовый в машине.

По дороге с воем сирен промчалась машина скорой помощи. Люди смотрели ей вслед. Я вскочил со стула и вышел на улицу. Пожарная станция вызывала у меня клаустрофобию, мне нужен был свежий воздух. Небо заволокло облаками, и теплый декабрьский день стал прохладным, но мне было все равно. Я поежился, обхватив себя руками, затем посмотрел на небо. И снова увидел ястреба, лениво описывающего круги на фоне нависших облаков. Только теперь, с такого близкого расстояния, я разглядел, что это был вовсе не ястреб, а какая-то крупная птица-падальщик, кружившая в поисках чего-нибудь мертвого или умирающего.

5

К половине третьего большинство людей, собравшихся в здании пожарной станции, разошлись. Те, кто остался, выглядели как зомби или как дети во время игры в вышибалы; в них было что-то отвратительное, и я старался держаться на расстоянии и избегать зрительного контакта. Толпа на другой стороне улицы тоже рассеялась, за исключением полицейских и репортеров. Дорога все еще была перекрыта.

А я сидел на своем стуле в помещении пожарной станции, держа в руках бумажный стаканчик с чуть теплым кофе. Периодически заходили полицейские и вполголоса разговаривали с женщиной с блокнотом. Я узнал зеленоглазую женщину со строгим лицом, которая велела мне прийти сюда и ждать. Она назвала пожарную станцию местом сбора. Но здесь никто не собирался. Двумя минутами ранее увели громко рыдающую женщину в джинсах и куртке с меховым воротником. Еще раньше парень в водолазке упал в обморок.

Я сбился со счета, сколько раз звонил тебе на сотовый. Часть меня хотела просто встать, пойти на заправку за своей машиной и поехать домой. Велика была вероятность, что ты будешь ждать меня там. Я готов был поставить на это деньги. И все же что-то приковало меня к этому неудобному металлическому складному стулу.

Зеленоглазая полицейская с суровым лицом заговорила с женщиной с блокнотом. Женщина с блокнотом проверила список имен, проводя по нему толстым бледным пальцем. Затем они обе подняли глаза и оглядели оставшихся в пожарной станции людей. Я смотрел прямо на них в тот момент, когда они обе уставились на меня.

– Аарон Деккер, – обратилась ко мне полицейская, подойдя ближе. Ее лицо все еще было суровым, но теперь в нем читалось что-то еще. Что-то, отдаленно напоминающее сострадание.

– Да, – сказал я и встал со стула.

– Мне очень жаль, – начала она.

И конечно, Эллисон, тебе известно, что она мне сказала.

Глава вторая

1

Когда кто-то умирает от естественных причин, траур может быть частным делом. Когда кто-то умирает так, как ты, Эллисон, мы вынуждены делиться своим горем публично, по крайней мере какое-то время. В течение нескольких дней после стрельбы я не мог включить новости, не услышав твоего имени, не увидев твоего лица, не услышав рассказов о том, что произошло в том маленьком бутике. «Геральд» предоставил твою фотографию другим средствам массовой информации, и именно она преследовала меня повсюду – ты в этом нелепом розовом шарфе.

Примерно в то время, когда ты сказала Пойдем со мной тем утром, двадцатитрехлетний социопат по имени Роберт Джеймс Волс проснулся в подвале дома своих родителей. Согласно отчету коронера, он съел одну или две порции хлопьев в сахарной глазури, поиграл в «Фортнайт», а затем выстрелил своим спящим родителям в головы в упор из девятимиллиметрового пистолета «Смит-Вессон». Пистолет, принадлежавший отцу Роберта Волса, был приобретен законным путем и хранился в сейфе в шкафу их спальни. Ключ от сейфа лежал в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Думаю, найти его было несложно. После убийств Волс уехал из дома на родительском «Мерседесе». Пистолет он засунул за пояс джинсов и надел флисовый пуловер с капюшоном, чтобы скрыть оружие от посторонних глаз. По данным полиции, он поехал прямо в «Харбор Плаза» и припарковал «Мерседес» перед бутиком, где работала его бывшая девушка. Он вошел в бутик, накинув капюшон на голову и засунув руки в карманы. Потом спросил у другой продавщицы, работает ли его бывшая девушка в то утро, хотя он и так знал ответ на этот вопрос, потому что припарковался рядом с ее машиной, черной «Тойотой-Камри». Эта продавщица – одна из выживших – сказала, что бывшая девушка Волса была в подсобном помещении. Волс поблагодарил продавщицу и начал бродить по магазину, притворяясь, что его интересуют разнообразные товары, которые мог предложить этот маленький эклектичный бутик. Он разглядывал свое отражение в декоративных зеркалах, встряхивал снежные шары, тыкал пальцем в бамбуковые колокольчики, оставил отпечатки пальцев на ножке бокала для шампанского. Через несколько минут, когда появилась его бывшая девушка, Волс подошел к ней и выстрелил ей в лицо. Затем он повернулся и начал беспорядочно стрелять по всему магазину. Еще три человека были убиты, включая тебя, Эллисон. Выжившая продавщица – молодая девушка, которая, боюсь, навсегда останется травмирована этим событием, – позже рассказала мне, что ты единственная бросилась к стрелку. Она рассказала, что видела, как ты кричала на него, размахивала руками и пошла прямо на него. Она сказала, что это выглядело так, будто ты пыталась сбить его с толку и дезориентировать, чтобы выиграть время для всех остальных. Возможно, это сработало; нескольким покупателям удалось сбежать из магазина. Однако это также привело к твоей смерти, Эллисон; стрелок замешкался, возможно, на секунду или две, но тебе этого времени не хватило, чтобы ударить его, обезоружить или просто убраться с дороги. Он выстрелил в тебя один раз, в голову, и ты упала. Затем сунул пистолет себе в рот и нажал на спусковой крючок, прекратив это безумие.

В центре Аннаполиса провели акцию с зажженными свечами, чтобы почтить память жертв и поддержать их родственников. Я на это мероприятие не пошел, но видел кадры в новостях. Скорбящий людской поток стекался к Церковной площади, море черных нарукавных повязок и белых тонких свечей, похожих на волшебные палочки с мерцающим огоньком на кончике. В Мэрилендском зале искусств устроили вечер в твою честь, где на мольберте в главном зале был установлен твой портрет, обрамленный венком из цветов в форме сердца. На этом мероприятии я тоже не присутствовал.

Моя сестра Трейси приехала и побыла у меня чуть больше недели. На похоронах она сохраняла самообладание и хлопотала по дому с той же скрупулезностью, что и мама, когда мы были детьми. Трейси была на три года старше меня, но ее решимости и силы духа хватило бы, чтобы пережить меня лет на двадцать. Однако за время, прошедшее с нашей последней встречи, а это было, наверное, год или около того назад (слишком давно), она постарела, и теперь в ее песочного цвета волосах появились седые пряди, а морщинки вокруг рта стали глубже. Пока она сметала крошки с кухонного стола, управлялась с телевизионным пультом, держала свой бокал каберне за ножку, я не мог оторвать глаз от ее рук. В какой-то момент руки Трейси превратились в руки нашей матери – тонкие, аккуратные, осторожные пальцы и мягкая морщинистая кожа на тыльной стороне ладоней, из-за чего они казались одновременно хрупкими и крепкими. Наша мать давно умерла, а отец, плейбой, жил в Европе, и Трейси была моим единственным близким родственником. Она один раз дала волю слезам, оплакивая скорее меня, но и тебя тоже, Эллисон, – ты ей всегда нравилась, – а потом вытерла глаза, прочистила горло и принялась за дела. Она открывала дверь друзьям и знакомым, которые приходили, чтобы оставить еду или выразить свои соболезнования. Я был не в настроении ни с кем общаться и, несмотря на стремительно падающую температуру, по большей части находился на задней веранде нашего таунхауса. Пока я был там, дважды шел снег, и появлялась Трейси, стряхивала снежинки с моих волос и ресниц, а затем набрасывала пальто мне на плечи. Иногда она приносила мне горячее какао.

К дому пришли репортеры. Трейси держала их на расстоянии, отгоняя их с нашего участка, словно стаю бродячих собак. Я не сомневался, что, будь у нее ракетница, она бы пустила ее в ход. Мой сотовый телефон стал порталом, через который ведущие новостей, помощники политиков, представители Национальной ассоциации защиты прав человека и все виды стервятников вылезали наружу, хлопали пыльными черными крыльями и изливали мне в ухо свои беспорядочные, безжалостные банальности. В тех редких случаях, когда я случайно отвечал на один из таких звонков, голод и нетерпение, звучавшие в почти человеческих голосах этих созданий, вызывали у меня чувство омерзения. Я вообще перестал отвечать на звонки. Когда батарея в конце концов села, я не стал заряжать телефон. Черт бы с ним.

Ощущение, что ты сбежала от меня, но в то же время просачиваешься в мои поры, вторглось в мой мозг, затуманило зрение. Теперь в доме чувствовалось чье-то присутствие. Я улавливал запах твоих духов Tommy Girl в коридоре наверху. Краем глаза замечал какое-то движение, но, когда оглядывался, рядом никого не было. Лежа в постели, я погружался в сон и чувствовал, как твои губы касаются моего лба, точно так же как в то утро, когда ты умерла. Возможно, так ведет себя полный надежд и галлюцинаций скорбящий разум, хотя я начал задаваться вопросом, не осталось ли в доме твоего отголоска – темного пятна, метки оборванной жизни. Однажды вечером, выйдя из душа, я взглянул на запотевшее зеркало в ванной и увидел на стекле смазанный след, как будто ты проскользнула сюда и прижалась лицом к запотевшему стеклу. Я мог разглядеть тебя во всех подробностях. Это потрясло меня, ослабило какую-то пружину внутри, и мне пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть. Ты пришла сюда и оставила свой след, пока я принимал душ? Здесь побывала какая-то частичка тебя? Я вошел в нашу спальню, вышел на лестничную площадку, мой разум был в смятении, полон иррациональных мыслей, и мне казалось, что он вот-вот развалится на части. Неужели я правда верил, что увижу тебя? Вернувшись в спальню, я увидел на ковре у кровати полукруг влажных следов. Я издал стон измученного, убитого горем человека, а затем понял, что это были мои собственные следы. Потом я вернулся в ванную, но отпечаток твоего лица на зеркале уже исчез. Я чувствовал, что упустил что-то важное и что это упущение привело к какой-то непоправимой трагедии. Как будто одной трагедии мне было недостаточно. Именно тогда я заплакал, упершись руками в бортики раковины и уставившись в немигающий глаз сливного отверстия. На дне водостока я увидел вспышку белого света, необъяснимое мерцание, которое тут же исчезло. И в этот момент я услышал – или мне показалось, что я услышал, – бесплотный голос, далекий, но ясный, как день, доносящийся прямо из водостока: «Кто там? Там кто-то есть?»

Я отпрянул от раковины, по моей коже побежали мурашки, как будто какой-то дух проник сквозь пустоту бесконечного пространства и ткнул меня ледяным пальцем в основание позвоночника. Взяв себя в руки, я снова заглянул в водосток и увидел, что там нет ничего, кроме ничем не примечательной черной дыры.

Я сходил с ума без тебя, Эллисон. Потому что именно это и делает с человеком горе. Оно отнимает у нас часть нас самих, оставляя на этом месте воронку безумия и иррациональности.

Что, если бы я пошел с тобой в тот день? Что бы это изменило? В моем сознании была бесконечная череда альтернативных возможностей, планов сущего, где я был с тобой и ты не погибла, и те, другие версии нас, счастливо жили в блаженном неведении о моем горе. Идиотская умная колонка «Алекса» дважды сама по себе включала твой плейлист восьмидесятых, Патти Смит пела «The Warrior»[1]. Я слушал эту песню и плакал.

Впервые я был рад, что у тебя нет живых родственников, Эллисон. Твой отец погиб в автомобильной катастрофе, когда ты была еще ребенком, твоя старшая сестра утонула, когда вы обе были подростками, а твоя мать спилась много лет назад, вероятно, из-за злого рока, преследовавшего твою семью. Возможно, из-за того, что ты осталась круглой сиротой, внутри тебя поселилась тьма – бездонная, лишенная света пещера, которая была твоей душой. Ты редко говорила о своих родных, хотя у меня возникло ощущение, что ты скучала по ним или, по крайней мере, тебе не хватало тепла семейного очага, который не ограничивался бы нами двумя. Это звучит ужасно, но в первые дни после твоей смерти я был благодарен, что их уже нет – я бы не смог позвонить им. Я бы не смог принять этих людей в нашем доме, где я был бы вынужден общаться с ними, разделять их горе и вести себя как настоящий мужчина. Я просто был не в состоянии этого сделать.

В своих снах я постоянно преследовал тебя по заброшенным домам, искал среди брошенных машин и лабиринтов проволочных оград. Собаки с человеческими лицами лаяли на меня. Я видел, как ты стояла под дождем на автобусной остановке, а потом садилась в лодку с мужчинами в балаклавах. Я видел тебя в окне кафе «Жирный петух», ты ела французские тосты, но, когда я заходил внутрь, никого не было, только твой недоеденный завтрак все еще стоял на столе перед пустым стулом. Иногда ты стояла в конце Арлетт-стрит, в центре перекрестка, словно регулировщик движения, и я бежал к тебе, медленно, как патока, мои босые ноги отрывали от земли горячие липкие нити асфальта, как будто я бежал по дну смоляной ямы. Я никогда не добегал до тебя – ты всегда исчезала раньше. Иногда ты бежала так быстро, что оставляла за собой полосы света. Стремительная и мимолетная, как комета. И какими бы ужасными ни были эти кошмары, еще хуже было проснуться и осознать, что в реальной жизни тебя больше нет.

Картонная коробка с первым ключом к разгадке твоей тайной жизни прибыла в дом через несколько дней после твоих похорон. Почтальон поставил ее на крыльцо, анонимную, словно удар плечом в переполненной комнате. Трейси взяла посылку и положила ее на кухонный стол, та лежала среди пластиковых контейнеров с печеньем от наших соседей и растущей горы писем. Я лишь раз взглянул на коробку и увидел, что она была отправлена из твоей редакции. Наверное, кто-то из твоих коллег расчистил твой стол, упаковав результат всей твоей карьеры в газете в коробку размером чуть больше баскетбольного мяча. Я подумывал о том, чтобы не открывать ее, а просто отнести прямо к кострищу во дворе и сжечь. Конечно, если бы я это сделал, все сложилось бы совсем по-другому. Но я поступил иначе. Дни превращались в недели, а я просто не обращал на нее внимания, оставив ее на столе. Забытой.

2

– Может, поедешь со мной? – предложила Трейси вечером накануне ее отъезда домой. – Оуэн в отъезде, но дети будут тебе рады.

– Не думаю, Трей. Не сейчас.

– Мне не хочется оставлять тебя одного.

– Ты не можешь вечно со мной нянчиться.

– Еще слишком рано. Жаль, я не могу побыть с тобой подольше.

– Ты достаточно со мной побыла. Я это ценю. Но у тебя есть своя семья.

– Ты моя семья, Аарон. Мой младший брат.

Я устало улыбнулся.

– Спасибо, Трейси.

– Боже, Аарон. Какой бред, да?

На долю секунды черты ее лица смягчились. Но потом она снова взяла себя в руки, обняла меня и сказала тоном, который обычно используют при общении с умственно отсталыми:

– Послушай меня, Аарон. Если передумаешь, в моем доме всегда найдется свободная спальня. Тебе это известно. Можешь жить у меня столько, сколько нужно.

– Знаю, – ответил я.

– Еще я составила для тебя список ежедневных дел.

– Шутишь?

– В нем то, что ты должен не забывать делать, например есть, принимать душ, дышать. Не торопиться. Такого рода дела. Я прикрепила его на холодильник.

– Ты ведешь себя как мама, тебе это известно?

Мы сидели на диване и пили пиво. Я взглянул на ее руки и испытал приступ ностальгии по детству.

– Я просто хочу, чтобы ты не забывал делать базовые вещи. И не сиди постоянно дома. Ходи гулять, хотя бы по району. Грейся на солнышке. Будь активен. Горе ненавидит тех, кто в движении.

– Не переживай, Трей. Обещаю есть и дышать. И делать все остальное. У меня же есть работа. Буду снова работать.

Именно это я и делал, Эллисон. По крайней мере, какое-то время. На момент твоей смерти я перевел половину книги Огавы Шинсюкэ с японского на английский[2]. Ты знаешь, я всегда был увлечен своей работой, но сейчас я вцепился в этот роман, как утопающий хватается за спасательный круг. На нашем первом свидании, когда я сказал тебе, что зарабатываю на жизнь художественными пе-реводами с японского, ты подумала, что я тебя разыгрываю. Возможно, я был похож на ученого, но ты не ожидала, что белый парень из пригорода Мэриленда специализировался на японской литературе, практиковался в написании японских иероглифов с тщательностью и самоотверженностью хирурга, получал удовольствие от умственной гимнастики поиска общего в двух языках, у которых нет этимологического сходства.

– Именно чужеродность языка делает его таким прекрасным, – объяснял я тебе. Как ни странно, ты меня поняла.

Кроме того, работа стала временной передышкой от моего горя. Когда я перевожу и использую японский язык, в моем мозгу словно щелкает переключатель, и сознание изменяется. В течение нескольких недель после твоей смерти я выяснил, что этот другой Аарон каким-то образом остался таким, каким был, в то время как реальный Аарон – твой муж, то есть я – превратился в призрак, который спит урывками по два часа в сутки и тенью бродит по мрачным коридорам нашего дома. Не хватало только цепей, чтобы греметь ими и пугать детей. В это время я полностью погрузился в другого Аарона. Я позволил ему взять верх. Не только во время работы, но и в повседневной жизни. Другой Аарон принимал душ за меня, ел за меня, ходил в продуктовый магазин, оплачивал счета. Он надевал ветровку и тапочки и шел по нашей подъездной дорожке, чтобы забрать почту. Он думал и действовал по-японски, незнакомец, которого не затронуло горе, искалечившее меня. Все аспекты страданий и человеческих слабостей были ему абсолютно чужды.

Учитывая ситуацию, я мог бы попросить своего редактора отсрочить сдачу перевода, но мне это было не нужно: другой Аарон был полностью сосредоточен на поставленной цели, действуя как некий машинный механизм, специально созданный для этого. Иногда я выглядывал из его – бывших моих глаз – и поражался его трудолюбию, целеустремленности и бесстрастному рвению. Только посмотрите на это странное и прекрасное существо, жившее во мне все эти годы. Я и понятия не имел, что он способен на такое величие.

В перерывах между работой над рукописью и жизнью в тени другого Аарона я начал время от времени выходить на дневной свет. Проверять электронную почту, включать мобильный телефон, смотреть телевизор в гостиной. Я делал все это постепенно, сдерживаемый ожиданием, что ты вот-вот появишься в дверях и все произошедшее окажется каким-то ужасным ночным кошмаром. Как будто возвращение к некоему подобию нормальности могло вернуть тебя к жизни. Но я был полностью разбит; в эти моменты во мне было что-то от олененка, который боялся всего и вся, дрожал и был подвержен резкой смене настроения. В течение нескольких недель после твоей смерти я избегал общения с внешним миром, испытывая душевную боль при мысли о том, что могу услышать твое имя или увидеть твое лицо где-нибудь на экране. Но это Америка, где трагедии стремительно катятся по конвейерной ленте. Одна из них упаковывается в картонную коробку и готовится к отправке как раз в тот момент, когда в демонстрационном зале появляется другая, новая и блестящая. Вскоре сюжеты о стрельбе в «Харбор Плаза» сменились новостями о поисках пропавшей девочки-подростка где-то на юге. Sore ga jinsei da – такова жизнь.

3

Коробку, присланную из твоей редакции, открыл именно другой Аарон. Мне бы не хватило смелости. Внутри лежали: блокноты, исписанные твоими нечитаемыми каракулями; кружка с надписью «Остановите печатные станки: у нас закончился кофе»; именная табличка с твоего стола; канцелярские принадлежности; несколько папок с контактной информацией различных людей; мячик-антистресс, похожий на коровье вымя; и еще несколько мелочей, связанных с твоей работой.

Я чуть не пропустил сложенный вдвое лист бумаги, Эллисон. Другой Аарон взял его в руки, развернул и отложил бы его в сторону, если бы в тот самый момент я не выглянул из его – моих – глаз. Это была квитанция за две ночи в мотеле «Валентайн» в местечке под названием Честер, Северная Каролина, в конце октября. Согласно квитанции, ты расплатилась наличными, а не кредитной картой.

Я долго смотрел на этот листок. Сначала я подумал, что он принадлежал кому-то другому из твоей редакции и что его случайно положили в эту коробку, когда кто-то разбирал твой стол. Но на квитанции было твое имя, Эллисон.

Но все же, это какая-то ошибка. Конечно, я бы заметил, если бы ты уехала на две ночи. Я продолжал смотреть на квитанцию, пытаясь придумать какое-то объяснение, пытаясь перевести эти бессмысленные иероглифы в понятное моему мозгу сообщение. Две ночи в октябре были бы…

Погоди. Когда я уехал в Нью-Йорк на встречу с редактором? В районе Хэллоуина, ведь так? Меня не было в городе три дня. И в тот раз я сказал: Поехали со мной – почти как твоя фраза, которая теперь преследует меня, Эллисон, но ты была слишком занята на работе и не могла вырваться. Или ты так сказала.

Я поднялся в домашний офис и пролистал мой настольный календарь. Заметка моим каллиграфическим почерком: «Я был в Нью-Йорке с 28 по 30 октября». В те же дни ты была в месте под названием Честер, Северная Каролина, Эллисон. В те же ночи ты ночевала в мотеле «Валентайн».

Какого черта ты делала в мотеле в Северной Каролине, в то время как я был в Нью-Йорке?

4

Я позвонил Томми Уэйру, живущему по соседству, чтобы узнать, сможет ли он взломать пароль на твоем ноутбуке.

– Если не получится его открыть, то придется использовать его в качестве бирдекеля, – сказал я ему. Я решил не говорить, что пытаюсь кое-что выяснить. Просто сказал, что мне нужен доступ к твоему ноутбуку. Пока Томми возился с компьютером, я спустился вниз и выкурил сигарету на террасе. Потом достал пару бутылок пива из холодильника и вернулся в кабинет. Томми уже смог войти в твой ноутбук.

– Теперь можешь установить свой пароль, – сказал он.

Я напечатал что-то простое, что смог запомнить, потом мы спустились вниз и допили пиво на террасе. Томми был на твоих похоронах и уже выразил свои соболезнования; сейчас мы о тебе не говорили, Эллисон, и хоть мне не нравится это признавать, но это было приятно. Эти несколько минут, что я пил пиво с Томми Уэйром на террасе, я почувствовал себя почти человеком. Он даже рассказал какой-то анекдот, и я рассмеялся. По-настоящему рассмеялся.

После того как Томми ушел, я открыл твой ноутбук и обнаружил, что история поиска была удалена. Кроме того, на жестком диске не оказалось ни одного файла. Я позвонил Томми и спросил, не удалил ли он случайно все данные, когда взламывал пароль к компьютеру.

– Нет, чувак, это не я. Но я тоже это заметил, – ответил он. – Наверное, следовало сказать тебе. Похоже, Эллисон использовала специальную программу, чтобы очистить жесткий диск.

– Очистить, – повторил я. – То есть она все стерла.

– Да, все, что было в компьютере.

– Ясно. – Я замолчал.

– Аарон, ты в порядке?

– Да, – солгал я. – Спасибо, Томми.

– Дай знать, если тебе еще что-то понадобится.

– Обязательно, – ответил я и положил трубку.

5

Входя в здание редакции «Геральда» я чувствовал себя смертельно больным. Головы повернулись в моем направлении. Что это за зверь идет на задних лапах между офисными перегородками и притворяется, будто он человек? Все глаза устремлены на меня, но большинство не знает, кто я такой. Но кое-кто узнал меня. Некоторые твои бывшие коллеги приветствовали меня крепкими объятиями и сочувственными хлопками по спине. Я почувствовал себя вратарем-неудачником, пропустившим решающий гол. Одна женщина – я встречал ее раньше на барбекю, но не мог вспом-нить ее имени – начала плакать, прикрывшись своими пухлыми розовыми руками, наблюдая за мной из-за перегородки. Жалость ко мне в этом месте казалась почти осязаемой, и от этого мне стало не по себе. Несколько человек спросили меня, как я держусь. Чтобы ответить на этот вопрос, я на время призвал другого Аарона – надежный автомат, который выдал дежурные, социально приемлемые реплики.

Это сочувствие не было показным. Ты проработала в газете семь лет, и твои коллеги любили тебя. Им по умолчанию было меня жаль, и несколько человек последовали за мной по коридору к кабинету Билла Дювани. Я прошел мимо твоего стола, вычищенного до блеска, без единого предмета на нем. Кто-то положил заламинированную карточку с молитвой с твоей панихиды на твой офисный стул. При этом зрелище к моему горлу подступил комок.

Билл Дювани оторвал взгляд от экрана ноутбука, как только я появился в дверях его кабинета.

– Боже, Аарон, – сказал он, поднимая свое внушительное тело с кресла и направляясь ко мне.

Он крепко обнял меня, запах его одеколона забил мне ноздри, зажим галстука врезался в грудь.

– Какой сюрприз. Я рад, что ты здесь. Как ты держишься? – спросил он, когда наконец разжал объятия.

– Думаю, нормально. Не знаю.

– Такое несчастье, – он покачал головой.

Билл был на похоронах и наверняка говорил со мной в тот день – много людей выразили мне свои соболезнования, – но я этого совершенно не помнил. Ему было чуть больше пятидесяти. И без того удрученное выражение на его лице, похожем на мордочку ежа, сделалось еще жалостливей, когда он с сочувствием на меня посмотрел. На его переносице остался след от очков, которые теперь покоились на промокашке на столе. Газета досталась ему в наследство от семьи его жены, и я так и не смог понять, счастлив ли он выполнять обязанности главного редактора, или чувствует себя загнанным в ловушку обстоятельствами.

– Надеюсь, я не отрываю тебя от чего-то важного.

– Вовсе нет, Аарон. Садись, прошу тебя, – он махнул мясистой рукой на одно из пустых кресел у его стола. – Хочешь содовой или кофе? В комнате отдыха были пончики.

– Не надо, спасибо.

Он закрыл дверь и вернулся за стол. Когда он опустил свое здоровенное туловище в кресло, подушка под ним зашипела, как пробитое колесо. Я сел напротив и попытался принять выражение лица, подходящее случаю.

– Как я могу тебе помочь, Аарон? Только скажи. Сделаю все, что в моих силах.

– Ты отправлял Эллисон на задание в Северную Каролину в октябре? В городок в горах под названием Честер?

Судя по тому, как нахмурился Дювани, он ожидал совсем не такой вопрос.

– В Северную Каролину? – переспросил он. – Зачем мне отправлять ее в Северную Каролину?

– Это я и хочу выяснить.

– Что ж, нет, не отправлял, – ответил он, вытянув руки вперед как бы в доказательство своей невиновности. – Это небольшая районная газета. Зачем мне отправлять журналистку в другой штат?

– Я так и думал. – Мне казалось, что что-то маленькое и твердое вот-вот взорвется в моем желудке. – Может, она работала над чем-нибудь и поехала туда без твоего ведома? Над каким-нибудь специальным проектом?

– В октябре? Она писала о местной ярмарке выпечки и о выставке в честь Хэллоуина в Сэнди-Пойнт. Еще она помогала одному из стажеров оцифровывать документы.

Я чувствовал, как киваю.

– А почему ты интересуешься, Аарон? Что происходит?

Я раздумывал над ответом. Нужно ли выставлять наше грязное белье на всеобщее обозрение? Я подумал о твоих коллегах за столами и в коридоре. Я подумал о карточке с молитвой на твоем стуле, Эллисон.

– Может, это все ерунда, – сказал я.

– Ты скорбишь, Аарон, – сказал Билл Дювани. – У тебя горе. Сколько времени прошло? Пять недель? Никто не ждет, что ты так быстро вернешься к реальности.

– Наверное, ты прав.

– Конечно, я прав. Твой разум подводит тебя. Сколько тебе?

– Эм, – я запнулся. – Тридцать два.

– Тридцать два, – повторил он, качая головой, словно это число привело его в благоговение. – И вот что с тобой случилось. По крайней мере, у того сукиного сына хватило совести покончить с собой.

Билл Дювани не единственный человек, выражавший подобное мнение. И хотя я понимал, почему он это сказал и почему он так думает, я был совершенно не согласен. Как посмел ублюдок, забравший тебя у меня, так легко отделаться? Часть меня жаждала подготовки к суду, которая растянулась бы на месяцы, а может, и на годы. Консультации с адвокатами и следователями помогли бы мне избавиться от скорби и сосредоточиться на ярости. Стрелок не только отобрал тебя у меня, Эллисон, он еще забрал распланированное ближайшее будущее, во время которого я смог бы найти выход своему гневу, своему страданию, своим кошмарам. Но этого ничего не будет, потому что твой убийца мертв так же, как и ты, Эллисон.

– Ты следишь за новостями о том парне? – продолжал Дювани.

– О каком парне?

– Стрелке.

– Нет, не особо.

– Он несколько раз сидел в тюрьме для малолетних преступников. Неоднократно угрожал своим родителям убийством. В дело вмешалась полиция. Когда он учился в старших классах, его посадили за угрозы ученикам. Он говорил, что придет в школу и всех там перестреляет. Все признаки социопата налицо. – Он раздраженно откинулся на спинку кресла. – И кто-нибудь что-нибудь сделал? Ничего. Очередной преступник проскользнул сквозь трещины в системе, и никто не понимает, как такое могло произойти. Мы все шокированы, так? Словно ничего не предвещало беды. – Его голос дрогнул, и он отвернулся от меня. – И теперь мы имеем что имеем, верно?

– Пожалуй, – пробормотал я.

– Нам приходиться иметь дело с последствиями. – Он снова посмотрел на меня и указал на меня пальцем. – Тебе, Аарон. Тебе приходится иметь дело с последствиями. Боже, ты и есть последствие. – Он покачал своей большой квадратной головой. – Те несчастные люди. Твоя бедная жена. Сукин сын. – Он прочистил горло и сказал: – Родители того парня были богатеями, представь себе.

– Какого парня?

– Волса, – сказал он. Его брови слились в одну линию, словно его озадачила моя неспособность следить за нитью нашего диалога. – Роберта Волса. Стрелка. Надежный источник сообщил, что несколько человек подали в суд на правопреемников его родителей.

– Разве так можно?

– Мне так сказали. Тебе следует разузнать об этом подробнее. Почему бы, черт возьми, и нет? Я могу сделать пару звонков для тебя, если хочешь.

– Я не хочу ни с кем судиться, Билл.

– Той семьи больше нет. Родители мертвы.

– Я просто не хочу этим заниматься.

– Понимаю, – сказал он. – Ее это не вернет, но, может…

– «Может» что?

Его лицо смягчалось.

– Слушай, Аарон, – он развернул свой ноутбук, чтобы мы оба могли видеть экран. – Я хочу показать тебе кое-что, – он нажал на несколько клавиш, подвигал мышкой, и на экране появилось изображение. Твое изображение, Эллисон. Не та увеличенная фотография, которая засветилась в прессе, а фотография, на которой ты стоишь в окружении улыбающихся детей. Если я правильно помню, это изображение из твоей статьи о юных волонтерах. Ты хотела подчеркнуть их сострадательность.

– Что это? – спросил я.

– Вторая полоса номера в ее честь, – ответил Дювани. – Все наши сотрудники принимают в нем участие. Даже компьютерщики. Он выйдет в конце месяца.

– Очень мило с твоей стороны, Билл.

Только фанфар не хватает. Но этого я ему не сказал.

– Не мог бы ты предоставить фотографию Эллисон для первой полосы? У нас только фотографии из базы дерьмового качества. Крупные планы. Может, у тебя есть что-нибудь менее постановочное? Фото, на котором она настоящая.

– Я поищу дома.

– Это было бы чудесно. – Он закрыл ноутбук. – Я не могу выразить свои чувства, Аарон. Мы все в шоке.

Я кивнул.

– И еще кое-что, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты знал…

– В чем дело?

– Ты знаешь Эллисон – она полностью отдавалась работе. И написала статей для своей колонки на три месяца вперед.

– И что?

– Я планирую опубликовать их в конце весны или начале лета, если, конечно, ты не против.

– Почему я должен быть против? Эллисон очень гордилась своей колонкой.

– Просто хотел, чтобы ты знал. Не хочу, чтобы ты открыл газету через месяц и был шокирован, увидев ее имя и фото. Ты же понимаешь, о чем я?

– Спасибо за заботу, – услышал я свой голос откуда-то издалека. Я снова отполз в серую зону, свернулся калачиком и отключился от мира вокруг. Внезапно мне захотелось вернуться домой.

– Не могу выразить… – начал Дювани, но его слова повисли в воздухе между нами. Он поднял руки в беспомощном жесте. – Дай мне знать, если я могу что-нибудь для тебя сделать, хорошо?

– Обязательно.

– Только скажи.

– Договорились, – я быстро встал и почувствовал вымученную улыбку на своем лице. У меня появилось неимоверное желание уйти отсюда. – Мне пора.

Дювани оттолкнулся ладонями от столешницы и поднялся из кресла. Он обошел стол и снова обнял меня. Зажим его галстука когда-нибудь меня убьет.

– Все что угодно, – повторил он. – Я серьезно, Аарон. Мы все ее очень сильно любили.

– Спасибо, – сказал я и быстро вышел из его кабинета.

6

Несколько дней спустя я пригласил Джули Самтер встретиться со мной за ланчем. Возможно, она была самой близкой твоей подругой в этом городе, но вы с Джули очень разные люди. Ты была сдержанной и задумчивой, сгустком темной, загадочной космической пыли, а Джули излучала теплоту и неиссякаемую жизнерадостность. Она нравилась тебе, потому что была искренней. Она нравилась мне, потому что хорошо к тебе относилась.

Когда я зашел в кафе на 49-й улице, Джули уже сидела за столиком у окна с чашкой чая в руке. Она встретила меня улыбкой, встала и крепко меня обняла. Я обнял ее в ответ. Из-за силы наших взаимных эмоций на меня нахлынула слабость. Мы долго так стояли, привлекая внимание других посетителей кафе. Когда мы наконец разомкнули объятия, глаза Джули наполнились слезами.

– Спасибо что пришла.

– Конечно, Аарон.

– Пожалуйста, сядь.

Мы сели за столик, и проницательный официант не беспокоил нас какое-то время.

– Ты отращиваешь бороду, – сказала она. – Мне нравится. С ней ты похож на альпиниста.

На самом деле, я не отращивал бороду, а пренебрегал некоторыми аспектами личной гигиены, но я лишь улыбнулся и кивнул ей в ответ.

– Твоя сестра все еще в городе?

– Нет, она уехала несколько недель назад.

– Хорошо, что она приезжала. Напомни, где она живет?

– В Миннесоте. Хочет, чтобы я пожил у нее какое-то время.

– А ты не хочешь?

– Просто мне это не показалось правильным, – ответил я. – И ты знаешь, как холодно сейчас в Миннесоте?

Она рассмеялась и сказала:

– У моих родителей есть таймшер[3] во Флориде. Я пытаюсь вырваться туда на недельку, погреться на солнышке. Но та квартира вечно занята.

– Мы с Эллисон ездили на Флорида-Кис в прошлое Рождество.

– Я помню! Эл привезла мне футболку из одного из любимых баров Хемингуэя.

Твое прозвище в устах Джули вонзило нож мне в сердце. Твои близкие друзья и коллеги звали тебя Эл. Ты позволяла им звать тебя так, хотя ненавидела прозвища. Ты говорила, что в них есть что-то незрелое, панибратское, унизительное. Однажды, когда я игриво назвал тебя Элли-киса после особенно страстного любовного акта, ты замкнулась в себе и не разговаривала со мной целый час.

К нам подошел официант и я заказал клаб-сэндвич, хотя и не был особо голоден. Уже какое-то время мой желудок был будто завязан в узел.

– Мне нужно спросить у тебя кое-что, – начал я после того, как официант ушел. – И я сразу предупреждаю, что мне очень стыдно такое спрашивать. В последнее время у меня путаются мысли, но я все равно должен спросить.

Джули слегка сдвинула брови. Она подалась вперед и положила свою руку на мою. Ее ладонь нагрелась от кружки с чаем. Я чувствовал себя так, словно только что рассказал о том, что умираю от какой-то редкой болезни.

– У Эллисон кто-то был? – спросил я.

Джули откинулась на спинку стула. Ее рука задержалась на моей еще мгновение и, позвякивая серебряными браслетами, опустилась на скатерть.

– Что ты такое говоришь? – сказала она. Ее дыхание слегка сбилось.

– Мне просто нужно знать.

– Ты серьезно? Думаешь, Эл тебе изменяла?

Я рассказал ей о квитанции из мотеля «Валентайн».

– Я бы не сказала, что эта квитанция что-то доказывает, Аарон.

– Меня тогда не было в городе. Она уехала в Северную Каролину и две ночи жила в мотеле, пока я был в Нью-Йорке. За мотель она расплатилась наличными, чтобы я не видел эту операцию в выписке по кредитке.

– Может, она ездила туда по работе. Иногда она посещала журналистские конференции.

– Эта поездка не была связана с работой. Я звонил ей каждый вечер из Нью-Йорка, и она ни разу не сказала: «Кстати, я сейчас в Северной Каролине». Я думал, она дома. Она хотела, чтобы я так думал.

– Может, ее отправили в срочную командировку, и она не хотела, чтобы ты волновался.

– Это не командировка, Джули.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что говорил с ее начальником.

– Ох, Аарон, – тень жалости скользнула по ее лицу. – Ты обсуждал это с ее начальником?

– Я не вдавался в детали, просто спросил, не отправляли ли ее в командировку в октябре. Не отправляли. Ее никогда не отправляли по работе за пределы штата.

– Эллисон не изменяла тебе, Аарон.

– Почему тогда она ночевала в мотеле?

– Не знаю, но уверена, этому существует миллион правдоподобных объяснений. Почему первой тебе в голову пришла именно измена? Она вообще когда-нибудь тебе изменяла?

– Мне это неизвестно.

– Аарон, – сказала она, наклоняясь ко мне над столом. – Только послушай себя. Это же Эллисон. У вас был идеальный брак. И почему вдруг в твоей голове она превратилась в изменщицу?

– Послушай, – ответил я. – В последнее время у нас были проблемы. Я не знаю, что произошло, но она отдалилась от меня. Ее что-то беспокоило, она о чем-то размышляла, особенно в последние несколько месяцев. Я пытался поговорить с ней, но она уверяла меня, что это пустяки. И сейчас, когда я нашел этот чек из мотеля, я подумал, может, она отдалилась от меня по этой причине.

– То есть потому, что она начала встречаться с другим парнем? Я не верю в это, Аарон. И я не верю, что ты в это веришь. Не всерьез.

Жар стыда обжег мое лицо. Может, Джули права. Может, оказавшись в безнадежной ситуации, я позволил своему сознанию прийти к нелогичным выводам. Могло ли быть другое объяснение этой квитанции из мотеля? Конечно, почему бы и нет?

Но…

– Хорошо, – сказал я, вытянув руку вперед. – Но можно я задам тебе еще один вопрос?

– Ладно.

– Если бы у нее был роман на стороне, она бы тебе рассказала?

– То есть доверила бы мне свою тайну?

– Да, это я и хочу знать.

– Аарон, у нее не было…

– Я сейчас не об этом спрашиваю. Я хочу знать, если бы она мне изменяла, то рассказала бы тебе?

– Аарон, на этот вопрос невозможно ответить. Гипотетическое условие гипотетического условия? Серьезно?

Я посмотрел в окно. В витринах магазина через дорогу отражалось полуденное солнце. Островки грязного серого снега тянулись от входных дверей и собирались в пепельные кучи вдоль бордюра.

– Слушай, – сказала Джули, взяв в руки телефон и открыв в нем записную книжку. – Я дам тебе номер моего терапевта.

– Мозгоправа?

– Она хороший специалист.

– Ты думаешь, я сошел с ума?

– Нет, дурачок. Она помогает справиться с горем. Поговори с ней. Вот. Сохрани этот номер в своем телефоне.

– У меня нет телефона.

Она посмотрела на меня так, словно я сказал ей, что пришел без штанов. Потом она вытащила из сумки ручку и смятый белый конверт. На обратной стороне конверта она написала имя и номер и вручила его мне. Я взглянул на ее почерк, но не смог ничего разобрать. Словно передо мной была надпись на санскрите.

– Я серьезно, Аарон. Позвони ей.

– Хорошо, – сказал я, сложил конверт пополам и засунул его во внутренний карман пальто.

– И не переживай из-за этого мотеля, ладно?

– Я постараюсь.

– Кроме того, – сказала Джули, постукивая ложкой о край чашки, – когда у женщины роман, мужчина оплачивает отель. Джентльмены поступают так.

И потом она мне подмигнула, чтобы показать, что она шутит, но в то же время намекнуть, что в ее словах есть доля здравого смысла.

Я улыбнулся и сказал:

– Ты права. Ты победила. Не знаю, о чем я думал.

– Видишь? Ты наконец вернулся на планету Земля.

Нам принесли заказ, и я притворился, что ем с аппетитом, хотя тугой узелок в моем желудке продолжил сжиматься и разжиматься, словно кулак. В это время другой Аарон, снова заступивший на капитанский мостик, начал анализировать слова Джули, пытаясь отделить факты от спекуляций. То, что за мотель заплатили наличными и на квитанции стояло твое имя, не означало, что это были твои наличные. Возможно, джентльмены еще не перевелись. Какой-то мужчина мог оплатить счет.

7

Все, что было при тебе в день твоей смерти, – клетчатое пальто, сумочка, кроссовки, наручные часы, берет с пятнами крови – все это было упаковано в картонную коробку, которая стояла в пристройке нашего таунхауса, как раз между бойлером и кондиционером. Трейси еще не уехала, когда полиция вернула твои вещи, и она без лишних слов сложила их в коробку. Часть меня знала, что там лежат твои вещи, но до сих пор у меня не было желания их рассматривать. Теперь, стоя на коленях на бетонном полу, я заглянул в коробку. При виде аккуратно сложенного клетчатого пальто я почувствовал, как в моей груди что-то сжалось, и подумал, что у меня сейчас будет сердечный приступ. Боже, я был бы ему рад.

Я вытащил твое пальто из коробки, прижал его к лицу. Аромат твоих духов Tommy Girl шокировал меня. Я закрыл глаза и вызвал другого Аарона, который материализовался из тумана, словно Хамфри Богарт. Я рухнул внутрь себя, и другой Аарон обыскал карманы твоего пальто. В левом лежала шариковая ручка, в правом – полупустая коробочка с леденцами.

Другой Аарон свернул твое пальто и отложил его в сторону, потом достал из коробки твой берет. На алой шерстяной ткани виднелось ржавое пятно крови, кричащее, словно чистосердечное признание. Его вид прикончил бы меня, но другой Аарон был таким же безэмоциональным, как двигатель внутреннего сгорания. Он отложил головной убор в сторону, на пальто, и больше не думал о нем. Затем он взял в руки твою сумочку, дешевую подделку под «Луи Вюиттон». В сумочке лежали: твой кошелек, сотовый телефон, компактная пудра, два тампона, солнечные очки, мелочь. И еще кое-что – пузырек с рецептурными таблетками. Другой Аарон достал их из сумочки, но именно я через свои глаза прочитал этикетку. «Ксанакс». Я открыл крышку и уставился на белые овальные таблетки в пластиковом цилиндре.

Как долго ты принимала успокоительные, Эллисон? И для чего?

Той ночью я пытался получить доступ к твоему сотовому, но такое ощущение, что он умер вместе с тобой. Я не смог его включить или зарядить. Я позвонил Томми Уэйру и попросил его помочь, но он сказал, что эта задача находится за пределами его возможностей. Я поблагодарил его и уставился на твой бесполезный сотовый, размышляя над тем, могла ли часть тебя сломать гаджет с помощью какой-то призрачной магии. Так же, как ты стерла все данные со своего ноутбука. Словно ты не хотела, чтобы я что-то узнал.

Разве это имеет сейчас какое-то значение? Забудь.

Но я не был уверен, что у меня получится.

8

Ночью, накануне моего отъезда в Честер, Северная Каролина, где я собирался найти мотель «Валентайн», произошло кое-что необъяснимое.

Я лежал в нашей кровати, пытаясь заставить свое турбулентное депрессивное сознание отключиться и дать мне поспать хотя бы несколько часов. Мои веки стали тяжелыми, но сознание с ужасом ждало сновидений. Казалось, стоило мне закрыть глаза на несколько минут, мой мозг заполнится густым, ядовитым дымом, сводящим с ума, как веселящий газ, и запустит хитроумную систему колокольчиков и свистков. И потом я снова открою глаза, меня будет трясти, а лоб покроется липкой испариной.

В гардеробной включился свет.

Сначала я не шелохнулся. Я не сделал ничего и только уставился на приоткрытую дверь гардеробной. В темноте нашей спальни узкая полоска света ослепляла, словно яркое солнце. Я ждал какого-то движения в этом прямоугольнике света. Прислушивался к шороху.

Напрасно.

– Эллисон, – крикнул я глухим голосом.

Я вылез из кровати. На мне были одни только шорты, я весь окоченел. На улице бушевал ветер, он гудел, словно проносящийся мимо локомотив, потолочные балки и половицы скрипели, мусор бился о темные оконные стекла. Я подошел к двери в гардеробную и замер. Набрал в легкие воздуха. Часть меня ожидала увидеть тебя по ту сторону двери, Эллисон. Врать не буду. Часть меня надеялась на это.

В гардеробной никого не было. Лампочка на потолке горела ярко, но внутри не было никаких призраков. Не было тебя. Я смотрел на твою одежду, на шеренгу твоих туфель вдоль ковра, на изобилие головных уборов на верхней полке. Твой халат висел на овальном зеркале, словно саван покойника. Я отодвинул его в надежде уловить в отражении за спиной твой ускользающий образ. Но тебя там не было. Я стоял совершенно один.

Я выключил свет, вернулся в постель и лежал там, рыдая, пока мое крайнее изнеможение не погрузило меня в пучину нервного сна.

Глава третья

1

На наше третье свидание мы пошли в «Доксайдер», популярный гриль-бар на побережье, где мы ели стейк с лобстером и наблюдали за яхтами, проходящими по мутным водам канала. Когда мы вышли из заведения, было уже темно, и из-за нескольких рюмок рома мы были в приподнятом настроении. Я взял тебя за руку и повел к парковке, но ты потянула меня в противоположном направлении, к реке. Причалы, похожие на клавиши ксилофона, спускались к воде, возле них покачивалось около полудюжины яхт. Была поздняя весна, и река пахла тиной. Я вырос здесь и не обращал внимания на этот запах, но ты, девушка из Пенсильвании, больше привыкла к аромату нефтепродуктов.

– Это запах зарождающейся жизни, которая подступила прямо к берегу, – сказала ты.

Потом мы пошли вдоль лодочного спуска к парковке.

По дороге к машине мы услышали женские рыдания, доносившиеся откуда-то из темноты. Затем мужское бормотание. Пересекая парковку, мы увидели пару на несколько лет старше нас, стоявшую между двух автомобилей в болезненно-оранжевом свете фонаря. Женщина плакала и в чем-то обвиняла мужчину, мужчина пытался ее успокоить, попутно доказывая свою правоту. В какой-то момент он повысил голос, успокоительный тон сменился гневом. Он схватил женщину за предплечье. Та вскрикнула и четко произнесла: «Ой, ты делаешь мне больно».

Я крепче сжал твою руку и попытался увести тебя в сторону моей машины, но ты потянула меня назад, твои ноги словно вросли в асфальт.

– Эй, – крикнула ты паре.

Они оба повернулись и посмотрели на тебя – посмотрели на нас, – и потом мужчина наклонился к женщине и продолжил отчитывать ее сквозь зубы, а она снова пожаловалась, что он делает ей больно. Я видел, как она попыталась разжать его пальцы. Он, в свою очередь, толкнул ее, и она ударилась затылком об окно фургона, стоявшего за ее спиной.

В центре парковки была небольшая круглая площадка, украшенная декоративной композицией. Несколько столбов, связанных веревкой, пара скрещенных деревянных весел, пластмассовая белая цапля. Ты отпустила мою руку, дошла до площадки, перешагнула через веревку и выломала одно из весел.

– Эллисон, – сказал я.

Ты меня проигнорировала.

– Эй, – повторила ты, направляясь к паре. Кажется, женщина тебя заметила, но мужчина был ослеплен яростью. Ты больше ничего не сказала, и, приблизившись к ним, замахнулась веслом, как чертов Бейб Рут[4].

И без того непрочное весло стало еще более хрупким от пребывания на открытом воздухе и треснуло пополам, когда ты ударила им мужчину по затылку. И все же ты ударила его достаточно сильно, потому что парень рухнул, как карточный домик. Его ноги подогнулись, и он упал. Мужчина не потерял сознание, но остался стоять на четвереньках, словно ждал, когда ребенок заберется к нему на спину, чтобы покатать его, как пони.

– Пойдем со мной, – сказала ты и протянула женщине руку.

– Ты совсем сбрендила? – закричала на тебя женщина. – Что ты наделала?

И потом она опустилась на колени рядом с мужчиной и принялась целовать его в щеку.

– Эй, – я прикоснулся к твоей руке, но ты не взглянула на меня, а продолжила смотреть на пару, озадаченная подобным поворотом событий. Вдруг ты превратилась в злодея.

– Давай уйдем отсюда, – сказал я.

Ты бросила весло на землю и пошла за мной через парковку. Я шел довольно быстро, в твоей же походке было что-то летаргическое, словно ты продиралась сквозь сон. Однако выражение твоего лица не было озадаченным, на нем читался гнев.

– Сумасшедшая сука! – крикнула женщина тебе вслед.

Ты сунула руки в карманы, подняла плечи и шагала за мной, опустив голову. Когда я обернулся, чтобы посмотреть на тебя, мне показалось, что ты вся дымишься от гнева. Твоя вспышка ярости шокировала меня, я почувствовал, как меня уносит в темное бушующее море. Я никак не мог примириться с тем, какой на самом деле оказалась та женщина, в которую я уже начал влюбляться, женщина, которая, как я думал, была разумной, прагматичной и сострадательной. Я отошел от шока только на следующий день и так и не забыл этого ощущения.

Именно это воспоминание вернулось ко мне, когда я ехал в своей «Хонде» по холмам Северной Каролины. Мне казалось невероятным, что женщина, которая сломала весло о голову незнакомца во имя справедливости, завела романтические отношения у меня за спиной. При дневном свете мысль о твоей неверности казалась менее правдоподобной, чем во время беспокойных, бесконечных ночных часов. Я пытался сделать так, как советовала Джули Самтер, – забыть о чертовой квитанции из мотеля. Но потом я закрывал глаза, и мысли о том, что ты могла делать две ночи в дыре под названием «Валентайн» в четырехстах милях от нашего дома, возвращались. Сомнения о тебе и наших отношениях вновь туманили мой мозг.

Если я узнаю, что ты изменяла мне, Эллисон, то что будет с моим горем? Что будет со мной?

Дважды я был готов повернуть назад. Второй раз случился тогда, когда я ехал вниз по серпантину где-то в горах и увидел деревянный знак «Добро пожаловать в Честер». Я остановился посреди дороги – за последние полчаса мне не встретился ни один автомобиль – и уставился на знак.

Поворачивай назад. Меньше знаешь – крепче спишь, послышался голос прагматичного другого Аарона из-за серого занавеса в моем мозгу.

Он был прав, конечно же. И Джули Самтер была права. Все это больше не имело никакого значения, ведь так?

Но я не повернул назад. Я поехал дальше, прокладывая себе путь по лесной дороге, по которой то и дело проезжали трейлеры. День клонился к вечеру, и солнце, красное, словно кровоточащая артерия, виднелось над западным горизонтом. Впереди я увидел просвет между деревьями. Дорога превратилась в узкий мостик, перекинутый через широкий поток серой пенящейся воды. Мужчины в клетчатых пальто и шерстяных шапочках ловили рыбу с моста; казалось, мое появление их не потревожило. Оказавшись на противоположном берегу, я проехал мимо небольшого магазинчика, торгующего наживками и снастями, заправочной станции и дымящейся печи из красной глины на посыпанной гравием парковке.

Мотель «Валентайн» находился в лесу, примерно в миле от берега реки. Я наткнулся на него по чистому везению, так как, когда я заехал глубоко в горы, GPS в моем телефоне перестал работать. В этом месте не было ничего особенного – типичный придорожный мотель с парковкой и дюжиной номеров. В своем сознании я представлял его как любовное гнездышко, популярное среди новобрачных, с вибрирующими кроватями в форме сердца и бесплатной бутылкой дешевого шампанского на прикроватной тумбочке. Но, несмотря на название мотеля, похоже, что основными его клиентами были рыбаки и охотники, которые хотели передохнуть или отоспаться после того, как перепили пива.

Я въехал на парковку. Здесь было еще несколько автомобилей – в основном пикапов – и большой трейлер, втиснутый между зданием мотеля и рядом мусорных баков. За мотелем высился склон горы, густо покрытый лесом. В свете угасающего дня я разглядел на склоне дом на колесах, с карниза его крыльца свисали шкуры животных.

Мужчина в красной фланелевой куртке разбирался с внутренностями «Форда», припаркованного прямо у входа в мотель. Когда я, хрустя гравием, направился к двери мотеля, мужчина поднял на меня глаза. На вид ему было около сорока, темные волосы волнами ниспадали на воротник рубашки. Изо рта у него торчала сигарета.

Он поднял руку, перепачканную в машинном масле, и сказал:

– Буду через минуту.

Я кивнул и вошел в лобби мотеля. Стены были обиты деревянными панелями, на них висело множество фотографий с улыбающимися мужчинами с крупной рыбой в руках. Несколько рыболовных трофеев, побелевших от пыли, стояли на полке за стойкой регистрации. На столе, рядом с древним компьютерным монитором, на котором стояла пластиковая фигурка танцовщицы, находилась обитая бархатом доска с примерно двадцатью блеснами и мушками, яркими и сложными, как головной убор индейского вождя.

Мужчина во фланелевой куртке вошел в лобби, вытирая руки о грязную тряпку.

– Вы, наверное, не разбираетесь в моторах? – спросил он, устало улыбнувшись.

– Простите.

– Дело или в холоде, или в высоте. Это с ней каждый год бывает, прямо как с ее владельцем, – он ударил себя кулаком в грудь, все еще улыбаясь. Когда он обходил стойку, у него на поясе звякнула связка ключей.

– Так чем вы балуетесь? – спросил он.

– Балуюсь?

– Щука? Окунь? Судак? – его глаза, бесцветные, как две лужи с дождевой водой, внимательно меня изучали. – Черт, вы любитель форели до мозга костей. Уж я-то вижу.

– Вообще-то я приехал сюда не ради рыбалки.

– Правда? Жаль. Сейчас рыба в изобилии.

Я достал телефон из кармана куртки и сказал:

– Моя жена провела здесь две ночи в октябре. Может, вы ее помните?

Я показал ему твое фото в моем телефоне.

Он посмотрел на него и произнес:

– Симпатичная.

– Вы ее помните?

– Я не очень люблю распространяться о тех, кто приезжает и уезжает. Не очень хорошо для бизнеса, видите ли. Вот вы говорите, что она ваша жена. А вдруг вы отвергнутый ухажер и преследуете ее? – в его глазах зажглись искорки, и он улыбнулся мне, как бы намекая, что ничего против не имеет.

Я показал ему другое фото, на котором мы вдвоем улыбаемся на фоне заката на носу яхты нашего друга.

– Слушайте, если у вас есть вопросы о вашей жене, почему вы не спросите у нее?

Я убрал телефон в карман, достал квитанцию и положил ее на стойку перед мужчиной.

– Моя жена погибла в декабре, – сказал я. – Когда стреляли в торговом центре в Мэриленде. Это было в новостях.

– О боже, мне очень жаль.

– Я нашел эту квитанцию после ее смерти. Похоже, она провела здесь две ночи и расплатилась наличными.

Он взял листок в руки.

– Да, наличными.

Потом он положил квитанцию на стойку. По выражению его лица было ясно, что больше объяснений не требуется. Он понял, почему я проехал четыре сотни миль, чтобы задать ему вопросы. На одном из его узловатых пальцев красовалось обручальное кольцо.

– Мою жену звали Эллисон Деккер, – сказал я, указывая пальцем на ее имя на чеке. – Скажите, вы ее помните?

Мужчина сжал губы в тонкую линию и едва заметно покачал головой.

– Большинство наших клиентов – бородачи с пивными животами, – сказал он. – Я бы запомнил кого-нибудь вроде вашей жены. Простите.

– Но она же была здесь. Это же ваша квитанция? Из этого мотеля?

– Да, это так.

– Значит, она была здесь. Может, ее регистрировал кто-то другой?

– Больше некому. Шейла, моя жена, убирается в номерах. Клиентов регистрирую только я.

– Тогда я не понимаю…

Мужчина прочистил горло и сказал:

– Слушайте, на сто процентов утверждать не буду. Наши номера выходят прямо на парковку, так что сюда заходят только чтобы заселиться или сдать номер, ну и за мелочью для торгового автомата. Может, ее спутник зарегистрировался, а она пошла прямо в номер или ждала в машине. В этом случае я ее мог не видеть.

– А ее имя могло быть напечатано на квитанции, даже если платил кто-то другой?

– Я мог выдать квитанцию на любое имя, которое мне сказали.

– И часто платят за номер наличными, а не кредиткой?

– Бывает. Обычно я добавляю десять процентов к счету, если платят наличными. Чтобы покрыть возможный ущерб. Некоторые пачкают стены или воруют батарейки из пультов. Если я не знаю номер кредитки, то покрываю ущерб из тех процентов. Но в показанной вами квитанции нет никаких дополнительных сумм. Значит, тот, кто платил, показался мне благонадежным.

– Я просто не понимаю, – сказал я, скорее себе, чем ему.

– Боюсь, другого объяснения у меня нет, – сказал мужчина. – Жаль, что вам приходится через все это проходить. И жаль, что такое случилось с вашей женой. Куда катится этот мир? Кошмар.

– Спасибо, – сказал я в полузабытьи.

– Что-нибудь еще?

Я выглянул в зеркальные окна лобби мотеля и посмотрел на парковку, где на другой стороне дороги в сгущающихся сумерках темнели просветы между деревьями.

– Уже совсем поздно, и я устал. Пожалуй, сниму номер на ночь.

– Будете расплачиваться наличными или картой? – спросил мужчина, и я не понял, шутит ли он.

2

Эллисон, ты останавливалась в этом номере? Те две ночи, что ты провела здесь, в Честере, – те две необъяснимые ночи, проведенные в мотеле «Валентайн», – ты останавливалась в этом самом номере? В одном из двенадцати номеров с цифрой четыре на двери, за которой жужжат торговые автоматы? В комнате с выцветшими обоями, на которых изображены зеленые и коричневые рыбки, выпрыгивающие из воды? В комнате с пятном в форме Техаса на потолке? Смогу ли я уловить эфемерный аромат твоих духов в этом месте, Эллисон? Почувствую ли я твои прохладные губы на своем лбу, когда буду засыпать?

Был ли кто-то еще в этом номере с тобой?

3

Честер не был конечной целью чьего-либо путешествия, кроме, очевидно, твоего, Эллисон. Скорее, он был транзитным отрезком, соединяющим пункты назначения, космопортом, промежуточной остановкой между более крупными городами, которые на картах выглядят как распухшие черные точки. Казалось невероятным, что ты приехала сюда, чтобы порезвиться с каким-нибудь деревенщиной из одного из этих ветхих, потрепанных непогодой трейлеров; бородатым мужланом со стальным взглядом, ловящим на удочку судака или окуня; рубахой-парнем, потягивающим светлое пиво из пластиковых кувшинов в «Ловце форели», который, как оказалось, был единственным пабом в Честере.

«Ловец форели» представлял собой прямоугольное здание из шлакобетона, в закопченных окнах которого горели неоновые огни. Название заведения висело над входом, вырезанное из дерева и подсвеченное снизу несколькими прожекторами. Внутри было довольно многолюдно, судя по количеству пикапов на стоянке. Я припарковался поближе к дороге и пересек стоянку, усыпанную кедровой стружкой, которая хрустела под моими кроссовками. Входная дверь «Ловца форели» была зафиксирована в открытом положении ржавой синей бочкой из-под масла, и даже сквозь завывания ветра, дующего с горных вершин, я слышал доносящуюся изнутри музыку. Я никогда не видел такой черной тьмы, как здесь, такого густого неба, усыпанного звездами.

Когда я вошел в дверь, меня встретил порыв теплого воздуха. В задней части зала стояло несколько бильярдных столов, и они, казалось, привлекали больше всего внимания. Возле бара тоже было полно народу. Я заказал пиво, а затем отыскал столик в темном углу, под коллекцией чучел рыб, прибитых к лакированным деревянным щитам. Я сидел, пил пиво и наблюдал за игрой в бильярд.

Ты бы выделялась в этом месте, как розовый кенгуру, Эллисон.

Когда я допивал пиво, ко мне подошла женщина средних лет в фартуке на широких бедрах.

– Тебе принести меню, дорогуша? – спросила она с горным акцентом.

Хотя последний раз я перекусывал парой пакетиков с вяленым мясом и банкой газировки несколько часов назад, еще в дороге, я не был особо голоден. Но я знал, что есть надо.

– Можно мне салат? – попросил я.

– Ой, сладкий, давай притворимся, что ты этого не говорил, – сказала официантка.

– Хорошо, давайте притворимся, что не говорил. Что вы порекомендуете?

– Я принесу тебе еще пива, дорогуша, и мое любимое блюдо. Его даже нет в меню.

– Звучит чудесно. Можно я задам вам один вопрос?

– Конечно.

Я показал ей твою фотографию в моем сотовом. Владелец мотеля не горел желанием мне помочь, когда я начал задавать вопросы о своей жене, поэтому я сказал:

– Это моя сестра. Она была здесь в октябре. Остановилась в мотеле на холме на две ночи. Вы ее случайно не узнаете?

Официантка положила мясистые руки на стол и наклонилась к моему телефону так близко, что ее маленький курносый носик почти касался экрана. Она прищурилась, разглядывая фотографию.

– Прости, дорогуша. Я ее не узнаю.

– Хорошо, спасибо.

– С ней что-то случилось? Она пропала?

– Да.

Она прикрыла рот одной рукой, а вторую опустила мне на плечо.

– О боже. Какой ужас.

Меня бросило в жар, я почувствовал себя загнанным в угол. Зря я проделал весь этот путь сюда в поисках чего-то темного.

– Ты верующий человек? – спросила официантка.

– Не особо.

– А Он здесь, не важно, веришь ты в Него или нет. И я верю, что Он позаботится о твоей сестре, где бы она ни была.

– Спасибо. Это хорошо.

Ее лицо потемнело.

– А если с ней что-то произошло, то не сомневайся, она в Его теплых объятиях. Когда Господь говорит нам: «Пойдем со мной», у нас нет выбора. Нам надо идти. И Он хранит нас там и утешает.

На это я ничего не ответил и лишь смотрел на нее.

Она сжала мое плечо и пошла к бару.

4

На ужин был шницель по-болонски, который оказался на удивление вкусным. Возможно, из-за того, что пожалела меня, официантка принесла мне целый кувшин пива бесплатно. Я не собирался выпивать его целиком, но в итоге так и сделал, и где-то около полуночи побрел обратно на парковку с кружащейся головой и ощущением, что мои кости стали на два размера больше, чем нужно моему телу. Поскольку я не был уверен, что смогу уберечь «Хонду» от столкновения с деревом, я вызвал другого Аарона, который повернул ключ зажигания, включил нужную передачу и с должной аккуратностью проехал весь обратный путь до мотеля «Валентайн».

Мужчина, который зарегистрировал меня в мотеле ранее в тот вечер, стоял снаружи, под мерцающей розовыми огнями вывеской мотеля, и курил сигарету. Я помахал ему рукой, вылез из машины и полез в карман куртки за ключом от своего номера.

– Мистер Деккер, – позвал он.

– Доброй ночи.

– Сэр, – сказал он, подходя ко мне в темноте.

Я остановился, не вынимая руки из кармана.

– У меня красное лицо? – спросил он.

– Скорее розовое, – ответил я, кивнув в сторону светящейся вывески.

– Я хочу сказать, что ошибся ранее. Я поговорил с женой, и оказалось, что она действительно заселяла в октябре женщину по имени Эллисон Деккер.

– Она уверена?

– Она описала ее в деталях. Сказала, что на ней были солнечные очки и французский головной убор, – он обвел пальцем вокруг своей головы. – Красный берет.

5

На следующее утро, прежде чем отправиться домой, я поговорил с женой владельца мотеля. Она была худая, как амфетаминовая наркоманка, женщина с узким лицом и неправильным прикусом. Ее длинные рыжевато-коричневые волосы были заплетены в косу, спускавшуюся до поясницы. Казалось, что сильный ветер вот-вот унесет ее в стратосферу.

– Я хорошо ее запомнила, потому что она не была похожа на тех, кто обычно сюда приезжает, – сказала женщина.

Мы с ней курили на парковке, пока ее муж, чертыхаясь, копался под капотом своего пикапа всего в нескольких ярдах от нас.

– На ней был красный берет и хорошая обувь. Она сказала, что у нее сломалась машина и ей нужно где-то переночевать, пока ее не починят.

– С ней был кто-нибудь? Какой-нибудь мужчина?

– Я никого не видела, – ответила она, но потом махнула в сторону ряда дверей в конце парковки. – Но к ней мог прийти кто угодно. И я бы этого не узнала, мистер Деккер.

Я окинул взглядом длинное здание. Мое сердце бешено колотилось в груди.

– В каком номере она останавливалась?

– В четвертом, – ответила она. – В том же номере, где вы ночевали прошлой ночью.

6

Когда я вернулся в Харбор-Виллидж, было уже поздно. На нашей улице было темно, но во всех окнах нашего таунхауса горел свет. Когда я вошел, то заметил, что в спешке оставил включенным и телевизор.

Нет, не телевизор, а эта гребаная хоккейная шайба «Алекса» проигрывала твой любимый плейлист восьмидесятых. Джордж Майкл сообщал мне, что я должен верить[5].

Конечно, подумал я. Пошел ты, Джордж.

Я выключил колонку, затем обошел весь дом, выключая везде свет. У меня болела голова, желудок был словно отлит из свинца, и все же все мое тело казалось пугающе невесомым. Наверху горел свет. Я выключил и его, а затем встал под обжигающие струи воды в ванной. Когда я закрыл глаза, в моей голове возник твой образ, Эллисон. Я прогнал его. Я должен остановиться. Иначе я сойду с ума.

После душа я забрался в постель и просто лежал в темноте, глядя на лунный свет, проникающий сквозь окна спальни. На этот раз, когда я закрыл глаза, сквозь мои веки просочился неоново-розовый свет вывески мотеля. Поэтому я снова открыл их.

В гардеробной горел свет.

Я встал с кровати и направился к двери в гардеробную. Все было тихо, если не считать шума крови, стучащей у меня в ушах, и слабого, похожего на звук флейты свиста, доносящегося из моей левой ноздри.

Я приоткрыл дверь гардеробной еще немного, заглянул внутрь и был напуган фигурой, стоящей у дальней стены и окруженной нашей одеждой. Это был я, вернее, мое отражение в овальном зеркале.

Светильник на потолке зашипел, замигал, но не погас.

Когда я снова посмотрел вниз, то обнаружил, что смотрю на твой сундук. И не только на твой сундук, но и на замок, который ты навесила на него совсем недавно. После твоей смерти я совсем забыл об этом чертовом замке.

Сундуки запирают на замок, чтобы их никто не открыл. Сундуки запирают на замок, когда не хотят, чтобы другие видели, что лежит внутри.

Накладка была прикручена к крышке изнутри, так что я не смог бы разобрать ее отверткой. Без ключа к замку я открыл бы сундук, только разбив его. У меня защемило сердце от этой мысли, но я всерьез рассматривал такую возможность. Сундук был довольно прочным, поэтому для того, чтобы разломать его, потребовалось бы что-то посерьезнее, чем обычный молоток. Топор? У нас ведь был он в сарае?

Я собрался выйти из гардеробной, уже представляя, как разрубаю твой сундук в щепки, когда что-то привлекло мое внимание и заставило меня замереть.

На мраморном пьедестале лежал маленький латунный ключик. Я уставился на него, не веря своим глазам, потому что был уверен, уверен…

– Да здравствует мраморный пьедестал, – сказал я и взял ключ.

Он с легкостью вошел в замок. Когда я его повернул, замок открылся.

Ты правда хочешь этого? – заговорил другой Аарон с задворок моего лихорадочного сознания. – Стоит тебе открыть шкатулку, закрыть ее ты уже не сможешь.

Я открыл ее.

Глава четвертая

1

Первое, что я увидел, открыв сундук, был аккуратный ряд завернутых рождественских подарков, разложенных на коврике из сложенных свитеров. Острая боль пронзила меня насквозь, настолько сильная, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я по одному вынимал подарки и свитера из сундука, складывая их в кучу рядом с собой на полу гардеробной, и остановился только тогда, когда увидел первую из вещей, которые ты прятала под ними.

Пистолет.

Мои знания об оружии ограничивались тем, что я читал в книгах или видел по телевизору. Это был револьвер в черном корпусе с рукояткой из орехового дерева. Стальной ствол поблескивал в свете лампы. Я присел на корточки, рассматривая эту штуку, и по моему затылку поползли мурашки. Меня бы меньше удивило, если бы, открыв крышку, я обнаружил внутри гремучую змею. То, что эта штука находилась в нашем доме, – то, что она лежала здесь, а я не знал об этом, – было настолько невероятно, что я засомневался, не сплю ли я наяву. Ты всегда была против огнестрельного оружия в доме. Даже после серии ограблений в Харбор-Виллидж в прошлом году ты отказалась от мысли приобрести пистолет для самообороны.

Я взял револьвер, повертел в руках. Даже просто держать его было опасно, как ядовитую змею. Я открыл барабан. В нем не оказалось патронов, но это не избавило меня от беспокойства. Я стоял на коленях, держа эту штуку в руках, и гадал, почему она здесь и почему ты мне о ней не рассказала. Интересно, могло ли все сложиться по-другому, если бы пистолет был у тебя с собой в тот день в торговом центре…

Я положил пистолет поверх груды свитеров, снова полез в сундук и достал прямоугольную картонную коробку с патронами 38-го калибра, которую ты спрятала между двумя сложенными афганскими одеялами. По всему моему телу пробежала волна неприятного жара. Я поставил коробку с патронами на пол, затем вытер вспотевшие ладони о бедра.

Лампочка над моей головой несколько раз мигнула. Азбука Морзе, которую я не мог расшифровать. Аромат твоих духов Tommy Girl заставил меня обернуться и окинуть взглядом нашу спальню, словно в ожидании твоего невозможного возвращения. Я ждал. Я умолял тебя об этом. Стоя на коленях на полу гардеробной, я молился. Как только мышцы на моих бедрах начали болеть, я отвернулся. Лицо стало горячим, руки дрожали, словно ледяное копье пробрало меня до мозга костей.

Я вынул одно из покрывал и обнаружил под ним прозрачный пластиковый пакет, в какие упаковывают простыни и одеяла. Но в этом пакете не было ни простыней, ни одеял. Из пакета на меня смотрело перепачканное личико куклы.

Я расстегнул молнию на пакете и вытащил куклу. У нее было тканевое туловище, а голова и конечности резиновые. Только у этой куклы не хватало рук, как будто они были оторваны от туловища. Кукла была старой, пахла смертью, а обтянутое тканью тело приобрело серовато-зеленовато-коричневый оттенок застарелого синяка. У куклы не было одного глаза; когда я перевернул ее, оставшийся глаз закрылся. Я положил куклу обратно в пакет, но ее запах все еще ощущался на моих руках.

Еще кое-что было спрятано на дне твоего сундука, Эллисон, под старой простыней. Я вынул из сундука оставшееся содержимое, взмахом фокусника сдернул простыню и увидел толстую папку-гармошку, перетянутую несколькими резинками. Пистолет шокировал меня, но что-то в этой толстой папке выбило меня из колеи на более глубоком уровне, заставив насторожиться ту область мозга, которая роднит нас с рептилиями. Область, которая умеет распознавать опасность.

Я достал папку из сундука, поражаясь ее толщине и весу, и положил себе на колени. Мне пришло в голову, что там может быть все что угодно: рабочие документы, налоговые отчеты, любовные письма от бывших, аттестат, оригиналы твоих статей в газетах, для которых ты писала внештатно, или доказательства моих глупых подозрений в твоей неверности. Практически все что угодно.

Но на самом деле в этой папке, конечно же, лежали истории мертвых.

2

Внутри папки-гармошки лежали шесть отдельных файлов, скрепленных большим зажимом. У каждого файла была титульная страница – один белый лист офисной бумаги, на котором были напечатаны имя, дата и место:

МАРГО ИДЕЛЬСОН (2006) – Норфолк, Виргиния

ШЕЛБИ ДЭВЕНПОРТ (2008) – Бишоп, Северная Каролина

ЛОРЕН ЧЕСТЕЙН (2011) – Вайнленд, Нью-Джерси

МЕГАН ПОЛЛОК (2013) – Уайтхолл, Делавэр

ГАБРИЭЛЬ КОЛСОН-ХОУ (2016) – Порт-Тобакко, Мэриленд

ХОЛЛИ РЕНФРОУ (2018) – Фернис, Западная Виргиния

От одного вида этих имен змея страха свернулась клубком в центре моего тела. Эти имена ничего для меня не значили, и я не понимал контекста… но какая-то внутренняя часть меня тревожно зашевелилась, как только я их прочитал.

К каждому файлу были подшиты газетные статьи и истории, распечатанные из интернета, об убийствах обладательниц этих имен, которые оказались девочками-подростками. На некоторых страницах были черно-белые фотографии жертв: улыбающиеся школьницы с завитками светлых волос и тонкими ожерельями на ключицах, у нескольких на зубах были брекеты. На распечатках карты ты написала красным маркером расстояние до различных маленьких городков на восточном побережье, городков, названия которых были мне незнакомы и которые казались такими же далекими, как самые отдаленные спутники. Сильнее всего меня взволновали многочисленные заметки, сделанные твоим почерком, которые соответствовали каждому конкретному убийству, – страницы, вырванные из блокнотов на спирали, с бахромой на полях на месте отрыва, или длинные листы желтой писчей бумаги. В твоих заметках были имена и номера телефонов людей – сотрудников правоохранительных органов, родственников жертв и многих других. Некоторые из этих заметок были взяты из интервью, которые ты брала у этих людей. На большинстве страниц в правом верхнем углу были написаны даты. К своему ужасу, я осознал, что ты занималась этим, когда мы были уже женаты, а я ни о чем не подозревал. Но еще больше меня шокировали заметки, сделанные до нашего брака. Что все это значило и как долго ты собирала эту информацию? То, сколько времени ты провела в этом темном мире, поразило меня, Эллисон. И все это происходило не только в твоей голове, но и в реальности. Ты ездила в эти места, общались с этими людьми лично. И делала это в течение многих лет. Все эти открытия подвели меня к сути вопроса: чем именно ты занималась?

