Шанора Уильямс

Прежняя жена

Моему мужу Хуану, совсем не похожему на мужчин в этом романе

Shanora Williams

THE WIFE BEFORE

Copyright © 2022 by Shanora Williams

All rights reserved

© А. Ю. Смульский, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Пролог

Он точно меня убьет.

И ведь когда-то я не могла и подумать про него ничего столь ужасного.

Он совсем не тот, кем я его считала. Он стал другим, а может быть, и никогда не менялся. Глаза, которые смотрели на меня с такой любовью, теперь сверлят, как горящие темные угли. Уже и не помню, когда последний раз чувствовала на коже мягкие губы, которыми он так нежно меня целовал.

Когда я хожу по особняку поздними вечерами, постоянно тянет оглянуться. Такое чувство у меня и сегодня вечером: я упаковываю чемодан, просовываю ноги в ботинки и понимаю, что в коридорах в это время гулко отдаются его шаги.

Он подкрадывается. Он ненавидит меня и хочет, чтобы я исчезла. Он уже столько раз говорил мне об этом!

«Больше ты не моя женщина».

«Ты мне уже не нужна».

«Между нами ничего нет».

Я не чувствую себя в безопасности в этом доме. Воздух похолодел, свет и тепло ушли из него. Теперь здесь безлюдное место, и мной все сильнее овладевает ужас, с которым с каждым днем сложнее и сложнее справиться.

Вот, заскрипев, открылась дверь спальни, и я ахнула. Он стоит на пороге в другом конце комнаты, уставившись на меня. Мрачный силуэт маячит в проеме, пальцы сжимают круглую медную ручку двери. Я в ответ смотрю на него – не двигаясь, едва дыша. Какого черта ему надо?!

Проворчав что-то, он поворачивается и удаляется, оставив дверь широко открытой, и по дому опять разносятся шаги. Когда его темная фигура исчезает за поворотом, я торопливо застегиваю молнию на чемодане и стаскиваю его с кровати. Несу чемодан в руках, чтобы колесики не грохотали по полу, прохожу коридор, спускаюсь по ступеням. Оказываюсь внизу и, минуя высокие окна, замечаю, как в свете молочно-белой луны о стекло бьются хлопья снега. Надо поторопиться, пока метель не усилилась.

Я оставляю чемодан и спешно накидываю пальто в прихожей. Хватаю связку из золотистой ключницы и вцепляюсь в ручку чемодана, направляясь к выходу.

Снежинки тают на моих разгоряченных щеках, я энергично пробираюсь к машине, припаркованной на каменной подъездной дорожке. Бросая чемодан в багажник, слышу позади себя шаги и, оборачиваясь, ахаю.

Никого нет – по крайней мере, насколько мне видно. Но вокруг так много деревьев, так много теней. Так много мест, где он может спрятаться.

– Мелани! – протяжно зовет голос, и, снова непроизвольно ахнув, я оглядываюсь.

Где он, черт возьми?!

Душа уходит в пятки, до упора заталкиваю чемодан в багажник и устремляюсь к дверце. Но едва хватаюсь за ручку, дверца захлопывается.

– Нет! – кричу я.

Он играет со мной. У него второй ключ! Почему я его не взяла? Пальцы ныряют в карман пальто, нижняя губа дрожит от ужаса и холода. Вынимаю брелок, нажимаю на кнопку и, взявшись за ручку дверцы, слышу шаги. Они стали громче, тяжелее.

Паникую, сердце колотится, рывком открываю дверцу… Но уже слишком поздно.

Я не успеваю сесть в машину – рука хватает прядь моих волос, из горла у меня вырывается крик.

Набравшись смелости, смотрю вверх, и вот он – темный силуэт, сверлящий злобный взгляд. Ноздри раздуваются, чувствую его горячее дыхание на коже. Я снова хочу закричать, но и он, и я знаем, что, как бы я ни кричала, никто не услышит. Здесь только мы. Нет никого, кто мог бы меня спасти.

Сегодня ночью он меня убьет.

1

Я часто задумываюсь о том моменте, когда вся моя жизнь изменилась. Мне исполнилось двадцать восемь лет, и я просто проживала день за днем, воспринимая все как есть. Особых перспектив, как и особых ожиданий, не имелось, однако на этот счет я не волновалась. Я была перекати-поле, переезжала с места на место, плыла по течению, ни на что не жалуясь.

Так или иначе, в мыслях я постоянно обращаюсь к моменту, когда судьба совершила изящный поворот и направила меня в объятия Роланда Грэма.

Началось все как раз в тот день, когда я должна была обедать с Келлом, моим братом. Проснувшись от трезвона будильника в телефоне, я застонала, пытаясь надавить пальцем на экран, чтобы отключить сигнал. Промахнулась, раздраженно приподнялась, схватила телефон в руки и с силой нажала на кнопку, выключая будильник.

На экране высветилось: «Работа». Закатив глаза, я упала обратно на кровать, зарывшись в одеяло.

Менее чем через минуту телефон снова зазвонил. На экране появилось мое с Келлом фото – мы оба с горячительными напитками в руках, улыбаемся в камеру, – а в качестве рингтона зазвучал трек «Gold Digger» Канье Уэста и Джейми Фокса. Пару месяцев назад, во время одной из наших попоек, брат установил эту мелодию, и мне все никак было ее не поменять.

– Всего девять утра, Келл, – сонно пробурчала я. – Что тебе надо?

– Просто проверяю, встречаемся мы сегодня или нет, сестренка.

– Конечно да. Каждую среду, ведь так? – Я села, прислонившись к стене.

У моей кровати не было изголовья, да и каркаса вообще. Матрас лежал на деревянных палетах, которые я отполировала и покрасила в белый цвет. Я считала, что сплю как представитель богемы. Шелия, моя соседка по квартире, считала, что я сплю как бездомная.

– Да нет же, крошка. – Голос Келла звучал откуда-то издалека. – Это как раз тема сегодняшней встречи. Да, я поговорю с ней об этом позже.

– Поговоришь о чем?

– Извини, я сейчас болтал с Аной.

При упоминании Аны я закатила глаза.

– А, ну хорошо.

– Так, значит, увидимся в двенадцать?

– Да, Келлан, – произнесла я, пытаясь подавить зевок. – В двенадцать.

– Хорошо. Тогда, пожалуйста, будь вовремя, Мира. Мне потом надо встретиться с клиентом.

– Ладно-ладно. Буду вовремя. Обещаю.

– Отлично, увидимся.

Келл сразу отключился, а я снова легла, чтобы еще час поспать.

2

– Ты опоздала. – Келл смотрел на меня с другой стороны столика для двоих, его темно-карие глаза были прищурены, а губы плотно сжаты. – Просил же прийти вовремя. Я ведь открытым текстом говорил это сегодня утром, Мира!

– Знаю-знаю! Извини! Просто я очень устала, потому что весь вчерашний день смотрела вакансии…

– Вакансии? Ты опять безработная, Самира?

– Да. Меня выгнали за то, что слишком часто опаздывала. – Я помахала рукой, изобразив прощание.

– Ты серьезно? Я договорился об этом месте для тебя с Мирандой. Сказал ей, что ты ответственная и будешь хорошо работать в ее магазине. Она – мой клиент! Ты понимаешь, как я буду после этого выглядеть?

– Да, понимаю, но я не виновата, Келл! И, честно говоря, твоя клиентка порядочная стерва, и мы явно не сошлись характерами, так что ничего страшного. Устроюсь на новую работу – пришлю ей красивую корзину цветов с извинениями или что-нибудь в этом роде. – Я отхлебнула воды – перед нами уже поставили стаканы. – Кроме того, я устала, потому что Шелия хотела развеселить меня после увольнения: мы пошли выпить в новый клуб и немного припозднились.

– Слушай, Мира, просто остановись. – Келл нетерпеливо замахал руками.

Моргнув, я закрыла рот и посмотрела на него.

– Я больше не хочу слушать твои оправдания, – покачал головой брат.

– Ну… хорошо. Что с тобой такое? Это потому, что я опоздала? Я всегда немного опаздываю, Келл. Извини. Что происходит?

Келл поглядел на меня, затем вздохнул, его черты смягчились. Впервые с того момента, как мы вошли в ресторан, я по-настоящему рассмотрела брата.

На нем был темно-синий костюм с оливково-зеленым галстуком и светло-коричневая рубашка без единой складочки. Он явно недавно подстригся, а запястье украшали золотые часы.

В последнее время Келл стал выглядеть по-другому. Помню, он носил клетчатые рубашки и брюки цвета хаки или черные слаксы. Теперь его нельзя было представить без строгих костюмов-троек, броских часов и еженедельных стрижек, хотя раньше брат без крайней необходимости не утруждал себя походом в парикмахерскую. Все эти изменения произошли вскоре после того, как семь месяцев назад он сделал предложение Аналайзе.

Выглядел Келл хоть куда, но в его глазах я заметила усталость. Со стороны он казался собранным и подтянутым щеголем, но я видела его насквозь, какую бы маску он ни надевал: ведь это был мой единственный брат и я знала его все свои двадцать восемь лет.

– Келл, – позвала я, когда он повернул голову, чтобы посмотреть в окно на пробки в Майами.

Он не отвечал на мой вопрос и избегал моего взгляда. Что-то явно было не так.

– Ты меня беспокоишь. Что-то случилось?

– Нет, ничего, – вздохнул он.

Я подняла голову, немного расслабив плечи, но тут брат добавил:

– Слушай, Мира, мне нелегко об этом говорить, поэтому не буду тянуть, ладно? Я больше не смогу тебе помогать.

Я нахмурилась, сбитая с толку:

– Помогать? Чем?

– Финансами. Я больше не смогу каждый месяц переводить тебе деньги.

– Почему? – быстро поинтересовалась я. – Что-то все же случилось?

– Ана беременна, – отводя глаза, тихо произнес он. – Я только вчера узнал. Хотел сказать тебе лично, за обедом.

– Ух ты! – Я ошеломленно уставилась на него. – Беременна? Ого, Келлан, это… это здорово! Не думала, что вы планировали завести ребенка так скоро.

– Мы не планировали. – Он потупился.

– Но новость ведь хорошая?

– Ну, что касается самого ребенка – да, это хорошо. Но как ты понимаешь, вместе с детьми приходят расходы, и не только они. Ана теперь хочет перенести дату свадьбы.

– А, понятно.

– Да.

Повисла пауза, и воздух словно сгустился.

– Значит, это Ана предложила лишить меня поддержки?

– Нет, Мира, не думай так. – Келл подался вперед. – Мы просто пытаемся подготовиться к важному событию. Ты должна нас понять.

Я скрестила руки и подвигала взад-вперед челюстью.

– У нас будет ребенок, и мы хотим пожениться, сестренка. Нам понадобится дом побольше, с двориком и все такое. Еще я скоро получу повышение в фирме – как раз самое время.

Меня затрясло.

– Это все Ана, Келл. Я знаю! Она, черт побери, меня ненавидит! Она еще в прошлом году на твоей рождественской вечеринке перед всеми назвала меня попрошайкой и даже не извинилась. Она ждала этого дня. Мечтала, чтобы ты бросил меня ради чего-то более важного. Ребенок важнее, чем помощь сестре, – она это знает. И также знает, что я никогда не встану на пути у тебя и моей племянницы или племянника. Никогда, как бы тяжело мне ни было.

– Мира… – Брат через стол потянулся к моей руке, но я ее убрала.

– Нет, все в порядке, Келл. Все в порядке.

Однако все было далеко не в порядке. Мои глаза горели, горло сжалось от еле сдерживаемых слез – но нет, ни за что не буду плакать перед ним. А то потом расскажет Ане, что я разрыдалась на людях, и я стану выглядеть в ее глазах еще большей стервой. Она будет растирать ему плечи одутловатыми ручками, приговаривая, что со мной ничего плохого не случится, ведь я «такая умная» и «такая красивая» и у меня целая жизнь впереди. Она врет как дышит. Наша мать презирала бы ее.

Я откинулась на спинку стула и повесила ремешок сумки на плечо:

– Ну, не хочу задерживать тебя перед важной встречей, так что просто напишу позже.

– Мы все равно можем пообедать, Мира. Я заплачу. Это не проблема.

Я усмехнулась. Заплатит, наверное, за наш последний совместный обед? Келл оплачивал каждый наш обед – так повелось, и он никогда не возражал. Но теперь, зная о ребенке и представляя, как Ана сейчас посмеивается надо мной в их уютном, заставленном мебелью кондоминиуме, за который ежемесячно платит брат, а в промежутках ее выворачивает наизнанку над унитазом, я отказалась от обеда.

В итоге я просто наговорила бы гадостей о его невесте и все бы испортила, что сейчас никому из нас не было нужно.

– Не беспокойся об этом. Увидимся попозже.

Я встала и вышла из ресторана, игнорируя мольбы Келла вернуться.

Брат – все, что у меня осталось, и да, я расстроилась из-за новости. Не из-за ребенка как такового, а из-за того, как это все происходило.

Мне было двадцать восемь лет, и я уверенно двигалась в никуда. По правде говоря, я слишком полагалась на брата и знала это. Он тоже знал, но всегда с готовностью помогал, когда я нуждалась в помощи, – по крайней мере, выглядело все именно так. Ведь я была его единственной сестрой и вообще единственным близким человеком, оставшимся в мире.

Келл всегда поддерживал меня. Нужна была помощь с оплатой счетов – он давал деньги. Понадобилась машина – стал поручителем по кредиту и помог ее купить. Когда я сняла квартиру на двоих с Шелией, первые несколько месяцев платить аренду не получалось – и брат без проблем помогал мне.

Но потом Келл съехался с Аной, и все поменялось. Я была уверена: она капала ему на мозги, постоянно напоминая о мелочах, которые откладывались в сознании и заставляли признавать мои недостатки. Заставляли возмущаться мной.

Теперь брат со своей девушкой собираются пожениться, и у них скоро будет ребенок. Карьера Келла стремительно растет – успешный менеджер в крупнейшей компании по связям с общественностью в Майами. А я не могу удержаться ни на одной работе больше двух месяцев.

По правде говоря, всего лишь вопрос времени, когда человек избавится от подобного балласта, чтобы развиваться дальше. Вот только сейчас я абсолютно не была к такому готова, и это ранило больнее всего.

3

– То есть он вот так просто взял и лишил тебя денег? – Шелия стояла на кухне с ножом в руке, собираясь разрезать огурец.

Она готовила салаты для себя и своего парня Бена, который должен был прийти с минуты на минуту.

Она выглядела великолепно в топе с высоким воротом и темных джинсах с низкой посадкой. Сиреневый топ красиво оттенял золотисто-коричневую кожу. Волосы были заплетены в две косы с золотистой бижутерией, искусно распределенной по всей длине. Шелия всегда продумывала свой образ, в отличие от меня. Я почти не пользовалась косметикой, если только не собиралась в клуб или на вечеринку, и гардероб мой не пестрил яркими красками, как у соседки. Мне больше были по вкусу нейтральные оттенки, хотя я любила всплески цвета в украшениях, а особенно мне шли золотые серьги-кольца. Я часто носила укороченные топы, джинсы с высокой посадкой и сандалии. Свои натуральные волосы я особо не трогала, только раз попробовала шелковое обертывание, которое не произвело особого впечатления. Естественная небрежность шла мне больше всего, но еще я обожала спиральную химзавивку. В общем, если у меня на голове были не локоны-спиральки, то определенно пышное афро.

– Да. Вот так, взял и отказался помогать.

– Могу поспорить, это все его подружка.

– Невеста, – поправила я, наблюдая, как Шелия доедает попку от огурца.

– Подружка, невеста, жена – да какая разница! Ана – полный кошмар, и я не выношу ее с тех пор, как с ней познакомилась. Что его вообще потянуло жениться на этой пустышке? Твой брат мог бы найти кого-нибудь получше.

– Понятия не имею, но говорю тебе, Шелия, за этим стоит Ана. Я знаю Келла: он не кинул бы меня вот так, внезапно, из-за того, что она забеременела. Не обрубил бы поддержку на корню. Могу поспорить на сотню баксов, Ана поставила ему условие. Или она и ребенок, или сестра. – Я отхлебнула смузи. – Гребаная ведьма!

– Да уж.

– Что, черт возьми, мне теперь делать?! Я собиралась попросить у него сегодня немного денег, чтобы заплатить за электричество, но теперь явно ничего не выйдет.

Шелия посмотрела на меня из-под ресниц, и в этот момент раздался стук в дверь.

– Не знаю, дорогая, – ответила она, кладя нож на столешницу и обходя ее. – Но тебе нужно быстро соображать, потому что я не твой брат. Я не могу постоянно платить за тебя. – Она ухмыльнулась через плечо, прежде чем открыть дверь Бену.

Когда они поцеловались, я отвернулась, устраиваясь поудобнее на табурете.

– Как дела, Самира? – спросил Бен и последовал за Шелией на кухню.

В отличие от своей девушки, Бен особого значения внешнему виду не придавал. Чаще всего он предпочитал баскетбольные шорты и простую однотонную футболку, но, поскольку сегодня у них намечалось свидание в парке, он нарядился в шорты карго и футболку «Найк». Бен был симпатичным парнем, но я никогда не могла понять, что так привлекает в нем Шелию. Милый, как младший брат. Двадцать семь лет, но лицо все еще немного детское.

– Да так, ничего особенного, – ответила я. – Просто именно сейчас пытаюсь определить цель жизни.

– Цель жизни?! – засмеялся он. – Это что-то новое.

– Самире нужна работа, – ответила Шелия, открывая пакет с морковью.

– Опять? Черт, Самира! Ты, наверное, сменишь штук пятьдесят мест, прежде чем тебе стукнет тридцать.

Они с Шелией рассмеялись, а я закатила глаза:

– Не смешно, ребята! Мне нужно поскорее что-то найти. Я не могу сидеть без работы. Сегодня меня окатили ледяным душем и поставили перед фактом: нужно собраться, пока я не оказалась на какой-нибудь чертовой свалке.

– Ладно-ладно, – произнесла Шелия более серьезным тоном, но все еще улыбаясь.

– Ну, мой двоюродный брат сегодня работает барменом на вечеринке, – сказал Бен, открывая холодильник и доставая бутылку воды. – Ему платят девяносто долларов в час за работу на одной из стоек в особняке Лолы Максвелл. Черт возьми, девяносто долларов в час!

– Лола Максвелл? – Я была ошеломлена. – Серьезно?

– Что еще за Лола Максвелл? – удивленно спросила Шелия, нарезая морковь.

– Ты не знаешь, кто такая Лола Максвелл? У нее некоммерческая благотворительная организация для беременных женщин. Супербогатая и суперкрасивая. Больше миллиона подписчиков в «Инстаграме»[1]. Она же во всех местных журналах!