И в дополнение ко всему этому в глубине души меня терзало чувство вины. Когда я наткнулся на ту квитанцию из мотеля, мои мысли сразу же обратились к супружеской неверности, но Джули Самтер оказалась права – существовали и другие объяс-нения. Я чувствовал себя виноватым, потому что ты все это время была мне верна, но мой шок из-за нового открытия быстро затмил чувство вины. Потому что ты действительно что-то от меня скрывала.

Я потратил немало времени на изучение этих файлов, внимательно прочитал распечатки и все твои рукописные заметки. Мне пришло в голову, что эти материалы могли быть причиной того, что ты стерла данные с жесткого диска своего ноутбука, хотя я и не мог понять почему. Что бы это ни было, ты становилась все более одержимой, на заметках в недавних файлах твой почерк стал еще неразборчивей и беспорядочней, чем обычно. В частности, я нашел лист желтой писчей бумаги, засунутый между двумя файлами с последней датой. Я уставился на него, не в силах понять, что именно я вижу и как это соотносится с другой информацией, которую ты собрала в этих файлах. Как будто кто-то писал в состоянии фуги или будучи одержимым духом, одна и та же фраза была яростно нацарапана снова и снова, словно кричала со страницы:

Газ-голова – смерть твоя

Меня поразила не только загадочная природа фразы или ярость, с которой она была написана, но и уверенность в том, что я где-то слышал ее раньше. Тем не менее для меня она было бессмысленной, словно строка из незнакомого стихотворения.

Я перевернул страницу и увидел, что фраза повторяется на другой стороне, а рядом рисунок, который лучше всего можно описать как гистограмму без каких-либо делений: шесть прямоугольных столбцов разного размера, расположенных в ряд, как будто кто-то переставил клавиши ксилофона.

Лампочка над моей головой снова зашипела и погасла. Я уставился на нее, затем отвел взгляд; остаточное изображение лампочки, словно рана, расплывалось в центре моего зрения.

3

– Я не понимаю, какого черта она делала, – сказал я Биллу Дювани однажды днем, когда мы сидели за ланчем в ресторане в центре Аннаполиса. Он уже почти две недели упорно приглашал меня куда-нибудь пообедать, что было проявлением вежливости и, полагаю, желанием убедиться, что я справлюсь без тебя. Это было любезно с его стороны, и я не мог разглядеть у него никаких скрытых мотивов, но избегал встречи, потому что сомневался, что у меня хватит сил надеть маску и с кем-то общаться. Особенно с человеком, с которым меня связывала только ты, Эллисон. Но в конце концов я все-таки уступил. И, как оказалось, именно у меня был скрытый мотив. Если и был на свете человек, который мог бы пролить свет на твою одержимость, то это твой начальник, журналист, для которого что-то подобное, каким бы мрачным оно мне ни казалось, могло иметь хоть какой-то смысл.

– Конечно, неожиданно то, что она вела это расследование, но ничего необычного в этом нет, – сказал Билл. Перед ним на столе лежала папка-гармошка со всеми собранными тобой материалами. Он изучил газетные вырезки и рукописные заметки с хладнокровием кардиохирурга, но теперь выражение его лица смягчилось.

– Да ладно тебе, Билл. Ты серьезно считаешь, что не было ничего необычного в том, что моя жена ездила во все эти места, говорила со всеми этими людьми, копами и остальными? Задавала вопросы о нераскрытых убийствах? И за все это время ничего мне не рассказала. Она делала это за моей спиной и скрывала все от меня как какой-то… Даже не знаю…

– Как какой-то репортер, – закончил за меня предложение Билл.

– Да, но ты не платил ей за это расследование. Оно не было связано с ее работой.

– Может, это было ее хобби. Куча людей мнят себя детективами. Находят нераскрытые дела и пытаются расследовать их, роясь в интернете.

– Она не просто рылась в интернете. Она ездила в те места. Я проверил квитанции из отелей, некоторые даты совпадают с теми днями, когда меня не было в городе. Она ждала, когда я уеду, чтобы снова приняться за свое расследование. А некоторые даты относятся ко времени до нашей встречи. И это еще не все. Вот первое убийство, – я достал файл из папки. – Жертва Марго Идельсон. Ее убили в Норфолке, штат Виргиния, в 2006 году. Эллисон тогда было семнадцать лет, Билл. Семнадцать. Почему она начала расследовать смерть какой-то девушки в столь юном возрасте?

– Кто сказал, что она делала эти заметки сразу после преступлений? Может, она заинтересовалась убийствами только год назад.

Я покачал головой.

– Не думаю. Даты на некоторых заметках говорят об обратном.

Даже если не обращать внимание на даты, что-то в них передавало твою непосредственную вовлеченность. Хотя у меня не хватало ума понять, почему мне так кажется. Возможно, все дело в интуиции.

– Что ж, Аарон, как бы то ни было, Эллисон унесла ответы на эти вопросы в могилу, – сказал Билл. – Какое это теперь имеет значение?

Я понизил голос и добавил:

– Она купила пистолет, Билл. Револьвер. Он был спрятан в сундуке в нашей гардеробной, вместе с этими материалами.

Брови Билла взметнулись к редеющей линии роста волос.

– Пистолет? Эллисон?

– Когда в нашем районе произошла серия ограблений, я предложил ей купить пистолет для самообороны. Она не захотела даже думать об этом. Начала приводить статистику о владельцах оружия, случайно застреливших своих супругов. И вот она покупает пистолет и скрывает это от меня. Я не понимаю.

– Может, она купила его не для защиты дома, – предположил Билл, – а для самозащиты? Мало ли что могло произойти в дороге.

– Боже, – пробормотал я. – Кажется, я ее совсем не знал.

– Думаю, вы все преувеличиваете, потому что вас сейчас переполняют эмоции. Смерть Эллисон оказалась внезапной, Аарон. Насильственной. И вы зациклились на этих материалах, чтобы сохранить свою связь с ней.

Билл взял в руку стакан с водой и нахмурился, уставившись на пятно на ободке, похожее на след от чьей-то розовой губной помады.

– Может, она писала книгу, – предположил он, поставив грязный стакан на стол. – Узнала о нескольких нераскрытых убийствах несчастных девочек и решила написать о них. Может, она надеялась, что о них не забудут. Это похоже на тему для ее газетной колонки, только масштабнее. Если хотите знать мое мнение, это звучит как то, что могла бы сделать Эллисон.

Чистая правда. Я снова вспомнил о нашем третьем свидании, когда ты сломала весло о голову того парня за то, что он был груб со своей девушкой. Это действительно похоже на тебя, Эллисон. Билл прав. В тебе была искра, которая ярко вспыхивала всякий раз, когда ты становилась свидетелем несправедливости, особенно если какой-то уродец обижал молодую девушку. Так… значит, это все? Ты писала книгу об этих забытых девушках? Хотела дать им голос и даровать бессмертие на страницах своей рукописи? Или за всем этим скрывалось нечто большее?

– Если она действительно писала книгу, то почему мне не сказала? Я бы ее поддержал.

– И не были бы против того, что она ездит по всем этим местам с пистолетом в сумочке, ночует в одиночку в мотелях и берет интервью бог знает у кого?

– Конечно. Я же не какой-то там шовинист, – произнеся эти слова, я засомневался в том, что меня бы это устроило. – А если дело не в книге? Чего она ждала? Первые убийства произошли больше десяти лет назад. Она могла бы давно написать о них.

Подошел официант и поставил перед Биллом коктейль «Манхэттен», а передо мной диетическую содовую. Билл хмуро взглянул на мой безалкогольный напиток. Когда официант ушел, я порылся в папке и достал лист желтой писчей бумаги, на котором с обеих сторон было нацарапано «Газ-голова – смерть твоя».

– Еще вот это, – сказал я, передавая листок Биллу. – Эта фраза вам знакома? Вы слышали ее раньше?

Он внимательно изучил одну сторону листка, потом вторую.

– Газ-голова – смерть твоя. Впервые вижу. Этот листок был с остальными материалами?

– Да, в самом последнем файле.

– Может, это строчка из какой-нибудь песни? Вы пробовали ее загуглить?

– Да. Ноль результатов. Это не строчка из песни. В интернете такой фразы нет.

– Может, это просто бессмысленная фраза, которая засела у нее в голове? Похоже на бессознательное письмо. Журналисты часто делают разные наброски на полях. Я сталкиваюсь с этим каждый день. Видите? – он указал на гистограмму. – Просто каракули. – Он вернул мне лис-ток и спросил: – Почему эта фраза так вас беспокоит?

– Потому что я где-то ее уже слышал. Но не могу вспомнить где. Она мне знакома. Эти слова что-то значат. Но я не знаю, что именно.

– И что вы собираетесь делать? Вы не можете спросить у нее. Вы больше ни о чем не можете у нее спросить, Аарон. Ее больше нет.

Я глубоко вздохнул. Мой взгляд упал на файлы с делами умерших девушек, разложенные на столе, на смятый лист желтой бумаги с этой жуткой фразой.

– Последние несколько месяцев у нас были проблемы, – тихо сказал я. – Эллисон стала холодной, отдаленной. Ее мучила бессонница. Что-то ее беспокоило, и это отразилось на нашем браке, но она не рассказывала мне, что происходит. Если дело действительно в этих файлах, то я хочу это знать. Билл, я должен знать, что именно ее от меня оттолкнуло.

– У вас завышенные ожидания, – сказал Билл и грустно на меня посмотрел.

Я чувствовал себя встревоженным и выбитым из колеи. Я сказал Биллу, что выйду покурить, и, извинившись, встал из-за стола. Мой поход от столика к тротуару напоминал альпинистскую экспедицию. День был холодный, небо окончательно посерело и затянулось грозовыми тучами. Я курил, наблюдая за проезжавшими мимо автомобилями. По улице прогуливалась группа туристов; я все ждал, что ты появишься среди них, с горящими глазами, лучезарной улыбкой, вьющимися темными волосами, обрамляющими твое лицо. К тому времени, как я докурил сигарету до фильтра, на ветровых стеклах припаркованных вдоль обочины машин образовался узор из дождевых капель.

Вернувшись за наш столик, я увидел, что Билл Дювани снова изучает твои материалы. Но на этот раз его интересовали не твои заметки и не статьи из интернета. Лица всех шести убитых девушек смотрели на меня, и это было настолько трагично, что я остановился рядом со стулом Билла и уставился на них поверх его плеча.

Билл поднял на меня взгляд.

– Что вы видите? – спросил он.

– Трагедию, – ответил я.

– Присмотритесь внимательнее.

Я смотрел на фотографии, но никак не мог понять, что он имеет в виду.

– Система, – сказал Билл. – Типаж.

– Типаж чего?

– Типаж жертвы.

Я посмотрел на него.

– Садитесь.

Я подвинул стул к его стороне стола и сел.

– Все они молодые привлекательные блондинки, – сказал Билл. – Может, между этими убийствами есть связь.

– Связь? – переспросил я. – Вы имеете в виду серийного убийцу?

– Я не полицейский детектив, – сказал он. – Если бы в статьях содержалась информация о причине смерти девушек, то связь между убийствами была бы более очевидна. Но посмотрите на них, взгляните на их лица.

– Господи Иисусе, – пробормотал я, мой взгляд перескакивал с одной фотографии на другую. Действительно, сходство между ними было поразительным. Почему я раньше этого не увидел? – Господи Иисусе, Билл. Что мне со всем этим делать?

– Кто самая недавняя жертва?

Я указал на одну из фотографий.

– Холли Ренфроу, была убита прошлой осенью. Семнадцать лет. Проживала в Фернисе, Западная Виргиния. В газетных статьях о причине ее смерти не упоминается, только то, что полиция подозревает убийство. Но Эллисон в своих заметках написала, что Ренфроу утопили.

Билл с ухмылкой наблюдал за мной.

– Что? – спросил я.

– Вы внимательно изучили материалы, – ответил он. – Похоже, одержимость Эллисон передается вам.

– Я в этом не уверен.

– Любая одержимость нуждается в одержимом, – сказал он. – В любом случае, на вашем месте я бы отвез эти материалы в полицию Ферниса. Пусть они сами во всем разберутся.

Я задумался над его советом. Мой взгляд остановился на фотографии Холли Ренфроу. В файле была ее фотография получше, цветная, полученная тобой, быть может, от родственников Холли. Но почему-то из-за этого черно-белого снимка у меня перехватило дыхание.

– В чем дело? – голос Билла прозвучал словно издалека.

– Думаете, Эллисон хотела бы, чтобы я поступил именно так? Отнес все материалы в полицию?

– Почему нет?

– Потому что, насколько мне известно, она этого не сделала.

– Что вы имеете в виду? Во всех шести файлах есть записи о разговорах с полицейскими.

– Да, но об отдельно взятых убийствах, – заметил я… или другой Аарон говорил через меня, переводя разложенные перед нами материалы. – Здесь нет доказательств, что она изложила гипотезу о серийном убийце копам. Очевидно, она ни с кем не делилась этими материалами. Скрывала их. Даже от меня, – я посмотрел на Билла. – Что, если у нее были на это причины?

– Что ж, – сказал Билл, – этого вы у нее узнать не можете, так что вам остается положиться на собственное чутье. Делайте то, что считаете правильным, Аарон.

Я ничего на это не ответил. Я думал о лампочке в шкафу, которая то включалась, то гасла, пока я сидел на полу и изучал содержимое твоих секретных досье. В нервном центре моего сознания другой Аарон открыл глаза и произвел расчеты. На время меня успокоил знакомый звук его надежного механизма, который снова зазвучал у меня в голове. И вот так, внезапно, все стало предельно ясно: воспоминание о чем-то, что ты мне показала, о чем-то глупом и бесполезном, о чем-то, что может помочь человеку, мучимому привидениями, пообщаться с призраком и найти ответ, который он ищет. Другой Аарон попятился назад, поклонившись, как сэнсэй, и растворился в тенях моего сознания.

4

В самом начале нашего знакомства ты показала мне одну вещь, которую я никогда не забуду, Эллисон. Одну игру. А как еще ее назвать? Игру, которую ты показала мне всего один раз, но которая не выходила у меня из головы после твоей смерти. Символ тебя и всего, что ты оставила после себя.

В тот вечер ты отвезла нас на ужин с твоими коллегами, и мы корчили друг другу рожи через весь зал, чтобы рассмешить друг друга. Все происходило в доме Билла и Морин Дювани, красивом кирпичном здании в стиле Тюдоров, возвышающемся над Чесапикским заливом. Чем сильнее напивались гости, тем громче становились их голоса и развязнее языки. Я с благоговением наблюдал за этими людьми, пытаясь понять природу твоих отношений с ними и то, каким образом твоя замкнутость и пещерная глубина сочетаются с их неистовой натурой.

В какой-то момент вечера на крыльце появилась женщина, одетая в разноцветные шелковые одежды и с тюрбаном в цветочек на голове. На всех ее конечностях позвякивали украшения, а при ходьбе она издавала звуки, похожие на щелканье кастаньет. Это была мадам Голганор, провидица, возница колесницы космоса. Крепкая краснолицая женщина, она выпила несколько коктейлей, рассказала несколько скабрезных анекдотов и в конце концов уселась за обеденный стол перед хрустальным шаром, на деревянной подставке которого отчетливо виднелась надпись «Сделано в Китае». За рюмку бурбона она делилась мудростью; за рюмку ржаного виски она раскрывала секреты Вселенной; за бокал «Тома Коллинза» и кусок торта она предсказывала вам, что ждет вас в будущем.

Все твои коллеги по очереди общались со все более пьянеющей мадам Голганор. Одних ожидало богатство, а других – настоящая любовь на обозримом горизонте. Признаю, она была той еще штучкой, и ее непристойные реплики между сеансами только добавляли абсурдности происходящему.

Когда настала твоя очередь, ты отказалась. Никто не стал тебя заставлять, и вместо этого переключились на меня.

– Давайте, Аарон, – Билл Дювани похлопал меня по спине. Он раскраснелся, и я чувствовал запах алкоголя, который просачивался через его поры.

Я сел за стол напротив мадам Голганор. Она провела унизанными драгоценностями пальцами по хрустальному шару. Поначалу мое будущее, как и следовало ожидать, было туманным, но затем глаза мадам Голганор расширились, ее красные, похожие на клоунские, губы сложились в круг, все воскликнули: «Уууууу!» – а затем провидица подняла свой короткий указательный палец. В комнате воцарилась тишина.

– Вижу… Вижу… – произнесла она, закрыв глаза. Ее руки плыли над стеклянным шаром. – Вижу… женщину.

– Ууууу! – воскликнули собравшиеся.

– Женщину… в красном берете, – сказала мадам Голганор. – Она здесь, но ее образ размыт. Она пытается заговорить. Она хочет вам что-то сказать. Боюсь, для того чтобы открыть вашу судьбу, мне понадобится дополнительное возлияние.

Кто-то поставил перед ней бокал. Мадам Голганор распахнула глаза и осушила его одним глотком, словно приговоренный к расстрелу у стенки.

– Ах, – воскликнула она и снова закрыла глаза. – Вот, вот, да, ее образ размыт, но я слышу, как она предостерегает вас, Аарон Деккер. Именно это она и хочет сделать, предостеречь вас.

– Ууууууу! – воскликнули собравшиеся.

– Предостеречь от чего? – спросил я, решив ей подыграть. Я видел, как ты грустно улыбалась мне с другого конца зала, держа бокал красного вина.

– Женщина в красном берете говорит: «Не. Открывай. Дверь».

– Уууууу! – воскликнули собравшиеся.

– Какую дверь? – спросил я.

Но тут с лицом мадам Голганор произошло нечто странное. Его черты застыли. Когда она открыла глаза, ее взгляд оказался неожиданно трезвым и испуганным. Она посмотрела на свой хрустальный шар, затем на меня, а затем снова на свой хрустальный шар. Потом она оживилась, захлопала в ладоши и закричала:

– Жил-был человек с Нантакета![6]

Наконец, ты сказала остальным, что плохо себя чувствуешь, и мы с тобой убрались оттуда к чертовой матери. Вместо того чтобы разойтись по домам (это было еще до того, как мы стали жить вместе, помнишь?), ты отвезла меня в парк развлечений, где мы, наряженные для званого ужина, дважды прокатились на всех аттракционах. Потом ты выиграла для меня плюшевую панду, метко накинув несколько колец на бутылочное горлышко. Затем ты отвезла нас в Манрезу, старый иезуитский монастырь, перестроенный в дом престарелых на реке Северн. Ты вела машину по узкой просеке между деревьями, пока мы не выехали на ровную площадку с видом на реку. На другом берегу реки огни Аннаполиса горели, как натриевые лампы. Я думал, что ты припаркуешься лицом к воде, но ты этого не сделала. Ты крутанула руль и развернула машину так, что река и эти неясные точки света оказались у нас за спиной, а мы оказались лицом к узкой расщелине в лесу, через которую ты только что нас везла.

Ты выключила двигатель и фары.

Я подвинулся к тебе, поцеловал лицо и шею.

– Это была чудесная идея, – пробормотал я, не выпуская изо рта твою нижнюю губу.

– Пересаживайтесь назад, мистер, – сказала ты, уже перелезая через консоль и протискиваясь между двумя передними креслами.

Не медля ни секунды, я полез за тобой, одновременно стаскивая свои брюки. Наконец, я рухнул на заднее сиденье, прямо на тебя. Наши разгоряченные тела сплелись в клубок. На тебе было вечернее платье, застегнутое на молнию на спине. Я пытался расстегнуть его.

– Забей, – выдохнула ты в мое ухо и задрала подол выше бедер.

После мы свернулись калачиком на крошечном заднем сиденье, как пара ленивых котят. Я немного задремал, убаюканный звуком твоего дыхания, и проснулся только тогда, когда ты высвободилась из моих объятий и забралась обратно на водительское сиденье. Я натянул штаны и последовал твоему примеру, измученный, слабый, но довольный, и каплей плюхнулся на пассажирское.

Ты провела рукой по запотевшему ветровому стеклу. На стекле появилась черная дуга.

– Знаешь, у меня есть красный берет, – сказала ты.

– Да, но ты не призрак.

– Кто сказал, что призраки привязаны к конкретному времени? Что, если они могут путешествовать во времени? Что, если, когда ты становишься призраком, это означает, что ты всегда им был, и ты можешь отправиться куда угодно, не стесненный пространством и временем?

– То есть ты восстала из мертвых, чтобы передать мне сообщение на званом ужине, на котором ты сама присутствовала, вполне себе живая? – спросил я.

– Призраки путешествуют во времени, – повторила ты.

– Может, так оно и есть.

– Ты слышал о Кровавой Мэри?

– О коктейле?

– Об игре, дурачок. Неужели ты в детстве в нее не играл?

– Это когда нужно посмотреть в зеркало и трижды произнести ее имя?

– Да, только в моем детстве мы его произносили пять раз.

Но твоя игра была не совсем похожа на Кровавую Мэри. Ты назвала ее как-то по-другому. Кажется, «Призраки в свете фар»? Да, точно. Ты объяснила мне правила, хотя правил как таковых у этой игры не было. Ты сама так сказала:

– Правил никаких нет. Просто доверься своему чутью.

Игра заключалась в том, чтобы сидеть в тишине и смотреть в темноту перед собой. Убедить себя, что там есть призрак. Представить, что призрак стоит прямо за пределами вашего поля зрения, сливаясь с тенями и деревьями, темная фигура в ночи. Мысленно представить себе этого призрака и заставить свои глаза увидеть его. Потом, очень медленно, сосчитать вслух от десяти до одного. Если вы в машине не одни, то считать нужно синхронно. Это должно быть похоже на заклинание. Или молитву. Пока вы ведете обратный отсчет, напряжение возрастает. Предвкушение того, что может быть там, в темноте.

– Итак, на счет «один», – сказала ты и включила фары.

Свет залил деревья впереди. Заросший лесом проезд, по которому мы приехали, казалось, раскрылся, словно врата в бездну.

– Видел? – спросила ты.

– Призрака?

– Ты никого не увидел, ведь так?

– Нет.

Мой ответ тебя не расстроил.

– Давай попробуем еще раз.

Наверное, мы около часа сидели там той ночью и то включали, то выключали фары, Эллисон. Наконец, я вскрикнул, топнул ногой и указал во тьму:

– О боже, там призрак, посмотри на него, боже, сейчас он набросится на нас!

Ты рассмеялась и хлопнула меня по руке, но продолжила вглядываться в дымку, клубившуюся в свете фар.

– Что? – спросил я. – Что ты увидела?

– Две фигуры, – сказала ты тихо. – Они держались за руки. Всего мгновение, а потом исчезли.

Я проследил за твоим взглядом. На мгновение я даже убедил себя, что там, в темноте, парят какие-то фигуры, перемещающиеся вне досягаемости света фар, формы, созданные тенями, туманом и воображением. Две отчетливые фигуры, как ты и сказала. Но там, конечно, ничего не было – только клубящийся туман, сфера света и мир тьмы за ней.

Ты взяла меня за подбородок и развернула к себе, поцеловала меня и завела двигатель.

– Ты же не веришь в приведения, правда? – спросил я, когда ты везла нас через лес.

– Призраки тут ни при чем, – ответила ты. – Это игра, в которой все зависит от силы восприятия. Если ты можешь визуализировать призрака в своем сознании, то увидишь его, как только включишь фары. – Потом ты повернулась и посмотрела на меня, твои глаза расширились в притворном ужасе. – Но не дай себя одурачить, Аарон Деккер. Вокруг меня полно призраков.

– И к тому же вы, леди, просто ку-ку, – сказал я. – И смотри на дорогу, а то мы врежемся в какое-нибудь дерево.

– Ууу, друг мой, я давно того, – сказала ты.

5

Вспоминая ту ночь, я поехал в Манрезу и на ту площадку, откуда открывался вид на реку Северн, на этот раз на твоем «Субару». Прошли годы с тех пор, как мы приезжали сюда в последний раз, и время близилось к полуночи, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы найти изрытую колеями грунтовую дорогу, которая вела через лес. На самом деле, я опасался, что за эти годы она могла зарасти и совсем исчезнуть. Но нет – фары «Субэ» выхватили узкий черный туннель, прорезающий деревья. Я крутанул руль и въехал в лес, ветки деревьев царапали по бокам машины. Пока я ехал, в горле у меня образовался комок, который постепенно увеличился до размеров виноградины, затем клубники, затем сливы. В дополнение к этому я почувствовал острую сердечную боль. К тому времени, как я выехал на плоский, поросший травой выступ, возвышавшийся высоко над рекой, мое лицо пылало, а ладони похолодели.

Я сделал то же, что и ты в ту ночь, – развернул машину в том направлении, откуда я приехал, лицом к черному туннелю среди деревьев. Затем я выключил фары. Темнота окутала меня черным плащом. В зеркале заднего вида я видел мерцающие бриллианты света на другом берегу реки.

Ты зажигала лампочку в нашей гардеробной, потому что правда хотела, чтобы я продолжил твое расследование? Или я лишь тревожил мертвых, роясь в твоих материалах? Я зашел в тупик, который блокировал мой разум. И мое сердце тоже. Я закрыл глаза. Почувствовал, что дрожу всем телом. Я спросил, веришь ли ты в привидения, и ты ответила, что призраки тут ни при чем. Это игра, в которой все зависит от силы восприятия. Теперь я понял, что это был не совсем ответ на мой вопрос.

Я открыл глаза и начал обратный отсчет. На шести у меня сорвался голос. На трех по моей левой щеке скатилась слеза, горячая, как магма. Слово «один» вырвалось у меня хриплым шепотом.

Если ты можешь визуализировать призрака в своем сознании, то увидишь его, как только включишь фары…

Я включил фары.

То, что было там, в темноте, было похожим на облачко тумана, которое клубилось и, казалось, изо всех сил пыталось принять твердую форму. Я наблюдал, как оно колышется в свете фар. Вторая слеза скатилась по моему лицу. От моего дыхания запотели стекла.

Тебя там не было. Не было никакого призрака. Даже этот таинственный туман – всего лишь выхлопные газы, вырывающиеся из выхлопной трубы и клубящиеся на ветру вокруг машины.

Из моего горла вырвался всхлип. Ветровое стек-ло запотело от дыхания, и как только я протянул руку и включил обдув, на стекле, с внутренней стороны, чуть правее руля, показался отпечаток ладони. Отпечаток руки. Отпечаток твоей руки, Эллисон. Отпечаток, который, несомненно, был там в течение нескольких месяцев. Потому что думать иначе означало бы…

Влага со стекла начала испаряться, и отпечаток твоей ладони почти исчез. Я быстро выключил обдув, вентилятор свистнул напоследок и умолк.

Отпечаток задержался еще немного, а потом медленно слился со стеклом под воздействием изменения температуры и влажности внутри автомобиля.

Отпечаток руки на стекле. Протянутой в приветственном жесте руки. Как будто ты хотела позвать за собой, сказать что-то. Не просто отправить меня дальше одного…

(пойдем со мной)

…но пригласить присоединиться к тебе в твоем путешествии.

Часть вторая

Парящий мир

Глава пятая

1

Фернис, штат Западная Виргиния, выглядел так, словно апокалипсис наступил и канул в лету. Городок находился всего в двух часах езды от нашего дома в Харбор-Виллидж. Но у меня было такое ощущение, что на самом деле он располагался на обратной стороне Луны. Я ехал в твоем «Субару», Эллисон, и постоянно слушал рок восьмидесятых, единственные диски, имевшиеся у тебя в машине. Меня всегда поражало твое увлечение этой музыкой. Ты ведь родилась в 1989 году. Она всегда казалась мне скучной и дурацкой, но сейчас что-то в этих сопливых мелодиях придавало мне сосредоточенности и уверенности, и – как бы слащаво это ни звучало – у меня было чувство, что ты сейчас находишься рядом со мной.

Я проехал по каменному мосту, который изгибался дугой над бурлящими водами реки Потомак сланцевого цвета. С него я мог видеть город Фернис на противоположном берегу: скопление крошечных домиков, витрин магазинов и минимум одного церковного шпиля. На заднем плане возвышались холмы, коричневые и холодные, местами соединенные окислившимися синими балками старых железнодорожных эстакад. Дымовые трубы выдыхали белый дым в затянутое тучами небо, где он запутывался, как вата, в безлистных кронах деревьев.

Сам город представлял собой центральную мощеную улицу, без всякого воображения названную Главной, которая асфальтовой лентой змеилась между холмами, спускаясь к реке. По обеим сторонам этой дороги располагались витрины магазинов – причудливые старомодные лавочки с большими витринами, яркими навесами и плакатами с веселыми приветствиями на дверях. За Главной улицей начиналась сеть грубо вымощенных дорог, поднимавшихся на холмы, где между растущей завесой весенней зелени виднелись побеленные дома. Из интернета я выяснил, что население Ферниса составляло около 250 человек, что делало его даже меньше, чем соседний Харперс-Ферри. Дважды в день здесь останавливался один из двух поездов, курсировавших между Вашингтоном, округ Колумбия, и Чикаго. В середине 1800-х годов город был известен своими мушкетными фабриками, их оставшиеся здания, похожие на небольшие кирпичные тюрьмы, были видны с западной стороны каменного моста.

За порядок в городе отвечало полицейское управление Ферниса, в котором числились три сотрудника, работавших полный рабочий день, два работавших на полставки и один гражданский служащий. Согласно твоим записям, ты была здесь прошлой осенью, после того как тело семнадцатилетней Холли Ренфроу было обнаружено местными рыбаками, заметившими что-то бледное и похожее на человека, запутавшееся в корнях дерева, упавшего в реку Потомак. Ты встретилась с шефом полиции Херцелем Лаверингом, но, судя по твоим кратким заметкам об этой встрече, я предположил, что Лаверинг был немногословен и многого тебе не рассказал. Шеф Лаверинг был высоким мужчиной с резкими чертами лица, коротко подстриженными светло-русыми волосами и глазами такого пронзительного синего цвета, что казалось, будто они вырезаны из какого-то драгоценного камня. Он был похож на морского пехотинца или на одного из астронавтов 1960-х годов. Он ждал меня за столиком в «Литейном цехе», который когда-то был настоящим литейным цехом, а теперь превратился в деревенскую закусочную, помещение которой освещали люстры, сделанные из деревянных колес.

Когда я подошел к столу, шеф Лаверинг встал.

– Мистер Деккер, – сказал он и пожал мне руку. Его рукопожатие было достаточно сильным, чтобы у меня хрустнули костяшки пальцев. – Жаль, что такое произошло с вашей женой.

За день до этого я оставил голосовое сообщение на служебном автоответчике Лаверинга – номер был написан на стикере твоим почерком, Эллисон, и прикреплен к фотокопии газетной статьи о смерти Холли Ренфроу, – в котором что-то набормотал после звукового сигнала. В какой-то момент звонок бесцеремонно оборвался, хотя это было и к лучшему. Когда Лаверинг перезвонил мне десять минут спустя, мое лицо все еще горело от смущения.

– Врать не буду, мне тяжело пришлось, – ответил я.

– Просто ужас, – сказал он, все еще сжимая мою руку. – Куда катится страна! – Он разжал хватку и махнул рукой, похожей на медвежью лапу, в сторону стола. – Присаживайтесь.

Мы сели за стол. Лаверинг был в форме, с нашивками на рукавах, на которых были изображены две винтовки, пересекающиеся линией железнодорожных путей. Через стол до меня доносился сосновый аромат его лосьона после бритья. Я представил, как ты встретилась с этим человеком, похожим на медведя гризли, – возможно, прямо здесь, в этой самой закусочной, – и с трудом смог совместить образ двух совершенно противоположных личностей, сидящих друг напротив друга.

– Здешний мясной рулет – просто фантастика, на случай если вы голодны, – сказал Лаверинг.

– По дороге сюда я заехал в «Бургер Кинг». Пожалуй, закажу чашку кофе.

– Даже лучше, – Лаверинг поднял два пальца над головой. Я обернулся и увидел худого, как жердь, облаченного в накрахмаленный белый фартук парня, который энергично закивал, стараясь угодить. Мне пришло в голову, что в таком месте, как это, к начальнику полиции относятся как к небожителю.

– Я благодарен вам за то, что вы согласились со мной встретиться, – сказал я. – Надеюсь, я не отрываю вас от чего-то важного.

Он взглянул на массивные часы – похожие носят водолазы – и сказал:

– У меня есть где-то полчаса. Хотя я мог бы ответить на ваши вопросы по телефону. И вам бы не пришлось ехать в такую даль.

– Я не против сменить обстановку.

– Чем я могу вам помочь?

– Возможно, это прозвучит немного странно, но я лишь недавно узнал о том, что моя жена была здесь прошлой осенью и что она интересовалась смертью Холли Ренфроу. Вы помните вашу встречу?

– Я много с кем встречался прошлой осенью, после убийства Холли. Сами понимаете, такое у нас не часто случается.

– Она сказала, почему приехала сюда? Моя жена?

– Почему она приехала сюда? – он удивленно приподнял бровь. – Сказала, что репортер.

– Эллисон действительно работала репортером, в районной газете в Мэриленде. Вела колонку под названием «Лучшее по версии Эллисон», в которой писала о достижениях местных подростков, пекарских ярмарках, торжественных открытиях и всяком таком.

Впервые с начала нашего разговора Лаверинг посмотрел мне прямо в глаза.

– Тогда какого черта она приехала сюда и задавала вопросы об убийстве?

– Думаю, она считала, что убийство Холли связано с другими убийствами девочек-подростков, которые она расследовала, – сказал я и положил папку-гармошку на стол. – Я нашел эти материалы в сундуке в нашей гардеробной после ее смерти. Всего шесть девочек, первое убийство произошло тринадцать лет назад. Преступления происходили в разных городках вдоль восточного побережья, с периодичностью раз в несколько лет.

– Что вы хотите сказать? – спросил Лаве-ринг.

– Я хочу сказать, что, быть может, убийство Холли Ренфроу – дело рук серийного убийцы.

Подошел официант, держа в каждой руке по кружке дымящегося кофе, и поставил их на стол.

– Пожалуйста, шеф, – сказал он. Его голос был пронзительным, как звук деревянной флейты.

– Эй, Тайлер, как твоя мама?

– О, она чувствует себя лучше. Гораздо лучше. Но ноги все еще болят. – Тайлер перевел взгляд на меня и извиняющимся тоном сообщил: – Ей заменили оба колена. – Потом он поморщился, как будто разделял боль своей матери.

– Передавай ей мои наилучшие пожелания, – сказал Лаверинг, даже не взглянув на него. Все это время он смотрел на меня, и я не мог разгадать его мысли.

– Конечно. Принести вам что-нибудь еще? Может, меню?

– Спасибо, не надо, – ответил Лаверинг и начал один за другим разрывать пакетики с сахаром и высыпать их содержимое в кофе.

Официант неловко поклонился и удалился.

Лаверинг продолжал смотреть на меня пронзительным взглядом.

– Насколько я понимаю, моя жена не поделилась с вами своей гипотезой, когда была здесь?

– Нет, сынок, не поделилась.

– Может, вы решите, что это звучит безумно, но Эллисон всегда была кем-то вроде… защитника потерпевших, как говорится.

Я снова вспомнил наше третье свидание, Эллисон, и то, как ты врезала веслом тому козлу на парковке «Доксайдера».

Лаверинг сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Я не ожидал, что он воспримет твою гипотезу в штыки. Наверное, решил, что я выжил из ума. Я прочистил горло и продолжил:

– Послушайте, в этой папке есть информация обо всех шести убийствах, включая убийство Холли. И там не только распечатки из интернета. Эллисон съездила во все эти города и поговорила с людьми. То же самое она делала и здесь. Вы были не единственным человеком в Фернисе, с которым она общалась после убийства Холли. Моя жена тратила на это расследование время и силы. И она обнаружила связь, которую не заметили полицейские. А я узнал об этом ее расследовании только после ее смерти, когда нашел все эти материалы.

– Какую связь? – спросил Лаверинг.

– Эти девочки, они очень похожи. – Я описал их, одновременно потянувшись к папке, чтобы показать ему фотографии, но его большая рука легла поверх папки, давая понять, что он предпочел бы, чтобы я не открывал ее здесь. Я убрал руку, чувствуя себя несколько обескураженным, и сказал: – Убийство Холли было последним, заинтересовавшим Эллисон. Поэтому я приехал сюда. Я не полицейский, но могу просмотреть эти материалы вместе с вами, помочь разобрать почерк жены.

Ноздри Лаверинга раздулись, когда он выдохнул:

– С кем еще ваша жена здесь говорила?

– Сейчас посмотрим… – Я еще раз потянулся к папке-гармошке, ожидая, что он снова меня остановит, но он этого не сделал. Я достал файл с материалами по убийству Холли Ренфроу, пролистал страницы с копиями газетных статей, распечатками из интернета и рукописными заметками, называя имена, которые мне удалось разобрать в твоем нечитаемом почерке. – Рита Ренфроу, как я понимаю, родственница… Холли.

– Ее мать, – равнодушно сказал Лаверинг.

– Ясно. Потом моя жена несколько раз звонила в офис патологоанатома, но не уверен, смогла ли она дозвониться и что-то выяснить. Об этом нет информации. Еще она разговаривала с рыбаками, обнаружившими тело Холли в реке. Их зовут…

– Джефф Рапп и Ричи Долан, – подсказал Лаверинг.

Я взглянул на него:

– Точно. – Потом опустил взгляд на твои заметки и продолжил: – Дальше здесь идет список друзей Холли, но неясно, говорила ли с ними Эллисон. Еще она упоминает женщину по имени Дениз Леншантен. По словам моей жены, возможно, эта женщина контактировала с убийцей Холли Ренфроу в ночь убийства, – я опять взглянул на Лаверинга, который теперь смотрел в окно. Я разглядел крошечный, тонкий, как ресничка, красный шрамик возле мочки его левого уха, где он порезался, когда брился.

– Наверное, это официантка, – сказал он.

– И она контактировала с убийцей Холли?

– Нет. Эти два случая никак не связаны. Эта Леншантен проживает в округе Гемпшир. Она связалась с нами, когда информация об убийстве Холли просочилась в прессу. Заявила, что кто-то пытался ее похитить в ночь убийства Холли. Что-то там про спущенное колесо и парня, который притормозил у ее машины около одиннадцати вечера. Но расстояние между населенными пунктами слишком большое. Гемпшир находится через три округа от нашего, а Леншантен живет где-то за Ромни, если я правильно помню, в полутора часах езды отсюда. Не укладывается во временную шкалу.

– Ясно. – Я вновь вернулся к твоим заметкам: – Здесь есть еще одно имя. Дин Партридж. Я правильно прочитал? Партридж? У моей жены был ужасный почерк.

– Черт возьми, – процедил Лаверинг, отодвигаясь от стола. Он провел грубыми пальцами по надбровным дугам.

– В чем дело? – спросил я. – Вы его знаете?

– Он один из моих, твою мать, сотрудников.

– Ой, – я попытался пойти на попятную. – Может, я ошибся. Как я сказал, почерк у моей жены просто…

Лаверинг махнул рукой.

– Забудьте, – сказал он. – Дин – племянник моей жены. Так что увольнять его я не буду, хотя есть за что. – Он отхлебнул кофе и, поморщившись, поставил кружку на блюдце. – Давайте перельем этот кофе в одноразовые стаканчики и прокатимся кое-куда. Здесь не самое подходящее место для этого разговора.

2

– В вечер своего исчезновения Холли Ренфроу была с друзьями на заправочной станции за мостом, – сказал Лаверинг, когда мы ехали по Главной улице в его полицейской машине. – Вы, наверное, проезжали мимо по дороге сюда. Ее друзья сказали, что они расстались около десяти, после того как она поругалась с одной из них.

– И что компания подростков делала поздно вечером на заправочной станции?

– Там стоят старые игровые автоматы, – ответил Лаверинг. – Еще они выпивали. Владелец не придавал этому особого значения. Главное, чтобы они скармливали свои четвертаки игровым автоматам.

– Это маленький городок. Вы знакомы с семьей Ренфроу? Знали Холли?

– Да. Я ходил в школу с Ритой, ее матерью. Все произошедшее сильно нас потрясло. Все мы хлебнули горя. – Он прочистил горло и продолжил: – В любом случае, подросткам здесь особо нечем заняться, особенно если у них нет водительских прав. У Холли они были, но тем вечером машина понадобилась ее матери. Холли поехала на заправку с одной из подруг, но они поссорились, девочка пошла домой пешком.

– Из-за чего они поссорились?

– Из-за парня, из-за чего же еще? Ее подруга встречалась с парнем, который нравился Холли. Сами понимаете.

Теперь мы двигались в том направлении, откуда я въехал в город, и приближались к каменному мосту. Прямо впереди открывался вид на реку Потомак, которая бурлила и пенилась, унося далеко вниз по течению бог весть что. Полицейская машина с грохотом въехала на мост и покатила по нему, пока мы не очутились в самом центре – на высшей точке арки, – откуда открывался вид на широкий простор реки.

– Спустя какое время после исчезновения Холли нашли ее тело?

– Через два дня, – ответил Лаверинг. – Патологоанатом определил, что она пробыла в воде примерно двое суток.

– Как именно ее убили? В газетных статьях не было никаких деталей.

– Она утонула.

– И почему вы решили, что это убийство, а не несчастный случай?

Лаверинг остановил машину. Небо над рекой было цвета холодного оружейного металла, вода внизу напоминала выточенный сланец. Полицейский посмотрел на меня; его глаза блестели, похожие на драгоценные камни.

– Прежде чем бросить Холли в воду, убийца связал ей руки за спиной. Когда рыбаки нашли труп, ее запястья все еще были связаны электрическим проводом.

– О господи. Я этого не знал.

– Уверен, ваша жена выяснила этот факт, учитывая, что она опросила столько людей. Неужели этого не было в ее заметках?

Я не мог понять, шутит ли он или нет, и тихо ответил:

– Нет, этих данных в ее заметках не было.

Лаверинг переместил рычаг переключения передач на парковочный режим и вышел из машины. Я положил записи на пассажирское сиденье и последовал за ним.

Мы словно находились на крыше небоскреба, настолько свирепым был здесь ветер. Лаверинг припарковался на узкой обочине. Здесь был тротуар, на котором мы стояли, и бетонная ограда, за которой открывался вид на стремнину внизу. Я заглянул за край и увидел несколько больших черных валунов, возвышающихся над белыми гребнями волн, гладких, как обсидиан. Отсюда до воды было футов семьдесят.

– Местные называют этот мост «мостом самоубийц», хотя последний раз кто-то прыгал с него в восьмидесятые, – сказал Лаверинг и указал на запад вдоль скалистого берега. – Труп нашли в миле отсюда, у западного берега реки. Тело зацепилось за корни наполовину затопленного упавшего дерева, – он пнул ногой гравий на тротуаре. – Ее мобильный нашли прямо здесь. Экран был разбит. Или это произошло случайно, когда она сопротивлялась убийце, или преступник разбил телефон специально. Известно, что данные мобильников отслеживаются, так что злоумышленник мог избавиться от улики.

– Ясно, – сказал я. Я не мог произнести ни слова больше, так как боялся, что меня стошнит.

Лаверинг показал на небо над нашими головами.

– Заметили, что здесь нет никакого освещения? На мосту нет ни одного фонаря. Как только солнце садится, здесь становится темно, как в преисподней. Наверное, здесь он на нее и напал.

Я окинул весь мост взглядом, от одного конца до другого. Его длина была не больше четверти мили. Но от высоты кружилась голова; вертиго обхватило мое горло своими холодными руками.

Лаверинг перегнулся через перила и посмотрел вниз, на бурлящие воды. Отстраненный взгляд на мгновение затуманил проницательные голубые глаза.

– Полагаю, он затащил ее в машину и отвез в другое место. Возможно, хотел изнасиловать, но патологоанатом не нашел признаков сексуального насилия. Хоть в чем-то ей повезло, правда?

Я не мог выдавить ни слова.

– Думаю, он столкнул ее в реку где-то дальше по берегу. Убийца думал, что она утонет, а тело унесет в Чесапикский залив, и его найдут не скоро. Наверное, так бы оно и было, если бы не то дерево, за которое она зацепилась.

– Почему вы уверены, что он отвез ее в другое место? Разве он не мог столкнуть ее с моста прямо здесь?

Лаверинг мотнул своей квадратной головой в сторону бетонной ограды.

– Видите валуны там внизу? Если бы ее сбросили здесь, то тело прибило бы к одному из них или оно вообще упало бы на камень. То, что ее на-шли в миле отсюда, означает, что в воду она попала уже за валунами, где река глубже. Наверное, убийца надеялся, что ее никогда не найдут.

Я обдумал его слова. Потом перевел дыхание и спросил:

– Почему вы не рассказали все это моей жене?

– Потому что, когда ваша жена была здесь, расследование еще не было завершено.

– Погодите, вы хотите сказать, что раскрыли преступление? Поймали убийцу? – удивленно спросил я.

– Можно и так сказать, – Херцель Лаверинг посмотрел на меня и грустно улыбнулся. Кончик острого носа покраснел, а в центре лба теперь выступала вена в форме вилочки.

– Не понимаю. Что вы имеете в виду?

– Дэс Хилльярд, – сказал он. – Местный педофил. Был осужден за растление двух несовершеннолетних мальчиков, когда работал в Престоне, сидел на «горе скорби».

– Что такое «гора скорби»?

– Тюрьма Хэзелтон. В общем, тем вечером его сняла камера наблюдения на заправке. Минут за двадцать до того, как Холли ушла пешком домой, он приехал на заправку, купил лотерейные билеты и банку жевательного табака. На записи видно, что он смотрит в сторону Холли и ее друзей. Вполне естественно, что я несколько раз допрашивал его по делу Ренфроу, и он начал ломать комедию. Даже прослезился пару раз. Эти педофилы с легкостью слезу пускают, когда им нужно. Это у них в крови, они как осьминоги, стреляющие чернилами.

– Он признался?

– Нет. Предусмотрительно помер.

– То есть как?

– В январе в полицию позвонила мать Хилльярда. Он жил вместе с ней. Вся в слезах, сказала, что ее сын мертв. Мы с Дином – тем самым болтливым Дином, помните его? – приехали в дом Хилльярдов на Фармингтон-роуд и обнаружили окоченевший труп в его любимом кресле. Похоже, он был мертв уже несколько дней. Мать слепая, так что одному только богу известно, сколько он просидел так, пока она не почувствовала запах. Его ноги были в шести дюймах от пола, а из вены на руке торчал шприц.

– Вот дерьмо, – сказал я.

Лаверинг почесал шею и продолжил:

– Передозировка героина. Был похож на бешеного пса с засохшей пеной вокруг рта. Еще и обмочился. Так что в доме вонь стояла жуткая.

– Но он же не признался, – возразил я.

– И без признания все было ясно, – сказал Лаверинг. – Мы нашли толстовку Холли Ренфроу в его доме.

Я открыл рот, но смог лишь выдохнуть.

– Конечно, не так чисто и складно, как мне хотелось бы, но факт остается фактом, мистер Деккер. Дело закрыто.

– И что мы теперь будем делать? – спросил я.

– С чем делать?

– С другими убийствами, – ответил я. – Вам нужно связаться с полицейскими из других городов и сообщить, что этот Хилльярд может нести ответственность за смерть всех этих девочек.

– Дэс Хилльярд никакой не серийный убийца, мистер Деккер.

– Но взгляните на расследование моей жены…

– У вас есть какие-нибудь доказательства, кроме того, что все жертвы похожи?

– Нет, но это только начало. Как я и сказал, я не детектив. Это ваше дело – вести расследование.

– У меня к вам один вопрос, мистер Деккер, – сказал Лаверинг, уперев руки в бока. – Когда произошли остальные убийства?

– Самое первое в 2006 году.

– Ну вот, видите. Хилльярда посадили в 2005 году за то, что он сотворил с теми мальчиками в Престоне. Он отсидел тринадцать лет и вышел в конце прошлого лета, за несколько месяцев до того, как его переклинило и он убил Холли. Может, ваша жена и видела какую-то связь между этим и другими убийствами, но ее попросту не существует.

– Вот черт, – сказал я.

Что-то похожее на смех подкатило к моему горлу, но в нем не было ничего веселого. Я отвернулся от Херцеля Лаверинга и оперся обеими руками о холодные бетонные перила моста. На горизонте стая птиц прочертила путь по небу цвета оружейного металла.

– Хотите знать, что я думаю, мистер Деккер?

– Да, конечно.

– Я думаю, что вы пытаетесь найти то, чего на самом деле нет. Вы просто скучаете по своей жене и пытаетесь сохранить хоть какую-то связь с ней.

– Может, вы и правы, – сказал я, не глядя на него. Мои глаза слезились от ветра, и я не хотел, чтобы он видел меня таким.

Лаверинг молчал какое-то время. Мы слушали, как ветер шелестит в кронах деревьев на берегу.

Спустя какое-то время полицейский снова заговорил:

– Дело закрыто, мистер Деккер. Если ваша жена хотела докопаться до истины, то по крайней мере насчет этого убийства она может быть спокойна.

– Спасибо, – сказал я, все еще отвернувшись. В семидесяти футах внизу шум воды напоминал белый шум телевизора. Теперь я слышал лишь его.

3

В японском языке есть слово «укиё», которому нет эквивалента в других языках. С японского оно переводится как «парящий мир» и, по сути, означает жизнь здесь и сейчас с полной отрешенностью от окружающей вселенной. Вот каким был для меня наш короткий и так жестоко закончившийся брак: куполом, под которым мы были полностью погружены друг в друга, и к черту весь остальной мир. Все, что мы делали, – каждую мечту, идею или прозрение, которые у нас когда-либо были, – мы делили друг с другом. Во всяком случае, я так думал. Я думал, ты чувствуешь то же самое. Я готов был биться об заклад. Но когда мы занимались любовью, ели вместе, валялись на диване и смотрели фильмы, а осенними вечерами бросали фрисби в парке Квайет Уотерс – все это происходило под нашим куполом, внутри него и в окружении него, – часть тебя, Эллисон, была где-то далеко. Как еще я могу это объяснить? Какая-то часть тебя путешествовала по незнакомым штатам с револьвером в бардачке автомобиля и маленьким блокнотом на спирали, засунутым в карман пальто или в сумочку. Какая-то часть тебя взбиралась по холмам Западной Виргинии или бродила по топким берегам рек южного Мэриленда, вынюхивая запах смерти, витающий в воздухе. Часть тебя собирала и изучала фотографии жертв, умерших преждевременной, жестокой смертью, девушек, за убийства которых никто из преступников так и не был задержан. Вот ты сидишь, пьешь чуть теплый кофе в унылый утренний час с помощником шерифа из какого-нибудь сельского захолустья и выясняешь, сколько времени потребуется, чтобы задушить кого-нибудь голыми руками, и поможет ли погружение в реку смыть сперму с трупа. Пока я готовил ужин, покупал билеты на концерт онлайн и косил траву на нашем крошечном заднем дворе, ты тайком изучала карты Западной Виргинии, Делавэра, Нью-Джерси, Мэриленда, Виргинии, Се-верной Каролины и прочего захолустья, отмечая кружочками места, где пропали жертвы, и ставя кресты там, где, предположительно, были найдены их тела. Ты была летописцем смерти – кто бы мог подумать? Уж точно не я. Уж точно не тот мужчина, за которым ты была замужем пять лет. Я и представить себе не мог, что, когда мы держались за руки в парке или в кинотеатре, какая-то тайная часть твоего сознания была занята мыслями о бледных, раздувшихся от воды трупах или телах, разлагающихся в лесу. Что, когда мы целовались, часть твоего сознания задавалась вопросом о том, какая бы сила потребовалась, чтобы сломать позвоночник. Что твои приступы бессонницы были вызваны не чрезмерным употреблением кофе или стрессом на работе, а результатом того, что мозг лихорадочно перебирал детали последних мгновений жизни очередной несчастной девушки – ил и песок под фиолетовыми ногтями, опавшие листья, запутавшиеся в прилизанных волосах, ввалившиеся глаза, как у хэллоуинской тыквы. Ты прятала все это в нашем доме, ты держала все это в своей голове. Я мог расшифровать ход твоих мыслей, изложенных лихорадочным, небрежным почерком на листах желтой писчей бумаги и отмеченных датами бесчисленных газетных статей, некоторым из которых было более десяти лет, по мере того как ты все дальше и дальше уходила во тьму, преследуя какую-то мрачную и непостижимую навязчивую идею.

Именно эти мысли овладели мной, когда я ехал домой из Западной Виргинии после встречи с Херцелем Лаверингом. Они вызвали вспышку гнева, которая временно вытеснила мое горе. Я был этому даже рад, потому что после твоей смерти мне казалось, что я тоже умер, и это становилось для меня постоянным состоянием. Но гнев заставляет нас чувствовать себя живыми. Так что я подпитывал его так долго, как мог, но оказалось, что это было совсем недолго. Потому что, когда я вошел в наш дом тем вечером, я снова сломался.

Как будто мне нужно было подтверждение слов Лаверинга, я включил свой ноутбук на кухне и погуглил имена «Холли Ренфроу» и «Дэс Хилльярд» и город Фернис, западная Виргиния. Я нашел январские новости, в которых подробно описывалась смерть Хилльярда и его заочное осуждение за убийство Холли Ренфроу. Статьи подтвердили то, что сказал мне Лаверинг, – Хилльярд провел более десяти лет в тюрьме за растление двух маленьких мальчиков. Рядом с одной из статей была цветная фотография Хилльярда – бездушные черные глаза, ввалившиеся, покрытые оспинами щеки и выражение глубокой апатии, в которой не было ни капли человечности.

Это побудило меня задуматься о статусе других убийств. Может, их тоже уже раскрыли? Я начал с самого раннего дела – Марго Идельсон, убитой в 2006 году – и переходил от убийства к убийству. Насколько я мог судить, ни одно из них так и не было раскрыто. На самом деле, о старых делах было очень мало информации, и ничего нового. Исключением стало убийство в 2016 году девочки-подростка по имени Габриэль Колсон-Хоу из Порт-Тобакко, штат Мэриленд. О ней недавно было написано несколько статей, которые помогли привлечь внимание общественности к убийству и спровоцировали обсуждение на нескольких форумах. Быть может, дело в том, что ее убили относительно недавно; следующим в твоих материалах было лишь убийство Холли Ренфроу прошлой осенью. Однако при ближайшем рассмотрении я понял – или, точнее, другой Аарон понял, – что у всех статей и постов на форумах есть кое-что общее: один и тот же автор.

Имя Роберты Негри фигурировало в подписях к газетным статьям о смерти Габриэль Колсон-Хоу в 2016 году. Она также была автором более поздних статей, размещенных в различных блогах и на сайтах общественных организаций, а не в онлайн-газетах. В этих статьях не содержалось никакой новой информации об убийстве Колсон-Хоу, но, насколько я мог судить, их целью было не дать забыть о погибшей девочке. «Убийство подростка: все еще нет надежды на правосудие» гласил один из заголовков. К статье прилагалась зернистая фотография Колсон-Хоу – та же, что и в твоих файлах. Другая была озаглавлена «Убийство Колсон-Хоу остается нераскрытым – у полиции нет зацепок» и сопровождалась фотографией убитой горем женщины, прижимающей к груди плюшевого медведя; в подписи к ней говорилось, что это мать погибшей девочки. В твоих материалах я тоже натыкался на имя репортера, Роберты Негри.

Папка-гармошка лежала на кухонном столе рядом с ноутбуком. Я открыл ее и вытащил файл об убийстве Габриэль Колсон-Хоу. Пролистал страницы и убедился, что был прав: Роберта Негри также была автором газетных статей, распечатанных тобой из интернета. На одной из распечаток ты нацарапала номер телефона рядом с именем Негри. Меня насторожил не номер телефона, а рисунок из шести прямоугольных полосок рядом, от которого по моему телу пробежала ледяная волна беспокойства. Это был тот же рисунок, хотя и более схематичный, который ты нарисовала на листе, исписанном повторяющейся фразой о Газ-голове.

От сильного, беззвучного выдоха, направленного в мое левое ухо, по спине пробежал холодок. Я резко развернулся на стуле, сердце заколотилось где-то в горле. В сознании ясно и уверенно отдавалось ощущение, что кто-то стоял прямо у меня за спиной и шептал мне на ухо …

Но кухня была пуста. В гостиной было темно, окна, выходившие на задний двор, закрыты ставнями на ночь. Я услышал отдаленное тиканье часов где-то в доме.

Я закрыл ноутбук и положил файл обратно в папку-гармошку. После некоторого колебания достал файл Холли Ренфроу, открыл его на последней странице твоих заметок и ручкой, которую взял из ящика стола, написал «Дэс Хилльярд». Подчеркнул это имя. Обвел кружком. Закрыл файл.

– Дело закрыто, Эллисон, – сказал я в пустоту.

Я никогда не был большим любителем выпить, но, прежде чем отправиться наверх в постель, опрокинул в себя две порции бурбона. Алкоголь обжег мне горло. На верхней площадке лестницы я потянулся к выключателю в прихожей, но свет не горел. Я стоял там, в темноте, чувствуя себя невесомым, как пушинка одуванчика, и, возможно, просто свернулся бы калачиком прямо там, на верхней площадке, если бы не повернул голову и не посмотрел в противоположный конец коридора.

В открытом дверном проеме нашего кабинета стояла фигура.

У меня перехватило дыхание. Я не мог пошевелиться. По телу пробежал холодок.

– Эллисон? – сказал я хриплым голосом.

Фигура не пошевелилась.

Очнувшись от оцепенения, я двинулся по коридору к открытой двери офиса. Когда я подошел ближе, фигура, черная как смоль, растворилась в темноте комнаты.

– Эллисон!

Я ударился о дверной косяк и нащупал выключатель. Взял себя в руки. Зажегся свет, от которого у меня защипало в глазах. Я не увидел ничего, кроме пустого офиса, моего аккуратно убранного письменного стола у одной стены и твоего, заваленного бумагами, у другой.

Не знаю, как долго простоял в дверном проеме, как будто мои неподвижность и упорство могли вернуть тебя к жизни. Наконец, я направился в нашу спальню и забрался под одеяло. Сон обрушился на меня, как стена, но моя затяжная тревога заставляла меня несколько раз просыпаться посреди ночи в уверенности, что какое-то загадочное чудовище с раздувшимся от горячего воздуха и трещащим по швам черепом нависало над моим спящим телом за мгновение до того, как я открывал глаза. Иногда я просыпался и видел фигуру Роберта Волса, твоего убийцы, скорчившегося в темном углу нашей спальни. С капюшоном на голове и пистолетом, заткнутым за пояс джинсов, он небрежно кивал в мою сторону, затем неторопливо выходил в коридор, где исчезал в лунном свете.

Глава шестая

1

В 2016 году, в начале августа, тело девочки-подростка, которая считалась пропавшей почти две недели назад, в конце концов было обнаружено на берегу реки Потомак в южном Мэриленде, прямо под мемориальным мостом Гарри У. Найса[7]. Тело распухло и побагровело, а часть одежды унесло течением реки. Когда ее нашли, светлые волосы уже позеленели от водорослей. У нее отсутствовали кончики пальцев на руках и ногах, так как их обглодали крабы, и в конечном счете по стоматологической карте ее опознали как пропавшую девочку: Габриэль Колсон-Хоу, шестнадцати лет, из соседнего Порт-Тобакко. В крошечной мэрилендской деревушке Порт-Тобакко проживало всего полдюжины семей, поэтому исчезновение и последующая смерть девочки очень сильно ударили по всем, кто там жил.

Скорее всего, тело было унесено течением реки на несколько миль, бледные обнаженные руки мелькали среди подводных зарослей, кроссовка слетела с ноги и постепенно поднялась на поверхность, где никем не замеченная подпрыгивала и покачивалась на волнах, как крошечное морское судно. Блеск золотого браслета на щиколотке привлекал внимание любопытных рыбок. Тело девушки ударялось о подводные камни, продиралось сквозь переплетения затопленных веток деревьев, петляло между натянутыми рядами ловушек для крабов, словно актер, пробирающийся между тросами за кулисами театра.

Двое озорных мальчишек, бродивших по набережной и стрелявших по чайкам из пневматического ружья, обнаружили тело Колсон-Хоу под мостом, где обычно скапливался мусор и где располагался брошенный лагерь бездомных, похожий на крошечную эвакуированную деревню, от которой остались лишь заплесневелые нейлоновые палатки и отсыревшие спальные мешки. Мальчики спрятались под мостом, чтобы выкурить сигареты, которые они стащили со строительной баржи неподалеку, радуясь возможности отдохнуть от палящего летнего солнца, и тут они увидели тело. В тени моста казалось, что его бледная нагота излучала изнутри тусклый свет. Сначала ребята не поняли, что это такое. Конечно, они даже подумать не могли, что перед ними труп девочки-подростка. Они решили приблизиться к телу; кроссовки хлюпали по грязи, дымя сигаретами. Чем ближе они подходили, тем больше это существо начинало походить на человека. Лежащего лицом вниз, неподвижного. Может быть, какой-то бездомный напился и утонул в реке? Такое случалось и раньше. Но блеск браслета на лодыжке выдавал что-то неправильное. Не бездомный.

Поняв, что это мертвая девочка, оба мальчика остановились. Ее рубашка, мокрая и заляпанная грязью, местами порвалась, обнажая мраморную плоть, и была частично перекручена на шее, а река содрала с нее черные колготки, так что они, словно хвост кометы, свисали с единственной кроссовки, которая осталась на ноге. Другая нога – с браслетом на щиколотке – была босой, с обгрызенными до костяшек пальцами.

Мальчики – им было одиннадцать и двенадцать лет, они дружили с тех пор, как пешком под стол ходили, – стояли под мостом, а над их головами грохотали машины, и вонь дизельных выхлопов окутывала их ноздри, словно туман. Они курили и рассматривали мертвую девушку. Ее обнаженные синюшно-серые ягодицы были испещрены сетью иссиня-черных вен. По обнаженной плоти ползали крупные мухи, и их рой образовывал в воздухе над головой трупа подобие нимба. Один из мальчишек, тот, что посмелее, схватил палку и ткнул в покрытую серыми пятнами плоть на левом боку, где четко выделялись ребра. Плоть поддалась, как тесто. Мальчик сильнее надавил кончиком палки на тело, пока на нем не образовалась колотая рана размером с десятицентовик, из которой потекла не столько кровь, сколько струйка серой речной воды.

Мальчики выкурили еще по одной сигарете, размышляя, не выстрелить ли из пневматического ружья в одну из обнаженных ягодиц трупа. В конце концов они решили этого не делать и, докурив, направились домой, чтобы рассказать родителям о своей находке.

2

Я узнал историю о том, как двое мальчиков обнаружили тело Габриэль Колсон-Хоу под мостом, от Роберты Негри, автора газетных статей из твоего файла. Негри взяла интервью у обоих мальчиков еще в 2016 году, сразу после того, как с ними побеседовала полиция. В твоих заметках нет никаких свидетельств того, что ты лично разговаривала с мальчиками, но ты определенно встречалась с Робертой Негри – «Зовите меня Бобби» – и обсуждала детали этого интервью.

Когда я позвонил Негри, чтобы договориться о встрече, то подумал, что мне придется объяснять, кто ты такая – ведь прошло почти три года с тех пор, как ты была в Порт-Тобакко, как я понял из твоих заметок, Эллисон, – но она оборвала меня на полуслове.

– Эллисон Деккер. Господи, да, мистер Деккер, Аарон, я помню вашу жену. Когда узнала, что с ней произошло, написала о ней статью. Ее смерть потрясла меня. Я помню нашу с ней встречу.

– Я надеялся, что вы найдете время встретиться и со мной.

Она согласилась встретиться в крабовом ресторанчике в Ньюбурге, выходившем окнами на реку недалеко от того места, где три года назад те двое мальчиков обнаружили тело Колсон-Хоу. Когда я заехал на парковку и вышел из машины, то увидел женщину в красной бейсболке и ветровке армейского зеленого цвета, развевавшейся на сильном ветру. Она стояла, прислонившись к ярко-синей «Тойоте-Ярис», и курила сигарету, на плече у нее висел рюкзак. Когда я приблизился, она, казалось, постарела на моих глазах – осанка наводила на мысль о женщине лет двадцати-тридцати, дерзкой и беззаботной, но на самом деле ей было почти пятьдесят. Лицо, бледное, усыпанное мелкими рыжими веснушками и не лишенное привлекательности, было покрыто глубокими морщинами и выглядело изможденным.

– Здравствуйте! – она протянула мне руку, и я пожал ее. – Аарон Деккер? Зовите меня Бобби. Жаль, что такое случилось с вашей женой.

– Спасибо. И спасибо за то, что согласились со мной встретиться.

– Без проблем, – она затянулась сигаретой. – Подождите, пока я закончу, ладно? Я позволяю себе три штуки в день и выкуриваю их до фильтра.

– Я составлю вам компанию, – сказал я и вытащил свою пачку из кармана куртки. Ветер продолжал задувать пламя моей зажигалки, пока Бобби не прикрыла ее ладонями. – Спасибо.

Мы курили, и я наблюдал за туманом, отползающим с дороги к деревьям.

– Вы тоже репортер? – спросила она.

– Я? Нет.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Пытаюсь выяснить, чем занималась моя жена.

Бобби посмотрела на меня.

– Я совсем недавно узнал, что она была здесь три года назад, после смерти той девушки. Похоже, Эллисон расследовала несколько убийств, и я подумал, что, может, они связаны. Но теперь я даже не знаю, что и думать.

Бобби сделала затяжку и выпустила облако дыма, которое быстро развеялось на ветру.

– Неправда, – сказала она.

– Что именно?

– То, что ваша жена приехала сюда после смерти Габби.

– Нет? Что вы имеете в виду?

– Есть причина, почему я вспомнила вашу жену, когда увидела ее фотографию в новостях о стрельбе в торговом центре. – Она посмотрела на меня стальным взглядом. – Она соврала мне, когда мы впервые встретились, а я никогда не забываю тех, кто мне соврал.

Я уставился на нее, переваривая то, что она мне только что сказала. Может, я что-то не так понял…

– К черту, – сказала она и бросила недокуренную сигарету на землю. – Пойдемте внутрь, а то я себе сиськи отморожу.

3

Мы сели за длинный деревянный стол у большого окна, на стекле которого был изображен голубой краб. Я сказал Бобби, чтобы она заказала, что хочет, я угощаю.

– То есть как она вам соврала? – спросил я после того, как мы сделали заказ у официанта.

Бобби ответила:

– Ваша жена приехала сюда не из-за смерти Габби, Аарон. Она приехала сюда до того, как тело Габби нашли.

Я покачал головой.

– Что имеете в виду?

– Это было где-то через неделю после исчезновения Габриэль. В тот момент полиция думала, что она просто сбежала из дома. Все так думали. Даже ее родители. Она была трудным подростком из неблагополучной семьи. Водилась не с той компанией. Она и раньше сбегала из дома. Было собрание в здании мэрии в Порт-Тобакко, откуда она родом, и другое собрание, здесь, в Ньюбурге. Местная полиция собрала людей. И ваша жена присутствовала на обоих собраниях. Я поговорила с ней – я всегда беседую с незнакомцами, – и когда она сказала, что приехала из Аннаполиса, я подумала, что это очень странно. Зачем репортеру из Аннаполиса ехать в такую даль, чтобы расследовать историю сбежавшей девочки-подростка? Она сказала мне, что является внештатным сотрудником крупных газет и журналов, но потом я погуглила ее и выяснила, что она пишет для районной газеты, и только.

– Этого не может быть, – сказал я. – Вы уверены, что она приехала сюда до обнаружения тела?

– Конечно, я уверена. Когда ваша жена приехала в первый раз, мы имели дело с местной полицией. Когда нашли тело, дело перешло к полиции транспортного управления Мэриленда, потому что тело находилось под мостом Найса. Это их владения.

– И чем она здесь занималась?

– Тем, чем занимался бы любой репортер. Задавала вопросы разным людям, делала заметки. Я пригласила ее на ланч, потому что мне стало любопытно, почему она решила написать о местной беглянке. Она рассказала, что работает над статьей о подростках, сбежавших из дома. Это прозвучало правдоподобно. Если честно, я сама этой историей особо не интересовалась. Но потом, неделю спустя, под мостом нашли труп Габби. Это все изменило. Полиция транспортного управления созвала пресс-конференцию здесь, в Ньюбурге. И ваша жена снова сюда приехала. И я подумала: боже, как странно.

– И что в этом такого странного? – спросил я. – Она уже приезжала сюда, когда девочка пропала, почему бы ей не посетить эту пресс-конференцию?

– Потому что это не совпадало с причиной ее первого приезда. Дело уже не касалось беглянки. Произошло убийство. Это немного выходит за рамки того, о чем ваша жена писала, по ее собственным словам, когда мы с ней познакомились. Но кое-что меня действительно поразило. Ваша жена совсем не удивилась тому, что Габби нашли мертвой.

– Погодите. Вы хотите сказать, что она с самого начала знала, что Габби убили.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Я позволил другому Аарону анализировать поступающую информацию. Сам я не мог понять, как такое возможно.

– Я просто хочу сказать, что это странно, – ответила Бобби. – Я хотела выяснить, в чем дело, и снова пригласила ее на ланч. Она сделала вид, что считает всю эту историю трагическим совпадением – что беглянка, которой она интересовалась, стала жертвой убийства. Достаточно правдоподобно. Но что-то меня насторожило. Журналистская интуиция, знаете ли.

– И о чем вы разговаривали за ланчем?

– Об убийстве. У вашей жены был список людей, с которыми она хотела бы поговорить, – друзья Габби, ее семья, полиция. Она задавала вопросы о мальчиках, обнаруживших тело.

– Правда?

Именно тогда она рассказала мне историю о мальчиках, нашедших тело, не упуская ни одной омерзительной детали.

– Ваша жена делала заметки и задавала уточняющие вопросы. Помню, я тогда подумала, черт, эта дамочка знает слишком много об убийствах для кого-то, кто якобы пишет статью о подростках, сбежавших из дома. Она даже заранее подготовила список тех, у кого хотела бы взять интервью. По этой причине я решила разузнать о ней побольше после того, как она уехала.

– Как убили Габби? В газетных статьях об этом не сообщается.

– Полиция хотела дождаться заключения коронера. Они не любят давать детали прессе, а на аутопсию нужно время. Насколько вы брезгливы? – она начала рыться в своем рюкзаке.

– Не знаю.

– У меня есть осведомитель в офисе коронера, – сказала она. – Одна из причин, по которой местные копы меня ненавидят.

Она положила на стол между нами несколько цветных глянцевых фотографий размером восемь на десять дюймов. Я уставился на них, прежде чем мой мозг успел осознать, на что я смотрю на верхнем фото. Я повернул его нужной стороной и почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

– Господи Иисусе, – пробормотал я.

– Вы же сказали, что не брезгливы.

– Я этого не говорил, – поправил я.

Я не мог оторвать глаз от фотографии искалеченного тела Габриэль Колсон-Хоу. И именно так оно и выглядело – искалеченным. Как будто пара огромных рук схватила ее и вывернула, вывихнув все конечности из суставов и оставив после себя бесцветные синяки на открытой плоти.

Это были фотографии с места преступления. Вот она лежит, наполовину погруженная в коричневую болотную воду под опорами моста, бледная, скрюченная рука, босая ступня без пальцев, поблескивающий золотой браслет на лодыжке. Я перешел к следующей фотографии и увидел на животе трупа отверстие размером с десятицентовик. Я спросил, что это такое, и Бобби напомнила мне о том, как один из мальчиков признался, что тыкал в тело палкой. На другой фотографии была голова девушки, неестественно повернутая на шее таким образом, что правая сторона лица была погружена в коричневую воду. Ее левый глаз заплыл – или, скорее, глазница была заполнена пузырем белесого желе, – и я мог разглядеть грязь, которая затвердела в складках вокруг ее носа и рта и в уголке этого единственного ужасного глаза.

– Ее задушили и выбросили в реку, – сказала Бобби, копаясь в фотографиях, и нашла ту, на которой была видна рубашка, обмотанная вокруг шеи девочки. – Видите, как задралась рубашка? Скорее всего, это произошло уже в реке, из-за течения. Потому что задушили ее не рубашкой. Сукин сын сделал это голыми руками. На ее шее были следы ногтей убийцы. У меня есть более четкие фото этих синяков. Могу их показать.

– Нет, спасибо.

Подошел официант с нашей едой. Это был мужчина средних лет с щетиной на подбородке и выражением затуманенного безразличия в глазах. Он взглянул на фотографии, разложенные на столе, затем встретился со мной взглядом, как будто я был ответственным за то, что случилось с девушкой на фотографиях. Его безразличие сменилось отвращением, и он поставил на стол нашу еду – крабовый пирог для Бобби, клаб-сэндвич для меня и две кружки дымящегося кофе. При виде еды мой желудок сделал сальто.

– Простите, – сказал я официанту и перевернул стопку фото лицевой стороной вниз.

Казалось, Бобби ничего не заметила. Она пододвинула к себе свою тарелку и вытащила приборы из холщового кармашка. Ей не терпелось начать трапезу.

– А что насчет подозреваемых? – спросил я после того как официант ушел. – Прошло три года. И никаких зацепок?

– Как я и сказала, полиция не любит распространяться о нераскрытых делах. Я знаю, что они допрашивали парней из Акваленда. Но без толку. Если верить полиции, кто-то оттуда был самым вероятным подозреваемым.

– Что такое Акваленд?

– Небольшое поселение у подножия моста. У местных жителей проблемы с наркотиками, много случаев домашнего насилия. То же самое касается трейлерного парка в Порт-Тобакко. Еще и социальные дома находятся поблизости. Так что потенциальных зацепок в радиусе десяти миль полно. Я считаю, что кто-то убил ее в Порт-Тобакко, а потом выкинул в реку в том же районе. Не надо усложнять, верно?

– Тогда как она оказалась под мостом?

– В Порт-Тобакко есть довольно большой водоем, соединенный с рекой Потомак несколькими притоками. Ее труп могли выбросить в тот водоем, потом по каналам он попал в реку, и, наконец, его прибило к берегу под мостом. Еще здесь расположена система дренажных тоннелей. К под-ножию моста со стороны Мэриленда постоянно прибивает всякий мусор из дренажной системы или из реки. Иногда с моста в реку прыгают самоубийцы, и их тела потом находят вдоль берега. Обычно они в таком ужасающем состоянии, словно попали под грузовик. Я повидала много утопленников. Представляете, несколько лет назад в этом районе к берегу прибило тушу взрослой мо-лотоголовой акулы. Служащие Департамента при-родных ресурсов подняли ее с помощью лебедки, прикрепленной к пикапу, и увезли. У меня фото есть.

– А вы сами что думаете? – спросил я. – Вы кого-то подозревали?

– Подозревала? Конкретного человека? Нет. Но в подобных делах убийца обычно знаком с жертвой. Преступление страсти. Обезумевший бойфренд. Или вроде того.

– У нее был парень?

– Боже. Всего лишь дюжина парней, – ответила Бобби, снова копаясь в своем рюкзаке. – Не хочу сплетничать, но Габби сложно назвать пай-девочкой, если понимаете, о чем я.

Она достала еще одну фотографию и протянула ее мне. Я с облегчением увидел, что это была школьная фотография Габриэль Колсон-Хоу, а не очередной снимок с места преступления. Та же самая фотография была напечатана на объявлении о розыске пропавшей из твоего файла, а также в нескольких газетных статьях. Только это были черно-белые репродукции низкого качества, которые не позволяли по-настоящему передать черты лица девушки. Сейчас передо мной лежал четкий цветной снимок. У девушки были тонкие, как у эльфа, черты лица, каскад светлых волос, в ярко-зеленых глазах читалась застенчивость. Как и в тебе, в этой девушке была тьма, какая-то тайна, скрытая глубоко внутри.

– Красивая, правда?

– Да.

– Габриэль с друзьями иногда покупали всякое у одного парня из трейлерного парка, – продолжала Бобби. – Я написала несколько статей о потреблении наркотиков среди местных, в частности в подростковой среде. Этот факт не идет на пользу репутации жертвы, особенно в глазах полиции. В ночь исчезновения Габби у ее друзей была вечеринка на пляже. Не там, где нашли тело, но чуть подальше. Пляж в Порт-Тобакко закрывается в темное время суток, но дети все равно там собираются по своим детским делам. Натырили пива и сигарет из магазина. Той ночью на вечеринке присутствовали два ее, ну, парня. По словам ее матери, Габби довольно рано стала сексуально активной.

– Господи. Звучит невозможно.

Бобби рассмеялась и похлопала меня по руке.

– А вы милашка.

С явной неохотой наш официант вернулся, чтобы заново наполнить наши чашки кофе. Я поблагодарил его, но он не ответил. Судя по выражению его глаз, я все еще вызывал у него отвращение, и он поспешил удалиться, не сказав ни слова. Я сделал большой глоток кофе и сказал:

– Правильно я понимаю, что все ее парни были допрошены полицией?

– Конечно. Но не думаю, что это был кто-то из местных пацанов. Думаю, что об этом ее любовнике никто не знал, она держала его в секрете.

– То есть даже близким друзьям о нем не рассказала бы?

– Не рассказала бы, если в их связи было что-то странное.

– Странное?

– Ну, может, она встречалась с мужчиной постарше. Или с парнем, которого хотела скрыть от друзей. Может, он был женат. Кто знает? Просто интуиция. Как я уже говорила, мне кажется, что это – преступление страсти. Чтобы задушить кого-то с такой силой, надо очень сильно хотеть его убить. Вы представляете, каково это – задушить кого-то? Нужно как следует постараться. Это гораздо более интимный способ убийства по сравнению с использованием огнестрельного или холодного оружия. И на удушение требуется время. Никто об этом не задумывается, но так оно и есть. Такой способ убийства – самая интимная вещь в мире. Даже более интимная, чем изнасилование.

– А она была?.. – я не договорил.

– Изнасилована? Нет. Течение реки сорвало с нее часть одежды, но коронер не обнаружил признаков сексуального насилия. Мой источник в офисе коронера упомянул, что единственным сви-детельством физической травмы были синяки вокруг шеи. Помните, я говорила, что на ее шее можно было различить следы пальцев убийцы? Я упоминала, что у меня есть фотографии из морга? Могу показать.

– Необязательно, – сказал я.

Бобби перевернула стопку фотографий с места преступления лицевой стороной вверх и разложила снимки на столе.

– Вот, видите? Видите эти отметины?

Я смотрел на крупный план шеи девушки. Обмотанная вокруг нее рубашка была отодвинута в сторону. На бледной коже виднелись пятна грязи, а в волосах запуталась одинокая нить водорослей. На бесцветной коже шеи девушки были отчетливо видны фиолетовые синяки в виде отпечатков пальцев.

– Чтобы вот так прижать кого-то к земле и лишить жизни, – сказала Бобби. – Черт, на это должна быть серьезная причина.

– Разве обычно не берут соскобы из-под ногтей, чтобы найти частички кожи убийцы, следы его ДНК? Я в кино видел.

– Конечно. Но они ничего не нашли. Абсолютно ничего.

Я покачал головой и откинулся на спинку стула. Кофе был хорош, но он не лез мне в горло.

– Вы называете ее «Габби». Вы были лично знакомы?

– Нет. По крайней мере, в 2016 году. Но с тех пор я постоянно о ней думаю. Получается, я познакомилась с ней после ее смерти, – она нахмурилась, капелька соуса тар-тар застыла в уголке ее губ. – Боже, звучит жутко.

– Вы недавно написали о ней несколько статей, – сказал я.

– Просто хочу, чтобы о ней помнили. Слушайте, возможно, полиция никогда не найдет ее убийцу, но это не значит, что бедняжка должна быть забыта.

– Моя жена сказала бы то же самое. Поэтому я и приехал сюда, чтобы встретиться с вами, – я открыл папку-гармошку, вытащил из нее файлы и разложил их веером, словно игральные карты, поверх фотографий девочки. – Как я и сказал, убийство Габби было не единственным, заинтересовавшим мою жену.

Бобби посмотрела на файлы. Вилка с кусочком крабового пирога застыла на полпути к ее рту.

– Здесь материалы по шести убийствам, включая Габби. Насколько мне известно, раскрыто было лишь одно – убийство семнадцатилетней девушки из Западной Виргинии по имени Холли Ренфроу. Я уже был там и беседовал с шефом полиции. Местный дегенерат связал ее руки за спиной и сбросил в реку, где она утонула. Он умер от передозировки в январе. Само убийство произошло прошлой осенью.

– Мне не зря понравилась ваша жена, – сказала Бобби.

– Сначала я думал, что Эллисон обнаружила связь между этими убийствами и тот, кто убил Холли Ренфроу, убил и остальных. Но это не так. Тот парень сидел в тюрьме больше десяти лет, поэтому не мог убить никого из остальных девушек. Потом я решил, что, может, Эллисон хотела того же самого, что и вы, занимаясь делом Габби, – чтобы этих девушек помнили. Или наделить их голосом и рассказать их историю. Но вряд ли.

– Почему?

– Она годами прятала эти материалы. Разве она рассказала историю Марго Идельсон, убитой в 2006 году? Или Шелби Дэвенпорт, погибшей в 2008-м? Эти убийства произошли больше десяти лет назад. Если бы она хотела, чтобы об этих девушках не забыли, она бы не прятала их истории в сундуке в нашей гардеробной.

– И вы приехали сюда, потому что думаете, что у меня есть ответ на вопрос, почему ваша жена расследовала все эти убийства?

– Я приехал сюда, потому что не знаю, что все это значит. Но это расследование было действительно важно для моей жены, поэтому я хочу убедиться, что то, что она делала, не пропадет зря.

Бобби медленно подняла и опустила голову. Ее пристальный взгляд, прикованный ко мне, был напряженным.

Я извлек лист писчей бумаги, спрятанный меж-ду двух файлов, и показал на шесть прямоугольных полосок, нарисованных тобой на странице, и на фразу о Газ-голове.

– Эти слова вам знакомы? Газ-голова – смерть твоя?

– Никогда раньше их не слышала.

– А что насчет этой странной гистограммы? Этих шести прямоугольников?

Бобби покачала головой. Я открыл файл Колсон-Хоу, долистал до распечатки газетной статьи, где тот же рисунок был рядом с подписью Бобби.

– Видите? Здесь тоже, рядом с вашим именем.

– Вижу, но тоже не понимаю, что это значит, – ответила она, но запнулась. – Только если…

– Что?

– Шесть прямоугольников, – сказала она. – Шесть убийств? Может, связь в этом.

– Какая связь?

– Не знаю, Аарон. Это просто предположение.

– Не могли бы вы изучить эти материалы? Может, вы увидите в них что-то, что я не вижу. Может, найдете то, что я упустил.

Она взяла в руку файл Колсон-Хоу и просмотрела несколько страниц.

– Не представляю, что я могу извлечь из этих материалов.

– Прошу вас, – сказал я. – Я не знаю, что мне делать. Я переводчик, а не репортер. Моя жена была репортером. Как и вы.

Она встретилась со мной глазами. После твоей смерти, Эллисон, я стал ненавидеть выражение жалости на лицах людей, когда они узнаю`т, что случилось с тобой и, как следствие, со мной. Взгляд, которым Бобби Негри одарила меня в тот момент, ничем не отличался, но на этот раз я не уклонился от него, не смутился, не разозлился и не был им уничтожен. На этот раз – клянусь, Эллисон, – я заставил себя выглядеть как можно более жалким.

Бобби положила вилку на стол и посмотрела на наручные часы.

– Я живу менее чем в миле отсюда, сказала она, собрав фото с места преступления и засунув их в рюкзак. – Оплатите счет. Встретимся на парковке. Поедем ко мне.

– Спасибо, – сказал я.

Она собрала свой рюкзак, отправила в рот последний кусочек крабового пирога и выскользнула из ресторана. Мгновение спустя, когда я укладывал твои материалы обратно в папку-гармошку, подошел официант. Он положил счет на стол, и я почувствовал на себе его пристальный взгляд, пронзительный, как луч лазера.

– Простите за эти фотографии, – сказал я, доставая бумажник.

– В следующий раз проявите хоть каплю уважения, – ответил он. – Я знал эту девочку.

– Простите, – повторил я и оставил ему щедрые чаевые.

4

Бобби Негри жила в каменном бунгало, затерявшемся среди зарослей косматого кустарника. Из дома не было видно реки, но ее соленый аромат висел в воздухе, словно гирлянда. На лужайке перед домом красовалась коллекция деревянных скворечников, а на вымощенной плитами дорожке, ведущей к увитой плющом входной двери, виднелись следы птичьего помета, напоминающие полотно работы Джексона Поллока.

Внутри дома было темно, от стен пахло едой. Хотя кошек я не заметил, во всех четырех углах тесной прихожей были расставлены кошачьи лотки, их расположение было стратегически обусловлено, словно это были дорожные мины.

В противоположном конце коридора появилась неопрятная женщина средних лет. Под мышкой у нее была зажата увесистая книга в твердом переплете.

– Бобби, ты сегодня рано.

– Такова непредсказуемая жизнь репортера в маленьком городке, – Бобби сняла рюкзак и повесила ветровку на ручку зонта, торчащего из керамической подставки. – Как она сегодня?

– То так, то сяк. Она опять отказывается включать свет.

Бобби вздохнула.

– Спасибо, Дори. Можешь идти домой.

Женщина переложила увесистый том под другую руку, взяла сумочку, которая выглядела не менее тяжелой, и застегнула молнию на своем флисовом пуловере. Проходя мимо меня в холл, она посмотрела на меня с некоторым подозрением.

– До завтра, Бобби, – сказала она, протиснулась через входную дверь и затопала вниз по лестнице.

– Дори – сиделка моей мамы, – сказала Бобби, когда я шел за ней по коридору.

– Ваша мать болеет?

– У нее болезнь Альцгеймера. То хуже, то лучше.

– Жаль. Сочувствую.

– Приближается тот момент, когда я буду вынуждена отправить ее в дом престарелых.

Кухня находилась в задней части дома, старомодный альков с набором кастрюль и сковородок на потолочной вешалке. На кухонном столе, заваленном ворохом бумаги, стояла старая пишущая машинка. Из керамической вазы свисали увядшие маргаритки. Позади стола стояли ряды алюминиевых картотечных шкафчиков, а к стенам были прикреплены вырезки из газет, некоторые в потертых рамках.

– Старая добрая печатная машинка, – сказал я, пробежав подушечками пальцев по клавишам. В машинку был вставлен чистый лист бумаги. – Вы на ней работаете?

Бобби поставила рюкзак на стул.

– Она для мамы. Я заставляю ее печатать под мою диктовку. Это помогает тренировать мозг и внимание. Вдобавок, машинка – хороший тренажер для рук и средство против артрита.

– Умно, – сказал я.

– Ну, это постепенно теряет смысл, но мы не сдаемся, ведь так? – Бобби устало улыбнулась.

– Да, не сдаемся.

Я помог ей переложить кипу бумаг на кухонную стойку. Печатная машинка и ваза остались стоять на столе. Бобби достала из рюкзака ноутбук и расположила его рядом. Стопка фотографий с места преступления снова материализовалась, на этот раз между печатной машинкой и ноутбуком.

– Я кое-что принесу из кабинета, – сказала Бобби, выходя в темный коридор. – Сделайте одолжение, приготовьте кофе.

Кофеварка стояла на столешнице, но мне пришлось поискать кофе. В конце концов я обнаружил его во вращающемся шкафу, расположенном между посудомоечной машиной и холодильником. Фильтр от предыдущей порции все еще был в кофеварке. Я выбросил его в мусорное ведро, вымыл ситечко и кофейник, а затем приступил к приготовлению новой порции.

Я подошел к шкафчику, чтобы поставить кофе на место, и был поражен видом человеческой фигуры, которая смотрела на меня из соседней комнаты – маленькой гостиной с задернутыми шторами. Прежде чем я успел осознать, что вижу, фигура произнесла:

– Джеффри.

Это была пожилая женщина, сидевшая в кресле с высокой спинкой. На ее колени была накинута шаль. Из-за задернутых штор и выключенного света в комнате было слишком темно, чтобы определить приблизительный возраст женщины, но по голосу она казалась почти доисторической.

– Джеффри, – снова сказала она.

– Мэм.

Я шагнул в комнату. Женщина не шелохну-лась; только ее глаза – маленькие влажные пуговки, поблескивающие в темноте – подтвердили, что человек, сидящий в кресле с высокой спинкой, на самом деле жив, и именно он говорил со мной.

– Ты вытер ноги, Джеффри?

– Я не Джеффри, мэм.

– Ты должен вытирать ноги, прежде чем войти в дом, Джеффри. Мы об этом уже говорили.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел, что она не так стара, как мне показалось вначале; ей было самое большее чуть за семьдесят. Она утопала в толстовке с логотипом «Балтимор Рэйвенс»[8] на груди. Волосы представляли собой жесткую массу с седыми прядями, собранную в небрежный пучок на затылке.

– Ты слышал меня, Джеффри? – сказала женщина с нотками раздражения в голосе.

– Да, мэм, я вытер ноги, прежде чем войти.

– Хороший мальчик, – она слегка повернула голову и посмотрела на что-то за моей спиной. – А твой друг, Джеффри?

Этот вопрос заставил меня повернуться и уставиться в темный угол комнаты. На стене висели фотографии в рамках, а у плинтуса стояла батарея отопления. Там никого не было.

Женщина в кресле наклонилась вперед и внимательно смотрела в темный угол в противоположном конце комнаты.

– Кто здесь? – спросила она.

Чем дольше я вглядывался в этот темный угол, тем легче мне было убедить себя, что там кто-то стоит и смотрит на меня в ответ.

– Эллисон? – пробормотал я и шагнул вперед. Темнота, казалось, сгустилась в подобие чего-то твердого и реального. Там что-то было.

– Кто здесь? – повторила женщина у меня за спиной.

Протянув руку, я попытался нащупать пальцами темноту в дальнем конце комнаты. Я не почувствовал ничего, кроме дуновения холодного воздуха. Холодок пронесся по всему моему телу.

Раздался тихий, как шелест бумаги, шепот:

– Не бойся, Джеффри.

– Эллисон…

– Не. Бойся.

Чья-то рука опустилась мне на плечо, и я чуть не подскочил до потолка. Там стояла Бобби, смущенная тем, что напугала меня. Она повернулась к женщине в кресле.

– Мама, это не Джеффри. Это мой друг, Аарон.

– Джеффри хороший мальчик, – сказала женщина, поправляя шаль на коленях. – Он вытер ноги.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах смутную растерянность. На ее лице появилась улыбка. Затем она снова посмотрела мимо меня в дальний угол комнаты.

– Это не Джеффри, мама, – чуть строже сказала Бобби.

Женщина повернулась к нам. Ее маленькие влажные глазки моргнули, лицо прояснилось.

– Ох, – воскликнула она, наклонилась и включила лампу рядом со своим креслом, свет разлился по ее коленям спокойным желтым сиянием. – Привет, дорогая. Мне встать? – улыбнулась она Бобби и схватилась руками за подлокотники.

– Мама, сиди, – ответила Бобби. – Нам с Ааро-ном надо поработать. Мы будем рядом, на кухне. Тебе что-нибудь нужно?

Пожилая женщина поудобнее уселась в кресле.

– Нет, Бобби. Я решила дать глазам немного отдохнуть. – Она посмотрела на меня. – Приятно познакомиться, молодой человек. Аарон, верно?

– Да, мэм. И мне приятно, – выдавил я из себя. Меня все еще знобило от произошедшего, или того, что мне привиделось.

Бобби потащила меня обратно на кухню, где кофеварка шипела и бурлила на столешнице.

– Джеффри – мой брат. Он погиб в автокатастрофе около десяти лет назад.

– Мне жаль.

– Обычно она в здравом уме, но когда рассудок затуманивается, она разговаривает с Джеффри.

Я бросил взгляд через плечо обратно в гостиную, в темный угол комнаты, и почти ожидал увидеть тебя там, Эллисон.

Признаю, это было безумием.

5

Мы сидели вместе за кухонным столом, пока Бобби просматривала твои файлы. Периодически она что-то печатала на своем ноутбуке, иногда просила меня разобрать твой почерк. Вместе мы опустошили весь кофейник, пока в кухонных окнах угасал дневной свет. В какой-то момент Бобби, извинившись, встала из-за стола. Она проскользнула в соседнюю комнату – что-то похожее на маленькую тесную прачечную рядом с кухней, – где сделала несколько звонков по мобильному. Когда она вернулась на кухню, сжимая в руке сотовый телефон, то велела мне сварить еще кофе.

– Кому вы звонили? – спросил я.

Вместо ответа Бобби спросила:

– Как звали девушку, убитую прошлой осенью в Западной Виргинии? Ту, чей убийца умер от передозировки героина?

– Холли Ренфроу.

– Вы сказали, что ездили туда и говорили с шефом полиции?

– Да, – я засыпал ложку молотого кофе в новый фильтр.

– И как ее убили?

– Она утонула.

– Но как?

– Убийца связал ей руки за спиной и сбросил в реку.

– Вы знаете, чем именно связал?

Я вспомнил, что мне сказал шеф Лаверинг.

– Кажется, электрическим проводом.

– И вы говорили, что сначала думали, что это серийные убийства?

– Мне это подсказывала интуиция. Все жертвы похожи между собой. Но убийца Холли Ренфроу не мог убить остальных девушек, потому что сидел в тюрьме.

– Идите сюда, – сказала Бобби, положила телефон на стол и начала просматривать фото с места преступления. Я подошел к ней как раз в тот момент, когда она нашла нужную фотографию и положила передо мной.

На этой фотографии была изображена крупным планом левая рука Габби Колсон-Хоу. Я старался не смотреть на пальцы, объеденные рыбами, крабами или еще какой-то живностью, и вместо этого сосредоточился на том, на что указывала Бобби Негри: кольцо темно-красных рваных ран вокруг запястья, резко выделяющихся на фоне бледной плоти.

– Это следы связывания, – сказала Бобби. – Я только что говорила со своим источником в офисе коронера. Он сообщил, что убийца чем-то связал руки Габби у нее за спиной, а потом задушил ее. Вы спрашивали о частицах кожи преступника у нее под ногтями. Поэтому их и не нашли – когда ее душили, ее руки были связаны за спиной.

– Как руки Холли, – услышал я свой голос.

– Я спросила у своего источника, чем, по его мнению, были связаны руки Габби. И что вы думаете? Каким-то тонким проводом. Очень необычно.

– Господи Иисусе, – пробормотал я.

– Вы были правы с самого начала, Аарон, – сказала Бобби. – Ваша жена напала на след серийного убийцы.

6

Я остался на ужин, состоявший из гамбургера и нескольких банок «Будвайзера». Когда я накрывал стол для пикника на заднем дворе, Лоис, мать Бобби, вышла из гостиной и села перед старой пишущей машинкой. Пока я нес стопку салфеток и тарелки на стол, она щелкала клавишами. Лоис присоединилась к нам за ужином, ее болезнь временно отступила. Свежий воздух и запахи с протекавшей неподалеку реки действовали бодряще.

– Над чем таким секретным вы работали весь день? – спросила Лоис, когда мы закончили есть и наблюдали за летучими мышами, чертившими зигзаги на фоне темнеющего неба.

– Мама, на улице становится холодно, – сказала Бобби, передавая мне банку пива из переносного холодильника у ее ног.

Лоис покачала головой.

– Чепуха. Это что, совершенно секретно?

– Проект, над которым мы работали с женой.

– И где сейчас ваша жена?

– Мам, – сказала Бобби.

Я слегка кивнул в сторону Бобби – Все в порядке – и рассказал, что ты умерла в декабре, не вдаваясь в подробности.

Лоис сложила руки на груди в молитвенном жесте.

– О нет. Ее смерть была внезапной?

– Да.

– Она все еще преследует вас. – Это не был вопрос.

– Да.

– У меня так же было с Джеффри. Моим сыном. Он погиб в автокатастрофе.

– Соболезную.

– Хорошо, когда они преследуют нас в начале. Так мы скорбим. Это помогает нам продолжать жить, уже без них.

– Наверное, вы правы.

– Но спустя какое-то время мы должны их отпустить. Они нуждаются в упокоении, а мы должны жить дальше. Вы понимаете?

– Еще слишком рано, – признался я. – Я не готов ее отпустить.

Лоис наклонилась ближе ко мне, ее руки все еще сложены в молитве.

– Хотите знать один секрет?

Я кивнул. Бобби ничего не сказала.

– Мы – сами себе призраки. Если у нас не получается примириться с их смертью, мы начинаем преследовать самих себя.

Я посмотрел на ее лицо – на блестящие от слез глаза и резкие морщинки вокруг рта. Наблюдая за ней, я заметил, что в ее чертах появилось что-то мрачное и задумчивое. Блеск исчез из ее глаз. Это было похоже на туман, наползающий на город.

– Ты не Джеффри, – сказала Лоис, оскалившись. – Ты не он.

В ее голосе была нескрываемая ненависть, словно я не просто не был ее сыном, а был притворщиком, пытавшимся одурачить ее и убедить в обратном.

– Ладно, мама, пора спать, – как ни в чем не бывало сказала Бобби, поднимаясь из-за стола. – Уже поздно.

Бобби увела свою мать наверх, а я убрал тарелки и пустые банки из-под пива со стола, вымыл стеклянную посуду в раковине, а затем сел за кухонный стол, чтобы переварить все, что выяснила Бобби после телефонного звонка своему источнику в офисе коронера.

В какой-то момент мой взгляд упал на единственный лист бумаги, вставленный в ролик пишущей машинки. Перед тем как присоединиться к нам за ужином, Лоис напечатала в центре страницы одну-единственную фразу. Я перечитал ее – раз, другой, третий – и не смог унять холодок, пробежавший у меня по спине:

ТЫ УМРЕШЬ

И все. Больше ничего. Для пожилой женщины, страдающей болезнью Альцгеймера, эта фраза могла означать что угодно – или вообще ничего. И все же в тот момент я вдруг почувствовал глубокую уверенность в том, что это было послание, оставленное специально для меня. Предостережение, которое пожилая женщина в своем смятенном психическом состоянии выхватила из эфира и напечатала для меня. От этих двух слов мне стало не по себе.

Ты просто запугиваешь себя, рассуждал другой Аарон. Ведешь себя как какой-то мракобес, гадающий на кофейной гуще.

Было почти девять часов, когда Бобби появилась снова и прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Я все еще сидел за кухонным столом, все шесть твоих файлов были открыты на страницах с черно-белыми фотографиями мертвых девочек. Я заставил себя выбросить из головы фразу, которую Лоис напечатала на машинке.

Я взглянул на Бобби.

– Помните, я говорил, что все жертвы похожи?

Бобби кивнула, но ничего не ответила.

– Уверен, поэтому моя жена приехала сюда после исчезновения Габби. Эллисон не нужно было дожидаться обнаружения трупа. Габби подходила под профиль жертвы.

– Не забывайте, что, даже если есть довольно веские основания полагать, что смерти Габби и Холли Ренфроу связаны, мы не знаем, как были убиты остальные девушки. Вы сами сказали – газеты не сообщили никаких кровавых подробностей. Иногда журналисты так поступают, чтобы оградить своих читателей, но чаще всего – потому что копы держат все подробности преступлений в тайне. Они редко рассказывают о таких преступлениях прессе и делают это, только если подобная откровенность, по их мнению, может помочь поймать убийцу.

– Может, нам попробовать связаться с коронерами, работавшими над другими делами?

– Не думаю, что мы добьемся успеха, Аарон. Мои связи за пределами этого города сильно ограничены. Может, вам больше повезет, если вы снова обратитесь к кому-нибудь из полицейских.

– Я немного опасаюсь снова обращаться в полицию. – Я обдумал информацию, которую нам удалось выяснить. – А что насчет Дэса Хилльярда? Значит, он не убивал Холли?

– Похоже на то.

– Но шеф полиции сказал, что у него в доме нашли ее свитер.

– Этот свитер мог оказаться у него в доме по миллиону разных причин. Он мог найти его на скамейке в парке. Это не делает его убийцей. Может, он просто вор.

– И осужденный педофил.

– Здесь тоже какая-то неувязка, не находите? Разве педофилов интересуют девочки-под-ростки?

– Если эти убийства действительно связаны, то почему Габби задушили, а Холли утопили?

Бобби покачала головой.

– Я не могу мыслить как убийца, Аарон. Не знаю.

– И что нам теперь делать?

Бобби подошла к холодильнику и достала из него две банки пива, одну из которых дала мне.

– В файле Ренфроу есть статья о женщине, которая встретила какого-то жуткого типа посреди ночи, когда она проколола колесо.

– Да. Ее зовут Дениз Леншантен. Шеф Лаверинг сказал, что это никак не связано с убийством Холли.

Бобби пожала плечами, дав понять, что на данном этапе у нас пока нет никакой правдоподобной теории.

– Интересно, что она рассказала вашей жене. Если мы действительно имеем дело с хрестоматийным серийным убийцей, то это точно не Хилльярд. А это значит, что он все еще на свободе. И может, именно его встретила Лешантен той ночью на дороге.

– Значит, мне нужно с ней поговорить, – сказал я. Это не был вопрос. Я уже знал ответ.

– Я бы так поступила, – сказала Бобби. Потом добавила: – И Эллисон тоже.

Глава седьмая

1

Дениз Леншантен закончила свою смену в закусочной «Коал Ривер» вечером в начале девятого. Она все еще убирала со столов, когда я подошел и представился. Ранее мы разговаривали по телефону, и она согласилась на встречу, но теперь мой приход, казалось, застал ее врасплох. Это была стройная привлекательная женщина лет двадцати с небольшим, одетая в не льстящую униформу официантки поросячьего розового цвета, с аквамариновой лентой в немытых светло-русых волосах. Держа в руках поднос, заставленный жирными тарелками и недоеденными кусочками пеканового пирога, она выдавила из себя усталую улыбку и предложила мне подождать ее на другой стороне улицы в пабе под названием «Шахта». Я выскользнул на улицу – с тех пор как зашло солнце, воздух стал холоднее на добрых пятнадцать градусов – и поспешил по дорожке, отделявшей залитую неоновым светом закусочную от паба. Окруженный огромной парковкой, заставленной квадроциклами и пикапами, паб «Шахта» был похож на бар, к которому прилагались вышибалы с дубинками.

Я вошел внутрь – парень в темно-синем бушлате, васильковой рубашке на пуговицах от «Ван Хаузен» и с кожаной сумкой через плечо, которая в этой обстановке могла бы вызвать насмешки из-за того, что напоминает большую женскую сумку. Я ждал, что музыкальный автомат с визгом остановится и все повернутся в мою сторону. Но никто не обратил на меня никакого внимания, пока я пробирался через полутемный зал к табурету в дальнем конце барной стойки.

Я огляделся и заметил, что здесь нет ни бильярдных столов, ни караоке-автоматов, ни тесной маленькой сцены для живой музыки по выходным. Это было место для серьезных пьяниц – людей, которые приходили сюда не для того, чтобы хорошо провести время или просто спустить зарплату, а для профессиональных алкоголиков, которые выбрали единственную приемлемую форму самоубийства – допиться до преждевременной смерти. Большинство мужчин здесь сидели поодиночке, сгорбившись над барной стойкой или за столиками, прячась за конусами света, исходящего от молочно-белых ламп, вмонтированных в потолок и похожих на замутненный катарактой хрусталик. Мужчины, одетые как охотники, чьи густые бороды придавали им видимость анонимности. Впервые я осознал тщетность попыток выследить убийцу в этих горах. Казалось, что в «Шахте» собрались самые разыскиваемые преступники Америки.

Я заказал «Будвайзер» у татуированной женщины средних лет, работавшей на баре, затем порылся в своей сумке и достал файл Холли Ренфроу. Когда барменша принесла мне пиво и увидела, что я читаю статью об убитой девочке-подростке, я пробормотал какую-то жалкую отговорку, одновременно запихивая бумаги обратно в сумку.

– У каждого свои тараканы, – перебила меня барменша. – Хотите что-нибудь съесть?

– Я жду кое-кого.

Не сказав ни слова, барменша удалилась, чтобы продолжить, вероятно, более увлекательную беседу с седовласым лесорубом, сидевшим через несколько табуретов от меня.

2

Сорок пять минут спустя, после второй кружки пива и тарелки куриных крылышек, я уверился в том, что Дениз Леншантен решила отказаться от нашей встречи. Как раз в тот момент, когда я собирался попросить счет, в паб вошла Леншан-тен. Она зашла домой и переоделась, чем и объяснялась ее задержка. Вместе с ней в паб ворвался порыв холодного воздуха. На ней был топ цвета электрик на бретельках, черная кожаная мотоциклетная куртка и угольно-черные джинсы, облегавшие ее ноги, словно краска для тела. На мгновение она растерялась, затем улыбнулась, заметив меня, сидящего за стойкой бара. Она направилась ко мне, зажав под мышкой объемную сумочку, украшенную серебряными пуговицами и бахромой. Ленту для волос она тоже сняла, и теперь ее золотистые волосы рассыпались по плечам.

– Вы не против, если мы пересядем за столик? – спросила она, подойдя к барной стойке.

– Конечно.

Я последовал за ней к свободному столику. Прежде чем сесть, она повесила сумочку на спинку стула. Я сел напротив; с моего места была видна барная стойка и входная дверь за ней. Мужчины в этом заведении не скрывали своего восхищения Дениз Леншантен; они не только повернули головы при ее появлении, но и по крайней мере один парень за стойкой полностью развернулся на своем табурете, чтобы смотреть ей в затылок. Я неодобрительно посмотрел на него, но он, казалось, не обратил внимания на мой безмолвный упрек.

– Я вас не узнал, – сказал я, чувствуя необходимость сказать что-то; ее преображение из унылой официантки в девушку с обложки требовало хоть какого-то комментария.

– Простите, что вам пришлось ждать так долго, но я не могла появиться здесь, одетая, как пакет с сахарной ватой. – Она сунула в рот сигарету.

– Здесь разве можно курить?

– А эти штуки, по-вашему, для красоты? – спросила она, взяв в руку черную пластиковую пепельницу, стоявшую в центре стола.

К столику подошла татуированная барменша с кувшином пива и двумя бокалами.

– Набила что-нибудь новенькое? – спросила Дениз у женщины.

Барменша закатала одну штанину своих нейлоновых брюк и продемонстрировала тату чуть выше лодыжки, на которой Гамби пристроился сзади к Поки[9].

Дениз рассмеялась:

– Класс! О черт! Мне нравится.

Женщина перевела взгляд на меня, словно ожидала более обстоятельной критики.

– И эта Поки – то еще животное, – сказал я.

Выражение лица, которое я получил в ответ, могло быть ухмылкой, гримасой или признаком боли в седалищном нерве. Она опустила штанину и направилась на свое место за стойкой.

Дениз Леншантен наполнила оба бокала и поставила один напротив меня.

– Спасибо, – сказал я. – Хотя сомневаюсь, что помогу вам с этим кувшином. Я быстро хмелею и уже выпил пару пинт.

Она протянула руку и схватила меня за запястье, прежде чем я успел поднять свой бокал со стола.

– Эй, – сказала она, серьезная, как сердечный приступ. – После вашего звонка я постоянно думаю о вашей жене. Полный мрак.

Я почувствовал, как на моем лице отразилась признательность, но ничего не сказал.

– Да забудьте уже о вежливости, – продолжила она, не выпуская моего запястья. Ее ногти, накрашенные глянцевым серебряным лаком, напоминали головки болтов. – Что с ней стряслось? Несчастный случай?

– Не совсем. – Я рассказал ей о стрельбе в торговом центре, хотя и не планировал. Но стоило мне начать, и я не мог остановиться. Кроме того, почти весь тот день я чувствовал, что ты находишься рядом со мной, Эллисон, как бы безумно это ни звучало. Словно за столиком сидело три, а не два человека.

– Офигеть. Я слышала в новостях о той стрельбе, – сказала она, качая головой, – но не знала, что среди жертв была ваша жена. Черт, подобное происходит так часто, что просто перестаешь обращать внимание. Согласны?

– К сожалению, да.

Она отпустила мое запястье и откинулась на спинку стула. Потом поднесла бокал к губам и вы-пила половину несколькими жадными глотками. Когда она поставила его обратно на стол, на ободке остался полумесяц красной помады.

– Этот парень не сводит с вас глаз, – сказал я. – Чувак у барной стойки.

Она оглянулась через плечо, увидела парня и помахала ему рукой. Оцепенев, парень поднял руку и помахал в ответ. На его бородатом лице ни разу не промелькнула улыбка.

– Вы знаете, кто это? – спросил я.

– Без понятия, – ответила она, повернувшись к столику, и снова наполнила свой бокал до краев. – Впрочем, я раньше здесь работала. Может, он постоянный клиент. Черт, они все постоянные клиенты. Люди думают, что в барах можно заработать больше, чем в ресторанах, но посмотрите вокруг. Эти ребята не щедры на чаевые, понимаете? Здесь быстро привыкаешь, что на тебя пялятся. Меня это не напрягает, – она пожала плечами. – Зато, когда я здесь работала, мне не нужно было наряжаться сахарной ватой.

– Я хочу поговорить с вами о том, что произошло прошлой осенью, – сказал я.

– Вы имеете в виду того жуткого типа в машине, о котором я рассказала вашей жене?

– Да. Парня, о котором вы рассказали полиции после убийства Холли Ренфроу.

– Точно, – ее лицо напряглось. – Чертовы животные, правда? Этот парень с пистолетом заходит в торговый центр и разрушает вашу жизнь ко всем чертям. Простите, я опять подумала о вашей жене. Просто бесит. Может, закажем шотов?

– Нет, мне хватит пива.

– Всего одну порцию, – уверила она, и прежде, чем я мог возразить, встала со стула и зацокала каблучками к барной стойке. Парень на табурете, который не сводил с нее глаз с момента ее появления, повернулся таким образом, чтобы теперь смотреть прямо на ее задницу.

Я ничего не мог поделать, Эллисон.

Дениз Леншантен направилась обратно к нашему столику, пританцовывая, несмотря на отсутствие музыки. В каждой руке у нее было по рюмке с содержимым янтарного цвета. Она поставила передо мной порцию подозрительной жидкости.

– Что это?

– Тормозная жидкость.

– Что?

– Да я придуриваюсь. Всего лишь текила, – сказала она и подняла свою рюмку. – Давайте выпьем за вашу жену. За Андреа.

– Эллисон.

– Черт! Эллисон! Простите, я такая дура.

– Все в порядке.

– А вот и нет. Я полная идиотка.

– Ничего страшного.

– За Эллисон!

Я взял рюмку и чокнулся с ней. Выпивка выплеснулась на мое запястье и намочила манжет рубашки. От запаха заслезились глаза.

– За Эллисон.

Мы залпом выпили свои шоты. Текила горящей стрелой пролетела по моему пищеводу и взорвалась в желудке, словно атомная бомба.

К моему потрясению, Дениз наклонилась ко мне и поцеловала в макушку. Я уловил дурманящий и цветочный аромат ее духов, прежде чем она рухнула на свой стул.

– Тот парень заговорил с вами прошлой осенью, – напомнил я.

– Да, точно, – сказала она и закивала. – Пипец какой мутный.

– Расскажите, что произошло, – попросил я.

Было около полуночи. Она только закончила смену в закусочной, села в свою машину и поехала домой по лесистой дороге вдоль склона холма. Днем вид был чудесный (по ее словам), но по ночам было жутковато. Не успела она проехать и мили, как ее машина, старенький «Форд», доставшийся ей от родителей, начал постукивать «тук-тук-тук». Она съехала на обочину, обошла автомобиль и увидела, что заднее колесо сдулось. Она хотела позвонить отцу или своему парню, чтобы кто-то из них приехал за ней, но потом решила не беспокоить их в такой поздний час. В багажнике лежали запаска и домкрат, и у нее был опыт замены колес.

Не успела она открыть багажник, как услышала звук приближающегося автомобиля. Оглянулась через плечо и увидела, как пара фар прорезала путь к ней в темноте. У машины был громкий восьмицилиндровый двигатель (отец-автомеханик научил ее немного разбираться в автомобилях), и она тащилась по дороге, нарушая ночную тишину. Водитель замедлил ход и остановился рядом с ее машиной.

– Сначала я решила, что это коп, – сказала она, – потому что у него на двери была такая штуковина с прожектором, светила прямо в глаза.

– Это была полицейская машина?

– Если и полицейская, то без опознавательных знаков. Как у детективов в кино. Ну то есть без мигалки и не раскрашена, как патрульная машина. Обыкновенный седан. Четырехдверный. Коричневый или серый, в темноте было не различить. Но водитель не был копом.

– Откуда вы знаете?

– Я его спросила, – сказала она. – Сначала он не ответил, но потом сказал, что полицейский. Но к тому моменту я поняла, что он гонит. Он назвал себя «полисменом». Копы называют себя «полисменами» только когда с чертовыми пятилетками разговаривают, ведь так?

– Пожалуй, вы правы, – согласился я.

– И то, как он это говорил, нагнало на меня жути. Типа, он растягивал это слово, понимаете? По-лиииис-мен. Вот так.

– Да, – сказал я. – Жутко.

Она сделала большой глоток пива.

– Продолжайте, – попросил я.

3

Машина остановилась на дороге параллельно ее собственной, оставив за собой облако выхлопных газов. Свет невозможно яркого прожектора, прикрепленного к водительской двери, ослепил ее.

– Ты похожа на привидение, – сказал водитель, его голос был едва различим из-за шума двигателя, но это был низкий мужской голос. – Напугала меня. Стоишь здесь совсем одна на обочине дороги.

Он направил прожектор ей в лицо, что не позволяло ей разглядеть какие-либо детали – ни автомобиль, ни самого водителя. Когда она отошла в сторону, водитель повернул прожектор и снова ослепил ее.

– Колесо спустило, – сказала она, прикрыв рукой глаза от света.

Мужчина ничего не ответил. Она слышала лишь звук двигателя его автомобиля на холостом ходу.

– Вы коп? – спросила она.

– Я всегда рад помочь, – сказал он.

Она поняла, что это не ответ на ее вопрос, и инстинкт самосохранения подсказывал ей держаться от незнакомца подальше.

– Я могу помочь, – сказал он, и она уловила нотку нетерпения в его голосе.

Но ей не была нужна его помощь.

– Все в порядке. В багажнике есть запаска и домкрат. Если…

– Покружись, – сказал мужчина.

Она подумала, что неправильно расслышала. Или что из-за растущего напряжения неправильно поняла его совет о том, как сменить колесо.

– Простите?

– Как балерина, – сказал он. – Покружись.

Все еще прикрывая лицо рукой, она отступила назад и ударилась бедром о боковую панель своего автомобиля. Водитель снова повернул прожектор так, чтобы она ничего не видела, кроме него.

– Не буду, – сказала она.

Водитель ничего не сказал. Она не могла видеть его из-за света прожектора, но слышала, как он ворочается внутри машины. Внезапно в ее го-лове пронеслись миллионы разных ужасных мыслей. Прямо здесь, в багажнике, лежала монтировка – сможет ли она использовать ее как оружие, если возникнет такая необходимость? Она взяла ее, и вес холодного железа в руке показался ей нематериальным.

– Может, выключите прожектор? Я так совсем ослепну.

– Здесь тебе не место, – сказал мужчина, проигнорировав ее просьбу. Он странно, нараспев, произносил слова. – Пойдем со мной.

– Что? – почти прохрипела она. Ее горло сжалось, она с трудом могла говорить, дышать.

– Брось машину, – сказал мужчина. – Пойдем со мной.

– Не думаю.

– Так будет безопаснее. Я полисмен. По-лиииис-мен.

– Нет. Я так не думаю.

– Тебе не следует менять колесо здесь, посреди ночи. Тебя может сбить машина.

– Ага, ну, я так не думаю, – это единственная фраза, которую она могла из себя выдавить. Она заставила себя притвориться, что ей не страшно. Нельзя показывать свой страх рычащему псу. – Спасибо, но нет, спасибо.

Когда ей показалось, что она услышала, как открывается дверца машины, она быстро обошла свой автомобиль со стороны пассажирского сиденья, по поросшей травой обочине. Теперь ее машина была между ними, и она почувствовала себя в чуть большей безопасности. В ней поднялся страх, пронзительный, как сирена, и монтировка, которую она держала в руке, вдруг показалась ей невыносимо тяжелой. Но вместо того, чтобы запаниковать, она поднесла мобильный телефон к уху и притворилась, что ей только что позвонили.

– Да, папа, привет, – сказала она в телефон, достаточно громко, чтобы услышал незнакомец. – Да, я стою чуть дальше по дороге. Поезжай прямо, и скоро меня увидишь. Один мужчина остановился, чтобы мне помочь.

К этому моменту она отошла достаточно далеко от яркого света прожектора, чтобы к ней вернулось зрение. Отсюда – она была уже рядом с передней частью своего автомобиля и продолжала пятиться, не сводя глаз с фар машины незнакомца, – она увидела, что водитель вышел из своей машины и стоит на дороге между двумя автомобилями. Она слышала, как открылась дверца, но не видела, как он выходил. Его внезапное появление на дороге привело ее в ужас.

– Папа, я прямо за поворотом, – сказала она в телефон, все еще притворяясь, что говорит с отцом. – Хорошо. Видишь свет фар? Чудесно, – она замолчала, все ее тело покалывало от напряжения. Она сильнее сжала монтировку. – Подожди, сейчас спрошу, – сказала она в телефон и обратилась к незнакомцу, темной фигуре посреди дороги, медленно поглощаемой дымом из выхлопной трубы: – Эй, мистер, мой папа хочет знать, как вас зовут.

Мужчина ничего не ответил. Она смотрела на него – на эту фигуру, – и сердце ее бешено колотилось. Несмотря на прохладу поздней осенней ночи, от нее валил жар, на щеках выступили капельки пота. Пот заливал глаза, и она быстрым движением вытерла лицо.

– Как вас зовут, мистер? – снова спросила она. – Мой папа скоро приедет. Он хочет с вами познакомиться.

4

Дениз Леншантен замолчала и налила себе еще пива. Мой бокал она тоже наполнила.

– Боже, вы умеете нагнать саспенса, – сказал я. – И что случилось потом?

– Ничего. Он вернулся в свою машину и уехал.

– Вы его спугнули.

– Я сама испугалась до чертиков. Потом я по-настоящему позвонила папе, разбудила его. Он сразу приехал, поменял мне колесо и проводил меня до дома. Я рассказала ему о том парне, о том, что он мне сказал, о том, каким он был жутким. Но мы ничего не сделали. Тогда не сделали. Только после того, как я услышала об этой девчонке из Ферниса, Холли как-ее-там, и о том, что полиция просит всех, у кого есть хоть какая-то информация бла-бла-бла, я подумала, черт, что, если тот мутный сукин сын убил ту девушку в Фернисе? Холли, верно? Ведь это произошло той же ночью, да? И я обратилась в полицию.

– Вы поступили умно, когда притворились, что говорите по телефону. Это, возможно, спасло вам жизнь.

– Не говорите так. От этого у меня мурашки.

– Но так оно и есть. Вы находчивая девушка.

– Слушайте, – сказала она, снова наклонившись ко мне над столом. – Когда работаешь в подобных местах, быстро учишься за себя постоять, понимаете?

– Что произошло, когда вы обратились в полицию в Фернисе?

– Я дала показания. Они спросили, смогу ли я узнать того парня, но я ответила, что было слишком темно и я не видела его лица. Я даже не могла подробно описать его машину. Единственное, она сильно воняла.

– В каком смысле?

– Ее выхлопные газы. Они клубились на дороге и воняли, словно машина горела. Я знаю, когда в машине горит масло, но эта штука была готова взорваться.

Я кивнул, не понимая, что это значит.

– В любом случае, в январе нашли убийцу девочки. Вы это знали? Оказалось, ее убил какой-то местный педофил. А потом убил себя, – она поднесла палец к виску и нажала на воображаемый спусковой крючок. – Вышиб себе мозги.

– Его звали Дэс Хилльярд. И он не застрелился, а умер от передозировки наркотиков.

– Да? Ого. Ну… но кто мертв – тот мертв, так?

Я вспомнил о том, как свет в нашей гардеробной зажигался сам по себе, и о том, как на лобовом стекле «Субару» проявился отпечаток твоей ладони. О фигуре, которая материализовалась в дверях нашего домашнего офиса. Но в конце концов я сказал:

– Да, кто мертв – тот мертв.

– Сказали, что это был другой парень. Парень, которого я встретила ночью на дороге, не мог быть убийцей той девочки. В полиции Ферниса сказали, что у того Хилльярда не было машины, которую я описала. У него был пикап. Значит, ваша жена ошибалась. Эллисон. Эллисон, – она постучала пальцем по виску, словно пыталась вбить себе в мозг твое имя.

– В чем именно ошибалась? – спросил я.

– Ваша жена думала, что это был один и тот же человек. Но это было до того, как копы узнали, что убийца – Хилльярд. Когда ваша жена приезжала сюда, у копов не было никаких подозреваемых. Никто ничего не знал.

– Вы правы. Думаю, моя жена считала, что тот парень, которого вы встретили ночью на дороге, и убийца Холли Ренфроу – один и тот же человек. И я с ней согласен. Только это был не Дэс Хилльярд.

Если мои слова ее и удивили, она не подала вида.

– Сколько раз моя жена была здесь? – спросил я.

– Мы встретились только один раз, но до этого говорили по телефону. Я рассказала, что со мной произошло, и она захотела встретиться.

– Она сказала почему?

– Думаю, хотела узнать подробности.

– А она сказала, почему она считает, что мужчина, встретившийся вам на дороге, и убийца девушки в Фернисе – один и тот же человек? Почему она решила, что между ними есть связь?

– Дело касалось не только девушки из Ферниса, – сказала она. – Ваша жена считала, что тот парень убил еще кучу девушек.

– Она вам это сказала?

– Ага. Страху на меня нагнала. Типа тот парень, затормозивший рядом со мной на дороге, – чертов маньяк. Нет уж, спасибо.

Она вытянула руку вперед, как регулировщик, останавливающий движение.

– Что еще она вам рассказала?

– Не знаю. Не помню. Простите, – устало улыбнулась она, но потом ее глаза расширились, как у человека, который вспомнил, что забыл выключить духовку дома. – Погодите. Еще был школьный фотоальбом.

– Какой фотоальбом?

Я видел, как воспоминания возвращаются к ней, словно колесики и шестеренки в ее мозгу пришли в движение.

– Черт. Черт, теперь я вспомнила.

– Что именно, Дениз? – спросил я.

– У вашей жены был школьный альбом какой-то девушки. Она спросила, не узнаю ли я кого-нибудь на фото. Типа могу ли я опознать преступника, как сериалах про копов.

– Погодите. Я… Я не совсем понимаю. Моя жена хотела, чтобы вы опознали парня, который встретился вам на дороге, на фото в чьем-то альбоме? В школьном альбоме?

– В точку. Но я ей сказала, что не рассмотрела того парня. Я даже на фотографии смотреть на стала.

– Я не понимаю, – сказал я. – Чей это был фотоальбом?

– Эм… – сказала она, прищурившись, как буд-то я внезапно превратился в пылающий ад. – Не знаю. Она сказала, что тот парень ходил в школу с одной из убитых им девочек. У нее был школьный фотоальбом, и она хотела, чтобы я взглянула на фотки. Может, это был школьный альбом Холли?

– Да вы издеваетесь.

– Ну а что? Психи тоже должны где-то учиться, ясно? Черт, да в моей школе их был миллион, – расхохоталась она.

– Получается, у моей жены был подозреваемый, – сказал я.

– Ну да, об этом-то я и говорю.

– Не может быть.

– Я просто рассказала, что было, – она повернулась на стуле и начала копаться в своей сумке.

– Дениз, вы уверены, что это был фотоальбом Холли?

– Я не знаю.

– Просто если Холли училась с ним, то он слишком молод, чтобы убить остальных девушек. Только если… – Только если он был не учеником, подумал я, но не сказал вслух. – Вы не помните, как называлась та школа?

– Понятия не имею. Как называется школа в Фернисе? – Она достала тюбик ярко-красной помады и нанесла ее на губы.

– Я не знаю, как называется школа в Фернисе. Вы видели сам альбом?

– Да. Но не помню, какое название было на нем написано.

– Может, вы помните, как он выглядел?

– Да. На обложке был зеленый олень.

– Зеленый олень, – повторил я.

– Точно. Знакомая эмблема?

Мне захотелось стукнуться головой о стол.

– Нет, – ответил я. – Никогда о ней не слышал. Дениз, может, она сказала что-нибудь еще? Что-нибудь о том парне или почему она подозревала его?

– Нет, простите. – Она допила пиво и вылила остатки пива из кувшина в свой бокал. – Больше ничего не сказала.

5

Когда мы с Дениз вышли из «Шахты», мой желудок был полон пива, но я чувствовал себя кристально трезвым.

– Это моя, – сказала Дениз, остановившись возле видавшего виды универсала на гравийной парковке «Шахты». – А ваша где?

Я кивнул в сторону закусочной через дорогу, возле которой был припаркован «Субэ».

– Которая?

– «Субару», – показал я на машину.

– Ладно. Просто хотела убедиться.

– Убедиться в чем?

Она едва заметно пожала одним плечом.

– Когда вы позвонили мне и попросили о встрече, я подумала, что, может, вы и есть тот парень. Понимаете? И потом мое воображение слетело с катушек. Типа вдруг ваша жена начала догадываться, что вы убили всех этих девушек, и решила провести расследование, и теперь она мертва, а вы здесь, следуете по ее пятам, может, по той же причине, по которой здесь была ваша жена, – чтобы узнать, опознаю ли я вас. Вас и вашу машину с полицейским прожектором на двери.

– Я не тот парень, – заверил я ее.

Она подняла палец, как бы подчеркивая свою правоту. Ее лицо было совсем близко от моего, и я почувствовал запах алкоголя и сигарет в ее дыхании.

– Может, вы просто этого не знаете. Может, у вас раздвоение личности, как в кино. Да я дурачусь, разве не видно?

– Ну и воображение у вас.

– Зато вы оставили за собой бумажный след, расплатившись кредиткой, – сказала она, сложив руки на груди и прислонившись к своему универсалу. – Копы сразу на вас выйдут, если я исчезну. Спорим, Джанет с удовольствием вас сдаст. Вы ей не особо понравились.

– Барменша с классной татухой?

Дениз рассмеялась.

Я посмотрел через дорогу, где закусочная светилась, словно ядерный реактор.

– Вы там работали в ночь встречи с тем парнем?

– Ага. Прикольное местечко, да?

– На этих парковках есть камеры?

– Здесь? Конечно нет.

– Никто не говорил вам, что видел кого-то возле вашей машины той ночью? И этот кто-то спустил колесо?

– Боже, вы думаете, это тот парень сделал?

– Не знаю, – я внимательно на нее посмотрел. – Вы не слишком пьяны, чтобы садиться за руль? Я могу вызвать вам «Убер».

Она рассмеялась:

– Здесь нет никаких «Уберов», мужик.

Одним плавным движением она протянула руку и просунула палец в петлю на поясе моих брюк.

– Эй, – я взял ее за руку и потряс, чтобы она разжала хватку, но это только усугубило ситуацию. Она притянула меня к себе. – Не думаю, что это хорошая идея, Дениз.

Она улыбнулась и пристально на меня посмотрела. Снова дернула за петлю на моем поясе. Кончик ее носа почти столкнулся с моим.

– Слушайте, – сказал я и сильнее потянул ее за руку. – Дениз, не надо.

– Все в порядке. Я не пьяна.

– Просто… – я запнулся. – Не нужно этого делать. Я не могу. Эллисон…

– Эллисон, – повторила она и опустила руку. – Ясно. Что ж. Пофиг.

Впервые я заметил, что она чем-то похожа на других жертв убийцы – блондинка, стройная, хорошенькая, с изящными чертами лица, которые казались почти детскими. Будь она на несколько лет моложе, она бы легко вписалась в череду черно-белых газетных фотографий, проносившихся у меня перед глазами. Ретроспектива мертвых девушек.

– Берегите себя, – сказал я ей, – и спокойной ночи.

– Глядите в оба, – сказала она и послала мне воздушный поцелуй.

Я поспешил через улицу туда, где под нездоровым сиянием неоновых огней, исходящих от вывески на крыше закусочной, стоял «Субэ». Я забрался в машину, бросил сумку на пассажирское сиденье и завел двигатель. На проигрывателе зазвучала песня «Manic Monday»[10]. Я убавил громкость и наблюдал за тем, как Дениз Леншантен в одиночестве курит на парковке у «Шахты».

Она была похожа на чью-то жертву.

6

Когда я вернулся в Фернис, было уже далеко за полночь. Пока я ехал по Главной улице, усталость и алкоголь все больше и больше клонили меня в сон. Мои мысли блуждали, и я постоянно клевал носом. Я вспомнил, что ранее в тот день проезжал мимо мотеля на противоположном берегу реки, и когда я приблизился к реке, то мне послышалось, как она зовет меня по имени.

Я выехал на каменный мост и сбросил скорость. Шеф Лаверинг был прав в одном – на мосту не было ни одного фонаря, и казалось, что машину вот-вот унесет в открытый космос. Сплошная облачность, закрывавшая небо весь день, не давала пробиться лунному свету. Единственным источником света были тусклые фары «Субэ», совершенно бесполезные в такой густой и непроглядной темноте.

Я остановил машину в центре моста и заглушил двигатель. Окно со стороны водителя было приоткрыто, и я почувствовал запах дыма из печной трубы, который разносился в холодном ночном воздухе. Я припарковался примерно на том же месте, где Лаверинг оставил свою патрульную машину в тот день, когда привез меня сюда, чтобы показать место за излучиной реки, где было найдено тело Холли Ренфроу.

– Кто же забрал тебя, Холли? – сказал я во тьму. – Что за монстра ты повстречала на своем пути?

Вглядываясь в темноту, я почувствовал, как безликий хищник, бесшумный и смертоносный, словно ядовитый газ, подкрадывается ко мне по каменному мосту. Мысленно я снова слушал рассказ Дениз Леншантен. О человеке, который прятался за сферой ослепительного белого света и говорил: Брось машину. Пойдем со мной.

Пойдем со мной.

Я выключил фары и сидел в темноте. Мое дыхание было прерывистым. Тем не менее я смог себя заставить сосчитать вслух от десяти до одного. Медленно, мучительно, как будто каждое число было ударом сердца.

– Десять… девять… восемь… семь…

Тьма на дальнем конце моста казалась плотной, как стена.

– …шесть… пять… четыре…

Я снова услышал твой голос у себя в голове: Призраки тут ни при чем. Это игра, в которой все зависит от силы восприятия.

– …три… два… – мое сердце бешено колотилось. – …один.

Я включил фары, и вот она, призрачная Холли, приближалась ко мне по мосту, пойманная в ловушку света фар, еле заметная фигурка, без отличительных черт, за исключением ее молодости и красоты, жевала жевательную резинку, вела рукой по бетонным перилам, лицо светилось в голубоватом свете экрана сотового телефона, платиновые волосы были откинуты на одну сторону и покоились на плече…

Я неотрывно смотрел на нее, и мое сердце сжалось в груди. Она сделала еще несколько шагов в моем направлении, затем остановилась. Посмотрела на меня, будто почувствовав мое присутствие, словно мы вдвоем преодолели какую-то непостижимую пропасть между пространством, временем и смертью. Ее пристальный взгляд остановился на мне, и даже с такого расстояния я заметил проблеск тревоги в ее глазах. Страх перед грядущим. Ощущение, что…

Ничего. Там ничего не было. Я моргнул и увидел только стену абсолютной темноты, поглотившую дальний конец моста. В тот момент я понял две вещи: что мой перенапряженный мозг обманул сам себя, заставив увидеть призрака, и что, возможно, это настоящий призрак и был. Совокупность всего, что мы в них ищем. Наше страстное желание, которое делает их настоящими. И если это правда, то где же ты, Эллисон?

Где ты?

Воздух вырвался из моих легких. Несмотря на холодную ночь, шея покрылась испариной, а ладони казались вымазанными клеем.

Чувствуя себя так, словно что-то мрачное и опасное просочилось сквозь поры моей плоти, я включил зажигание и умчался прочь.

Глава восьмая

1

Я провел ночь в мотеле в Мэриленде, примерно в пятнадцати милях от границы с Фернисом, Западная Виргиния. Я был тобой, Эллисон, выслеживал убийцу и ночевал в захудалых придорожных мотелях. И никому не рассказывал. Прямо как ты.

Я боялся, что сразу за порогом сна меня подстерегает череда жестоких кошмаров. Как бы то ни было, пока я лежал в постели, сквозь пелену полусна просочилось воспоминание, воспоминание о фразе и о безликом, далеком существе, известном как Газ-голова. Я почти вспомнил… но моя усталость вкупе с чрезмерным употреблением алкоголя привели к тому, что я был бесцеремонно отправлен в страну бессознательного состояния.

2

Однажды влажным летним вечером, после того как мы прикончили несколько бутылок вина и, пьяные, поднялись по лестнице в нашу спальню, обнимая и целуя друг друга в шею, ты сказала:

– Я хочу кое-что попробовать.

В спальне ты аккуратно сняла с меня одежду, в то время как я раздевал тебя с каким-то безумным, дурманящим голодом…

…срывал, стягивал, выворачивал. Когда мы оба были обнажены, ты поцеловала меня в губы, лизнула кончик носа и достала что-то из верхнего ящика прикроватной тумбочки.

– Что это? – спросил я, глядя на то, что было похоже на шнурок с двумя петлями на концах.

– Гибкие наручники. Полицейские используют их, когда не хватает обычных.

– Да? И откуда они у тебя?

– Нашла их в коробке со всяким барахлом в офисе. Остались после недели полиции.

– Воровка.

– В точку, – сказала ты, улыбаясь в тусклом свете, пробивающемся сквозь окно в спальне. – Теперь повернись.

– Я?

– А здесь есть еще кто-то?

– Господи, – сказал я, ухмыляясь и качая головой.

– Ты мне не доверяешь? – Потом ты протянула руку и схватила меня снизу. – А он доверяет.

– Да уж. – Нельзя было не согласиться. – Еще как доверяет.

Я повернулся, и ты связала мои запястья за спиной.

– Не туго?

– Нет, мэм.

– Попробуй их стянуть.

Я попытался, но эластичные наручники не поддались.

– Как мотылек в паутине, – сказал я.

Несмотря на мою первоначальную сдержанность, у меня стоял, как камень; вся кровь отлила от головы к паху.

– Хорошо, – сказала ты и толкнула меня на кровать.

Я перевернулся на спину, и ты забралась на ме-ня, не дожидаясь приглашения. Твои ногти оставляли отметины в форме полумесяца на моей груди, покрытой редкой растительностью.

– Ну же, – запыхавшись, требовала ты. – Разве ты не хочешь дотронуться до меня? Не хочешь схватить меня?

– Хочу.

– Так сделай.

– Не могу.

– Попытайся.

– Я пытаюсь.

Я правда пытался освободиться от пут, мои руки – комок костей и плоти – больно врезались мне в копчик, пока ты извивалась на мне.

Затем, так же внезапно, как все это началось, ты слезла с меня. Твое тело блестело в лунном свете, проникавшем через окно, и что-то в тебе казалось призрачным.

– Ты похожа на привидение, – сказал я, тяжело дыша.

– Шшш, – сказала ты. – Не надо.

– Что «не надо»?

– Иди сюда. Перевернись. Есть кое-что еще.

– Помоги мне, – сказал я. Мои ноги свисали с края кровати. Я никак не мог встать со связанными за спиной руками.

Ты притянула мою лодыжку к полу. Наконец я встал на ноги, дыша отрывисто, словно пес. Мне казалось, что своей эрекцией я мог бы сровнять с землей небольшой лес.

– Повернись, – сказала ты, достав ножницы из ящика прикроватной тумбочки. – Я их разрежу.

Ты срезала наручники, и они упали на ковер. Но когда я попытался повернуться, ты удержала меня, положив руки мне на бицепсы.

– Убери руки за спину.

– Куда?

– Сюда.

Мои руки скользнули вниз, к влажному участ-ку плоти у основания позвоночника. Ты что-то надела на мои запястья и туго затянула. Слишком туго.

– Ой!

– Не будь ребенком, – сказала ты и поцеловала меня в ухо.

– Больно.

– Это пластиковая стяжка, а наручники были из нейлона.

– Нейлоновые мне нравились больше.

– Буду иметь в виду.

Я двинулся к кровати, но ты остановила меня и сказала:

– Нет. На пол.

– Помоги мне.

Ты помогла мне опуститься на колени. Я сел, затем вытянул ноги вперед. Ты повернулась ко мне лицом, присела на корточки и устроилась на мне верхом. Ты была как чертов открытый кран.

Мы занимались этим в такой позе несколько минут. Когда я почти кончил, ты толкнула меня на спину, навалившись всем весом. Я упал спиной на связанные руки. Пол, в отличие от матраса, не смягчил удар. Руки камнем уперлись мне в позвоночник. Ты продолжала тереться об меня, твой вес лишь усиливал боль.

– Эллисон…

– Передвинь их.

– Так. Мне больно.

– Тогда освободись.

– Все. Хватит. Перестань.

Но ты не перестала. Ты осыпала меня проклятиями, капли жгучего пота стекали по моему лицу и щипали глаза. Руки ныли от нашего веса, а спина болела от тупого давления моих ладоней, которые были сжаты в кулаки и быстро немели.

– Эллисон, – прохрипел я, выгнув бедра, чтобы сбросить тебя.

Ты простонала, жадно поцеловала меня в губы, сжала бедра вокруг моей талии.

– Кончи со мной, – сказала ты.

Мой оргазм начался, казалось, в основании мозга и пронесся по всему телу со скоростью пули.

Все тело напряглось, содрогнулось. Ты откинула голову назад, твои ногти еще глубже вонзились в мою плоть. Твое тело пронзила дрожь, и ты застонала. Нежная линия шеи в лунном свете казалась блестящей и голубой, как полированная сталь. У тебя вырвалось что-то вроде смеха. Затем мы оба обмякли. Как кошка, ты скатилась с меня, а затем свернулась калачиком на полу рядом со мной, обжигая мое лицо страстным дыханием.

Хватая ртом воздух, я взмолился:

– Сними… эту чертову штуку… с меня, – и перекатился на бок.

Ты разрезала стяжку ножницами, и я немедленно сел, потирая запястья.

– Это было слишком.

– А мне показалось, что тебе понравилось.

– Ну да. Все мужики – идиоты.

– Спорить не буду, – сказала ты.

Я пошел в ванную осмотреть раны на запястьях. Из-за нейлоновых наручников кожа приобрела ярко-розовый оттенок; пластиковая стяжка оставила глубокие следы, я даже мог видеть название бренда – Loop Riot, LLC, – отпечатавшееся на запястье с внутренней стороны.

Ты вошла в ванную и осмотрела мои запястья, провела пальцем вдоль следов от наручников, словно археолог, ощупывающий бороздку в песчанике.

– Вот черт, малыш, я не подумала…

– Ну да…

Ты поцеловала внутреннюю сторону моих запястий. Провела пальцем взад и вперед по воспаленным местам на коже, а потом поцеловала меня в губы.

– Прости.

– В следующий раз свяжем тебя.

Ты рассмеялась и сказала:

– Ну это вряд ли.

– Я собираюсь принять душ. Присоединишься?

– Лучше согрею постель, – ответила ты и выскользнула из ванной.

Я быстро принял душ и присоединился к тебе в постели. Ты уже спала, но я все равно поцеловал тебя в щеку и откинулся на свою подушку. Я был на полпути в страну грез, когда ты совершенно отчетливо произнесла странную фразу:

– Газ-голова – смерть твоя.

Я повернулся к тебе и спросил:

– Что?

Ты не ответила.

– Эллисон, ты спишь?

Ты и раньше разговаривала во сне, но никогда так четко и осмысленно. Газ-голова – смерть твоя.

Фраза показалась мне такой абсурдной, что я рассмеялся. Потом лег и закрыл глаза, намереваясь утром спросить тебя о том, что это значит.

Но утром я совершенно о ней забыл.

Глава девятая

1

Розовые, жилистые, блестящие: мертвые животные рядами свисали с карниза над крыльцом дома Ренфроу. Я шел к крыльцу по дорожке, выложенной шаткой брусчаткой, когда из-за бледно-желтого строения с А-образной крышей вышел мужчина во флисовой куртке и вязаной шапочке, вытирая с рук жир или, может быть, кровь.

– Здравствуйте, – сказал я, остановившись, и улыбнулся своей лучшей улыбкой.

– Это частная собственность. Мы ничего не покупаем. Вы, что ли, объявление на подъездной дорожке не видели?

– Я ничего не продаю. Я ищу Риту Ренфроу.

– Да? И кто вы?

– Меня зовут Аарон Деккер. Моя жена, Эллисон, была репортером. Она встречалась с Ритой вскоре после… прошлой осенью. Она приезжала сюда из-за Холли.

– Точно, помню, – сказал мужчина. Борода, черная, как медвежья шкура, закрывала половину его лица. Его глаза заблестели. – Она приехала с вами? – он посмотрел мимо меня в сторону дороги.

– Моей жены не стало в декабре.

– Что вы имеете в виду?

– Она умерла.

На это он безразлично кивнул, а затем сказал:

– Хорошо, идите за мной.

Не дожидаясь меня, он повернулся и неуклюже зашагал обратно за угол дома.

Я последовал за ним, держась за ветки ближайших елей, поскольку участок, на котором стоял дом, был наклонен к дороге под опасным углом. За домом находилось строение, меньше гаража, но больше сарая для инструментов. Внутри стоял квадроцикл, его рама была выкрашена в камуфляжно-зеленый цвет. На солнечном пятачке сидел облезлый пес неопределенной породы, привязанный к вбитому в землю столбу. При моем приближении пес вскочил и принялся меня облаивать. С его ошейника свисал маленький пластмассовый череп.

– Что за штуки висят у вас на крыльце? – спросил я.

– Бобры, – ответил мужчина. Он поднялся по деревянным ступенькам и толкнул раздвижную стеклянную дверь.

– Рита, – позвал он. – Иди сюда на минутку, хорошо?

Потом он оперся о дверной косяк и продолжил вытирать руки от темной жижи. Собаке он крикнул:

– Заткнись, ублюдок.

Пес заткнулся и снова улегся греться на солнышке. Но его недоверчивый взгляд по-прежнему был устремлен на меня.

– Вы муж Риты?

– Бойфренд, – он поднял голову и указал дальше по склону холма, где листва была гуще, а за ней виднелись отдаленные дома. – Я Чип. Мой дом вверх по склону. Но у Риты есть этот чудесный сарай. Поэтому…

Стушевавшись, он махнул рукой в сторону сарая.

– Это ваш квадроцикл?

– А то. Ездите?

– К сожалению, нет, – сказал я и скривился при мысли о том, чтобы гонять на этой машине для самоубийц по склонам холмов.

– Может, и к лучшему, – сказал Чип. – Я заработал шесть переломов на этой штуковине.

– Одновременно?

– Чё?

– Забейте.

В дверях появилась женщина. На вид она была едва ли старше меня, и, несмотря на прохладную погоду, на ней были только джинсы, майка в рубчик и расстегнутая фланелевая рубашка. На ногах у нее были ярко-розовые мокасины.

– Помнишь ту репортершу, которая интересовалась Холли прошлой осенью? – сказал ей Чип. – Это ее муж.

– Меня зовут Аарон Деккер, – сказал я и подошел к женщине, протянув руку.

Она пожала ее и спросила:

– А где ваша жена?

– Его жена умерла, – сказал Чип, засовывая грязную тряпку в задний карман джинсов.

Взгляд Риты Ренфроу метнулся от меня к Чипу, затем снова вернулся ко мне.

– Что он такое говорит? – спросила она меня.

Я не хотел рассказывать подробности твоей смерти, Эллисон, поэтому сказал, что ты погибла в декабре в результате несчастного случая.

– Какой ужас, – сказала Рита, и выражение ее лица немного смягчилось. Она была изможденной, но симпатичной, с каштановыми волосами, собранными на затылке в девичий хвостик. Если бы у нее была более легкая жизнь, она могла бы быть даже красивой. – Мне больно это слышать, мистер Деккер. Мне нравилась ваша жена. Она была очень сострадательной. И была добра ко мне.

– Можете звать меня Аарон.

Чип кивнул, спустился по ступенькам и, опустив голову, направился прямиком к мастерской и квадроциклу. Пес гавкнул при его приближении и замолчал, когда Чип осыпал его градом ругательств.

– Простите, что приехал без предупрежде-ния, – начал я. – Надеюсь, я не доставляю вам неудобств. Мы можем поговорить несколько минут?

– Дома беспорядок, – сказала она, выйдя на улицу. – Но мы можем расположиться здесь.

Рядом с небольшим садиком камней стоял столик для пикника, и Рита направилась к нему, доставая пачку сигарет из нагрудного кармана фланелевой рубашки. Задние карманы ее обтягивающих джинсов были украшены стразами. Они выглядели, как дешевая подделка дорогого бренда.

Я сел рядом с ней у столика для пикника. Она предложила мне сигарету, я не стал отказываться.

– Я беседовал с Херцелем Лаверингом, – сказал я. – Шефом полиции.

– Я знаю, кто он. Училась с его братом. Хотите верьте, хотите нет, но оба Лаверинга были настоящими сердцеедами, – она вскинула брови, но глаза ее были неподвижны.

– Он рассказал, что убийца вашей дочери умер от передозировки в январе, – сказал я.

– Дэс Хилльярд, – казалось, ей было больно произносить его имя. – Хорошо, что его больше нет. Он был чудовищем. Творил непотребства с мальчиками в Престоне. Сидел в тюрьме за это. Лучше бы его не выпускали, – она скинула пепел с сигареты. – Ее толстовку нашли у него дома.

– Да, я слышал.

– Херц говорит, что, скорее всего, Дэс Хилльярд предложил подвезти ее той ночью. Так он к ней подобрался, – ее взгляд стал жестче, и она посмотрела мне прямо в глаза. – Но я не уверена, что так оно и было. Холли была умная и вряд ли поехала бы с таким… таким, как Хилльярд.

– Ваша дочь знала о том, что сделал Хилльярд?

– С теми мальчиками в Престоне? Это не было здесь секретом. Просто…

– Что? – спросил я.

– Если он убил себя, вколов дрянь себе в вену, что ж, замечательно, одним педофилом и убийцей меньше, но поверьте, мистер Деккер, я хотела бы услышать это от него.

– Признание?

– Извинение.

Я кивнул, хотя лично я не верил в то, что кто-то, в ком было достаточно тьмы, чтобы задушить девочку-подростка, мог извиняться за что бы то ни было.

– Я хотела бы, чтобы он рассказал, что с ней сделал, и извинился, – продолжала она и задрожала всем телом. В ее глазах была пустота, как будто она принимала валиум или кто-то выкачал всю жизнь из ее вен. – Он был должен мне хотя бы это.

Я понимал эту жгучую ненависть, Эллисон. Осознание упущенной возможности. Твой убийца, Роберт Волс, покончил с собой через несколько мгновений после того, как покончил с тобой. Он оставил меня без якоря, и я был не в состоянии найти опору в этом мире без тебя. Он оставил меня бессильным разобраться в бессмысленности его преступления, потому что он унес свои последние, безумные, лихорадочные мысли с собой в ад. И теперь я смотрел на мать убитой девочки, которая страдала от такой же невосполнимой утраты и уже не могла получить все ответы.

– Но что ж поделаешь, – сказала она, вытерев слезы тыльными сторонами обеих ладоней. Что-то похожее на тусклую улыбку молнией скользнуло по ее лицу. Мне показалось, что секунду передо мной сидела женщина, которой она была раньше, до того, как у нее забрали дочь. – По крайней мере, этот монстр мертв. Эта мысль дает мне хоть какое-то упокоение.

Я открыл рот, но снова его закрыл. К счастью, другой Аарон перехватил инициативу и спросил:

– Моя жена не объяснила вам, почему приехала расследовать убийство вашей дочери?

– Она была хорошей женщиной, ваша жена. – Снова этот отсутствующий взгляд…

Я кивнул и ждал, что она продолжит, но больше она ничего не сказала. Я повторил свой вопрос:

– Она не объяснила, почему приехала сюда? Почему беседовала с вами о Холли?

– Что вы имеете в виду? Она была репортером. Ко мне обращалось много репортеров после того, как Холли… после того, что произошло. Но ваша жена была совсем другой. Она проявила сострадание. Выслушала меня. Хотела увидеть комнату Холли, я отвела ее туда, показала ей все. Дала ей школьную фотографию Холли.

– Знаю, – сказал я. – Она ее сохранила. Этот снимок у меня с собой.

Рита кивнула.

– А вы не давали моей жене школьный фотоальбом Холли?