– Даже не пытайся объяснить это Шелии, – пробормотал Бен, сделав глоток воды. – Она не следит за знаменитостями. Хотя Лолу Максвелл могла бы знать, ведь та местная. Ты иногда так забывчива, детка.

Шелия, прищурив глаза, направила на него нож, и теперь рассмеялась я. Они всегда так забавно подтрунивали друг над другом.

– В общем, брат сказал, что там ищут официантов, чтобы подавать напитки, быть на побегушках и все такое, – продолжил Бен. – Я понимаю, что это не совсем твое, но он сказал, что платят триста долларов за ночь. Просто приходишь вовремя, остаешься до самого конца и получаешь деньги. Нужно всего несколько человек, а тусовка пафосная, но, если запишешься сейчас, наверное, попадешь туда. Брат прислал мне ссылку, по которой надо подать заявку. Могу отправить ее тебе. Я собирался воспользоваться его предложением, но у меня свидание с моей девушкой, и я не могу ее бросить.

Шелия послала Бену воздушный поцелуй и подмигнула.

– Тьфу, ненавижу бегать с подносом! – ответила я. – Отвратительная работа, а раз это у Лолы Максвелл, ты же понимаешь, какая там будет богатая и выпендрежная публика.

– Всего лишь один вечер, Самира, – заявила Шелия, бросив на меня суровый взгляд. – Ты светишь лицом, обслуживаешь нескольких человек, а потом большую часть вечера прячешься в туалетах, если уж совсем невмоготу. Не важно, главное, чтобы ты получила эти триста долларов.

– Да ладно, понимаю.

Я узнала этот тон Шелии. Если не смогу платить свою часть аренды, она найдет другую соседку. Естественно, ничего личного, просто своевременная оплата – часть нашего соглашения. Шелия – ярая противница просроченных счетов. Она платила за меня несколько раз, чтобы не опоздать со сроками. Без работы, без помощи брата и с приближающейся датой платежа за электричество эта вечеринка – моя единственная надежда, по крайней мере сейчас, пока я не нашла новое место.

Я повернулась к Бену:

– Хорошо. Отправь мне ссылку.

4

Я никак не могла надолго задержаться на одной работе, но стоит заметить, что я выросла с матерью, которая истощила себя непосильным трудом, поскольку отец бросил нас, когда мне было три года. Он просто взял и ушел, не забрав ничего из своей одежды и ни с кем не попрощавшись, а вместо «до свидания» прихватил из сейфа все сбережения матери.

Это ее разозлило, а ведь, как известно, с женщиной, которой пренебрегли, шутки плохи. Матери нужно было всем доказать, что она чего-то стоит, и она упорно трудилась, чтобы вернуть каждый пенни, который украл отец.

По утрам завтрак ждал нас с Келлом на плите или в микроволновке; и мы едва успевали добраться хотя бы до автобусной остановки, когда мама уже давно была в пути на работу. Вечером она ненадолго появлялась дома, чтобы сменить дневной наряд на униформу для кафе, целовала нас в щеку, пока мы корпели над домашним заданием, и исчезала.

На самом деле маме необязательно было так вкалывать. За три года она вернула украденные деньги с лихвой, и того, что она зарабатывала в качестве секретаря юриста, хватало, как рассказывал Келл, чтобы оплачивать счета. Брат всегда больше знал о делах мамы.

Но, как я уже сказала, женщина, которой пренебрегают, – это не шутка. У матери была миссия, и эта миссия заключалась в том, чтобы обеспечить семье денежную «подушку безопасности» и накопить нам на колледж. Она выполнила эту миссию, но не обошлось без последствий.

В сорок девять лет мать разбил инсульт. Умерла она в пятьдесят два. Ее нет с нами уже семь лет, но боль от этой потери все еще жива. Все, кто выступал на ее похоронах, с большой любовью говорили о том, как много она работала, как предана была своему делу, но они не видели того, что видела я. Они не видели, как мама, уставшая до смерти, с мешками под глазами, возвращается домой в полночь или позже. Они не просыпались по ночам, услышав, как она плачет, спрашивая Бога, как же со всем этим справиться.

Мама никогда больше не полюбила. У нее были увлечения (и она всегда пыталась это скрыть), но она ни в кого по-настоящему не влюблялась. Она просто работала. Всегда. Пропускала репетиции моей группы и футбольные матчи Келла. Ей не хватало времени сделать мне прическу или даже помочь выбрать выпускное платье.

К сожалению, брат пошел по ее стопам. Работает сверхурочно и постоянно в разъездах. Я беспокоюсь за него, и это беспокойство, вероятно, объясняет, почему я сама не хочу напрягаться на работе.

Работа есть работа, а деньги – всего лишь средство. Конечно, приятно иметь деньги, но люди, особенно американцы, ничего не видят, кроме работы. Каждый день они встают в одно и то же время, надрываются часами, истощают себя морально и физически, и ради чего? Ради того, чтобы какой-нибудь бизнесмен-толстосум мог сидеть в огромном особняке и смотреть, как растут цифры на его банковском счете.

Я не против зарабатывать на собственные нужды, и я не виню богатых за то, что они богатые. В конце концов, у всех своя роль, и каждый должен ее играть. Это круговорот жизни. Но по-моему, неправильно, когда деньги становятся единственной целью; именно так получилось у моей матери, и я отказалась следовать ее примеру.

Мама внушала мне и Келлу, что мы должны упорно трудиться ради того, к чему стремимся, как бы ни было тяжело, но у меня такое отношение к жизни никогда не укладывалось в голове.

Зачем убиваться из-за чека, которого не хватит и на неделю? Зачем идти трудным путем, когда есть много других вариантов?

Таких, например, как вечеринка Лолы Максвелл. В Майами стоял прекрасный вечер, а у меня была одна задача – обслуживать. Обслуживать богатых людей, стоящих с напитками в руках около бассейнов и коктейльных столиков, поить их, кормить и даже делать комплименты, если это поможет им хорошо провести вечер.

Скажу прямо: хотя я и ненавидела работу официантки, получалось у меня просто классно. Я сохраняла спокойствие, когда кто-то буянил. Держала поднос одной рукой с ловкостью эквилибриста. Хорошо знала, когда не стоять над душой или вообще исчезнуть с глаз и как убедить человека дать больше чаевых, хотя чаевые в тот вечер и не требовались.

В общем, обычно я справлялась с легкостью, но в тот день мои навыки мне не помогали. Я ощущала себя неуютно в этом особняке: строгая рубашка, вытащенная из глубины шкафа, кололась, а черные брюки оказались узковаты. Играл джаз, большинство гостей были поглощены серьезными разговорами, из-за чего все действо больше походило на официальный прием, чем на веселую вечеринку, и я чувствовала, как из-за сильной влажности каждый естественный завиток на моей голове распускается и пушится.

Но выбило меня из колеи сообщение от Келла, которое я получила прямо перед тем, как приехать на работу:

Миранда говорит, что возьмет тебя обратно, если выйдешь завтра.

Увидев это сообщение, я закатила глаза, сунула телефон в карман и потащилась к задним воротам особняка Лолы Максвелл.

Да, я была признательна Келлу, ведь он протянул руку помощи и попытался что-то сделать для меня. Да и не винить же брата за то, что он поставил собственные приоритеты на первое место… Просто момент оказался неподходящий: я еще не отпустила ситуацию.

Из-за этого жалкого сообщения весь вечер я была не в своей тарелке. Обычно я лавировала в толпе с полным подносом грациозно, как балерина, но сейчас все время натыкалась на столы и стены, чтобы не столкнуться с гостями.

Некоторые из них хмурились, глядя на меня. Другие, успевшие опьянеть, смеялись. Я вспомнила, как Шелия говорила, что можно прятаться в туалете, пока вечеринка не закончится, но женщина по имени Эбби пристально следила за тем, чтобы все официантки работали добросовестно. Я думала, она пошутила, когда сказала, что глаз с нас не спустит, но нет, Эбби была как ястреб. Каждый раз, когда я чувствовала на себе чей-то взгляд, я оборачивалась и видела, как она наблюдает за мной и кивает, держа в руке планшет с зажимом для бумаги.

– Как насчет еще одного напитка за счет заведения? – спросила я белую пару, стоявшую возле десерт-бара.

Увешанная жемчугом женщина в обтягивающем черном платье миди быстро положила корзиночку с фруктами, которую держала в руке, на тарелку на столике рядом и потянулась за шампанским с моего подноса.

– Неси еще, девочка! – ухмыльнулась она. – Здесь так влажно, что можно сознание потерять.

Я улыбнулась в ответ, хотя мне стало интересно, почему эта женщина так много пьет, если ей жарко. От спиртного будет только хуже. Я чуть не спросила, не хочет ли гостья воды, но, по словам Эбби, миссия официантов заключалась в том, чтобы напоить людей. Чем пьянее человек, тем больше денег он готов выложить.

Я перевела взгляд на полного мужчину рядом с женщиной в черном.

– Только не говорите, что собираетесь носиться с этим весь вечер, – поддразнила я, кивнув на полупустой бокал в его руке.

Мужчина разразился хмельным смехом:

– На самом деле, представьте себе, это третий!

Он схватил с подноса шампанское, пролив немного на мой рукав. Как и подобает хорошей официантке, я сделала вид, что ничего не произошло, и позволила веселью продолжаться.

– Хорошо, что я не за рулем сегодня, – усмехнулся он.

– Вот уж точно! Прослежу за тем, чтобы шампанское у вас не кончалось.

Они засыпали меня чересчур бурными благодарностями, а я, обернувшись, увидела Эбби – та стояла в нескольких шагах и смотрела прямо на меня. Почему кажется, что она наблюдает за мной больше, чем за остальными? Как будто чувствует мое отношение – что я делаю это все напоказ. Эбби кивнула в сторону большого скопления гостей, и я тоже ответила кивком, а потом отвернулась и, прикусив губу, закатила глаза.

Эти триста долларов пришлось отработать от и до, и давалось все тяжелее, чем обычно. Я не могла думать ни о чем, кроме Келла и Аны. О том, как Ана разговаривает с ним, обеспокоенно поднимая светлые бровки, пока он изливает свои переживания по поводу меня. Наверное, брат прямо сейчас жалуется, что я не отвечаю насчет работы у Миранды, рассказывает, как я ушла, отказавшись пообедать с ним. А хренова Ана, сжав Келлу руку, должно быть, поддакивает и сюсюкает: «Ох, детка». Келл, вероятно, говорит о своем чувстве вины, а она позволяет ему выплеснуть все, чтобы потом поменять тему. И он, как по волшебству, забудет обо мне до следующего раза. Медленно, но верно чувство вины исчезнет, и Келл убедит себя, что поступил правильно.

– Эй! – Эбби приблизилась, указывая на меня ручкой. – Надо отнести еще шампанского на шестой столик. Муж Лолы собирается произнести тост, а у некоторых гостей напиток заканчивается.

– Да. Одну секунду, – ответила я.

Эбби уже отвернулась, разговаривая через гарнитуру. Я снова закатила глаза и обратилась к бармену – двоюродному брату Бена Роджеру.

– Выставляй бокалы, Роджер, – сказала я, хлопая ладонью по стойке.

Роджер сразу принялся за работу: выстроил бокалы на моем подносе, а затем с громким хлопком откупорил бутылку дорогого шампанского. Он наполнил бокалы до самого верха, – что удивительно, не пролив ни капли.

– Молодец! – похвалила я.

– За что, по-твоему, мне платят девяносто долларов в час на этой вечеринке? – поинтересовался он с ухмылкой.

– Справедливо, – улыбнулась я в ответ.

– Слушай, а что собираешься делать после того, как все закончится? – спросил он, пока я пододвигала поднос поближе к себе.

Я мельком бросила на него взгляд, прежде чем сосредоточить все внимание на подносе.

– А тебе зачем? – поинтересовалась я, поднимая поднос и балансируя им на ладони.

– Просто интересно. Бен говорил, что ты свободна.

– Да, но это не значит, что я кого-то ищу.

Я отошла от барной стойки. Встретившись взглядом с гостями, я повернулась и улыбнулась Роджеру через плечо, а он снова ухмыльнулся и покачал головой. Было бы здорово подцепить симпатичного бармена сегодня и ненадолго забыть в его объятиях о своих горестях. Мною владели напряжение и нервозность; могу поспорить: пара бокалов этого дорогого шампанского – и я вышла бы из особняка с Роджером под руку.

Но этот вечер поменял мои планы.

Я прекрасно справлялась с подносом, шла по выделенным для официантов проходам, чтобы избежать толпы, но когда приблизилась к шестому столику, то почувствовала: что-то идет не так.

Дыхание перехватило. Пол был мокрым, и я наступила прямо в лужу. У меня вырвался вздох, нога предательски заскользила, я попыталась сохранить равновесие, но было поздно.

Поднос покачнулся, бокалы зазвенели, ударяясь друг о друга, шампанское расплескалось, и лужа превратилась в озеро. Передо мной стоял мужчина в костюме, и поднос рухнул бы прямо на него, если бы я срочно не приняла меры.

Но тут, словно почувствовав, что происходит, он быстро обернулся и протянул мне руку. Его здоровенная лапа вцепилась в мою свободную ладонь, а я изо всех сил пыталась спасти чертов поднос – бесполезно. Он летел вниз, а я скользила по луже, бессильная и беспомощная. Поднос ударился об пол, бокалы рассыпались на осколки.

Но я не упала. Мужчина в костюме спас меня.

5

К счастью, музыка все еще играла, а большинство гостей были в подпитии или в стельку пьяны: некоторые ахнули, но почти сразу забыли об инциденте, словно такое происходило постоянно. Думаю, что так оно и есть. Люди вроде них часто посещают подобные мероприятия. Всегда найдется официант, который уронит поднос или блюдо, ведь правда?

Так что да, вечеринка продолжалась, и ни одна душа не подумала помочь – кроме человека, стоявшего передо мной. Мое сердце учащенно билось, кровь пульсировала в ушах. В голове крутились мысли о маме, о Келле и Ане, о том, что хочется бежать из особняка без оглядки, но нужны деньги на оплату счетов… Я видела, как двигаются четко очерченные губы мужчины, но его слова казались бессвязными.

А потом все мысли вытеснила одна: «Ух ты!» Незнакомец оказался великолепен; и да, губы у него были красивые, но больше всего привлекали внимание ореховые глаза. В глубине, казалось бы, беспечного взгляда читалась затаенная грусть.

Шестой столик стоял у бассейна, и отблески от голубой воды, мерцая, отражались в его глазах. У мужчины были длинные ресницы и округлый подбородок. Идеальной формы нос. Все в незнакомце казалось совершенным, и вдруг я осознала, как близко к нему стою. Он по-прежнему держал меня за запястье, моя ладонь была прижата к его пиджаку на уровне сердца, а живот касался его тела.

Голова кружилась, и такая близость заставила меня запаниковать – я быстро отстранилась. Он отпустил меня, и его губы снова задвигались.

– Вы в порядке?

Слова стали связными, музыка – громче, мое сердцебиение – спокойнее.

– В порядке, – кивнула я.

Он внимательно посмотрел на меня, а затем на кучу битого стекла на полу.

– Ох, э-э… прошу прощения… Надо все это убрать. – Не раздумывая, я наклонилась и подняла поднос.

Все еще на взводе, я быстро бросала осколки на мокрый поднос.

Мужчина в костюме сказал:

– О, я бы не стал…

Но было слишком поздно. Кусок стекла вонзился в мой палец, и теперь вокруг не только были рассыпаны осколки, но на них еще и капала кровь.

– Черт! – прошипела я, поднося палец ко рту.

– Что, во имя всего святого, произошло?! – У меня в ушах зазвенело от визга Эбби. – Ты уронила напитки?

Тут же подбежала еще одна женщина в платье с монограммой «М» на груди. У нее была смуглая кожа, а волосы собраны в гладкий пучок.

Эбби посмотрела на нее и покраснела:

– О, Джорджия, простите!

– Что случилось? – поинтересовалась Джорджия.

– Официантка просто уронила напитки, – сказал мужчина в костюме. – Случайно.

– Кто-нибудь пострадал? – спросила Джорджия, оглядываясь вокруг.

– Нет. Никто не пострадал, – ответил мужчина.

– Да? Ну хорошо. Эбби, надо навести порядок. А вы… – произнесла Джорджия, глядя на меня сверху вниз. – У вас идет кровь. В гостевом доме есть аптечка первой помощи. Пожалуйста, идите туда и обработайте рану, пока Лола не заметила.

– Хорошо, спасибо.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Самира Уайлдер.

– К сожалению, Самира, мне придется вычесть это из вашей оплаты. – Джорджия поморщилась. – Это стандартные условия. То, что вы подписываете на случай, если произойдет порча имущества наподобие этого происшествия.

– Понимаю, – пробормотала я.

Конечно, приятнее от этого не стало. Меня захлестнул стыд – вдобавок к напряжению, нервозности и всем остальным бурлившим внутри чувствам.

Бросив взгляд на мужчину в костюме, я обнаружила, что он не отрываясь смотрит на мою грудь.

Какого хрена?! Нахмурившись, я прикрылась рукой:

– Куда это вы уставились?

– Здесь… э-э… Просто здесь кровь. Она пачкает вашу рубашку.

– Ох, черт!

Мужчина вытащил из кармана черный шелковый носовой платок:

– Вот, прижмите к порезу. Я провожу вас до гостевого дома.

Он пошел вместе со мной, прежде чем я успела возразить. В любом случае я не собиралась сопротивляться. Будучи в совершенно дурацком положении и истекая кровью, я тем не менее привлекла внимание великолепного мужчины. Конечно, ничего хорошего из этого не выйдет, но все же… Он помогал мне – уже кое-что.

Он добрался до гостевого дома первым и открыл его. Слава богу, внутри никого не было, но дверь в ванную оказалась приотворена, как будто люди входили и выходили оттуда всю ночь. Эбби распорядилась, чтобы при необходимости официанты использовали именно этот туалет, а не туалеты внутри особняка.

Мужчина направился в ванную и начал открывать шкафчики. Я стояла посреди гостевого дома, выглядывая в окно и зажимая порезанную руку платком. Я видела Лолу Максвелл: она стояла перед гостями с бокалом шампанского в руке, пока мужчина рядом с ней говорил в микрофон. Вероятно, ее муж.

– Нашел.

Я оглянулась на мужчину и увидела, что он держит аптечку.

– Сомневаюсь, что Максвеллы обрадуются пятнам крови на всей своей мебели, так что, думаю, обработать порез лучше здесь.

– Ладно, – кивнула я.