Рита не ответила. Ее взгляд снова стал отсутствующим, заблудившимся в тумане воспоминаний.

– Моя жена не говорила вам, что тот, кто убил Холли, мог убить других девушек?

Туман в ее глазах исчез. Она уставилась на меня, сигарета дрожала в поднятой руке.

– Что вы хотите сказать? Дэс Хилльярд убил кого-то еще?

– Я не верю, что Хилльярд убил вашу дочь.

Она нахмурилась и покачала головой. Между ее светлых бровей появилась вертикальная морщинка.

– А это что значит?

Теперь в моей голове звучал голос Херцеля Лаверинга, который посоветовал мне оставить все как есть. Но если ты была права, Эллисон, если ты была права, а Лаверинг ошибался, тогда я не мог последовать его совету, верно? Не после всего, что ты сделала. И не после того, что случилось с теми девушками.

– Думаю, моя жена приехала сюда, потому что считала, что ваша дочь была… что с вашей дочерью это сделал мужчина, который раньше так же поступил с другими девушками. Она расследовала другие убийства, убийства девушек, которые умерли при похожих обстоятельствах.

– Хотите сказать, что Дэс Хилльярд не делал этого? Что он не делал… этого… с моей Холли? Кто-то… вы хотите сказать… кто-то другой…

– Мне так кажется, – сказал я.

Она опустила голову, и рыдание вырвалось из ее горла. Этот звук испугал и шокировал меня. Я не сводил глаз с пепла на ее сигарете, пока на столик для пикника не упала тень. Оглянувшись, я увидел Чипа, его глаза казались двумя тусклыми масляными пятнами над бородой. Он выглядел взволнованным и неуверенным.

– Что происходит? – спросил он.

– Простите, – сказал я и начал вставать из-за стола, но Рита остановила меня, положив свою руку на мою.

– Сядьте, – приказала она, ее нижняя губа дрожала. По ее щекам стекали слезы, но взгляд ее стал жестким и трезвым. – Вы не можете просто так уйти после этих слов, мистер.

– Что происходит, Рита? – переспросил Чип. Собака за его спиной снова залаяла.

– Он не верит, что Дэс Хилльярд убил мою Холли, – ответила она.

– Моя жена приехала сюда, потому что обнаружила сходство убийства Холли со смертью другой девушки, которая произошла тремя годами ранее, и, возможно, с убийствами еще нескольких девушек, – сказал я. – Она… она отслеживала эти убийства, изучала их. Если бы вы хорошо знали мою жену, то поняли бы, что она никогда не ошибалась. Она была внимательной и самоотверженной и годами собирала материалы по этим убийствам…

Мой голос сорвался. Я увидел, как на лице Риты отразилось мое собственное горе, и почувствовал, как внутри у меня все оборвалось в одно мгновение. Я изо всех сил старался держаться, но мои руки, лежавшие на столе, начали дрожать. К моему удивлению, Рита протянула руку и сжала мою ладонь.

– Продолжайте, – попросила она.

Я сделал вдох и продолжил:

– Хилльярд не мог убить других девочек, потому что с 2005 года сидел в тюрьме за растление тех мальчиков в Престоне. И я не думаю, что он убил только Холли, потому что есть сходство между тем, как была убита Холли, и смертью по крайней мере еще одной девушки, в 2016 году, когда Хилльярд все еще был в тюрьме. Так что или моя жена полностью ошибалась, а значит, и я ошибаюсь, или Хилльярд не убивал девушек, включая вашу дочь.

– Но ее толстовка… – начала Рита.

– Может, существует другое объяснение, как она оказалась у Хилльярда, – перебил я. – Я правда не знаю, что сказать. Простите.

Рука Риты соскользнула с моей. Она обратилась к Чипу:

– Зайди в дом и принеси нам пару бутылок пива, хорошо?

Чип кивнул и скрылся в доме. Пес замолчал, как только Чип исчез за раздвижной дверью.

– Теперь я припоминаю одного мужчину, – сказала Рита, меланхолично взглянув на окурок, прежде чем бросить его на землю и достать новую сигарету из пачки. – Мужчину у подножия холма.

– Что за мужчина?

– Поздно вечером, за пару дней до… до того, как это произошло, я послала Холли вынести мусор в бак у подножия холма. Было темно. Она вернулась, и ее всю трясло, будто ее что-то очень напугало. И говорила, что за ней следил какой-то мужчина, с другой стороны дороги. Она его не заметила, пока тот не позвал ее по имени. Напугал ее до чертиков.

Я оглянулся и посмотрел на склон холма. Но отсюда не было видно дороги, только деревья.

– И кто это был?

– Она не знала.

– Она его не узнала?

– Она не смогла его рассмотреть. Было слишком темно. Он наблюдал за ней с противоположной стороны дороги. Словно прятался от нее. Так она сказала.

– Зачем прятаться, когда зовешь кого-то по имени?

– Не знаю.

– Вы рассказали об этом полиции?

– Не той ночью, а после… после произошедшего. Я все рассказала Херцелю. Сначала забыла об этом случае, но потом вспомнила. Подумала, вдруг это как-то связано, понимаете?

– И что он сказал?

– Херц хотел, чтобы я описала того мужчину, но я не могла. Он приехал и обыскал то место в лесу через дорогу, но ничего не нашел. Потом, после того как в доме того ублюдка нашли толстовку Холли, Херц сказал, что, наверное, это был Хилльярд, – ее голос сорвался. – Возможно, он несколько дней выслеживал ее. – Взгляд Риты остановился на мне. – Но если это не Хилльярд, если то, что вы говорите, – правда, то кто же был там? Кто позвал мою девочку?

– Не знаю.

– Ведь это значит, что он знал ее, верно? Если позвал по имени?

– Похоже на то.

Она понизила голос, словно решила доверить мне какую-то тайну:

– Я спустилась к дороге тем вечером. Холли была очень напугана. Я перешла через дорогу и осмотрелась, но никого не увидела. Зашла в лес, но потом мне стало страшно. Мне казалось, что кто-то прячется за деревьями и наблюдает за мной. Казалось, что он вот-вот набросится на меня. Или позовет меня по имени. В общем, я поспешила в дом и заперла дверь. Вот и все.

Чип вернулся с двумя бутылками «Бада», уже без крышек. Он молча поставил их на стол для пикника и побрел обратно в мастерскую. Когда пес начал лаять, он велел ему заткнуться на хрен, иначе он вздернет его на дереве.

Следующие несколько минут мы с Ритой пили пиво в относительной тишине. Она продолжила опустошать сигаретную пачку и снова предложила мне сигарету. Я с благодарностью принял ее и признался ей, что уже довольно давно курю за твоей спиной, Эллисон. Может быть, ты знала и никогда ничего не говорила, но я был уверен, что у меня получилось скрыть это от тебя.

– Наверное, больше не нужно скрывать, что курю, – сказал я, затягиваясь.

– У каждого свои секреты, – сказала она с грустной ухмылкой. – Правда?

Я ничего не мог с собой поделать – закашлялся и рассмеялся. Ухмылка Риты превратилась в настоящую улыбку. В этот момент она напомнила мне ее дочь. Или, по крайней мере, фотографию ее дочери.

Тебе часто будут сниться фотографии с мест преступлений, заговорил прагматичный другой Аарон в моей голове. Помнишь снимок трупа Габриэль под мостом? Без пальцев на руках и ногах, с пустой, как замочная скважина, глазницей. Отметины на ее запястьях. Не забывай о тех снимках.

Конечно, другой Аарон был прав. Я не смогу забыть те фотографии.

– Когда ее не стало, мне показалось, что часть меня оторвалась и уплыла куда-то, – сказала Рита. Она смотрела вдаль, на деревья. Маленькие коричневые птички перепрыгивали с ветки на ветку, чирикая в прохладном весеннем воздухе. – Иногда я все еще чувствую ее присутствие. Вот почему я редко захожу в ее комнату, это слишком больно. Иногда мне кажется, что она все еще здесь. Вы когда-нибудь чувствовали то же самое после смерти вашей жены?

– Постоянно, – ответил я.

– А иногда я чувствую, что этот отколовшийся кусочек меня все еще где-то рядом – часть меня где-то там, не связанная нашей реальностью, блуждает во времени и вне его, потерянная, обреченная, как призрак, совершать рутинные действия. Как будто есть две меня, проживающие разные жизни. Я надеюсь, что эта другая версия меня сможет вернуться в то время, когда Холли все еще была жива. Это безумие?

– Нет.

– Получается, я тоже призрак.

И я, подумал я.

– Что будем делать? – спросила Рита, допив пиво. Я смотрел на нее, а ветер вытягивал тонкие струйки дыма с кончиков наших сигарет.

– Рита, вы не давали моей жене школьный альбом вашей дочери?

– Не помню.

– Но это возможно?

– Все возможно. Тогда я была сама не своя, – он слабо улыбнулась. – Как и сейчас.

– Вы не против, если я взгляну на школьные фотоальбомы вашей дочери?

– Нет. А зачем?

– У Эллисон была теория, что в одном из этих альбомов было фото убийцы Холли.

– В школьном фотоальбоме? Ее убил тот, с кем она ходила в школу? Одноклассник?

Или учитель, подумал я, но вслух не сказал.

– Мне это кажется невероятным, – продолжала Рита.

– У Холли был школьный альбом с зеленым оленем на обложке?

Рита отрешенно покачала головой:

– Не знаю, мистер Деккер. Не знаю. Но могу от-вести вас в ее комнату, чтобы вы сами поискали.

– Вас это не затруднит?

Ее губы сжались. Она спросила:

– Вы коп?

– Нет.

– Репортер?

– Нет. Переводчик с японского на английский.

– Да? Серьезно?

– Серьезно.

– Тогда что вы здесь делаете? – спросила она, словно мы вместе пытались решить кроссворд.

– Хочу закончить то, что начала моя жена, – ответил я.

2

Мы вошли в дом, но задержались в прихожей. Я почувствовал здесь сопротивление – не со стороны Риты, а со стороны самого дома, словно тот пытался внушить мне, что я незваный гость, нарушитель границ. И мне здесь не место. На стене висели семейные фотографии, старые свадебные снимки в оттенках сепии, множество фотографий девочки-подростка, чье лицо излучало неописуемое сияние. В помещении пахло затхлостью, но здесь было не так грязно, как уверяла меня Рита Ренфроу. Скорее, это был аромат забвения после трагедии, напоминающий о старых складах и заброшенных домах.

Я последовал за ней по скрипучей лестнице на второй этаж, стены были оклеены обоями с камышовым орнаментом, на ступенях лежал потертый бирюзовый ковер с пятнами, разбросанными в произвольном порядке по его поверхности. Краем глаза я заметил полосатую кошку, пулей промелькнувшую по коридору второго этажа, словно изображение на зоотропе.

– Мне часто снится, что в доме кто-то есть, – сказала Рита, с трудом поднимаясь по лестнице. Казалось, это восхождение тяжело ей давалось, как морально, так и физически. – Мужчина. Я встаю и иду по коридору сюда. Заглядываю в спальню Холли. Иногда он стоит там, темная фигура на фоне окон. В другой раз я вижу, как он спускается по лестнице и выбегает из дома. Он похож на призрака, но кажется, что можно до него дотронуться, стоит лишь руку протянуть. Хотя у меня ни разу не получилось. Он всегда быстрее. Однажды я выбежала за ним во двор и почти спустилась с холма, когда поняла, что хожу во сне и рядом никого нет. И теперь я думаю, вдруг это он и был, понимаете? Тот, кто прятался через дорогу и позвал ее по имени. Если не Дэс Хилльярд, то кто?

Это был Газ-голова, сказал другой Аарон. Я вспомнил, как лежал в полусне прошлой ночью в мотеле, в полусне, который был воспоминанием. Ты пробормотала ту странную фразу во сне: Газ-голова – смерть твоя. Вот откуда она взялась. Но я все еще не понимал, что значат эти слова.

Спальня Холли была последней на верхнем этаже. Пара окон выходила на лесистый склон холма и дорогу внизу. Окна были открыты, и прозрачные занавески развевались, как бальные платья. Это была комната типичной девочки-подростка. Стены были увешаны плакатами, а еще здесь стояли небольшой письменный стол и туалетный столик с игровой консолью. Большой телевизор стоял на комоде напротив кровати, на которой лежало покрывало с вышитыми листьями конопли. Ворсистый коричневый ковер был завален одеждой, жесткой от засохшей грязи, в карманах – разноцветные бусинки, осколки сломанных карандашей, одиноко поблескивающая сережка. Дверца шкафа была открыта, и я увидел внутри гору хлама, которая держалась на одном честном слове.

– Когда твой ребенок умирает, понимаешь, что тебе больше ничего не страшно, – сказала Рита.

Она осталась стоять в коридоре.

Я вошел в спальню Холли и огляделся. Преступник. Расхититель могил. Застоявшийся сигаретный запах вызвал мгновенный приступ горя, поднявшийся из солнечного сплетения. Сколько раз я тайком выходил курить на террасу, чтобы ты не почувствовала этого запаха, Эллисон? Этот жалкий порок теперь, после твоей смерти, казался мне предательством, равносильным неверности. И все же я продолжал это делать.

– Копы прошерстили ее компьютер и социальные сети, когда искали убийцу, – сказала Ри-та. – И в телефоне ее смотрели. Они нашли его… ну то есть она его выронила, и они смогли получить к нему доступ, несмотря на то, что он был сломан. Они нашли его на мосту. Я не знаю, как эти технологии работают, – ее голос сорвался. – Оказывается, она собиралась поступать в колледж. Представляете? А мне ничего не сказала. Хотя у меня не было денег, чтобы ее туда отправить.

– Она хорошо училась?

– Недостаточно хорошо для стипендии.

– Как и я. – Это была ложь.

Рита продолжала стоять на пороге и спросила:

– Видите их? На зеркале.

– Эти? – я указал на фотографии, приклеенные к раме зеркала на туалетном столике.

– Только взгляните на нее, – сказала Рита. Казалось, ее голос звучит издалека. – Она была совсем еще ребенком. Никто не должен умирать в семнадцать лет.

На этих фотографиях Холли Ренфроу была со своими друзьями – компания ярких, веселых девочек и мальчиков, значки пацифика и сексуальные позы, поцелуи в камеру, костюмы для Хэллоуина, прикольные прически и броские тени, грязная псина со двора, мальчик-подросток, целующий другую девочку в щеку, чей-то ржавый «Файерберд», жаренный над костром зефир, сигареты у них во рту.

– Я стараюсь не думать о том, что с ней произошло, – сказала Рита. – О последних секундах ее жизни. Но как только закрываю глаза, вижу эти образы и не могу от них избавиться. Копы сказали, что ее… не изнасиловали. Хоть так, – она отвернулась и спросила: – А другая девушка, как она умерла?

Я не хотел отвечать, но вскрывая, словно нарыв, горе этой женщины, почувствовал, что обязан сделать это:

– Ее задушили.

– Поэтому вы и решили, что ее убийство связано со смертью Холли?

– Что вы имеете в виду?

– Их обеих задушили.

Я взглянул на отражение Риты в зеркале на туалетном столике.

– Но шеф Лаверинг сказал, что Холли утонула.

– Фактически да, – сказала Рита. – Холли была еще жива, когда оказалась в реке. Возможно, без сознания, но жива. У нее в легких нашли воду. Это было в отчете патологоанатома. Но еще в отчете было, что убийца… есть следы того, что она… что кто-то… пытался ее задушить перед тем, как она упала в реку… на ее горле были следы… следы того, что она…

Я выпрямился и развернулся. Посмотрел на нее. Она снова была не здесь. Ее мутные глаза бродили по коридорам памяти.

– Рита, – сказал я.

Она моргнула, ее взгляд снова сфокусировался на мне.

– Наверное, я зря прочитала этот проклятый отчет. Теперь мне снятся кошмары. – Она задрожала и сказала: – Закройте окна, пожалуйста. Я проветриваю комнату время от времени. Она все время здесь курила. Становится холодно.

Я подошел к окну и выглянул на улицу. Внизу, у дороги, я увидел их почтовый ящик, деревянную утку с вращающимися пропеллерами вместо крыльев. Было видно мою машину, припаркованную там же, и участок земли на другой стороне улицы; возможно, там и стоял таинственный мужчина, позвавший Холли за несколько дней до того, как ее убили. Мог ли он оттуда заглянуть в окно ее спальни? Следил ли он за ней какое-то время перед тем, как убить?

Я закрыл одно окно, потом другое. Призрачные занавески замерли.

– Спасибо, – сказала Рита, стоя в дверях.

– Рита, вы, случайно, не помните, видели ли вы поблизости темный седан? Похожий на полицейскую машину без опознавательных знаков, с прожектором на двери.

– Не помню. Но не уверена, что заметила бы.

– А Холли не говорила, что видела какую-то машину тем вечером?

Рита покачала головой. Она грызла ноготь на большом пальце, в глазах у нее снова появился туман.

– Хорошо, – сказал я. – Простите.

– Школьные альбомы на нижней полке, – сказала Рита. Она махнула рукой на книжный стеллаж возле туалетного столика.

Романы в мягких обложках и книги о Гарри Поттере в твердом переплете занимали верхние полки, в то время как на нижних лежали школьные альбомы, учебники, журналы и разрозненные листы бумаги.

Я сел на корточки и принялся изучать корешки на нижней полке. Где-то в доме зазвонил сотовый телефон, и Рита отошла от двери; она ничего не сказала, спустилась по лестнице и исчезла.

Когда Холли убили, она только перешла в выпускной класс и успела собрать три фотоальбома средней школы Джефферсона. Я снял все три тома с полки и сразу увидел, что ни на одной обложке не было зеленого оленя. Эмблемой средней школы Джефферсона была пума, ее рычащая морда была окаймлена золотом. Ни с чем не спутаешь. Я открыл один из альбомов и увидел бесчисленные подписи друзей и одноклассников Холли, искренние пожелания и дурацкие рисунки, увидимся в следующем году.

Я закрыл альбом и поставил его обратно на полку, вместе с остальными, когда за моей спиной залаяла собака – два резких звука, похожих на выстрел стартового пистолета. Я обернулся и увидел дворового пса, который теперь стоял в центре комнаты и лаял не на меня, а на открытую дверцу шкафа. Внутри шкафа что-то шевельнулось – передвинулось с одной стороны на другую.

В шкафу зажегся свет. Там никого не было, но при новом освещении я увидел, что одежда Холли покачивается, словно потревоженная чьим-то присутствием.

Я встал и подошел к шкафу. Пес сделал неуверенный шаг назад, но не из-за моего приближения, а как будто почувствовал, что из открытой дверцы шкафа исходит что-то неприятное. Я тоже почувствовал укол дурного предчувствия. Отодвинул в сторону одежду, которая качнулась, когда зажегся свет, готовясь к тому, что за ней может скрываться что-то жуткое и невероятное —

(Мне все время снится, что в доме кто-то есть)

– но, конечно, там ничего не было. Только стена.

Я осмотрел содержимое шкафа: одежда, настольные игры и коробки с пазлами, сложенные на верхней полке, куча кроссовок и пара коньков на полу, мягкие игрушки с поникшими головами, втиснутые в угол. На полу шкафа стояла открытая картонная коробка, в которой лежала сложенная бледно-розовая толстовка. Мое внимание привлекла ярко-красная этикетка на одном из клапанов коробки с надписью «СОБСТВЕННОСТЬ ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ФЕРНИСА, ЗВ». Я опустился на колени и вытащил толстовку из коробки. Спереди на толстовке крупными красными буквами была напечатана надпись «МОЛОДЕЖНАЯ ЛИГА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА».

Собака за моей спиной заскулила и выбежала из спальни.

Над головой мигнула лампочка.

Я поднес толстовку к лицу и вдохнул ее запах. Как и во всей комнате, от нее слегка пахло сигаретами.

Рита снова появилась в дверях и заговорила, напугав меня:

– Молодежная лига Святого Франциска. Мест-ная молодежная организация. Устраивают барбекю и походы летом, помогают престарелым зимой.

– Эту толстовку нашли в доме Хилльярда?

Она нахмурилась и кивнула. Ее взгляд снова стал отрешенным.

Я свернул толстовку и положил ее обратно в коробку.

– Вы нашли то, что искали? – она обхватила себя руками и посмотрела на книжный стеллаж.

– Нет, – ответил я. – Простите, что потратил ваше время.

Рита кивнула. Она прикрыла рот рукой, словно ее тошнило.

Перед тем как уйти, я спросил, не осталось ли у нее копии отчета патологоанатома.

– Я сожгла его, – ответила она. – Здесь, в костре. Я не могла находиться с ним в одном доме. Мистер Деккер, я совершила ошибку, прочитав этот кошмар. Огромную ошибку.

3

Мы вышли на улицу. Рита поежилась, когда порыв ветра пронесся по склону холма, зашелестев листьями на деревьях.

– Здесь холодно, – сказала она. – По-настоящему тепло становится только в конце лета. И даже тогда жара длится всего пару недель.

Она улыбнулась мне мягкой и не лишенной изя-щества улыбкой, от которой у меня защемило сердце.

– Берегите себя, – сказала она и вернулась в дом.

Я посмотрел на небо. Казалось, что упоминание о том, как здесь прохладно, заставило меня задрожать от холода. Солнце над головой пронзило затянувшие небо облака копьем белого света. Дрожа, я направился обратно через двор к склону холма, который вел вниз, к дороге. В мастерской Чип что-то бормотал себе под нос. Его широкоплечий силуэт появился в дверном проеме, потирая шею огромной рукой.

И тут у меня возникло ощущение, что я упустил что-то важное – хриплый шепот другого Аарона обжег мое правое ухо и заставил волосы на шее зашевелиться. Я все еще думал о машине, которая остановилась рядом с Дениз Леншантен в ту ночь, когда была убита Холли. Несколькими днями ранее здесь был мужчина, который звал Холли. Была ли эта машина припаркована где-то на этой дороге? Видел ли кто-нибудь еще похожий автомобиль поблизости в ту ночь, когда была убита Холли?

Чип заметил меня и кивнул в мою сторону. Я поднял руку в ответ, а затем направился вниз по склону холма к тому месту, где оставил машину.

4

Трина Гартон была лучшей подругой Холли, и в ночь убийства Холли она была с ней в зале игровых автоматов на заправке вместе с местным пацаном по имени Йен. Трина и Холли поссорились из-за парня, поэтому Холли ушла той ночью пешком. Трина работала в «Бургер Барн», ресторане быстрого питания, где все сотрудники носили бумажные шапочки и красные подтяжки. Я почерпнул всю эту информацию из твоих заметок, Эллисон. Кажется, ты разговаривала с этой девушкой во время своего визита сюда прошлой осенью.

Трине было семнадцать, симпатичная девочка с мальчишеской фигурой. Ее длинные каштановые волосы выбивались из-под бумажной шапочки. Мы сидели в одной из кабинок в «Бургер Барн». Было заметно, что она все еще потрясена тем, что случилось с ее лучшей подругой.

– Она не рассказывала о том, что за пару дней до ее смерти возле ее дома крутился странный тип? – спросил я.

Трина смотрела в окно на пару ворон, клевавших кровавую кашицу на тротуаре. Теперь она повернулась ко мне.

– Откуда вы знаете?

– Мне рассказала ее мать. Холли тебе об этом говорила?

– У нее не было от меня секретов. Она сказала, что какой-то мужчина следил за ней. Он знал, как ее зовут. Она видела его у своего дома одним вечером. Но ей стало казаться, что он всегда рядом, даже когда она его не видит.

– Почему ей так казалось?

– Потому что она могла учуять его запах.

– Запах? Это как?

– Когда она увидела его через дорогу, то почувствовала запах. Запах чего-то горелого. И потом она учуяла этот же запах где-то еще и подумала, что это опять он следит за ней. Только… – Она замолчала.

– Только что?

– Ей начало казаться, что это не человек.

– Что это значит?

Трина отвернулась и снова переключила внимание на ворон на парковке.

– Не знаю, – ответила она почти шепотом.

– Что насчет машины? Похожей на полицейскую без опознавательных знаков, с прожектором на двери. Понимаешь, о какой я говорю?

Она пожала плечами, избегая смотреть мне в глаза.

– Ты когда-нибудь видела здесь такую машину?

– Не знаю.

– Той ночью ты была за рулем?

– Когда убили Холли? Да.

– Я знаю, что вы поссорились и поэтому Холли ушла.

Трина вся съежилась, и я понял, что не следовало этого говорить. Мои слова прозвучали слишком обвиняюще.

– Здесь есть школы с оленем на эмблеме? – спросил я, чтобы переменить тему.

– Что? – Она посмотрела на меня.

– С оленем на эмблеме, – повторил я.

Она пожала узкими плечами и снова уставилась в окно.

– Трина, ты не виновата в том, что произошло.

Она энергично закивала, не отрывая взгляда от ворон, перекусывавших трупом сбитого животного на парковке.

– Прости, что напомнил обо всем этом, – сказал я, вставая из-за стола. – Мне жаль, что такое произошло с твоей подругой.

Я вышел на улицу, на ходу вынимая из кармана сигареты. В пачке оставалась одна. Я вытряхнул ее, закурил, а потом подумал о тебе. Бросил сигарету на землю и раздавил ботинком. Морально истощенный, я прислонился к «Субэ», прислушиваясь к гудку поезда вдалеке. Когда я посмотрел через парковку, то увидел, что Трина идет ко мне. Она обхватила себя своими тонкими руками, совсем как Рита Ренфроу, когда стояла в дверях спальни своей дочери. Темные волосы развевались за спиной.

– Эта машина, – сказала она, подойдя ближе, но все еще избегая встречаться со мной взглядом. – Кажется, я видела ее той ночью.

– Да?

– После того как Холли ушла, мы с Йеном стали искать место, чтобы… ну… припарковаться.

– Йен – этот тот парень, который был с вами той ночью? Он твой бойфренд?

– Да. Ну то есть мы типа встречаемся. Той ночью мы отправились на смотровую площадку. Мы там иногда зависаем. Там много деревьев, и ее не видно с дороги, поэтому ребята иногда там тусят. Мы туда и поехали. Но там уже была машина. Помню, я подумала, что это коп. Потому что она была такой, как вы сказали.

– С прожектором на двери?

– Да.

– А ты помнишь еще что-нибудь о той машине?

– Она была коричневой. Это все, что я помню.

– В ней кто-нибудь был?

– Не знаю.

– Может, ты запомнила ее номер? – Я знал, что это маловероятно.

– Нет. Мы притормозили и сразу уехали. Мы все были слегка навеселе. Не хотели, чтобы нас копы тормознули.

– Ты рассказала об этом полиции?

– О чем?

– О машине.

– Они не спрашивали. А следовало?

– Неважно.

Она кивнула и уставилась на свои кроссовки. На другой стороне парковки закаркали вороны и, испуганные чем-то, взмыли в воздух.

– Как мне добраться до этой смотровой площадки? – спросил я.

Там была узкая полоса асфальта, которая пересекала лес, и это напомнило мне о той ночи, когда мы с тобой поехали в Манрезу и искали призраков в свете фар. Дорога заканчивалась небольшой парковочной площадкой на вершине хребта. В подлеске был разбросан мусор – в основном пустые пивные бутылки и пачки из-под сигарет. Сквозь деревья проглядывало небо, и я понял, что с этого хребта открывается вид на реку. Я вышел из машины и некоторое время стоял неподвижно, словно пытаясь извлечь из этой атмосферы нечто важное, что прольет свет на все. Я слышал щебет птиц и шелест ветра в кронах деревьев. А еще слышал голос Риты Ренфроу, звучавший в глубине моего сознания: Когда твой ребенок умирает, понимаешь, что тебе больше ничего не страшно.

Если именно здесь Трина Гартон видела коричневый седан в ту ночь, то не в это ли место отвез Холли ее убийца? Безусловно, это достаточно далеко от главной дороги.

Голос Риты Ренфроу снова раздался в моей голове: Холли была еще жива, когда оказалась в реке. Возможно, без сознания, но жива. У нее в легких нашли воду. Это было в отчете патологоанатома.

Я крался между деревьями, едва увернувшись от использованного презерватива, который был похож на большую соплю, свисавшую с ветки. Земля была не ровной, а уходила под острым углом к краю хребта. Когда я приблизился к краю, мне пришлось ухватиться за ветки ближайших деревьев. Гравий и песок выскальзывали из-под моих ботинок и маленькими лавинами скатывались вниз по склону.

Вдруг земля ушла у меня из-под ног. Ветки деревьев вырвались из моих рук, порезав ладони до крови. Я упал на задницу и заскользил через подлесок к краю обрыва. Он возник из ниоткуда, поросший сорняками выступ внезапно оказался прямо передо мной, призрачный и ненадежный. В последний момент мои чувства вновь включились, и я умудрился упереться каблуками ботинок в рыхлую коричневую землю, одновременно скребя по ней руками, что остановило скольжение. Камни и мусор каскадом посыпались с края обрыва; я смотрел, как они падают в бесконечность, сердце бешено колотилось, дыхание вырывалось прерывистыми выдохами.

Одна моя нога свесилась с края обрыва. Я почувствовал, как сила тяжести с жадностью пытается притянуть меня к себе, и хватался за что попало, зарываясь пальцами в землю. Я зацепился за большой корень, торчащий из рыхлой почвы, и подтянулся.

Теперь я был более осторожен, видя, как легко сдалась подо мной рыхлая почва. Далеко внизу бурлил и пенился Потомак. Мужчины ловили рыбу с противоположного берега, с такого расстояния они казались крошечными цветными пятнышками. На фоне горизонта я разглядел каменный мост, протянувшийся над рекой.

Я принял сидячее положение и попытался отдышаться.

Если убийца Холли схватил ее на мосту, а потом привез сюда, чтобы убить, возможно, появление Трины и Йена спугнуло его, и он не успел завершить начатое, рассуждал другой Аарон. Возможно, он связал ей руки и попытался задушить, но потом увидел свет фар Трины. Холли решила воспользоваться шансом, и попыталась сбежать, но в панике не разобрала дороги и упала с обрыва.

Это объясняет, почему, в отличие от Габби, Хол-ли не была задушена.

Я перевесился через край и посмотрел вниз, стараясь крепко ухватиться за ближайшую ветку дерева, чтобы не свалиться с обрыва. Прямо под собой я увидел частично затопленное упавшее дерево, его черные блестящие ветви поднимались из воды, хватаясь за воздух. Возможно, именно за него зацепилось тело Холли, когда течение реки несло его в залив.

Глава десятая

1

Я въехал на парковку заправочной станции, где в последний раз видели Холли живой. Это место было больше обычной заправки, и я увидел неоновую вывеску «ИГРОВЫЕ АВТОМАТЫ» в одном закопченном окне. На парковке несколько мужчин в охотничьих костюмах загружали в свои грузовики переносные холодильники и рыболовные снасти. Я вышел из машины и зашел внутрь.

В магазине никого не было. Из жестяных динамиков звучала песня «Come go with me» группы Del-Vikings[11], но в остальном в заведении стояла мертвая тишина, если не считать шипения пара, доносившегося из кофейного автомата у одной из стен. Я прошел через торговый зал в соседнее помещение, где у стены, словно подозреваемые на опознании, стояло с полдюжины игровых автоматов. Из мебели здесь была пара пластиковых столов и мусорный бак, раскрашенный под R2-D2. В воздухе стоял запах перегретого электрического оборудования. Я поднял глаза и увидел видеокамеру, установленную в углу, там, где обшитая деревянными панелями стена переходила в потолок, отделанный звукоизолирующей плиткой. Я не вошел в помещение, а остановился на пороге и попытался представить Холли Ренфроу, девушку, которую я не знал, в этом месте, когда ее собственные космические часы отсчитывали секунды до ее смерти. Я прислонился к дверному косяку. На раме не было двери, а сама рама была покрыта граффити – в основном именами, инициалами или ругательствами, написанными разноцветными маркерами или вырезанными на самом дереве. Сколько поколений прошли через этот дверной проем и оставили свои инициалы на этом дверном косяке?

Три буквы привлекли мое внимание, и не только потому, что находились прямо на уровне моих глаз. Черным маркером были выведены инициалы «ЭЛД». Эллисон Ли Деккер.

Конечно, не ты это написала. Это могли быть чьи угодно инициалы. И хотя ты провела в этом городе некоторое время и, скорее всего, даже посетила это место во время своего расследования, мне показалось крайне маловероятным, что ты добавила эти три буквы к коллекции на дверном косяке, чтобы я совершенно случайно их прочитал. Полная нелепица.

Тем не менее я достал из кармана пальто ручку и написал печатными буквами «АЛД» – Аарон Ли Деккер – рядом с твоими инициалами. Когда я закончил, то обнаружил, что моя рука дрожит, а сердце бешено колотится. Из моих пор выступил липкий холодный пот.

Затем произошел сдвиг – не столько в атмо-сфере, сколько в поле моего зрения. Прямо передо мной возникла узкая полоска, цвета в границах которой потускнели. В ней я видел зал игровых автоматов, тонированные окна, мусорный бак R2-D2, но мне казалось, что я смотрю в щель приоткрытой двери – интерьер был слегка искажен и лишен цвета. Я перенес вес тела с одной ноги на другую, чтобы изменить угол обзора, и вместе с этим полоска исчезла. Я отодвинулся назад, и она появилась вновь – проход, прорезанный в центре этого мира, по крайней мере, так мне показалось, мое тело покалывало, музыка Del-Vikings в динамиках становились все тише и тише, пока не превратилась в шум статических помех…

– Какого черта вы здесь делаете?

При звуке этого мужского голоса я чуть не выпрыгнул из носков. Я резко обернулся и увидел высокого долговязого парня с повязкой на глазу, который пристально смотрел на меня своим единственным глазом. Этот деревенщина был больше двух метров ростом. На его груди красовался бейджик с именем Гэри.

– Простите, – сказал я, как можно скорее засовывая ручку назад в карман. – Я не хотел… – махнул я на дверь. – Думал, это такая фишка.

Гэри ничего не сказал, только направил на меня раскаленный луч лазера из своего единственного глаза. Повязка, которую он носил поверх отсутствующего, выглядела так, словно была сделана из старой бейсбольной перчатки, что придавало ей жутковатое сходство с плотью.

– Я хочу купить пачку сигарет, – сказал я первое, что пришло мне в голову.

– За прилавком.

Он развернулся и направился к прилавку в передней части магазина. Его походка была поразительно похожа на размашистую поступь снежного человека на размытой кинопленке.

Прежде чем последовать за ним, я оглянулся в сторону зала игровых автоматов, отчаянно пытаясь разглядеть ту странную брешь в ткани вселенной, которую я видел минуту назад. Но там ничего не было. А если и было, то мне больше не разрешалось это видеть.

– Я заметил камеру во втором помещении. В вашем магазине она единственная?

Не отрываясь от сканирования штрихкода на пачке сигарет, Гэри указал поверх моей головы на входную дверь. Я повернулся и увидел две камеры видеонаблюдения, прикрепленные к металлической дверной раме: одна была направлена на прилавок, а другая – на парковку.

– Я работаю с репортершей, расследовавшей убийство девочки-подростка, которое произошло здесь прошлой осенью, – сказал я. – Я так понимаю, у вас сохранилась запись с камер за ту ночь, когда она была здесь? Когда ее убили?

Он издал звук, который мог быть как положительным ответом, так и отхаркиванием мокроты из пищевода.

– Можно мне посмотреть эту запись?

Он протянул мне сигареты через прилавок, затем назвал сумму, которую я должен. Я достал свой бумажник и заплатил парню наличными.

– Вы из полиции? – спросил он.

– Нет.

– Тогда почему вас это интересует?

– Как я уже сказал, я работаю с репортершей, которая занималась этим расследованием.

– Убийцу нашли, – сказал он, отсчитывая мне сдачу. – Больше нечего расследовать.

– Да, я слышал. Но мне все равно хотелось бы посмотреть ту запись, если вы позволите.

Он молча дал мне сдачу.

– Вы, случайно, не видели той ночью коричневый седан с прожектором на водительской двери? – спросил я. – Он похож на полицейскую машину без опознавательных знаков.

– Сто долларов, – сказал он.

– Что?

– Сто долларов, и я покажу вам запись.

– Серьезно?

Он лениво пожал заостренным плечом и направился вдоль стойки к закрытой двери с табличкой «Вход воспрещен».

– Хорошо, подождите, – крикнул я ему вслед. – Договорились. Сто баксов. У вас есть банкомат?

Его невероятно длинная рука взметнулась над высокой витриной с лотерейными билетами. Он указал на банкомат, втиснутый между стеллажом с соломенными сомбреро и кофейным автоматом. Я подошел к нему, сунул в банкомат свою карточку и застонал от возмущения, когда с меня сняли плату за обслуживание в пять долларов.

Когда я вернулся к кассе, парень водил пальцем под повязкой на глазу, а другую руку протянул за деньгами. Я положил пять двадцаток ему на ладонь. К моему удивлению, он достал из заднего кармана странный маленький кошелек для мелочи, сложил в него купюры и снова спрятал.

– Ладно, – проворчал он и взмахом своей длинной руки пригласил меня следовать за ним.

Мы вошли в комнату с табличкой «Вход воспрещен». Это была тесная каморка, уставленная полками с электронным оборудованием, включая телевизор с плоским экраном на одной из стен из шлакобетона. Здесь были кое-какие чистящие средства, а в углу стояла пара складных стульев. Со стены над стульями на меня смотрел плакат с Майли Сайрус в образе Ханны Монтаны, настораживающий своей неуместностью. В комнате пахло так, словно здесь засорился унитаз.

Гэри подошел к полке и порылся на ней.

– Записал диск для полиции и сделал копию себе, на случай если какой-нибудь журнал заплатит за него кучу бабок, – сказал он и взял в руку DVD-диск в белом бумажном конверте. – Кстати, вы не первый интересуетесь этой записью.

– Кто еще просил вас ее показать?

– Одна красотка. Репортерша из газеты.

– Когда?

– Через пару дней после того, как в реке нашли труп девчонки.

– Эллисон, – сказал я.

– Не помню, как ее звали.

– И сколько вы взяли с нее денег?

– Нисколько, – он усмехнулся, глядя на меня, его единственный глаз сверкал, как маяк, сияющий сквозь ночной туман. Его зубы были похожи на маленькие кофейные зерна неправильной формы. – Как я сказал, красотка.

Он вынул диск из конверта, наклонился и вставил его в DVD-проигрыватель. Телевизор включился автоматически, ярко-синий экран быстро сменился картинкой, разделенной на четыре прямоугольника, причем каждый из них показывал разные точки в магазине и рядом с ним. Я узнал зал с игровыми автоматами, сам магазин, парковку и то, что выглядело как переулок позади магазина, с мусорным контейнером в окружении разросшихся деревьев.

– И часто там воруют? – спросил я, указывая на мусорный контейнер.

– Однажды ночью застал рысь, копающуюся в мусорке. Шумела, как мусоровоз, а потом убежала в лес, – сказал он. – Зубищи у нее были просто огромные. С тех пор я смотрю на монитор, прежде чем выйти ночью в заднюю дверь.

Я переключился на три остальные экрана. Запись была сделана поздно вечером, и кадры с парковки представляли собой мешанину теней и света. Когда по дороге перед заправкой проезжала случайная машина, все, что я мог разглядеть, – фары и едва заметные очертания транспортного средства. Если бы мимо проехал коричневый седан, я, вероятно, не смог бы его опознать. На кадрах, запечатлевших интерьер магазина, видно только Гэри, стоящего за прилавком и укладывающего пачки сигарет на верхнюю полку.

Мое внимание привлек экран с залом игровых автоматов. Две девочки-подростка сидели за столиком, в то время как высокий мальчик в баскетбольных шортах играл одну из игр. В кадре было немного искаженное изображение, но в светловолосой девушке я узнал Холли Ренфроу. Ее изящный профиль, который я видел на фотографиях, выделялся и на этой записи с камеры наблюдения. Когда она повернула голову, я увидел, что ее голова с правой стороны была обрита наголо. Напротив нее сидела Трина Гартон. Они обе курили.

– Вы знаете этих ребят? – спросил я.

– Ну вот эта – покойница, – сказал он, указывая на Холли. – Они все из города. Не знаю, как их зовут.

– Вы сами живете в Фернисе?

– Мой дом на холме, – сказал он, что не говорило мне абсолютно ничего. Он вручил мне пульт от проигрывателя. – Смотрите запись сколько хотите. А я пошел к прилавку.

– На этой записи есть Дэс Хилльярд?

– Конечно, – сказал Гэри, направляясь к двери.

– Как он выглядит? – Я видел в интернете его фотографию, которая сопровождала новости о его смерти и последовавшем за ней заочном приговоре в январе, но не был уверен, что узнаю Хилльярда на видео.

– Как чертов извращенец, – ответил он и закрыл дверь, оставив меня в полном одиночестве.

Единственным источником света в комнате был телевизор, поэтому я споткнулся о швабру, прислоненную к стене, когда хотел взять складной стул. Я поставил стул перед телевизором и стал смотреть.

В углу экрана была проставлена дата, а рядом с ней бежали секунды таймкода. К 9:43 стало ясно, что Холли и Трина вступили в спор, который с каждой секундой становился все более ожесточенным. Мальчик-подросток в баскетбольных шортах – как я понял, Йен – время от времени оглядывался на них через плечо, но по большей части был поглощен видеоигрой. Минуту спустя в магазин вошел мужчина в рыбацкой жилетке. Он был высоким и стройным, но с выпуклым животом, выпиравшим из-под плотно облегающей футболки. Он прошел по проходу между полками, рассеянно повертел в руках какие-то предметы, затем повернулся в сторону зала игровых автоматов. Запись была без звука, но я понял, что голоса Холли и Трины становились громче по мере того, как их спор разгорался все жарче. В какой-то момент Йен отвернулся от игровой консоли и что-то сказал, но ни одна из девушек не обратила на него никакого внимания. Скорее всего, внимание Дэса Хилльярда привлек спор девушек.

Через несколько секунд Хилльярд отвернулся от зала игровых автоматов и неторопливо подошел к стойке. Его лицо попало в цифровой фокус – морщинистые, желтоватые щеки, узкие глазки, спрятанные складках век, волосы, зачесанные назад и собранные в жиденький хвостик. На видео его возраст было невозможно определить. Мне вспомнилась фотография, которая сопровождала январскую новостную статью; когда я смотрел, как он расхаживает по магазину на видео, у меня возникло такое же отвратительное чувство. Он купил у Гэри упаковку жевательного табака и несколько лотерейных билетов, а затем направился к выходу из магазина. Он остановился и бросил последний взгляд на зал игровых автоматов – на другом экране девочки продолжали ругаться, Холли обвиняюще тыкала пальцем в Трину – прежде чем выйти в ночь. На кадрах с парковки он проследовал к полуразвалившемуся двухцветному «Форду», сел за руль, и свет фар на мгновение засветил экран. Гэри вышел из-за прилавка, пересек зал и встал в дверях зала игровых автоматов, откуда было видно, как он разговаривает с подростками. Пикап Хилльярда задним ходом выехал со стоянки и покатил по дороге, в то время как Гэри вернулся к прилавку, а Холли бросила окурок на пол зала игровых автоматов. Трина отвернулась от Холли и нерешительно подошла к Йену, который с выражением безнадежности на лице взмахнул руками. Холли повернулась и направилась к двери, но остановилась, когда Йен заговорил с ней. Он казался расстроенным и пытался успокоить девушку. Конечно, это было всего лишь предположение, судя по выражению его лица, увиденному в объектив камеры. Холли плакала. Обычная подростковая ссора, не более того… Но, зная, чем все закончилось, я подумал, что она невообразимо трагична. Неудивительно, что Трина Гартон не могла смотреть мне в глаза, когда я задавал ей вопросы о той ночи. Чувство вины еще долго будет мучить ее.

Йен последовал за Холли в магазин, возможно, пытаясь убедить ее не уходить. Холли ничего не ответила. Когда он потянулся, чтобы схватить ее за предплечье, она ударила его и направилась прямо на парковку. Потирая руку, Йен проводил ее взглядом, а затем, словно раненый щенок, ретировался обратно в зал игровых автоматов, где Трина уселась на стол и закурила очередную сигарету. Я вдруг понял, что Йен был тем парнем, из-за которого они ссорились. То, как Холли ударила его, когда он потянулся к ее руке, в сочетании с выражением ее лица: неудивительно, что Трину переполняло чувство вины.

Я наклонился поближе к экрану телевизора и наблюдал, как Холли Ренфроу шла через парковку, пока ее не поглотила темнота. Хилльярд уже уехал, и за парковкой не было видно огней фар. Холли растворилась в ночи, словно призрак. И в каком-то смысле так оно и было.

Я был настолько поглощен тем, что происходило в зале игровых автоматов, одновременно наблюдая за Дэсом Хилльярдом в помещении магазина, что не обратил внимания на происходящее в переулке, пока в третий раз не просмотрел видеозапись. Через несколько мгновений после того, как Холли выбежала из круглосуточного магазина, в темноте переулка вспыхнули фары. За мусорным контейнером и переплетением осенних веток деревьев был припаркован автомобиль, он стоял там с самого начала, но его не было видно, пока не зажглись фары. Из-за плохого качества записи я не мог различить марку и модель автомобиля. Свет фар постепенно уменьшался по мере того, как автомобиль выезжал из-за деревьев. На мгновение их заслонил мусорный контейнер… но затем они появились снова и полностью скрылись из поля зрения камеры, направляясь, как я предположил, к главной дороге. Перед камерой возникло густое облако выхлопных газов. Через несколько секунд те же самые фары появились на дороге, которая проходила перед стоянкой у заправочной станции. Машина двигалась медленнее, чем любая другая, проезжавшая по этому участку дороги в течение ночи, – методично и неторопливо, как хищник, выслеживающий добычу. Когда она проезжала мимо, я не смог разглядеть никаких отличительных деталей машины, за исключением того, что она выпустила за собой облако темного дыма. Но мне это и не понадобилось. Я был уверен, что это был коричневый седан с прожектором на двери.

2

Когда я вышел из подсобки, одноглазый Гэри менял фильтр в кофеварке.

– Можно я оставлю это себе? – спросил я.

– Сделаю вам копию, – ответил Гэри. – За двадцать баксов.

– Вы серьезно?

– Двадцатка, – повторил он.

Я заплатил ему еще двадцать баксов, и Гэри исчез в подсобке, чтобы записать для меня копию диска. Появившись снова, он самодовольно улыбнулся и протянул мне DVD-диск в бумажном конверте, который я сунул в карман куртки. Однако, прежде чем снова выйти на дневной свет, я остановился, потому что мне в голову только что пришла одна мысль. Твое лицо промелькнуло на экране моего сознания, Эллисон.

– Вы сказали, что через несколько дней после того, как тело Холли обнаружили в реке, сюда приезжала красотка-репортер, – сказал я. – Запись того дня у вас тоже есть?

Одноглазый Гэри пожевал внутреннюю сторону щеки. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на подозрение, но оно быстро исчезло, когда он увидел, что я снова открываю бумажник.

– Конечно, могу поискать, – ответил он.

– Сколько?

Он назвал цену, протянул руку, и я ему заплатил.

3

Вот ты на зернистой записи с камеры наблюдения, твои волосы цвета воронова крыла скрыты под красным беретом. Ты разговаривала с Гэри за стойкой, сверкая улыбкой. Он был прав – тебе не нужно было платить этому человеку никаких денег. Именно твое обаяние, твоя аура, твое умение убеждать заставили его показать тебе запись. Он провел тебя в комнату с табличкой «Вход запрещен», и ты осталась там, просматривая записи с камер наблюдения, которые я только что просмотрел. Ты увидела на них то же, что и я, Эллисон? Эти фары, которые оживают в темноте, словно глаза монстра? Или ты уже искала кого-то конкретного, того, чье фото было в школьном альбоме мертвой девушки с зеленым оленем на обложке? Если бы только я мог прочитать твои мысли с помощью этой видеозаписи, высосать твои мысли, как вампир-экстрасенс, может быть, занавес был бы отодвинут в сторону еще на несколько дюймов, еще один фрагмент головоломки встал бы на свое место. Как я мог понять? Откуда мне было знать?

Ты вышла из подсобки и направилась прями-ком в зал игровых автоматов. Камера, установленная там, сняла тебя, исказив черты. Ты не зашла в зал и осмотрела его с порога. Потом повернулась, чтобы уйти, но остановились. Рассмотрела граффити на дверном косяке – инициалы, заключенные в сердечки, фразы, написанные маркером или вырезанные лезвием. Вернулась в торговый зал, сняла маркер с металлического кронштейна, торчащего из полки. Вскрыла упаковку, снова подошла к дверному проему и что-то написала – свои инициалы – на раме. Затем, поняв, что за тобой наблюдают камеры, ты подняла глаза и посмотрела прямо в одну из них. Твое лицо – лицо, которое я не видел несколько месяцев, смотрело на меня. Ты смотрела на меня. Я смотрел в твои глаза, а ты в ответ смотрела в мои. В этот момент мы снова были вместе, вглядываясь в души друг друга.

4

Я вернулся в мотель, включил ноутбук и погрузился в прошлое. Я искал информацию о школах, в которые ходила каждая из шести девочек, и их эмблемах.

Марго Идельсон, первая жертва убийцы, училась в средней школе Джона Тайлера в Норфолке, штат Виргиния, до тех пор, пока осенью 2006 го-да ее тело не было найдено в десяти милях от ее дома, лежащим лицом вниз в неглубоком ручье. Эмблемой ее школы был не зеленый олень, а буль-дог в ошейнике с шипами.

Потом я отправился в 2008 год, в Бишоп, штат Северная Каролина, где в карьере было найдено тело шестнадцатилетней Шелби Дэвенпорт. Эмблемой Бишопской средней школы был викинг, но после того, как я ознакомился с твоими заметками и статьями, в которых подробно рассказывалось о смерти Дэвенпорт, я узнал, что она обучалась на дому и не посещала Бишопскую среднюю школу.

Я повторил этот процесс с Лорен Честейн из Вайнленда, штат Нью-Джерси; с Меган Поллок из Уайтхолла, штат Делавэр; и с Габриэль Колсон-Хоу из Порт-Тобакко, штат Мэриленд. Я провел поиск по изображениям фотоальбомов каждой средней школы, введя в строку поиска слова «зеленый» и «олень». Но ничего не нашел.

Может, никакого школьного альбома не существует, встрял другой Аарон. Может, Дениз Леншантен слишком много выпила в тот вечер и что-то напутала. Или просто хотела произвести на тебя впечатление. Она хотела быть полезной, поэтому выдумала историю о фотоальбоме. Кроме того, как Эллисон могла прийти к выводу, что убийца учился или работал в школе одной из жертв? В ее заметках ничего такого нет.

Это правда, но…

Ничего. Леншантен все это выдумала. Ты гоняешься за призраком.

Я в это не поверил. Мне показалось это… странным.

Есть еще кое-что странное, сказал другой Аарон. Ты заметил или это ускользнуло от тебя?

Что?

В магазине. На видеозаписи.

Я что-то упустил?

Да, сказал другой Аарон. Упустил.

– Скажи что, – потребовал я вслух и оторвал взгляд от экрана, как будто ожидал, что другой Аарон сейчас здесь, в комнате, со мной, сидит на краешке кровати. Конечно на кровати никого не было. Я был в комнате один. И будто в подтверждение того, что я теряю связь с реальностью, я внезапно услышал в своей голове голос Дениз Леншантен: Может, у вас раздвоение личности, как в кино. Да я дурачусь, разве не видно?

В дверь номера кто-то постучал, застав меня врасплох. Я закрыл ноутбук, слез с кровати и посмотрел в дверной глазок. Это был Чип, бойфренд Риты Ренфроу. Он был одет в нейлоновую куртку армейского зеленого цвета, большие мускулистые руки засунуты в карманы джинсов.

Я открыл дверь и спросил:

– Чип, что вы здесь делаете?

– Думаю, нам нужно поговорить, – ответил он; слова вылетели из его рта вместе с нервным выдохом.

– Откуда вы узнали, что я остановился здесь?

– Это единственный мотель поблизости. Я узнал вашу машину, – он ткнул большим пальцем через плечо туда, где был припаркован «Субэ».

– Ясно, – сказал я, открывая дверь шире. – Входите.

Он быстро зашел в номер, но, казалось, не успокоился даже после того, как я закрыл дверь.

– Чип, в чем дело? Что стряслось?

– Послушайте, – начал он. – Мне нужно вам кое-что рассказать. Я думал об этом с тех самых пор, как вы были у Риты. И решил, что мы должны поговорить.

– Хорошо.

– В общем, так, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу. Он напомнил мне ребенка, собирающегося признаться в каком-то проступке директору школы. – Это насчет толстовки Холли. Полицейские не находили ее в доме Дэса Хилльярда.

Я уставился на него. Мне показалось, что я ослышался.

– Что вы имеете в виду?

– После того как все это произошло, копы постоянно крутились дома у Риты. Я был там в один из дней, когда они пришли. Копы. Они пару раз обыскивали комнату Холли после… после того, как ее нашли. Но после смерти Хилльярда они пришли и кое-что вынесли из комнаты Холли. Они забрали ту толстовку с собой.

– Розовую. С надписью «Молодежная Лига Святого Франциска».

– Да, именно эту.

– Чип, вы в этом уверены?

– Я видел, как они выносили ее из дома.

– Кто именно это сделал?

– Херцель.

– Шеф Лаверинг, – сказал я. – Он взял толстовку из комнаты Холли? Вы сами это видели?

– Точно. Думаю, он не заметил, что я его видел. Я и думать об этом забыл. Но потом они заявили, что нашли толстовку в доме Хилльярда. Я знал, что это неправда, но решил, что тот парень был уродом и, возможно, действительно убил Холли, поэтому ничего не сказал. Кроме того, это помогло Рите немного успокоиться, понимаете? Она хотела, чтобы убийцу поймали, и я подумал, что все это к лучшему.

Я кивал, слушая его рассказ, стараясь казаться спокойным и собранным, но внутри меня все кипело от жара, который ощущался как расплавленная лава. Если бы я открыл рот, из него могла бы вырваться струя пара.

– Когда вы пришли к Рите и рассказали, что, возможно, Хилльярд этого не делал и что настоящий убийца все еще на свободе, я решил все рассказать.

– Вы в этом уверены, Чип?

– Богом клянусь.

И тогда я понял, на что только что намекал Аарон в отношении видеозаписи: на Холли Ренфроу не было той розовой толстовки. В ночь, когда ее убили, она была одета во все черное.

– Господи Иисусе, – сказал я и провел дрожащей рукой по волосам.

– Слушайте, мистер Деккер. Я не хочу, чтобы у кого-то были неприятности. Просто подумал, что вы должны это знать.

– Я рад, что вы мне все рассказали, – сказал я.

– И я ничего не говорил Рите. Не думаю, что она хорошо это воспримет. Понимаете?

– Понимаю.

– Ничего ей не рассказывайте.

– Хорошо, не расскажу.

– И еще кое-что, – сказал он и прочистил горло. – Вы рассказали Рите, что убийца Холли все еще на свободе. Вы разбередили ее рану после того, как она поверила, что это сделал Хилльярд и что дело закрыто. Так что лучше вам найти парня, который это сделал, ради нее. Потому что сейчас она снова в аду.

Мое горло сжалось. Я смог выдавить из себя лишь одно слово:

– Ладно.

Чип сжал руки и направился к двери.

– Вы меня не видели, – сказал он. – Меня здесь никогда не было.

– Вы призрак, – уверил я его.

Он выскользнул из номера и скрылся в сумерках.

5

Полицейское управление Ферниса располагалось в историческом кирпичном здании, которое выглядело так, словно во время гражданской войны в нем размещался арсенал. На окнах были решетки из кованого железа, а кирпичная кладка в какой-то момент своей долгой истории выдержала шквал малокалиберных пуль. Он располагался на склоне холма, неподалеку от причудливой каменной церкви, а земля между двумя зданиями была усеяна древними надгробиями и цветущим кизилом.

Я подъехал к полицейскому участку и увидел, что шеф Лаверинг стоит на территории кладбища, уперев руки в бока, и внимательно изучает часть крыши полицейского участка, которая, казалось, проседала. Когда я припарковался у патрульного автомобиля и вышел из машины, он повернулся в мою сторону.

– Аарон Деккер, верно? Мистер Деккер, вы становитесь местным жителем, – сказал Лаверинг, когда я направился к нему.

– Думаю, вы совершили огромную ошибку, – ответил я, подходя к нему по проходу между надгробиями.

Казалось, Херцеля Лаверинга нисколько не сму-тило мое заявление. Его руки по-прежнему были уперты в бока, он не сводил с меня пристального взгляда, лицо ничего не выражало. Он промолчал.

– Я знаю, что вы взяли толстовку Холли из ее комнаты, – сказал я. – Вы не находили ее в доме Хилльярда.

– Неужели, – сказал он.

– Парень Риты видел, как вы вынесли толстовку из дома.

– Чарльз Закс не отличит дыру в своей заднице от дыры в земле.

– Еще я посмотрел записи с камер видеонаблюдения на заправке, сделанные в ночь убийства Холли. На ней не было этой толстовки. Она была одета во все черное. Думаю, девочка перестала носить розовое примерно тогда же, когда перестала играть в куклы.

Херцель Лаверинг сделал небольшой шаг в моем направлении. Пока что его руки спокойно лежали на широких бедрах.

– Мистер Деккер, я был очень терпелив с вами, жалел вас из-за того, что произошло с вашей женой. Но моему терпению может прийти конец, вы понимаете?

– Убийца Холли еще на свободе. Помните человека, которого Дениз Леншантен встретила на дороге в округе Гемпшир в ночь смерти Холли? Думаю, он и есть убийца. Думаю, моя жена была уверена, что он убийца.

Лаверинг нахмурился.

– Вы опять говорите о той официантке?

– Вы сказали, что Леншантен встретила того мужчину около одиннадцати вечера и что убийца Холли не мог преодолеть расстояние между Фернисом и Ромни за такое короткое время. Но той ночью смена Леншантен закончилась около полуночи, не в одиннадцать. Так что у убийцы Холли был лишний час, чтобы туда добраться.

– Мистер Деккер…

– Еще моя жена считала, что убийца был знаком с одной из жертв, ходил с ней в одну школу или даже был учителем.

– Вы опять про серийного убийцу, – скал Лаверинг.

– Шеф, я готов снова рассказать вам все, что мне известно. Мы можем вместе изучить материалы, собранные моей женой, все ее догадки и теории. Я не коп. Я не знаю, что с этим делать. Но я могу все вам показать.

– Холли Ренфроу убил Дэс Хилльярд, мистер Деккер. Мне плевать, что вы думаете, или что, по его словам, видел этот придурок Чип. Мне плевать, какие дикие предположения вы сделали, посмотрев запись с камер видеонаблюдения. Дело закрыто. Нет никакого серийного убийцы. Я вам уже говорил, мистер Деккер, вы ищете то, чего нет.

– В 2016 году в Мэриленде была убита девушка, – сказал я. – Ее руки были связаны за спиной проводом. Как у Холли.

Безучастное выражение лица Лаверинга никак не изменилось. Он сделал еще один шаг в мою сторону.

– Вам нравится играть в полицейского детектива? Вы хотите раскрыть какое-нибудь преступление, мистер Деккер?

– Я ни в кого не играю. Таковы факты.

– После нашей прошлой встречи я прочитал о том, что произошло с вашей женой. Парень, который это сделал, тоже покончил с собой. У вас нет никаких ответов, потому что этот сумасшедший унес их с собой в могилу, когда вышиб себе мозги. И теперь вы пытаетесь найти ответы где-то еще. Поверьте, мистер Деккер, это так не работает.

– Прошу вас, – сказал я. – Я не осуждаю вас за то, что вы сделали. Мне все равно. Я хочу лишь найти настоящего убийцу. Он все еще на свободе, и когда он снова убьет, снова убьет девочку-подростка в другом округе или штате, в этом будет и ваша вина. Потому что, говорю вам, он на свободе, и он занимается этим достаточно давно, и никто об этом не знал, кроме моей жены. Пожалуйста, шеф, прошу, выслушайте меня и отнеситесь к этому серьезно.

Рот Лаверинга растянулся в широкой, плотоядной ухмылке. Его стальные глаза сузились. Я не мог понять, то ли он пытался казаться самодовольным, то ли его слепило солнце.

– Думаю, – сказал он, – вы слишком задержались в моем городе, мистер Деккер. Вам пора возвращаться домой.

– Вы совершаете ошибку.

– Прощайте, мистер Деккер.

Херцель Лаверинг развернулся и направился к дверям полицейского участка.

– Пожалуйста, – крикнул я ему вслед. – Прошу вас, выслушайте меня. Позвольте все вам показать. Позвольте объяснить.

Не сказав больше ни слова, он исчез в здании полицейского участка, оставив меня одного на кладбище. В окружении мертвых.

Глава одиннадцатая

1

Однажды ты сказала мне, что мы с тобой существуем за пределами этого мира, там, где пространство и время свернуты в клубок, а не идут по прямой линии. Мы всегда будем вместе, потому что всегда были вместе. Прямо сейчас мы проживаем все моменты нашей жизни одновременно. Ты говорила мне, что призраки – это путешественники во времени, не привязанные к «здесь и сейчас».

2

Уже совсем стемнело, когда я свернул на Арлетт-стрит и направился вдоль ее извилистого изгиба к нашему таунхаусу. Наш дом был единственным, на крыльце которого не горел свет. Даже свет уличных фонарей, казалось, отступил от него, как будто за время моего недолгого отсутствия – или, возможно, твоего, Эллисон, – он превратился во что-то нездоровое и совершенно непригодное для жилья.

Всю обратную дорогу из Ферниса я спорил сам с собой, стоит ли мне звонить в офис окружного прокурора и сообщать им о том, что совершил Херцель Лаверинг. И все же каждый раз, когда я убеждал себя поступить именно так, перед моим мысленным взором всплывало лицо Риты Ренфроу. Чип был прав – я снова нарушил покой Риты. Был ли я героем или злодеем в этой истории?

Как только я переступил порог нашего дома, меня приветствовали звуки песни «Voices Carry»[12], звучащие из умной колонки в гостиной. Они довели меня до слез прямо в прихожей. Я упал на колени и зарыдал, как обиженный ребенок. Не могу сказать, как долго я так просидел, но к тому времени, как я встал, пошел в гостиную и выключил эту чертову штуковину, уже прозвучало несколько песен. Не раздумывая, я выбросил ее в мусорное ведро на кухне.

Поднявшись наверх, я вошел в нашу спальню, бросил сумку с твоими материалами на пуфик в изножье нашей кровати, затем снял с себя всю одежду, полузакрыв глаза в темноте. Когда я забрался в постель, то чувствовал себя как человек, бредущий по выжженной пустыне. Как только моя голова коснулась подушки, разум погрузился в сон.

Той ночью мне приснилось много чего. Я не могу вспомнить большую часть своих снов, хотя я уверен – и эта уверенность рождается из опыта, – что многие из них были о тебе, Эллисон. Но они были испорчены вспышками кошмаров – я видел бледные, гниющие трупы, бредущие в темноте, словно наполовину живые; когда они приближались ко мне, с них на ковер в нашей спальне стекала черная речная вода. Я видел лица девушек с бильярдными лузами вместо глаз и беззубым оскалом. Невероятно высокий, невероятно худой мужчина стоял надо мной, пока я лежал в постели, его профиль представлял собой сочетание острых углов. Пока он смотрел на меня сверху вниз, его голова продолжала раздуваться, в то время как…

(газ)

…пар с шипением вырывался из отверстий в черепной коробке. Его глаза сверкнули серебром, когда он наклонился и обхватил мои яички ледяными длинными когтями, приблизил свою голову к моей и прошептал голосом, похожим на раскаты грома: динь-динь-динь, а потом сжал пальцы…

Я проснулся в темноте, весь в поту. Хотя и не в полной темноте: в какой-то момент, когда я метался в смирительной рубашке своих кошмаров, в нашей гардеробный зажегся свет. Это было похоже на прозрение. Из дверного проема исходило мягкое желтое свечение, отбрасывая полосу света вдоль ковра от одного конца нашей спальни до другого.

Я сел в постели, прислонившись спиной к изголовью, и не мог отвести глаз от освещенной гардеробной. Ты могла выйти из нее в любую секунду, Эллисон. Мое сердце бешено колотилось.

Свет в гардеробной горел все ярче. Я встал с кровати и стоял посреди спальни, обнаженный, мое тело холодело от покрывающего его пота. У меня сжалось горло, но, тем не менее, я смог выкрикнуть твое имя. Затаил дыхание. Ждал, когда ты выйдешь и скажешь «привет». Страстно желал этого. О, пожалуйста, пожалуйста. В тот момент я был согласен принять тебя в любой форме, в любом призрачном состоянии, в каком ты только пожелаешь предстать передо мной. Это не имело значения. В тот момент горе было настолько ощутимым, что я весь задрожал и подумал, что вот-вот развалюсь на части и рассыплюсь по ковру черепками; останусь лежать кучей, которая когда-то была человеком, и только ты, в своем призрачном величии, можешь превратить меня в нечто еще более изысканное и настоящее.

Но ты так и не вышла из гардеробной. Конечно нет. Я вошел внутрь, поморщившись от слишком яркого света. Потолочный светильник шипел и трещал, как реклама «Алка-Зельтцер». Интенсивность свечения была настолько велика, что я подумал, что лампочка вот-вот лопнет, но этого не произошло. Она продолжала гореть, испуская волны жара.

Единственным существом в гардеробной был дрожащий бледнокожий кретин с моим изможденным, убитым горем лицом, смотревший на меня из овального зеркала. Обнаженный, исхудав-ший, безумно уставший, загнанный, словно зверь. Дрожащий и испуганный, похожий на какую-то тварь, которую вытащили из панциря и теперь избивают.

– Эллисон, – прохрипел я. – Если ты здесь…

Если ты здесь, то что? Что?

Зззззз, отозвалась лампочка на потолке. Больше ни звука.

Я выключил свет и в кромешной темноте выскользнул из гардеробной. Когда я нащупывал путь обратно к нашей кровати, перед глазами все еще стояло пятно света от лампочки. Все тело дрожало. Наконец я добрался до матраса и провел одной рукой по мокрой от пота простыне, в это мгновение я увидел, что где-то еще в доме горит свет. Его отблеск отражался от стены в коридоре.

Я вышел из спальни. Свет горел в комнате в центре коридора – в нашем общем домашнем офисе, который теперь был только моим. Я покрался по коридору в сторону офиса, держась одной рукой за перила лестничной площадки, дыхание с хрипом вырывалось из сжатого горла. Я подумал об образе, который увидел – или вообразил, что увидел, – стоя в этом же дверном проеме несколько ночей назад. Уверенность в том, что ты сейчас находишься в той комнате, была настолько сильной, что я почувствовал, как нижняя половина моего лица расплывается в мрачной и ужасной улыбке. У меня руки чесались обнять тебя, а во рту был твой вкус, словно в предвкушении поцелуя. Словно…

Комната была пуста. Тебя здесь не было. Мой стол стоял в углу комнаты, аккуратный и опрятный. Я уже некоторое время им не пользовался. Твоим письменным столом, заваленным бумагами, книгами, футлярами для DVD-дисков и вращающейся картотекой, не пользовались еще дольше, хотя он выглядел более обжитым, чем мой. Источником света оказалась твоя настольная лампа в виде керамического чеширского кота, абажуром которой служило сомбреро. Ты купила эту безвкусицу на гаражной распродаже. Лампочка под сомбреро горела так же ярко, как и светильник в шкафу, – так ярко, что я слышал жужжание проходящего через нее тока, похожее на жужжание насекомых.

Я стоял там и ждал, когда ты материализуешься из ничего прямо у меня на глазах. Но когда этого не произошло – когда мрачная улыбка исчезла с моего лица, а твой вкус пропал из моего рта, – мне показалось, что вместо головы у меня пустая хэллоуинская тыква, как будто кто-то взял острый нож и выскреб из нее все самое важное.

Я собирался выключить лампу с чеширским котом, как вдруг замер. Мой взгляд случайно скользнул по беспорядку на твоем столе и остановился на кофейной кружке с ручками и карандашами. Кружка, которая была у тебя много лет, с детства, Эллисон. Белая кружка с зеленой головой лося на ней. Не оленя, а лося. Под изображением было написано «ШКОЛА ЭЛК-ХЕД». Твоя школа, Эллисон.

Я повернулся и посмотрел на книжную полку, которая занимала всю стену между нашими столами. Японские романы, мои переводы, учебники по издательскому делу и журналистике, а в самом низу – мешанина личных бумаг и книг. Неужели?..

Вот он, Эллисон. Прятался, как говорится, у всех на виду. Прямо там, на нижней полке. Опустившись на колени, я стащил твой школьный альбом с полки на пол. Он с глухим стуком упал на ковер. Он все время был здесь, Эллисон, – твой старый школьный альбом с изображением зеленого лося на обложке.

Лампа с чеширским котом на твоем столе вспыхнула, как сверхновая, и перегорела, погрузив меня в темноту.

Часть третья

Другая ты

Глава двенадцатая

1

Школьный альбом с зеленым лосем на обложке датировался 2003/2004 учебным годом. Тогда ты только перешла в старшие классы. Сидя по-турецки на покрытом ковром полу нашего общего домашнего офиса, где единственным источником света был светильник в виде чешир-ского кота с новой лампочкой, я переворачивал страницы, и черно-белые лица студентов, обрамленные прямоугольными рамками, сменяли друг друга. Я не знал никого из них, все они теперь взрослые. Я листал страницы, пока не нашел тебя, Эллисон, или кого-то, кто выдавал себя за тебя. Эллисон Ли Томпсон. Несмотря на твою внутреннюю загадочность, внешне ты всегда была жизнерадостной, хитрой, пронырливой, как лиса, и в то же время игривой, как выдра. Ты была одновременно дерзкой и страстной, а по красоте всегда была на ступень выше соседских девушек; более космополитичной, модной.

Девочка-подросток на подписанной твоим именем фотографии в школьном альбоме совсем не походила на ту женщину, которой ты стала. У этой девочки были светлые, стриженные под мальчика волосы, торчавшие в разные стороны. Выражение твоего лица было трудно расшифровать, словно фотографию копировали снова и снова, пока все мелкие детали не стали неразборчивыми. Единственной узнаваемой чертой была самая темная – твои глаза. Даже в пятнадцать лет они отличались мрачной зрелостью, которая намекала на невероятную глубину.

Я никогда раньше не видел твоих детских фотографий. К тому времени, как мы познакомились, ты сказала мне, что их не существует. После смерти матери ты продала семейный дом и сбежала из городка Вудвайн, штат Пенсильвания, прихватив с собой лишь одежду. Тот факт, что у тебя был с собой школьный альбом, но ты никогда его мне не показывала, я воспринял как предательство. Я не мог понять, почему ты не показывала мне его раньше. Более того, если ты хотела сохранить его в тайне, то почему он был здесь, в нашем кабинете, а не в твоем сундуке? Ты поставила его на полку после того, как показала Дениз Леншантен, и забыла спрятать? Однако в тот момент это были не самые насущные вопросы. Главный вопрос заключался в следующем: зачем ты показала его Дениз Леншантен? Ты сказала ей, что убийца учился в школе вместе с одной из своих жертв, но в твоих материалах не было ни одной девочки, которая посещала бы школу Элк-Хед, ни одной девочки из твоего родного города Вудвайн, штат Пенсильвания, или его окрестностей.

Я сидел на полу скрестив ноги, обнаженный, изучая каждую страницу с усердием следователя на месте преступления, вглядываясь в лица твоих бывших одноклассников, гадая, кто из них был убийцей, которого ты так отчаянно искала. Это открыло проход в моем сознании, где другой Аарон действовал как своего рода проводник, мой личный Вергилий, и мы вместе пробирались по спирали твоего прошлого, и когда мы, другой Аарон и я, преследовали в темноте некую фигуру, я чувствовал серный запах твоей одержимости. Кто был убийцей? Как тебе удалось установить его личность спустя столько лет? Или ты узнала, кто это был, когда была подростком? Может, ты познакомилась с этим монстром в его первобытном состоянии, когда он только вынашивал свои зловещие планы, и смогла раскусить его только для того, чтобы провести остаток своей взрослой жизни, охотясь на него?

Не похоже, сказал другой Аарон. Не сходится. Не поддается переводу.

Он прав. Все улики говорили о том, что ты потратила более десяти лет на то, чтобы установить личность убийцы, а не на то, чтобы выследить конкретного человека, которого ты уже считала преступником. Или не была уверена в этом на сто процентов. Во всяком случае, до убийства Холли Ренфроу, когда ты попросила Дениз Леншантен взглянуть на фотографию в этом альбоме. Чью фотографию ты хотела показать Леншантен? Что, в конце концов, навело тебя на эту мысль, Эллисон? Что это была за подсказка, которую я не мог разглядеть?

Какой вывод мы можем из всего этого сделать?

Другой Аарон приступил к рассуждениям. Можно было учуять, как горит масло в его заработавших на полную мощность механизмах. Эллисон выслеживала неизвестного убийцу, который оказался родом из ее города? И то, что они с убийцей ходили в одну школу, – всего лишь совпадение?

Это так. Если бы причиной твоей одержимости был не тот факт, что ты знала – или думала, что знала – личность убийцы, то каковы были шансы, что он окажется кем-то, с кем ты училась в старших классах? Действительно, удивительное совпадение. Если бы я наткнулся на нечто подобное в романе, который переводил, то содрогнулся бы от явной грубости такого удобного сюжетного приема.

Но речь шла о реальной жизни. В отличие от художественной литературы, в реальной жизни не было никаких правил. Как говорится, всякое бывает.

Только я в это не верил. Я упустил часть головоломки, возможно, самую важную часть, и осознание этого превратило мое беспокойство в панику. Более того, я все больше и больше ощущал, что Великие Космические Часы, теперь для меня – с большой буквы, имя собственное, тикают и тикают, словно отсчитывая секунды, ведущие к моей собственной кончине. Как будто моя собственная жизнь внезапно стала зависеть от разгадки тайны, которую ты не смогла разгадать.

Может, Эллисон ошибалась насчет личности убийцы, предположил другой Аарон. Если все ули-ки привели ее к неверному выводу и ближе к концу она совершила логический скачок – если она не училась в одной школе с убийцей, – тогда это исключило бы совпадение и вернуло бы нас к реальности.

Это также вернуло бы меня к исходной точке. Ложный след, и я снова глух, нем и слеп. А еще это означало, что в какой-то момент ты слетела с катушек и что одержимость в итоге затуманила твои суждения. После стольких лет бесплодных поисков убийцы ты придумала его. Призвала его в этот мир и придала ему облик школьного знакомого. Или даже друга.

В этот момент я понял, что в твоем фотоальбоме было кое-что необычное. В нем отсутствовали послания от твоих друзей, Эллисон. Никаких дурацких рисунков, никаких желаю хорошо провести лето или до встречи в следующем году на чистых листах в конце альбома. Страницы были пусты. Никто не писал в твоем альбоме, Эллисон, и это меня настораживало.

2

Я проснулся на полу нашего офиса, думая, что дом охвачен пожаром. Но это был всего лишь яркий солнечный свет, он проникал в окна на этой стороне дома и дезориентировал меня. Твой школьный альбом был похож на птицу, рухнувшую с неба и раскинувшую крылья обложки на ковре цвета опилок. Я поднял его, оделся и отнес фотоальбом вниз.

На кухне я приготовил кофе, затем достал «Алексу» из мусорного ведра. Подключил колонку к розетке, понаблюдал, как закружилась цветная полоска, а затем молча уставился на нее. Нас всегда забавляло, что эта штука периодически включается без предупреждения. Конечно, после твоей смерти она приобрела особое значение, и сначала я изо всех сил старался поставить ее на место и отказывался верить, что в ней есть нечто сверхъестественное. Но это было в прошлом. Теперь же я ждал, когда она включится, почти предвкушая, как услышу твой голос, прерываемый помехами. Я ждал, не находя в этом ничего забавного, с твердой, ободряющей надеждой.

Ничего. Ничего.

– Эллисон, – сказал я в пустоту кухни.

Гаджет включился, и из колонки полились звуки песни «Do you really want to hurt me»[13] группы Culture Club.

– Эллисон, какого черта, – проворчал я, качая головой. – Ну же.

Бой Джордж[14] продолжил завывать, и я налил себе кофе. Я выпил его на террасе, с открытой дверью, слушая музыку. У меня все еще была пачка сигарет, которую я купил в магазине на заправке в Фернисе; словно бросая тебе вызов, я вытащил пачку и закурил прямо на террасе, допивая кофе. Бой Джордж сменился Нилом Седакой, который пел «Oh! Carol»[15], и я выбросил окурок, закурил другую сигарету и задумался, не выкурить ли всю пачку. Если бы можно было накуриться до смерти, я бы попробовал это сделать прямо сейчас. Я смотрел на наш дворик и видел тебя там, нежащуюся на солнце на пляжном полотенце или подрезающую эти странные цветы, которые каждую весну вырастают вдоль забора, их бутоны похожи на ягоды клубники с шипами. Я видел, как ты пила пиво, слышал, как ты смеялась над какой-то шуткой, чувствовал, как кончики твоих пальцев коснулись моей шеи, когда ты проскользнула мимо.

Музыка на кухне смолкла. Воцарившаяся тишина была такой резкой и неуютной, что я обхватил себя руками и проскользнул обратно в дом, чувствуя себя человеком, виноватым в каком-то непотребстве. Возможно, так оно и было.

Твой школьный альбом, который я положил на гранитную столешницу в центре кухни, лежал открытым там, где я его оставил. Только я открыл его на твоей фотографии, Эллисон, – на твоей неузнаваемой пятнадцатилетней версии. Наверное, из-за того, что я оставил дверь открытой, пока курил, ветерок перелистнул страницы. На одной была реклама. Другая была полностью посвящена памяти ученицы, которая, по-видимому, умерла в том учебном году. В моем собственном школьном альбоме за выпускной год была похожая страница, посвященная Майклу Бимишу, игроку школьной команды в лакросс, который погиб в автокатастрофе. Посвящение, дань уважения или что-то в этом роде. На фотографии в твоем альбоме была изображена красивая девочка-подросток, потрясающие локоны светлых волос каскадом ниспадали на ее плечи, она лучезарно улыбалась, а в ее глазах было то же темное величие, которое я увидел в твоих, когда мы впервые встретились. Погибшую девочку звали Кэрол Томпсон, и ты прости меня, Эллисон, за то, что я не сразу уловил связь, прочитав это имя. Ты так редко говорила о своей сестре, что я не несу ответственность за свою оплошность. По правде говоря, я понял, кто она такая, когда поднимался на второй этаж, собираясь принять горячий душ, которого жаждало мое тело.

Когда до меня наконец дошло, я замер посреди лестницы, затем развернулся и поспешил вниз. Лицо твоей покойной сестры все еще улыбалось мне с глянцевой страницы школьного альбома. Я заметил сходство в ваших чертах – нежных, почти хрупких, оттененных при этом врожденной дерзостью, которая придавала тебе (и ей) опасный вид. Так природа иногда наделяет красивые создания ядом.

Единственное, что я знал о твоей старшей сестре Кэрол, это то, что она утонула в подростковом возрасте.

«Алекса» снова ожила, в этот раз зазвучала песня «Don’t kill it, Carol»[16] Манфреда Манна.

Я снова взглянул на фотографию твоей сестры. Казалось, я застрял в каком-то сонном состоя-нии, мое тело двигалось противоестественно мед-ленно.

Твоя сестра Кэрол утонула в реке. У меня никогда не было повода подвергать этот факт сомнению, Эллисон. С чего бы?

Музыка все еще играла, а я схватил альбом, взбежал по лестнице в свой офис и начал процесс раскопки костей твоей давно похороненной сестры.

3

Мы жили вместе меньше месяца в крошечной квартирке в Истпорте, когда ты вернулась домой после двухдневной журналистской конференции в Нью-Джерси с мозолями на ладонях и заметной переменой в поведении. Что-то тебя потрясло. Как обычно, ты надела маску, скрывая свои истинные эмоции под слоями прозрачной пленки. Так ты поступала, когда не хотела, чтобы я видел твои уязвимые места, или когда хотела притвориться, что у тебя их нет. Когда я спрашивал о конференции, твои ответы были краткими и уклончивыми. Все было здорово; ты чудесно провела время. Затем ты улыбалась и меняла тему разговора. Это беспокоило меня. Я задавался вопросом, не произошло ли чего-нибудь за те два дня в Джерси. Хотя мы начали встречаться совсем недавно, мне стыдно признаться, но сначала я подумал об измене. Что-то произошло между тобой и каким-то парнем, когда ты была в Джерси? Я хотел прямо спросить тебя – возможно, так поступил бы зрелый мужчина, – но струсил. Возможно, я не хотел показаться неуверенным в себе. Может быть, я не хотел тебя злить, намекая на то, что не доверяю тебе. Или, может быть, я не хотел бы знать о твоей измене, если бы мои догадки оказались верны. Вместо этого я легонько прощупывал тебя: Что стряслось? Ты сама не своя. Что-то случилось? Ты можешь довериться мне. И все в этом духе. Люди – забавные существа, не так ли?

Ты, Эллисон, была ловкой. Как какой-нибудь ниндзя или акробат, ты всегда находила выход, когда я загонял тебя в угол своими вопросами, отчего у меня кружилась голова и заплетался язык. Это была одна из тех черт, которые одновременно восхищали и расстраивали меня.

– Что с твоей рукой? – спросил я.

Ты лежала на диване и смотрела телевизор, твоя левая рука свисала с края дивана. Ладонь блестела в свете телеэкрана, и когда я наклонился, чтобы осмотреть ее, то увидел свежие волдыри на подушечках твоих пальцев. Блеск был от какой-то мази, которую ты нанесла на раны.

Ты отдернула руку и села. Волосы закрывали половину лица, так что на меня смотрел только один глаз. Мне показалось, что я увидел, как нечто вспыхнуло в этом глазу. Мгновенно, словно удар молнии по поверхности океана.

– Это оттого, что я весь день писала, – ответила ты и поджала ноги под себя.

– Но ты правша.

– Я печатала. Обеими руками. – Ты сопроводила это пантомимой, печатая по воздуху.

Я взял твою правую руку, перевернул ее и увидел множество еще более страшных волдырей на мягких подушечках ладони. Они блестели от мази.

– Господи, Эллисон.

– Ничего страшного. У меня нежные ладони.

Я рассмеялся, хотя это не показалось мне смешным. Ты что-то скрывала, и меня это беспокоило.

– Как такие мозоли могут возникнуть от клавиатуры? Больше похоже на то, что ты размахивала бейсбольной битой десять часов подряд.

– На конференции были старые механические печатные машинки. Такой китч, я не смогла сдержаться. – Ты подняла обе руки вверх, словно сдаваясь. – Производственная травма.

– Эллисон, что-то произошло во время твоей поездки?

– Я же сказала, что нет. Я просто устала, и, может, чуточку разочарована.

– Мной?

– Нет, лузер. Своей работой.

– И почему ты ей разочарована? Думал, тебе нравится писать для газеты.

– Это правда. Я просто переживаю, что не могу ничего изменить. Понимаешь?

– И чем бы ты хотела заняться?

– Не знаю.

– Эллисон…

– Если я что-то придумаю, то сразу скажу те-бе, – ты обвила мою шею руками, притянула меня к себе и поцеловала в губы. – Пойдем наверх.

– Только не дотрагивайся до меня своими отвратительными руками.

– Какие мы нежные, – сказала ты и прижала свои покрытые мазью ладони к моим щекам.

Если ты пыталась сбить меня с толку, это сработало.

Однако я не был полностью одурачен. Той ночью, после секса, ты закричала во сне. Ты иногда разговаривала во сне, но в большинстве случаев я не мог понять бессмыслицу, которую ты несла. Однако этой ночью было ясно, что ты звала свою сестру. Ты несколько раз произнесла ее имя. Наконец, когда я разбудил тебя, ты всхлипнула и села, прислонившись к изголовью кровати. Твое тело блестело от пота, и мне показалось, что я слышу, как колотится твое сердце.

– Кошмар приснился, – сказала ты, убирая влажную прядь с лица.

– О чем?

– Не помню.

– Ты все время повторяла: «Кэрол, Кэрол». Звала сестру.

Ты смотрела на меня в полумраке; в нашей спальне в этой крошечной квартирке никогда не было полностью темно, оранжевые натриевые лампы на парковке снаружи постоянно светили в окна. Я ждал твоего ответа, но ты ничего не сказала; вместо этого отбросила простыню в сторону и встала с кровати. Я видел, как ты, голая, вышла из комнаты в коридор. В ванной зажегся свет, а затем открылся кран.

Я встал, натянул боксеры и последовал за тобой в ванную. Я стоял в дверях, пока ты умывалась над раковиной. Когда ты подняла глаза, то поймала мой взгляд в зеркале.

– Ты не в первый раз зовешь ее во сне, – сказал я.

– Не важно.

– Не похоже, что не важно.

Ты вытерла лицо полотенцем, но не ответила.

– Ты никогда о ней не говоришь.

– Не хочу.

– Понимаю, – сказал я. – Но может, поэтому она постоянно тебе снится. Ты постоянно думаешь о ней, не важно, хочешь говорить о ней или нет.

Ты подошла к аптечке, достала тюбик с мазью и выдавила немного на ладонь. В резком свете ванной волдыри выглядели как ярко-красные отверстия от пуль. Затем ты села на закрытую крышку унитаза и втерла мазь в кожу.

– Я знаю, ты не любишь говорить о ней и о своей семье, но, может, ты испытываешь стресс из-за того, что держишь это все в себе. Если тебе неудобно говорить об этом со мной, можно поговорить с терапевтом или что-нибудь в таком духе.

– Хватит.

– Не отнекивайся. Это тяготит тебя, Эллисон. Я просто хочу, чтобы ты обрела душевное спокойствие. Может, я неправ, но мне кажется, что ты носишь свои мысли в себе, как какую-то черную тучу. Иногда я думаю, что ты этого даже не замечаешь. Скрываешь мысли так давно, что это стало частью тебя.

Ты посмотрела на меня. На твое лицо упала прямоугольная тень.

– Ты не знаешь меня, Аарон. Я люблю тебя, и нам хорошо вместе, но ты не знаешь меня.

– Тогда позволь мне узнать тебя.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что я сама себя не знаю. Я как торнадо… кружусь, кружусь, кружусь, – ты грустно рассмеялась. – Я постаралась оставить все плохое в прошлом. Смерть моей сестры – та еще туча. Ты прав. Но это не твоя туча.

– Ты ошибаешься, – сказал я. – Мы же вместе, ведь так?

Твои глаза вспыхнули. Ты была миллион раз права, Эллисон: ты была как торнадо. Я видел, как перед твоими глазами вихрем закручивались опавшие листья, ветки деревьев и всевозможный мусор. Кружились, кружились, кружились.

– Я знаю одно, – сказала ты. – Чем больше времени проводишь во тьме, тем реальнее она становится. Обретает форму, оживает. Я провела много времени во тьме, Аарон, так много, что пробудила ее, вытащила на поверхность, сделала ее реальной, осязаемой. Она живет со мной. Двигается со мной. Прямо сейчас она в спальне, ждет моего возвращения.

– Это… метафора такая?

– Разве? – спросила ты с надеждой в голосе, словно мой ответ мог все исправить, разогнать клубившуюся в тебе тьму. – Когда проводишь столько времени, копаясь в темных и ужасных вещах, даешь им возможность стать реальными. Призраки тебя не оставляют.

Я вошел в ванную, встал перед тобой на колени на пушистом розовом коврике.

– Господи, – сказала ты. – Только не говори, что собрался делать мне предложение, когда я голая сижу на крышке унитаза.

Мы рассмеялись. Твои глаза оставались серьезными.

– Кэрол утонула, когда ей было семнадцать. Это разрушило жизнь моей матери. Она погрязла в своем горе, а потом спилась. Смерть сестры и мою жизнь разрушала. Она была моей старшей сестрой. Я хотела быть похожей на нее, обожала ее. Любила. И в один ужасный день ее не стало. Просто не стало. И после смерти матери я осталась совсем одна.

– Мне жаль.

– Да, – грустно сказала ты и улыбнулась. – Все так говорят.

– Я люблю тебя, Эллисон.

– Ты ничего так, – сказала ты.

– А ты хочешь этого? – спросил я.

– Чего?

– Чтобы мы поженились.

– Боже, Аарон. Ужасный из тебя романтик.

Я протянул руку и нажал на кнопку смыва, чем рассмешил тебя.

После этого случая мы больше не говорили о твоей сестре.

4

Ты солгала, Эллисон. Твоя старшая сестра, Кэрол Томпсон, не утонула. В 2004 году ее тело было обнаружено в мелководном каменистом притоке реки Элк-Хед на окраине Вудвайна, штат Пенсильвания, большая часть ее одежды была сорвана, а кожа приобрела цвет вощеной бумаги. Причиной смерти было удушение. В новостных статьях в интернете было не так много подробностей, но я смог установить, что за пятнадцать лет, прошедших со дня смерти твоей сестры, ни один подозреваемый так и не был задержан. Если подозреваемые вообще были, в новостях о них ничего не говорилось.

Как и следовало ожидать, в 2004 году это преступление шокировало обывателей. Жестокое убийство семнадцатилетней девушки и то, как преступник избавился от трупа, вызвало бурю негодования в Вудвайне и соседних районах. Подобное попросту не могло произойти в таких маленьких городках, как Вудвайн, где проживали трудолюбивые и дружелюбные люди, и никто никогда не запирал двери. После преступления были организованы митинг, шествие и акция с зажженными свечами. На каменном пешеходном мосту через узкий участок реки Элк-Хед, недалеко от того места, где было обнаружено тело твоей сестры, возложили венок. Это было очень похоже на то, что случилось с тобой, Эллисон. То, что одна семья пережила столько трагедий, казалось не только несправедливым, но и невозможным.

А потом, как и в случае с твоей смертью, Эллисон, люди начали забывать. Новостных статей становилось все меньше, пока они совсем не сошли на нет. Местные газеты перестали сообщать о ходе расследования, которое с самого начала зашло в тупик. То, что память об убитой девочке могла так быстро стереться из общественного сознания, было просто издевательством.

Поскольку Кэрол стала первой жертвой серийного убийцы, твоя мотивация стала мне понятна. Ты не просто охотились за убийцей, ты охотились за убийцей своей сестры. Однако это открытие породило еще больше вопросов. Почему ты не рассказала мне обо всем этом? К чему эта ложь о том, что она утонула? Правда для тебя была настолько ужасна, что ты выдумала историю о несчастном случае, чтобы тебе не пришлось заново переживать все это, рассказывая о том, что произошло на самом деле?

Но я был твоим мужем, Эллисон. Твоя семья – моя семья, и не важно, жива она или нет.

5

Звонки в полицейское управление Вудвайна мало помогли. Убийство Кэрол Томпсон в 2004 году оставалось нераскрытым, и полиция не желала предоставлять мне какую-либо информацию, которая еще не стала достоянием общественности, поскольку технически расследование еще велось. Я сказал им, что состоял в браке с родственницей покойной, надеясь, что это сделает их более разговорчивыми. Они попросили меня предоставить ксерокопию моих водительских прав и нашего свидетельства о браке в качестве доказательства, что я и сделал, но взамен они прислали лишь сильно отредактированные копии старых полицейских отчетов. В этих отчетах мне не удалось найти никаких подробностей, которых не было бы в сети, за одним исключением: имя детектива, расследовавшего убийство Кэрол, не было удалено с одной из страниц – детектива с явно полицейским именем Питер Слоун. Я позвонил в полицию Вудвайна и попросил разрешения поговорить со Слоуном, но мне сказали, что он ушел на пенсию много лет назад. Когда я спросил, как я могу с ним связаться, мне сообщили (довольно кратко), что их политика запрещает разглашать такого рода информацию.

Тогда я обратился к помощи интернета. Начал с социальных сетей, но имя Питер Слоун оказалось достаточно распространенным. Проверить всех людей с этим именем было невозможно. Я уже был готов сдаться, когда другой Аарон напомнил мне, что в наши дни любого – абсолютно любого – можно найти в интернете в том или ином качестве. Я сузил поиск, включив в него слова «Вудвайн», «полиция» и «детектив». Поисковая система выдала газетную статью, опубликованную несколько лет назад, в которой подробно описывалось торжественное открытие паба под названием «Пистолетный Пит» в городке Суортмор, штат Пенсильвания. Согласно статье, владелец, Питер Слоун, был полицейским детективом в отставке из Вудвайна, штат Пенсильвания. На сопроводительной фотографии Слоун и его жена (согласно подписи) стояли перед таверной в баварском стиле, название паба было написано медными буквами на тонированном окне.

Я позвонил в паб и попросил женщину, которая сняла трубку, позвать Слоуна к телефону.

– Можно поинтересоваться, кто звонит?

Я представился и сказал, что являюсь родственником женщины, убитой в Вудвайне, штат Пенсильвания, в 2004 году.

– Мистер Слоун расследовал то дело, – объяснил я. – Я провожу собственное расследование и хотел бы с ним переговорить.

– Он ожидает вашего звонка?

– Нет, я его не предупреждал. Но я буду в вашем районе в скором времени и хотел бы договориться с ним о встрече. У меня есть несколько вопросов об этом деле.

– Он уже на пенсии, – сказала женщина.

– Вы менеджер? – спросил я.

Она рассмеялась, но в этом смешке, похожем на удар хлыстом, было мало веселья.

– Я его жена.

Я издал звук, свидетельствовавший о том, что она застала меня врасплох: из горла вырвался тихий хрип.

– Послушайте, – сказала она деловым тоном. – Он будет здесь завтра около полудня. Заезжайте на ланч. Я предупрежу его, что вы будете.

– Чудесно. Спасибо вам большое.

– Только не выводите его из себя.

Она повесила трубку, прежде чем я мог спросить, что она имела в виду.

Глава тринадцатая

1

«Пистолетный Пит» находился в торговом центре, словно сошедшем со страниц рекламного проспекта о горнолыжном курорте в швейцарских Альпах. Паб располагался между магазином матрасов и европейским бистро, и его легко можно было спутать с ломбардом и проехать мимо.

Я прибыл туда ровно в полдень, преодолев 115 миль менее чем за два часа. Это была типичная пивнушка для местных, с баром в центре и кабинками по периметру темного обшитого деревянными панелями интерьера. Перед стеной с телевизорами была сцена, на которой парень с собранными в хвост волосами настраивал звук на усилителе «Фендер», через плечо на ремне висела акустическая гитара. В заведении было довольно оживленно, большая часть бара и несколько кабинок были заняты мужчинами и женщинами в деловой одежде.

Я подошел к барной стойке, за которой парень лет двадцати протирал пивные бокалы полотенцем.

– Что вам налить? – спросил он. В его носовой перегородке была металлическая штанга.

– Пинту «Юнглинга», пожалуйста, – сказал я, кивнув в сторону пивного крана.

На противоположном конце бара сидел мужчина в мятом твидовом пиджаке и съехавшем набок галстуке и с мрачным выражением лица помешивал в миске что-то похожее на похлебку из моллюсков. Он изучал что-то в своем мобильном телефоне, и сияние экрана делало его похожим на Белу Лугоши из старого фильма «Дракула».

Бармен наполнил бокал пивом и поставил его передо мной на бирдекель.

– Питер Слоун здесь? – спросил я.

– Ух ты, – сказал бармен. – Еще даже пиво не попробовали, а уже хотите пожаловаться владельцу. – Он осмотрел меня с ног до головы. – Вы его друг?

– Я с ним не знаком, но договорился о встрече по телефону. Меня зовут Аарон Деккер. Он меня ожидает.

Если честно, я понятия не имел, чего ожидал Питер Слоун.

Бармен подозвал официантку, широкоплечую девушку с копной ярко-фиолетовых волос, и что-то сказал ей. Официантка перевела взгляд на меня и кивнула. На левой стороне шеи у нее была татуировка в виде кошачьей лапы. Я улыбнулся ей, но она резко отвернулась. Я наблюдал, как она исчезла за дверью в задней части бара. Все это выглядело так, словно вот-вот должно было произойти заказное убийство. Бармен вернулся ко мне и сказал:

– Мистер Слоун выйдет через несколько минут. Может, пока присядете там? – он указал жестом на ближайшую пустую кабинку в темном углу у стены.

– Спасибо.

По телевизору показывали какое-то спортивное событие; что-то произошло, и мужчины и женщины, сидевшие в баре, радостно зааплоди-ровали. Мужчина в мятом пиджаке поднял взгляд, экран телефона освещал его лицо, словно лужа радиоактивной жидкости; он выглядел так, будто заснул в вагоне метро и его разбудило резкое торможение поезда. Я сидел в будке и наблюдал, как парень с конским хвостом поколдовал над своим усилителем, сыграл несколько аккордов и снова покрутил колесики на аппарате. Когда он поднял глаза и – как мне показалось, довольно уныло – оглядел свою аудиторию, я узнал затуманенный взгляд человека, который постоянно находится под кайфом и никогда не доверяет другим.

Я допил половину своего пива, когда к моему столику подошел мужчина в вышитой ковбойской рубашке с пуговицами на воротнике и очках на переносице тонкого, как лезвие ножа, носа. Он был лысый, если не считать густой поросли седеющих волос на висках, и больше походил на бухгалтера, чем на полицейского детектива в отставке.

– Аарон Деккер?

– Мистер Слоун. – Я встал и пожал его руку. – Большое спасибо, что согласились уделить мне время.

– Присаживайтесь. – Он сел напротив меня.

На вид Слоуну было около шестидесяти, он был в хорошей форме и держался непринужденно. Снял очки и положил их на стол.

– Сразу скажу, – сказал он, вытянув руки в стороны, словно показывая, что ему нечего скрывать. – Моя жена думает, что это плохая идея.

– Наша встреча? Почему?

– Высокое давление. Она думает, я плохо справляюсь со стрессом, – ответил Слоун и подмигнул.

– Вы служили полицейским детективом двадцать лет, – сказал я, вспоминая его биографию из газетной статьи.

Он сложил два пальца буквой V и поправил меня:

– Двадцать два года. И я пытаюсь убедить ее, что с работой высокое давление никак не связано. Дело в генетике. У моего старика было высокое давление. У его старика было высокое давление. Но это не важно. Она меня не слушает. Я вышел в отставку, но все еще подчиняюсь начальству, понимаете?

– Звучит логично.

– Голодны? – он поднял руку и подозвал официантку с копной фиолетовых волос.

Она подошла к кабинке, и Слоун заказал кувшин пива и тарелку мини-чизбургеров. Когда она ушла, он сложил руки на столе и спросил:

– Так кто вы такой?

– Мою жену звали Эллисон Томпсон. Ее сестра Кэрол была убита в Вудвайне, штат Пенсильвания, в 2004 году. Ее задушили и выбросили тело в реку. Я выяснил, что вы были ведущим детективом в этом деле.

– Кэрол Томпсон, да, – сказал он, и на мгновение непринужденное выражение исчезло с его лица, сменившись на темное и затравленное. – Я ее не забыл. Многое повидал на своем веку, но ее убийство – худшее, что произошло, пока я служил в Вудвайне. Кажется, ей было семнадцать. То, что с ней случилось, просто ужасно. Вы сказали, что ваша жена – ее сестра?

– Да, была. Моя жена умерла в декабре.

– Вот как? Черт, мне жаль. Можно спросить, что произошло?

Я опустил взгляд на свои руки, которые нервно стучали по скатерти.

– Она погибла во время случая в торговом центре, прямо перед Рождеством. В Мэриленде, где мы живем. Жили. Я живу, – я внезапно занервничал.

– В Аннаполисе, – сказал Слоун, его лицо ничего не выражало. – Стрелял какой-то двадцатилетний придурок. Сын богатых родителей.

– Верно, – сказал я, потрясенный его осведомленностью. – Уже почти никто не помнит об этом происшествии.

– Но это произошло всего несколько месяцев назад, – сказал Слоун.

– У жителей нашей страны плохая память, – отозвался я.

– Такое слишком часто происходит, – добавил Слоун. – Люди становятся невосприимчивыми. Но сомневаюсь, что дело здесь в черствости или плохой памяти, хотя, может, вы и правы.

– В чем же тогда?

– В страхе, – ответил он. – Раньше, когда происходило что-нибудь подобное, все считали, что это аномалия. Она не укладывалась в нашу картину мира, поэтому людей пугала не только жестокость, но и абсурдность, невозможность этого события. Паренек открывает стрельбу со смотровой площадки университета в Техасе и убивает больше дюжины людей, и страна оцепенела не только ужаса, но и от невозможности поверить в произошедшее.[17] Так было в шестидесятые. В те времена люди еще могли дистанцироваться от подобного. Думали, что такое с ними никогда не случится, верно? Но сейчас мы каждую неделю узнаем из новостей о чем-то таком. Это больше не исключение. Не абсурд. И что происходит? Их пытаются стереть из публичного сознания как можно скорее. Мы больше не зрители. Мы все – в игре.

– Звучит печально.

– Да, печально. И опасно. Если закрывать глаза на такие вещи, они будут распухать и гноиться. – Он сжал губы и сказал: – Мне жаль вашу жену, Аарон. То, что с ней произошло, просто ужасно.

Я кивнул и понял, что не смогу больше ничего добавить.

– Я помню вашу жену еще ребенком, – сказал Слоун, теперь его голос звучал немного веселее. – Она была смышленой девочкой. Смелой. Не такой, как другие дети. Я рад, что ей удалось выбраться из этого города. Для такого умного и смелого человека, как ваша жена, такие места – все равно что тюрьма. Вы там бывали?

– В Вудвайне? Нет. Моя жена особо про него не рассказывала. Наверное, ей было больно вспоминать о родном городе.

– Это тихий, изолированный городок. Очень протестантский, церкви на каждом углу. Там все друг друга знают. Безопасное место, но не без некоторой… – казалось, он пытался подобрать нужное слово: —…идиосинкразии, назовем это так. Большинство местных живут там всю жизнь. Рождаются там, влачат свое жалкое существование там, умирают там. Совсем немногим удается вырваться. Но те, кому это все-таки удалось, редко возвращаются. Словно освобождаются от оков, о которых даже не подозревали.

– Вы вырвались, – заметил я.

Питер Слоун усмехнулся и почесал подбородок.

– Что ж, я – исключение из правила, и не только потому, что мне удалось уехать, а еще и потому, что я родился не там. Я приезжий, как говорится. Мы с женой родом из Филадельфии. В сорок лет у меня случился инфаркт, в сорок, можете себе представить? И Дотти, моя жена, решила, что в такой глухомани жизнь течет медленнее. Так оно и было, по большей части. – Он положил обе руки на стол. – Но вы приехали сюда не для того, чтобы ознакомиться с моей биографией, верно?

– Верно, – согласился я и устало улыбнулся. – Как я и сказал, Эллисон никогда не рассказывала о своем детстве. И всего несколько раз упоминала о своей сестре. Она сказала, что Кэрол утонула в подростковом возрасте. Я только недавно узнал о том, что на самом деле случилось с Кэрол, уже после смерти Эллисон.

Слоун кивнул, словно я рассказал ему что-то тривиальное.

– Я позвонил в полицейское управление Вудвайна, но они были не слишком разговорчивы, – добавил я.

– Ну, технически дело не закрыто. Они не могут вам всего рассказывать.

– Надеюсь, вы можете, – сказал я, переходя к цели своего визита.

Он развел руками и скорчил гримасу, в которой сквозило что-то похожее на сожаление.

– Вряд ли я могу сообщить вам больше того, что вы уже знаете. Некоторое время об этом убийстве писали в газетах. Город воспринял смерть девочки очень тяжело, и, конечно, какое-то время все были напуганы. Мы так и не поймали того парня.

– И у вас даже подозреваемых не было? – спросил я.

Я заметил, как губы Питера Слоуна слегка сжались. Взгляд стал жестким, но это было мимолетное изменение, быстрое, как пескарь, мелькнувший на мелководье: вот оно есть, и вот – уже нет.

Подошла официантка с кувшином пива. Она наполнила два бокала и сказала, что наши чизбургеры скоро подадут. Питер Слоун подождал, пока она отойдет, прежде чем продолжить разговор.

– Вы имели удовольствие познакомиться с матерью вашей жены? – спросил Слоун, и я уловил нотки сарказма в его голосе.

– Нет, сэр.

– Линн Томпсон вела, если выражаться очень мягко, нестандартную жизнь. Она была алкоголичкой, а когда не была пьяна, то в сомнамбулическом состоянии отрабатывала восьмичасовую смену в качестве секретарши на местном нефтеперерабатывающем заводе. Отец девочек работал дальнобойщиком и погиб в аварии на трассе, когда те были совсем маленькими, так что можно сказать, что отца у них по-настоящему и не было. Ходили слухи, что Кит Томпсон, как и его жена, любил приложиться к рюмке и что, когда он пробил ограждения и свалился в пропасть где-то в Колорадо, уровень алкоголя в его крови в три раза превышал норму. Возможно, вам и так это известно.

– Я знал, что ее отец погиб в автокатастрофе, когда она была маленькой. И все.

– В общем, понятно, что вдове с двумя маленькими детьми на руках тяжело приходится, но Линн Томпсон нырнула на самое дно и не оглядывалась. Ее начальник на заводе из жалости не увольнял ее какое-то время, но это не могло долго продолжаться. И надо же такому случиться, что в тот самый день, когда ее уволили, перила на металлической лестнице, ведущей на второй этаж, сорвались с болтов, и Линн кубарем слетела вниз. Результат – смещение бедра, перелом ноги и что-то еще. Совпадение? А вы как считаете? Но как можете догадаться, этот инцидент причинил ей душевные муки. Она угрожала подать в суд, но дело удалось уладить скромной компенсацией от «АстроОйл», материнской компании. Девочки большую часть времени были предоставлены сами себе. Соседи и местные церковные организации время от времени оказывали посильную помощь, но в зависимости от состояния своего опьянения Линн принимала эту благотворительность или с ледяной неблагодарностью, или с явным отвращением ко всем, кто пытался встрять в жизнь ее семьи. Как можете себе представить, она была не слишком разборчива и в том, что касалось ее личной жизни. Я избавлю Линн Томпсон от неприличных подробностей, Аарон, но вы, похоже, человек, с воображением, так что сами можете догадаться.

– Я не подозревал ничего подобного. Эллисон рассказывала, что ее мать была алкоголичкой и что в конце концов она спилась, но причиной этому стала смерть ее сестры. Она никогда о таком не рассказывала.

– Хуже всего то, что Кэрол начала копировать поведение матери. Вполне естественно, но в этом случае мы имеем умную, привлекательную, общительную девочку-подростка, у которой просто не было другой ролевой модели. Она не знала, что можно по-другому, понимаете? Начала выпивать, периодически употребляла наркотики, путалась с мальчиками, и все это в достаточно юном возрасте, что не могло не вызывать отвращения.

Это утверждение напомнило мне о Габриэль Колсон-Хоу – Бобби Негри сказала, что та вела сексуальную жизнь с двенадцати лет. Эллисон, я был обескуражен, услышав, что твою сестру описывают такими же словами. Казалось, существует некий шаблон для всех несчастных – особенно для девочек-подростков, – но никто этого не замечает.

– Кэрол с друзьями несколько раз задерживали за распитие алкоголя на школьной площадке, – продолжал Слоун. – И вот ты пытаешься донести до них, что они свернули на кривую дорожку и что впереди их ждут только проблемы. Иногда даже получается до кого-то из них достучаться. Но потом они возвращаются домой и видят маму или папу в отключке на диване, а вокруг валяются пустые бутылки или в пепельнице дымится косяк. И возникает вопрос: какие у них шансы?

К нашему столику подошла женщина в пестрой блузке и практичных туфлях. Я узнал ее строгие, похожие на птичьи, черты лица по фотографии в газетной статье о Слоуне и его жене.

– Мистер Аарон Деккер, – сказала она, протягивая руку и улыбаясь, но не очень дружелюбно. – Я Дороти Слоун. Вы разговаривали со мной по телефону.

– Это Дотти, моя жена, – объяснил Слоун.

Я пожал ей руку и поблагодарил за то, что она передала мое сообщение мужу. Я начал было говорить, как высоко ценю их время и какое у них здесь замечательное местечко, но она бесцеремонно перебила меня.

– Я позволила вам поговорить с ним при одном условии. Моему мужу больше не нужно изображать из себя полицейского детектива, мистер Деккер. Он вышел в отставку. Теперь управляет баром, где готовят лучшие крабовые пироги, которые вы когда-либо пробовали.

– Я приехал из Мэриленда, так что это довольно дерзкое заявление с вашей стороны, – заметил я.

– Нам скоро принесут чизбургеры, – проворчал Слоун.

– Забудь о них, – сказала Дотти. – Я накормлю мистера Деккера нашим крабовым пирогом. – Затем она поднесла палец к моему лицу. На ее пальце сверкнул внушительный бриллиант. – Кстати, лично я считаю ваш разговор плохой идеей. У него больное сердце.

– Боже, Дот, – взмолился Слоун.

– Обещайте, что не будете его нервировать, – приказала Дотти, не обращая внимания на мужа и не сводя с меня глаз.

– Обещаю, – сказал я и перекрестился.

– Да уж, – процедила она и слегка прищурилась.

– Мне можно доверять, – заверил ее я.

– Да уж, – повторила она и бросила взгляд на мужа. Ее указательный палец переключился на него. – Двадцать минут. Не больше.

– Хорошо, босс, – сказал Слоун и отдал ей честь.

– Ты знаешь ограничения, Питер. Не глупи.

– Понял, понял. – Он замахал на нее рукой. – Ты тратишь мое время.

Ее лицо смягчилось. Она снова улыбнулась, на этот раз более искренне, и погладила мужа по голове, затем направилась к сцене, чтобы пообщаться с обдолбанным музыкантом, который все еще пытался настроить свою гитару.

– Она считает, что управлять бизнесом не так тяжело, как быть копом, – сказал Слоун. – Я разве похож на человека, которой одной ногой в могиле?

– Она просто беспокоится о вас.

– Я не играю в гольф, не хожу в боулинг. Неужели нельзя оставить меня в покое?

Я рассмеялся, но потом осознал, что, когда мне будет столько же лет, сколько Питеру Слоуну, у меня не будет тебя, чтобы переживать обо мне. Никто не будет гладить меня по голове. Я останусь совершенно один.

– На сцену выходит Джеймс де Кампо, – продолжил Слоун. Его голос стал тише, но ему не удалось скрыть презрение. – Вы спросили о подозреваемом? Старина Джимми. Этот парень был последним в списке омерзительных мужчин Линн Томпсон. Тот еще фрукт, и именно такой тип мужчины можно было легко представить рядом с Линн Томпсон. Чертова наука – плохие элементы притягиваются друг к другу.

– Значит, он тоже был алкоголиком, – предположил я.

– Он был словно грозовое облако в уже и без того пасмурном небе, если позволите такую метафору. Теперь Линн Томпсон не просто шаталась по городу в стельку пьяная. Теперь на ее лице красовалось затемнение глазной области, если понимаете, о чем я, – он поднес указательный палец к своему глазу. – Соседи часто жаловались на их ссоры, и мы отправляли офицеров к их дому на Кейн-роуд. Они жили в маленькой развалюхе в стороне от шоссе, скрытой за деревьями и вдали от соседей. Так что можете представить, как громко они вопили, когда ссорились. Конечно, Линн ни разу не выдвинула обвинений. Так всегда бывает. Я как-то провел с ней обстоятельную беседу, сказал ей, что она подает плохой пример девочкам, позволяя подобному происходить под ее крышей. Но пользы это никакой не принесло.

– А как же Кэрол и Эллисон? – спросил я. – Им пришлось стать свидетельницами насилия.

– Не только свидетельницами, – ответил Слоун, поднимая бокал с пивом. Он почти поднес его к своим губам и добавил: – Они подвергались насилию. Были его жертвами. Джеймс де Кампо терроризировал всю семью.

– Не могу в это поверить, – сказал я. – Словно вы о прошлом другого человека говорите. Почему она об этом ничего мне не рассказывала? К чему эти секреты?

Слоун глотнул пива и поставил бокал на стол.

– У меня нет ответа на этот вопрос. Может, легче притворяться, что такого никогда с тобой не происходило, чтобы отгородиться от своего прошлого. Может, ей пришлось лгать самой себе, а значит и вам.

– Лучше бы она все мне рассказала.

– Но это ничего бы не изменило.

Он был прав – это ничего бы не изменило. За исключением того, что это была бы важная и уязвимая часть тебя, которую я мог бы разделить и, возможно, помог бы тебе справиться с этим, помог бы тебе нести этот груз.

Ты ошибаешься, настаивал другой Аарон. Эллисон не такая. Ей в последнюю очередь требовался принц на белом коне, который сказал бы ей, что все будет хорошо. Она разочаровалась бы в тебе, если бы ты попытался. В любом случае, что бы ты сделал? Если бы ты знал о ее прошлом, то почувствовал бы себя беспомощным и никчемным. Она всегда была сильнее тебя.

– Он как-то сломал ногу вашей жене, – сказал Питер Слоун.

Настала моя очередь замереть, не успев сделать глоток пива.

– Что?

– Якобы она упала с лестницы. Но я в это не поверил. Ну да, она упала с лестницы, но бьюсь об заклад, в этот момент на верхней ступеньке стоял Джеймс де Кампо.

– У нее были металлические скобы в ноге, – сказал я, потерев под столом свою левую ногу, словно хотел нащупать твой призрачный шрам, как я часто делал, когда мы лежали вместе в постели. – Она сказала, что упала в детстве с дерева и сломала ногу.

– Что ж, – сказал Слоун и выпил еще немного пива. – Я говорил с Эллисон, пытался выведать у нее, что произошло на самом деле. Ей было, не помню, кажется, тринадцать или четырнадцать. И даже в таком возрасте она была самой умной в том доме. Думал, она все мне расскажет, потому что, хотя она и боялась де Кампо, я знал, что она ненавидит его. И ненависть может быть самым действенным мотиватором. Но в итоге она подтвердила его версию – она несла корзину с грязным бельем и упала с лестницы. Я снова попытался уговорить Линн выдвинуть обвинения. Сказал, что такое будет повторяться, и этот алкаш может в конце концов кого-нибудь убить, если она не включит голову и не прогонит его прочь. Но опять у меня было такое ощущение, будто я с дверной ручкой разговариваю. У Линн Томпсон было такое свойство: когда до нее пытались донести то, что она не хотела слышать, она полностью закрывалась. Знаете, как моряки готовят корабль к шторму? Задраивают люки. Так и поступала Линн Томпсон – всегда задраивала люки.

– А что де Кампо? Вы говорили с ним об этом случае?

– Говорил. Сказал, что знаю, что из-за него девочка сломала ногу, и что он должен оставить Линн Томпсон и ее дочек в покое. Но он рассмеялся мне в лицо и сказал выметаться с территории его сожительницы. Черт, уверен, он сделал предложение Линн, чтобы меня позлить.

– Сделал предложение? Они были женаты?

– Не думаю, что до этого дошло. Можно сказать, смерть Кэрол положила конец их отношениям.

– Полагаю, вы рассказываете мне все это, потому что уверены, что Джеймс де Кампо больше, чем подозреваемый. Вы считаете, он убил Кэрол Томпсон.

Глаза Питера Слоуна сверкнули над ободком его пивного бокала.

2

Принесли крабовый пирог, и, в защиту Дотти Слоун и несмотря на мой быстро угасающий аппетит, могу сказать, что он был просто фантастическим. Я сказал это после того, как она подошла к столу, чтобы узнать мою оценку. Довольная, но не удивленная, она удовлетворенно склонила голову, словно адвокат защиты, который только что доказал невиновность своего клиента.

После того как она ушла, Питер Слоун сказал:

– Они поругались той ночью.

– Линн и Джимми?

– Джимми и Кэрол, – поправил Слоун. – Видимо, после того, как они с Линн решили пожениться, придурок решил, что у него есть какие-то права на дочек Линн. Причем вовсе не отеческие. Часто на людях он улыбался, обнимал их и называл «мои девочки». Он говорил это не с гордостью, а словно мясник, хвастающийся своей лучшей свиньей, перед тем как ее забить. До помолвки с их матерью он часто вымещал на них злобу, но по большому счету ему было наплевать на девочек. Но теперь он жил у них дома постоянно и начал проявлять к ним, я бы сказал, нездоровый интерес.

– Господи Иисусе, – сказал я и поднял руку. – Если все шло к тому, о чем я думаю, то это просто…

Выражение лица Слоуна показало, что я не далек от истины.

– Давайте я лучше перейду ближе к делу, – сказал он. – В ночь своей смерти Кэрол поссорилась с Джимми. Он пил весь день, и вместе с пивным животом у него неожиданно раздулось ханжество. В общем, он сказал Кэрол все, что думает о ее склонности развлекаться в компании различных парней.

– Вот подонок, – выругался я, качая головой.

– Именно, – согласился Слоун. – Ссора переросла в рукоприкладство. Он ударил ее по лицу, толкнул в стену. Линн попыталась его успокоить, но он и на нее набросился.

– Он признался, что избил их?

– Нет, – ответил Слоун. – Эллисон рассказала мне, что видела. Она изменилась, когда нашли тело Кэрол. И больше не собиралась сохранять материнские секреты.

– Тем лучше.

– Точно, – согласился Слоун. – Смерть сестры сильно ее изменила.

Вы даже не представляете насколько, подумал я.

– Той ночью Кэрол сбежала из дома и так и не вернулась, – сказал Слоун. – Линн позвонила в участок только два дня спустя, когда стало ясно, что никто из друзей не знает, где она. К ним в дом приехали полицейские, взяли показания. Им было известно, что творилось в той семье, поэтому они не придали значения исчезновению девочки. Кэрол и раньше из дома сбегала. Но ночью того же дня один из наших передал по рации, что в Элк-Хед обнаружен труп. Я поехал туда и, да, без всякого коронера понял, что это Кэрол Томпсон. – Он замолчал и внимательно посмотрел мне в глаза. – Вам нужны все подробности, Аарон?

– Все.

Он удовлетворенно кивнул.

– Девочка была обнажена ниже пояса. Ее руки были связаны за спиной куском электрического провода.

– Провод, – пробормотал я, это слово прилипло к моему небу.

– На ее шее были синяки и кровоподтеки, и рваная рана на голове. Кровь запеклась в волосах и на лице. Позже коронер установил, что причиной смерти была механическая асфиксия. Убийца задушил ее и выбросил тело в реку.

– На ней не было нижнего белья? Ее изнасиловали?

– Нет, никаких следов изнасилования обнаружено не было.

– Тогда почему она была без трусов?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Может, это было преступление страсти, но у убийцы не встал. Не хочу показаться грубым, но это возможно, – он пожал плечами. – А может, он хотел запутать полицию. Не знаю. Но факт остается фактом – она не была изнасилована.

– Может, она сопротивлялась.

Мне хотелось в это верить, Эллисон, в то, что в последние минуты своей жизни твоя сестра боролась изо всех сил, чтобы не дать своему убийце совершить задуманное.

– Это сомнительно. – Питер Слоун вдребезги разбил мою надежду. – Коронер определил, что Кэрол была обездвижена. Удар по голове был нанесен каким-то тупым предметом, что наводило на мысль о том, что убийца вырубил ее или по крайней мере попытался это сделать, а затем связал ей руки за спиной, скорее всего, после того как она перестала сопротивляться. То, что он связал ей руки, могло быть фетишем. А может, из практических соображений, чтобы она не сопротивлялась, когда он ее душил. С руками, связанными за спиной, расцарапать нападающего вряд ли получится. Под ногтями Кэрол не обнаружили частичек кожи или ДНК преступника.

– Боже, – пробормотал я.

Я вспомнил, что сказала Бобби Негри о трупе Габби. У нее тоже не было следов под ногтями. Она тоже была обнажена ниже пояса, но не изнасилована. Одна и та же картина преступления с разницей в столько лет…

– Еще у нее были синяки на боку, – Слоун провел рукой по своим ребрам в качестве иллюстрации, – на бедрах и голенях. Коронер предположил, что они появились из-за веса нападавшего, который навалился на нее, когда душил. Знаете, чтобы убить человека таким образом, требуются определенные усилия. На это уходит сильно больше нескольких секунд.

– Мне это уже говорили, – сказал я, и почувствовал, как сжалось мое собственное горло.

– Также у нее была сломана рука. По-видимому, она лежала на спине, когда ее душили. Вес ее тела, а также вес убийцы, который, вероятно, сидел на ней верхом, могли стать причиной перелома.

– Есть хоть какой-то шанс, что она была без сознания все время?

Взгляд, которым Питер Слоун одарил меня, говорил о том, что возможно все, хотя лично он не верил, что в данном конкретном случае это возможно.

От мысли о такой смерти еще сильнее стало не по себе. Я представил себе женщину, просто женщину, лежащую на земле со связанными руками, прижатыми к пояснице, а какой-то безликий монстр сидел на ней, выдавливая жизнь с такой силой, что у нее в руке хрустнула кость. Я почти слышал звук, с которым она поддалась: щелчок, как будто кто-то разломал пополам палочку для еды.

– Итак, теперь мы расследовали убийство, – продолжал Слоун. – Из Питтсбурга приехали криминалисты, осмотрели место преступления, но ничего не нашли. Я, в свою очередь, занялся де Кампо.

– И что он сказал?

– Сначала ничего. Сказал, чтобы я отвалил. Но потом Эллисон рассказала мне об их с Кэрол ссоре в ночь ее исчезновения. А еще она рассказала, что Джимми куда-то ушел вскоре после Кэрол. В ярости.

– Ничего себе.

– Я снова пообщался с Джимми. Привез его в участок. Он признал, что они поссорились, но попытался выставить себя жертвой – якобы Кэрол сама на него набросилась ни с того ни с сего, а Линн к ней присоединилась. Бедный честный труженик, да?

– Да пошел он, – сказал я.

– Он сказал, что разозлился после ссоры и отправился в местный паб. Но он пришел туда настолько пьяным, что его выгнали. А когда ему сказали проваливать, закатил скандал.

– Значит, это правда, – заметил я. – Он действительно пошел в бар.

– Да. А потом поехал в алкогольный магазин и взял шесть банок пива «Айрон Сити». Но после этого он не мог отчитаться о своем местонахождении. Другими словами, у него не было алиби. По его словам, остаток той ночи он провел в своем пикапе, напиваясь на парковке за местным кинотеатром. Он сказал, что вырубился там и вернулся домой только на следующее утро, когда Линн уже начала обзванивать друзей Кэрол.

– Вы ему поверили?

Питер Слоун снова потер маленькую ямочку на подбородке. Он уставился на свое пиво, на котором уже не было пенной шапки.

– Не знаю. Но предъявлять ему было нечего. Я попытался уговорить его пройти тест на детекторе лжи, но он наотрез отказался. Тогда я попросил Линн рассказать о насилии, о том, как он избивал ее и девочек. Думал, что ее горе окажется сильнее ненормальной преданности де Кампо. Надеялся, что ее показаний будет достаточно, чтобы получить ордер на его арест. Но от нее не было никакого толку. Она была шокирована. Отказывалась верить в то, что Джимми имеет отношение к смерти Кэрол, и так и не признала ни один случай физического насилия с его стороны. Тогда я переключился на Эллисон, но она так горевала из-за смерти сестры, что мне казалось, что своими расспросами я делаю только хуже, поэтому оставил ее в покое. Возможно, я совершил ошибку.

– Почему?

– Потому что у меня кончилось время. К концу месяца Джеймс де Кампо собрал свои пожитки и уехал из города. Больше я его не видел.

По какой-то причине в тот момент я подумал о тебе, Эллисон, и об обстоятельствах, связанных с твоей собственной смертью – о том, как полицейская подошла ко мне на пожарной станции и сказала, что ты мертва. Я не плакал. Я не кричал и не швырялся вещами. Я побрел в сопровождении офицера к машине, где мне показали твою сумочку и документы, которые лежали в ней. Это была ты; я произнес эти слова с совершенной ясностью и ни с чем не сравнимым чувством безмятежности, которое, оглядываясь назад, казалось сном, анестезией. Позже, когда меня привезли в морг опознавать твое тело, я сделал это автоматически, словно андроид, сошедший со страниц какой-нибудь научно-фантастической антиутопии. Я выполнял все эти действия, в то время как какая-то часть моего мозга продолжала настаивать на том, что все это неправильно, что это ошибка и что ты вернешься домой, несмотря на ужасающую реальность. Я начал рыдать и швырять вещи гораздо позже, когда прошел первоначальный шок.

Снова раздались радостные возгласы мужчин, смотревших телевизор в другом конце бара, и пробудили меня от воспоминаний. Я поднял глаза и увидел, что они поздравляют друг друга с забитым голом.

– И что с ним стало? – спросил я, не сводя глаз с болельщиков. Я не чувствовал своего тела, и мне нужно было видеть других, чтобы вернуть себя к реальности.

– Вроде сошелся с какой-то женщиной в Атлантик-Сити. Если и есть что-то хоть сколько-нибудь хорошее в трагичной смерти девочки, так это то, что сукин сын исчез из их жизни. Он оставил их в покое, насколько мне известно.

Люди в другом конце бара вернулись к своим столикам. Их беседа была оживленной и подпитывалась алкоголем.

Питер Слоун наклонился ко мне через стол и тихо спросил:

– К чему все эти расспросы, Аарон? Я вижу, что вы что-то недоговариваете.

Я посмотрел на него. Мой мозг жужжал, как промышленный механизм.

– После смерти Эллисон я узнал, что она последние пятнадцать лет пыталась найти убийцу своей сестры. Более того, в ходе своего расследования она начала интересоваться нераскрытыми убийствами девочек-подростков. Эти девочки были похожи на Кэрол и были убиты таким же способом. Эллисон считала, что, кто бы ни убил Кэрол, он также убивал других девушек на восточном побережье в течение последних пятнадцати лет. И этот кто-то все еще на свободе.

Слоун откинулся на спинку стула.

– Вы думаете, что мы имеем дело с серийным убийцей, – сказал он.

Я выложил ему все. Рассказал о схожих чертах в убийствах, которые ты обнаружила в ходе своего собственного расследования, Эллисон. Провел параллель между убийством твоей сестры в 2004 году и смертью Марго Идельсон в 2006 году, девушки из Норфолка, штат Виргиния, чье тело было обнаружено на мелководье реки, так же, как и труп Кэрол. Рассказал ему о Габриэль Колсон-Хоу и о том, что на ее запястьях были следы от связывания. Как и у Холли Ренфроу прошлой осенью, ее руки были связаны проводом. Как и руки твоей сестры.

– Моя знакомая репортер пыталась выяснить, не было ли следов связывания на запястьях у других девушек из этого списка, но полицейские отказались разглашать эти сведения. Но готов поставить штуку баксов на то, что все эти девушки были задушены со связанными за спиной руками.

– Господи Иисусе, Аарон.

– Самая последняя жертва – Холли Ренфроу. В качестве причины смерти было указано утопление, потому что она упала в реку со связанными руками. Возможно, без сознания. Но по словам ее матери, в отчете коронера упоминались синяки на шее. Сперва я не понимал, почему ее смерть отличалась от других убийств, но потом нашел место, где, скорее всего, ее пытались задушить и где она упала в реку, и пазл сложился.

– Ясно, – сказал Слоун, что я воспринял как просьбу продолжать.

– Он просто не завершил начатое. Убийца несколько дней следил за Холли Ренфроу. Он был у дома Холли за пару ночей до ее смерти. Мать Холли рассказала, что девочка видела его на противоположной стороне дороги. Он позвал ее по имени. И хотя я не могу знать на сто процентов, думаю, в ночь ее убийства он припарковал свою машину за заправкой, за той заправкой, где Холли в последний раз видели живой. Он поджидал ее там, ждал, когда она окажется одна. Так же, как Кэрол. Так же, как и другие девочки.

Слоун медленно кивнул. Я не мог понять выражение его лица.

– Он похитил ее и отвез в уединенное место. Я был там. Это своего рода смотровая площадка на поросшем лесом хребте над рекой Потомак. Он связал ее и начал душить, но она смогла вырваться. Другая машина, в которой по случайности оказались друзья Холли, спугнула его. Холли воспользовалась его замешательством и побежала по склону к обрыву. Но в том месте склон холма очень крутой, и было темно. Думаю, она случайно упала с обрыва прямо в реку. Ее руки все еще были связаны за спиной. Да я сам чуть не свалился с обрыва, когда был там.

– Аарон, откуда, черт возьми, вы все это знаете?

– Как я уже говорил, я съездил туда, пообщался с разными людьми – с матерью девочки, с шефом полиции, с потенциальной свидетельницей. Сделал то, что делала моя жена.

Я воздержался от того, чтобы добавить за моей спиной, хотя именно так оно и было.

– Эллисон служила в полиции?

– Нет, она была репортером, – сказал я. – Но в то же время она была чертовски упрямой. И буквально одержимой этим расследованием. Вот, взгляните.

Я достал из сумки толстую папку-гармошку с файлами по каждому убийству. К верхнему файлу, с материалами об убийстве Холли Ренфроу, была прикреплена школьная фотография Холли, та, которую тебе дала ее мать. Платиновый блонд, поднятый воротник замшевой куртки, миниатюрные, хрупкие черты лица. Я прикрепил это фото к первой странице, потому что мне показалось неправильным хоронить такое лицо под ворохом бумаг с ужасающим содержимым. Фотография вызвала у Питера Слоуна интерес; он взял файл, вынул из него снимок и уставился на него.

– Это Холли, – сказал я. – Физическое сходство между девушками просто…

– Вижу, – пробормотал он, не отрывая глаз от фото. – Я помню, как выглядела Кэрол. И Эллисон. – Он положил файл на стол и внимательно на меня посмотрел. – Я в полной растерянности, Аарон. И немного шокирован. Такого я не ожидал.

– Кто бы ни являлся убийцей, он умен и осторожен, – продолжал я. – Совершает не больше одного убийства в год, потом делает перерыв в год или два. Если Кэрол Томпсон была первой жертвой, то остальные похожи, потому что он пытается воссоздать первый опыт, снова и снова. Я читал в интернете, что серийные убийцы часто так поступают. Поэтому Эллисон интересовали убийства конкретных девочек. А в случае с Габриэль, которую убили в южном Мэриленде, Эллисон приехала туда, когда появились новости о пропаже девушки. Она искала в интернете похожих жертв. И Габриэль Колсон-Хоу выглядела так же, как Кэрол, как Холли Ренфроу, как Марго Идельсон, убитая в 2006-м. Как все остальные. Если девушка, похожая на Кэрол, исчезала или была убита, Эллисон заносила ее в папку.

Питер Слоун молча смотрел на меня.

– Думаете, Джеймс де Кампо способен на такое?

– Сынок, – ответил он. – Я не могу даже представить, кто способен на такое. – Он пролистал файлы, которые я положил на стол. – Слишком большие охотничьи угодья для серийного убийцы, – заметил он, обращая внимание на места обнаружения тел.

– Вы много знаете о серийных убийцах? – спросил я.

Он посмотрел на меня.

– Я смотрел фильмы о Ганнибале Лектере, – ответил он и вернулся к изучению материалов, разложенных на столе. Распечатки газетных статей, карты с крестами на них. Все, что ты собрала.

– Вы показывали это полиции?

– Я пытался поделиться своими подозрениями с шефом полиции из Западной Виргинии, расследовавшим убийство Холли, но он воспринял меня в штыки. Сказал, что это ничего не доказывает и что ему известно, кто убил Холли. Но этот человек не мог убить других девушек. К тому же он своевременно скончался от передозировки героина.

– Даже не знаю, Аарон, – сказал Слоун, просматривая материалы. – Конечно, то, что у девушек были связаны руки проводом, – довольно специфично. Эта деталь касается только убийства двух девушек, верно? Двух из шести? Чтобы установить модус операнди, нам нужно больше.

– Я не могу получить доступ ко всей информации.

– Может, в этом что-то есть, а может, вы ошибаетесь. Я не могу знать наверняка. Но если вы правы, то это дело ФБР. Такие преступления точно вне моей компетенции.

– Кто-то пытался похитить одну женщину в Западной Виргинии. Пытался заставить ее поехать с ним, – продолжил я, отказываясь слушать его доводы. – Это произошло в ночь убийства Холли, в трех округах от места преступления. Эта женщина была немного старше остальных жертв, но была на них похожа. Наверное, он хотел воспользоваться возможностью. Скорее всего, он был расстроен тем, что Холли вырвалась и упала в реку, прежде чем… прежде чем он смог завершить задуманное…

– Та женщина смогла его описать? – перебил Слоун.

– Не совсем. Было слишком темно. Она не видела его лица.

– Тогда почему вы решили, что это тот же человек?

– Свидетельница описала его машину. Седан темного цвета с прожектором на двери, похожий на полицейский автомобиль без опознавательных знаков. И тот мужчина сказал, что он полицейский. Вернее, «полисмен». В ночь убийства Холли ее друзья видели такую же машину на смотровой площадке, куда, по моему мнению, убийца отвез Холли и откуда она упала в реку.

Выражение лица Питера Слоуна снова стало непроницаемым.

– Кроме того, – продолжал я, – Эллисон была в этом уверена. По большей части, я иду по ее следам.

Я достал из сумки школьный фотоальбом с зе-леным лосем на обложке и положил его на стол.

– У Эллисон был подозреваемый. Тот, чье фото есть в этом альбоме. Тот, кто ходил в школу с ней и Кэрол.

Слоун покачал головой и решительно сказал:

– Не может быть. Аарон, почему вы так думаете?

Я рассказал, как ты просила Дениз Леншантен опознать кого-то из этого альбома.

– Но я понятия не имею, кого она имела в виду, – вздохнул я. – И теперь, учитывая то, что вы рассказали о Джеймсе де Кампо, я не знаю, что и думать. Очевидно, он не ходил в школу вместе с ними.

Слоун молча уставился на фотоальбом. Я подумал, не испортил ли только что нашу беседу своими бредовыми предположениями. Он, наверное, подумал, что я спятил.

– Чувствую себя металлическим шариком в автомате для игры в пинбол, – признался я.

Не говоря ни слова, Слоун открыл фотоальбом и начал его перелистывать. Дойдя до нужной страницы, он внимательно ее изучил. Затем перевернул альбом и положил передо мной.

Я посмотрел на черно-белый групповой снимок школьных сторожей. Слоун указал на мужчину, стоявшего в первом ряду – пьяницу с затуманенным взором, лет под сорок, с жесткой щетиной на подбородке, серьгами в ушах и длинными волосами, зачесанными назад. На фотографии он не столько улыбался, сколько ухмылялся, как будто знал какую-то страшную тайну, о которой никому другому не было известно. Мне было неприятно просто смотреть на него, как будто в нем было что-то радиоактивное.

– Это, – произнес Питер Слоун, – Джеймс де Кампо.

3

– Только не забывайте, – продолжал Слоун, пока я рассматривал снимок, – это ничего не доказывает. То, что ваша жена пыталась добиться от свидетельницы подтверждения, не означает, что де Кампо кого-то убил. Вы же это понимаете?

Я посмотрел на него.

– Что вы имеете в виду?

– То, что ваша жена спроецировала свой личный опыт на событие, которое никак с ним не связано. Или на серию событий. Если она была уверена, что Джеймс де Кампо убил ее сестру в 2004 году, то каждый раз, когда происходило похожее убийство, она пыталась найти улики, которые подтверждали то, во что она уже верила. И теперь вы идете по следу того, во что верила ваша жена, а не неопровержимых доказательств.

– Но та официантка и фотоальбом… – начал я.

– То, что ваша жена хотела показать официантке фотографию де Кампо, не доказывает его связь ни с одним убийством. Просто ваша жена хотела подтвердить то, во что она сама верила. Вы улавливаете разницу?

Да, я все понимал. Питер Слоун был прав – это не было неопровержимым доказательством виновности Джеймса де Кампо. Пока он был виновен лишь в том, что занимал все твои мысли, Эллисон. Но, даже зная это, я не мог избавиться от внезапной уверенности, которая, как электрический разряд, пробежала по синапсам моего мозга. Казалось, я вот-вот увижу, как между моими пальцами пробегают искры, как у какого-нибудь суперзлодея.

– Газ-голова – смерть твоя, – сказал Слоун.

Я посмотрел на него.

– Что?

Слоун держал в руке смятый листок писчей бумаги, исписанный этой фразой. Он положил его на фотоальбом.

– Вы знаете, что это значит?

– Да. Старая страшилка. У каждого города есть своя, верно? В Вудвайне, штат Пенсильвания, если дети плохо себя ведут, за ними приходит Газ-голова.

– И все? Какая-то глупая городская легенда?

– Насколько мне известно, – ответил Слоун.

– А что насчет этого рисунка? Этих шести прямоугольников.

– Понятия не имею.

Я откинулся на обитую спинку дивана.

– Страшилка, – пробормотал я, размышляя вслух. – И как она связана со всеми этими убийствами?

– Когда роешься в темных делах, Аарон, то монстры, как правило, всплывают на поверхность. Может, погружаясь в расследование, она вспомнила эту старую легенду.

– Наверное, – сказал я и снова уставился на эту фразу. Какими резкими и злыми казались эти слова…

Питер Слоун перевел взгляд с меня на пол. Я почувствовал, как чей-то взгляд впился мне в кожу между лопатками. Я посмотрел в противоположный конец бара и увидел Дотти Слоун, которая глядела на нас поверх бифокальных очков и постукивала планшетом по колену. Похоже, она была не очень довольна, что я все еще здесь и разговариваю с ее мужем. Увидев, что привлекла мое внимание, она постучала по своим наручным часам. Мои двадцать минут истекли.

– Не позволяйте ее косому взгляду запугать вас, – заговорщицки пробормотал он. – Она не превратит вас в камень.

– Но она уже почти прожгла во мне дыру, – признался я.

– Слушайте, – сказал Слоун, поднимаясь. – Не спешите, допейте пиво. Посмотрите матч. Тем временем я, если вы не против, сделаю копию некоторых ваших материалов. В подсобке есть ксерокс, так что это не займет и пяти минут. Я попробую по своим каналам выяснить подробности остальных убийств.

– Это было бы отлично.

Он взял распечатки статей со стола и ушел прочь. Я увидел, как он засунул бумаги в задний карман, подошел к своей жене и погладил ее по плечу, отвечая на какой-то вопрос. Судя по выражению лица, она не поверила ни одному его слову.

Я собрал оставшиеся материалы и сложил их в папку, потом засунул ее в сумку. На сцене в передней части бара гитарист подбирал аккорды к знакомой песне, но я не мог вспомнить название. Когда я закрывал глаза, фотография Джеймса де Кампо из фотоальбома всплывала в моем мозгу, как остаточное изображение от фотовспышки. Она все еще лежала передо мной на столе и притягивала взгляд. Мрачное лицо человека, задумавшего что-то плохое. Его отказ пройти проверку на детекторе лжи. Эллисон, ты уже пятнадцать лет назад знала, что это сделал де Кампо, или только догадывалась об этом? Ты потратила последние пятнадцать лет на то, чтобы доказать свои подозрения, или что-то только недавно напомнило тебе о Джеймсе де Кампо? Если да, что это было? Что я упустил?

Голос Питера Слоуна, похожий на шелест бумажной ленты, звучал в моей голове: Не забывайте, это ничего не доказывает.

В своем волнении я не переставал удивляться, почему, учитывая, насколько глубоко ты погрузилась в расследование и как подробно вела заметки, имя Джеймса де Кампо ни разу в них не появилось.

4

К тому времени, как Питер Слоун вернулся к столу, на дне пивного кувшина не осталось ничего, кроме белой пены.

– Нам повезло. Оказывается, он живет меньше чем в часе езды отсюда, – сказал он, протягивая через стол папку из плотной бумаги, словно какое-то секретное досье.

Я посмотрел на папку, потом на него.

– Что это?

– Я попросил друга пробить де Кампо по полицейской базе и прислать мне отчет. Здесь есть его последний известный адрес.

– Ни фига себе, – сказал я, открывая папку. Сверху лежали мои копии статей. Под ними – распечатка, которая выглядела внушительно и официально.

– Еще я попросил проверить криминальную историю де Кампо, – сказал Слоун. – Как и можно было ожидать: причинение легких телесных повреждений, распитие спиртных напитков в общественных местах, неподобающее поведение. Один случай нападения на офицера при исполнении.

– Он сидел в тюрьме?

– Нет, не в тюрьме. Несколько раз попадал в изоляторы временного содержания. Но это не значит, что он белый и пушистый. Такие ребята, как де Кампо, часто выходят сухими из воды. Иногда мне кажется, что Господь любит алкашей и ублюдков. В любом случае, сожгите эти материалы, когда изучите их. Я ничего вам не давал. Ясно?

– Да.

Он упер руки в бока.

– И что вы будете делать, когда найдете его?

– Еще не знаю. Буду импровизировать.

– А что бы сделала ваша жена?

– Не уверен. Мне кажется, я ее совсем не знал.

– Не думаю, что это правда, – сказал Слоун.

– Может, и так.

– Слушайте, – сказал он, доставая из нагрудного кармана своей ковбойской рубашки сотовый телефон. – Давайте обменяемся номерами. Я сообщу вам, если у меня получится что-то выяснить у полицейских, а вы будете держать меня в курсе насчет Джимми.

– Вы думаете, что это он, да? Несмотря на то, что вы сказали про отсутствие доказательств.

– У вас нет доказательств. Нет ничего. А я свое мнение приберегу. Предпочитаю осторожность. – Он грустно и устало улыбнулся. – Мне хочется, чтобы после всех этих лет правосудие восторжествовало. Ради Кэрол Томпсон.

Я смотрел на документы, которые Слоун дал мне.

– Он ни в чем мне не призна`ется, даже если он действительно сделал это, – сказал я. – А если у меня получится доказать, что он был в тех местах, где были убиты другие девушки, этого будет достаточно? Если он, к примеру, находился в Фернисе в то время, когда была убита Холли Ренфроу, это же будет иметь значение, да? И в Ньюбурге в 2016 году, когда была убита Габби?

– Если вы сможете это доказать, – ответил Слоун, – то это действительно будет иметь значение. Но это достаточно сложно сделать.

– А если он водит машину, похожую на ту, что видела Леншантен и подростки на смотровой площадке той же ночью, то это тоже что-то доказывает?

Он пожал плечами.

– Возможно.

– Всего лишь возможно?

– Старый седан с прожектором на двери? У меня самого такой же. Это не такая уж редкая машина. Вот если бы у вас был ее номер…

– И разговаривать он со мной вряд ли захочет, да?

– Будьте осторожны, Деккер, – сказал он и похлопал меня по плечу. Потом ушел, растворяясь в тенях в глубине бара.

Я снова посмотрел на документы, которые мне дал Слоун. Три ареста за нападение и причинение легких телесных повреждений, один за нападение на полицейского при исполнении. Обвинение в краже со взломом десятилетней давности. Провел какое-то время в изоляторе, как и сказал Слоун, хотя из распечатки я не понял, сколько конкретно он сидел за решеткой. Арест без выдвижения обвинений за пьянство и нарушение общественного порядка. И, конечно, банальное вождение в нетрезвом виде.

Джеймса де Кампо помотало по стране. Арест за кражу со взломом был произведен в Делавэре. Два обвинения в нападении были предъявлены в Пенсильвании, а третье – в Нью-Джерси. Не сравнивая хронологию арестов с твоими заметками, я не знал, насколько близко он находился к местам, где были убиты девушки, и не давал ли арест ему алиби, но простое чтение досье на этого парня вызвало у меня растущий ажиотаж, и радостное возбуждение разлилось по моему телу.

К досье была приложена фотография де Кампо – то ли снимок, сделанный при задержании, то ли фотография с водительских прав. В отличие от фотографии в школьном альбоме, здесь отсутствовала мрачная ухмылка, ее заменил угрюмый изгиб рта. Длинные волосы были по-прежнему зачесаны назад. Глаза де Кампо казались двумя черными пуговицами, которые кто-то вдавил в бледное, изношенное полотно его лица.

Я пролистал папку до конца. Питер Слоун выделил последний известный адрес Джеймса де Кампо ярко-желтым маркером. Согласно этому сообщению, в настоящее время он проживал в городке Пеннсаукен, штат Нью-Джерси.

Я засунул папку в сумку вместе со всеми твоими материалами. Мне не терпелось отправиться в путь. Официантка вернулась и сказала, что еда и напитки за счет заведения. Я попытался возразить, но она не стала слушать. Я поблагодарил ее, оставил на столе немного наличных в качестве чаевых, собрал свои вещи и уже собирался выйти из таверны, когда что-то над барной стойкой привлекло мое внимание. Один из телевизоров переключился со спортивного матча, который все еще транслировался на всех остальных экранах, на черно-белое, распадающееся на пиксели изоб-ражение – зернистую, дрожащую запись с камеры видеонаблюдения. Подойдя поближе к телевизору, я увидел, что на экране был изображен интерьер заправочной станции в Фернисе, места, где Холли Ренфроу в последний раз видели живой. Невозможность того, на что я смотрел, привела меня в оцепенение: я застыл прямо посреди ресторана, мое тело внезапно похолодело, конечности задрожали. Я не мог оторвать глаз от экрана. В дверь круглосуточного магазина вошла какая-то фигура, женщина в берете набекрень и пальто в клеточку. Ты, Эллисон. Ты остановились у входа, огляделась по сторонам точно так же, как на видеозаписи, которую я смотрел в той тесной, душной подсобке в Западной Виргинии. И все же ты была здесь. Ты посмотрела прямо в камеру, твое лицо под темным ободком берета казалось бледным, как у мима. Однако, в отличие от реальной видеозаписи, камера приближала изображение, все ближе и ближе, пока твое лицо не заполнило весь экран. Твое лицо состояло из крошечных цифровых квадратиков, светящихся призрачным светом, и каждый отдельный квадратик был таким же мощным и величественным, как целая солнечная система.

Ты смотрела прямо на меня, а я смотрел на тебя. Ты открыла рот, заговорила, но не издала ни звука. Ты подняла руку с раскрытой ладонью. Если бы я был ближе, я бы протянул руку и положил ее на твою.

– Сэр, – сказала официантка с копной фиолетовых волос, похлопав меня по плечу. – Вы что-то уронили.

Я посмотрел вниз и увидел, что твой школьный альбом выскользнул у меня из-под мышки; он лежал, раскрывшись, обложкой вверх, на липком линолеуме, словно существо, упавшее с неба. Мой взгляд вернулся к телевизору, и я увидел, что на экране снова показывают спортивный матч.

– Вы в порядке? – спросила официантка.

– Да. Простите. Спасибо.

Я наклонился и подобрал твой школьный альбом. Когда я выпрямился, то увидел, что с противоположного конца бара на меня внимательно смотрит Дотти Слоун. В ней было что-то ведьминское, что заставило меня инстинктивно отступить на шаг. Но затем черты ее лица смягчились, и на нем промелькнуло что-то похожее на жалость. От этого мне легче не стало.

Я поднял руку и помахал ей, потом направился к двери, чувствуя, что мои суставы расшатаны, оголены и вот-вот развалятся на части.

Глава четырнадцатая

1

Река Делавэр имеет длину чуть менее 400 миль и может похвастаться береговой линией, которая проходит через пять штатов – Нью-Йорк, Нью-Джерси, Мэриленд, Делавэр и Пенсильванию. Летом 2011 года шестнадцатилетняя девушка по имени Лорен Честейн исчезла из своего дома в Вайнленде, штат Нью-Джерси. После недельных поисков пара туристов обнаружила ее тело, выброшенное волной в илистые заросли водохранилища Юнион-Лейк, которое питается рекой Морис, одним из притоков Делавэра. Как и у Габриэль Колсон-Хоу, тело Лорен Честейн сильно разложилось, и ее личность была установлена по стоматологической карте. Согласно собранной тобой информации, Эллисон, причиной смерти Честейн стал перелом трахеи в результате механической асфиксии. Ни в одной из новостных статей ничего не говорилось о том, что у Лорен Честейн были связаны запястья, но, конечно, у меня были свои соображения на этот счет, как, уверен, и у тебя. Я надеялся, что Питер Слоун сможет получить более точную информацию от своих контактов в полицейском управлении.

Согласно документам, предоставленным Слоуном, на момент убийства Лорен Честейн в 2011 го-ду Джеймс де Кампо проживал в Пенсильвании. Мой GPS-навигатор показал, что от его места жительства в Пеннсаукене до Вайнленда, штат Нью-Джерси, где жила и пропала без вести Честейн, было около сорока миль. От Вайнленда до Милвилла, штат Нью-Джерси, где река впадала в водохранилище Юнион-Лейк и где было найдено тело Честейн, оставалось еще пятнадцать минут езды. Среди твоих заметок об убийстве Лорен Честейн была карта реки Морис и водохранилища Юнион-Лейк с эмблемой Отдела охраны рыбного хозяйства и дикой природы штата Нью-Джерси в правом нижнем углу. Я могу только предположить, что красный крест, поставленный тобой на карте в том месте, где приток впадает в водохранилище, был местом обнаружения тела Честейн. Поездка туда и обратно могла занять у де Кампо около двух часов.

Все сходилось.