Войдя в ванную, я поняла, как много места он в ней занимает. Помещение, конечно, было просторное, но и он был крупным мужчиной – широкоплечий, высокий. Он определенно заполнил собой все пространство.

– Я просто… – Его голос затих, и он вышел из ванной.

Я тяжело сглотнула и посмотрела на маленькую белую аптечку, оставленную на тумбе. Убрала платок, но порез снова закровоточил, и кровь закапала на пол.

– О черт, нет!

– Все в порядке? – спросил мужчина.

– На самом деле нет. Кровотечение довольно сильное. Думаю, понадобятся швы.

– Швы? – Мужчина снова появился в поле зрения. – Могу я взглянуть?

– Конечно.

Я сняла платок, и он осмотрел мой палец:

– Нет, швы не понадобятся.

– Откуда вы знаете?

– Мне приходилось видеть достаточно глубоких порезов, – объяснил он, посмеиваясь. – Поверьте, все будет хорошо. Нужно просто сильно прижать, чтобы остановить кровотечение, и готово. – Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. – Можно?

Я пожала плечами. Пусть попробует, главное – остановить кровь. Сейчас, не имея никакой работы, я не могла себе позволить визит в больницу.

Мужчина открыл аптечку, достал ватный диск и обернул вокруг моего пальца. Потом сильно сжал палец, и я увидела, как из него сочится кровь. Затем он взял еще один ватный диск.

– Ну и денек выдался, да? – спросил он.

Я порадовалась, что он пытается заполнить паузу. Ситуация была неловкой – незнакомец, останавливающий мне кровотечение.

– Ну и денек, ага.

– Тяжелый?

– Вроде того.

Он поджал губы и кивнул:

– У меня тоже.

– Почему?

Он отвел взгляд и сосредоточился на моем пальце.

– Долгая история. Лучше не вдаваться в подробности.

Снова воцарилась тишина. Прищелкнув языком, я сказала:

– Я не расслышала, как вас зовут.

– То есть вы не узнаете меня? – спросил он удивленно.

– Нет. А должна?

– Такое в первый раз. – Он убрал окровавленную вату.

– Вы что, знаменитость?

– Ну, не совсем… – пробормотал он с улыбкой, взяв пакет с антисептической салфеткой.

– Тогда кто? – спросила я, и мне стало еще любопытнее, как его зовут.

Он ненадолго поднял глаза, а затем опустил их и разорвал упаковку.

– Я Роланд. Роланд Грэм.

Я сдвинула брови. Имя ничего мне не говорило, а он обеспокоенно смотрел на меня, словно ожидая реакции.

– Простите… Я вас не знаю.

– Ну, поверьте мне, это хорошо. Для нас обоих.

– Правда?

– Мы встретились до того, как вы узнали обо всех существующих насчет меня предубеждениях.

– Предубеждениях?

Он вздохнул и еще раз вытер мой палец.

– Не берите в голову.

– Вы хорошо знакомы с Лолой Максвелл? – спросила я.

– Скорее, с ее мужем. Мы несколько раз играли вместе в гольф. Я жертвовал Лоле средства, и ее муж пригласил меня.

– Что ж, это мило.

– Ну, когда считаешься одним из лучших гольфистов Америки, играть в гольф с друзьями-любителями становится скучновато.

– Подождите. Что? Одним из лучших гольфистов Америки?

– Да ну. Вы просто притворяетесь, что не знаете, кто я, из любезности. – Он широко улыбнулся, обнажив два ряда белых зубов.

– Нет, я не шучу. Понятия не имею, кто вы такой. И если это задевает ваше самолюбие, извините, приятель. Я плохо разбираюсь в гольфе. То есть я знаю Тайгера Вудса[2] – какой чернокожий его не знает, – но я не сижу и не смотрю его игры, понимаете?

– Да, понимаю. – Он распаковал бинт и обмотал его вокруг моего пальца. – Готово.

Я пошевелила пальцем. Он болел, но не сильно.

– Спасибо.

Мужчина закрыл аптечку и положил ее на место, а затем посмотрел на меня. Он снова был близко, и раньше я этого не осознавала: вид крови и тревога закружили меня как вихрь. Запах его одеколона был очень приятным. Дорогой, но ненавязчивый. Сандаловое дерево с нотками цитрусовых.

– Ну, мне пора возвращаться, – пробормотал Роланд. – Вечеринка почти закончилась.

– Да. Мне тоже пора.

Ситуация становилась забавной. Мы оба знали, что следует вернуться на вечеринку, но чувствовалась какая-то незавершенность. Кажется, мы тянули время, переминаясь. Затем он двинулся влево, а я вправо, перекрыв друг другу выход из ванной.

Я засмеялась, он тоже усмехнулся, затем жестом указал мне путь:

– После вас.

Я улыбнулась и вышла. Когда мы снова оказались на улице, зажглись фейерверки; гости с напитками в восторге глядели на разноцветные огни и завороженно улыбались, их глаза сверкали. Яркие вспышки озаряли ночное небо, и я видела, что Роланд стоит на траве, держа одну руку в кармане, и смотрит вверх.

С его сильными плечами и мощным телосложением он был похож на бога, спустившегося на землю. И в то же время в нем чувствовалось какое-то одиночество. Хотелось еще поговорить с ним, например спросить, почему его день тоже был тяжелым. Хотелось послушать его – он не казался особо разговорчивым, так что, уверена, людям редко удается услышать его голос.

Но у меня были другие дела этим вечером, и не стоило тратить время на разговоры на лужайке с каким-то якобы известным гольфистом.

Прежде чем я успела уйти, он спросил:

– Вас зовут Самира?

Я повернулась к нему: на его губах играла мягкая улыбка, а взгляд карих глаз был теплым, но при этом проницательным. Он смотрел так, словно хотел узнать обо мне все, и я не сомневалась, что в моем взгляде читалось то же самое.

– Да, Самира, – ответила я громко, чтобы перекричать вновь послышавшуюся музыку. – И нет, Роланд Грэм. Только из-за того, что вы известный гольфист и позволили мне испачкать ваш платок, я не дам вам телефон. – Я широко улыбнулась и побежала прочь, все еще чувствуя на себе его взгляд.

Между нами пробежала искра, и, если инстинкты меня не обманывают, он найдет меня до конца этой ночи.

6

Инстинкты не обманули. Роланд нашел меня, но это произошло не на вечеринке. Он связался с Эбби, которая, вопреки правилам, дала ему мой телефон. Откуда я знаю? Потому что он сказал мне это за выпивкой в баре.

На следующий день после вечеринки Роланд написал мне сообщение с вопросом: «Угадай кто?» – хотя, честно говоря, я понятия не имела, от кого оно. Я часто давала свой номер парням для необременительных знакомств. Но, все время думая о том, как божественно выглядела фигура Роланда Грэма, когда он смотрел на фейерверки, я была не в настроении для случайных связей, поэтому большую часть следующего дня игнорировала сообщение.

Но потом Роланд позвонил около полуночи, сказал, что это он, и я почувствовала себя полной дурой. Если бы он не позвонил, я бы вообще не узнала, кто отправитель, и упустила бы возможность увидеть Роланда снова. Потому что все, чего я действительно хотела, – увидеть его снова, хотя это был человек намного выше моего уровня. Женщины, вероятно, постоянно флиртовали с ним. Я ничем от них не отличалась – и все же он позвонил. Сделал первый шаг.

– Многие люди, которым нравится работать на богатых и знаменитых, думают, что они оказывают нам услугу, когда мы просим о чем-то, – объяснил Роланд, помешивая бурбон в своем стакане.

Он сидел рядом со мной у бара, и его колено находилось поразительно близко к моему, и мы смотрели друг другу прямо в глаза. Наклонившись к нему, я улыбалась, потому что не могла поверить, что он действительно нашел меня, и, признаюсь, была польщена.

– По правде говоря, я бы все равно отыскал способ получить твой номер.

– Неужели? – ухмыльнулась я. – А ты самоуверенный.

В ту первую ночь я узнала о Роланде многое: например, что его любимый цвет – красный, а любимый шоколадный батончик – «Сникерс». Я также узнала, что он был женат, но его жена умерла, что отчасти объясняло печаль, которую я увидела в его глазах в нашу первую встречу. Значит, вдовец – нелегко, наверное, приходится.

Еще он оказался довольно близок с матерью, но та часто путешествовала, и поэтому он не проводил с ней столько времени, сколько хотел бы. Отец ушел из семьи, когда Роланду было семь (это нас сблизило, учитывая, что я тоже росла без отца), а любимым фильмом нового знакомого оказалось «Лицо со шрамом». Но какой парень не сказал бы, что «Лицо со шрамом» – его любимый фильм?

Но даже с учетом всего этого так много еще предстояло узнать о Роланде. Однако той ночью я позволила вопросам остаться без ответа и неожиданно обнаружила, что пьяна и иду под руку с Роландом к нему в номер.

Мы выпили еще немного и занялись сексом, и это было невероятно. Наверное, мне должно быть немного стыдно за то, что я позволила овладеть собой на первом свидании, но Роланд точно знал, как разговаривать, как прикасаться, используя ровно столько контроля и давления, сколько было нужно, чтобы свести меня с ума. Кроме того, у меня давно не было мужчины, и я вместе с Роландом растворилась в ночи, стремясь забыть обо всех своих заботах. Я не чувствовала никакого стыда, потому что мы по-человечески сблизились, а такой близости я уже давно не ощущала ни с кем, тем более с мужчиной.

После первого свидания наши отношения обрели определенный ритм. Роланд часто звонил. Всю неделю присылал мне цветы – всегда разные букеты. Шелия каждый раз, когда видела букет на столешнице, хотела узнать, кто этот таинственный поклонник, но я отмалчивалась, потому что не знала, как долго продлится наша связь.

Мы с Роландом ужинали вместе и гуляли по пляжу. Однажды попытались сходить в кино, но, как только он припарковал машину, появились папарацци и все испортили. Извиняясь, он увез меня в свой новый кондоминиум и предложил посмотреть любой фильм за попкорном и «Маргаритой».

Вся эта история с папарацци была для меня в новинку. Я не думала, что Роланд настолько знаменит – не до такой степени, чтобы люди с фотоаппаратами вторгались в его жизнь прямо посреди свиданий. После случая с кино я загуглила его имя, и первым, что выскочило, оказалась статья в «Википедии» с фотографией, сделанной, когда он был на вершине карьеры. Там также упоминалась его жена, Мелани Грэм, и сколько лет они прожили в браке до ее смерти.

Далее нашлись свежие материалы о новой молодой пассии Роланда Грэма, то есть обо мне, при виде которых я лишь закатила глаза. Даже не стала нажимать на ссылки. Я знала, как работают СМИ. Наверняка меня называли какой-то случайной неудачницей, совершенно Роланду не подходящей, и, честно говоря, не было необходимости читать эти заметки, чтобы понять, что отчасти так и есть, поэтому я закрыла браузер и занялась своими делами неудачницы.

Наверное, хорошо, что Роланд не чувствовал необходимости скрывать наши отношения. Если бы он никуда меня не водил, я бы стала сомневаться в серьезности его намерений, но он появлялся со мной в разных местах, мы часто бывали на публике. Явно дорожа нашими отношениями, Роланд делал много подарков, которые было приятно получать от такого человека, как он.

Меня беспокоили папарацци – вернее, то, что эта свора гончих с камерами могла просто сорвать наши свидания, – но, полагаю, я хотела, чтобы мир знал: мы вроде как становимся парой, поэтому я смирилась с фотографами.

Три недели у нас все шло отлично, но потом позвонил Келл и заставил меня задуматься, стоит ли продолжать отношения с таким мужчиной, как Роланд.

7

Я сидела и постукивала пальцами по деревянному столику, а все вокруг заполнял сильный запах кофейных зерен и свежей выпечки.

Обычно Келл прибывал на наши встречи первым, но сегодня мне удалось на десять минут опередить его. Я сделала маникюр и педикюр в «Бетсиз нэйлз», одном из самых крутых салонов Майами. Стоило это дорого, сама бы я не потянула, но Роланд предыдущим вечером неожиданно подарил мне купон на посещение этого салона с пожеланиями хорошо провести время.

Для справки, попасть в «Бетсиз» было трудно. Бетси Френч, одна из лучших маникюрш в Майами, была известна тем, что ухаживала за ногтями знаменитостей и разных влиятельных людей. Не знаю, как ему это удалось, но Роланд, видимо задействовав связи, записал меня в салон с утра, и я получила большое удовольствие от похода. К счастью, салон был всего в пяти минутах езды от кофейни, где мы с Келлом собирались встретиться, поэтому мне не пришлось ничего отменять и переназначать.

Колокольчик оповестил об открытии входной двери, я подняла глаза и увидела брата с розовым подарочным пакетом в руке.

– Мира, – начал Келл, садясь напротив меня.

Я скрестила руки на груди, глаза устремила на него:

– Келлан.

Он рассмеялся, кладя подарочный пакет на стол:

– О, теперь мы называем друг друга полными именами?

– Возможно, я до сих пор расстроена после нашей предыдущей встречи.

– Знаю. И поэтому принес тебе подарок в качестве извинения.

Я покосилась на него, а затем опустила взгляд на розовый пакет. Лицо брата озарила самодовольная ухмылка – она всегда появлялась у него, когда он говорил правду, – и я тоже с трудом поборола улыбку, опуская руки, чтобы потянуться за пакетом.

– Лучше бы это было что-то хорошее, – пробормотала я, кладя пакет себе на колени и усмехаясь.

– Рад, что на прошлой неделе ты наконец ответила на мое сообщение, – сказал он, пока я рылась в пакете и разворачивала белую папиросную бумагу.

– Ну, я была в хорошем настроении, поэтому решила сказать тебе: «Привет!»

– В хорошем настроении? Потому что встречаешься с Роландом Грэмом?

Я нахмурилась:

– Откуда ты о нем знаешь?

– Про это все знают, Самира. Про тебя пишут все журналы. Моя профессия – связи с общественностью. Я работаю со знаменитостями, и поверь мне, все это создает привлекательный имидж не тебе, а ему.

– О чем ты? – Я вынула руку из подарочного пакета, совершенно забыв о том, что может находиться внутри.

– Самира… ты правда думаешь, что встречаться с этим парнем – хорошая идея?

Келл улыбался, но взгляд его оставался серьезным. Я не понимала, к чему клонит брат, но, видимо, я чего-то не знала.

– Келл, он известный гольфист, которому я нравлюсь, и что с того?

– Он не просто какой-то «известный гольфист», – возразил брат, и улыбка сошла с его лица. – Черт, Мира, ты что, не смотрела ничего про него?! Ничего не читала?

– Я гуглила, – возразила я.

– И ты все равно остаешься с ним?

– Келл, что тебя так расстраивает? У меня было много парней, и среди них попадались те еще уроды, но ты никогда так не приставал ко мне.

– И что ты нашла, когда искала информацию о Грэме? – поинтересовался Келл.

Я снова скрестила руки на груди:

– Я не читала про его новые любовные отношения, но уверена, что все материалы были про меня.

– То есть копнуть глубже ты не пыталась? Еще что-то узнать о нем? Потому что, Самира, я думаю, ты бы не так стремилась встречаться с Грэмом, если бы знала правду.

– А что там можно нарыть? Что за тайну он скрывает, Келл?

– Он был женат.

– Это мне известно. Я не идиотка. Роланд говорил, что его жена умерла.

– Да, Мира. – Келл поджал губы и нахмурил брови, откинувшись на спинку стула. Я знала, что этот его вид не предвещал ничего хорошего. – А ты знаешь, что это он ее убил?

8

– Что?! – взвизгнула я, подавшись вперед. – О чем ты, Келлан? Как ты можешь такое говорить?!

– Я не сочиняю, Мира! Несколько лет назад повсюду циркулировали слухи о том, что он убил свою жену. Доказать никто ничего не смог: улик, видимо, оказалось недостаточно, однако все предполагали, что убийца именно он. Но в деле было слишком много пробелов, ничего не сходилось.

– И что? Это же смешно! Роланд рассказал бы мне, если бы все было настолько серьезно.

Я откинулась на спинку стула, кусая ноготь большого пальца и пытаясь вспомнить вечер, когда мы впервые встретились с Роландом. Я не знала о том, кто он, и даже о том, что он занимается гольфом, он просто присутствовал на вечеринке у Лолы, и поэтому можно было догадаться, что он так или иначе имеет влияние и деньги. О покойной жене я узнала от него самого, но он не особенно подробно рассказывал о ее смерти, а я не расспрашивала: в тот момент поднимать такие тяжелые темы было неудобно. Когда я его гуглила, в глубине души хотелось копнуть поглубже, особенно из-за того, что он упоминал об окружавших его сплетнях, однако я решила не беспокоиться – шли бы эти сплетни подальше. Про всех ходят какие-то разговоры, но это не значит, что им можно верить.

– Думаешь, он будет хвастаться, что все вокруг считают его убийцей? – фыркнул Келл. – Зачем ему раскрывать подобное? Он не идиот.

– Нет, так я не думаю, но то, что он убил ее, – это уж слишком. Ко мне он относится хорошо, Келл. Роланд – отличный парень. Почему люди говорят о нем такое?

– Я же сказал, в этом деле слишком много несоответствий. Считается, что ее машина упала с обрыва всего в паре миль от его особняка в Колорадо. Тело нашли в озере, и на руках и в области бедер обнаружились свежие кровоподтеки, а на запястьях – порезы, как будто женщину избили или с ней в целом жестоко обращались. А в крови был героин.

– Что? – прохрипела я.

– Да. Это одна из причин, по которым я решил связаться с тобой, Самира. Я хотел вообще увидеться и узнать, как у тебя дела после нашей прошлой встречи, но тут мне попалась статья про вас с Роландом Грэмом, и я просто не поверил глазам. Я бы ни за что на свете не оставил этого так – не позволил бы тебе и дальше встречаться с ним, все не рассказав.

– Мог бы позвонить!

– Ты не отвечала.

– Ну, послал бы эсэмэску, чтобы предупредить меня.

– Во-первых, ты бы не поверила, поэтому я не стал рисковать и писать сообщение. Во-вторых, я не знал, когда ты бываешь с ним рядом. Что, если бы он увидел мое послание? Вдруг он навредил бы тебе из-за этого?

– Сомневаюсь, что он навредил бы мне, Келл. Роланд совсем другой, не такой, как все парни, с которыми я встречалась раньше. Он добр и терпелив. Я никогда не видела его недовольным. Мне хорошо с ним. Как мог кто-то даже подумать, что он способен сотворить подобное со своей женой?