Ситуация осложнилась, когда я попытался установить причастность Джеймса де Кампо к другим убийствам. Что привело его в Норфолк, штат Виргиния, для убийства Марго Идельсон в 2006 году? Что заставило его проделать долгий путь в Бишоп, штат Северная Каролина, чтобы два года спустя убить Шелби Дэвенпорт? Намеренно ли он расширил свои охотничьи угодья (как выразился Питер Слоун), чтобы запутать полицию и остаться незамеченным? Как он находил этих девушек? Судя по фотографиям, все они были чем-то похожи – стройные блондинки с тонкими чертами лица, – то есть у жертв де Кампо был один типаж. Но как ему удавалось находить девушек, которые были бы похожи друг на друга, на такой огромной территории? Выслеживал ли он их через интернет? Какими бы ни были ответы на эти вопросы, я все больше убеждался, что человек, убивший твою сестру и всех остальных девушек, находится менее чем в часе езды от меня.

По мере приближения к реке Делавэр по пути в Пеннсаукен в моем неспокойном желудке начал образовываться раскаленный свинцовый комок. Я подъезжал к дому Джеймса де Кампо, и мое возбуждение постепенно сменялось дурными предчувствиями. Когда я въезжал в Джерси по мосту Уолта Уитмена[18], в моем сознании крутились лица всех этих мертвых девушек. К тому времени, когда я добрался до стороны Джерси, я уже чувствовал, что меня вот-вот вырвет. На первом же съезде я свернул с шоссе, заехал на стоянку у заправочной станции и успел открыть дверцу машины как раз вовремя, чтобы выплеснуть на тротуар дрожащую, горькую струю кислоты. Закончив, я зашел на заправку и купил небольшой пузырек жидкости для полоскания рта и бутылку воды. Следующие пятнадцать минут, пока небо багровело, предвещая грозу, я сидел в машине и слушал твою дурацкую музыку восьмидесятых. Я весь дрожал. И когда зазвонил мой сотовый, чуть из кожи не выпрыгнул.

Это была моя сестра Трейси. Я не сводил глаз с ее имени и номера на экране телефона, пока звонок не был перенаправлен на голосовую почту.

2

Лафайет-стрит представляла собой захудалый жилой район, расположенный рядом с промышленным парком, на обеих ее сторонах располагались одноэтажные дома, похожие на товарные вагоны, отцепившиеся от поезда. Дома стояли на фоне опор электропередачи, на верхушках которых были установлены проблесковые маячки. Телефонные провода свисали, как гирлянды, всего в восьми футах над тротуаром.

К тому времени, как я остановил «Субэ» у обочины перед домом Джеймса де Кампо, разразилась гроза, обрушившаяся с неба с мстительной силой. Это был дом в стиле ранчо с кирпичным фасадом, заросшим передним двором и броской табличкой «УСЛУГИ И ТОВАРЫ НЕ ПРЕДЛАГАТЬ», размещенной за стеклянной панелью вход-ной двери. Статуя Мадонны в гроте восставала из сорняков, словно птица феникс, отмытая непогодой до призрачно-белого цвета, за исключением ее вытянутых рук, которые из-за мха казались грязными. На подъездной дорожке стояли два автомобиля – белая «Хендай-Соната» и красная «Тойота» – пикап с коротким кузовом. Коричневого седана не было.

По дороге я придумал историю, которая, как я надеялся, помешала бы Джеймсу де Кампо захлопнуть дверь у меня перед носом при одном упоминании обстоятельств убийства твоей сестры. Возможно, ему пришлось бы выслушать ме-ня, если бы я соврал, что его имя фигурирует в твоих заметках – заметках для книги, которую ты планировала написать о нераскрытом убийстве твоей сестры. Если бы он поверил, что книга будет опубликована, то, возможно, согласился бы поговорить со мной хотя бы для того, чтобы изложить свою версию событий. По крайней мере, я на это надеялся. Ничего лучше я придумать не смог.

Я подождал, пока гроза перейдет в мелкий дож-дик, вышел из машины и направился по шаткой бетонной брусчатке к крыльцу. На окнах на фасаде были решетки. Дверного звонка не было, поэтому я постучал. Внутри орал телевизор. Над головой раздался раскат грома; я нагнулся и встал под узким навесом крыльца, чтобы спрятаться от моросящего дождя, сыплющегося из облаков.

Дверь приоткрылась, и из нее выглянула женщина. Ей было за шестьдесят, крашеная блондинка с искусственным загаром. На ней был свободный махровый халат, который слегка распахнулся, открыв верхнюю часть лифчика с леопардовым принтом и серебряное распятие в веснушчатой ложбинке между грудей. Она посмотрела на меня с нескрываемым подозрением.

– Мы ничего не покупаем, – сказала она, постучав загнутым ногтем по табличке на двери.

– Я ищу Джеймса де Кампо.

– Вы из налоговой?

– Нет, мэм. Меня зовут Аарон Деккер. Я муж Эллисон Томпсон. Она писала книгу о смерти своей сестры в 2004 году в Вудвайне, и я надеялся поговорить с мистером де Кампо о…

– Черт возьми, в наглости вам не откажешь, – перебила меня женщина. – Но вам меня не одурачить. Проваливайте, или я вызову копов.

– Мэм…

– Та девчонка – сущий дьявол, – нахмурившись, сказала женщина.

– Что?

– Мы не хотим иметь с ней ничего общего. Я сама вызову копов.

– Думаю, вы говорите о ком-то другом…

– Ну конечно. Я похожа на идиотку? Проваливайте.

– Я не понимаю.

– Что вам нужно? Что вы здесь делаете? – придерживая халат одной рукой, она посмотрела мимо меня на припаркованный «Субэ». – Где она? Где она?

– Эллисон мертва, – ответил я. – Она умерла в декабре.

Это заявление, по-видимому, не рассеяло подозрений женщины; во всяком случае, ее глаза сузились еще больше.

– Прошу вас, – сказал я. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Что случилось? Что-то произошло между мистером де Кампо и моей женой?

Из горла женщины вырвалось что-то похожее на смех. Он напоминал птичий крик.

– Что-то произошло? За кого вы меня принимаете?

– Мэм, я понятия не имею, о чем вы говорите. Клянусь.

– Напомните, как вас зовут?

– Аарон Деккер.

– Ваша жена пыталась убить моего мужа, мистер Деккер.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но ничего не вышло. Я подумал, что ослышался.

Где-то позади нее, в полумраке дома, раздался металлический лязг. В поле моего зрения появилась фигура, смуглый, тяжело ступающий силуэт с широкими плечами и большими руками. Его сопровождал мужской голос, грубый, как мозоль на ноге:

– Кто там?

– Муж чертовки, – сказала она странным певучим голосом, распахивая дверь и отступая в сторону. Она сделала это не для того, чтобы впустить меня, а чтобы фигура внутри дома могла получше меня рассмотреть. – Он утверждает, что был женат на Эллисон Томпсон. На ней.

В дверном проеме появился мужчина. Он опирался на ходунки, что и объясняло металлический лязг, который я слышал, и передвигался с явным трудом, хотя в остальном, казалось, был в хорошей форме. Да, это был Джеймс де Кампо, хотя он выглядел так, словно постарел на сто лет с тех пор, как была сделана фотография в школьном альбоме. Его волосы по-прежнему были зачесаны назад и убраны за уши, но они приобрели дымчатый оттенок. Лицо похудело и было испещрено шрамами от подростковых прыщей, чего не было видно ни на снимке в школьном альбоме, ни на фотографии, которую Питер Слоун приложил к досье. Аккуратно подстриженная козлиная бородка цвета стали обрамляла его рот. Я бы вообще не узнал его, если бы не глаза – те же хитрые, расчетливые глаза с фотографии в школьном альбоме. Глаза хищника. Они доказывали, что с возрастом люди не меняются.

– Джеймс де Кампо? – спросил я.

– Я правильно расслышал, сынок? Эллисон Томпсон мертва?

– Да, сэр.

– И как она умерла?

– Погибла во время стрельбы в торговом центре в декабре.

– Она была стрелком? – спросил де Кампо.

В его голосе не было и тени сарказма. Левый уголок его рта был направлен вниз, словно он перенес инсульт и так до конца и не оправился.

– Конечно нет. Какого черта здесь происходит?

– Заходите, а то промокнете, – сказал он.

– Джимми, – недовольно возразила женщина, но он ее проигнорировал.

Я вошел в дом, стараясь встать на крошечный коврик на полу в тесной прихожей, чтобы не намочить пол. Женщина в халате и лифчике с леопардовым принтом обошла меня и закрыла дверь. В гостиной у одной стены стояли потрепанного вида диван и кресло с откидной спинкой, а в углу располагалась большая птичья клетка в форме колокола с двумя пепельно-серыми попугаями. Звук телевизора был выключен, с экрана вещал какой-то телепроповедник с пластмассовым лицом куклы чревовещателя и в костюме-тройке. В воздухе витал запах затхлости и отчаяния.

– Это плохая идея, Джимми, – сказала женщина, выглядывая на улицу. Казалось, она мне не поверила и ожидала увидеть на лужайке перед домом тебя.

– Я кладезь хороших идей, – ответил Джимми.

Он пролязгал к креслу с откидной спинкой и с некоторым трудом опустил в него свое внушительное тело. На нем была зеленая толстовка «Нью-Йорк Джетс» и свободные спортивные штаны с дырками на коленях. Его тапочки походили на ортопедические – из тонкой ткани, с ремешками и неуклюжей подошвой.

– Садитесь, – проворчал он, указывая на диван.

– Пойду оденусь, – объявила жена де Кампо и поспешно скрылась в коридоре.

Я сел на диван, от подушек исходил запах нестиранного белья и немытого тела. Де Кампо схватил с приставного столика пульт от телевизора и выключил его. На стене над телевизором висело что-то похожее на нарисованный по номерам портрет Иисуса Христа, словно выполненный нерадивым ребенком со слабыми художественными способностями. Глаза Христа были желтого цвета, как у волка, и казалось, что из них по Его впалым щекам ручьями текут слезы.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил Джеймс де Кампо. – И не кормите меня брехней о том, что пишете книгу.

Я опустил взгляд на свои руки, которые нервно сжимал между коленями.

– Кэрол Томпсон, – начал я. – Сестра Эллисон. Уверен, вы помните, что с ней произошло в 2004 году.

– А вам какое дело?

У меня не было ответа на этот вопрос, поэтому я сменил тему.

– Что имела в виду ваша жена, когда сказала, что Эллисон пыталась вас убить?

– Именно это и имела, – как ни в чем не бывало ответил он. – В первый раз она заявилась прямо сюда. Бредила как умалишенная. Просто ненормальная.

– В первый раз? – переспросил я.

Он меня проигнорировал.

– Я даже не узнал ее. Остригла волосы и перекрасила их в черный. Прошло несколько лет с тех пор, как я видел ее в последний раз.

– Когда это было?

– Черт, довольно давно. Тогда ей было лет восемнадцать, потому что ей не смогли предъявить обвинения как взрослой за то, что она со мной сделала.

– А что она сделала?

– Набросилась на меня с ножом, – он закатал правый рукав своей толстовки, обнажив сморщенную беловато-розовую спираль шрама длиной около трех дюймов, идущую по внутренней стороне предплечья. – Не думал, что я когда-нибудь еще увижу эту девчонку. Последний раз я видел ее совсем маленькой, и, как я уже сказал, она сильно изменилась.

– Как она вас нашла?

– Хороший вопрос. Но мне не пришлось его задать. Был слишком занят спасением собственной жизни. Кроме того, она была… не в себе. Бренда хотела, чтобы я ее прогнал, но она закатила скандал на крыльце и отказывалась уходить. Поэтому я пригласил ее в дом, поговорить. Сказать ей мне было нечего, но я не хотел, чтобы она привлекла внимание соседей. Могли вызвать полицию. Но она не хотела разговаривать. Прочитала мне лекцию о том, какой я урод. А еще она хотела вспороть мне брюхо, как быку. Схватила с кухонной столешницы нож для стейка и набросилась на меня, словно чертов Джек-потрошитель.

Он изобразил тычущее движение в сторону моего живота, заставив меня отпрянуть назад. Попугаи пронзительно закричали и заметались в своей клетке.

– Я вырвал у нее нож, но она успела меня порезать, – он провел пальцем по шраму на предплечье. – Потом вышвырнул ее на улицу. Она продолжила кричать, швыряла камни в окна. Разбила две штуки. Бренда вызвала копов. Когда они приехали, Эллисон уже ушла. Но они нашли ее на заправке поблизости. Спросили, буду ли я выдвигать обвинения.

– А вы?

– Не люблю иметь дело с полицией.

– Почему она на вас набросилась?

– Потому что сбрендила.

– Мистер де Кампо, я сегодня говорил с Питером Слоуном. Он был детективом, расследовавшим убийство Кэрол Томпсон в 2004 году. Он был…

– Я помню, кто он такой, – угрюмо сказал он.

– Слоун сказал, что вы уехали из Вудвайна вскоре после убийства Кэрол.

– Ходили всякие слухи. Я потерял работу. Пришлось уехать.

– Вас уволили с должности школьного сторожа?

Он издал звук, похожий на утвердительный ответ.

– Но вы и Линн Томпсон были помолвлены.

– Смерть Кэрол многое изменила. Я не хотел больше там находиться.

– Зачем Эллисон сюда приехала? Она набросилась на вас не просто так.

Джеймс де Кампо наклонился вперед в своем кресле. Казалось, это движение причинило ему боль; мне послышался скрип его костей. Он помассировал правое колено и сказал:

– Может, зададите наконец вопрос, ради которого сюда приехали, и хватит уже этой брехни.

Казалось, мой рот набили песком. Я сглотнул и спросил:

– Вы убили Кэрол Томпсон?

Что-то похожее на горькую гримасу промелькнуло на его лице, и он откинулся на спинку кресла.

– Вы такой же псих, как и ваша жена. Нет. Я ни разу девчонку и пальцем не тронул.

– Я слышал другое.

– Правда? Да пошли вы.

– Фернис, штат Западная Виргиния, – продолжил я. – Холли Ренфроу. Ньюбург, штат Мэриленд. Габриэль Колсон-Хоу. Вайнленд, штат Нью-Джерси. Лорен Честейн. Бишоп, штат Северная Каролина. Шелби Дэвенпорт. Уайтхолл, штат Делавэр. Меган Поллок.

– Вы точно сбрендили. Что вы несете? – сказал он.

Перечисляя имена и места, я увидел, как он потирает рукой правую ногу. На его лице появилось болезненное выражение под неподдельным замешательством и растущим беспокойством. Моя уверенность уменьшилась до тусклого лучика света. Я взглянул на его ходунки и ортопедические тапочки и попытался представить, как он тащит Холли Ренфроу в лес за смотровой площадкой, пробираясь по опасному склону холма, который заканчивается обрывом над рекой Потомак. Я потерял равновесие на этом склоне и чуть не свалился с обрыва. Казалось, для него это было бы физически невозможно.

Попугаи беспорядочно метались по клетке. От них пахло.

– Эллисон пришла сюда и бредила, как сумасшедшая. Ваши слова. Почему?

Де Кампо сунул руку за воротник своей толстовки и достал бронзовый медальон на тонкой золотой цепочке, висевший у него на шее. Он наклонился вперед, чтобы я мог как следует рассмотреть треугольник, выгравированный на медальоне. Я разобрал слова: Единство, Служение, Восстановление[19].

– Я не пью уже пять лет и семь месяцев, – сказал он не с гордостью, но с сожалением в голосе, источник которого был скрыт у него глубоко внутри. – Я был не самым приятным типом в те времена, когда эти девчонки знали меня.

– Вы сломали ногу моей жене.

– Знаете, – сказал он, убирая медальон под толстовку, – один из «Двенадцати шагов» – попросить прощения у тех, кому навредил. Вот только тебе не говорят, что ты можешь не помнить и половины всего того, что творил. Вот так вот.

– Что вы хотите сказать? Что Эллисон приехала сюда и набросилась на вас из-за того, что вы вели себя с ней и ее сестрой, как урод? А не потому, что считала, что вы убили Кэрол?

– Черт, она знала, что я не убивал ее сестру. Она приехала сюда, потому что выжила из ума. Смерть сестры сильно на нее повлияла, и она не знала, что с этим делать. Может, она винила меня, потому что винить меня было легче всего – вот такая у меня рожа, – но она знала, что к убийству я не имею никакого отношения. Видели бы вы, в каком состоянии она пришла сюда. Выглядела, как беспризорница с помойки. Она была очень зла. В ночь смерти Кэрол мы с ней поругались. Сильно. Я был пьян, а она шастала по округе как сучка во время течки. Может, я и поднял на нее руку. Не помню. Но признаю, она из-за этого ушла из дома. Если бы мы не поссорились, ее бы не убили – вот и все. Поэтому да, в этом я виноват. И Эллисон обвиняла меня именно в этом. Махнула ножом, пустила мне кровь. Я думал, что этим все кончится, поэтому не стал предъявлять обвинения. Честно, не знаю. Тогда я еще сильно выпивал.

– Но этим все не кончилось, верно? Вы сказали, что тогда она пришла к вам в первый раз. А во второй? Что еще произошло?

– Произошло, – взвизгнул один из попугаев, напугав меня.

Джеймс де Кампо снова поморщился – то ли от боли в правом колене, то ли от воспоминаний о том, что он собирался мне рассказать.

3

Однажды вечером в далеком 2013 году, когда Джеймсу де Кампо еще только предстояло ощутить на себе утешительное сияние трезвости, он закончил свою смену в кинотеатре местного торгового центра и по дороге домой зашел бар под названием «Логово пумы». Как и подобает заведению с подобным названием, среди посетителей были в основном женщины средних лет в облегающих джинсах, с глубокими декольте и прическами как у Элвиса. Джимми пришел сюда, чтобы поглазеть на этих женщин, потягивая водку с тоником с видом командира эскадрильи. Примерно через час у него стало двоиться в глазах, и он довольно угрюмо беседовал с женщиной, у которой над левой грудью на фоне едва заметных веснушек виднелась татуировка с логотипом группы Van Halen. В какой-то момент женщина исчезла в дамской комнате, проведя по его затылку акриловыми ногтями, но потом так и не вернулась. В этом-то и была загвоздка. Джимми де Кампо иногда казалось, что дамская комната в «Логове пумы» – это черная дыра, в которой время от времени пропадают случайные красотки и изголодавшиеся по сексу разведенки средних лет.

Когда он оторвалcя от пятой или шестой порции водки с тоником, то встретился с полным чувством собственного достоинства взглядом молодой женщины, сидевшей в одиночестве за столиком в другом конце бара. Тонкие черты лица были освещены только мерцающим светом свечи в стеклянной банке, стоявшей в центре стола. Она была довольно привлекательна, с длинными черными волосами и бледной, как у призрака, кожей, но внимание Джимми привлек тот факт, что она была самой молодой женщиной – самой молодой посетительницей – в этом заведении. Она была моло-же остальных по крайней мере на тридцать лет.

– Что за пташка? – спросил он бармена, парня по имени Стив, которому иногда приходилось вызывать полицию, когда веселье выходило за рамки разумного.

Стив оценивающе посмотрел на женщину.

– Понятия не имею. Никогда раньше не видел.

– Что она пьет?

– Мерло.

– Дорогое?

– Шесть баксов за бокал.

Немного дороже его пойла, но он сказал:

– К черту, принеси ей порцию за мой счет.

– Стандартный Дон Жуан, – сказал Стив и наполнил бокал.

Когда напиток принесли к столику женщины, Джимми, ухмыляясь, как человек, только что выигравший крупную сумму в казино, поднял свой бокал, давая понять, что это от него. Лицо женщины, скрытое за волной темных волос, светилось, будто в ее сердце находился источник какого-то неземного света. Он понимал, что пьян, но еще он понимал, что, когда он пьян, он не чувствует боли и не боится отказа. Если постоянно стреляешь по кроликам, в конце концов попадешь в цель.

Он слез с табурета и, пошатываясь, побрел в туалет, где выпустил в унитаз лазерный луч ярко-желтой мочи, потом изучил свое лоснящееся и землистое отражение в зеркале. Затем отхаркнул в раковину комок мокроты размером с устрицу и вернулся в бар.

Женщина, к его большому огорчению, исчезла.

– Проклятая дамская комната, – пожаловался он Стиву, закрывая счет. На стойке бара появились влажные, смятые банкноты. – Когда-нибудь НАСА обнаружит стадо телочек из Джерси, вращающихся вокруг Млечного Пути, как спутники. Попомни мои слова.

– Попомнил, – подтвердил Стивен, так и не отдав Джимми сдачу.

Был будний вечер, и на парковке было немноголюдно. В близлежащих зданиях – автомастерской и банке – не горел свет. Светившая прямо над головой луна казалась раздувшейся жемчужиной, окутанной дымчато-черными облаками.

С дальнего конца парковки к нему быстрым шагом приближалась какая-то фигура. Если бы он не выпил так много, он, возможно, сразу заметил бы этого человека и, быть может, даже избежал бы этой передряги, но сделанного не воротишь. Он был всецело поглощен титанической работой по извлечению ключей от машины из кармана своего комбинезона. Казалось, что это невозможно, поскольку ключи каким-то образом увеличились в размерах и никак не пролезали через слишком узкий разрез.

Только когда человек оказался менее чем в трех футах от Джимми де Кампо, тот поднял голову. Перед затуманенным взором фигура казалась не более чем ожившей, отделившейся от ночи тенью.

– Кто, черт…

Его слова оборвались, когда фигура ударила его по левой коленной чашечке чем-то длинным, твердым и беспощадным. Перед его глазами вспыхнула вспышка ослепительного света. Последовавшая за этим боль не была похожа ни на что, что он когда-либо испытывал раньше – словно удар молота пронзил его до мозга костей. Он рухнул на тротуар как раз в тот момент, когда фигура, одетая во все черное и с лицом, скрытым под балаклавой, как у вора-домушника из старого фильма, снова замахнулась неумолимой длинной палкой, на этот раз попав ему в правую голень.

Джимми услышал, как сломалась кость. Этот звук эхом разнесся по тихой парковке, словно фейерверк, и в последующие недели, под кайфом от обезболивающих, он слышал его каждую ночь.

Фигура стояла прямо над ним, за головой человека в маске вырисовывался силуэт раздувшейся круглой луны. Словно нимб. Действительно, на мгновение его охватила уверенность, что эта фигура была каким-то небесным созданием или духом, пришедшим сюда, чтобы отомстить за каждый проступок, совершенный на протяжении его пьяной и несчастной жизни.

Его ударили еще несколько раз, он периодически терял сознание, в то время как ему дробили ноги. В какой-то момент, когда он перевернулся на спину и перестал поднимать руки в бесполезной защите, ему показалось, что штанины комбинезона теперь набиты осколками стекла и гравием. Прижавшись затылком к холодному, влажному асфальту парковки, он наблюдал, как фигура снова подняла свое орудие. Даже угасающим сознанием он понял, что это лом. А еще он понял, что нападавший был не мужчиной, а женщиной: это было видно не только по телосложению человека в маске, но и по локону черных волос, выбившихся из-под балаклавы и спадавших на плечо.

Женщина подняла лом над головой, и его силуэт рассек пополам лунный диск. В этот момент он понял, что она собирается размозжить ему череп. И, по правде говоря, был этому рад. Боль в ногах была такой сильной, что они почти полностью онемели. С некоторой отстраненностью он подумал, не повредила ли эта сумасшедшая его позвоночник.

Но затем она опустила лом. Ночь была холодная, и он мог видеть струйки пара, поднимавшиеся от маски нападавшей. Грудь женщины вздымалась и опускалась, вздымалась и опускалась, вздымалась и опускалась, обтягивающий черный свитер в рубчик подчеркивал ее грудь, пар от ее горячего дыхания в холодной ночи поднимался и рассеивался, поднимался и рассеивался…

А потом она ушла.

4

Мне пришлось призвать другого Аарона, чтобы выслушать историю Джеймса де Кампо. Только с помощью своего дублера я смог сохранить рассудок. Я отстранился от самого себя, замкнулся в обширных и тайных пещерах своего сознания, где реальность была похожа на нечеткий и расфокусированный фильм, проецируемый на рябящий экран. И даже в этом бункере я не мог полностью избавиться от нее. Я видел тебя. Я слышал скрежет лома об асфальт, видел искры, разлетавшиеся каждый раз, когда он ударялся о землю. Словно кирка шахтера, высекающая искры из камня.

Джеймс де Кампо продолжил свой рассказ спокойным, неторопливым тоном человека, находящегося под легким наркозом. Возможно, он уже много раз рассказывал эту историю, быть может, даже на одном из собраний анонимных алкоголиков. Позже ночью пьяная пара наткнулась на его разбитое и дрожащее тело, в полубессознательном состоянии, галлюцинирующее, на парковке у «Логова пумы». Вой сирен машины скорой помощи и благословенный черный саван, упавший на него в тот момент, когда парамедики подняли его с земли. Длительное пребывание в больнице и резкая боль в нижних конечностях, которую он ощущал каждый божий день все эти годы. Когда он лежал на больничной койке, боль была такой невыносимой, что казалась потусторонней. Сильнее этой боли было только его желание выпить. Но через несколько дней, проведенных в больнице, когда он то приходил в себя, то снова терял сознание, к нему пришел посетитель, который одним махом избавил его от пагубной привычки. Как по щелчку пальцев.

– Видение, – сказал он, и лишь тогда, в тот момент, в его хитрых лисьих глазах блеснул огонь. – Я знал, что она не настоящая, но она вернулась. Ангел мщения. Только на этот раз вся в белом, пылающая, как лесной пожар, а вместо лица у нее была луна.

Когда он это сказал, мой взгляд переместился на картину с Иисусом на стене над телевизором. Эти глаза дикого волка сверкали, как два солнца.

– Пока я лежал в больнице, у меня к тому же случился инсульт. Парализовало одну сторону и ноги. Никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Прошел годичный курс реабилитации. По поводу инсульта и по поводу ног. Боже, мои ноги. Мне было так больно, что хотелось умереть. Но я бросил пить, потому что понял, что смогу вынести либо боль, либо выпивку. И каждый раз, ког-да мне хотелось выпить, я на секунду закрывал глаза. И каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел ее светящийся лунный лик прямо надо мной и занесенный лом, готовый расколоть мою голову, как хэллоуинскую тыкву.

С некоторым трудом он наклонился и подцепил пальцами левую штанину своих спортивных штанов. Кряхтя, он задрал штанину до середины голени. Этого было достаточно: я увидел бугристый, инопланетный рельеф его голени, франкенштейновские швы и отверстия от болтов, которые спустя столько лет все еще выглядели пугающе свежими. Очевидно удовлетворенный выражением моего лица, он опустил штанину и откинулся на спинку кресла.

– Через год я завершил курс реабилитации и был трезв, как стеклышко. Сознание прояснилось. Словно ураган пронесся по городу, оставляя везде руины, но в то же время расчищая небо. И именно в этой ясности – думаю, ее можно назвать затишьем после бури – я понял, кем была эта женщина. Господь всемогущий, у меня ушел целый год на то, чтобы сопоставить имя и лицо.

– Вы ошибаетесь, – сказал я. – Это не она.

Хитрые лисьи глаза расширились в притворном удивлении.

– Нет? Потому что вы слишком хорошо ее знали? Слушайте, приятель, уверен, за свою жизнь я насолил многим женщинам, и любая из них с радостью разбила бы мне рожу, включая Линн Томпсон. Но только одна из них попыталась это сделать.

Я обдумал услышанное. Моей первой реакцией было не поверить ему – то, что он рассказал, просто не могло быть правдой. Это была не ты, Эллисон. Более того, в 2013 году мы уже были вместе и жили в квартире в Истпорте. Я так сильно хотел думать, что все это чушь собачья, что этот человек – пьяница, насильник и, возможно, даже убийца… но не мог. Я не мог поверить в это, потому что в глубине души знал, что это неправда. Я мысленно вернулся к тому дню, когда ты приехала, как ты сказала, с журналистской конференции в Нью-Джерси, потрясенная, расстроенная и с мозолями на ладонях, как будто ты размахивала…

(ломом)

…бейсбольной битой. Единственной правдой во всем этом, Эллисон, было то, что ты оказалась незнакомкой. Абсолютно незнакомой женщиной, другой Эллисон, действовавшей под маской обмана на протяжении всего нашего брака. Потребовалась твоя смерть и информация от других людей, чтобы я понял это.

– Чтобы вы знали, – продолжал Джеймс де Кампо, его голос стал немного слабее, – я бросил пить не потому, что ваша жена явилась ко мне в образе какого-то ангела. Я не считаю сотворенное ею со мной той ночью каким-то божественным вмешательством, изменившим мою жизнь. Я еще не совсем выжил из ума.

– Тогда почему вы бросили пить?

– Чтобы я мог убить ее, черт возьми, – и он ухмыльнулся, обнажив зубы, похожие на ядра арахиса. – Она напала на меня один раз, пыталась вспороть брюхо, но вместо этого порезала руку. Напала на меня снова, годы спустя, и сделала калекой. Но дело не только в этом. Дело в том, как она колебалась в самом конце. – Жуткая ухмылка растянулась на его землистом лице. – Лом уже готов был раскроить мой череп. Еще один удар, и все, тушите свет и до свидания. Но она этого не сделала. Она превратила мои ноги в месиво, но ей не хватило духа закончить. Вот это самое яркое воспоминание о той ночи, не считая боли. То, как она остановилась в последний момент. Может, задумалась, что творит.

– Хватит, – сказал я.

– И я подумал: черт, что, если однажды у нее хватит духа? Что, если через пять, десять, пятнадцать лет я выйду из другой дыры вроде «Логова Пумы» и снова встречу ее, во всем черном, с большой яркой луной вместо лица? С ломом на плече, словно Кел чертов Рипкен[20] на бейсбольной площадке. Кто знает? Может, в этот раз она не будет колебаться. Может, в этот раз она закончит начатое. И что мне делать? Черт возьми, приятель, понятно что – взять себя в руки. Протрезветь. Я целый год надрывал задницу в реабилитационном центре, чтобы снова стать сильным. Насколько это возможно. И стал ждать, когда она снова придет. Я был готов и ждал. Но начал нервничать. Видимо, накрутил себя. Даже ее мамаше позвонил, спросил: «Где твоя девчонка, Линн?» – но она ответила, что не видела Элли-кису с тех пор, как она была подростком.

От того, что он признес твое прозвище, мое сердце бешено заколотилось. Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

– Соврала она или нет – кто знает? – продолжал де Кампо. – Эллисон никогда не питала особенно теплых чувств к своей матери.

– Вы лжете. Ее мать мертва. – Это был точно мой голос, только доносился он откуда-то издалека.

Де Кампо рассмеялся:

– Мертва? Вот так новости.

– Эллисон сказала… – начал было я, но слова застряли у меня в горле.

– Вы правда так и не поняли, с кем связались?

Господи Иисусе, Эллисон.

– И что потом? – продолжал де Кампо, его голос сорвался на хрип. – Я скажу вам, что потом. Я ждал, когда она появится. Все эти годы я сидел здесь и ждал, когда она придет. Клянусь, я знал, что это произойдет. Я знал. И вот вы приходите и говорите, что этого никогда не случится? Правильно я понимаю? Что эта маленькая Элли-киса сыграла в ящик, а я остался в дерьме?

Мне нечего было на это сказать. Попугаи пронзительно закричали в клетке.

– Хорошая попытка, – сказал де Кампо.

Он запустил руку в растянутый воротник своей толстовки и сорвал с шеи медальон трезвости. Цепочка беззвучно лопнула. Он положил медальон на стол рядом с телевизионным пультом.

– Думаю, вам лучше уйти. – Он поменял положение в кресле, поморщившись. – Я бы вас проводил, но…

Его слова оборвались хрипом, перешедшим в приступ кашля.

Я поднялся с дивана и направился к входной двери, а де Кампо снова включил телевизор. Он прибавил громкость, и из динамиков раздался голос телепроповедника. Птицы в клетке впали в неистовство и принялись грызть прутья своими узловатыми серыми клювами. Перья закружились по комнате.

– Спорю, я снова увижу ее лунный лик этим вечером, – прокричал де Кампо мне вслед. Он не посмотрел в мою сторону и сидел, уставившись в телевизор. – Годы прошли с тех пор, как я видел ее в последний раз, но спорю, этим вечером она выступит на бис.

Я подергал дверную ручку, но дверь не поддалась. Мгновенный приступ иррационального ужаса охватил меня, и я подумал, что никогда не открою дверь и умру здесь, в этом доме. Человек с пластмассовым лицом в телевизоре вопил о вечном проклятии, птицы в клетке в форме колокола чирикали, пронзительно кричали и разбрызгивали зеленоватые капли помета по устланному газетами полу. Но потом я понял, что дверь была закрыта на защелку. Я отодвинул ее, рывком распахнул дверь и выскочил под дождь как раз в тот момент, когда в небе прогремел раскат грома, оглушительный, как Армагеддон.

– Мы прокляты, братья и сестры! – услышал я вопль проповедника за секунду до того, как захлопнул за собой дверь.

Я сбежал с крыльца и поскользнулся в луже в конце бетонной дорожки. Я упал на задницу, зубы бешено стучали. Обойдя машину со стороны водителя, я достал из кармана ключи как раз в тот момент, когда второй раскат грома расколол небо надвое. Я запрыгнул в машину, включил зажигание, и из динамиков зазвучала твоя радостная музыка. Переведя дыхание, я оглянулся на дом Джеймса де Кампо и увидел чье-то лицо в одном из окон в дальнем конце дома. Бренда. Пока я смотрел на нее, она отступила обратно в темноту, и ее хмурое лицо скрылось за занавеской.

Вы правда так и не поняли, с кем связались?

То, что мне пришлось поверить Джеймсу де Кампо, а не тебе, Эллисон, вызывало беспокойство. Я чувствовал себя обманутым. Я изо всех сил старался не верить ему, но та ночь, когда ты сидела в ванной с мозолями на ладонях, постоянно прокручивалась в моей голове, как опровержение любого аргумента, который я пытался придумать. Что ты сказала мне той ночью? Я провела много времени во тьме, Аарон, так много, что пробудила ее, вытащила на поверхность, сделала ее реальной, осязаемой. Она живет со мной. Двигается со мной. Неужели я ошибся, подумав, что ты говоришь о своей сестре, хотя на самом деле ты призналась в том, что сделала в Джерси? Что избила человека ломом?

Я отъехал от тротуара, внезапно ощутив, что дрожу от холода и сырости.

5

Я немного поездил по окрестностям, прежде чем заехать в семейный итальянский ресторанчик, чтобы заставить себя хоть немного поесть. Но я смог проглотить только половину хлебной палочки и бесформенную фрикадельку, прежде чем сдаться. Мой желудок оказался не готов к такому испытанию. Похоже, за последний час мои приоритеты в расследовании изменились, Эллисон. Я больше не охотился за убийцей твоей сестры и всех остальных девочек-подростков – за монстром, которого я считал вудвайнским убийцей; теперь я охотился за тобой, отчаянно пытаясь раскрыть все секреты, которые оставались спрятанными в твоих тайных чертогах. Например, твоя мать. Которая, как оказалось, жива.

Возможно, предположил другой Аарон, который сидел напротив меня за столиком на двоих, поиски убийцы и поиски настоящей Эллисон – это одно и тоже.

Я осушил стакан воды несколькими жадными глотками. Раздраженный его постоянным прагматизмом, я не хотел ничего слышать от Аарона в данный момент.

Мне удалось проглотить вторую половину хлебной палочки, прежде чем я расплатился по счету и выскользнул обратно в дождливый вечер. В машине я набрал номер, который дал мне Питер Слоун. Я ожидал услышать голосовую почту, поэтому удивился, когда он ответил после первого гудка.

– Аарон, вы съездили туда? Что случилось?

– Это не де Кампо, – сказал я. – Конечно, он тот еще фрукт, но на его ногах живого места не осталось. Он и белку убить не смог бы.

На другом конце провода Слоун задумчиво промурлыкал что-то себе под нос.

– Мать Эллисон еще жива, – сказал я. – По крайней мере, была жива несколько лет назад, если верить де Кампо.

– Ясно, – сказал Слоун, явно не понимая важность этой информации.

– Эллисон сказала мне, что ее мать умерла еще до нашего знакомства. Когда она еще жила в Вудвайне.

– Могу только сказать, что Линн Томпсон была еще жива, когда я уехал из Вудвайна в 2006 году. Но что с ней произошло потом, я не…

– Она жива, – перебил его я. – Я в этом уверен. Эллисон солгала насчет своей матери так же, как она солгала насчет смерти своей сестры. – Я покачал головой, симптомы приближающейся мигрени оживали за моими глазницами. – Я только не понимаю почему.

– Некоторые люди просто хотят забыть, – сказал Слоун. – Начать жизнь с чистого листа.

– Питер, что происходит, черт побери?

– Это риторический вопрос или вы ожидаете от меня ответа?

– Я не знаю, чего ожидать. Я не знаю, что делать. – Я помолчал. – Неправда. Я знаю, что сделаю.

– И что?

– Поеду в Вудвайн. Найду мать Эллисон.

– По-вашему, это хорошая идея?

– У меня нет выбора. Я чувствую себя так, словно разваливаюсь на части.

– А как же убийца? Вы ставите расследование на паузу или полностью его прекращаете?

– Черт, не знаю. Я больше не знаю, что делаю. Я начинал с того, что искал что-то одно, а теперь ищу что-то другое. Только на поиски это не похоже, а похоже… Не знаю. На что-то другое.

Странно, но в этот момент мне вспомнились слова матери Бобби Негри: Мы преследуем себя. По всему моему телу пробежал озноб.

– Аарон, – сказал Слоун. – Мне удалось дозвониться до Управления полиции Норфолка. Они расследовали убийство Марго Идельсон в 2006 го-ду.

Озноб ледяной рукой сжал мне сердце.

– И?

– Вы были правы. Ее запястья были связаны за спиной электрическим проводом. Ее руки были все еще связаны, когда нашли тело. Причина смерти – механическая асфиксия. Полиция не сообщала эти подробности репортерам.

– Господи Иисусе…

– Мне должны перезвонить из других полицейских управлений, но мы оба знаем, что они скажут.

– Точно.

– Эллисон была права, – сказал он.

Я закрыл глаза. Дождь барабанил по крыше «Субэ».

– Может, вы тоже правы, – предположил Слоун. – Возможно, в Вудвайне вас ждет ответ. Берегите себя, Аарон.

Он положил трубку.

Я выехал со стоянки и под дождем и покровом темноты направился на запад, в сторону Пенсильвании.

Часть четвертая

Недостающий круг

Глава пятнадцатая

1

У мест тоже есть свои секреты.

За все время наших отношений, если мне не изменяет память, ты упоминала о своем родном городе только один раз. Это было во время поездки в Ланкастер на юго-востоке Пенсильвании на выходные по случаю нашей первой годовщины. У тебя были сомнения насчет этой поездки, но я забронировал номер с завтраком в пятизвездочном отеле и устроил тебе сюрприз. Я знал, что ты выросла в Пенсильвании, но никогда не говорила об этом. Ты намекала на тьму, которую оставила после себя в своем родном городе, тьму, порожденную трагедией твоей давно умершей семьи: смертью отца в автокатастрофе, случайным утоплением твоей сестры и последующей кончиной твоей матери, которая остаток своей жизни пыталась алкоголем заглушить горечь потерь. Когда тебе исполнилось восемнадцать, ты сбежала из родного города, не оглядываясь. Там тебя больше ничего не ждало. Конечно, когда мы начали встречаться, меня заинтересовало твое детство, но ты ясно дала понять, что хочешь, чтобы оно осталось в прошлом. Я уважал это и никогда не пытался ничего из тебя вытянуть. Но потом, во время той поездки по Пенсильвании, что-то – какое-то маленькое, но важное колесико – начало вращаться в твоем сознании.

Ни с того ни с сего ты сказала:

– Знаешь, как называют район между Филадельфией и Питтсбургом?

– И как же?

– Пенсилтуки.

Я хмыкнул.

– Это рядом с тем местом, где ты выросла?

Несмотря на твои чувства к родному городу, мне показалось естественным задать этот вопрос в тот момент. Если честно, он вырвался у меня прежде, чем я осознал, что говорю. Но когда ты не ответила, я решил оставить все как есть. Включил музыку погромче и не отрывал взгляда от дороги, делая вид, что ничего не говорил.

Ты отвернулась и уставилась в окно. Мы ехали по заасфальтированной дороге, которая тянулась вдоль склона большого холма. Справа от нее пейзаж распадался на длинные полосы залитых солнцем долин и периодическими скоплениями маленьких городков. В какой-то момент ты выключила музыку и заговорила:

– Вудвайн, штат Пенсильвания. Нефтеперерабатывающий городок. Небо было все время черным из-за дыма, и когда нефтеперерабатывающий завод в конце концов закрылся, в воздухе все еще стоял привкус сажи. У всех мужчин были черные ногти на руках, а у женщин – фиолетовые мешки под глазами. Это место – недостающий круг дантовского ада. Но оно затягивает, понимаешь? Когда я была маленькой, то с криком просыпалась, уверенная, что наш дом охвачен пламенем, но это был всего лишь запах нефтеперерабатывающего завода – запах, который пропитал наши стены и наши тела. Из-за него вся наша еда была ужасной на вкус, хотя я поняла это только после того, как уехала из города и побывала в местах, которые не были загрязнены химикатами. Мой отец был дальнобойщиком. Он думал, что ему удалось вырваться из воронки нефтеперерабатывающего за-вода. Но судьба сыграла с ним злую шутку – он погиб в автокатастрофе на Среднем Западе, когда был за рулем тягача. Тогда я была совсем маленькой. Помню только его силуэт – большой, широкоплечий, с грубыми, сильными руками. От него всегда пахло выпивкой. Мать пошла работать на завод после его смерти. У нее тоже были фиолетовые мешки под глазами. Она работала там, пока не упала и не получила травму. Компания выплатила ей компенсацию, а потом, через несколько лет, завод закрылся. В конце концов мама спилась. Из-за того, что стряслось с моей сестрой, не с папой. И не потому, что она потеряла работу.

– Твоя сестра утонула, да? – уточнил я. Ты упоминала о ее смерти один или два раза, но подробности из тебя приходилось вытягивать, все равно что высасывать яд из вены. – Напомни, как ее звали?

– Кэрол. Она утонула в реке Элк-Хед, которая протекает через город. Вода в ней была серой из-за отходов нефтепереработки, а у берегов всегда скапливалась странная желтая пена. На берег постоянно выбрасывало дохлых рыбин, и летом над ними роились мухи и пахло гнилью.

Неудивительно, что ты никогда не говорила о родном городе и своей семье. В твоем прошлом не было ничего, кроме трагедии.

– Иногда дождь шел неделями, не переставая, – продолжала ты, все еще смотря в окно на сельский пейзаж. – Город заливало водой, а когда она отступала, то оставляла за собой черный пепел и грязь. Птиц там не было, их отпугивал завод. Вонь была просто невыносима. Птицы умнее людей в этом плане. Мы остались, а птицы улетели. Не вернулись, даже когда завод закрылся. Зимой на землю падали серые хлопья снега, словно кусочки грязной набивки для подушек, занесенные сквозняком из огня. Даже снег в Вудвайне вонял. Собаки лаяли днем и ночью. Кошки начали ходить на задних лапах. Дети ни с того ни с сего разговаривали задом наперед. Однажды злые мальчишки из начальной школы вытащили из реки Элк-Хед русалку и забили ее до смерти палками. А еще в городе есть места, где можно находиться в двух временных шкалах одновременно. Например, ты стоишь на углу улицы и в то же время находишься где-то еще. Иногда даже можно увидеть или услышать себя через один из таких разрывов в ткани Вселенной.

Ты повернулась и устало посмотрела на меня.

– А в заброшенном замке живет человек, созданный из ядовитого газа. Он может забраться в твой череп и свести тебя с ума.

Я уставился на тебя, не зная, что сказать, что подумать.

Но потом ты улыбнулась. Рассмеялась. Ты дурачила меня все это время.

– Господи Иисусе, Эллисон. Я и не понял, где кончилась правда и начались небылицы, – признался я.

– Именно, – сказала ты. – Такова жизнь в Вудвайне.

2

Я проехал около двухсот миль под покровом темноты, остановившись лишь раз, чтобы заправиться и взбодрить себя чашкой кофе. Я не придал особого значения пульсирующему предчувствию беды, которое начало опускаться на мои плечи, словно кольчужное одеяло. Спустя еще сотню миль его присутствие стало очевидным. GPS в моем телефоне начал барахлить, снова и снова меняя маршрут. Как только я сворачивал с шоссе на второстепенную дорогу, навигатор прокладывал маршрут в противоположном направлении. Я потратил минут тридцать на то, чтобы вернуться назад. Расстроенный и одинокий, я включил проигрыватель компакт-дисков, чтобы наполнить машину звуком старых сопливых песен. Но из-за музыки я расчувствовался, так что быстро ее выключил. Потом попытался поймать сигнал какой-нибудь радиостанции, но в ответ услышал лишь помехи. Оказалось, что у моего мобильного телефона тоже возникли проблемы с подключением к сети, что могло объяснить поведение GPS. Вернее, плохое поведение.

Вдруг, на особенно пустынном участке дороги, фары дальнего света выхватили из тьмы оленя. Он был совсем рядом, и из моего горла вырвался крик, а животное скрылось в лесу за обочиной. Я резко повернул руль, и свет фар резко сместился влево, скользнув по асфальту. Я крутанул руль в противоположную сторону, но слишком сильно, и свет снова перемахнул через дорогу. Деревья заслонили ветровое стекло. Я нажал на тормоз, и машину занесло. Раздалось руд-руд-руд-руд, сопровождаемое грохотом, похожим на пушечный выстрел. «Субэ» резко остановился, и в нос мне ударил едкий запах горелой резины.

Я сидел, вцепившись руками в руль. Сердце бешено колотилось. Я попытался перевести дыхание и ждал, когда мир снова обретет четкость. Собравшись с мыслями, я убрал ногу с педали тормоза. Машина проехала по шумовой полосе вдоль обочины и с глухим стуком выехала обратно на дорогу. Она гремела и раскачивалась, как старая тележка с яблоками. Оказалось, я пробил колесо.

– Черт.

Я перевел рычаг в парковочный режим и выключил зажигание. Тишина окутала меня, словно саван. В обоих направлениях дорога уходила в кромешную тьму. По ее сторонам росли деревья, черные, массивные и давящие. Казалось, луны не существует вовсе; единственным источником света был молочный отблеск фар «Субэ».

Я выбрался из машины в холодную и ветреную ночь. Воздух был разреженным и слегка пах дымом. Когда дул ветер, деревья раскачивались с тихим, похожим на стон шелестом. Я обошел машину с пассажирской стороны и, посветив фонариком на мобильном телефоне, увидел, что передняя шина свободно свисает с обода. Могло быть и хуже: от удара меня могло отбросить в деревья.

Я обошел «Субэ» и открыл багажник. Под ковриком лежали запаска и домкрат. А еще лом.

Боже, Эллисон.

Деревья вокруг меня шептались и шелестели листьями. Что-то заставило волосы у меня на затылке встать дыбом, и это был не ветер. Я наклонился и схватил лом.

В чем дело? – спросил другой Аарон.

Возможно, это стало кульминацией всего, что я пережил за последние несколько недель, или было связано с историей, рассказанной мне Дениз Леншантен, о том, как посреди ночи на пустынной дороге у нее лопнула шина, но меня внезапно охватила уверенность в том, что я здесь не один. Я крутанул руль и потерял управление, увидев выскочившего на дорогу оленя. Но какова вероятность того, что кто-то намеренно проколол мне шину? Это вполне могло произойти на заправке. Кто-то мог подъехать к моей машине и воткнуть в покрышку отвертку или гвоздь.

С ломом в руках я обернулся и оглядел темную, пустую дорогу. Из-за деревьев выползал тонкий туман и клубился над асфальтом в обоих направлениях.

– Эй! – крикнул я, эхо моего голоса разнеслось по горной дороге. – Здесь есть кто-нибудь?

Здесь никого нет, сказал другой Аарон. Ты совершенно один.

Мог ли я во время своего сумбурного расследования случайно привлечь внимание убийцы? Возможно ли, что все закончится прямо здесь, потому что он следовал за мной последние несколько сотен миль? Что, если он заманил меня в ту же ловушку, что и Дениз Леншантен прошлой осенью? Я вспомнил о твоем пистолете, Эллисон, который лежал в сундуке в нашей гардеробной. Мне бы он сейчас очень пригодился, если кто-нибудь появится из-за этих деревьев…

Замени уже колесо и езжай дальше.

Я так и сделал: бросил лом обратно в багажник, достал запаску и домкрат и принялся за работу. Запаска была полностью накачана, но я не смог бы ехать на ней слишком быстро. Закончив, я достал свой сотовый и просмотрел маршрут на карте – маршрут, который постоянно менялся, даже сейчас, когда я стоял на месте, не выпуская телефон из рук. Несколько раз навигатор прокладывал маршрут там, где дороги не было, жирной синей линией, уходящей в лес. А потом и этот путь исчез.

Я вытирал масло с рук салфетками из фаст-фуда, которые нашел в бардачке, когда на горизонте показались фары. Я не обращал на машину особого внимания, пока она не замедлила ход и не остановилась на дороге рядом с «Субэ». Я поднял глаза как раз в тот момент, когда вспыхнул третий луч – яркий, как прожектор на башне маяка – и пригвоздил меня к месту, словно преступника на обочине дороги. Я поднял руку, чтобы заслонить глаза от яркого света.

– Какие-то проблемы? – спросил мужской голос из машины.

– Пробил колесо, – ответил я. Мое сердцебиение снова участилось, настолько сильно, что я чувствовал, как оно пульсирует у основания моего горла.

– Помощь нужна?

– Все в порядке, спасибо. У меня была запаска.

Автомобиль незнакомца стоял на холостом ходу, выбрасывая клубы выхлопных газов, которые тянулись по центру проезжей части, прежде чем их уносило ветром.

– Хотя я немного заблудился, – признался я. – Пытаюсь доехать до Вудвайна.

– Он в пятидесяти милях на восток по этой дороге, – сказал мужчина.

Я подошел к его машине, стараясь не попадать в свет прожектора. Мне удалось разглядеть лицо мужчины – бледное, квадратное, с короткой военной стрижкой. Несмотря на то что на машине не было опознавательных знаков, сам он был в форме. Полицейский дорожной службы штата Пенсильвания.

– В пятидесяти милях на восток? – переспросил я, указывая на направление, откуда я приехал. – В ту сторону?

– Восток там.

Я проехал мимо города. Как такое могло произойти?

– Вы выпивали сегодня? – спросил офицер.

– Нет, сэр.

– Уберите здесь за собой, когда будете уезжать.

– Да, сэр.

Он поднял стекло и тронулся с места – сначала медленно, словно раздумывая, стоит ли ему оставлять меня здесь, на обочине. Я смотрел, как машина набирает скорость, пока ночь не поглотила задние габаритные огни, эти красные глазки-бусинки.

Что-то в моей голове, какая-то шестеренка или винтик, встало на место с отчетливым щелчком. Горячее дыхание другого Аарона коснулось моего уха, и он прошептал, что знает, о чем я думаю.

3

В ту ночь я остановился в мотеле «Рэд Робин». Оказавшись в номере, я разделся и долго стоял под горячим душем. Полчаса спустя я забрался в постель и перелистал все страницы твоего школьного фотоальбома, выискивая кого-то конкретного. Лицо, которое я видел раньше. Имя. Измученный дорогой, я чувствовал, как мои веки тяжелеют с каждой перевернутой страницей. Дважды я клевал носом, но тут же вскидывал голову и ударялся ею о шаткое изголовье кровати, в полусне убежденный, что персонаж, которого я искал, сошел с этих страниц и сбежал из номера мотеля, пока мои глаза были закрыты.

Конечно, я уже несколько раз просматривал школьный альбом. Мне вспомнилась определенная страница с определенной фотографией, и теперь я отчаянно пытался найти подтверждение мысли, которая вертелась у меня в голове. Мысли, которая пришла мне в голову, когда я смотрел, как полицейский дорожной службы штата Пенсильвания уезжает по пустынному участку дороги. И как раз в тот момент, когда я подумал, что этой страницы не существует, что я каким-то образом вызвал ее в своем воображении, я увидел ее. Вот она. Страница пятьдесят восьмая.

Я очень долго сидел в постели. Когда я наконец выключил маленькую прикроватную лампу и опустился на жесткую, слишком накрахмаленную наволочку, то продолжил смотреть в потолок, на зебровые полосы лунного света, просачивающиеся сквозь жалюзи. Я размышлял, действительно ли ошибся, предположив, что вудвайнский убийца каким-то образом пронюхал о моем участии в расследовании и что он преследует меня прямо сейчас. Что он знает, куда я направляюсь, и находится где-то рядом, может быть, даже в этом самом мотеле, может быть, в соседнем номере. И что я обсуждал с ним твои гипотезы, не зная, кто он на самом деле. Возможно, спущенное колесо все-таки не было несчастным случаем. То же самое случилось с Дениз Леншантен, не так ли? Я постоянно возвращался мыслями к ее истории, и на этот раз другой Аарон почти ничего не сделал, чтобы разубедить меня.

Я снова услышал щелчок, который эхом отдавался в моей голове после того, как полицейский дорожной службы штата Пенсильвания уехал на полицейской машине без опознавательных знаков, звук, очень похожий на щелканье пальцев. Это был звук осознания, эхом отдававшийся в изогнутом и темном пространстве моего черепа. И это осознание другой Аарон перевел в слова и прошептал их мне на ухо.

Дениз Леншантен сказала, что незнакомец притворялся, что он коп. Но где доказательства, что он действительно притворялся?

На пятьдесят восьмой странице школьного аль-бома была фотография Питера Слоуна.

4

Мне снилось, как ты, словно призрак, приближаешься ко мне по поверхности реки, твое тело окутано утренним туманом, на тебе нет ничего, кроме ярко-красной футболки, которая на самом деле была вовсе не красной, а бледно-розовой, но пропитанной кровью из раны на голове, такой красной, что она стала черной, и на ней была коряво выведена надпись «МОЛОДЕЖНАЯ ЛИГА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА». Твои руки тянулись ко мне, шея была похожа на изогнутый фиолетовый стебель, на котором глубоко отпечатались следы пальцев, а глаза были пустыми ямами, и когда я проснулся, я закричал и стал хватать руками воздух, как будто мог прорваться сквозь ткань этой жизни и с криком вползти в следующую.

5

Около десяти часов следующего утра, когда я поглощал на завтрак пончики в торговом центре, а в шиномонтаже через дорогу мне ставили новую шину, зазвонил мобильный телефон. Я подумал, что, может быть, это Слоун, и засомневался, стоит ли отвечать, но это снова оказалась Трейси. Я совсем забыл, что она пыталась связаться со мной вчера днем. Решил ответить, чтобы она не подумала, что со мной случилось что-то ужасное.

– Где ты был? Я уже несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться.

– Привет, Трей. И я рад тебя слышать.

– Не будь придурком. У тебя все хорошо? Оуэн заезжал прошлым вечером, но тебя не было.

– Куда заезжал?

– К тебе. К кому же еще?

– Что Оуэн делал в Мэриленде?

– Он приехал в Балтимор на два дня, на конференцию. И решил повести себя как хороший зять и пригласить тебя на ужин. Так что, многое потерял.

– Черт. Очень мило с его стороны. Поблагодари его за меня.

– Ты где?

– Решил немного попутешествовать.

– Попутешествовать?

– Подумал, что было бы неплохо уехать из дома на какое-то время.

– Где ты конкретно?

– В Пенсильвании, – ответил я, не придумав правдоподобную ложь. – В гостях у друзей по колледжу.

– Я оплачу тебе билет на самолет, Аарон. Приезжай, повидаешься с детьми.

– Я сам могу купить билет на самолет, Трей.

– Тогда купи.

– Мне нужно работать. Приеду, как только закончу этот перевод. Обещаю.

– Но ты сказал, что закончил книгу в прошлом месяце.

Я закрыл глаза и потер лоб двумя пальцами. У меня начала болеть голова. В глубине души мне хотелось рассказать сестре о том, что я делаю, но в то же время я не хотел ее волновать.

– Работаю над правками, – соврал я.

– То есть ты можешь позволить себе съездить к друзьям по колледжу, но не к сестре и ее семье?

– Ты же не злишься, правда?

Она вздохнула.

– Нет, Аарон, не злюсь. Я просто переживаю за тебя. Бери трубку, когда я звоню. И может, я… не знаю. Слишком остро реагирую? Надеюсь, так. – Она сделала паузу. – Мне часто снится, что с тобой произойдет что-то плохое.

– Трей, ничего плохого со мной не произойдет. Не глупи. – Мой голос задрожал.

– Аарон, я просыпаюсь посреди ночи, и ты стоишь над моей кроватью. Наблюдаешь за мной. Как призрак.

Я вспомнил, что сказала Рита Ренфроу, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж в комнату ее дочери: Мне постоянно снится, что в доме кто-то есть. Мужчина.

– Я серьезно, – сказала Трейси. – Как ты держишься? Только не ври.

– Стараюсь занять себя чем-нибудь, – ответил я, что было правдой. Езжу по мрачным местам, выслеживаю убийцу. Действительно, стараюсь себя занять. Здесь я не солгал.

– Ты еще не решил сходить к психотерапевту? По-моему, это хорошая идея.

– Не знаю, Трей. Не хочу бередить рану.

– Но он может помочь. Ты же не какой-нибудь зашоренный идиот-мачо, Аарон. И понимаешь, что терапия может пойти тебе на пользу.

– Просто я еще не готов. Но когда придет время, если оно придет, обещаю, я обращусь к психотерапевту.

– И приедешь к нам, хотя бы ненадолго, правда?

– Приеду. Буду рад повидаться с детьми. Давно их не видел.

– И пообещай еще кое-что, ладно? Бери чертову трубку, когда я тебе звоню. Договорились?

– Хорошо. Виноват.

– Ладно, – вздохнула Трейси. Она была на три года старше меня, и я вдруг вспомнил, как в детстве она катала меня в корзине для белья по кафельному полу кухни, как я заливался смехом, а яркое, жизнерадостное, озорное лицо Трейси заполняло весь холст моего мира. – Я люблю тебя, братишка.

– И я тебя люблю, Трей.

Я повесил трубку, с удивлением почувствовав улыбку на своем лице, несмотря на головную боль, которая бурила мой череп в поисках нефти. Впервые после твоей смерти, Эллисон, я всерьез задумался о том, чтобы поехать в Миннесоту и провести время с Трейси и ее семьей, о том, чтобы по-настоящему двигаться вперед и жить своей жизнью, вместо того чтобы возвращаться назад и пробираться по твоим мрачным, безнадежным охотничьим угодьям, и теперь, сегодня, оказавшись в твоем родном городе, там, где живет твоя мать, которая, по твоим словам, умерла много лет назад, я пытался раскопать твое прошлое, чтобы отделить правду от твоей лжи. Я должен закрыть эту книгу, забыть ее и продолжить жить своей жизнью. Твои секреты были твоими секретами не просто так, и я должен перестать их ворошить. А что касается вудвайнского убийцы… что ж, он был твоей навязчивой идеей, не моей.

Только теперь он стал ею. Моей навязчивой идеей.

Я заразился ею от тебя.

Глава шестнадцатая

1

Над Вудвайном, штат Пенсильвания, собрались плотные черные грозовые тучи, как будто город обдумывал какой-то нехороший поступок или замышлял что-то зловещее. Некоторое время, пока я ехал по крошащейся асфальтовой дороге, ведущей в город, с неба лениво падали пушистые черные хлопья снега, оседая на лобовом стекле «Субэ». Только когда на горизонте показалась вереница дымовых труб, я понял, что это пепел. Зимой на землю падали серые хлопья снега, словно кусочки грязной набивки для подушек, занесенные сквозняком из огня, как ты однажды сказала мне. Теперь я понял, что ты имела в виду.

Нефтеперерабатывающий завод возвышался на фоне потемневшего грозового неба – сооружение из стальных балок, бетонных стен и цилиндрических дымовых труб, которые в те времена, когда предприятие еще работало, выбрасывали в стратосферу густой ядовитый смог. Я представил себе, что в те далекие времена никто не мог бы различить серые, низко нависшие облака и клубы дыма, вырывающиеся из этих массивных дымовых труб; все это сливалось в облако ядовитого газа, висевшего над пейзажем подобно дамоклову мечу. Проезжая мимо, я не мог отвести глаз от здания завода. Что-то в нем меня беспокоило, и я был рад оставить его позади, в зеркале заднего вида «Субэ».

Вскоре показался Вудвайн. Вдоль улиц выстроились полуразрушенные белые дома. Побеленная церковь неясной конфессии стояла, припорошенная серой сажей. Центр города представлял собой сеть одноэтажных бетонных зданий и заправочных станций, прачечных самообслуживания и боулинг-клубов, банка и кафе, ломбарда с проволочной сеткой на окнах из зеркального стекла. В дальнем конце пустой разбомбленнойавтостоянки находилось заколоченное здание кинотеатра. А еще здесь были питейные заведения – я насчитал их семь, пока петлял по узким улочкам в центре города. Больше, чем церквей.

На вершине холма стояла школа Элк-Хед, кирпичное здание в готическом стиле, которому идеально подошли бы решетки на окнах, забор с колючей проволокой и снайперская вышка с тыловой стороны. Был будний день, в школе шли занятия, на парковке поблескивали машины, несколько подростков курили на тротуаре перед входом. На лужайке стоял кирпичный постамент с выбитым на нем названием школы, рядом с названием – выцветшая зеленая эмблема в виде головы лося.

Я припарковался на другой стороне улицы и некоторое время оставался там. Что-то заставило меня это сделать. На пассажирском сиденье лежал твой школьный фотоальбом. Я открыл его на пятьдесят восьмой странице – на черно-белой фотографии Питера Слоуна, стоящего перед классом, полным учеников. Подпись под фотографией гласила: «В День карьеры Детектив Питер Слоун рассказывает ученикам о работе полиции».

Тогда, в баре Слоуна, когда я объяснил, что в твоем альбоме была фотография убийцы, Слоун поспешил отмести эту теорию. Когда я продолжил настаивать, Слоун указал на фотографию Джеймса де Кампо. Было ли это попыткой отвлечь меня? Способом отвести подозрения от себя? Или я думал не в том направлении?

Я сфотографировал черно-белое изображение Слоуна на мобильный и отправил этот снимок вместе со ссылкой на газетную статью о торжественном открытии «Пистолетного Пита» с более свежей фотографией Слоуна, на мобильный телефон Дениз Леншантен. Пусть она не разглядела как следует незнакомца, повстречавшегося ей той ночью на пустынной дороге, но, возможно, что-то в позе Слоуна или в выражении его лица поможет ей вспомнить. В любом случае, попробовать стоило.

Я набрал ее номер, чтобы объяснить, что я только что отправил, но звонок сразу перешел на голосовую почту. Я оставил сообщение, в котором спросил, не узнает ли она мужчину на этих фотографиях, и попросил перезвонить мне, как только она сможет.

Питер Слоун знал, где я нахожусь. Когда я звонил ему последний раз, то сказал, куда направляюсь. Возможно, в Вудвайне вас ждет ответ, сказал он мне. Только ответ все это время был прямо здесь, в фотоальбоме, не так ли?

Не так ли?

Я приоткрыл окно и выкурил сигарету. Потом вторую. Мне показалось, что искра слетела с кончика сигареты и подожгла заднее сиденье автомобиля – я даже оглянулся, собираясь вылить остатки остывшего кофе на обгоревшую обивку, – но потом понял, что это вовсе не запах горящей обивки. Так пах воздух снаружи. Густой, дымный и едкий. Я наблюдал, как на ветровом стекле собираются частички серого пепла. Подростки, курившие на обочине, ушли, и на том месте, где они сидели, зола стерлась, обнажив белый бордюрный камень. Я посмотрел на лужайку, ведущую к школе, и увидел, как они медленно идут к парковке, их джинсы сзади были перепачканы серой пылью. Нефтеперерабатывающий завод закрылся, когда ты была ребенком, Эллисон, но вызванное им загрязнение окружающей среды – травма, которую он нанес природе – никуда не делось. Сколько десятилетий должно пройти, прежде чем город будет окончательно отмыт от его останков?

По улице перед школой проехала полицейская машина с эмблемой полицейского управления Вудвайна на двери. Казалось, что ее проблесковые огни покрыты плесенью.

Я занервничал и поехал дальше.

В городе был парк с обветшалой эстрадой для оркестра в центре поля, поросшего сухой травой. Мужчина выгуливал свою собаку в серых зарослях. На углу стояла женщина в платке и неуклюжих ортопедических туфлях, с продуктовыми пакетами в руках; она ждала, пока я проеду, и на ее загорелом морщинистом лице застыло мрачно-нетерпеливое выражение.

Я нашел адрес дома, где прошло твое детство, в онлайн-справочнике и забил его в поисковую строку спутниковой карты. На снимке был изображен одинокий дом, стоящий в стороне от дороги в западной части города, в окружении деревьев, а неподалеку мерцала река Элк-Хед. Я понял, что близок к цели, когда переехал реку по живописному каменному мосту. Самодельный деревянный крест, вбитый в землю на обочине дороги, побудил меня остановить машину и выйти.

Запахнув куртку, я подошел к деревянному кресту, который стоял, покосившись, среди сорняков на обочине дороги. Мне в глаза бросились руки куклы, прибитые к кресту гвоздями. Я вспомнил о безрукой кукле в твоем сундуке. Сам крест пострадал от непогоды, но вдоль вертикальной планки я смог различить имя твоей сестры, заключенное в скобки двумя резиновыми отростками без тела. Надпись печатными буквами была выцветшей, но читаемой. Я посмотрел с насыпи за крестом на неспешные коричневые воды реки Элк-Хед. Ее поверхность была покрыта сажей, а на илистых берегах, как ты и говорила, собрались желтоватые клочья пены.

Что-то манило меня вниз. Прежде чем я успел осознать, что делаю, я уже спускался по насыпи к реке, используя обнажившиеся корни деревьев и низко свисающие ветви в качестве опоры для рук и ног. Чтобы спуститься вниз, потребовалось некоторое время и усилия, и к тому времени, как я поставил свои ноги в покрытых запекшейся грязью ботинках на твердую, плотно утрамбованную почву берега реки, я совсем запыхался.

Река Элк-Хед и близко не была такой широкой и внушительной, как Делавэр или Потомак; это была небольшая речка, глубиной где-то три с половиной фута в середине и шириной около сорока футов, если не меньше. В одном направлении она извивалась между берегов, поросших белыми соснами, красными кленами, черным орешником и поникшими ветвями плакучих ив с желтым отливом. Удивительно, что что-то может расти в таком загрязненном месте. В другом направлении – слева от меня – река протекала под каменным мостом и выходила на свет у противоположной стороны. Я всмотрелся в пространство под мостом сквозь завесу плюща. В тот момент меня охватила уверенность, что именно здесь, на этом самом месте, было найдено тело твоей сестры.

Я стоял там и слушал, как из дренажной трубы, вделанной в каменную стену моста, сочится вода. Я услышал и другой звук – звук, настолько похожий на чье-то рыдание, что у меня по спине пробежал холодок.

Отодвинув в сторону ветви плюща, свисавшие с эстакады, я прошел под мостом, одновременно доставая из кармана мобильный телефон. Я открыл приложение «Фонарик» и вытянул руку с телефоном вперед, словно священник, размахивающий распятием перед одержимым. Фонарик был слишком слабым, чтобы пробить мрак под мостом – луч толщиной с карандаш светил примерно на фут вперед.

Я осмотрел дренажную трубу. Она была около десяти дюймов в диаметре, разделенная пополам железным прутом. Из нее вытекала струйка серой воды и капала на болотистую землю внизу. Цемент вокруг трубы облупился, пористые бетонные блоки, из которых была сложена опора, крошились. Когда я подошел ближе к трубе, из нее донесся запах, похожий на дизельный выхлоп.

Я все еще слышал его – звук, бестелесный, тонкий, как папиросная бумага, приносимый дуновением ветерка, невероятно похожий на чьи-то рыдания, доносящиеся откуда-то издалека из дренажной трубы. Все мое тело похолодело, а волосы на затылке встали дыбом, как иглы дикобраза.

Я направил слабый луч фонарика мобильного телефона в жерло трубы. Темнота поглотила его. Тем не менее звук чьих-то рыданий нельзя было ни с чем спутать.

– Кто там? – спросил я, одновременно пятясь от трубы, мое сердце болезненно билось о грудную клетку. – Там кто-то есть?

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как я уже стоял не здесь, под мостом, а дома, в Харбор-Виллидж, и смотрел в раковину в нашей ванной. В сливном отверстии блеснул луч света, и я услышал мужской голос, доносящийся из труб, произносящий те самые слова, которые я только что произнес: Кто там? Там кто-то есть?

И вслед за этим мне вспомнилось загадочное описание родного города, однажды сделанное тобой, когда мы ехали по Пенсильвании. Но теперь это была не шутка и не метафора твоего детства, а неоспоримый факт; твои слова, твои слова: А еще в городе есть места, где можно находиться в двух временных шкалах одновременно. Например, ты стоишь на углу улицы, и в то же время находишься где-то еще. Иногда даже можно увидеть или услышать себя через один из таких разрывов в ткани Вселенной .

Я долго стоял под этим мостом, мое тело дрожало, а разум пытался уцепиться за прочность мира. Я смотрел на серую воду, вытекающую из трубы, и не слышал ничего, кроме ее тихого журчания. Из трубы не доносилось никаких рыданий. Рыданий другого Аарона на другом ее конце.

Ничего.

Через некоторое время я развернулся и пошел назад вверх по насыпи. Наконец, я вышел на дневной свет, весь потный, несмотря на прохладный воздух.

2

Кейн-роуд оказалась заасфальтированной улицей на отшибе, куда ссылали изгоев и отверженных и где они влачили свое жалкое существование. Пустынная, лишенная жизни местность – преданное забвению воспоминание на окраине забытого города. Тополя царапали небо цвета бронзы, их мохнатые конусообразные кроны были покрыты грязью цвета костного мозга. Почтовые ящики торчали под кривыми углами по обеим сторонам дороги, их корпуса были изрешечены картечью, а бесформенные алюминиевые дверцы разинули рты, словно от болевого шока. Посреди проезжей части лежала внушительных размеров туша оленя, ее брюхо, покрытое белым мехом, было распорото посередине, а внутренности блестящей вязкой массой были размазаны по посыпанному пеплом асфальту. Над ними жужжали мухи. Объехав тушу, я увидел, что голова оленя была отрублена. Чисто. Кто-то смылся с трофеем.

Дом твоего детства был спрятан среди корявых, безлистных дубов, окутанных туманом, в конце длинной, посыпанной гравием подъездной дорожки. По обе ее стороны в землю были вбиты два столба, между которыми тянулась цепь с табличкой «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Я припарковался на обочине и вышел из машины. На деревьях щебетали птицы, а воздух был наэлектризован приближающейся грозой. Я перешагнул через цепь и нырнул под низкие ветви. Усики виноградных лоз, свисавших с деревьев, щекотали мои плечи и макушку. Над головой собрались грозовые тучи, образовав архипелаг из черных силуэтов, обрамленных ослепительным золотом. Я шел по подъездной дорожке, и, казалось, деревья расступились передо мной, позволив сначала мельком, а затем и полностью рассмотреть строение, скрытое за ними.

Дом твоего детства исчез. На его месте стоял полуразрушенный хрупкий скелет, изуродованный огнем. Крыши больше не было; осталось лишь несколько обугленных балок, выгибающихся дугой над пустой, разрушенной двухэтажной пропастью. Крыльцо было расколото пополам, как будто огненный шар вылетел из входной двери и покатился вниз по ступенькам, оставляя за со-бой след черного дыма и превращая все на своем пути в пепел. Я поднял глаза и увидел каменную трубу, вырисовывающуюся на фоне затянутого тучами неба, величественную, как Вавилонская башня.

Я приблизился к руинам, обходя поваленные балки, почерневшие от огня деревянные брусья и куски стены. Обломки лежали в густом подлеске, а водосточная труба и сохранившиеся стены с западной стороны дома были увиты виноградом; значит, пожар произошел относительно давно.

Оставшиеся ступеньки крыльца выглядели не надежнее мины-ловушки, поэтому я обошел строение сбоку – оно было настолько разрушено, что я не мог думать о нем как о «доме», – где из обгоревших трещин в стене торчала желтая изоляция, хлопая на ветру. Я услышал мелодичный звон и посмотрел вверх. Удивительно, что с одного из карнизов все еще свисала «музыка ветра» – несколько латунных цилиндриков с дырочками, скрепленные леской.

Окон на этой стороне здания не было. Я заглянул в один из зияющих, обугленных проемов и увидел, что внутри дома царит разруха. Ничего не осталось; огонь уничтожил все, вплоть до фундамента. Из покрытой пеплом почвы прорастали маленькие зеленые растения, а по внутреннему периметру было множество разноцветных цветов. Я вдруг осознал, что воздух наэлектризован пчелами.

У меня закружилась голова. Я проделал весь этот путь по следам твоего детства, чтобы снять последний слой завесы, скрывавшей тебя настоящую, Эллисон, но в конце концов уперся в тупик. Как бы мне ни было неприятно признаваться в этом, но мне казалось, что ты каким-то образом подстроила все это, чтобы помешать мне узнать тебя полностью. Загнала в угол.

Что-то шевельнулось внутри дома, какой-то едва уловимый сгусток энергии, которую я скорее почувствовал, чем увидел сквозь трещины на фасаде здания. Это ты бродила по развалинам дома своего детства? Я увидел дверь; бетонные ступени, ведущие к ней, превратились в рассыпающуюся груду щебня. Я взобрался на эту груду и заглянул в щель между дверью и косяком. Внутри дома я ничего не увидел, кроме слабого отблеска дневного света, пробивавшегося между выступающими стропилами. Я попятился, и дверь слегка задрожала в раме. Надавив на нее, я почувствовал, насколько она податлива. Дверной ручки не было, но на том месте, где она была, в дереве было прорезано отверстие. Я просунул пальцы в отверстие и почувствовал, что дверь ничего не блокирует. Я открыл ее, наклонился вперед и перешагнул через порог.

Раздался шум, мое тело пронзила резкая, внезапная боль.

Мир потемнел.

3

Я наблюдал, как существо с горящими красными глазами и паром, сочившимся из пор, тихим и ласковым голосом разговаривало с девочкой-подростком с золотистыми волосами. Они стояли вместе на каменном мосту посреди ночи, луна, похожая на толстую жемчужину, плыла по небу, и ее отражение рябило на поверхности реки внизу. Девушка разговаривала с существом, смеялась вместе с ним. Она не видела, что голова существа была наполнена газом и что его глаза кипели в глаз-ницах. Она не видела, что внутренний механизм существа был поврежден и что в нем поселился яд, разъедающий то, что когда-то делало его человеком. Она говорила и смеялась, и существо говорило и смеялось вместе с ней. Когда он смеялся, из его пасти вырывались клубы пара, но девочка этого не замечала. Сначала не замечала. А когда наконец заметила, было уже слишком поздно. Существо набросилось на нее, раскаленное и свистящее, словно чайник, с глазами, превратившимися в ярко-красные фары, и зубами, похожими на костяшки пальцев. На мгновение оно превратилось в существо в толстовке с капюшоном и с пистолетом в руке, направленным не на девочку-подростка, а на тебя в бутике пригородного торгового центра, а потом оно снова превратилось в монстра. Последним, что почувствовала девушка, был едкий запах гари от газовых печей и жар, исходивший от рук существа, которые теперь превратились в чудовищные когти и сжимали, сжимали ее горло, выдавливая жизнь из тела…

4

Я открыл глаза и увидел небо, расчерченное обугленными черными балками. Я лежал на спине, в голове у меня царил сумбур. Когда я попытался сесть, вспышка боли пронзила центр моего черепа, заставив меня поморщиться. Я дотронулся до болезненного места на голове, чуть выше линии роста волос, и мои пальцы стали скользкими от крови. Пока я сидел и смотрел на свои пальцы, я почувствовал, как по моему лицу стекает струйка и щиплет левый глаз.

Рядом со мной на земле лежал испачканный в алом кирпич, к которому прилипло несколько волосинок. Не без боли я повернул голову и увидел, что нахожусь внутри сгоревшего остова дома. Ко мне вернулось смутное воспоминание о том, как я толкнул обугленную деревянную дверь и мир погрузился во тьму. Я посмотрел на дверной проем, через который вошел, и увидел кирпичную кладку над косяком. Когда я вошел, один из кирпичей вывалился и ударил меня по голове, из-за чего я потерял сознание и рухнул на землю.

С некоторым трудом я поднялся на ноги, затем оперся о стену дома твоего детства – вернее, того, что от него осталось, – и поспешно вытер кровь с лица. Рана на голове горела так, словно ее обжигало огнем. Я продолжал стоять, прислонившись к стене, пытаясь сориентироваться, пока из моего горла не вырвался смешок.

С пульсирующей болью в голове я, еле передвигая ноги, побрел по гравийной дорожке обратно к дороге. Перешагнув через цепь в начале подъездной дорожки, я увидел женщину, идущую мне навстречу с противоположной стороны улицы. На вид она была примерно моего возраста, может, моложе, и одета в темно-бордовую фланелевую рубашку и джинсы, такие выцветшие, что казались белыми. Каштановые волосы были собраны на затылке в конский хвост.

– Здравствуйте, – улыбнулась она. – Интересуетесь недвижимостью?

– Что произошло с этим домом?

– Здесь был пожар три года назад.

– Кто-нибудь погиб?

Она замедлила шаг. Ее улыбка погасла.

– Нет, сэр. Никто не погиб. Меня зовут Тара Уитни. Я живу через дорогу.

Она указала на уродливый дом в стиле ранчо горчичного цвета за проволочным забором высотой по колено. Двор был заставлен садовыми фигурами, а с карнизов свисали бесчисленные ловцы снов разных размеров и расцветок.

– Что стало с женщиной, которая тут жила? – спросил я. – С Линн Томпсон?

– Я не… – начала она, но сразу же замолчала и в шоке уставилась на меня.

– В чем дело? – спросил я.

– У вас кровь.

– Боже. – Я снова дотронулся до болезненного места на голове, затем вытер пальцы о штаны, которые все равно были грязными.

– Что произошло?

– Это так глупо.

Она подошла на шаг ближе, чтобы осмотреть мою рану, и поморщилась.

– Так плохо?

– Возможно, придется наложить швы, – ответила она.

– Чудесно.

Она посмотрела мне в глаза и отошла на два шага назад.

– Простите, а вы кто?

– Меня зовут Аарон Деккер. Я муж дочери Линн Томпсон.

– Ее дочери?

– Эллисон. Эллисон Томпсон.

Лицо Тары Уитни просияло.

– Элли-киса! О боже! – Она рассмеялась, при-крыв рот рукой. – Сто лет ее не видела! Она с ва-ми приехала?

Мне показалось, что шершень пытается вырваться из моего горла. Я кашлянул в кулак и сказал:

– Эллисон покинула нас в прошлом декабре.

Все еще улыбаясь и качая головой, Тара Уитни спросила:

– Что это значит?

– Она умерла.

Улыбка исчезла с ее лица, и она подняла руки, сложив их на груди. Одну руку она поднесла ко рту, и я услышал, как ее скромное золотое обручальное кольцо звякнуло о передний зуб.

В темном небе прогремел гром. Капля дождя упала мне на щеку.

– Мне так жаль, – сказала она, все еще прикрывая рот рукой. – Боже мой. Эллисон Томпсон.

Она покачала головой, и я чуть не согнулся под тяжестью ее пристального взгляда.

На землю обрушился ливень, и мы промокли за считанные секунды. Тара вскрикнула, а я натянул пальто на голову.

– Пойдемте, – сказала она, протягивая мне руку.

– Что?

– Пойдемте со мной.

Я взял ее за руку, и она повела меня через дорогу в сторону ее дома.

5

– Девочки были моими лучшими подругами, – сказала Тара Уитни, обрабатывая мазью мою рану.

Я сидел за кухонным столом с полотенцем на шее, которое она дала мне, чтобы вытереть волосы. Я слушал, как дождь барабанит по крыше и заливает окна, выходившие в заросший сорняками сад, где стояли гипсовые херувимы и большие пластмассовые подсолнухи. Мазь жгла, заставляя меня втягивать воздух сквозь зубы каждый раз, когда ватный тампон соприкасался с раной.

– Я выросла в этом доме. Он принадлежал моим родителям. Теперь мой папа во Флориде, а мама умерла. И мы с Эриком поселились здесь. Эрик – мой муж.

– Когда вы видели Эллисон в последний раз?

– До ее отъезда из Вудвайна. Мы были подростками. Я на два года ее старше.

Она отклеила защитную пленку от пластыря и откинула назад мои влажные волосы. Высунув язык, Тара приложила пластырь к порезу.

– Ой, – воскликнул я и дернул ногой.

– Не будьте неженкой. – Она обхватила ладонями мое лицо с обеих сторон и пристально посмотрела мне в глаза. – Все будет хорошо. Похоже, обойдется без швов. Возможно.

– Спасибо.

– Не за что. – Тара обошла кухонный стол с другой стороны, достала из шкафчика две кружки и спросила: – Она болела? – Когда я не ответил, она сказала. – Все в порядке. Не хочу показаться навязчивой. Простите.

Разряд молнии на мгновение осветил окна.

– Какой-то парень устроил стрельбу в торговом центре незадолго до Рождества. Свидетели сказали, что Эллисон пыталась ему помешать.

Тара прислонилась к холодильнику. Она снова прикрыла рот рукой. Ее глаза были огромными, как два прожектора, и смотрели прямо на меня.

– Простите, – сказал я. – Не самая приятная история. Не хочу вдаваться в детали.

– Просто не верится.

Я слабо улыбнулся ей с другого конца неосвещенной кухни. Теперь в моей груди появилась боль, острая, как от ножевого ранения.

– Спорю, те свидетели не солгали. В этом вся Эллисон. Она бы обязательно попыталась остановить убийцу.

– Что стало причиной пожара в доме через дорогу? – спросил я. Мне отчаянно хотелось сменить тему, но еще мной двигало любопытство. Увидев следы пожара, я начал подозревать, что ты приложила к нему руку, Эллисон. Мне жаль это говорить, но в последнее время все изменилось, и я уже не знал, кем ты была на самом деле.

– Если честно, я не знаю. Это произошло несколько лет назад. Помню, как я наблюдала за заревом над верхушками деревьев. Была ночь, но все небо осветилось. Чтобы его потушить, приехали пожарные машины из трех городов. Дом уже было не спасти, но они боялись, что огонь может перекинуться на лес. Дело было летом, в разгар засухи. В это время деревья здесь горят как спички.

– Эллисон еще жила здесь, когда это произошло?

– Нет, она уехала из Вудвайна за несколько лет до пожара, когда ей исполнилось восемнадцать.

– Линн Томпсон была дома?

– Да. Помню, как она сидела в карете скорой помощи, укутанная одеялом. Ей повезло, что она не погибла.

– Она еще жива? – спросил я.

– Линн теперь живет в Бомонте, соседнем городе. Я – ее агент по недвижимости, поэтому поддерживаю с ней связь.

– Эллисон сказала мне, что ее мать мертва.

– Ох, – отреагировала Тара. Кофеварка заурчала, и женщина, казалось, была рада, что ее прервали. Она налила кофе в кружки. – Молока?

– Предпочитаю черный.

Она поставила обе кружки на стол. Снаружи продолжала бушевать гроза.

– Гроза скоро кончится, – сказала Тара, бросив взгляд в окно, и села за стол. – Здешние грозы бывают внезапными и яростными, но они длятся недолго. Словно небольшие взрывы.

– Вас не очень шокировало то, что Эллисон сказала мне о своей матери.

Она скорчила гримасу, дающую понять, что это не ее дело, и спряталась за своей кружкой с кофе.

– Наверное, у Эллисон были очень плохие отношения с матерью, – сказал я, наблюдая за тем, как дождь стучит по оконным стеклам.

– С Линн всегда было тяжело. С годами она стала мягче, но она никогда не была настоящей матерью девочкам. А потом случилось это… – Она обхватила кружку двумя руками, поднесла к губам, но пить не стала. Перед ее лицом поднялась завеса пара. – Думаю, вам известно о Кэрол, сестре Эллисон? О том, что с ней произошло?

– Знаю, что ее убили. Знаю, что тогдашний сожитель ее матери, Джеймс де Кампо, был главным подозреваемым.

– Он был настоящим тираном, – сказала Тара. – Не знаю, он ли убил Кэрол или нет – мой муж считает, что это сделал де Кампо, – но он был тот еще тип. Мы с Эллисон сблизились, когда тот парень к ним переехал. До этого я дружила в основном с Кэрол, мы были ровесницами, но после того, как Джимми поселился в доме через дорогу, Эллисон старалась проводить там как можно меньше времени. Она часто у нас ночевала. Я относилась к ней, как к младшей сестре.

– А Кэрол? Она тоже часто бывала у вас?

Тара поставила кружку с кофе на стол.

– Кэрол к тому времени уже изменилась. В год ее смерти мы уже не были так близки, как в детстве. Такое иногда случается, но в ее случае это было очень грустно.

– Почему?

– Потому что она стала жертвой. Тогда я этого не понимала, но именно это с ней произошло.

– Жертвой домогательств сожителя ее матери?

– Жертвой своей матери, – сказала Тара. – Но скорее, жертвой обстоятельств. Когда растешь в такой семье, то Белоснежкой не становишься, понимаете, о чем я?

– Линн была с ней жестока?

– Линн была ходячей катастрофой. Наркотики, алкоголь, все такое. И мужчины, которых она приводила домой, были еще хуже. У девочек не было шанса. – Она осмотрела меня с головы до ног. – Хотя у Эллисон он появился. Она смогла вырваться. И, если честно, я не думала, что Элли-киса выберет себе такого, как вы. Вы кто, адвокат?

Я рассмеялся, хотя мне казалось, что чувство юмора меня покинуло.

– В общем, она была сорванцом, – продолжала Тара, улыбаясь своим воспоминаниям и глядя в окно на дождь. – Вечно грязь под ногтями, нечесаные волосы. В Эллисон Томпсон не было ничего девчачьего.

– Вы бы ни за что ее не узнали, – сказал я, вынимая из кармана телефон. Я открыл галерею снимков и передал гаджет ей. – Не стесняйтесь, листайте.

– Господь Всемогущий, – сказала она, держа телефон всего в нескольких дюймах от лица. – Это правда она? Вы правы, я бы никогда ее не узнала. Она выглядит, как фотомодель. И черные волосы. Куда подевались ее золотые кудряшки?

– Понятия не имею. Когда мы познакомились, она была брюнеткой.

– На самом деле она блондинка, как ее сестра. У нее были красивые длинные светлые волосы. После смерти Кэрол она их обрезала. Сделала короткую стрижку, как у мальчика. Наверное, сама, ножницами в ванной.

– Да ладно? – сказал я, вспоминая слова Джеймса де Кампо, который сказал, что когда ты пришла к нему в первый раз, то была похожа на беспризорницу с помойки. Конечно, я уже видел тебя такой на фотографии в твоем школьном альбоме, но все равно не мог сопоставить это крошечное черно-белое изображение с женщиной, на которой женился.

– Она всегда шла своим путем, это точно, – сказала Тара.

Я пил кофе, пока Тара просматривала фотографии в моем телефоне. Дождь на улице начал стихать.

Спустя какое-то время она вернула мне телефон и встала со стула.

– Погодите секунду, – сказала она и скрылась в коридоре. Когда она вернулась через пару минут, в руках у нее была старая коробка из-под обуви. Несколько прядей волос выбились из ее конского хвоста и, словно паутинка, падали ей на лицо. За правым ухом у нее была вытатуирована звезда.

Тара придвинула свой стул к моему, затем поставила коробку из-под обуви на стол. Она открыла крышку, и я увидел, что внутри лежали фотографии. Они лежали там кучей, без какого-либо определенного порядка или хронологии, просто существовали и соприкасались друг с другом, как это делают воспоминания.

– Погодите, сейчас найду, – сказала Тара, перебирая фотоснимки в коробке. – Уверена, она где-то здесь. Думаю, она… Вот! Вот она.

Она протянула мне фотографию худенькой девочки, лет десяти-одиннадцати, с волосами, похожими на заплетенный в косички солнечный свет, и полуулыбкой на лице, которая могла бы сойти за ухмылку. Это была ты, Эллисон. Даже тогда в твоих глазах была тайна. Ты наклонила голову, как будто рассматривала свою тень, распростертую на тротуаре у твоих ног, но твой взгляд был прикован к объективу фотоаппарата.

Что-то сжалось у меня в груди. Я бросил фотографию обратно в коробку из-под обуви, а затем сделал глоток кофе, заставив себя отвести взгляд от фотографии и снова посмотреть на утихающую грозу. Крупные капли воды падали с карниза и сбегали извилистыми ручейками по оконным стеклам.

– Я хочу поговорить с Линн, – сказал я. – Нужно рассказать ей, что случилось с Эллисон. Не могли бы вы дать ее адрес?

Тара шумно вздохнула.

– Не уверена, что это хорошая идея.

Я посмотрел на нее.

– Что вы имеете в виду?

Тара покачала головой.

– Как я уже сказала, с ней не так легко общаться.

– Думаю, она должна знать, что ее дочь мертва.

– Для Линн Эллисон мертва уже много лет. Не уверена, что ваш рассказ что-то изменит. Не думаю, что ей есть до этого дело.

– Быть того не может, – настаивал я. – Она все еще ее мать и должна знать, что произошло.

Было еще кое-что, что я хотел у нее спросить – кое-что о доме и уничтожившем его пожаре, – но я не сказал этого вслух.

Тара взглянула на свои наручные часы. Кофеварка зашипела на кухонном столе.

– Подождите, пока я переодену рубашку, – сказала она, вставая со стула. – Я вас отвезу.

6

Это была двадцатиминутная поездка по зеленым фермерским угодьям, блестевшим после недавней грозы. В Бомонте сверкали металлические зернохранилища, бильярдные залы и заправочные станции, которые выглядели так же экстравагантно, как миниатюрные парки развлечений. Я возражал против того, чтобы Тара отвезла меня сюда, но она настояла.

– Если я ошибаюсь и у вас действительно сотрясение мозга, я не смогу спокойно жить, если вы съедете в кювет, – сказала она, надевая ярко-розовый дождевик из шкафа в прихожей и хватая сумочку. Я уступил.

По дороге в Бомонт мы не говорили ни о тебе, ни о твоей матери, ни о твоей сестре. Вместо этого Тара задавала вопросы обо мне – где я живу, чем зарабатываю на жизнь, есть ли у нас дети. Она изо всех сил старалась меня растормошить – и признаю, что она мне понравилась; она была очень милой, но я чувствовал себя так, словно в моей груди набирал силу торнадо.

По дороге я постоянно проверял свой мобильный, не пропустил ли я звонок Дениз Леншантен или ее ответ на мои текстовые сообщения. Но нет, я ничего не пропустил. Она так и не перезвонила мне… и этот факт вызвал во мне новую волну беспокойства. Я сказал Питеру Слоуну, что разговаривал с Дениз, так что он знал, что она рассказывает об этой встрече всем, кто готов слушать. Может быть, она и не смогла опознать лицо незнакомца, но она определенно могла описать машину. И что Слоун сказал мне, когда я назвал ему тип машины, на которой ездил убийца? Старый седан с прожектором на двери? У меня самого такой же. Это не такая уж редкая машина. Вот если бы у вас был ее номер…

Господи Иисусе, как я мог быть так слеп? Неужели я нечаянно подставил Дениз Леншантен под прицел Слоуна? Возможно ли, что она не перезвонила мне потому, что Слоун приехал в Западную Виргинию и что-то с ней сделал? Мной овладела уверенность в том, что произошло что-то ужасное, мрачная, как раковая опухоль.

– Вы знали мужчину по имени Питер Слоун, который жил в Вудвайне? – спросил я у Тары. – Он был полицейским детективом, когда убили Кэрол.

По-лиииис-меном, поправил меня другой Аарон в моей голове.

– Слоун? – переспросила Тара, задумавшись. – Нет, это имя мне ни о чем не говорит. А что?

– Просто он мой знакомый, – ответил я и отвернулся к окну.

К тому времени, как мы подъехали к приземистому бетонному зданию с розовой неоновой вывеской над дверью, на которой было написано «Гриль», мои руки, лежавшие на коленях, дрожали и я покрылся липкой пленкой пота, отчего почувствовал себя существом, живущим под камнем на болоте.

Я признаю, что в моем мозгу возникла еще одна мысль и не давала мне покоя с тех пор, как я наткнулся на сгоревшие останки дома твоего детства. Все, что я узнал о тебе за это время, Эллисон, – о страданиях и горестях твоего детства, о расчетливой решимости, которую ты пронесла во взрослую жизнь, о том, как ты жестоко отомстила Джеймсу де Кампо на парковке того бара, – наводило на мысль, что ты была способна на все. Вообще на все что угодно. Даже сейчас мои запястья горели от воспоминания пластиковых стяжках, которыми ты связала их, когда мы занимались любовью, что тогда казалось странным и не похожим на тебя, но не пугало. Но теперь все приобрело новый смысл. Новая ты, Эллисон. Насколько бездонным был колодец в твоей душе? Дом твоего детства сгорел дотла по странной случайности или ты под покровом тьмы вернулась в Вудвайн, одержимая желанием наказать свою мать за то, что она была таким никудышным родителем? Мать, которая позволила такому чудовищу, как Джеймс де Кампо, проскользнуть через волнолом твоей невинности? Мать, которая не смогла предотвратить смерть твоей сестры? Я почти могу представить, как огонь отражался в твоих глазах, когда ты смотрела, как сгорает твой дом…

Мы вышли из машины и подошли к двери ресторана. Тара предложила, что она сначала поговорит с Линн, а я пока подожду у бара. Я согласился, хотя мои нервы больше всего на свете хотели поскорее покончить с этим.

Интерьер заведения был таким же, как и в любом другом захудалом сетевом ресторане, с китчевыми безделушками на стенах. Я подошел к бару и заказал воду со льдом, а Тара отправилась подготовить Линн ко встрече со мной. Я наблюдал, как она приближается к худощавой мускулистой женщине, одетой в черные брюки из лайкры, кроссовки и черную рубашку без рукавов. На ней был заляпанный бело-зеленый фартук, небрежно повязанный вокруг острых бедер. Пока они говорили, женщина смотрела мимо Тары через весь зал прямо на меня. Расстояние между нами было слишком велико, чтобы разглядеть какие-либо детали, за исключением бледного лица, обрамленного вьющимися прядями соломенных волос.

Заставив себя отвести взгляд, я отхлебнул воды со льдом и стал наблюдать, как мужчина в ветровке «Маунтин Дью» втаскивает тележку, нагруженную коробками с газировкой, в дверной проем за стойкой. Дверь закрылась, прежде чем он успел перекинуть колеса тележки через косяк. Он выругался, почесал свою лысеющую седую голову, затем развернул тележку задом наперед, чтобы открыть дверь ягодицами и потянуть ее на себя.

Когда я снова поднял глаза, то увидел, что твоя мать движется ко мне; на нее падал свет зеленых лампочек с потолка. Она вытирала руки полотенцем, которое потом сунула в передний карман фартука.

При виде ее лица меня пронзила грусть. Если стереть резкие черты и вечно нахмуренные брови, годы и душевную боль, цвет лица, этой женщиной могла бы быть ты, Эллисон. На самом деле, эта женщина была настолько бесспорно и безоговорочно твоей матерью, что казалось, будто природа задумала воспроизвести ее в тебе, чтобы выполнить какой-то священный и непостижимый договор.

– Тара говорит, что мы родственники, – сказала она, ее голос огрубел после многих лет курения. Она оперлась локтем о край стойки, направив тазовую кость в потолок. Кожа на ее правой руке была блестящей и розовой, туго натянутой из-за пересадки. Там, где здоровая плоть встречалась с обожженной, был заметный выступ, похожий на демаркационную линию между двумя враждующими странами. – Еще она говорит, что у вас плохие новости о моей дочери.

У меня пересохло во рту. Я набрался храбрости и начал:

– Меня зовут Аарон Деккер. Эллисон и я были…

– Что случилось с моей дочерью?

Тот шершень, злющий ублюдок, снова возник в моем горле. Я ответил:

– Она скончалась в прошлом декабре. Жаль, что приходится вам это сообщать. Мне очень жаль.

Между бровями Линн Томпсон появилась вертикальная морщинка. В остальном она осталась безучастной.

– Как? – спросила она.

– Она была… Произошла… Кто-то…

– Продолжайте, – сказала она, стукнув рукой по барной стойке. – Я вас слушаю.

Я прочистил горло и сказал:

– Ее убили. Застрелили. Один человек ее застрелил. В торговом центре рядом с нашим домом кто-то открыл огонь. Ее убили. Застрелили. Эллисон застрелили, – слова повалили из меня лавиной.

Морщинка между бровями твоей матери стала глубже, но выражение ее лица – легкое недовольство из-за того, что ее оторвали от работы по уборке грязной посуды со столов – не изменилось.

– Что-то еще? – спросила она.

Я уставился на нее.

– Мне нужно возвращаться к работе.

– Подождите, – попросил я, изо всех сил пытаясь обрести дар речи и выстроить свои мысли в некое подобие связности. – Эллисон сказала мне, что вы умерли.

– Так и было. А она умерла для меня.

– Как это произошло? Она же ваша дочь.

Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовал запах сигарет в ее дыхании. Низким голосом она пробурчала:

– Что вы о себе возомнили, черт вас побери?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я ничего не мог сказать ей в ответ и только смотрел в глаза, которые были так похожи на твои, за исключением того, что они были полны кипящей огненной лавы страданий.

– Мне жаль, – смог выдавить я. Те же слова, которые все вокруг говорили мне после твоей смерти, Эллисон, и я не мог придумать ничего лучше, чтобы сказать их твоей матери.

– Уверена, она наговорила вам обо мне всякой дряни, – сказала Линн. – Но я скажу вам кое-что. Моя жизнь не была легкой. Но я всего лишь человек. У меня были проблемы. Я много в чем облажалась и не горжусь этим. Черт, моя собственная мать была никчемной, откуда мне знать, как вести себя иначе? И теперь вы вываливаете на меня эти новости. Чего вы ожидали?

– Я просто подумал, что вы должны знать, что произошло.

– Ну да, что ж, миссия выполнена, – сказала она, выпрямившись.

Но она не ушла; вместо этого она стояла там, оценивая меня взглядом, рассматривая мою одеж-ду, мою прическу. Словно прицениваясь. На мгно-вение я подумал, что она может потребовать у меня денег или чего-то в этом роде.

Я набрал в легкие воздух и сказал:

– Можно у вас спросить о доме?

Линн нахмурилась.

– Что?

– О пожаре, – сказал я. – Что стало причиной пожара?

Из горла Линн Томпсон вырвалось что-то похожее на скрипучий смешок.

– Так вы еще и на страховую работаете? Мне сегодня повезло.

– Эллисон подожгла дом? Она вернулась сюда?

– С тех пор как Эллисон уехала, больше она не возвращалась. Ни разу.

– Тогда как начался пожар?

Ее глаза сузились.

– Вы правда хотите это знать?

– Мне нужно это знать. Мне нужно знать, как далеко она зашла.

Линн достала сигарету из-за уха.

– Вырубилась на диване с этой штукой в руке, – сказала она. – Такой ответ вас устроит?

Я почувствовал, как мое тело расслабляется. Ледяная рука, медленно сжимавшая мое сердце, теперь разжала хватку, и я снова смог дышать.

– Вы думали, что моя сбрендившая дочурка вернулась сюда, чтобы спалить дом? Со мной в придачу?

Я ничего не ответил.

– Думаю, я наговорилась на сегодня, – сказала Линн, засовывая сигарету за ухо. – Спасибо, рассмешили.

Я наблюдал, как она с важным видом идет обратно через зал. К тому времени, когда она подошла к следующему столику с посетителями, на ее лице сияла улыбка.

Ко мне подошла Тара, наблюдавшая за нашим разговором с дальнего конца барной стойки.

– Вы в порядке?

– Конечно. Черт. Лучше некуда.

– У вас дрожат руки.

– Уже несколько месяцев, – признался я.

7

Вернувшись в машину Тары, мы сидели на парковке у ресторана и передавали друг другу мою последнюю сигарету, как пара старшеклассников. Дождь пока не лил, но, судя по бурлящим черным тучам, ползущим к нам с востока, пройдет совсем немного времени, и мы попадем под новый ливень.

– Я вас предупреждала, – сказала Тара. Она сидела, откинувшись на водительском сиденье и слегка приоткрыв окно. На противоположной стороне улицы висели два рекламных щита: на одном был изображен мрачный лик Иисуса Христа, а другой рекламировал стриптиз-клуб. – У вас еще остались здесь дела?

– Нет.

– Значит, сегодня уедете?

– На шоссе неподалеку от города есть мотель. Возможно, переночую там и отправлюсь домой завтра утром.

Конечно, на самом деле я думал, что если не дождусь ответа от Дениз Леншантен к сегодняшнему вечеру, то завтра поеду в Западную Виргинию и попробую ее найти. А если не получится, то пойду в полицию и поделюсь подозрениями о Питере Слоуне.

По-лиииис-мене, прошептал другой Аарон в моей голове.

– Где вы поужинаете?

– Я сейчас о еде даже думать не могу. Желудок шалит.

– Приходите к нам на ужин. Познакомитесь с Эриком. Он будет дома к пяти.

– Очень мило с вашей стороны, Тара, но я не хочу вас затруднять. Вы и так многое для меня сделали.

– Да ладно вам, – она повернулась ко мне и ударила кулаком в плечо.

– Ой.

– Послушайте, вы приехали неизвестно откуда и огорошили меня новостями о подруге детства. Меньшее, что вы можете сделать, это поужинать домашней едой в компании меня и моего мужа.

– Хорошо, – улыбнулся я, но мое лицо показалось мне старым, усталым и сделанным из мешковины. – Разве можно спорить с такими аргументами?

– Вот именно.

– Только больше меня не бейте.

Тара рассмеялась.

8

К тому времени, как мы подъехали к дому горчичного цвета на Кейн-роуд, дождь снова начал моросить, и дворники, скрипя, оставляли на стекле черные разводы. Я поблагодарил Тару за то, что она подвезла меня, и она сказала, что ужин будет ровно в пять тридцать. Я снова поблагодарил ее, на этот раз за гостеприимство.

Вернувшись в «Субэ», я некоторое время сидел за рулем, прокручивая в голове то, что сказала мне твоя мать. Я чувствовал вину за то, что думал, что ты способна на что-то настолько ужасное, как сжечь дотла свой дом вместе с матерью внутри, но я также почувствовал облегчение, осознав, что был неправ. И вот я, дурак, отчаянно пытался еще крепче вцепиться в это чуждое существо, которое отдалялось от меня все дальше и дальше. Без якоря, без привязи – дрейфовало и дрейфовало.

Мое зрение затуманилось. Я провел рукой по глазам, и пальцы стали влажными.

Я ехал обратно в город, планируя купить бутылку хорошего вина к ужину и, возможно, принять душ в номере мотеля, когда зазвонил мой сотовый. Я взглянул на экран и увидел, что это Питер Слоун. Я остановил машину на обочине и уставился на телефон, не зная, стоит ли мне отвечать на звонок. Будет ли слишком подозрительно, если я переключу его на голосовую почту?

Я снял трубку.

– У меня есть новости, – сказал Слоун. – Я связался с патологоанатомом, работавшим над делом Меган Поллок. Аарон, ее нашли с руками, связанными за спиной куском провода.

У меня пересохло во рту. Я смотрел через лобовое стекло «Субэ» вперед, где за деревьями на горизонте виднелись дымовые трубы заброшенного нефтеперерабатывающего завода.

– Вы меня слышали? – спросил Слоун.

– Да.

– Аарон, где вы сейчас?

– В Вудвайне, Питер, – ответил я, подозревая, что ему это и так известно. Следил ли он за мной? Это он проколол мне шину? Или я совершаю огромные логические скачки?

– Думаю, пришло время поделиться нашими наработками с полицией. Теперь у нас достаточно доказательств. Приезжайте сюда, и мы разложим все по полочкам. Я знаю, кому можно передать эту информацию. Они смогут собрать кусочки пазла воедино.

Я не сводил глаз с очертаний завода на фоне потемневшего неба.

– Не знаю, Питер. Я хочу еще кое-что проверить.

– Что проверить? Аарон, нам нужно поговорить. Возвращайтесь сюда. У меня остались друзья в полиции, которые могут помочь.

– Еще рано, – сказал я. – Дайте мне еще один день.

– Что еще вы собираетесь сделать, Аарон?

Я закрыл глаза. Боль в голове пульсировала.

– Просто хочу убедиться, что ничего не упустил из виду, – ответил я.

По-лиииис-мен, сказал другой Аарон.

И тогда я понял, на что смотрю. Эти дымовые трубы, поднимающиеся над деревьями на горизонте. Я мысленно пересчитал их.

– Аарон, вы еще там?

– Послушайте, Питер, я буду на связи, но мне пора, – сказал я и положил трубку.

Моя сумка с материалами об убийствах лежала рядом со мной на пассажирском сиденье. Я открыл ее и рылся в ней, пока не нашел лист писчей бумаги. Я поднес его к ветровому стеклу и сравнил твой рисунок с шестью прямоугольниками и очертания дымовых труб нефтеперерабатывающего завода на горизонте. Расположение этих труб совпало с рисунком.

– Господи Иисусе, – пробормотал я.

Я вздрогнул, когда снова зазвонил мой мобильный телефон. Я экране высветилось имя Питера Слоуна. На этот раз я отклонил вызов и перевел его на голосовую почту.

9

К нефтеперерабатывающему заводу вела мощеная дорога, ее выцветшее на солнце покрытие было испещрено граффити. Неоново-розовыми, оранжевыми и лимонно-зелеными буквами на поверхности дороги были написаны призывы повернуть назад. На асфальте также были разбросаны фигурки из палочек – безликие поделки, чьи грубо сделанные тела казались непропорциональными. Я сбавил скорость, когда заметил что-то похожее на обнаженного человека, стоявшего на обочине дороги; подъехав ближе, я увидел, что это был манекен, привязанный к столбу, словно жуткое пугало. По мере того как я приближался к зданию завода, на обочинах дороги мне встретились еще несколько таких манекенов. На шее одного из них висел плакат с надписью «СДАВАЙСЯ, ДОРОТИ».

– Что это за место, черт возьми? – сказал я себе, перегибаясь через руль, чтобы получше разглядеть нефтеперерабатывающий завод, показав-шийся в поле зрения.

Действительно, он был похож на страну Оз, только разрушенную ядерной войной. Шесть массивных дымовых труб поднимались над прямоугольным бетонным зданием с двумя рядами мутных окон, затянутых проволочной сеткой. Стены были заставлены строительными лесами и стальными балками, но я все равно мог разглядеть граффити, украшавшие вход в здание. Наиболее заметной, словно приветственный баннер над парой больших металлических дверей, была фраза «ЗДЕСЬ ЦАРИТ БЕЗУМИЕ», написанная яркими полосами красной краски из баллончика.

Я остановил машину и заглушил двигатель. Отсюда я мог видеть, что металлические двери не были закрыты; между ними виднелась темная полоса, достаточно широкая, чтобы в нее мог протиснуться человек. Еще два манекена стояли на страже, по одному с каждой стороны от входа, словно пара швейцаров. На одном из них была фуражка кондуктора.

Я вышел из машины и осторожно пошел по разбитым плитам асфальта к зданию. Здесь в воздухе витал другой запах. Казалось, что неподалеку что-то горит. Если у газовых печей есть душа, то в этом месте обитали их призраки.

Когда я приблизился к дверям, запах только усилился. Я поднял глаза и осмотрел два ряда грязных окон, каждое из которых было закрыто проволочной сеткой. Сквозь сетку виднелись птичьи гнезда.

Я достал мобильный телефон и включил фонарик. Его слабый, толщиной с карандаш, луч просверлил дыру в столбе тьмы между двумя дверями. В моей голове другой Аарон зашевелился, словно его ткнули раскаленной добела кочергой.

С какой стати тебе понадобилось сюда заходить? – спросил он.

– Тише, – приказал я и протиснулся в дверной проем.

10

Я обнаружил, что стою в конце длинного узкого коридора. Потолок был высоким, а под самыми стропилами виднелись прямоугольные окна, но их стекла были такими грязными, что внутрь почти не проникал дневной свет. Более того, слабого фонарика моего телефона хватало только на то, чтобы рассеять тьму на расстоянии не более трех футов от моего лица.

В помещении стоял ужасный запах. Я натянул майку на нос, пока шел по коридору. Впереди я различил смутные очертания открытой двери. Проходя под молочно-белым полотнищем света, льющимся из одного из высоких окон, я заметил что-то прикрепленное к стене слева от меня. Я подошел ближе и увидел куклу, ее матерчатое тельце почернело от плесени, а голова и конечности были из полой резины пепельного цвета. Она была подвешена на тонкой проволоке и прибита гвоздями к стене, как рамка для картины. Пройдя дальше по коридору, я наткнулся на вторую куклу, на этот раз подвешенную вверх ногами. У нее отсутствовали оба глаза, а из пустых глазниц сочилась черная жижа.

Когда я добрался до открытой двери в конце коридора, мои глаза немного привыкли к полумраку. Я вошел в нее и оказался в большом помещении, куда два ряда окон пропускали больше света. Я стал видеть еще лучше и засунул телефон в карман пальто.

В помещении было полно кукол.

Они окружали меня целыми стаями, свисали с проводов и веревок, привязанных к стропилам. Они были расставлены по углам в виде пирамид из ткани, пластика и резины. Пыльные стеклянные глаза смотрели на меня из каждого угла комнаты.

Все они были связаны между собой проволокой.

Центральным элементом этого кошмара наяву был другой манекен – или, скорее, амальгама частей манекена, собранных таким образом, что это существо напоминало паука, руки и ноги которого отходили от центрального туловища, удерживаемого на месте тугими жгутами электрических проводов. В каждой пластмассовой ладони оно сжимало по кукле, словно собиралось сожрать их. На его голове, неестественно повернутой на толстой короткой шее, не было лица. Существо было укутано в шаль из паутины, плотной, как саван мертвеца.

Оно стояло в центре комнаты во всем своем отвратительном многоногом великолепии. Все куклы повернулись к нему, словно в поклонении. На полу были нарисованы красные буквы, похожие на пауков, закручивающиеся в бесконечную спираль вокруг богоподобного манекена:

Газ-голова – смерть твоя

Я попятился назад, неспособный оторвать глаз от этого чудовищного зрелища. В моей голове раздался твой голос: А в заброшенном замке живет человек, созданный из ядовитого газа. Он может забраться в твой череп и свести тебя с ума.

Я уперся спиной в мягкую стену из кукол и обернулся как раз в тот момент, когда одна из них ожила и начала извиваться. Я направил на нее луч света, моя рука дрожала. Кукла выделялась на фоне остальных, одна резиновая рука поднималась вверх, словно в замедленном приветствии. Я с ужасом наблюдал, как ее голова запрокидывается назад, натягивая швы на шее, и буквально слышал ее движения, что было еще страшнее, чем видеть их. Кукла была привязана к опорной балке, как и множество других кукол, но в отличие от остальных эта была жива, была…

Что-то темное и гладкое высунулось из дыры в теле куклы. У меня перехватило дыхание. Я хотел отвести луч фонарика, но был не в силах пошевелиться. Мне оставалось смотреть, как существо, извиваясь, отделилось от тела куклы и с громким стуком спрыгнуло на цементный пол.

Это оказалась крыса размером примерно с небольшую собаку. Я наблюдал, как она понюхала воздух, а затем убежала вдоль плинтуса вглубь помещения.

Я должен был почувствовать облегчение, но движения куклы и появление крысы только обострили мои чувства. Здесь со мной находилось что-то еще, неясное смещение реальности, которое решило воплотиться в живом существе. Это была сама комната, ее стены смыкались надо мной, эти пыльные кукольные глаза придвигались все ближе и ближе. Что-то здесь было… что-то…

Здесь царит безумие, раздался жуткий шепот другого Аарона в моей голове.

– Тогда давай выбираться отсюда к чертям собачьим, – ответил я и покинул это ужасное место.

Глава семнадцатая

1

Когда я приехал в половине шестого, на подъездной дорожке к дому Уитни стояла полицейская машина. Я припарковал «Субэ» на другой стороне улицы и уже собирался выходить, когда завибрировал телефон. Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я забеспокоился, что это снова может быть Питер Слоун. Но на дисплее высветились имя и номер Дениз Леншантен. Меня охватило чувство облегчения.

– Это он? Тот мужчина? – выпалила она, прежде чем я успел сказать «алло».

– Вы узнали его по фотографиям?

– Нет. Я же сказала, было слишком темно, и я не разглядела его как следует.

– Может, у вас есть ощущение, что это он? Вы ничего не почувствовали, глядя на эти снимки?

Пауза.

– Это может быть он. Как и миллион других мужчин. Я не знаю.

Я откинул голову на подголовник и потер глаза.

– В статье написано, что он коп в отставке. Значит, той ночью он не врал?

– Не знаю, – ответил я. – Уже не знаю.

– Что мне делать, Аарон?

– Будьте осторожны, – сказал я. – Всегда держите ухо востро.

– Вы меня пугаете.

Я вспомнил то ужасное чудовище, состоящее из конечностей манекенов, на заброшенном нефтеперерабатывающем заводе, множество кукол, карабкающихся по стенам, и дрожь пробежала по моему телу. И все же Дениз Леншантен была жива; Питер Слоун не задушил ее под покровом ночи. По крайней мере, пока.

– Аарон? – позвала она, и я понял, что молчу уже какое-то время.

– Слушайте, я не уверен, тот ли это мужчина или нет. Просто будьте осторожны, ладно?

– Да, хорошо. Вы тоже.

Я пообещал, что буду, и завершил звонок. У меня тряслись руки, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем выйти из машины.

Дождь на время прекратился, но вечернее небо было заполнено агрессивными на вид грозовыми тучами, клубящимися в густых миазмах над верхушками деревьев. Я поднялся по ступенькам крыльца дома Уитни с бутылкой красного в руках.

Дверь открыл мужчина с детским лицом и короткой стрижкой. Я протянул ему руку для рукопожатия, но он схватил меня за запястье и потянул через порог. Прежде чем я понял, что он делает, он заключил меня в крепкие объятия, от которых бутылка врезалась мне в грудину.

Когда наши объятия закончились, он отстранил меня на расстояние вытянутой руки.

– Приятель, мне так жаль. Тара рассказала, что случилось с Эллисон. Не могу в это поверить.

– Спасибо, – выдавил я.

– Я Эрик.

– Аарон.

– Заходите.

Я последовал за ним по коридору на кухню. На сковороде на плите шипели котлеты, а Тара стояла у стола и резала помидоры. Она улыбнулась, когда подняла глаза и увидела меня.

– Надеюсь, вы любите бургеры с консервированной ветчиной? – спросила она.

– Она шутит, – сказал Эрик.

– Что бы это ни было, пахнет аппетитно, – я поставил бутылку на стол. – Очень мило с вашей стороны, что вы меня пригласили.

– Мы любили Эллисон, – сказал Эрик. Он подошел к холодильнику, достал две банки пива и вручил мне одну.

– Снаружи стоит полицейская машина, – заметил я. – Вы коп?

– Уже пять лет, – ответил Эрик. Он чокнулся со мной пивом и сделал глоток.

– Все еще не могу поверить, что я вышла замуж за чертова копа, – сказала Тара.

– Да уж, угораздило тебя, детка, – отозвался Эрик.

Тара показала мужу язык, потом перевела взгляд на бутылку вина.

– Скажите, где бокалы, и я налью вам, – предложил я.

– Ну нет, – вмешался Эрик. – Она мне обещала, что пить не будет.

– Я беременна, – сказала Тара, словно извиняясь за что-то. Она положила руку на свой все еще плоский живот.

– Никакого алкоголя. Никаких сигарет, – начал перечислять Эрик, загибая пальцы.

– Никаких суши, никакой колбасы, – нахмурившись, добавила Тара.

– Таков был уговор. И она придерживается его. Просто молодчина.

Тара встретилась со мной взглядом. И я вспомнил, что мы с ней курили после встречи с Линн Томпсон.

Сплошные секреты, прошептал другой Аарон.

– Что ж, поздравляю вас обоих, – сказал я и поднял свой бокал.

2

Мы поужинали на маленькой застекленной веранде в задней части дома. Было прохладно, но постоянное дуновение ветра радовало и заставляло меня чувствовать себя бодрее.

Тара и Эрик немного рассказали о том, как росли в Вудвайне. Почти во всех их историях принимали участие ты и твоя сестра, но, к моему удивлению, я не чувствовал себя грустно или неловко, слушая их; это были светлые истории, и, хотя из-за них я скучал по тебе еще больше, они также каким-то странным образом успокаивали меня. Наверное, мне было приятно услышать, что в твоем детстве было и что-то хорошее.

Было ясно, что ни Тара, ни Эрик по-настоящему не любили этот город. Они воспринимали его как тупик, отдаленное место с плохой экологией на задворках общества.

– Почему вы не переедете? – спросил я.

– Черт, ну и куда мы поедем? Для того, чтобы собраться и переехать куда-нибудь, нужны деньги. Ее старики дважды заложили эту лачугу.

– Хотя в последнее время мы стали чаще задумываться об этом, из-за ребенка, – сказала Тара. – Начали откладывать деньги. Я получила лицензию агента по недвижимости прошлой осенью. Помните, я рассказывала вам, что я зарегистрированный агент по продаже собственности Линн Томпсон?

– Никто никогда не купит этот сгоревший дом, милая, – заметил Эрик.

– Дело не в доме, дурачок, а в земле. Кто-то купит участок и может построить хоть десять домов.

– Да неужели? – сказал Эрик, многозначительно кивая. За время ужина он прикончил ящик пива и только недавно открыл бутылку вина, которую я принес; сейчас он допивал уже второй бокал.

– В любом случае, я не хочу растить ребенка здесь.

– Ей снятся кошмары, – объяснил Эрик. Он посмотрел на жену, и на его мягком, круглом, покрасневшем от алкоголя лице отразилось сострадание. Он больше походил на пьяного херувима, чем на офицера полиции.

– Доктор сказал, что при беременности это совершенно нормально. Безумные сны.

– Ей снится, что монстр похитит малыша, – сказал Эрик, разорвав пальцами воздух между собой и женой.

– Правда? – спросил я.

– Все это абсолютно нормально, – повторила Тара.

– Кстати, говоря о кошмарах. Я сегодня был на заброшенном заводе. Зашел в здание.

К моему удивлению, Эрик рассмеялся. Нараспев, словно декламируя детский стишок, он произнес:

– Газ-голова – смерть твоя.

– Перестань! – вскрикнула Тара и ударила его по плечу.

– Точно, Газ-голова. Что это за место? – спросил я. – Оно похоже на какое-то странное святилище или что-то в этом роде.

– Наверное, так оно и есть, – сказал Эрик.

– Вовсе нет, – возразила Тара.

– А как это тогда назвать?

– Кто принес туда всех этих кукол? – спросил я.

– Дети, – ответила Тара.

– Из города, – добавил Эрик.

– Ребята из города ходят туда? – переспросил я. Мне это казалось невероятным.

– Ну, сейчас уже не так часто. Но когда мы были детьми – постоянно. Я сам был там кучу раз.

– Курил там всякое, – прошептала Тара, сложив ладони рупором, и подмигнула мне.

– Я никогда не курил ничего такого, Ти.

– Врунишка. – Обращаясь ко мне, Тара добавила: – Он думает, что раз он теперь представитель закона, то не может признаться, что когда-нибудь совершал что-то противозаконное.

– Я никогда ничего не курил, Ти, – настаивал Эрик.

Тара пожала плечами.

– Как скажешь, малыш, – она изобразила, что закуривает.

– Погодите, – сказал я. – Зачем дети ходят туда? Мне показалось, что эти куклы своего рода… не знаю…

– Жертвоприношение, – глаза Тары расширились.

– Именно, – сказал я.

– Все дело в Газ-голове, – объяснил Эрик.

– Чушь собачья, – возразила Тара, зевая. – Эрик ведет себя как придурок.

– Нет, расскажите, что это за место, – попросил я.

– Это глупая страшилка, – сказал Эрик. – У каждого города есть свой монстр, которым пугают детей, верно?

– Наши родители не хотели, чтобы мы гуляли на территории нефтеперерабатывающего завода после того, как он закрылся, – объяснила Тара. – И говорили нам, что если мы туда пойдем, то Газ-голова отравит наши мозги, сведет нас с ума и сожрет нас изнутри.

– Его туловище сделано из дыма! Глаза похожи на лужи нефти! – нараспев сказал Эрик.

Тара продолжала:

– Вы же знаете, что Годзилла появилась из радиации и ядерных отходов или чего-то такого? А наш Газ-голова появился из старых газовых печей нефтеперерабатывающего завода.

– Нет, дурилка, – сказал Эрик. – Он не появился из печей. Он и есть печи. Или то, что от них осталось, после того как завод закрылся.

– Он дым, а не печи, придурок, – поправила его Тара. – И хватит называть меня дурилкой.

– В любом случае, страшилка имела противоположный эффект, – сказал Эрик. – Когда говоришь ребенку что-то не делать, то что произойдет? Он сделает именно это. На какое-то время заброшенный завод стал местом постоянных сборищ. Мы приходили туда, пили пиво…

– И кое-что покрепче, – вставила Тара, скорчив мужу рожицу.

Эрик проигнорировал ее замечание.

– Если серьезно, – сказал он, поставив бокал с вином на стол и подавшись вперед. Казалось, он протрезвел. – Куча народу заболело из-за этого завода, когда наши старики трудились там. Мы тогда были совсем маленькими и мало что помним, но слышали всякие истории.

– Как заболели?

– Головой, – сказала Тара.

– Рак мозга?

– Не, у них крыша поехала, – сказал Эрик. – Куча самоубийств и все такое. На какое-то время завод закрыли, но потом сказали, что с ним все в порядке и он не имеет никакого отношения к тем смертям.

– Брехня, – заметила Тара. – Не имеет отношения, как же.

– В любом случае, долго это не продлилось. «АстроОйл», материнская компания, столкнулась с исками. В итоге завод закрыли где-то через год после этих событий.

– Сколько человек покончили с собой? – спросил я.

– Кажется, около дюжины, – ответил Эрик и посмотрел на Тару, ожидая подтверждения.

– Может, и больше, – сказала Тара. – Точно не помню.

– Господи, – произнес я. – Огромное количество самоубийц для одной организации.

– Нет, нет, – замахал рукой Эрик. – Вы неправильно поняли. Самоубийцы не работали на заводе. Они просто жили в городе.

– Что?

– Были и другие, уехавшие отсюда, – добавила Тара. – Они были не в себе, понимаете? У них развилась паранойя. В итоге они уехали, чтобы проветрить голову.

– Тогда люди впервые начали рассказывать о Газ-голове, – сказал Эрик. – Сначала так называли несчастных, покончивших с собой, словно это была какая-то болезнь. Типа: «Они тронулись головой из-за газа», но потом, когда все снова стало нормально…

– Настолько нормально, насколько здесь возможно, – добавила Тара.

– …и завод окончательно закрылся, люди стали говорить об этом как о монстре. Словно он был реальным. Газ-головой. Который убьет тебя. Берегись и держись подальше от заброшенного завода. Всего лишь местное суеверие.

– Мама говорила мне, что если я не доем овощи, то Газ-голова просочится в окно моей комнаты ночью и отравит мой мозг. Годами я представляла себе это жуткое белое облако газа, которое проникает в мою комнату, пока я сплю и заползает ко мне в ноздри, заполняя мою голову смогом. Это пугало меня до смерти.

– Зато ты ела овощи, – заметил Эрик.

– Так или иначе, дети начали приносить туда кукол в качестве подношения Газ-голове, – продолжала Тара. – Как сказал Эрик, это суеверие. Если предложить Газ-голове куклу вместо себя, то он оставит тебя в покое. Это продолжалось годами, но достигло пика после убийства Кэрол. И во все это верили не только маленькие дети. Я сама туда куклу отнесла, а тогда я училась в старших классах. Сперва кукол просто бросали у входа в здание. Но со временем люди стали заходить внутрь и оставлять их в том помещении.

– Видели манекенов? – спросил Эрик. – Какие-то подростки притащили их туда, повесили кукол и превратили это место в чертово святилище Газ-головы.

– Но больше туда никто не ходит, – сказала Тара. – И Эллисон никогда там не была. Она в это не верила. Распяла свою куклу на кресте у дороги, рядом с тем местом, где в реке нашли тело Кэрол. Словно бросила вызов Газ-голове.

– Я видел крест по дороге сюда, – вспомнил я.

– Та кукла висела там, пока Эллисон не уехала, – произнесла Тара. – Она забрала куклу с собой.

Я открыл рот, чтобы сказать, что мне это известно, что я нашел куклу в твоем сундуке и теперь она у меня, но в последний момент передумал. Это показалось мне слишком личным, чтобы делиться.

– Уже пятнадцать лет прошло с тех пор, как убили Кэрол, а преступник еще не найден, – я посмотрел на Эрика. – В полицейском управлении кто-нибудь занимается этим делом?

– Поскольку новых улик нет, вряд ли мы узнаем что-то, что не знали тогда, – признал Эрик. – Но лично я думаю, что это сделал сожитель ее матери, как там его?

– Джеймс де Кампо, – подсказал я.

Эрик щелкнул пальцами и указал на меня:

– Бинго.

– Почему вы уверены, что это сделал именно он?

– Слушайте, тогда я этого парня не знал, ну, может, видел его в школьных коридорах. Он был старшим сторожем в школе Элк-Хед. Но она мне много чего про него рассказывала, – он показал пальцем на жену. – Тара насмотрелась на то уродство, которое происходило в доме через дорогу. Засранец напивался и распускал руки, избивал Линн Томпсон, и девочкам тоже доставалось. Копы постоянно к ним приезжали.

– Но это не делает его убийцей, – заметила Тара.

– Слушайте, – продолжал Эрик. – Когда служишь в полиции достаточно долго, то понимаешь, что самый логичный и простой ответ и является правильным. Кроме того, я читал дело. Тогда он был единственным подозреваемым. Алиби у него было аховое, и он поругался с Кэрол перед тем, как она сбежала. Потом он исчез на несколько часов, якобы чтобы напиться где-то в одиночестве.

– Вы были знакомы с детективом, который тогда вел это дело? – спросил я. – Его звали Питер Слоун.

– Узнал о нем только из дела. В 2004-м я учил-ся в школе и не особо общался с копами.

– Слоун ушел из управления в 2006 году, через два года после убийства Кэрол. В полиции нет документов, касающихся его ухода?

– Зависит от обстоятельств. Вы хотите найти этого Слоуна или что? Он не скажет вам об этом деле ничего такого, чего нет в интернете.

Мне не хотелось рассказывать этим людям о твоем фотоальбоме и о том, что в нем была фотография Слоуна. В любом случае, я не был на сто процентов уверен, что Слоун убил Кэрол. Его снимок в альбоме был лишь одним из сотен.

– Если это не де Кампо, то, возможно один из парней Кэрол, – предположил Эрик.

– Она с кем-то встречалась в то время?

Тара открыла рот, но ничего не сказала. Она взглянула на своего мужа, затем снова на меня. Я не мог истолковать выражение ее лица.

– Что? – спросил я.

– Она типа много с кем встречалась, – сказала Тара, мгновенно смутившись. – Реально много с кем.

– Может, из ее парней кто-то выделялся? Например, уехал из Вудвайна вскоре после убийства?

– Мы тогда учились в выпускном классе. Половина наших одноклассников уехала, окончив школу. Почти все хотели свалить отсюда.

– Думаете, ее убил бойфренд? – спросил Эрик. Он поставил бокал с вином на стол и снова подался вперед. Казалось, мои слова его заинтересовали.

– Эллисон думала, что это мог сделать кто-то, с кем она ходила в школу. С кем все вы ходили в школу.

– У меня мурашки, – сказала Тара.

– Если это кто-то из наших одноклассников, то почему вы решили, что он уехал из Вудвайна сразу после убийства? Почему вы не думаете, что он задержался? Может, он все еще здесь.

– Потому что я думаю, что он убил другую девушку в Виргинии два года спустя, – ответил я. – И с тех пор продолжает переезжать с места на место.

Они оба уставились на меня – Тара с нескры-ваемым ужасом, Эрик с таким видом, словно только что услышал анекдот и никак не может понять, в чем его соль. Может, я сболтнул лишнего.

– Серийный убийца, – произнесла Тара, отодвигаясь от меня и обхватив себя руками, словно замерзнув.

– Похоже на то, – сказал я.

Эрик рассмеялся.

– Черт. Ладно. – Он посмотрел на Тару. – Он шутит, детка.

Потом обратился ко мне:

– Ведь так?

Я поразмыслил над вариантами. В конце концов сдался и сказал:

– Да. Это шутка. Простите. Отвратительная шутка.

– Черт возьми, – усмехнулся Эрик. – Можете такое себе представить?

– Ты не знал Кэрол так хорошо, как я, – обиженно сказала Тара. – В этом нет ничего смешного.

– Я не говорил, что это смешно. Ладно тебе, Ти. Расслабься.

– Я бы расслабилась, если бы ты позволил мне выпить немного вина.

– Тара…

– От одного глотка с малышом ничего не случится. Даже доктор так говорит.

В бокале Эрика как раз оставался примерно один глоток. Он передал его Таре, которая со смешанными чувствами изучала темно-красную лужицу на дне. Она посмотрела на меня поверх края бокала, и ее лицо внезапно озарилось улыбкой.

– Я тоже считаю, что от одного глотка ничего не случится, – согласился я. – Хотя я не врач.

– Видишь? – сказал Эрик. – Охотник на маньяков разрешил тебе выпить. – Он рассмеялся, потом повернулся ко мне: – Я шучу.

Я улыбнулся и кивнул. Я вдруг почувствовал сильную усталость. Более того, я не знал, что делать дальше, Эллисон. Увидев фотографию Питера Слоуна в твоем альбоме, я подумал, что нащупал что-то важное. Но что она означала на самом деле? Снимок Слоуна в школьном фотоальбоме не являлся неопровержимым доказательством. Это не признание и не анализ ДНК. Более того, мне становилось все сложнее видеть в пожилом мужчине с больным сердцем серийного убийцу, одновременно разъезжающего по восточному побережью и управляющего довольно успешным гриль-баром. Я был в растерянности, Эллисон. Я зашел так далеко только для того, чтобы подвести тебя.

Тара залпом допила остатки вина из бокала мужа, затем причмокнула губами и всем своим видом показала, какое оно вкусное. Я рассмеялся.

– Боже, – сказал Эрик, забирая у нее свой пустой бокал. – Не могу поверить, что ты его выпила. Ты так хорошо справлялась.

– Чего мне хочется по-настоящему, так это мороженого со взбитыми сливками, – мечтательно произнесла Тара.

– С маринованными огурчиками, да? – спросил Эрик.

– Мерзость, – она наморщила нос. – Хотя, может быть…

Я помог Эрику убрать со стола, пока Тара зажигала пропановый обогреватель на веранде. Ночь становилась холодной и темной; каждый раз, когда я выглядывал на улицу, мне казалось, что я смотрю в пустоту.

– Тодди Дженкинс, – сказал Эрик, пока мы носили тарелки и бокалы с веранды на кухню. – Помнишь его? Вылитый будущий маньяк.

– Фу, – отозвалась Тара, высунув язык.

– Кто такой Тодди Дженкинс? – спросил я.

– Увалень, с которым мы учились в старших классах, – ответил Эрик. – Его выгнали из школы за то, что он прятался в женском туалете. Через дыру в перегородке наблюдал за тем, как девчонки писают.

– Отличный парень, – сказал я.

– Он еще мочился в штаны, – добавила Тара. – Помнишь, Эрик?

– Только один раз, – сказал он, словно подобная однократная оплошность простительна для ученика старших классов.

– Ох, – воскликнула Тара, хлопнув в ладоши. – Еще Дональд Фриз!

Эрик рассмеялся. Он схватил салфетки со стола своей мускулистой безволосой рукой, поднял их над головой и уставился на них с похотливым блеском в глазах.

– Он прятался под трибунами и заглядывал девушкам под юбки.

– Как мило, – сказал я.

– Допивайте вино, Аарон, – сказал мне Эрик.

– Помогите мне, – попросил я и вылил остатки в свой и его бокалы. Когда он скрылся на кухне, Тара подбежала и сделала по большому глотку из обоих бокалов, потом поднесла палец к губам.

– Мой рот на замке, – заверил ее я. – Но у вас фиолетовые губы.

– Эй, – сказал Эрик, вернувшись на веранду. – Говоря о жутиках, помнишь того Гленна, забыл его фамилию? Все звали его Дружище Гленн?

– Боже, – сказала Тара, прикрывая свои фиолетовые губы рукой. – Точно жуткий тип.

– Он был всеобщим приятелем, но стоило ему вас застукать за чем-нибудь неподобающим – тушите свет, – объяснил Эрик. – Дружище Гленн. Тот еще ушлепок.

– Эрик, помнишь, как он застукал нас, когда мы тискались в машине твоего отца?

– Он застукивал нас за этим больше одного раза, Ти.

– Неправда, только раз.

– Ты ошибаешься.

– Вовсе нет, Эрик. Если Дружище Гленн ловил тебя больше одного раза, значит, ты был с какой-то другой цыпочкой.

– Этот парень был тем еще типом, – продолжал Эрик, глядя на меня и не обращая внимания на слова жены. – Представьте, мне семнадцать, и я пытаюсь кое-чем заняться на заднем сиденье отцовского «Бьюика», и этот тупица подъезжает к нам, словно полицейский.

Я рассмеялся.

– Правда, этот парень был настоящим ушлепком, – добавил Эрик, беря бокал со стола. – Кстати, он, как и де Кампо, работал сторожем в школе. А еще у него была огромная уродливая тачка с полицейским прожектором на двери.

Я оторвал взгляд от своего бокала с вином, кровавая поверхность которого погружала меня в состояние полукататонии, и спросил:

– Что?

– Он по ночам разъезжал с выключенными фарами за школой, там, где подростки часто обжимаются, – продолжал Эрик. – И как только натыкался на какую-нибудь парочку, врубал фары и прожектор.

– Чилдресс, – сказала Тара, щелкнув пальцами. – Вот как его звали. Гленн Чилдресс.

– Вы сказали, он работал уборщиком в вашей школе? – спросил я.

Эрик кивнул.

– Он был мерзким, – сказала Тара. – Как-то поздно вечером я шла домой из магазина, и он притормозил прямо рядом со мной. Включил свой прожектор прямо мне в лицо. Я жутко перепугалась. Он предложил подвезти меня до дома, но я отказалась. В итоге он на меня разозлился и ехал за мной весь путь домой. Помню этот случай, как будто это было вчера. От одной мысли о нем у меня пробегают мурашки.

– В этом городе полно чудиков, – сказал мне Эрик. – Одна из причин, по которой мы хотим уехать.

– А что с ним потом стало? – спросил я. Несмотря на прохладу на крыльце, я вспотел.

– С дружищей Гленном? – Эрик пожал плечами. – Понятия не имею. Много лет его не видел.

– Может, до него добрался Газ-голова, – предположила Тара, обняв мужа.

– Может, он и есть Газ-голова, – сказал Эрик. Он подул жене в лицо, и она игриво укусила его за плечо.

3

Было без четверти девять, когда я вернулся в свою машину и направился по Кейн-роуд в сторону шоссе. Усталость, которую вызвало выпитое за ужином вино, сменилась постоянным стуком в голове. Доехав до моста через реку Элк-Хед, я съехал на обочину и включил освещение в салоне автомобиля. Моя сумка лежала в ногах пассажирского сидения; я бросил ее на сиденье, открыл и вытащил твой школьный фотоальбом. В конце был алфавитный указатель. Я водил пальцем по колонке, пока не нашел имя ЧИЛДРЕСС, ГЛЕНН.

Это была та самая страница, с которой на меня смотрела мрачная и хитрая гримаса Джеймса де Кампо. Де Кампо, старший сторож. Рядом с ним на фотографии был парень помоложе, лет двадцати пяти. В подписи под фотографией было указано, что это Гленн Чилдресс. В отличие от де Кампо, он не пытался изобразить улыбку. Его губы были так плотно сжаты, что линия рта напоминала проволоку. Маленькие глазки расставлены слишком широко, их взгляд направлен не прямо в камеру, а куда-то вдаль. Преждевременные залысины, непослушные черные волосы до плеч. На его рабочей рубашке была вышита фамилия.

У меня кровь застыла в жилах. Не потому, что я понял, что наконец-то вижу человека, который убил твою сестру и других девушек, а потому, что узнал его. Я встречался с ним раньше. Я разговаривал с ним. Я пожимал ему руку.

Я закрыл фотоальбом, сунул его обратно в сумку и выехал на дорогу. «Субэ» затрясся на неровном бетонном покрытии моста. Я не сводил глаз с непроглядной тьмы впереди, слишком напуганный и слишком уверенный, что увижу призраков, если загляну за край моста.

Выехав на шоссе, я проехал мимо мотеля, где останавливался прошлой ночью. На смену усталости пришла сосредоточенность, которая пронзила мое тело, как электрический ток. Я ехал обратно в Аннаполис четыре часа, остановившись только один раз, чтобы купить большую чашку кофе и заправить «Субэ».

Был уже второй час ночи, когда я свернул в Харбор-Виллидж. Я проехал по подъездной дорожке к нашему дому, вошел в дом и поднялся в спальню. Я дрожал от сочетания кофеина и недосыпа. Лампочка в нашей гардеробной то вспыхивала, то гасла, то вспыхивала, то гасла.

Я рухнул на нашу кровать и проспал около миллиона часов, пока в окна спальни не ворвался дневной свет. Я встал, принял душ, оделся и уже наполовину спустился по лестнице, но потом вернулся в нашу спальню. В гардеробной было темно; когда я щелкнул выключателем, ничего не произошло. Наверное, лампочка перегорела из-за мигания прошлой ночью.

В полутьме я опустился на колени, открыл твой сундук и отодвинул в сторону стопку твоих свитеров. Нащупал холодный металл револьвера на дне сундука, рядом с коробкой патронов. Я достал пистолет и патроны, ногой захлопнув крышку сундука. Затем остановился, снова открыл сундук и вынул твою безрукую куклу из пластикового пакета. Ее я тоже взял с собой.

В машине я сложил патроны и пистолет в спортивную сумку, в которую заранее упаковал одежду. Твою изуродованную куклу я положил рядом с собой на пассажирское сиденье. Затем я позвонил Питеру Слоуну. Он ответил после первого гудка. Я рассказал ему все, что знал – кто был этот человек и где он находился. Слоун слушал, а когда я закончил говорить, между нами повисло долгое молчание, пока мы оба переваривали все, что я сказал.

– Хорошо, послушайте меня, Аарон, – сказал Слоун. – Знаю, вы уверены, что нашли убийцу, но вы помните, что я вам сказал, когда вы были у меня? Что возможно, вы следуете логике Эллисон, а не идете по следам, оставленным убийцей, помните?

– Питер, это точно он.

– Выслушайте меня. Нет никаких улик, связывающих этого человека с убийствами.

– Машина с прожектором, – начал перечислять я. – Его снимок в школьном фотоальбоме моей жены. И история, которую Уитни рассказали мне в Вудвайне. Все сходится, Питер. Это он.

– Аарон, послушайте меня. Ваша жена услышала историю официантки, и она напомнила ей о человеке, которого она знала в своем городе. Вот кого вы выследили. Но это не значит, что он убийца. Просто ваша жена считала его убийцей. Вы видите разницу?

– Я вас понимаю, Питер. Но нутром чую, что Эллисон была права. Я чувствую это.

– Тогда давайте отнесем ваши материалы в полицию. Я найду того, кто нас выслушает.

– Я уже пытался, Питер. Кроме того, вы сами сказали – нет никаких улик, связывающих этого человека с убийствами. Какой смысл обращаться в полицию?

– Они могут все проверить, выяснить, куда он ездил. Другими словами, провести настоящее расследование, используя средства, которые вам недоступны.

– А если они ничего не найдут? Если не смогут связать того человека с убийствами, потому что не найдут никаких улик? Что тогда, Питер? Он останется на свободе. И будет более осторожным.

– Больше ничего сделать нельзя, – сказал Слоун.

– Нет, можно, – возразил я.

Слоун шумно вздохнул.

– Аарон, о чем вы говорите?

– Я поеду туда и попробую поискать улики.

– Например? – спросил Слоун. – Какие улики вы хотите там найти?

– Машину, – ответил я.

– Даже если вы найдете машину, Аарон, это ничего не докажет, только подтвердит то, что нам уже известно. Мы знаем, что у Чилдресса был такой автомобиль. Но это не связывает его с убийствами.

– Мы знаем, что такая машина была у него пятнадцать лет назад. Но если окажется, что она все еще у него есть, то это будет больше, чем просто совпадение, верно? Это уже что-то.

Мгновение тишины на другом конце провода.

– Если у него все еще есть эта машина, то это уже что-то. Может, это и не повод для выдачи ордера, но хоть что-то. Нам все равно придется привлечь полицию.

– Давайте я съезжу туда и посмотрю, что смогу найти. Нам нужны неопровержимые доказательства. Я должен это сделать, Питер. Я должен быть уверен.

– Берегите себя, Аарон. Будьте осторожны.

– Я буду на связи, – сказал я и положил трубку.

Я завел «Субэ», и из динамиков полилась твоя музыка. На этот раз, вместо того чтобы выключить ее, я прибавил громкость. Играла не легкомысленная музыка восьмидесятых: под песню «Strychnine»[21] группы The Sonics я выехал из Харбор-Виллидж, миновал торговый центр, где тебя убили, и выехал на шоссе со скоростью почти девяносто миль в час.

Глава восемнадцатая

1

Мотель «Валентайн» сиял на фоне темнеющего неба, как освещенный вагон поезда. Неоновая вывеска «Свободные номера» мерцала в надвигающейся темноте над деревьями, розовые блики отражались в лужах, расположение которых словно подчинялось какому-то стратегическому плану. Когда я подъезжал к склону горы, на окружающий пейзаж опустились сумерки, красные, оранжевые, желтые и фиолетовые полосы собирались на западном горизонте и сияли сквозь лес; солнечный свет быстро исчез с неба, и я ощутил холодные объятия вечера, пробирающие до мозга костей.

Я свернул на парковку мотеля, под шинами захрустел гравий. Стоянка была пуста, других машин не было видно. Под вывеской мотеля из зеркальных окон лобби лился тусклый молочный свет, который рассеивался в вечерних сумерках. Окна были слегка вогнутыми, что делало лобби похожим на большой аквариум. Из своей машины я мог разглядеть обшитые деревянными панелями стены, рыбацкие трофеи и фотографии за стойкой регистрации. Внутри я никого не увидел.

Во всех двенадцати номерах мотеля, расположенных по всей длине парковки, было темно. Их окна выглядели как порталы в другие измерения.

Я припарковался на стоянке, заглушил машину, дал двигателю остыть. Тик, тик, тик. Выключил фары и наблюдал за тем, как отпечаток твоей ладони исчезает с лобового стекла. Тик, тик, тик.

Другой Аарон посмотрел на меня с пассажирского сидения, держа на коленях твою изуродованную куклу.

– Что? – спросил я.

Хороший вопрос, ответил он. Что именно?

Я глубоко вздохнул и вышел из машины. Холодный горный воздух обжег мне лицо. Я пересек парковку, направляясь в лобби мотеля; казалось, что суставы моих костей были связаны сложной, хотя и ненадежной системой из оборванных проводов, ершиков для чистки труб и растянутых резинок. Другой Аарон не отставал от меня, но от его мудрых советов и самодовольной уверенности не осталось и следа; я бесцеремонно швырнул его в пучину нелогичности, где он изо всех сил старался удержаться на плаву.

Что именно ты собираешься здесь найти? – спросил он. Как сказал Питер Слоун, даже если ты найдешь машину, что это значит на самом деле? Слоун прав, ты следовал за ходом мыслей Эллисон, который и привел тебя к этому человеку. Ты не шел по логической цепочке улик, связывающих его с каким-либо из этих убийств.

Усилием воли я выбросил другого Аарона из головы. Сейчас было не время предаваться сомнениям.

В лобби мотеля было тепло и пахло лавандой и сосной. За стойкой регистрации никого не было, никого не было и в маленькой темной нише, где перед темным экраном телевизора стояли два стула с плетеными спинками. На розовом ковре виднелись свежие следы от пылесоса. Я окинул взглядом стену с фотографиями за письменным столом, рыбацкие трофеи, аптечку первой помощи, прикрученную к стене, и маленькую бархатную доску на письменном столе с прикрепленными к ней рядами разноцветных мушек – все это я видел раньше, когда был здесь совсем по другому поводу. Можно сказать, Эллисон, тогда я был совершенно другим мужчиной. А ты – совершенно другой женщиной. Во всяком случае, в моих глазах.

На прилавке был зуммер, похожий на дверной звонок, прикрепленный к деревянной доске. Я нажал на него, за стеной послышалось приглушенное жужжание, и я подумал о револьвере, спрятанном в моей спортивной сумке, которую я оставил в машине.

Видишь? Ты совершенно не подготовлен для этого. Какая польза от пистолета, оставленного в машине?

Из полумрака, за двумя плетеными стульями и черным телевизором, возник не Гленн Чилдресс. Это была его жена. Угловатая, тонкая, как проволока, женщина с темно-русыми волосами и в одежде, которая казалась сшитой вручную и плохо на ней сидела. У нее был любопытный, озадаченный взгляд совы, только в нем не было ничего хищного. Именно она зарегистрировала тебя, когда ты приезжала сюда прошлой осенью, Эллисон. Женщина, которая говорила со мной о тебе, когда я впервые приехал сюда. Но если она и узнала меня сейчас, то не подала виду.

Я попросил номер. Когда она узнала, что я не бронировал его заранее, ее бледное лицо помрачнело.

– Надеюсь, вы не рыбачить сюда приехали, – сказала она, щелкая клавишами. – Департамент природных ресурсов ввел двухнедельный запрет на вылов рыбы.

– Не повезло.

– Можете сходить в поход на байдарке, – она кивнула на стойку с брошюрами, стоявшую у стены рядом с зеркальными окнами. – Организованные туры стартуют от устья реки ровно в семь. За пятьдесят долларов вы получите однодневную экскурсию и ланч. Только предупреждаю, ничего особенного – сэндвичи с джемом и арахисовым маслом.

– Я не против джема и арахисового масла.

– Сэндвичи размокают на реке.

Скрип половицы снова привлек мое внимание к неосвещенной нише в задней части помещения. Я подождал, не появится ли в темном дверном проеме Гленн Чилдресс.

– Кредитную карту и удостоверение личности, – сказала жена Чилдресса.

Я достал из бумажника свою карточку Visa и водительские права и протянул ей. Она вставила карточку в автомат, а я снова уставился в нишу. В этот момент что-то заставило волосы у меня на затылке встать дыбом. Я оглянулся через правое плечо и увидел бледное лицо другого Аарона, отражавшееся в темном окне за моей спиной.

Это ошибка, сказал он. Ты должен обратиться в полицию.

Автомат для считывания кредитных карт издал звуковой сигнал. Жена Чилдресса вернула мне мою карточку и водительские права, и я убрал их обратно в бумажник. Подняв глаза, я увидел, что она изучает рану на моей голове. Я снял повязку и, насколько мог, растрепал волосы, но вокруг шишки появился синяк, из-за чего казалось, что у меня на лбу грязь.

Она протянула мне латунный ключ на пластиковом брелоке с названием мотеля и сказала:

– Четвертый номер.

Это был тот же номер, в котором мы останавливались в наши предыдущие визиты сюда.

Я поблагодарил ее, пожелал приятного вечера и вышел обратно в сгущающуюся темноту.

2

Душная коробка-комната. Обои с зелеными и коричневыми рыбками, двуспальная кровать, застеленная покрывалом цвета жженой амбры, призраки сигарет на потертом бежевом ковре. И все это под большим пятном в форме штата Техас на потолке.

В дальнем конце комнаты стоял круглый карточный стол, вокруг которого, словно жалкие заговорщики, стояли два разномастных деревянных стула. Дверь в ванную была приоткрыта, за ней виднелся вертикальный черный провал, похожий на вход в заброшенную шахту или на старый нефтеперерабатывающий завод в Вудвайне. С потолка на меня уставился циклопический красный глаз детектора дыма.

Все это было похоже на театральные декорации. Я включил бесполезную маленькую лампу у кровати, свет в ванной, одинокую лампочку над грязной душевой кабинкой, которая полыхала зловещим красноватым светом. Я искал трещины в фундаменте мира, молнию на спине костюма резинового монстра. Я заглянул под кровать и выдвинул все ящики комода. Кусок обоев отклеился от стены; я зажал его между большим и указательным пальцами и дернул несколько раз, пока не увидел под ним липкий бесцветный гипсокартон. Ожидал ли я найти там какое-нибудь спрятанное послание? Если разрезать ковер посередине и отогнуть обе половинки, как при вскрытии, найду ли я потайной ход в другой мир, в мир, где реальность последних нескольких месяцев разбавлена альтернативным состоянием бытия? Мы с тобой существуем за пределами этого мира, там, где пространство и время свернуты в клубок, а не идут по прямой линии, как ты однажды сказала мне. Я не могу вспомнить причину, по которой ты это сказала, не могу вспомнить, чем мы занимались в тот момент; и все же твои слова звучали в моей голове ясно, как звон колокольчика. Мы всегда будем вместе, потому что мы всегда были вместе. Прямо сейчас мы проживаем все моменты нашей жизни одновременно. Призраки – это путешественники во времени, не привязанные к «здесь и сейчас».