– Многие смогли подумать, Мира. Просто изучи, что про него пишут. Почитай, что с ним произошло и вообще про это дело. Введи в поисковике: «Роланд Грэм убийство жены» – и сама все увидишь. А потом прекрати с ним общаться и забудь его телефон, потому что с таким человеком нельзя связываться.

– Но я встречаюсь с ним завтра, – ответила я, опуская взгляд на розовый подарочный пакет.

– Тогда отмени встречу, Мира. Послушай, ты не можешь дальше встречаться с ним, понимаешь? Даже если он невиновен, в чем я сомневаюсь, это бросает на тебя тень. И теперь, когда я понял, что ты не знаешь о его прошлом и всей этой истории с женой, мне также ясно, что он просто пользуется этим. Грэм стремится к тому, чтобы мир считал его хорошим парнем, который продолжает жить и хочет быть счастливым, и поэтому он у всех на виду водит тебя в разные места, покупает дорогие вещи, гуляет с тобой по чертовым пляжам в Майами. Он хочет, чтобы вас видели вместе. Так он лучше выглядит в глазах окружающих.

– Нет.

Я покачала головой и закрыла глаза. Не хочется верить словам Келла. Роланд хороший. Он милый, остроумный и щедрый. Он любит меня, а я – его. Между нами пробежала искра – я чувствую связь, которой не чувствовала никогда раньше. Он не может быть убийцей, никак не может.

– Он использует тебя, Самира. – Громкий голос Келлана заставил меня широко открыть глаза и посмотреть на брата. – Ты же знаешь, что я занимаюсь пиаром и имел дело с достаточным количеством знаменитостей. Такие фокусы – это часть моей работы, и агент Грэма явно советует ему так поступать, чтобы восстановить репутацию хорошего парня. И пусть бы гольфист делал это с кем-то другим, но не с моей сестрой. Поэтому прекрати отношения сейчас, пока ты еще жива, дышишь и никуда не исчезла. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится, пока ты встречаешься с этим сумасшедшим придурком.

9

После короткой встречи с Келлом я отправилась домой с комом в горле. Мы не задержались в кофейне надолго. Я заказала кофе и рогалик, но из-за новой информации о Роланде они лежали в желудке камнем.

Как могло случиться, что он замешан в чем-то подобном? И почему, черт возьми, мне не пришло в голову поглубже покопаться в его прошлом? Логично, что Роланд мог использовать женщину, которая мало что о нем знает, в своих интересах, если вокруг него роятся угрожающие истории и слухи. Неудивительно, что в ванной гостевого дома он бросал на меня любопытные взгляды, пытаясь понять, не шучу ли я насчет того, что не знаю, кто он такой. Увидев возможность, он просто воспользовался ею.

– Тьфу! Надо же быть такой дурой, – пробормотала я, выходя из машины и запирая ее.

Я направилась к входной двери с ключами в руке, постоянно оглядываясь.

Войдя в квартиру, я увидела, что там темно, и обрадовалась, что Шелии нет дома. Включив свет на кухне, я бросила сумку на столешницу и пошла в свою комнату, чтобы переодеться в треники. Затем со вздохом посмотрела на ноутбук на столе. Я была опустошена, но любопытство толкало узнать правду.

Прихватив ноутбук, я свернулась калачиком на замшевом диване в гостиной, намереваясь ввести в поисковую строку слова, о которых говорил Келл.

«Роланд Грэм убийство жены».

С каждым щелчком клавиатуры сердце билось все сильнее; я занесла палец над кнопкой ввода и замешкалась. Это может изменить все в наших отношениях с Роландом. Мы встречались всего три недели, но уже многое произошло. У нас был секс, а это действительно рубеж. Что, если я спала с убийцей?

Я застонала, чувствуя, как в груди стягивается тугой узел, а затем решительно нажала «ввод».

Результатов было так много, что у меня закружилась голова. Замелькали броские заголовки, но только один из них заставил меня открыть ссылку. Статья за авторством некоего Генри Колдуэлла.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ли Роланд Грэм убил свою жену?

Не так давно мир восхищался Роландом Грэмом. Он был любимцем всей Америки, профессиональным гольфистом с изящным замахом и прекрасной выдержкой. Но затем в одночасье его возненавидел каждый.

10 февраля 2018 года полицейский департамент Сейджбурга сообщил, что неизвестная женщина съехала на машине с обрыва в озеро. Ею оказалась Мелани Грэм, жена профессионального гольфиста Роланда Грэма. Изначально утверждалось, что произошел несчастный случай, но затем на теле Мелани обнаружились синяки и порезы, последние – на запястьях. Позднее токсикологическая экспертиза показала наличие в крови героина.

И тут уже ни о каком несчастном случае не могло идти и речи. Началось расследование дела об убийстве, и подозреваемым номер один стал ее муж – Роланд Грэм.

Адвокат Грэма сообщил журналистам, что в ночь смерти жены его подзащитный был на одиночной игре в гольф-клубе «Виста» в Колорадо, однако сотрудники находящегося на территории клуба отеля сообщили, что не видели Роланда Грэма в ночь с 9 на 10 февраля. Один из сотрудников сказал, что номер гольфиста был забронирован еще на две ночи, но все время его пребывания в отеле на двери висела табличка «Не беспокоить». Грэм также отказался от услуг по уборке и подготовке номера ко сну, что заставило полицию задаться вопросом, почему он не хотел никого к себе пускать.

Есть видео, демонстрирующее, как 9 февраля Роланд Грэм выходит из номера, чтобы воспользоваться автоматом со льдом. На кадрах видно, как он покидает отель в 18:13 и возвращается в 18:47 с бутылкой в коричневом бумажном пакете, которая, как сообщается, была бутылкой бурбона, купленной им в ближайшем винном магазине.

Время смерти Мелани Грэм – около 23:00, и сообщений о том, что в ту ночь Роланд Грэм покидал номер после похода в винный магазин, не было. Однако есть кадры, на которых видно, как Роланд Грэм выходит из номера на следующее утро в 07:02, чтобы отправиться на поле для гольфа.

Так действительно ли Роланд Грэм убил свою жену? Ведь нет никаких записей, показывающих, что он покидал номер после упомянутой покупки виски. К тому же Грэма не было всего тридцать четыре минуты: как он мог оказаться в Сейджбурге, штат Колорадо (пятьдесят пять минут езды от гостиницы), избить жену, посадить ее за руль и заставить съехать со скалы, которая находится в шести минутах езды от его дома.

Грэму просто не хватило бы времени, и, скорее всего, именно поэтому он так и не был арестован или обвинен в ее смерти.

Причиной появления кровоподтеков на теле Мелани Грэм могло стать что угодно или кто угодно. Поскольку в ее организме были обнаружены наркотики, муж отсутствовал в городе, а члены семьи Роланда Грэма, как и местные жители, сообщили, что отношения Грэмов в последние несколько месяцев испортились, – ту ночь она могла проводить с кем угодно. Так почему же после всех этих противоречивых фактов мир так ополчился на Роланда Грэма и обвиняет его в смерти жены?

Есть ли что-то, о чем нам не рассказала полиция? Может, люди просто не могут принять, что Мелани и правда покончила с собой? Или когда молодая жена трагически погибает, а ее тело находят с порезами и кровоподтеками, все сразу подозревают, что это сделал ее муж или он за этим стоит?

Возможно, мы так и не узнаем правды, но пока дело остается открытым, а весь мир продолжает следить за Роландом Грэмом.

Я судорожно выдохнула, нажала «назад» и прокрутила следующую статью. Здесь было два фото – Роланда и Мелани на яхте. На первом она, обвивая руками его шею и смеясь, запрокидывала назад голову. Хорошенькая женщина с прямыми черными волосами, золотисто-коричневой кожей и широкой белозубой улыбкой. На втором фото я заметила, что у Мелани миндалевидные глаза; на ней было короткое, василькового цвета платье и белые босоножки на шпильках. Рука Роланда обнимала жену за талию, глаза светились любовью, на губах играла тонкая улыбка. Взгляд совсем не казался грустным. Было похоже, что он действительно счастлив с ней.

Нет, не мог он убить ее. И как говорилось в предыдущей статье, ему просто не хватило бы времени. Тем не менее Келл был прав: многое в деле не сходилось. Я читала статью за статьей, все больше запутываясь в паутине трагедии Мелани Грэм, и чувствовала, как желудок завязывается узлом от тревоги.

На некоторых видео люди ругали Роланда, выкрикивали всевозможные версии произошедшего, а на других – его поддерживали и утверждали, что он невиновен и его репутация была разрушена без всякой причины.

Я не могла поверить. Этот человек был вторым О. Джей Симпсоном[3] – все либо считали, что он это сделал, либо наоборот, – а потом появилась я. Женщина, которая влюбилась в него и разрывалась на части, гадая, на чьей стороне правда.

10

После информации, которую я нашла в Интернете, я стала игнорировать все сообщения от Роланда. Я не знала, что мне думать – как о ситуации, так и собственно о нем. Все, что я знала, – Келл прав: не важно, виновен Роланд или нет, оставаться с ним не лучшая идея.

Н-да, выходило все хреново. Я скучала по Роланду, страдала, но приходилось быть сильной. Итак, судьба жестко обошлась с ним. Раздала ему плохие карты. У меня тоже было достаточно неудач в жизни. Не хватало только пустить в нее этого человека и отдуваться еще и за него. Во Флориде он пробудет по работе весь следующий месяц, но затем уедет отсюда, – нужно иметь это в виду.

Лежа на кровати, я наблюдала за медленно вращающимся вентилятором на потолке. Вот так мне везло – встретила мужчину только для того, чтобы очень скоро его оставить. Я со вздохом повернула голову на стук в дверь.

В проеме появилась голова Шелии.

– Можно войти?

– Всегда пожалуйста.

Она улыбнулась и аккуратно прикрыла за собой дверь. Плохой знак. Шелия никогда не закрывала дверь, заходя поговорить со мной, если только это не было что-то серьезное, как, например, когда умер ее отец и она рыдала на моем плече или в ночь после крупной размолвки с Беном, когда они расстались на целый месяц.

– Что случилось? – спросила я и села, прислонившись спиной к стене.

Шелия пристроилась на краю матраса, практически у моих ног, и вздохнула:

– Как твои поиски работы?

О, черт возьми, надо было догадаться, что разговор пойдет именно об этом!

Деньги. Счета. Стабильная работа.

– Ну, как тебе сказать. Ищу.

Она кивнула, сжав губы, и сочувственно поглядела на меня:

– Тебе понравилась работа официантки, которую предложил Бен?

– О да, неплохо.

Там я встретила Роланда, поэтому да, было неплохо… Какое-то время. Шелия теперь знала о Роланде – после того, как он столько раз присылал цветы, и особенно после того, как она увидела наше совместное фото на моем телефоне, однако она не подозревала, как близко я с ним сошлась. А после того, как я узнала, какие слухи о нем ходят… Я была рада, что не стала с ней сплетничать, захлебываясь слюной от восторга. Они с Беном просто дразнили бы меня, всем своим видом показывая, что знают что-то, чего я не знаю, и я бы превратилась в параноика.

– Хорошо-хорошо, – произнесла она.

Я вздохнула:

– В чем дело, Шелия?

– В каком смысле?

– Ты зашла ко мне в комнату и закрыла за собой дверь. Ты здесь не для того, чтобы поговорить о работе официанткой. У тебя на уме что-то другое. Что?

Посмотрев мне в глаза, Шелия вздохнула и положила руку на мою голую ступню.

– Ну, я много говорила с Беном… – начала она, теперь уже избегая моего взгляда.

Я кивнула, хоть она на меня и не смотрела.

– И… мы решили, что хотим съехаться.

– Ох… – моргнула я.

Теперь Шелия взглянула мне прямо в глаза:

– Не пойми неправильно. Мне нравится жить с тобой. Ты моя подружка и знаешь это, но, когда Бен переедет сюда, нам, возможно, понадобится больше личного пространства, и если у нас будет соседка…

– Да-да. Я поняла.

Она потрепала меня по ноге:

– Извини, Мира.

– Да ну, Шелия, прекрати. Серьезно. – Я стиснула руку подруги. – Это хорошие новости! Ваши отношения выходят на новый уровень, и вам нужно больше личного пространства. Поверь мне, я понимаю. На самом деле.

Она улыбнулась, пожав мою руку в ответ:

– Но я не хочу, чтобы ты думала, что я выгоняю тебя или что-то в этом роде! Можешь оставаться здесь, пока не найдешь стабильную работу и подходящее жилье.

– Спасибо, Шелия. Я тебе признательна.

– Пожалуйста, девочка. – Перед тем как встать, она еще раз сжала мне руку. – Я собиралась в «Крэб шэк» – хочешь со мной? Я угощаю, – промурлыкала она.

– Конечно, – улыбнулась я. – Сейчас, только соберусь.

Шелия вышла из комнаты, и, когда я проводила ее взглядом, улыбка с моего лица сразу же сошла. Я переоделась, и мы встретились у входной двери. Мы поехали в «Крэб шэк», съели несметное количество крабовых клешней и креветок и запили их «Маргаритой». Вечер был веселый, однако до меня пытался докричаться слабый голос где-то на периферии сознания, спрашивая, куда катится моя жизнь.

Конечно, Шелия сказала, что я могу оставаться столько, сколько понадобится, чтобы найти новую квартиру, но Бен скоро переедет, и, естественно, ей захочется как можно быстрее оказаться с ним наедине. Как бы Шелия ни пыталась подсластить пилюлю, долго жить на этой квартире мне уже нельзя. У Бена постоянная работа. Он без проблем разделит с Шелией оплату счетов, а в моей жизни нет ничего стабильного.

Келл точно ни за что не позволит переехать к нему, после того как Ана практически заставила его прекратить помогать мне, поэтому остается один выход – найти работу и самой снять жилье.

Боже, как это дерьмово – быть взрослой.

11

На следующий день после того, как Шелия рассказала об их с Беном планах, я вскочила с кровати в восемь утра, села за ноутбук и начала искать работу. Пять часов я рассылала отклики, к которым прилагала свое непритязательное резюме, в надежде на лучшее. Удовлетворившись поисками, я вышла из квартиры, чтобы где-нибудь пообедать.

Я съела обед в машине и поняла, что неоткрытый подарок от Келла все еще лежит на пассажирском сиденье. Положив сэндвич, я стряхнула крошки и подняла пакет, потянув за белую ленточку. Нащупала там что-то твердое и извлекла наружу.

Глаза округлились от удивления, пока я изучала подарок. Розовый карманный нож и газовый перцовый баллончик. К нему прилагалась записка:

На случай, если он не принимает ответ «нет».

Я покачала головой, скомкала записку в шарик и забросила обратно в пакет, а нож и перцовый баллончик кинула на сиденье. Келл такой говнюк!

* * *

Пообедав в машине, я отправилась в питомник, чтобы купить растения, – не самый разумный поступок, конечно, учитывая, что нужно было экономить деньги, но шопинг-терапия всегда выводила меня из депрессии, к тому же один из магазинов, что я собиралась посетить, набирал персонал.

Я припарковалась на стоянке перед домом – вернее, местом, которое скоро перестанет быть моим домом.

Потом немного посидела, наблюдая за силуэтом, мелькнувшим в нашем окне на втором этаже. Мужчина. Там был Бен, и в обычной ситуации я бы не придала этому значения, но не теперь. Скоро это будет его квартира. Я не смогу, как раньше, бродить по ней, лежать, растянувшись на диване, или забирать остатки еды Шелии. Все, что у нее есть, будет принадлежать ему, а я стану третьей лишней.

Тряхнув головой, я отбросила эти мысли, взяла сумку и дурацкий нож с баллончиком и выбралась из машины. Уже начав укладывать все в сумку и собираясь взять растения с заднего сиденья, я услышала шаги и подняла голову.

Кто-то знакомый приближался ко мне, и я вздрогнула, стукнувшись спиной об открытую дверцу машины.

12

– Самира, нам нужно поговорить, – сказал Роланд, подходя ближе.

– Роланд… – судорожно выдохнула я, глядя, как он надвигается на меня. – Что ты здесь делаешь?

– Я пытался связаться с тобой. За несколько дней ты не ответила ни на одно сообщение.

Я запаниковала, оглядывая пустую парковку, потом вскинула глаза на окна своей квартиры на втором этаже. Может, если закричу, Шелия или Бен услышат.

– Я… – Не зная, что сказать, я, однако, нащупала ножик и перцовый баллончик.

Роланд остановился в футе от меня, словно почувствовав мою тревогу:

– Самира, пожалуйста…

Он тяжело вздохнул, и – хотя верилось с трудом – кажется, в свете фонарей его глаза заблестели от слез.

– Я… я знал, что этот день придет, и знал, что должен рассказать тебе обо всем, но не знал как.

Я слегка ослабила хватку на своем наборе для самообороны. Но все еще не понимала, что говорить.

Он снова вздохнул и посмотрел в небо, а потом ореховые глаза вперились в меня.

– Это правда? – спросила я, оглядывая его с ног до головы.

– Нет, неправда.

– И откуда я знаю, что ты не врешь? – спросила я, снова крепко сжимая баллончик и нож.

Я чувствовала текстильную липучку, отделяющую нож от перцового баллончика. Одно движение – и нож окажется у меня в руке.

– Ниоткуда, – ответил он. – Все, что ты можешь сделать, – это поверить мне на слово, хотя понимаю: с учетом всех слухов кажется, что мое слово гроша ломаного не стоит. Но я хочу, чтобы ты знала: я не причинял вреда Мелани. Я любил ее и никогда бы не сделал с ней ничего подобного.

Я опять смягчилась. Черт бы побрал мое доверчивое сердце!

– Послушай, – вздохнул Роланд, потирая лоб. – Ты мне в самом деле нравишься, Самира, и я не чувствовал такого к женщине, наверное… Да, наверное, со времен Мелани.

Я сжала губы и заметила, что его глаза светятся искренностью. Проклятье! Не может быть, чтобы он ее убил. Абсолютно точно – он любил свою жену. Это отчетливо читалось на фото в статьях об их паре. И так же отчетливо слышалось сейчас в его словах о ней. Или он чертовски хорошо лжет.

– Поклянись, – прошептала я.

– Клянусь, – заверил он.

Я чуть разжала пальцы, державшие набор для самообороны.

– Извини, просто… – Я вздохнула. – Прости, Роланд, увидев эти статьи о тебе, я немного испугалась. Не стоило судить, не выслушав твою версию истории.

– Не извиняйся. Пытаться защитить себя после того, как узнаёшь нечто подобное, – в человеческой природе, – улыбнулся он.

– Но просто… почему о тебе говорят такое?

– Я каждый день задаю себе этот вопрос. – Роланд переступил с ноги на ногу и пробормотал: – Тебя я встретил в день ее рождения.

Я широко открыла глаза:

– О, так вот почему это был тяжелый день?

– Все время думал о ней. – Он пожал плечами. – Но ты здорово отвлекла меня порезанным пальцем, да и всем остальным.

Он улыбнулся, и я не смогла удержаться от смешка. Потом его лицо снова стало серьезным, и он спросил:

– Может, мы сходим куда-нибудь? В общественное место, если хочешь. Не обязательно оставаться наедине. Думаю, что нам действительно нужно поговорить, чтобы у тебя не сложилось превратное представление обо мне. Если решишь, что больше никогда не хочешь меня видеть, я пойму. Просто не хочу, чтобы еще один человек в мире думал, что я мерзавец, готовый убить.

Я тяжело сглотнула и глянула через плечо – на силуэты Бена и Шелии. Они танцевали рука об руку. Такое бывало, когда они вместе выпивали. Когда-то мама Бена записала его на курсы сальсы, чтобы он смог танцевать на ее свадьбе. Он так и не забыл эти движения.

Я снова перевела взгляд на Роланда – он смотрел с надеждой, но при этом выглядел совершенно измученным. Наверное, устал отстаивать свою невиновность, а тут еще я подлила масла в огонь, который ему никак не удавалось потушить.

– Конечно, – сказала я, наконец выпустив из рук свой комплект для самозащиты и закрыв дверцу машины. – Но лучше не идти в многолюдные места: все будут таращиться и не дадут нормально пообщаться. Я бы предпочла поговорить наедине.

13

Для разговора наедине были причины. Во-первых, мне не хотелось говорить об убийстве на публике, когда смотрело столько глаз и слушало столько ушей. Во-вторых, мне нужно было переварить то, что происходит, и понять, как, собственно, я отношусь ко всей ситуации. Не знаю почему, но я не могла заставить себя поверить ни в одну из сплетен о Роланде.

Он отвез меня к себе, но мы не стали подниматься в кондоминиум. Вместо этого расположились у бассейна. Вокруг было безлюдно. Фонари подсвечивали рябь на голубой поверхности воды, отблески света падали на нас. Он сел в один из шезлонгов, а я устроилась напротив, держа на коленях сумку, в которой лежало мое «оружие». Я считала, что он невиновен, но в последнее время не очень доверяла собственным суждениям.

– Извини, что подкрался незаметно, – сказал он.

Я улыбнулась:

– Ну, зато тебе удалось целиком завладеть моим вниманием.

– Да. – Его взгляд переместился на столик. – Итак, спрашивай.

– О твоей жене?

– О чем хочешь.

Я всмотрелась в его серьезное лицо, потом отвела взгляд в сторону, на бассейн.

– Ладно… э-э-э… Что случилось на самом деле?

– Она съехала с обрыва.

– Почему?

– Не знаю, – вздохнул он. – Я каждый день спрашиваю себя об этом: почему она так поступила? Я не предполагал, что у Мелани есть склонность к суициду.

– Я где-то прочитала, что, когда это произошло, ты был в каком-то гольф-центре…

– Да.

– Сколько времени прошло, прежде чем ты узнал?..

– Довольно много. В то утро я играл в гольф, еще не зная о ее смерти, и позвонили мне только через двадцать два часа, когда тело опознали.

– Ох, Роланд, сочувствую!

Он пожал плечами.

– А как у тебя дела с наркотиками? – спросила я.

– Не употреблял и не собираюсь. Мой отец плотно сидел на наркотиках. Я ни к чему подобному не притрагиваюсь.

– Тогда почему в токсикологическом заключении упомянут героин?

– Честно, я не знаю ответа. Ни разу не видел, чтобы Мелани употребляла наркотики. Пила ли она? Безусловно. Но наркотики – никогда.

– А ты не думаешь… – Я сделала паузу, глядя в сторону бассейна. – Не думаешь, что она была с кем-то еще?

Его лицо дрогнуло, он отвел взгляд, затем произнес:

– Не имею представления.

Какое-то время мы сидели молча, слушая плеск воды в бассейне.

– Мой брат занимается пиаром. Он советует мне держаться от тебя подальше.

– И имеет на это полное право, ведь он не знает меня настоящего.

– Не хочу даже думать, что слухи правдивы.

– Тогда и не думай.

– Но как не думать? Я хочу сказать… Ты мне действительно нравишься, Роланд. Но как я могу быть уверена, что ты не виновен?

Несколько секунд Роланд просто смотрел мне в глаза, потом встал и обошел вокруг столика. Он легонько потянул меня за руку, заставив встать тоже. Одной рукой он приобнял меня за талию, другой приподнял подбородок, и теплые ореховые глаза встретились с моими.

– Если рядом со мной ты не чувствуешь себя в безопасности, я это понимаю, Самира, – сказал он. – Но знай: ты мне тоже очень нравишься, и мне приятно проводить с тобой время. Я хотел бы большего. Хотя и осознаю, что тебе не нужно лишнее внимание или стресс, связанные со всей этой историей. Но клянусь, что я не виновен. Я не убивал жену. Я на такое зло не способен.

Я вздохнула, не находя, что сказать.

– После смерти Мелани я живу один, – продолжил Роланд. – Не потому, что хочу, а потому, что с тех пор ни одной женщине не хватило смелости завязать со мной отношения. Я знаю, что не виноват, но это не имеет значения, пока весь мир думает иначе.

В его взгляде появилась печаль, глаза заблестели, и мне стало по-настоящему жаль Роланда. Захотелось обнять его, утешить. Было больно осознавать, что большая часть окружающих ненавидит его, основываясь на предположениях и слухах.

– Но у нас с тобой отношения завязались, – улыбнулся он. – Несколько недель ты была рядом, не подозревая обо всем этом, и… Я не знаю. Наверное, я держался за это ощущение. Ощущение, что я наконец кому-то нужен.

Я посмотрела на его губы.

– Ужасно, что тебе пришлось такое пережить.

– Мм…

– Не хочу даже думать, что слухи правдивы, – опять прошептала я.

Роланд снова приподнял мой подбородок и прильнул к моим губам. Его губы были мягкими, поцелуй стал глубже, и я с наслаждением растворилась в нем.

– Тогда и не думай.

14

Возможно, глупо было вести себя так, как я вела после неожиданной встречи с Роландом, но я ничего не могла с собой поделать. Я выбросила из головы слухи о нем. Игнорировала все статьи, где над ним глумились. Я не верила ни в какие обвинения, потому что мне нравилось быть с Роландом. Я наслаждалась временем, проведенным с ним. Он относился ко мне по-особенному, и я чувствовала, что могу обсудить с ним гораздо больше, чем с любым из прежних парней.

Мы смеялись над одними и теми же шутками, любили одни и те же телепередачи и фильмы. Секс был просто зашкаливающе горячим, в отношениях бурлила энергия и страсть. Мы могли болтать часами без устали и скуки. Без сомнений, Роланд подходил мне идеально. Но почему, чтоб вас всех, на моем идеальном мужчине должно висеть подозрение в убийстве?!

Жизнь никогда не была особенно ласкова ко мне, но какие карты выпали, такие выпали – я распоряжусь ими правильно. А значит, если хочу быть с Роландом, нужно не высовываться. Нельзя слишком часто появляться вместе на публике. Если мы хотим, чтобы наши отношения развивались, а связь была прочной, не стоит болтать друг о друге направо и налево. Нельзя попадаться вдвоем в объективы папарацци, и уж точно нельзя, чтобы о возобновлении нашего романа узнал Келл.

Роланд принадлежал мне, а я – ему. Находясь рядом с ним, я не чувствовала опасности или угрозы. Я чувствовала только его доброту и привязанность и, черт возьми, была счастлива!

– Ты все еще ищешь работу? – однажды спросил Роланд, когда я сидела на его кровати, копаясь в телефоне.

Я как раз зашла на сайт с вакансиями, однако ни одна из них не казалась многообещающей.

– Да. Соседка практически выгнала меня, чтобы съехаться со своим парнем, так что мне нужна работа и жилье, причем как можно скорее.

Роланд поставил бокал с вином на тумбочку рядом со мной и сел на край двуспальной кровати. Когда я прокручивала страницу, прижавшись спиной к мягкому изголовью, я чувствовала, что он смотрит на меня, поэтому подняла глаза, скрывая улыбку:

– Что?

– Ничего, – ответил Роланд, но при этом ухмыльнулся, а когда он ухмылялся, то обычно хотел что-то сказать.

– Нет, скажи мне. – Я положила телефон на тумбочку и взяла бокал.

Роланд улыбнулся, затем отпил вина и снова посмотрел мне в глаза:

– Ну, я просто подумал… если переедешь ко мне, тебе не придется беспокоиться о счетах или поиске работы.

– О! – Мои брови взлетели, и все, что я могла сделать, – это моргнуть.

Он отпил еще вина.

– Вот почему я не хотел об этом говорить.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно из-за такой реакции. Ни в какие ворота не лезет – вот о чем ты думаешь, верно? Мы вместе всего месяц и пару недель.

– Нет… я не думаю, что это не лезет ни в какие ворота.

И я действительно так не думала.

Я осмотрела его спальню: окна от пола до потолка, полированные деревянные полы, мелочи, которые отражали его личность, например часы на комоде и книги по самоисцелению на тумбочках.

Я провела рукой по пушистому серому одеялу на кровати, где сидела. По правде говоря, действительно легко представить, как я живу с ним в роскоши. Оказаться в нашем собственном мире – вместе пить утренний кофе и ужинать по вечерам.

– У меня впереди несколько поездок и мероприятий, но я могу оставаться в Майами, когда не путешествую, чтобы ты не скучала. Звучит безумно? – спросил он.

– Нет, – быстро ответила я, улыбаясь. – Нет, я совсем не думаю, что это безумие. Я могла бы задержаться здесь на некоторое время – по крайней мере, пока не найду работу и собственное жилье.

Он забрал у меня бокал с вином, поставил бокалы на тумбочку, а затем, подвинувшись ко мне, устроился между моих ног.

– Пока ты со мной, Самира, – пробормотал он, почти касаясь моих губ, – тебе не придется ни о чем беспокоиться. – Он поцеловал меня. Потом еще раз. – Я всегда помогу. – Еще один поцелуй. – Пока в твоей жизни есть я, тебе не надо думать о счетах или жилье.

15

Я знаю за собой эту черту – не продумывать все до конца. Я бываю импульсивной, нетерпеливой, прихожу в бурный восторг от деталей, забывая о целом, так что можете себе представить, каково это, когда в моей жизни случаются грандиозные события или открываются новые возможности.

Из-за моей маленькой причуды я не всегда принимаю взвешенные решения. Поэтому, когда через пять месяцев после переезда к нему Роланд предложил пожениться, я согласилась.

Серьезно. Я не думала. Мы путешествовали вместе, и я посещала мероприятия в качестве его спутницы. Несмотря на дурную славу из-за смерти жены, многие сохраняли уважение к Роланду и хотели видеть его своим гостем. Когда Мелани была еще жива, он создал детский благотворительный фонд, жертвовал много средств и общался с очень известными людьми. И это не говоря об огромном состоянии: ведь, если верить Роланду, богачам прощают любые неблаговидные поступки, а Роланд определенно был богат. Мы жили как в сказке, и, когда мне стоило бы взять тайм-аут и подумать, оказалось уже слишком поздно.

В тот вечер, когда он сделал мне предложение, события развивались стремительно. Мы заказали еду навынос в местном китайском ресторане. По дороге к его машине он вдруг опустился на одно колено. От неожиданности я растерялась, но все же сказала «да». Потом мы немного выпили в его кондоминиуме, и он рассказал мне о своем особняке в Колорадо.

– Знаешь, нам не обязательно оставаться здесь, в Майами, – заметил он, отложив палочки.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня есть особняк в пригороде Сейджбурга. Там меньше посторонних глаз. Местные жители в основном приятные пожилые люди. Тихо, никто не лезет не в свое дело.

– Звучит неплохо.

– Я бы хотел, чтобы мы поженились там.

Я выпрямилась:

– В Колорадо?

– В особняке, – улыбнулся он. – Получится интимная обстановка. Я могу позвать местного священника. Ты купишь красивое платье. Все скромно, просто. Только ты и я.

Я потупила взгляд. Сразу пришла мысль о Келле и о том, что он подумает, если я сбегу в другой штат больше чем в сутках езды с, по его мнению, женоубийцей. Раз в две недели я все еще встречалась с братом за обедом и намеренно избегала на этих встречах темы мужчин и отношений. По счету все так же платил Келл, но обстановка была уже не та. Брат казался слишком нервным, напряженным – я не сомневалась, что это из-за беременной невесты или изнурительной работы и стремительно развивающейся карьеры.

– Но я пойму, если ты не захочешь, – резко сказал Роланд. – Я не хочу увозить тебя, если ты не готова. Можно остаться здесь.

– Нет, Роланд, погоди! – Я протянула руку через стол и крепко сжала его ладонь. – Я замолчала, потому что подумала о брате. Меня ничего особенно не держит в Майами. Только брат и лучшая подруга Шелия, но ведь всегда можно приехать и навестить их, если захочу.

– Это верно, – кивнул он.

– Я люблю тебя, – сказала я. – И хочу быть с тобой. Хочу сделать тебя счастливым. Видимо, тебе нравится в этом особняке, так что, если ты чувствуешь себя счастливым в Колорадо, я поеду с тобой. Я поеду с тобой куда угодно.

Никогда не видела, чтобы он так широко улыбался. Я действительно обрадовала его, хотя сама немного нервничала из-за всей этой затеи. Роланд поцеловал меня, мы открыли еще одну бутылку красного вина, и он заговорил о том, как прекрасен снег в Сейджбурге и как зимой мы отправимся гулять по городу снежным вечером. Мы праздновали мое согласие с вином и музыкой, а затем он отвел меня в спальню, и мы несколько раз занимались любовью.

Но признаюсь, когда я проснулась и алкоголь выветрился, то идея уехать из единственного места, где у меня есть семья и друзья, чтобы обосноваться с ним в Колорадо, показалась сомнительной. Я собиралась поселиться в бывшем семейном гнездышке. Он сам рассказал, что именно там они с покойной женой и жили, а потом он решил не продавать дом, потому что чувствует с ним связь.

Со стороны я выглядела полной дурой. Возможно, я и была ею – влюбленной дурой. Не знаю, почему я так увлеклась Роландом или почему так стремительно развивались наши отношения, но я правда любила его. И хотя иногда казалось, что мы слишком спешим, я просто не могла сказать ему «нет». Было в нем что-то интригующее, манящее. Спешили мы или не спешили, а в помощи я нуждалась. Мне негде жить, нет работы, а он готов решить все проблемы. Отказываться нельзя ни в коем случае.

Хватило одного утреннего поцелуя и ладоней Роланда на моих бедрах, чтобы забыть о сомнениях и переживаниях и поверить, что с ним мне будет хорошо.

Он готов дать все, о чем я мечтала.

Просто нужно иметь достаточно смелости, чтобы принять это.

16

Мне никогда не доводилось уезжать из Флориды. Я прожила в Майами всю жизнь, родилась и выросла здесь. Я привыкла к долгому жаркому лету и короткой зиме, которую и зимой-то сложно назвать.

Мысль о том, что все мои вещи отправлялись в другой штат – в тридцати одном часе езды (да, я точно это проверила), – немного пугала. К счастью, мы с Роландом летели в Колорадо первым классом, но на душе все равно было неспокойно.

Я люблю Роланда. Пусть пока что мы провели вместе не так много времени, но я действительно люблю его. Это факт. Но если я совершаю ошибку? Наверное, стоило подождать еще немного. Может, следовало рассказать обо всем Келлу. Я призналась брату, что порвала с Роландом – в какой-то момент так и было, – но умолчала, что мы снова сошлись и я уже помолвлена.

Шелии я тоже не сказала, что переехала к Роланду. Ей я сообщила, что поживу временно у подруги, с которой раньше работала. С Шелией я встретилась за обедом через неделю после того, как Роланд попросил меня выйти за него. Я хотела рассказать ей о предложении руки и сердца, но не смогла заставить себя. Вдруг она знает историю Роланда и думает, что он виновен? Вдруг решит, что я сумасшедшая, раз приняла предложение? Подумает, что я съехала с катушек окончательно и бесповоротно?

Шелия знала, что я с кем-то встречаюсь, но раньше у меня никогда не было серьезных отношений, поэтому она, скорее всего, предположила, что я и теперь гуляю с каким-то парнем, которого нашла на сайте знакомств.

Все мои решения были, мягко говоря, иррациональными, но все же я сидела рядом с будущим мужем, готовясь начать новую жизненную главу, хотя меня и одолевали сомнения.

Конечно, я хотела быть с ним. Мне нравились его деньги, его машины и то, как он меня баловал. Да, черт возьми, мне нравился секс, ужины при свечах и наши бесконечные разговоры. Но я была уверена, что в Роланде есть что-то еще, о чем я не знаю. И я чувствовала, что все это откроется в особняке.

* * *

Мы приземлились, и двоюродный брат Роланда Дилан встретил нас в аэропорту. По словам Роланда, Дилан был его мальчиком на побегушках, хотя жених и просил меня никогда его брата так не называть. Еще Дилан исполнял роль кэдди[4].

Пока мы ехали, я узнала, что они выросли вместе. Роланд был единственным ребенком, а у Дилана имелись братья и сестры, но намного старше, поэтому близко они не общались. А вот с Роландом Дилан оказался примерно одного возраста, и их подтрунивания друг над другом наводили на мысль о родных братьях, а не о двоюродных. Мне понравилась эта атмосфера. Я еще никогда не видела Роланда таким расслабленным – понятно, почему он хотел вернуться. Здесь он чувствовал себя счастливым.

– Роланд рассказывал тебе, как в гольфе я однажды надрал ему задницу? – спросил Дилан, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Что?! – рассмеялась я, переводя взгляд с Дилана на Роланда. – Нет, он никогда мне этого не говорил.

Роланд тоже засмеялся и закатил глаза:

– Ну началось…

– Ага! Прямо на заднем дворе его дома. Там тренировочный мини-центр с полем. Прекрасное поле с паттинг-грином[5] и песчаными бункерами. В общем, мы выпили и заключили пари. Побеждаю я – получаю тысячу долларов. Побеждает Роланд – я чищу все его клюшки для гольфа, а их очень много – комплектов восемь. Огромное количество железа.

– И ты выиграл? – хихикнула я. – У лучшего гольфиста нашего времени?

– Черт возьми, да, выиграл! – гордо подтвердил Дилан. – Роланду не стоило так много пить. Тысяча долларов была кстати.

– Ну, Дилан все равно спустил деньги на стриптизерш.

Я глянула на Роланда и фыркнула от смеха.