Я задернул шторы, поставил твою жуткую безрукую куклу на прикроватную тумбочку, затем сел на край кровати и открыл спортивную сумку. В мои трусы-боксеры был завернут револьвер. Я взял его и положил на бедро. Нереальность происходящего захлестнула меня. Я посмотрел на оружие. В центре моего сознания были детские качели, на одном конце – другой Аарон, на другом – я. Мы не поднимались и не опускались, а оба сохраняли идеальное равновесие, в то время как сильный ветер постепенно набирал силу и превращался в торнадо вокруг нас.

Я открыл барабан и зарядил каждый патронник. Это было пугающе просто. Как говорится, это смог бы сделать даже ребенок. Я думал о тебе, когда заряжал револьвер, и о человеке, который отнял у тебя жизнь. Стрелял ли уже Роберт Волс, твой убийца, из пистолета своего отца, прежде чем в конце концов решился выстрелить в тебя? Ездил ли с семьей на охоту, когда был маленьким, занимался ли стендовой стрельбой или стрелял из дробовика по консервным банкам на местной свалке? Или этот гаденыш проснулся тем утром с одной конкретной целью, прожигающей дыру в его больном сером веществе, и одна мысль зудела в его мозгу, выбивала из колеи, и он, потный и встревоженный, впервые подумал: он прямо там, наверху, этот пистолет, прямо в их спальне, та штука, которая может оборвать жизнь, та штука, которая навсегда прогонит потливость и зуд?

Когда все шесть патронов оказались в барабане, я защелкнул его. Заряженный, пистолет стал тяжелее. С осторожностью ученого, работающего с плутонием, я завернул пистолет в трусы, а затем аккуратно убрал его обратно в спортивную сумку. Оставшиеся патроны я спрятал под одеждой.

Потом я достал из сумки папку с материалами об убийствах, открыл ее и разложил все файлы на маленьком круглом столике, который был втиснут между кроватью и стеной в дальнем конце комнаты. Каждая девушка улыбалась мне, когда я клал ее фотографию на шаткий деревянный столик. Марго Идельсон, убитая в 2006 году. Если бы она была жива, ей сейчас было бы около тридцати лет. Шелби Дэвенпорт, убитая в 2008 году в соседнем Бишопе, Северная Каролина. В октябре ты расследовала здесь не убийство Дэвенпорт; к тому времени ты уже поговорила с Дениз Леншантен и из ее рассказа поняла личность убийцы. Ты приехала сюда, чтобы покончить с этим. Именно поэтому купила пистолет. Ты приехала сюда, чтобы убить Гленна Чилдресса. Единственная проблема заключалась в том, что его не оказалось на месте. Тебя зарегистрировала его жена. Ты пробыла здесь два дня в надежде, что он появится, и придумала какую-то дурацкую историю о неисправности машины, чтобы не вызвать подозрений. Но Чилдресс так и не появился. А через два дня тебе пришлось уехать. Пришлось вернуться ко мне домой, чтобы я тоже ничего не заподозрил.

После убийства Шелби Дэвенпорт примерно два года ничего не происходило, по крайней мере, в твоих заметках про этот период ничего не было. Но затем, в 2011 году, Лорен Честейн, к своему несчастью, повстречалась с Чилдрессом в Нью-Джерси, и через пару недель ее тело было обнаружено на заболоченном, заросшем рогозом берегу реки Делавэр. Потом последовала еще одна пауза в убийствах, пока в 2013 году запутавшийся в ветвях упавшего дерева труп Меган Поллок не был найден в Уайтхолле, штат Делавэр. Перенесемся в 2016 год, и вот Габриэль Колсон-Хоу, мертвая, посиневшая и раздувшаяся, лежит под мостом Гарри Найса в Ньюбурге, штат Мэриленд. Убийца душил ее с такой силой, что свернул шею. Два года спустя пути Холли Ренфроу пересеклась с Чилдрессом, и после их встречи девушка упала в реку Потомак со связанными за спиной запястьями и утонула.

Я услышал, как в моей голове заскрипели качели. Сторона другого Аарона постепенно приближалась к земле. Он пытался сформулировать вопрос.

– Я тоже это чувствую, – сказал я, снова приведя качели в равновесие. – Эти девушки жили в разных местах. Как он их находил?

Я постоянно возвращался к этому вопросу, он не давал мне покоя. Неужели Чилдресс просто путешествовал по восточному побережью, изъездил его вдоль и поперек, от штата к штату, в поисках девочек-подростков, похожих на твою сестру Кэрол? Неужели все его жертвы были случайными? Или он находил в социальных сетях девушек желаемой внешности и целенаправленно ехал за ними?

Он мог узнать имя Холли из социальных сетей, согласился другой Аарон. Но как он смог найти ее дом? Неужели Холли была настолько беспечна, что опубликовала в сети свой адрес ?

Качели заскрипели.

3

За мотелем, частично скрытый деревьями, стоял двухсекционный сборный дом, в котором, предположительно, жили Гленн Чилдресс и его жена. С задней стороны мотеля к ролику, прикрепленному к одному из углов дома, тянулась бельевая веревка, на которой висело несколько простых белых банных полотенец. Сейчас, в серо-голубом вечернем свете, они казались парящимипризраками.

Я курил, стоя на поляне между мотелем и домом. Плющ карабкался по стенам, пробирался по крыше, обвивался вокруг печной трубы, торчавшей из черепицы. Все окна были темными.

Меня интересовал не дом, а большой автомобиль, припаркованный рядом с ним и накрытый коричневым брезентовым чехлом.

Я в последний раз затянулся сигаретой, бросил окурок на землю и раздавил его каблуком ботинка. Потом быстро преодолел расстояние между мотелем и мобильным домом и понял, что вдоль западного горизонта еще достаточно светло, и если кто-то случайно выглянет из окна, то я буду как на ладони. Если бы кто-то прямо сейчас наблюдал за мной, то я бы и не заметил.

Подойдя ближе, я присел на корточки и направился к машине. В нескольких футах от нее земля стала другой. Что-то хрустнуло, я замер и посмотрел вниз. Земля была усеяна осколками стеклянных бутылок и глиняными черепками. У стены дома была навалена куча всякого хлама: сломанные садовые стулья, старый книжный шкаф и менее опознаваемые предметы, сваленные в шизофреническую кучу. Я как можно тише прокрался вокруг свалки и остановился, чтобы перевести дух и дать отдохнуть икроножным мышцам, только когда добрался до машины.

Пот заливал мой левый глаз. Я наклонился и приподнял край автомобильного чехла, открыв решетку радиатора, капот и ветровое стекло.

Это был старый «Тандерберд», ржавая рама отливала бело-голубым в лунном свете, а две передние шины были спущены.

Я снова услышал голос Питера Слоуна: Нет никаких улик, связывающих этого человека с каким-либо из убийств.

Не сбила ли ты меня с пути истинного, Эллисон? Не поддался ли я твоей иррациональной одержимости вместо того, чтобы следовать за уликами? Не было ли все это бессмысленным фарсом?

Я какое-то время сидел на корточках возле машины, и в голове у меня крутился миллион различных вариантов развития событий, вопросов, на которые нет ответов, и нелогичных предположений. Наконец, я снова накрыл машину чехлом. Под ботинками захрустели осколки стекла.

За домом черной волной вздымался лес. Я различил проселочную дорогу, которая исчезала среди деревьев, достаточно широкую, чтобы по ней мог проехать автомобиль. У входа на дорогу был деревянный знак:

ЛАГЕРЬ ЗАКРЫТ ДО СЛЕДУЮЩЕГО СЕЗОНА

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

Я направился к дороге, опустив голову и засунув руки в карманы бушлата. Я надеялся, что если кто-нибудь увидит меня, то примет за незадачливого туриста, вышедшего на вечернюю прогулку.

Некоторое время дорога шла через лес, пока не вывела меня на большую поляну. На деревянных помостах были сложены каяки, а среди деревьев виднелось несколько небольших бревенчатых домиков, темных и пустующих в межсезонье. Я уловил застарелый запах дыма от костра, напомнивший мне о детском страхе Тары Уитни, кото-рый в нее вселили рассказы о Газ-голове: Годами я представляла себе это жуткое белое облако газа, которое проникает в мою комнату, пока я сплю, и заползает в ноздри, заполняя голову смогом.

Я услышал журчание воды, поэтому пошел вдоль склона, пока не достиг берега мелкой речки, поверхность которой была подернута дымкой. Деревья на противоположном берегу образовывали непроницаемый покров, скрывая эту часть местности от дороги, идущей дальше по склону горы. У меня появилось ощущение полной изоляции, хотя я знал, что мотель и шоссе находятся менее чем в полумиле вниз по склону горы.

Я всмотрелся в пространство между деревьев справа от себя и увидел, что гравийная дорога уводит дальше в лес. Я пошел по ней, пока между стволов не начало вырисовываться какое-то строение – большой деревянный гараж с двустворчатой дверью. Табличка над входом гласила: «ОПАСНО – ВНУТРИ ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ», а на одной из створок двери висел знак «НЕ ВХОДИТЬ». Здоровенная цепь была продета сквозь дверные ручки и удерживалась на месте висячим замком, таким древним и ржавым, что казалось, будто водолазы извлекли его с затонувшего корабля. На западной стороне здания было единственное окно, в покрытом коркой грязи стекле которого отражались отблески далекого заката. Я тыльной стороной ладони расчистил грязь и заглянул внутрь. Там было множество предметов, громоздкие очертания которых были неразличимы в полумраке. Однако я разглядел автомобиль, прикрытый куском синего брезента. Глядя на него, я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Внезапно у меня возникла непоколебимая уверенность, что под брезентом находится старый седан.

– Здравствуйте, – сказал мужской голос.

Я отпрянул от окна, как будто меня ударило электрическим током.

Гленн Чилдресс стоял примерно в двадцати футах от меня, крепкий брюнет с прической типа маллет и залысиной, обнажающей большой бледный лоб. На нем были джинсовая куртка и джинсы, настолько выцветшие, что казались практически белыми. В одной руке он держал большой фонарик, но было еще достаточно светло, поэтому он был выключен.

Увидев мой испуг, он добродушно рассмеялся.

– Не хотел вас пугать, – сказал он. – Хотя, по правде говоря, вы тоже меня слегка напугали. Не ожидал здесь кого-нибудь встретить.

– Я просто гулял, – соврал я.

– Что ж, я прекрасно понимаю притягательность здешних лесов, – улыбнулся Чилдресс. На груди у него была портупея. Когда он повернулся, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, я увидел дуло винтовки, торчащее из-за его плеча. – Здесь легко дышится. Воздух чище только что выпавшего снега, как говорится. Единственная проблема – лагерь закрыт до следующего сезона. Мы откроемся только летом. – Он ткнул пальцем через плечо. – У дороги за мотелем стоит знак.

– Наверное, я его не заметил.

Он махнул рукой, все еще улыбаясь.

– Ничего страшного. Полагаю, вы тот парень, который заселился в четвертый номер этим вечером?

– Точно.

– Что ж, похоже, нам пора возвращаться. Темнеет, а после захода солнца здесь лучше не гулять.

Не дожидаясь ответа, Чилдресс повернулся и побрел обратно. Ночь уже пробиралась сквозь подлесок, и на небосводе начали проглядывать звезды. Я последовал за ним, не сводя взгляда с винтовки, висевшей у него за спиной. Только сейчас я заметил, что температура значительно понизилась и что на ближайшем дереве ухает сова. Я бросил взгляд через плечо на знак «ОПАСНО» над входом в гараж; его уже поглотила надвигающаяся ночь.

Чилдресс замедлил шаг, чтобы мы могли идти рядом. Теперь он наблюдал за мной, изучая мое лицо. Казалось, мышцы его челюсти напряглись.

– Скажите, мы знакомы?

– Я был здесь около месяца назад. Спрашивал о своей жене.

– Точно, – сказал Чилдресс, щелкнув пальцами. – Теперь вспомнил. Кажется, она умерла, верно?

– Да, умерла.

– Что ж, это просто… – Он покачал головой, его губы сжались. – Просто ужасно, правда, – из его рта вырвалось облачко пара. – А сейчас вы к нам по какому случаю?

– Оказывается, моя жена приезжала сюда навестить подругу по колледжу. Тогда я этого не понял. В общем, решил сообщить ей о смерти моей жены. Не хотел делать этого по телефону, но, видимо, лучше было сначала позвонить. Ее не оказалось дома, поэтому я здесь.

– Очень мило с вашей стороны. Как зовут вашу подругу? Может, я ее знаю.

– Джули Самтер, – сказал я первое имя, пришедшее ко мне в голову.

Чилдресс скорчил кислую мину.

– Не знаю такую. Она живет здесь, в Честере?

– В Бишопе, – сказал я. Это был ближайший к Честеру город, у подножия горы – там в 2008 го-ду была убита Шелби Девенпорт.

– Что ж, не могу сказать, что знаю всех в Бишопе. Надеюсь, она достойно воспримет эту новость. И надеюсь, что вы найдете покой.

– Спасибо. – Я перешагнул через тонкое брев-но. – Вы давно владеете этим местом?

– Несколько лет.

– А раньше чем занимались?

Чилдресс застыл. Я резко остановился рядом с ним, внезапно вспотев, несмотря на холодный вечерний воздух.

– Слышите? – спросил он. Он поднял палец, налитые кровью глаза осматривали верхушки деревьев. Я заметил щетину в нескольких местах на его квадратной челюсти. Видимо, он пропустил ее, когда брился. – Слышите этого сукиного сына?

Я прислушался, но ничего не услышал.

– Подержите, – сказал он и вручил мне фонарик. Он был тяжелым, как средневековая булава.

Именно тогда я действительно что-то услышал – где-то в верхних ветвях дерева послышался стук, похожий на пулеметную очередь.

Чилдресс вскинул ружье, уперев приклад в правое плечо, и направил дуло на верхушки деревьев. Перед тем как он нажал на спусковой крючок, я снова услышал звук – тат-тат-тат-тат-тат. Последовавший выстрел плеткой хлестнул меня по черепу. Над головой птица умча-лась в темноту.

– Чертов дятел, – проворчал Чилдресс, опустив винтовку. Вокруг его головы плыл ореол порохового дыма. – Дыры проделывает в стенах. Ничего, я до него доберусь.

4

Мы расстались у дороги: Чилдресс помахал мне рукой на прощание и направился в сторону дома, а я продолжил спускаться по склону холма к мотелю. Вдалеке прогремел гром.

Несмотря на холод, моя одежда промокла от пота. Я вошел в свою комнату и закрылся на хлипкую защелку. Этого было недостаточно, дверь можно было выбить с первой попытки. Я оглядел комнату, увидел стоявшие у стола стулья. Я подтащил один из них к двери и попытался подставить спинку стула под дверную ручку, как это делают в кино, но высота была неподходящей. Я оглядел комнату в поисках чего-нибудь еще. Но ничего не нашел. Я подумал, стоит ли мне вообще оставаться здесь на ночь. Может, лучше поискать другое место, более безопасное.

Он видел, как ты заглядывал в окно гаража, подал голос другой Аарон. Ты сказал ему, что по-друга Эллисон живет в Бишопе, где была убита Шелби Девенпорт. Ты вызвал у него подозрения.

Я вышел на улицу и дошел до конца парковки, где среди густой листвы стояли два больших мусорных контейнера. Я все время оглядывался, ожидая увидеть черную, как дым, фигуру, приближающуюся ко мне из темноты, – Гленна Чилдресса, у которого из черепа клубится пар и горят красные глаза. Газ-голова – смерть твоя.

Здесь был стол для пикника, старый мангал на колесиках, несколько металлических бочек для мусора. Спасательные жилеты висели на колышках снаружи большого деревянного сарая, двойные двери которого были приоткрыты. Я заглянул в сарай и увидел полки с малярными принадлежностями, инструментами, промышленными чистящими средствами и бутылками с отбеливателем. В ящике с инструментами на полу лежал фонарик, такой же, как у Чилдресса. Я поднял его, нажал на кнопку, и луч белого света прорезал темноту. Я выключил фонарик и сунул под мышку.

К задней стене сарая было прислонено несколько тяжелых деревянных весел. Я взял одно из них и отнес к себе в номер, после чего подпер им ручку двери.

5

Ночь я провел в четвертом номере с выключенным светом и задернутыми шторами, оставив лишь вертикальную щель посередине, через которую можно было наблюдать за парковкой мотеля. Я отодвинул один из стульев от стола, придвинул его к окну и сидел там, глядя на начинающийся мелкий дождь. У меня на коленях лежал твой заряженный пистолет. Я не чувствовал себя в безопасности, если отвлекался от окна на продолжительное время. Я боялся, что Чилдресс не поверил в ту ложь, которую я наплел ему на территории лагеря, и придет за мной посреди ночи.

Усталость и страх уравновешивались отчаянным желанием что-то сделать. Когда я закрывал глаза, передо мной из тумана появлялись лица мертвых девушек. Каждый раз, когда меня начинало клонить в сон, я резко просыпался, уверенный, что кто-то – какое-то жуткое существо – находится здесь, в комнате, и стоит прямо над моей кроватью. Я разговаривал с людьми, которых там не было. С тобой, Эллисон. И с Питером Слоуном. А еще с Гленном Чилдрессом. В полусонном состоянии я видел, как он сидит на другом стуле за столом и смотрит на меня, а я разговариваю с ним со своего места у окна, не в силах пошевелить рукой или ногой, как будто нахожусь под воздействием какого-то сильного успокоительного. Чилдресс был полностью скрыт тенью, за исключением глаз, которые сияли, как две серебряные монеты, поднесенные к огню. Чем дольше я смотрел на это лицо, тем ближе эти монеты притягивались друг к другу, пока не слились в единую переливающуюся сферу света. И все же, когда Чилдресс наклонился вперед, чтобы обратиться ко мне, и его тело заскрипело, словно было сделано из деревянных досок и ржавых болтов, я увидел, что на самом деле это другой Аарон.

А в заброшенном замке живет человек, созданный из ядовитого газа. Он может забраться в твой череп и свести тебя с ума .

В черном прямоугольнике дверного проема ванной комнаты появился бледный призрак, его тело состояло из белого дыма, а глаза – две черные впадины, вращающиеся, как торнадо, в центре похожего на череп лица. Оно двигалось с невесомой текучестью, а когда наконец исчезло, то оставило после себя запах жженой резины.

Я сполз со стула, чувствуя себя амфибией, неспособной передвигаться по суше, и какое-то время бродил в бессознательной темноте. У меня разболелась голова, и я не помнил почему, пока не нащупал набухшую шишку, выступающую у меня на лбу. Какая-то часть меня задумалась, не было ли все, что произошло с тех пор, как кирпич упал мне на голову в Вудвайне, галлюцинацией, вызванной травмой. Я бесцельно бродил в темноте своего номера, когда в ванной зажегся свет.

Там, на крышке унитаза, сидела ты, подтянув бледные ноги к груди, обнаженное тело почти просвечивало в слабом свете лампы. Ты посмотрела на меня, и я с ужасом увидел, что твои глаза превратились в темные провалы, а вокруг линии роста волос появилась плесень. Тебя словно выкопали из земли.

Твой рот приоткрылся, и черная слюна закапала на керамическую плитку. Изо рта, ушей, ноздрей начал сочиться пар. Глаза, похожие на черные драгоценные камни, начали закипать и расплавляться в глазницах. Она живет со мной, сказала ты, пар вырвался из твоего рта. Двигается со мной. Прямо сейчас она в спальне, ждет моего возвращения .

Я вскрикнул и упал со стула на пол. Именно тогда я понял, что это был сон. Я лежал, тяжело дыша, уставившись в темный потолок, в то время как сердце пыталось пробить в груди дыру.

Я нащупал свой сотовый телефон на прикроватной тумбочке и увидел, что уже без четверти пять. Сев, я понял, что дождь прекратился; мир за оконной шторой был черным и безжизненным, как на какой-нибудь далекой планете. Я сунул телефон в карман, затем положил пистолет на прикроватную тумбочку, натянул пальто, нахлобучил на голову вязаную шапку, схватил фонарик и выскользнул в ночь.

6

То, что вечером казалось не более чем десятиминутной прогулкой, теперь, под ледяным покровом темноты, стало вдвое длиннее. Я проскользнул мимо дома с черными как смоль окнами и струйкой дыма, вьющейся из трубы, и пошел по дороге к лагерю. Дождь привел за собой туман; он цеплялся за деревья и клубился передо мной, почти осязаемый. Я не решался включить фонарик, пока не прошел половину пути и не убедился, что из дома меня не видно. И даже тогда я вздрогнул, когда яркий луч света вырвался из лампы фонарика. Туман был таким густым, что свет отражался от него, создавая прямо передо мной светящуюся белую стену дыма. Я выключил фонарик и продолжил путь в темноте.

Как только я добрался до поляны, туман рассеялся. Я смог разглядеть угловатые очертания домиков по периметру поляны, а также стойку с каяками ближе к реке. Я быстро пересек поляну и нашел тропинку, которая вела к гаражу, расположенному в глубине леса.

Гараж возвышался в темноте, гофрированная металлическая крыша излучала яркий лазурный лунный свет. Я рысцой подбежал к единственному окну на западной стене здания, большой фонарик в кармане моего пальто бил меня по ребрам. Я достал его, прижал к грязному оконному стеклу и включил. Я надеялся, что хоть слабая струйка света проникнет сквозь грязь на окне и непроглядную тьму внутри гаража, но этого не произошло; сейчас я видел меньше, чем вечером.

Я засунул фонарик обратно в карман пальто и попытался поднять оконную раму. Подоконник был мокрым от дождя, деревянная рама – скользкой, и я никак не мог сдвинуть ее с места.

Машина там либо есть, либо нет, сказал другой Аарон.

– К черту, – выругался я, снова доставая фонарик.

Я стащил с головы вязаную шапку, завернул в нее фонарь, а затем разбил им стекло. Шапка заглушила звук удара, осколки со звоном упали на пол гаража.

Я просунул руку внутрь, нажал на щеколду и рывком поднял окно. Когда я отдернул руку, острый осколок стекла впился мне в кожу, разодрав ее до крови. Поморщившись, я взглянул на рану и увидел, что она не глубокая, потом пролез через окно.

В какой-то момент снова начал моросить дождь, хотя в спешке я этого не замечал, пока не оказался в гараже; стук дождя по металлической крыше напоминал удары молотка по стальному барабану.

Я направил луч фонарика на кусок синего брезента. Он держался на эластичных шнурах, прикрепленных к шасси транспортного средства, находившегося под ним. Я начал развязывать веревки, брезент зашуршал, как что-то живое, а луч света от фонарика запрыгал по стенам.

Я схватил кусок брезента, откинул его назад…

…и увидел трактор с навесным плугом спереди.

Что-то, очень похожее на смех, чуть не вырвалось у меня из горла. Я отступил на пару шагов, позволив лучу фонарика задержаться на кузове. Дождь забарабанил по крыше с удвоенной силой.

– Сукин сын, – пробормотал я.

Я направил луч фонарика на оставшуюся часть гаража – инструменты, развешанные по доскам на стене, беспорядок на нескольких алюминиевых полках, гора старых шин, сельскохозяйственный инвентарь и рабочая одежда для любой погоды. На одной из полок лежало автомобильное снаряжение – несколько аккумуляторов, провода для прикуривания, помятое хромированное крыло, многочисленные фары, похожие на глаза слепца. На этой же полке стоял съемный прожектор, такой же, как обычно устанавливают на дверях полицейских машин. Луч фонарика отразился от его вогнутого рефлектора, и мне показалось, что прожектор включился.

Я сделал несколько осторожных шагов в его сторону, как будто эта штука излучала волны радиации и я не хотел подходить слишком близко. Неровное дыхание вырывалось из моих легких, заволакивая паром воздух перед лицом.

Что-то слегка коснулось моей правой щеки. Свет фонарика выхватил что-то черное и изогнутое. Сначала мне показалось, что это какая-то разновидность очень тонкой змеи. Но, подняв взгляд выше, я понял, что это такое…

С кронштейна на потолке свисали мотки электрического провода.

7

Когда я вышел из леса и направился обратно к мотелю, дождь лил как из ведра, неоново-розовое свечение вывески и освещенные окна лобби указывали мне путь, словно маяк. Из-за дождя обратный путь от гаража через территорию кемпинга оказался более рискованным, и я несколько раз падал, поскользнувшись на грязи. К тому времени, как я добрался до парковки мотеля «Валентайн», я весь перепачкался и промок до нитки.

Я пытался дозвониться до Питера Слоуна по сотовому, но в горах не было связи, и звонок не проходил. Я сделал последнюю попытку, стоя под вывеской мотеля и прижимая теплый телефон к уху. Ничего – никакой связи.

Я заглянул в тускло освещенное лобби мотеля сквозь стеклянные окна-аквариумы. Он был пуст, только на стойке стояла табличка с надписью «ЧТОБЫ ВЫЗВАТЬ ПЕРСОНАЛ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ». Рядом с ней был старый дисковый телефон.

Я прокрался внутрь. В лицо мне ударил теплый воздух. Подойдя к стойке, я был почти уверен, что телефон не работает, но, прижав трубку к уху, услышал гудок. Я набрал номер сотового Питера Слоуна. Тот ответил после второго гудка.

– Кто это?

– Питер, это Аарон.

– С чьего номера вы звоните?

– Со стационарного телефона мотеля. Здесь сотовая связь не ловит. – Я заметил две капли крови на стойке, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это моя собственная кровь из раны на руке. – Питер, я не нашел машину, но видел прожектор и несколько мотков электрического провода. Он прячет их в гараже в лесу.

– Вы с ним говорили?

– Да, вечером. Он был…

– Уезжайте оттуда.

Я подумал, что неправильно его понял.

– Что?

– Уезжайте оттуда, Аарон. Вы меня убедили. Надо обратиться в полицию.

– Но мы все еще не можем связать его ни с одним из убийств, – я протянул руку к аптечке, висевшей на стене за стойкой, но потом замер. Одна из фотографий в рамке привлекла мое внимание.

– Аарон, – сказал Слоун. – Вы меня слышите?

– Охренеть, Питер, – выдохнул я в телефон. – Охренеть…

– Аар…

Свет погас, и телефон отключился. Снаружи небо прорезала молния, за ней последовал раскат грома.

Все еще прижимая трубку неработающего телефона к уху, я достал из кармана пальто фонарик, включил его и направил луч на коллаж из фотографий на стене за стойкой. Там были снимки мужчин и женщин с огромными гладкими рыбинами, словно сделанными из металла. Снимки людей в оранжевых спасательных жилетах, сплавляющихся на лодках по реке. Среди них особенно выделялась одна фотография. Возможно, я даже видел ее во время своего первого визита сюда, когда приехал, чтобы найти ответы на совсем другие вопросы. Фотография в рамке, которая при любых других обстоятельствах была бы совершенно невинной…

Это была фотография примерно двадцати девушек, стоящих перед одним из домиков на территории кемпинга за мотелем, каждая из них была одета в толстовку с надписью «МОЛОДЕЖНАЯ ЛИГА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА», сделанную большими красными буквами. Холли Ренфроу была третьей девушкой слева.

Они все ездили в этот лагерь. Вот как он их находил.

Уезжай отсюда, вторил за Питером Слоуном другой Аарон.

8

Я смог вставить ключ в замочную скважину на двери своего номера только с третьей попытки, дождь хлестал меня по спине и прилипал к волосам. Оказавшись внутри, я пошарил рукой по стене в поисках выключателя, на мгновение забыв, что электричество отключено. Потом подошел к окну и раздвинул шторы, впустив в комнату лунный свет.

Файлы с делами убитых девочек все еще были разбросаны по столу. Я поспешно собрал их в стопку, но в середине процесса случайно поднял глаза и увидел, что твоей безрукой куклы больше нет на ночном столике. Теперь она была прислонена к изголовью, и ее оставшийся глаз сиял в лунном свете. Весло, которым я забаррикадировал дверь, лежало поперек кровати.

Я посмотрел на прикроватную тумбочку и убедился, что револьвера там тоже больше нет.

Кто-то – или что-то – шевельнулось в темноте позади меня. Я обернулся и увидел фигуру, стоящую в дверях ванной. Фигура сделала шаг вперед, на нее упал резкий неоновый свет, после чего она обрела очертания.

Это был Гленн Чилдресс. И он направил твой револьвер мне в грудь.

9

Лицо Чилдресса ничего не выражало. На его высоком лбу блестели капельки пота, в каждой из которых отражался лунный свет, проникавший через окно. Бесцветные глаза пристально смотрели на меня из-под нависших бровей.

– Я знаю, кто вы, – сказал он тихим голосом. – Я поискал информацию о вас в интернете. Это было несложно.

Я промолчал.

– И о вашей жене тоже. Нашел множество статей о ней. С фотографиями. Признаю, с черными волосами я ее не сразу узнал. Но потом до меня дошло. Она очень похожа на свою сестру.

Твой фотоальбом лежал среди файлов на столе, открытый на странице, посвященной памяти твоей сестры. Чилдресс положил руку на ее фотографию. Он продолжал целиться в меня из пистолета.

– Думаете, вы все поняли, – продолжал он. – Но это не так. Вы видите во мне какого-то монстра. Какого-то отвратительного уродца, которого необходимо остановить. Но вы не видите то, что вижу я.

Ко мне вернулся дар речи, и я спросил:

– И что же вы видите?

Чилдресс погладил фотографию твоей сестры.

– Разврат, – ответил он. – Грязь. Загрязнение души. Невинные девушки. У них вся жизнь впереди, но в какой-то момент в них попадает яд. Они гниют.

Он взглянул на фотоальбом. Половина его тела была посеребрена лунным светом, другая половина скрывалась в тени.

– Я наблюдал за тем, как с ней это происходит. Она была первой. Мне оставалось только оплакивать ее прежнюю, пока кто-то не сказал мне, что нужно сделать.

– И кто это был?

Чилдресс перевел тяжелый взгляд на меня. Он постучал себя указательным пальцем по виску.

– Дружище Гленн, – ответил он. – Так меня называли школьники в Вудвайне. Но они не знали, что на самом деле это – человек в моей го-лове.

Он сделал шаг в мою сторону, и я попятился, пока не уперся спиной в стену.

– У каждого внутри есть два человека. Голос, шепот. Альтернативное сознание. Большинство людей не прислушиваются к этому голосу. Я сам сперва был таким. Когда я услышал его впервые, то не понимал, что он хочет мне сказать. Но потом я прислушался… И он показал мне тьму, которая есть в других. В ней.

Он захлопнул фотоальбом.

– Я спас ее, – сказал Чилдресс. – Вот чего вы не понимаете. Я не вредил тем девочкам. Я спасал их. Они делали ужасные вещи со своими телами, своим сознанием. Гнили изнутри. И что я делал? Выжимал яд до последней капли из их тел, делал их снова чистыми и цельными, как в день их рождения. Когда я исцелял их, – он сжал руку в кулак, – то видел, как невинность снова наполняет их глаза. И после позволял воде окрестить то, что осталось.

– Вы их убивали.

– Я не давал им стать еще хуже.

– Вы выслеживали их. Притворялись полицейским, чтобы они сели с вами в машину.

– Они сами приходили ко мне! – закричал он сквозь сжатые зубы. – Кэрол Томпсон пришла ко мне. Она была первой, и я очистил ее от яда. Так я понял свое предназначение. Я следовал за голосом, и он привел меня сюда. А потом их привели ко мне.

– Неправда, – сказал я ему. – Вы просто придумываете себе эти оправдания, чтобы продолжать то, что вы делаете. Девушка из Западной Виргинии. – Я кивнул на файл Холли Ренфроу, лежавший на самом верху стопки на столе. Чилдресс не сводил с меня глаз. – Она упала в реку до того, как вы смогли ее задушить. Вам не удалось убить девушку своими руками, поэтому вы попытались похитить женщину на обочине дороги. И ту женщину никто к вам не приводил. Просто она оказалась удобной целью, а вы были на взводе и хотели убивать.

В окне сверкнула молния. Я отшатнулся от ее яркого света, но Гленн Чилдресс остался неподвижен.

– Мне известно кое-что еще, – сказал Чилдресс. – Вы не поделились с полицией своими соображениями. В противном случае меня бы уже допрашивали в тюремной камере. Но вы, как и ваша идиотка-жена, решили пройти этот путь в одиночку. И вот куда вас это привело.

– Неправда, – сказал я.

Я услышал, как он взвел курок пистолета.

– Это не важно, – сказал он тихим голосом. Потом повторил: – Это. Не. Важно.

Из ванной начал исходить тусклый красный свет. Он превратил Гленна Чилдресса в неуклюжий, невыразительный силуэт. Свечение усиливалось до тех пор, пока все в комнате не было залито ярко-красным светом.

Чилдресс наблюдал, как его тень вытягивается вдоль стены. Он обернулся и посмотрел через плечо на свет, льющийся из дверного проема ванной.

Я схватил весло, лежавшее поперек кровати, и замахнулся им, метя в голову Чилдресса, как раз в тот момент, когда он повернулся ко мне лицом. Я почувствовал, как тяжелое деревянное весло ударило его сбоку по черепу. Он издал сдавленный крик и упал, опрокинув стол на ковер. Раздался выстрел, прозвучавший в комнате как пушечный. Лежа на полу, Чилдресс поднял голову, и я увидел глубокую рану на его левой щеке, от виска до челюсти. Кровь – черная в таинственном красном свете, льющемся из ванной, – хлынула из раны и заполнила его левую глазницу.

Чилдресс отполз за перевернутый стол в угол комнаты. Я ошибочно подумал, что он пытается спрятаться, пока не увидел, что он нащупывает револьвер, который выпал у него из рук при падении и теперь лежал у плинтуса.

Я ударил его веслом во второй раз, теперь между лопаток, затем отшвырнул свое орудие в сторону и бросился к пистолету. Я схватил его обеими руками и развернулся лицом к Чилдрессу. Сердце бешено колотилось в груди.

Чилдресс поднял на меня глаза. Ему удалось сесть, прислонившись спиной к стене. Из глубокой раны на левой стороне лица шла кровь, заливая его джинсовую куртку.

Он хрипел, его грудь вздымалась. Он подтянул одну ногу, затем прислонился головой к стене, хватая ртом воздух. Я обхватил рукоять пистолета обеими руками и направил дуло на него.

Гленн Чилдресс поднял руку.

– Ладно, – простонал он. – Ладно.

Я наблюдал, как он дотронулся до раны на щеке. Его ладонь почернела и заблестела от крови. Он уставился на нее, и что-то похожее на смех сорвалось с его окровавленных губ.

Еще одна вспышка молнии, и я увидел на стене тень Чилдресса – многорукую и чудовищную, совсем как тот манекен на заброшенном нефтеперерабатывающем заводе в Вудвайне. Или мне так показалось.

Я направил пистолет ему в голову и нажал на спусковой крючок.

10

В ушах зазвенело, я опустил руку. Пистолет упал на ковер. Приторный и едкий запах порохового дыма ударил мне в нос. И еще один запах – горящего масла. Я наблюдал за тем, как из раны в черепе Чилдресса поднимается дым, клубясь, словно живой. Под потолком дым собрался в огромное облако, двигавшееся с тревожащей степенью осознанности. Я достал из кармана пальто фонарик и включил его. Облако дыма заколебалось в луче света, медленно вращаясь, как эпицентр бури. Струйка дыма отделилась от облака и медленно поползла по потолку в моем направлении; я следил за ее продвижением с помощью фонарика. Словно паутина, щупальце из дыма сползало с потолка, пока не распалось на части и не исчезло навсегда. Я направил луч на сгусток дыма прямо над развороченным черепом Чилдресса. Он извивался, клубился и пенился, будто клубок змей. Я светил фонариком и не знаю, сколько времени простоял там, пока он не растворился в воздухе.

В ванной что-то затрещало. Я перегнулся через порог и увидел, что красный свет исходит от инфракрасного обогревателя над душевой кабиной. Я уставился на него и наблюдал, как интенсивность света уменьшается, пока он не превратился в тлеющий розовый уголек.

Прежде чем я успел задуматься над тем, почему обогреватель работает, когда электричество в мотеле отключилось из-за грозы, в комнате зажегся свет.

11

Я вышел под дождь, чувствуя себя так, словно был сделан из бумаги. Сквозь далекие деревья пробивался рассвет, а луна, все еще частично окутанная туманом, висела прямо над головой. Холодный воздух обжигал мокрое от пота тело, а дождь приятно хлестал по лицу. Внутри моего черепа гремел марширующий оркестр.

У меня было твердое намерение направиться в вестибюль, чтобы позвонить в полицию, но я застыл на месте, когда на парковку завернула пара фар. Это был серебристый седан с прожектором на водительской двери. Я поднял руки над головой, слишком напуганный, чтобы задуматься над тем, кто мог вызвать полицию. Машина остановилась прямо передо мной. Водительская дверь открылась, и из нее вылез мужчина в кожаной куртке поверх ковбойской рубашки.

Это был Питер Слоун.

– Господи Иисусе, – воскликнул он и поспешил ко мне. Он положил руку мне на плечо, и я опустил руки. Я не замечал, как сильно дрожу, пока рука Слоуна не успокоила меня. – Что произошло, Аарон? Вы ранены?

– Чилдресс, – произнес я. Я смутно осознавал, что плыву как в тумане, не в силах привязать себя к реальности. – Он в четвертом номере. Он мертв.

Слоун сжал мое плечо и склонился ко мне.

– Что произошло, Аарон? Расскажите, что произошло.

Я рассказал ему, что случилось в номере, включая признание Чилдресса. В конце я рассказал, как Чилдресс поднял руки и сказал ладно, ладно, но я все равно выстрелил и убил его.

Слоун оглянулся через плечо на четвертый номер. Дверь все еще была приоткрыта, и свет из комнаты падал на мокрую парковку.

– Это была самооборона, Аарон, – сказал Слоун.

Я покачал головой.

Слоун схватил меня за лицо и заставил посмотреть ему в глаза.

– Послушайте меня. Это была самооборона. Вам понятно? Понятно?

Я кивнул.

– Скажите, что вам понятно.

– Понятно, – сказал я. – Это была самооборона.

Слоун отпустил меня. Капли дождя блестели на кожаной куртке, как драгоценные камни.

– На холме есть лагерь, – рассказал я ему. – Все жертвы Чилдресса ездили туда. Вот как он их находил.

Слоун кивнул, но перестал смотреть на меня. Вместо этого его внимание привлекло что-то за моим плечом. Я повернулся и проследил за его взглядом.

Одетая в бледно-желтый халат, насквозь промокший от дождя, жена Гленна Чилдресса с усталостью лунатика направилась к четвертому номеру. Дойдя до открытой двери, она остановилась и просто смотрела внутрь.

– Это его жена, – пояснил я. – Кажется, мне нужно присесть.

Я рухнул на тротуар, а жена Чилдресса сделала то же самое перед порогом четвертого номера. От нее исходило какое-то божественное сияние. Слоун бросился к ней и присел рядом на корточки. Если она и издала какой-то звук, я не расслышал его из-за грозы.

Глава девятнадцатая

1

В японском языке есть слово «югэн», которому нет эквивалента в других языках. Оно означает глубокую и таинственную красоту Вселенной, которую может понять только мужчина или женщина, испытывающие соразмерную красоту человеческого страдания. Ты проникла в самые темные глубины этого мира и приоткрыла часть занавеса, чтобы я тоже мог заглянуть за него. На мрачный, ржавый механизм, который мы называем жизнью. На неожиданную красоту.

2

Вскоре после событий, произошедших в мотеле «Валентайн», конечно же, появилась полиция.

Я долго беседовал с двумя следователями из объединенного полицейского управления Честера и Бишопа, женщиной-детективом по имени Гудолл, обладавшей проникновенным, нежным го-лосом ритм-энд-блюзовой певицы, и ее грузным коллегой-мужчиной, детективом Хартом, который, нервничая, превратил свою кофейную чашку в горстку снежинок из пенопласта. Слоун подергал за кое-какие ниточки, и менее чем через пять часов из Эшвилла приехал его друг-адвокат, Джуно Патель. Он прибыл уже после того, как связался с тремя из шести семей погибших, и смог подтвердить, что девочки действительно посещали лагерь Гленна Чилдресса в годы своих смертей.

Мы вчетвером сидели в комнате без окон, между нами на столе из нержавеющей стали лежали твои заметки, вырезки из газет, школьный альбом и фотографии убитых девушек. На обложке твоего фотоальбома, Эллисон, были брызги крови, ржаво-коричневый бисер, который изгибался дугой над головой лося, оттиснутой зеленой фольгой. Твой револьвер был изъят как вещественное доказательство. Мне показали его только один раз, чтобы я мог подтвердить, что это тот самый пистолет, который я провез с собой через границу штата и из которого убил Гленна Чилдресса.

В этой комнате без окон я как мог подробно рассказал Гудолл и Харту обо всем, что произошло, часто возвращаясь назад, чтобы заполнить пробелы, которые я нечаянно пропустил при первом рассказе, или добавить уточняющие детали к тому, что я сказал ранее. Когда дело дошло до рассказа о последних мгновениях, проведенных в номере мотеля, я последовал совету Питера Слоуна: рассказал им, что произошла потасовка, в ходе которой мне удалось отобрать у Чилдресса пистолет; когда я держал его на мушке, он бросился на меня. Убийство Гленна Чилдресса было совершено мною в целях самообороны. Джуно Патель выражал свое одобрение периодическими кивками головы на протяжении всего моего рассказа.

Харт отнесся ко мне с недоверием. В основном его беспокоило то, что я перевез огнестрельное оружие без лицензии через границу штата, которое затем использовал, чтобы убить человека. Пателя это не смутило; он спросил, почему детектив Харт сочувствует человеку, который явно был серийным убийцей – серийным убийцей, который жил, никем незамеченный, в этом мирном горном городке.

– Серийный убийца, – фыркнул Харт.

Несмотря на то, что Патель связал трех из шести жертв с лагерем Чилдресса, было ясно, что детектив Харт счел эту версию совершенно нелепой.

Джуно Патель улыбнулся. Как акула.

К концу того дня Патель подтвердил, что остальные три девочки также посещали лагерь. Связь была неопровержимой. Детектив Гудолл сказала, что мой подход ко всему этому был безрассудным и что меня могут обвинить в совершении целого ряда преступлений. В конце концов, однако, она сказала, что окружной прокурор отказался выдвигать против меня какие-либо обвинения. Детектив Гудолл пожелала мне всего наилучшего. Детектив Харт ничего не сказал – он просто мрачно сидел за столом, расковыривая пенопластовую кофейную чашку своими грубыми загорелыми пальцами.

3

От навязчивых идей трудно избавиться. В течение нескольких недель, последовавших за событиями того раннего утра в мотеле «Валентайн», я продолжил выяснять подробности. То же самое делали полицейские управления разных городов и журналисты. Вскоре многое стало понятней. Но другим деталям потребовалось больше времени, чтобы вырваться на свободу и выйти на свет. Немало всего мне сообщила Бобби Негри; ее способность докапываться до истины могла сравниться только с твоей, Эллисон. Чем больше она погружалась в мрачное прошлое Гленна Чилдресса, тем больше убеждалась, что эта история – вся целиком – должна стать книгой.

– И не только о Чилдрессе, – сказал она мне как-то днем по телефону. – О вас и об Эллисон. О женщине, которая больше десяти лет выслеживала убийцу, и о муже, который продолжил ее дело.

Я сказал ей, что не хочу писать об этом книгу. По правде говоря, я пытался забыть обо всем этом. Я провел достаточно времени во тьме.

– Может, вы ее напишете? – предложил я. – Вам не хуже меня известны все подробности. Более того, вы сможете включить в нее все скелеты, которые все еще откапываете в прошлом Чилдресса.

– Но это ваша история. Ваша и Эллисон.

– Нам она больше не нужна.

Бобби в конце концов согласилась. Она пообещала, что, если какое-нибудь издательство согласится опубликовать книгу, она разделит со мной аванс. Это было похоже на «кровавые деньги», поэтому я сказал ей, что не хочу никакой прибыли. Я рассказал ей, что Билл Дювани через газету основал благотворительную организацию, названную в честь твоей колонки, «Лучшее по версии Эллисон», цель которой – помочь девочкам, подвергшимся насилию или брошенным родителями. Я предложил ей направить мою долю гонорара напрямую в эту организацию.

– Вы честный человек, – сказала Бобби, рассмеявшись. – Рассказать, что мне удалось выяснить?

Я чуть не ответил «нет», но в конце концов попросил ее выложить все.

Вот что узнала Бобби Негри:

За несколько лет до того, как Гленн Чилдресс совершил первое убийство, он работал инженером-ремонтником на нефтеперерабатывающем заводе «АстроОйл» в Вудвайне, штат Пенсильвания, когда у него начались головные боли. Они были сильными, настолько сильными, что иногда он не мог встать с постели по утрам. Через некоторое время он отправился на прием к неврологу в Филадельфию. Невролог не обнаружил у него никаких проблем.

Примерно в это же время несколько других жителей Вудвайна заболели по непонятным причинам. Некоторые из них покончили с собой. Другие уехали из города, утверждая, что воздух Вудвайна отравлен. Все указывало на нефтеперерабатывающий завод. «АстроОйл» закрыла предприятие до получения результатов многочисленных тестов на качество воздуха и безопасность оборудования. Результаты ничего не показали, но это не уменьшило беспокойства людей, живущих рядом с заводом. Давление общественности и политиков в конечном счете привело к тому, что завод навсегда закрыл свои двери. Это решение не было встречено единодушным одобрением; там было занято более половины населения города, и теперь многие жители Вудвайна стали безработными.

После этого Гленн Чилдресс устроился на работу сторожем в старшую школу Элк-Хед, где его начальником стал Джеймс де Кампо. Бобби предположила, что именно так Чилдресс впервые узнал о Кэрол Томпсон. Кэрол ходила в эту школу, к тому же де Кампо был в время был помолвлен с Линн Томпсон, матерью Кэрол.

Работая в средней школе, Чилдресс также подал заявление о приеме на работу в полицейское управление Вудвайна, но получил отказ по целому ряду причин, в том числе из-за того, что не прошел проверку у психолога. Примерно в это же время Чилдресс приобрел темно-коричневый «Олдсмобиль» 1996 года выпуска. Он прикрепил прожектор к двери и начал патрулировать парки, школьный двор и глухие переулки Вудвайна в ночное время.

Летом 2004 года Гленн Чилдресс убил Кэрол Томпсон. Согласно документам, у Чилдресса снова начались головные боли – или, возможно, так и не прошли, – и он обратился к другому специалисту в Филадельфии. Результаты повторного обследования ничем не отличались от первых.

Вскоре после убийства Кэрол Томпсон Гленн Чилдресс счел за лучшее навсегда покинуть Вудвайн. Он сел в свой седан и отправился на восток, по пути он устраивался на работу уборщиком в различных ресторанах, муниципальных зданиях, общественных центрах. За все это время он не получил ни одного штрафа за неправильную парковку. По крайней мере внешне Гленн Чилдресс казался образцовым гражданином.

В конце концов он перебрался на юг, в Честер, штат Северная Каролина, где нашел работу, помогая пожилой паре содержать мотель и кемпинг. Это было тихое, уединенное место, которое как нельзя лучше подходило Гленну Чилдрессу. Возможно, уединение даже помогло ему справиться с головными болями. Но для того монстра, который скрывался за маской Гленна Чилдресса, это место стало идеальным местом для охоты.

Летом 2006 года Чилдресс подготовил лагерь к сезону, а затем наблюдал, как подъезжали автобусы с подростками из разных городов северо-востока страны. Именно на одном из этих заляпанных дизельным топливом автобусов прибыла Марго Идельсон – или, скорее, была подана прямиком Чилдрессу. Можно только догадываться, что могло произойти между Чилдрессом и Идельсон за те семь дней, что она провела в лагере, но я предполагаю, что ничего не произошло. Тогда еще нет. Он был слишком осторожен и, скорее всего, наблюдал за ней издалека, задержавшись лишь на периферии ее сознания как нечто зубастое и когтистое, выжидающее своего часа за зарослями полыни. Вероятно, его поразило ее физическое сходство с Кэрол Томпсон – стройная фигура, невероятные глаза, грива светлых волнистых волос. Возможно, он также распознал в ней что-то такое, что щелкнуло переключатель в его голове – грязь, о которой он рассказывал мне той ночью в номере мотеля. Что бы это ни было, он дождался возвращения Марго Идельсон домой в Норфолк, штат Виргиния, прежде чем отправиться за ней и убить ее там. Как он нашел ее в Норфолке? ФБР, которое позже присоединилось к расследованию, выяснило, что Чилдресс узнавал имена и домашние адреса девочек из писем, которые они отправляли из лагеря домой.

На следующий год Чилдресс купил мотель и кемпинг у пожилой пары, мечтавшей выйти на пенсию. В тот год Чилдресс залег на дно, занимаясь своим новым предприятием; если он кого-то и убил в течение этого периода, то до сих пор никто не нашел этому никаких доказательств.

В 2008 году несовершеннолетняя Шелби Дэвенпорт была арестована за употребление алкоголя и приговорена к общественным работам. Она приехала на две недели из соседнего Бишопа в Честер, где вместе с несколькими другими подростками помогала Чилдрессу в подготовке кемпинга к предстоящему летнему сезону. Что бы Чилдресс ни увидел в Шелби Дэвенпорт, этого было достаточно, чтобы рискнуть; в том же году он убил ее в Бишопе, не более чем в тридцати милях от мотеля. Ни один подозреваемый в убийстве девушки так и не был назван.

В 2011 году Чилдресс познакомился с тихой, робкой женщиной по имени Шейла Лонгбо, которая работала в прачечной самообслуживания в центре Бишопа. Шейла была знакома с семьей Дэвенпорт – они жили через дорогу друг от друга, – так что можно предположить, что именно этот факт вызвал у Чилдресса первоначальный интерес. Возможно, он нервничал из-за того, что убил кого-то так близко от мотеля, и пытался добыть информацию, которую могла знать только семья Дэвенпорт и их близкие друзья и соседи. Как бы то ни было, через два месяца после знакомства они поженились в здании местного суда в Бишопе. Шейла уволилась из прачечной самообслуживания, переехала из ветхого двухэтажного дома, в котором жила с матерью и отчимом, и стала работать вместе со своим новообретенным мужем в мотеле «Валентайн». Шейла и мечтать не могла, что когда-нибудь станет владелицей мотеля и кемпинга. Может быть, какое-то время она даже была счастлива.

Они пытались забеременеть после свадьбы, но после трех выкидышей врач Шейлы сказал, что она не сможет иметь детей. Эта новость повергла ее в глубокую депрессию, которая продолжалась несколько месяцев. Остается только гадать, как это могло повлиять на душевное состояние ее мужа. В этот период Чилдресс проделал долгий путь до Вайнленда, штат Нью-Джерси, чтобы убить Лорен Честейн, девушку, которая тем летом провела неделю в кемпинге.

Следующий год опять выдался спокойным, по крайней мере, так казалось. Чилдресс перестроил большую часть мотеля. Строительство затянулось дольше, чем предполагалось, и в том году ему пришлось сократить туристический сезон. Но на следующий, 2013 год, его внимание привлекла девочка-подросток по имени Меган Поллок, которая вышла из автобуса на парковке мотеля «Валентайн» с рюкзаком на плече и спальным мешком, свернутым в рулон, под мышкой. Чилдресс прождал несколько месяцев, прежде чем отправиться в Уайтхолл, штат Делавэр, где он задушил девушку и бросил ее тело в лесу у шоссе, на берегу грязного ручья. В отчете о вскрытии было установлено, что ее душили с такой грубой силой, что ее шея оказалась сломана в трех местах. На мой взгляд, это было результатом того, что Чилдрессу пришлось наверстывать упущенное за предыдущий год бездействия и он вернулся к убийствам с неконтролируемой, почти сверхчеловеческой яростью. Но это всего лишь мое предположение.

В 2016 году была убита Габриэль Колсон-Хоу из Ньюбурга, штат Мэриленд. С момента убийства Меган Поллок прошло три года. У Бобби Негри была теория, что Чилдресс не бездействовал в течение этих трех лет – мы просто не знали о других его жертвах. Бобби предположила, что ты не смогла идентифицировать всех жертв Чилдресса, Эллисон, и что твое досье было неполным. И знаешь что? Она была права… хотя я забегаю вперед.

И, наконец, Холли Ренфроу из Ферниса, Западная Виргиния, убитая осенью 2018 года. Я изучал новости из Ферниса более внимательно, чем из любого другого города, пока не наткнулся на короткую статью, сопровождавшуюся фотографией Херцеля Лаверинга. Шеф полиции Лаверинг сослался на «техническую ошибку», из-за которой Дэс Хилльярд был ошибочно признан виновным в убийстве Холли Ренфроу. После некоторых разногласий с местным судьей Лаверинг подал в отставку со своего поста начальника полиции. Я думал, что это доставит мне хоть какое-то удовлетворение, но этого не произошло. У меня просто похолодело внутри.

Кошмары, от которых я страдал после событий в мотеле, были жестокими и беспощадными. Даже в часы бодрствования я не мог избавиться от образа – темная фигура Гленна Чилдресса, плывущая по мосту через реку Элк-Хед, и его затрудненное дыхание холодным осенним вечером превращается в дым. Серый пепел сыпался с неба, но не оседал на этой темной эфемерной фигуре… как будто он не принадлежал полностью этому миру. Я видел, как его машина по ночам останавливалась на случайных перекрестках, фары седана казались маленькими по сравнению с ярким светом прожектора на двери.

Думаете, вы все поняли, сказал он мне тогда в номере отеля. Но это не так. Вы видите во мне какого-то монстра. Какого-то отвратительного уродца, которого необходимо остановить. Но вы не видите то, что вижу я.

Часть Гленна Чилдресса выжила в ту ночь и преследовала меня до нашего таунхауса в Харбор-Виллидж. Это было само по себе ужасно, но еще невыносимее было осознавать, что его чудовищное присутствие затмило твое. С тех пор как я вернулся, свет в шкафу перестал включаться сам по себе. Из умной колонки больше не звучала твоя дурацкая музыка. Я больше не видел отпечаток твоей ладони на лобовом стекле «Субэ». Мы всегда будем вместе, потому что всегда были вместе, сказала ты мне однажды. Прямо сейчас мы проживаем все моменты нашей жизни одновременно. Призраки – это путешественники во времени, не привязанные к «здесь и сейчас».

Чтобы отвлечься от пустоты в нашем доме, я навестил свою сестру Трейси. Она была рада моему приезду, а я был рад провести время с ней и племянниками (Оуэн был в командировке). Мы ходили на рыбалку, в боулинг, ели пиццу и смотрели кино, но вскоре я начал чувствовать себя неуютно.

– Эллисон больше не со мной, – признался я Трейси, когда мы сидели в гостиной и допивали бутылку вина. – После ее смерти мне казалось, что часть ее осталась со мной. Даже в доме. Но теперь ее нет.

– Она всегда будет с тобой, Аарон. Ты сам знаешь.

Я искал тебя, мучаясь из-за твоего отсутствия. Мучая себя. И когда я размышлял об этом, то постоянно вспоминал мудрые слова матери Бобби Негри: Мы – сами себе призраки.

Да, Эллисон. Мы и есть призраки.

Мне казалось, что какой-то тяжелый груз все сильнее давит мне на грудь.

4

Бобби Негри оказалась права – жертв было больше. Твой список из семи девушек (включая твою сестру) в конечном итоге увеличился до одиннадцати. Полиция узнала об этом после того, как на складе в Бишопе была обнаружена машина, принадлежавшая Чилдрессу. На ковровым покрытии внутри автомобиля криминалисты нашли волосы некоторых из идентифицированных тобой жертв, а также волосы других девушек, имен которых не было в твоих материалах. В багажнике лежали кожаные водительские перчатки, мотки электрического провода и поддельное полицейское удостоверение.

Слоун рассказал мне все это однажды днем, когда мы обедали в ресторане в Вашингтоне, округ Колумбия. Они с Дотти приехали в город на каникулы, и я согласился встретиться с ним на час, пока Дотти была в музее. Такова природа одержимости – Слоуну тоже было нелегко расстаться с нею. Он поддерживал связь с детективами из различных полицейских департаментов, работавшими над отдельными делами, а также с детективами Гудолл и Хартом, которые завершали расследование в Честере.

– Знаете, Гудолл упомянула кое-что вскользь во время нашего последнего разговора.

– Да? Что же?

– Что результаты экспертизы, касающиеся того, что произошло в том номере мотеля, не совсем соответствуют вашей версии событий.

Я замер, не донеся до рта свой бокал с пивом.

– Что это значит?

– Это означает, что угол, под которым пуля вошла в череп Чилдресса, вкупе с пятнами крови на стенах указывают на то, что он лежал на полу, когда вы его застрелили, а не нападал на вас.

– О, – я поставил бокал на стол.

– Никто не заинтересован в затягивании расследования, так что беспокоиться не о чем, – сказал Слоун. – Я просто подумал, что вам следует об этом знать.

– Что, если кто-то начнет задавать вопросы?

– Сомневаюсь, – заверил меня Слоун. – Но если это произойдет, то просто повторите свою версию. Это была самооборона.

– Но это же не соответствует экспертизе.

– Эй, вы были в шоковом состоянии и вряд ли могли запомнить все до мельчайших подробностей.

– Точно.

– Кстати, мотель закрылся.

– Да, видел.

– Он стал местной достопримечательностью. Люди разбирают его на сувениры.

– Что стало с женой Чилдресса?

– Ее долго допрашивали в полиции и в конце концов отпустили.

– Они подозревали, что ей было что-то известно?

– Думаю, трудно представить, что ваш супруг так долго занимается чем-то настолько ужасным, а вы об этом не знаете.

– Я могу такое представить, – сказал я.

Уголок рта Слоуна приподнялся в подобии улыбки.

– Она ездила туда, чтобы его убить, – сказал я ему. – Эллисон. Вот зачем она купила пистолет. Вот почему стерла все данные на своем ноутбуке. Думаю, потом она намеревалась уничтожить материалы, которые хранила в своем сундуке. Чтобы ее ничего не связывало с преступлением.

– Но когда она приехала в мотель, Чилдресса не оказалось на месте.

– Да, не оказалось.

– Значит, вы сделали это за нее. Закончили то, что она начала.

– Я постоянно вижу его, Питер, – признался я. – Когда закрываю глаза. Когда сплю. И когда бодрствую – тоже. Постоянно слышу тот выстрел. Его звук застрял у меня в голове.

– Со временем вы обо всем этом забудете.

– Он сказал, что внутри каждого живет два человека. Конечно, он был психом, но в этом он не ошибался. Эллисон была двумя разными людьми. Я узнал это во время своего расследования. У нее была другая сторона, способная на то, о чем я и помыслить не мог.

– В вас тоже это есть, Аарон, – сказал Слоун.

– Есть кое-что, о чем я вам никогда не рассказывал.

Слоун посмотрел на меня и сделал глоток пива.

– Продолжайте.

– Когда Чилдресс умер… вернее, когда я его застрелил, Питер… я увидел, как у него из головы выходит дым. Прямо из отверстия от пули.

Слоун вскинул бровь.

– И?

– Это была вовсе не тонкая струйка дыма от выстрела. Он двигался, как живое существо. Я наблюдал за тем, как он поднялся к потолку и клубился там. На секунду мне показалось, что он размышлял над тем, заползать в меня или нет.

– О чем вы, Аарон?

– О Газ-голове.

Слоун поставил свое пиво на стол.

– Это всего лишь детская страшилка, Аарон. Никакого Газ-головы не существует.

Пристыженный, я опустил взгляд на свой недоеденный клаб-сэндвич.

– Знаете что? – сказал он неожиданно веселым тоном. – Думаю, нам пора прекратить ворошить эту историю. Все кончено. Больше никаких разговоров о Гленне Чилдрессе, Газ-голове, убийствах и всем, что с ними связано. Мы закончили.

– Думаю, это замечательная идея, – отозвался я.

После обеда мы немного поболтали на тротуаре, пока Слоун не заметил в толпе на другой стороне улицы свою жену, которая махала ему рукой.

– Послушайте, – сказал я. – Спасибо вам за все, Питер.

– И вам спасибо, Аарон.

Мы обнялись, а потом я смотрел, как он переходит улицу. Он присоединился к своей жене, и они скрылись из виду, смешавшись с толпой.

Я больше никогда не видел Питера Слоуна.

5

В один ничем не примечательный день, когда я сидел в нашем (бывшем) общем домашнем офисе и работал над переводом, мне позвонила Рита Ренфроу. Она хотела поблагодарить меня за то, что я не сдался и нашел настоящего убийцу. Она сказала, что теперь ей стало гораздо легче, хотя горе от смерти дочери все еще было велико.

– Наверное, оно всегда будет со мной, – сказала она.

Я поблагодарил ее за звонок, и потом она задала мне вопрос.

Понизив голос почти до шепота, она спросила, говорил ли Чилдресс перед смертью что-нибудь о ее дочери. Я хотела бы, чтобы он рассказал, что с ней сделал, и извинился, сказала Рита во время нашей прошлой беседы, когда она еще думала, что Дэс Хилльярд убил ее дочь. Он был должен мне хотя бы это.

Я ответил ей своей второй и последней ложью, связанной с этим делом, считая историю о самообороне, рассказанную детективам Гудолл и Харту.

– Да, Рита. Сказал. Он извинился. Перед смертью он попросил прощения за то, что забрал у вас Холли.

Рита замолчала на очень долгое время. В какой-то момент я подумал, что, может быть, нас разъединили, но потом услышал тихое шмыганье носом и просто держал трубку у уха, ничего не говоря. Так продолжалось довольно долго. В конце концов она прошептала:

– Я рада, что вы убили его.

Я ничего не ответил.

Она поблагодарила меня еще раз, попрощалась и повесила трубку. Я сидел, уставившись на телефон, и впервые за долгое время не чувствовал себя совершенно ужасно. Мне показалось, что груз, давивший мне на грудь, стал немного легче.

И тут в нашу дверь постучали.

Я спустился по лестнице и был уже на полпути через прихожую, когда тот человек постучал снова, более настойчиво.

Я открыл дверь и увидел стоящую там женщину. Первое, что я заметил, – на ней было длинное черное шерстяное пальто, что было необычным выбором одежды для летнего дня. Второе, что я заметил, – женщиной, стоявшей передо мной, была Шейла Чилдресс. Наши взгляды встретились, и я увидел, что ее глаза были красными и остекленевшими, как будто она недавно плакала. Не зная, что сказать или сделать, я просто стоял и смотрел на нее.

Самое безумное – в тот момент мне в голову пришло воспоминание о вечеринке, на которой мы были еще до свадьбы, в доме Билла и Морин Дювани. Мадам Голганор, пьяная, сквернословящая ясновидящая, с ее хрустальным шаром, сделанным в Китае. Предостережение, которое мне через нее передала женщина в красном берете: Не. Открывай. Дверь.

Шейла Чилдресс достала из кармана своего шерстяного пальто маленький пистолет. Она направила его прямо мне в грудь и нажала на курок.

Сначала я ничего не почувствовал, кроме того, что меня ударил в грудь сильный порыв ветра. Я упал навзничь в прихожей и лежал там, беспомощно моргая и глядя на люстру у себя над головой. Я не мог дышать, не мог втянуть в себя воздух. Следом пришла боль, распространяя свои жгучие нити по всему моему телу, каждая из которых исходила от расплавленной сверхновой звезды там, где должно было находиться мое сердце.

Громко всхлипывая, Шейла отступила от двери. Каким-то образом мне удалось поднять голову и увидеть, как она, пошатываясь, спускается по ступенькам к дороге. Ко мне приближались соседи. Я опустил взгляд и увидел, что на мне ярко-красная футболка, вот только секунду назад она была белая, и все это не имело никакого смысла. Моя голова снова упала на пол. Теперь там, наверху, были три люстры, которые вращались, как…

(Великие Космические Часы)

…вертушка на палочке. Лампочки то зажигались, то гасли, то зажигались, то гасли.

Вдалеке я услышал еще один выстрел. Люди закричали. Я не мог понять, что происходит. Я не мог вспомнить, что я делаю, лежа здесь, на полу, почему мне холодно в разгар лета, а моя футболка красная, а не белая, мое зрение ухудшается и затуманивается, мой разум не здесь, не здесь. Перед моим взором проплыла фигура, узнаваемая и в то же время незнакомая. Другой Аарон, его лицо было мрачным, а голос звучал как выстрел в голове.

Не двигайся. Не двигайся. Не…

6

…уходи, внезапно, когда я смотрю на себя сверху вниз, наши роли меняются местами, разум внутри разума и душа внутри души, я вижу, как жизнь уходит из моих глаз, поднимаясь и одновременно опускаясь, я наблюдаю, как умираю. И вот я, эта осязаемая версия меня, из плоти и крови… – исчезаю.

7

Внезапно я оказываюсь один в темноте нашего дома. Я чувствую, что ты где-то здесь, Эллисон, но не могу тебя найти. Я чувствую запах твоих духов, слышу шорох твоих ног по ковру. Я иду по коридорам, высматриваю, вынюхиваю. Но не нахожу тебя; только размытый образ самого себя, этого другого меня из плоти и крови, который тоже бродит по коридорам в поисках тебя. Я одновременно везде, куда бы ни направился этот другой я. Потому что мы преследуем самих себя.

Я стою в дверях нашего офиса, когда другой я поднимается по лестнице и видит меня. Он направляется ко мне, но я уже отступаю в темноту. Я везде, повсюду.

Я стою в темном углу мрачной гостиной, а пожилая женщина в кресле смотрит прямо на меня и спрашивает – как насчет твоего друга, Джеффри? Кто здесь? И другой я подходит ближе, протягивает руку и касается холодного тумана, которым я являюсь.

Везде; повсюду…

Я, как призрак, хожу по дому, включая твою музыку, Эллисон, – она начинает играть, когда я думаю о ней, – и я всегда включаю ее, всегда, и переворачиваю страницы твоего фотоальбома, и когда другой я заходит в дом, он видит снимок твоей сестры прямо перед собой, и я продолжаю включать твою музыку…

Я в ванной комнате в мотеле «Валентайн» заставляю красный свет над душем гореть ярко, как сверхновая…

Я в нашей гардеробной, теперь я знаю, где ты хранишь ключ от замка на сундуке, и знаю, что есть только один способ нам с тобой воссоединиться, Эллисон, и поэтому я подталкиваю другого себя начать поиски. Я достаю ключ из твоей кроссовки и кладу его на мраморный пьедестал…

Когда другой я теряет надежду, я включаю и выключаю свет гардеробной, включаю и выключаю, включаю и выключаю. Потому что, если другой я откроет эту дверь и в конце концов умрет, мне нужно сделать так, чтобы это произошло. Это мой единственный путь к тебе, Эллисон. Мой единственный путь.

Мы преследуем самих себя.

И вот я в нашей спальне, Эллисон, смотрю, как ты уходишь. В красном берете и пальто в клеточку. Говоришь: Пойдем со мной. Целуешь другого меня в лоб перед уходом. Я бросаюсь к той версии себя, которая все еще лежит в постели, протягиваю руку, пытаюсь схватить его, заставить подняться – не для того, чтобы остановить тебя, Эллисон, потому что ничто не может остановить то, что уже произошло, но чтобы он в последний раз взглянул на тебя, прежде чем ты покинешь этот мир ради следующего. И другой я, должно быть, чувствует мое присутствие, потому что он встает и подходит к окну, чтобы в последний раз посмотреть, как ты уходишь.

8

А потом этот мир исчезает, и начинается другой. Я парю в космосе. И все же я чувствую, что я не один. Где-то два голоса ведут обратный отсчет от десяти. Каким-то образом я их слышу.

Ослепительный свет двух фар прорезает темноту. Да, он ослепляет, но я могу смотреть на него, не чувствуя боли. Знаешь, кого я вижу там, за фарами? За ветровым стеклом? Версию нас с тобой, знакомую и в то же время чуждую. Люди, существующие в другой плоскости и в другом времени. Люди, которых я знал и любил и которых быстро забываю.

Я оборачиваюсь и вижу тебя, Эллисон. Ты плы-вешь рядом со мной в темноте. Ты освещена мерцающими искорками белого света, холодного и не слишком яркого.

Ты протягиваешь мне руку.

Я беру ее.

В машине другая версия тебя говорит другой версии меня:

Две фигуры. Они держались за руки. Всего мгновение – а потом исчезли.

Я сжимаю твою руку, Эллисон.

Пойдем со мной.

В этот раз мы покинем этот мир вместе.

От Автора

28 июня 2018 года моя подруга была убита вместе с четырьмя другими людьми на работе. Чудовище проникло в здание ее офиса с дробовиком и открыло стрельбу. Было объявлено количество погибших, но их имена назвали не сразу. Я часами оставался в неведении, все ли в порядке с моей подругой Венди Уинтерс, репортером The Capital. И я понял, что, даже если бы с ней все было в порядке, все равно погибло пять человек, и их друзья и члены семьи, как и я, надеялись, что с ними все в порядке.

Я познакомился с Венди в 2006 году, когда она пришла ко мне домой, чтобы взять интервью о книге, которую я написал. Поскольку она была мастером на все руки, то взяла с собой фотоаппарат и сфотографировала меня у забора. Моя жена приготовила что-то перекусить, и мы просто сидели в гостиной и разговаривали. Уходя, она обняла нас обоих.

Мы поддерживали связь и время от времени встречались за чашечкой кофе, чтобы обсудить мои работы и поговорить о нашем сообществе, которое она так горячо поддерживала. Она приглашала меня на свои медиа-конференции, и мы общались друг с другом, чтобы узнать, что происходит в наших мирах. Она познакомилась со мной и моей семьей не потому, что это была ее работа репортера, а потому, что она была преданным летописцем нашего сообщества, сердцем нашего нового района, честным человеком. Потому что она была хорошим человеком, которому нравилось знакомиться с людьми.

Венди путешествовала со мной во время написания этого романа. Она осталась в моих мыслях и сердце, и я думаю, что эта книга от этого стала только лучше, потому что частичка ее попала в эту историю. На самом деле, именно мое горе из-за того, что с ней случилось, запустило механизм создания этой истории в моей голове. Эта книга – результат моего горя, но также и нашей дружбы. Потому что иногда книги – это терапия.

Покойся с миром, Венди.

Рональд Малфи

3 июня 2019

Аннаполис, Мэриленд

Примечания

1

«Воин» (англ.) – песня американской рок-группы Scandal, записанная при участии Патти Смит в 1984 году (прим. пер.).

2

Шинсюкэ Огава (小川紳介, Ogawa Shinsuke) (25 июня 1935 – 7 февраля 1992) – японский режиссер документального кино и автор книги о нем (на настоящий момент не переведена на английский) (прим. ред.).

3

Таймшер (англ. timeshare, «разделение времени»), – форма совместного владения имуществом, позволяющая пользоваться им в определенные периоды времени. Обычно используется для курортного, отпускного жилья (прим. ред.).

4

Джордж Герман Рут – младший (1895–1948), известный как Бейб Рут, – легендарный американский бейсболист (прим. пер.).

5

Имеется в виду песня «Faith» (англ. «Вера») с одноименного дебютного сольного альбома Джорджа Майкла, записанная в 1987 году (прим. пер.).

6

There once was a man from Nantucket – первая строчка многих шутливых лимериков, многие из которых достаточно непристойного содержания (прим. пер.).

7

Гарри Уинна Найс (1877–1941) – американский политик-республиканец, с 1935 по 1939 годы губернатор штата Мэриленд (прим. пер.).

8

«Балтимор Рэйвенс» – профессиональный клуб американского футбола (прим. пер.).

9

Гамби и Поки – персонажи пластилинового анимаци-онного фильма, созданные американским мультипликато-ром Артом Клоки в 1953 году. Гамби представляет собой антропоморфное существо, а Поки – лошадку (прим. пер.).

10

«Сумасшедший понедельник» (англ.) – песня американской поп-рок группы The Bangles, записанная в 1985 году (прим. пер.).

11

Del-Vikings – американская группа, работавшая в стиле ду-воп. Песня «Come go with me» (англ. «Иди со мной»), выпущенная в 1957 году, является одним из ее главных хитов (прим. пер.).

12

«Голоса разносятся» (англ.) – песня американской нью-вейв группы ‘Til Tuesday, записанная в 1985 году (прим. пер.).

13

«Ты действительно хочешь сделать мне больно?» (англ.) – песня, записанная британской группой Culture Club в 1982 году (прим. пер.).

14

Бой Джордж (настоящее имя Джордж Алан О’Дауд) – бывший солист группы Culture Club (прим. пер.).

15

«О! Кэрол» (англ.) – песня американского певца Нила Седаки, выпущенная в 1959 году (прим. пер.).

16

«Не убивай его, Кэрол» (англ.) – песня, выпущенная английской рок-группой Manfred Mann’s Earth Band в 1978 году (прим. пер.).

17

Имеется в виду Чарльз Джозеф Уитман (1941–1966), который в 1966 году сначала убил своих мать и жену, после чего застрелил 12 и ранил 31 человека с балкона 27 этажа башни Техасского университета. Был убит полицейскими (прим. пер.).

18

Мост через реку Делавэр, связывающий Филадельфию с Нью-Джерси. Назван в честь американского поэта и публициста Уолта Уитмена (1819–1892) (прим. пер.).

19

Англ. Unity, Service, Recovery – девиз общества «Анонимные алкоголики» (прим. ред.).

20

Кел Рипкен – американский бейсболист (прим. пер.).

21

«Стрихнин» (англ.) – песня американской рок-группы The Sonics, записанная в 1964 году (прим. пер.).

Content

Рональд Малфи
Пойдем со мной

Часть первая Призраки в свете фар

Глава первая

1

2

3

4

5

Глава вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава третья

1

2

3

4

5

6

Глава четвертая

1

2

3

4

5

Часть вторая Парящий мир

Глава пятая

1

2

3

Глава шестая

1

2

3

4

5

6

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

Глава восьмая

1

2

Глава девятая

1

2

3

4

Глава десятая

1

2

3

4

5

Глава одиннадцатая

1

2

Часть третья Другая ты

Глава двенадцатая

1

2

3

4

5

Глава тринадцатая

1

2

3

4

Глава четырнадцатая

1

2

3

4

5

Часть четвертая Недостающий круг

Глава пятнадцатая

1

2

3

4

5

Глава шестнадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава семнадцатая

1

2

3

Глава восемнадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава девятнадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

От Автора

Примечания