– Да ладно, бро! – укорил Дилан. – Самира меня в первый раз видит. Не надо таких подробностей.

Когда мы подъехали к дому Роланда, я глазам не поверила.

Особняк был прекрасен. Больше чем прекрасен – ошеломляюще великолепен, и я не могла поверить, что еще раздумывала, ехать ли сюда. Я еще даже не переступила порог, а уже влюбилась в этот дом. Архитектурное решение полностью соответствовало Роланду – его духу, образу.

Фасад был облицован светло-коричневым кирпичом и серо-коричневым рваным камнем, ставни оказались темно-серыми, в тон высокой крыше. Даже под тонким слоем холодной росы широкая зеленая лужайка выглядела идеально ухоженной, а четыре клумбы перед входом окружали крошечные живые изгороди. Красные и желтые цветы грустно поникли – скорее всего, из-за прохладной погоды. Несмотря на это, участок был безупречен.

Дилан проехал через встроенную в здание арку, показались четыре гаража, и я вспомнила слова Роланда: у него три машины – «кадиллак», «мазерати» и «субару» для снежной погоды. Дополнительный гараж использовался как развлекательный центр, где он принимал гостей или проводил время с самыми близкими друзьями.

– Ух ты! – выдохнула я.

– Неплохо, да? – спросил Роланд.

Я почувствовала тепло его тела: скользнув по заднему сиденью, он придвинулся ко мне.

– Я построил его девять лет назад.

– Просто божественно, Роланд!

– Французский деревенский стиль. Помню, мне было тринадцать, и я ездил вместе с мамой расставлять таблички с объявлениями во дворах домов, которые она продавала. Она работала риелтором. В общем, нам попался один дом, и я глазам не поверил, когда увидел его. Он выглядел точь-в-точь как этот. Я тогда сказал себе, что когда-нибудь у меня будет такой дом, и теперь он у меня есть.

– Дом определенно тебе подходит. – Я повернула голову к жениху. – А где сейчас твоя мама?

– Наслаждается жизнью в Риме, – со вздохом ответил Роланд. – Вероятно, скоро позвонит и попросит, чтобы я отправил деньги на ее следующее приключение.

Я улыбнулась:

– Как мило, что ты заботишься о ней.

Он поджал губы и взял меня за руку.

Я заметила, что Дилан мельком посмотрел на нас, прежде чем снова устремить взгляд вперед. Припарковавшись перед одним из гаражей, он вздохнул и произнес:

– Наконец-то.

– Тебе здесь понравится, – пробормотал Роланд. – Я обещаю.

17

Внутри особняк был совершенен, и обстановка кричала о Роланде Грэме. По всему, от черно-серой мебели и полов вишневого дерева до телевизоров, установленных почти в каждой комнате, было заметно: это место принадлежит только ему. Ничего в интерьере, абсолютно мужском, не напоминало о женщине, что я находила странным, ведь когда-то он жил тут с прежней женой.

Я отбросила последнюю мысль и сказала себе, что сама добавлю сюда женские штрихи. Может, Роланд избавился от всего, что привнесла в обстановку Мелани, чтобы освободиться от тягостных воспоминаний о ней. Правда, пока я бродила по длинным коридорам, разглядывая фотографии на стенах – Роланд в картинных позах либо замахивается клюшкой, либо стоит с ней, – я не могла не задаться вопросом: почему его нет ни на одном снимке вместе с женой?

– Ну и как думаешь, тебе понравится здесь? – произнес Роланд, когда мы вошли в спальню.

Под хозяйскую спальню было отведено отдельное крыло, в стороне от остальной части дома. Гигантское помещение с шикарной ванной комнатой, отделанной мрамором и серебром. Там стояла широкая ванна на ножках, а также имелся тропический душ, которым мне не терпелось воспользоваться.

Я с улыбкой повернулась к жениху и промурлыкала:

– Да. Я знаю, что мне понравится.

Он ухмыльнулся:

– Хорошо. Теперь позволь показать тебе место, где ты всегда найдешь меня, если не застанешь дома.

– Что за место? – спросила я, когда он обнял меня за плечи.

– Мое поле для гольфа.

Тренировочное поле находилось за домом, позади террасы с костровой чашей и мягкими креслами под навесом экзотического вида беседки.

– Несколько акров с тремя гринами и четырьмя бункерами, – похвастался Роланд, когда мы стояли в начале поля. – Понадобится гольф-кар[6], чтобы осмотреть всю территорию, но не стоит заниматься этим в твой первый день здесь. – Он рассмеялся. – Может, когда-нибудь научу тебя играть в гольф.

– Наверняка ты мечтаешь об этом, – улыбнулась я, посмотрев на него.

Потом снова перевела глаза на поле, оглядывая невысокие холмы, впадины и развевающиеся флажки, установленные в близлежащих бункерах. Неподалеку я заметила покатую белую крышу небольшого навеса. Покрытая дерном земля под этим навесом и ее рельеф наводили на мысли о поле для мини-гольфа. Роланд, вероятно, много там тренировался – он часто говорил об этом. В одну из стенок навеса были встроены скамейки – наверное, чтобы отдохнуть после игры.

Я посмотрела направо: не очень далеко стоял павильон бордового цвета. Я нахмурилась. С каждой стороны постройки было по два окна, а ко входу вела каменистая тропа. Павильон выглядел не слишком ухоженным, из-за чего казалось, что ему здесь не место. Деревянные ставни выгорели на солнце, а выцветшую крышу засыпало листьями. Голые ветки деревьев нависали над павильоном, словно ведьмины пальцы, и слегка постукивали по стенам и крыше, когда дул ветер.

– Для чего это? – поинтересовалась я, указывая на строение.

Роланд посмотрел в ту сторону, но не ответил, и я взглянула на его лицо. Он не отрывал глаз от павильона, стиснув челюсти.

– Мелани, – произнес он, и я нахмурилась, сбитая с толку. – Это был ее павильон. Ее любимое место. Там она занималась своими хобби.

– Хобби? А какими?

– Она разрабатывала одежду, – сказал он со вздохом. – Много читала. Писала.

– Здорово.

– Хм, да. Все ее вещи там. После смерти Мелани моя мама сложила их туда. У меня самого не хватило духу. Я пытался позвонить ее сестре, чтобы она приехала и разобрала вещи, может, что-то продала, но не смог с ней связаться, и все так и лежит.

– О, понятно… – Я закусила нижнюю губу.

Чуть не спросила, не положила ли его мать туда еще и их с Мелани фото, но передумала. Я только что приехала – не хотелось, чтобы наш первый вечер в особняке получился напряженным.

– Пошли. Распоряжусь насчет обеда, а потом помогу тебе устроиться. – Роланд взял мою руку и повернулся к особняку.

Я последовала за ним, но не переставая оглядывалась на павильон Мелани.

18

Я быстро осваивалась в новом доме. Назавтра были доставлены все мои вещи, и Роланд помог мне их распаковать и разложить. К третьему дню я познакомилась с каждой комнатой в особняке.

Мы немедленно начали обсуждать свадьбу. Роланд пригласил пастора, согласившегося обвенчать нас, а затем мы провели три с половиной часа в дороге от Сейджбурга до Денвера, где я собиралась купить свадебное платье. Я не хотела, чтобы он видел мой подвенечный наряд, поэтому Роланд решил в последний момент выбрать себе смокинг.

Мерить платья мне понравилось, но я вдруг почувствовала себя такой одинокой. Хотелось разделить этот момент с мамой, или даже с Шелией, или с Келлом. Но я ведь так и не сказала брату о Роланде, а если бы открыла свой секрет Шелии, она вряд ли бросила бы все, чтобы приехать сюда. Пожениться мы собирались в следующие выходные.

* * *

Выходные наступили, не успела я и глазом моргнуть. Как и говорил Роланд, венчание получилось очень простым. Кроме нас, присутствовал пастор – преподобный Тэйлор, добрый пожилой афроамериканец с красноватой кожей и седеющими волосами. А еще Дилан и Ядира – вот уже восемь лет личный повар Роланда и по совместительству домработница. Очень приятная женщина, она ни разу не заговорила первой. Мать Роланда участвовала в церемонии через «Фейстайм». Она почти не улыбалась, но у меня было чувство, что мне не стоит принимать такую сдержанность на свой счет. Первая жена сына умерла три года назад, а теперь он венчался с особой, с которой знаком полгода. Видимо, она думала, что мы поторопились.

Меня окружали малознакомые люди, но вечер все равно получился прекрасный. После долгого поцелуя и обоюдного «да» мы выпили шампанского под навесом беседки у костра. Мы наелись куриных крылышек на гриле, запеченных макарон и закусок, так что с учетом всех обстоятельств получилось очень романтично.

Роланд разрешил нанять местного свадебного фотографа, чтобы запечатлеть особые моменты торжества. И как только все было сказано и сделано и ночь перешла в день, мы поднялись в спальню, которую я теперь официально могла назвать нашей, и уже как муж и жена очень нежно любили друг друга.

Но, несмотря на такой прекрасный праздник, мои мысли постоянно возвращались к одной маленькой детали.

Старый павильон Мелани. Что там? И почему мне так хочется об этом узнать?

19

В медовый месяц мы далеко не уезжали. Хорошо, что мы поженились зимой, таким образом нам удалось съездить на лыжный курорт, не покидая штата. Курорт оказался милым и уютным; правда, на лыжах я кататься не умела, но Роланд помогал мне. Мы изумительно провели время, в том числе несколько раз обедали в замечательных местах. Однако поездка оказалась практически испорчена, когда какая-то компания узнала Роланда и начала фотографировать. Поэтому оставшуюся часть медового месяца мы решили провести в домике, вдали от любопытных глаз.

И не успела я опомниться, как мы уже мчались обратно в его внедорожнике, с серого неба сыпались снежные хлопья, но в машине грела печка.

– Пожалуй, к этому можно привыкнуть, – вздохнула я.

– Да?

– Знаешь, сначала я не думала, что мне понравится снег, но на самом деле это здорово. Он делает мир девственно-чистым – великолепным.

– Согласен. Рад, что Колорадо тебе по душе. Мелани не очень любила снег.

Я посмотрела на Роланда, на его острый нос и щетину вдоль линии подбородка.

– Не любила?

– Нет. Сначала она вообще не хотела сюда переезжать. Я встретил ее в Северной Каролине.

– О, далековато.

– Да. Она жила в Роли, так что там снега было не так уж много.

– А как ты уговорил ее переехать в Колорадо?

– Понадобилось некоторое время, но в конце концов она решила, что в Каролине ей особо делать нечего, поэтому переехала ко мне сразу после свадьбы.

Ух ты! Звучит ужасно знакомо. У нас с Мелани есть что-то общее – ну, кроме того, что мы вышли замуж за одного и того же человека. Она оставила родной город, да и всю прежнюю жизнь, чтобы быть с ним.

– А как же ее сестра?

– А что сестра? – быстро спросил Роланд.

– Она часто навещала вас?

– Да. Ну, иногда.

Я ждала продолжения, но он молчал.

– О, понятно…

В машине воцарилась тишина, и я заметила, что Роланд крепче сжал руль. Я перевела взгляд с напряженных костяшек пальцев мужа на его лицо и нахмурилась. Глаза Роланда сосредоточенно смотрели вперед, а между бровями залегла складка. Он нервничал.

* * *

Когда мы вернулись домой, я приняла горячий душ, прошлась по мраморному полу с подогревом и уставилась на свое отражение в зеркале. Нельзя уподобиться Мелани – запираться в павильоне, увлечься наркотиками и в конце концов съехать с обрыва. Я не знала, что стало причиной всего этого, но точно знала другое: мне нужна цель. Конечно, приятно, что Роланд заботится обо мне и что мы влюблены, но нельзя полностью посвящать себя ему. Надо найти какое-то стоящее дело. Оставить свой след в мире. Теперь, когда в моем распоряжении ресурсы Роланда, грех не воспользоваться такими возможностями.

Мне всегда хотелось снова заняться графическим дизайном и рисованием. Вообще-то, я даже ходила на курсы, но так их и не окончила, как и все остальное в своей жизни. Иногда я ненавидела себя за это. На сей раз, пожалуй, мою мечту получится осуществить. Возможно, с небольшой помощью Роланда куплю айпад и стилус, снова займусь своим увлечением и продам несколько работ. Создам аккаунт в «Инстаграме», а Келл поможет в его продвижении. Он очень хорошо разбирается в рекламе в социальных сетях – у его собственного аккаунта больше двадцати тысяч подписчиков.

Мысль о брате посетила меня в ванной, во время ухода за кожей. Про замужество Келл так и не знал. Мы поддерживали связь, пока я тайно встречалась с Роландом, однако я ничего не говорила о личной жизни. Стоило только заикнуться, и Келл сразу догадался бы обо всем: он чувствовал подобные вещи, и мне было бы очень трудно не признаться. Когда брат спросил о работе, я сказала ему, что устроилась в магазин. Он порадовался за меня… а я возненавидела себя за обман.

Но уже около полутора недель от Келла не было никаких вестей. Наверное, сейчас его мысли занимала беременная невеста: он помогал ей, пытался купить дом, а также проводил больше времени на работе, чтобы обеспечить свой будущий комочек счастья. А еще брат часто бывал в разъездах, – в общем, я не сомневалась, что он очень занят.

Келл обязательно узнает… Мне просто необходимо время – доказать, что у нас с Роландом все в порядке. Хотелось дать нашему браку, по крайней мере, полгода, и тогда Келл убедится, что Роланд хороший человек. Что я счастлива.

Я открыла ящик, чтобы поискать тоник, а заодно пошарила внутри в поисках ватных дисков. Мой палец нащупал на дне что-то холодное и твердое.

Это оказалась золотая сережка с подвеской в виде голубки. Я дважды моргнула, изучая сережку и отлично понимая, что она не моя. Скорее всего, украшение принадлежало Мелани…

Я вздохнула и положила сережку обратно в ящик. Неприятно осознавать, что вещи Мелани по-прежнему в доме, прячутся в уголках и щелях. Его первая жена еще оставалась тут, претендуя не только на дом, но и на самого Роланда.

Он любил Мелани. Я это видела. Ему было больно говорить о ней, и эта боль глубоко засела у него в сердце – так глубоко, что я не сомневалась: когда Роланд чувствовал ее, его единственным желанием было снова увидеть Мелани.

Что, черт возьми, мне этому противопоставить?

Как, черт возьми, стать лучше, чем его прежняя жена?

20

Вчера вечером я спрашивала себя, как мне стать лучше ее. И я решила, что единственный способ стать лучше – просто быть женой. Это, например, означало, что надо добавить собственные детали в обстановку особняка, и я начала делать покупки – обычные и онлайн. Я попросила Дилана отвезти меня в город, чтобы выбрать кое-какую мебель в местном магазине.

Всякий раз, когда у меня было свободное время, я сидела у камина и смотрела на «Ютубе» видео о ремонте и дизайне интерьера. Мне очень нравилась одна девушка по имени Иви Кинг, которая занималась отделкой домов, и я воспользовалась многими ее советами.

Роланд не возражал. Ему нравилось давать мне деньги на разные цели. Также ему нравилось, что я обустраиваюсь и стараюсь вести себя как хозяйка.

У нас все шло так гладко… Но мне хотелось воплотить и личные цели, поэтому я решила рассказать ему о своем плане.

– Я тут подумала… может, мне помочь тебе убрать вещи Мелани из той постройки?

Я не смотрела на мужа, когда делилась своей идеей, – не могла. Но я довольно много думала о павильоне, и мне не только хотелось увидеть, что там находится (и, возможно, понять, есть ли у нас с Мелани общие черты), но и освежить павильон, сделать его своей собственностью.

Мы расположились в маленькой гостиной у огня со стаканами рома. Роланд сидел рядом со мной на кожаном диване с мотивационной книгой Ти Ди Джейкса[7] в руках.

– Хочешь там убраться? Ты? – удивился он, опуская книгу.

– Ну да. Я помню, ты говорил, что пытался подключить к этому сестру Мелани. Может, я смогу убраться в павильоне, продать что-то, а вырученные деньги пожертвовать на благотворительные цели, которые она бы одобрила.

Роланд несколько секунд смотрел на меня отсутствующим взглядом, потом вздохнул и вставил в книгу закладку.

– Я собирался сам когда-нибудь это сделать… просто не знал когда. И потом, я все еще жертвую деньги благотворительному фонду, который она выбрала, когда была жива. – Он замолчал на секунду. – Можно сказать, я продолжаю делать взносы в память о ней.

– Ох, так трогательно, Роланд. И я понимаю, почему ты откладываешь уборку. Тебе, наверное, тяжело даже заходить в павильон. Поэтому я не против помочь. Представляю, как может быть больно перебирать вещи, напоминающие о ней.

– Да. – Он провел ладонью по лицу, потом откинул голову на спинку дивана. – Но если тебе самой неуютно, то не стоит.

– Нет, – ответила я, придвигаясь к нему и улыбаясь. – Я уже большая девочка. Все будет в порядке.

Он посмотрел на меня и тоже улыбнулся.

– Я подумываю кое-что поменять там, если ты не против, – продолжила я. – Сделать небольшой ремонт, превратить павильон в свой уголок. Я тут смотрела видео одной женщины, отличного дизайнера по имени Иви Кинг. Она очень подробно описывает процесс, и я уверена, что смогу привести это место в порядок.

– И для чего ты собираешься его использовать? – спросил он.

– Ну, я же говорила тебе, что мне очень нравится рисовать и заниматься графическим дизайном. Я могла бы превратить павильон в свое маленькое рабочее пространство. У меня уже есть айпад, ноутбук. Но только я бы больше не использовала слово «Павильон». Мне не нравится такое название. Пусть лучше будет «Убежище Самиры» или как-то в этом роде.

Роланд усмехнулся и распахнул мне объятия:

– Очень тебе подходит.

Он сжал меня длинными мускулистыми руками, и я положила голову ему на грудь.

– Делай с павильоном что хочешь, Самира, – сказал он и поцеловал меня в макушку. – Вещи Мелани не могут оставаться там вечно. И я знаю, что ты распорядишься ими как нельзя лучше.

– Я обо всем позабочусь.

21

Я решила подождать с уборкой и сортировкой вещей в павильоне до выходных. Все еще шел снег, но к выходным он почти прекратился, и после нескольких дней серости на небе наконец появилось солнце.

Я попросила Дилана отвезти меня за покупками в город, и он сразу согласился.

– Зачем мы покупаем мусорные пакеты? – спросил он, когда мы оказались в теплом магазине.

Ослабив узел шарфа, он осматривался, пока я катила тележку.

– Я убираюсь в павильоне Мелани. – Толкнув тележку, я направилась к проходу между полками.

– И что, Роланд не против? – спросил Дилан, идя следом за мной.

– Не против, – пожала плечами я, – он разрешил. Наведу порядок, чтобы сделать там для себя рабочее пространство.

Я задержалась, чтобы рассмотреть пакеты емкостью в один галлон, а Дилан переминался с ноги на ногу рядом.

– Слишком много работы. Надо сжечь его, да и все, – сказал он с нервным смехом.

Я перевела глаза на него, но он не смотрел в мою сторону. Его взгляд был направлен куда-то мимо меня – он погрузился в свои мысли.

* * *

Когда я вышла у особняка, Дилан сразу уехал, что меня удивило: обычно он заходил поболтать и даже иногда обедал с нами. Роланд в это время разговаривал по телефону, поэтому я, не снимая тренча, собрала сумки и вышла через раздвижные стеклянные двери, чтобы попасть на террасу на заднем дворе. На мне был толстый бежевый свитер, шарф, легинсы и резиновые сапоги в горошек. Отсюда павильон хорошо просматривался: бордовый цвет резко выделялся на фоне голых ветвей и зеленых сосен вдали. Казалось, путь до постройки долог, но на самом деле потребуется лишь короткая прогулка. Павильон стоял примерно в тридцати ярдах от особняка. Мне нравилось, что он расположен не очень близко. Это давало чувство уединенности.

Сойдя с террасы, я ступила на талый снег, чувствуя, как теплые лучи солнца ласкают мои холодные щеки.

Шагая по тропинке к павильону, я слушала, как под сапогами хрустит галька. Я приближалась, взгляд зацепился за замерзшие комочки снега на ветках деревьев, и сердце забилось быстрее.

Я сглотнула, сделала вдох и не останавливалась, пока не оказалась прямо перед коричневой дверью. Золотистая ручка поржавела, а краска на створке выцвела. На ступеньке лежал коричневый коврик со словами: «Надеюсь, вы принесли вино».

Встав на коврик, я взялась за ручку. Разболтанная, она шаталась. Слегка повернув ее, я открыла дверь. Петли громко заскрипели: дверь явно долго не использовалась. Оказавшись внутри, я поняла, что в целом пол из твердых пород дерева в отличном состоянии – замечательная новость. Иви всегда говорила, что оценка пола – одна из самых важных вещей при ремонте. В некоторых местах на полу была заметна плесень и дыры.

Я закрыла за собой дверь и увидела повсюду коробки, корзины и контейнеры, в том числе на г-образном столе. Перед столом обнаружилось светло-зеленое кресло на колесиках, покрытое слоем пыли. У восточной стены пристроился стеллаж, забитый книгами. Позади меня были два окна, которые давали достаточно света. В воздухе плыли пылинки, некоторые из них двигались вслед за мной. Подняв глаза, я увидела простую медную люстру.

Я улыбнулась. Не так уж плохо. От Мелани, похоже, осталось немного вещей – ну, не так много, как я думала. По меньшей мере пятнадцать коробок и контейнеров, больших и маленьких. Я протиснулась между ними к встроенному обогревателю, который заметила у стены. Обогреватель с ревом ожил – я помахала рукой над вентиляционными отверстиями, пока воздух нагревался, и улыбнулась, почувствовав наконец тепло. Развернув шарф, пробралась через коробки и повесила его на один из прибитых крючков у двери.

Ни на одной из упаковок не было этикеток, – скорее всего, придется пересмотреть все, чтобы решить, что делать с наследством Мелани.

В ближайшей ко мне коробке оказались платья, юбки и несколько шелковых блузок. В коробке под ней – то же самое. Одежда лежала и в нескольких коробках поменьше. Еще в одной были украшения, шарфы и сумочки. Таким образом, все коробки слева заполняли одежда и украшения.

«Неплохо, – подумала я, – с одеждой особых хлопот нет: ее можно продать или пожертвовать на благотворительность».

Я прошла в противоположный конец павильона и открыла одну из коробок справа: там оказались блузки цвета слоновой кости. Я вынула одну из них и увидела на ткани изображение зеленой голубки. Точно такой же голубки, как на сережке, которую я нашла в ящике в ванной.

На бирке внутри блузки значилось «Лави-Дави Рейн компани». Так Мелани назвала свою линию одежды. Я развернула еще несколько блузок: все – цвета слоновой кости с голубками разных цветов. В следующей коробке лежали куртки с таким же изображением на груди.

Я перешла к коробкам перед стеллажом. Книги. Канцелярия. Документы и другие бумаги – в желто-коричневом контейнере. Я фыркнула. Эта женщина не слишком усложнила мне жизнь. Заниматься разбором ее вещей было легко. Большую часть, если не все, можно пожертвовать или выбросить. Выставлять на аукцион слишком хлопотно. Конечно, есть вариант нанять кого-нибудь, чтобы все это забрали и продали, но есть ли смысл, если можно просто отвезти вещи в ближайший благотворительный магазин или отделение Армии спасения и покончить с этим? Роланд явно не собирается ничем пользоваться, и, если сестра Мелани до сих пор не появилась, наверное, ей вещи тоже не нужны.

Я просмотрела названия книг на стеллаже. Любовные романы, в основном исторические, немного современной литературы, пара книг по эзотерике. Но больше всего Мелани определенно нравились исторические романы. Кажется, у нас было не так много общего в плане чтения. Я предпочитала современные любовные романы.

Нижнюю полку загромождали коробки; я сдвинула их с места и обнаружила две прямоугольные зеленые корзины. Достав одну из них, смахнула пыль, сняла крышку, и у меня вырвался сдавленный возглас удивления.

22

Корзина была полна фотографий. Толстые стопки. Я достала несколько штук, поставила корзину на коробки и стала перебирать фотографии. На всех была Мелани.

На многих снимках она улыбалась. На каких-то ужинала, на каких-то читала или выпивала. Ничего особенного. Иногда она с легкой улыбкой смотрела в камеру. Иногда взгляд был направлен не в объектив.

Я взяла в руки новую стопку и снова перебрала фото. Мелани в снегу. Мелани сидит у камина. Мелани держит бокал вина. Мелани ест хот-дог. Странно…

Но постепенно на смену обыкновенным снимкам пришли совсем другие. Внезапно Мелани оказалась на кровати лишь в бюстгальтере и трусах. Затем в руках у нее появилась стопка. Вот она пьет из стопки. Смеется, наполняя ее.

На очередном фото Мелани стояла на балконе без бюстгальтера, только в кружевных зеленых трусах. Руки вскинуты, как будто она кричит: «Эй, мир! Посмотри на меня!» На следующем фото она лицом к камере, по-прежнему лишь в трусах; прикусив нижнюю губу и обхватив рукой полную грудь, смотрит томно-соблазнительным взглядом. На шее кулон в виде голубки – такой же, как подвеска на сережке и рисунок на дизайнерских блузках.

На этом фото я задержала взгляд дольше всего. То, как Мелани прикусила губу, то, как смотрела в камеру… Она казалась мне тихой, застенчивой домохозяйкой, которая, возможно, хотела хорошо провести время, но попала не в ту компанию, однако я ошиблась.

С ней, да и вообще со всей этой историей, все было не так просто. Роланд говорил, что Мелани пила, но пила ли она постоянно или иногда пропускала пару бокалов? Казалось, ей невероятно комфортно позировать пьяной перед камерой – как будто такое случалось уже много раз. Эти фото она, видимо, делала с Роландом, и тогда они состояли в браке, а значит, ничего страшного здесь не было. Но почему тогда мое сердце так заколотилось? Почему я так забеспокоилась? Потому, что я не знала об этой стороне своего мужа? Или потому, что с тех пор, как мы вместе, я ни разу не видела, чтобы Роланд использовал камеру, даже на смартфоне?

Я оглядела помещение и вещи Мелани, и внезапно стены словно начали смыкаться. Сунула фотографии в корзину, бросила сверху крышку, сдернула шарф с крючка и кинулась из павильона прочь.

23

Я не стала рассказывать Роланду о найденных фото, но, готовя мне ужин в тот вечер, он заметил, что я беспокоюсь.

За столом Роланд спросил, о чем я задумалась, и я ответила, что все в порядке. Он сменил тему и заговорил об одном из своих знакомых: тот хотел, чтобы Роланд подписал ботинки для гольфа детям – подопечным благотворительной организации, в которую муж сделал пожертвование. Однако мои мысли все время возвращались к той фотографии Мелани. Грудь, прикрытая рукой, прикушенная губа. Алая помада. Кулон в виде голубки.

– Малыш? – позвал Роланд.

Я подняла глаза от нетронутой еды.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, я в порядке, дорогой. – Я выдавила улыбку и заставила себя откусить кусочек рыбы, чтобы успокоить его.

Мы легли в постель, но заснуть у меня не получалось. Роланд же уснул, как только его голова коснулась подушки. Я смотрела на его лицо, озаренное луной, молочный свет которой просачивался сквозь щели в шторах. Что он скрывает от меня о Мелани? О своем браке с ней?

Я перевела взгляд с мужа на потолочный вентилятор. Он не был включен, но я представляла, как лопасти вращаются, вращаются, вращаются… А затем почудилось, что на одной из них висят кружевные зеленые трусы. И отпечаталась алая помада.

Я закрыла глаза. Перевернулась на бок, спиной к мужу.

Я слишком много думаю об этом. Мелани умерла случайно. Роланд – хороший человек. Все прекрасно.

* * *

Нет, все не прекрасно.

Нужно вернуться в павильон. Убегая оттуда, я чувствовала, что бросила дело на полпути, а кроме того, помещение нужно мне для личного пользования. Фотографии – это просто фотографии. Так я говорила себе, чтобы заснуть накануне, но теперь, когда наступил день и я бродила по коридорам особняка, по которым когда-то бродила и Мелани, глубоко внутри засела тревога. Я даже есть не могла.

– Вы не голодны, миссис Грэм?

Я дважды моргнула и посмотрела на Ядиру, которая стояла по другую сторону стола, обеспокоенно глядя на меня.

– Роланд сказал, вы любите овсянку, поэтому я ее и приготовила, но я пойму, если вам не понравилось. Слишком много корицы?

– Нет-нет, Ядира. Дело совсем не в этом. Прости. Я просто немного устала. Плохо спала. И пожалуйста, я же просила называть меня Самирой. Серьезно. «Миссис Грэм» – слишком официально.

– Хорошо, Самира, – засмеялась Ядира. – А знаете, у меня есть специальный чай. Способствует хорошему сну. Смесь с карамельными нотами, прекрасно успокаивает. Я оставлю вам на ночь, если хотите.

С этими словами она подошла к плите и что-то помешала в серебристой кастрюле.

Ядира была великолепной женщиной, с волосами цвета эбенового дерева и кожей как у Джене Айко[8]. Высокая, почти одного роста с Роландом, она могла бы сойти за модель, и я об этом сказала на венчании (потому что была пьяна и словоохотлива), а она ответила, что из-за щели между передними зубами слишком не уверена в себе, чтобы быть моделью. Я отмахнулась: это, мол, просто смешно, и щель делает ее красоту еще уникальнее.

– Было бы здорово. Спасибо.

Я поковыряла ложкой овсянку (на самом деле очень вкусную), но смогла проглотить лишь чуть-чуть, выбросила остатки и отнесла миску в раковину.

– Есть ли пожелания на обед? – спросила Ядира, доставая из холодильника пучок моркови.

– Приготовь что-нибудь по своему выбору. Я не привередлива.

– Хорошо.

Я вышла из кухни, взяв бутылку воды, и двинулась в прихожую, чтобы обуться. Захватив свой оливково-зеленый тренч и шарф, я вернулась на кухню, направившись к раздвижным дверям.

– Если Роланд вернется раньше меня, скажешь, что я в павильоне?

Ядира перестала резать морковь и резко взглянула на меня:

– В павильоне?

Я остановилась, держась за ручку двери:

– Да, в павильоне, а что? В чем дело?

– Да нет, все в порядке.

Она снова взялась за морковь. Теперь ее плечи были напряжены, губы поджаты.

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.

Я заметила, как Ядира опустила глаза, избегая моего взгляда.

– Ну, наверное, я просто удивлена, что Роланд пускает вас туда. Раньше в павильон заходила только его мать. Ну и я – я как-то помогала ей день или два. Она упаковала вещи в коробки и предложила все выбросить еще пару лет назад, но Роланд не разрешил. – Ядира быстро покосилась в мою сторону, прежде чем снова отвести взгляд. – Наверное, тогда он еще не был готов отпустить все это.

– Понятно.

Ядира посмотрела на меня:

– Он очень счастлив с вами. Приятно видеть его таким.

– Да. – Я улыбнулась и направилась к двери.

Странно, что Ядира так напряглась при упоминании павильона… Но затем я подумала, что, возможно, Мелани – щекотливая тема и для нее тоже. Она работала здесь при ней. Наверняка чувствует себя не в своей тарелке из-за перемен – обслуживать сначала одну жену, потом другую…

24

Одежду я рассортировала. Платья – в одну стопку, блузки – в другую. Украшения – в коробку, шейные платки – в корзину. Я решила отвезти все в город, продать что смогу, а остальное пожертвовать. Украшения выглядели дорого, и у меня возникло искушение оставить кое-что себе, но нет: я ведь и так захватила павильон Мелани. Не хотелось присваивать еще что-то, а уж тем более донашивать за ней вещи, лишний раз напоминая Роланду о прежней жене.

Я расчищала пространство, обнажая все больше пространства на встроенном столе, а взгляд то и дело возвращался к корзине с фотографиями. Я понятия не имела, что с ними делать. Выбросить? Сжечь? Стал бы Роланд хранить фотографии, если бы знал о них? Они казались очень личными. Кроме того, если Ядира и его мать наводили здесь порядок, они тоже наверняка наткнулись на эти снимки. Спрашивала ли его мать о них? Или и она, и домработница поступили так же, как я, – притворились, что никогда не видели снимков?

На время отбросив эти мысли, я сдвинула все коробки у стены и подошла к стеллажу, чтобы снять книги, которые, скорее всего, не буду читать и отдам кому-нибудь. Комната без книг – это комната без души, так что да, некоторые оставлю. Нет смысла вытаскивать все.

Добравшись до четвертой полки, я увидела аккуратно выстроенные в ряд черные томики. Они, вероятно, не привлекли бы моего внимания, если бы на корешках было что-то написано, но ни у одной из книжек названия не оказалось. Только номера внизу, от одного до шести.

Я положила книги, которые держала в руках, на пол и вытащила томик с вытисненной золотом цифрой 1. Книжка была довольно толстой, в твердом переплете, на обложке стояло слово «Признания», выведенное простым тонким золотым шрифтом без засечек. Я открыла первую страницу и увидела надпись: «Этот дневник принадлежит Мелани Рейн».

– О черт! – вырвалось у меня.

Я быстро пролистала страницы – каждая была заполнена от руки.

Что-то в глубине сознания кричало, чтобы я немедленно закрыла и выбросила все дневники или сожгла их вместе с фотографиями, но я не могла заставить себя сделать это. Я прочитала первую строку: «Когда между мной и Роландом все разладилось?»

Затем прочла и следующую строку, а потом села в пыльное зеленое кресло и продолжила читать.

Не успела я оглянуться, как дневник меня полностью захватил.

25

Когда между мной и Роландом все разладилось? В последнее время я часто задаю себе этот вопрос. Когда-то я была так влюблена, так счастлива. Но теперь мой брак лежит в руинах и я плачу каждую ночь. Я скучаю по прежней себе – прежним нам. Но потом думаю: может, на самом деле никогда и не было прежней меня. Может, я всегда была такой и он тоже.

Смешно, но я до сих пор помню тот миг, когда влюбилась в него. Это было 12 мая 2012 года, и я стояла за стойкой регистрации в гольф-клубе «Бэйлор». Работу я получила по счастливой случайности, благодаря бывшему парню, но мне там не нравилось: менеджер оказался властолюбивым придурком, а форма из полиэстера ужасно кололась. Впрочем, платили хорошо, да и альтернатив не было, так что я смирилась.

В те выходные проходил турнир звезд по гольфу. Постояльцев в отеле при клубе было хоть отбавляй, и весь персонал вышел на дежурство. Я целый день регистрировала приезжающих, и в конце концов все они превратились в череду размытых черт: большие глаза, маленькие глаза, нос картошкой, тонкий нос, матовые губы, блестящие губы… А затем появился он. Роланд Грэм. Мой взгляд зацепился за этого мужчину, а значит, он выделялся из толпы.

Первое, на что я обратила внимание, – внешность. Любая женщина обратила бы. Он был чрезвычайно красив – один из редких людей с очень правильными чертами лица, – но, кажется, не придавал этому особого значения. Роланд не расхаживал с самодовольным видом, как некоторые мужчины. Да, он излучал уверенность, хотя шел со слегка опущенным подбородком, а глаза скользили по окружающим. Он держался скромно, но взгляд у него был зоркий.

Он направился прямо к стойке, назвал свое имя, и я зарегистрировала его. Пока записывала данные, украдкой взглянула на пальцы клиента. Никакого обручального кольца. Неожиданно.

– Ваш номер тысяча триста третий, мистер Грэм.

– Ну что вы, – сказал он, убирая кредитную карту в бумажник. – Мистером Грэмом был мой дедушка. Зовите меня Роланд.

Я рассмеялась:

– Почти уверена, что каждый мужчина говорит эту фразу: «Мистер такой-то – мой отец или дедушка».

– Думаю, это потому, что в тридцать лет не хочется, чтобы тебя называли мистером. – Он ухмыльнулся и наклонил голову в мою сторону.

Помню, как произнесла что-то вроде:

– Ладно, мистер Роланд! Хорошо вам провести время и удачи на турнире.

Я широко улыбнулась, и он рассмеялся, явно забавляясь.

Непринужденно улыбаясь, он повернулся и пошел, покатив за собой чемодан. Я смотрела вслед, вспоминая слова одной старой подруги: «Если мужчина оглядывается после встречи с тобой, он заинтересовался».

И конечно же, пока Роланд ждал лифт, он оглянулся. И я посмотрела в его прекрасные ореховые глаза – глубокие как озера, от таких я могла бы не отрываться весь день… Но тут двери лифта распахнулись.

Я работала все выходные и, так уж получилось, несколько раз сталкивалась с ним в отеле. Я видела его за завтраком – перед Роландом стояла овсянка с грейпфрутом, – или он проходил мимо стойки регистрации, разговаривая с кем-то из гостей турнира, но не забывая бросить взгляд на меня.

А еще он звонил на ресепшен и просил дополнительное постельное белье, – думаю, это был только предлог. Я старалась вести себя как профессионал, и он благодарил меня своим приятным голосом, а я, вешая трубку, не могла сдержать улыбку.

В конце концов все это вылилось в приглашение на свидание. Он предложил поужинать после его победы, в которой не сомневался. Роланд поймал меня поздним вечером: смена только что закончилась, и я как раз собиралась выходить из отеля – сумка через плечо, форменный жакет на сгибе локтя.

– Вы от скромности не умрете, – поддразнила я, когда он хвастался неизбежной победой.

Он рассмеялся в ответ:

– Я выиграю!

– Почему вы так уверены?

– Потому что я настолько хорош.

– Вот это самонадеянность!

– Хотите сделать ставку?

– Зависит от того, на что мы ставим.

– Ужин, – предложил он. – Если я выигрываю, после турнира вы со мной поужинаете.

– Ладно, – усмехнулась я. – А если проиграете?

Он прихватил свою сумку с клюшками для гольфа:

– Не проиграю.

Его уверенность была восхитительной. Она растеклась у меня внутри, как хорошее вино, и я впитала в себя эту встречу и остаток вечера прокручивала ее в голове.

И конечно же, он победил. Когда игра закончилась, Роланд не позировал для фото, не болтал с другими игроками, не праздновал вместе с ними. Он отправился прямо в отель. Я в это время поправляла витрину, и Роланд, с кубком в руке, развернул меня к себе.

– Я же говорил тебе, что выиграю, – сказал он.

И поцеловал меня. Вот так. На глазах у всех – сотрудников отеля, болельщиков и журналистов, которые последовали за победителем.

Вот тогда я в него и влюбилась. Он был таким смелым. Таким дерзким. Таким уверенным. Таким… идеальным. И целовался как бог. За ужином он угощал меня на призовые деньги.

Но турнир закончился, и поэтому ему пришлось отправиться домой.

Домой – далеко, в Колорадо.

26

Я захлопнула дневник.

– Нет, Самира. Нет! – Помотав головой, я встала.

Нет. Дневник личный. Она писала о своем браке – о Роланде. Это святое!

Но оставалось так много вопросов. Почему Мелани спрашивает себя, когда между ними все разладилось? Что произошло с их браком? Они были счастливы и любили друг друга. Любили ведь?

Я посмотрела на обложку дневника, потом мой взгляд устремился к стеллажу. Я сняла оставшиеся томики: да, все пронумерованы, и в каждом на первой странице ее имя.

Мелани завела дневники специально, чтобы писать о своем браке. Почему? Кто вообще так делает?

Она хотела когда-нибудь опубликовать свои воспоминания? Решила оставить мемуары? Роланд говорил, что она любила писать, но никогда не упоминал, что она писала такое. Так что же, черт возьми, она собиралась делать со своими признаниями? И почему дневники оказались в павильоне? Читал ли их Роланд? А его мать? Хоть кто-то?

* * *

Вечером, пока я умывалась и чистила зубы, Роланд рылся в гардеробной. Я закончила как раз тогда, когда он, зевая, вышел оттуда в синих клетчатых пижамных штанах.

Пока Роланд устраивался на своей половине кровати, я сидела на другом краю, натирая лосьоном руки и ноги. Убирая волосы под шапочку для сна, я думала, под каким соусом подать свою находку, чтобы муж не расстроился.

– Мелани любила читать, – начала я, чувствуя себя абсолютной дурой.

Многие любят читать. Я люблю. Роланд тоже. Он как раз собирался открыть книгу: прислонился спиной к изголовью кровати и надел очки для чтения. Но было слишком поздно отказываться от своего заявления.

Повернувшись к мужу, я увидела, что он замер с томом в руках.

– У нее в павильоне много книг, – добавила я.

– Да, Мелани их просто проглатывала.

– Заметно. У нее хорошая коллекция. Магазины подержанных книг решат, что выиграли джекпот, когда я им это пожертвую.

– Хм… – Роланд улыбнулся, но глаза оставались серьезными.

Он открыл страницу с закладкой.

– А ты не в курсе, она часто что-нибудь писала?

– Писала? – Роланд пробегал глазами строчки. – Я знаю, что Мелани пыталась вести что-то вроде дневников, однако, как она говорила мне, ничего серьезного там не было. В основном, насколько я понимаю, описывала, как провела день. Как себя чувствовала. Терапевт велел ей заполнять дневник ежедневно. Но больше я ничего не знаю. Никогда не видел, как она пишет. – Он сделал паузу. – Одно время Мелани посещала психотерапевта.

– Психотерапевта?

– Да. – Роланд опустил книгу. – Почему ты сегодня задаешь так много вопросов о ней?

– Просто спрашиваю, – быстро парировала я. – Я разбирала ее вещи, и, судя по ним, у нас много общего.

Роланд всмотрелся в мое лицо, потом вздохнул и, закрыв книгу, положил ее на тумбочку:

– Иди сюда.

Он раскрыл мне объятия, и я перебралась к нему на колени. Он смотрел на меня, а я на него, сжимая его плечи и улыбаясь.

– Передумала насчет уборки в павильоне? Если да, могу построить тебе новый.

– Да ну, глупости, этот вполне подойдет! – рассмеялась я. – Не терпится там обустроиться.

– Тогда просто выброси все, что там лежит. – Он поцеловал меня в губы. – Раньше эти вещи были для меня значимы, но теперь нет. Они мне ни к чему.

– Понимаю, – кивнула я.

Роланд снова меня поцеловал.

– Я просто старюсь действовать аккуратно. Стараюсь не торопиться. Может, мне попадется что-то, что тебе действительно пригодится. Я видела там пару деловых документов. Вдруг они когда-нибудь понадобятся.

– Ну, принеси их сюда, и посмотрим вместе. – Он провел рукой по изгибу моей спины. – Самира, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Этот дом принадлежит тебе так же, как и мне. Ты не должна ходить вокруг меня на цыпочках или, если тебе что-то нужно, бояться попросить это. Мелани здесь больше нет, так что… – Он судорожно сглотнул и отвел взгляд.

Я взяла его лицо в ладони и посмотрела ему прямо в глаза:

– Знаю, малыш. – Я поцеловала его. – Все так ново для меня. Я никогда раньше не была в подобном месте – где так много всего. Но я потихоньку приноравливаюсь.

Роланд криво улыбнулся, потом опрокинул меня на спину и крепко поцеловал; он устроился между моими ногами, и я засмеялась.

В считаные секунды все мысли о Мелани исчезли – я целиком принадлежала мужу.

27

Я решила, что от чтения дневников вреда не будет. Раз их не забрали из павильона, значит все нормально. Да и вряд ли из-за того, что я их прочту, что-то изменится. Мелани больше нет. Она не появится из ниоткуда и не накричит на меня… Хотя она, наверное, может преследовать меня в каком-то смысле.

Вопрос Мелани о том, когда у них все разладилось, мне совсем не нравился. Роланда подозревали в убийстве жены. А что, если у них действительно разладилось абсолютно все? А что, если каким-то образом Роланд стал причиной того, что Мелани съехала со скалы?

Я верила: сам он жену не убивал, но что, если он довел ее до самоубийства?

Странно такое предполагать и все же необходимо знать наверняка.

Итак, на следующий день я вернулась в павильон, сняла с полки дневник номер один и продолжила с того места, на котором остановилась.

28

Я не знала, когда снова увижу Роланда после турнира, но мы обменялись номерами, а перед отъездом из Северной Каролины он обещал часто писать и звонить. Он собирался провести в Колорадо полторы недели, а затем отправиться на другой турнир.

Карьера Роланда шла в гору. Он был очень востребован и теперь получал персональные приглашения на соревнования. Он действительно оказался настолько хорош. Его называли вторым Тайгером Вудсом. Королем гольфа.

Я понятия не имела, как он собирается найти время для меня. Слава наверняка вскружит ему голову, поэтому я не воспринимала ни его, ни наши отношения всерьез, и все же… Он звонил. Писал сообщения. А потом неожиданно начал приезжать.

Мы проводили вместе выходные, лучше узнавая друг друга, пили, ели, занимались сексом – снова и снова. Я все сильнее влюблялась в этого человека и уже не могла остановиться, как бы ни старалась. В прошлом чувства оборачивались неприглядными, болезненными историями, поэтому я поклялась больше ни к кому не привязываться, но Роланду удалось обхитрить меня. Проникнуть мне в сердце. Я и вправду влюбилась в него, и, наверное, ни для кого из нас не стало большим сюрпризом, когда четыре месяца спустя мы решили сбежать в Вегас и пожениться. Банально, да. На торжество Роланд пригласил только свою мать, двоюродного брата и нескольких близких друзей, но, черт возьми, все получилось так романтично, что нашу свадьбу я никогда не забуду.

В Вегасе мы играли в казино, пили, занимались любовью в номере для новобрачных. А затем, не успела я толком осознать, что происходит, как уволилась из «Бэйлора» и отправилась с Роландом путешествовать по стране и смотреть его игры.

Вскоре мой муж превратился в звезду первой величины. Вокруг него – вокруг нас – становилось все больше и больше камер, и мы быстро лишились личного пространства. Но я не возражала. Что нам скрывать? Мы любим друг друга. Роланд безумно талантлив, а я его верная жена, которая всегда рядом и поддерживает мужа.

Блаженство длилось почти два года. Я переехала в Колорадо, мы построили особняк в Сейджбурге; я следила за домом, наняла домработницу-повара, и к возвращению Роланда из очередного путешествия дома всегда стоял накрытый стол. Я хотела быть идеальной женой, которая не чувствовала бы ни за что вины и хотела только блага своему браку.

Все шло замечательно – пока не позвонила моя сестра.

29

Майли – моя сестра, и у нее есть проблемы. Много проблем.

Я не ожидала, что она позвонит: уже несколько месяцев от нее не было никаких вестей. Поэтому, когда имя высветилось на экране, я оцепенела. В тот момент я заваривала чай, собираясь потом идти на занятие по пилатесу.

В нашу последнюю встречу Майли швырнула в меня фарфоровую тарелку и раскричалась так, что от отчаяния я просто в слезах убежала из собственной квартиры.

Сестра звонила только тогда, когда ей что-то было нужно, поэтому я не ответила. Просто выпила чаю и пошла на пилатес.

Но все время занятия и даже по дороге домой я не переставая думала о ее звонке. Мало того, Майли оставила голосовое сообщение. Я не стала его слушать: слишком боялась плохих новостей.

Когда я вернулась домой, Роланд тренировался на поле. Помню, я отправилась в душ, а через некоторое время он заглянул в ванную и вошел в кабину.

– Привет, красавица, – сказал он, вплотную приблизив свои губы к моим.

– Привет, – натянуто улыбнулась я.

Он приподнял мой подбородок и посмотрел прямо в глаза:

– Что случилось?

– Ничего, – ответила я, а затем снова улыбнулась и поцеловала его, обхватив руками за шею.

Мы занялись любовью, – это отвлекло мужа и, к счастью, к своему вопросу он больше не возвращался. Но я совершила ошибку. Нужно было сразу сказать ему, что происходит.

Но… видите ли, дело в том, что Роланд ничего не знал о Майли. Он даже не подозревал, что я не единственный ребенок. По правде говоря, было неловко признаваться, что у меня такая сестра, ведь, если бы я упомянула о Майли, Роланд захотел бы с ней познакомиться. Я не могла этого допустить. Стоило Майли бросить хоть взгляд на Роланда, и все хорошее, что есть между мной и мужем, рухнуло бы.

Майли звонила всю неделю. А еще каждый раз оставляла голосовое сообщение, так что на седьмой день я все же сломалась и послушала их.

– Привет, сестренка! Это Майли! Подумала, позвоню узнаю, как ты. Я… мм… мне намного лучше. Я бы очень хотела тебя увидеть. Перезвони мне. Люблю тебя.

– Привет, Мел. Так, мм… просто уточняю, получила ли ты мое первое голосовое? Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Мел, пожалуйста, возьми трубку. Клянусь, мне лучше. Мелани. Я, блин, твоя сестра! Ответь! Я знаю, что ты видишь мои звонки!

– Представь себе, я сейчас на твоей странице в «Фейсбуке»[9]; узнаю́, что ты вышла замуж, из соцсетей – не могу поверить! Какого хрена, Мел? Это на тебя не похоже. Я вижу, что он играет в гольф. Тебе нравятся гольфисты? Я и этого не знала, хотя какая разница. Он старше? Выглядит старше. В любом случае перезвони. Мне нужно с тобой поговорить.

– Мел, если ты не перезвонишь, я не знаю, что сделаю. Ты мне нужна. Перезвони, пожалуйста!

– Ладно, знаешь что? Хорошо. Понимаю, как это работает. Ты сматываешься, выходишь за богатея и забываешь родных. Круто! Просто знай: если я сделаю что-нибудь безумное, то это потому, что моя сестра не взяла свой гребаный телефон! Семья, называется!

Прослушав последнее сообщение, я вздохнула и нашла номер Майли. Палец завис над ее именем – не знаю почему, меня захлестнула внезапная волна страха.

И все же… Я перезвонила. И теперь жалею, что это сделала.

30

Неделю спустя сестра прибыла в Колорадо. Муж уехал по делам во Флориду, поэтому особняк оказался полностью в моем распоряжении.

Я ждала у порога дома, наблюдая, как сестра выбирается из желтого такси с вмятиной на передней, пассажирской дверце. Майли помахала, и я помахала в ответ. Сестра приблизилась, сжимая ручку чемодана на колесах, и крепко обняла меня.

– Я так скучала по тебе, – выдохнула она, повиснув на моем плече.

– Да. Я тоже скучала.

Разрешение остаться в особняке только на одну ночь ее устроило. Она обошла весь дом, заглядывая в каждый уголок и щель. Ахнула при виде кухни и костровой чаши на заднем дворе. Маленькая гостиная и то, как я ее обставила, и даже комната для расслабления, которую я обустроила, чтобы Роланд мог снимать стресс в перерывах между играми, – Майли была от всего в полном восторге.

– Так этот твой гольфист такой крутой? – спросила она.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «крутой», – сказала я, стоя на кухне спиной к ней и заваривая чай.

– Я имею в виду… он богатый? У тебя есть деньги – это точно.

Я вздохнула и, повернувшись, направилась с подносом к столу.

– Не понимаю, почему это важно, Майли.

– Просто спрашиваю. – Она ухмыльнулась, наблюдая, как я наливаю ей чай и пододвигаю чашку с блюдцем. – Блин, как шикарно!

– Просто чайный сервиз, – фыркнула я.

– Помнишь, как мы выпрашивали у мамы чайный сервиз? Эта сука ненавидела нас.

Я подняла голову, прокашлялась и, сев напротив нее, взяла чашку. У меня не было настроения говорить о маме.

– Рада видеть, что тебе лучше, – перевела разговор я.

– О да, намного лучше.

Майли отхлебнула чая и поставила чашку. Она застучала костяшками пальцев по столешнице. Такие проявления нервозности были для нее обычным делом – она ни минуты не могла посидеть спокойно. Я всегда говорила маме, что у сестры, видимо, СДВГ[10], но мама ни разу не сводила Майли к врачу на обследование. Мама не верила ни во что такое. Говорила, что проблемы с психическим здоровьем – чушь собачья.

– Так зачем ты приехала?

– Ага, вопрос на миллион долларов!

Сестра всегда все превращала в шутку, и это меня жутко раздражало.

– Мне нужно где-то жить, – призналась она, и я нахмурилась.

– Где ты жила раньше?

– У знакомого по клинике. Он сказал, что я могу оставаться у него, пока не найду другое место.

– Хм…

– Хм? Что это значит?

Сестра улыбнулась, но я заметила, что ее улыбка уже не такая невинная, как раньше. Она стала натянутой, грустной.

– Я не могу тебе помочь, Майли.

– Что? – усмехнулась она, окинув взглядом кухню, а потом посмотрев на меня как на идиотку. – У тебя целый гребаный особняк, Мел!

– Да, но это не только мой особняк.

– Ладно… тогда спроси своего муженька, могу ли я остаться.

– Нет, Майли, нельзя просто так взять и огорошить его такой просьбой.

– Почему, блин, нет-то?! Уверена, что он не будет возражать, если ты позволишь своей единственной сестре пожить тут пару недель.

Я тут же отвернулась и скрестила руки, заняв оборонительную позицию.

– О, ничего себе!

Я снова посмотрела на сестру. Рот у нее был раскрыт, карие глаза расширились.

– Ты вообще не рассказывала ему обо мне, да?

– Майли, дело не в этом…

– Нет, дело именно в этом! Тебе так стыдно за меня, что твой муж даже не знает о моем существовании. Обалдеть! Ты понимаешь, как это дерьмово?! – Майли с такой силой откинулась на спинку стула, что ножки царапнули мраморный пол, и свирепо уставилась на меня.

– Именно поэтому я и не рассказала ему о тебе! Потому что ты вечно делаешь из мухи слона!

– Какого хрена! – Она вскочила и выбежала из кухни.

– И что ты теперь будешь делать? – поинтересовалась я, следуя за ней. – Как всегда, закатишь долбаную истерику – завопишь и убежишь?

Сестра в прихожей засовывала руки в рукава пальто.

– Нет, просто убегу и буду, на хрен, бездомной, Мел! Вот что я, твою мать, сделаю!

– Как будто я позволю тебе жить на улице, Майли! Майли… Да остановись же! – Я схватила сестру за локоть, прежде чем она успела отвернуться, затем взяла за плечи. – Посмотри на меня!

Майли тяжело дышала, ее ноздри раздувались, глаза смотрели прямо в мои. Иногда я ненавидела наше сходство, потому что, видя эту злость на ее лице, знала, что выгляжу точно так же, когда злюсь. И так же, когда грущу. Или обижаюсь.

– Я не позволю тебе стать бездомной. Но оставаться здесь я тоже не могу тебе позволить. Просто не могу, понятно? У меня все идет хорошо. Я не хочу рисковать и портить то, чего добилась.

– Почему? Потому что ты мне не доверяешь?

– Вообще-то, да, не доверяю.

Майли поморщилась и вырвалась из моих рук:

– На хрен все это!

Я снова схватила ее.

– Я сниму для тебя квартиру, – заявила я.

Эти слова ее заинтересовали. Она снова подняла на меня взгляд, и гнев сменился замешательством.

– Квартира будет недалеко, и я стану навещать тебя каждый день, но, клянусь Богом, если ты хоть раз облажаешься, Майли, я прекращу тебе помогать. Понимаешь? Выгоню из квартиры и быстро отправлю обратно в Северную Каролину.

– Я не облажаюсь, – быстро заверила она, и на ее губах появилась улыбка. – Я же говорила, что мне лучше. Намного лучше. Мне просто нужна помощь, чтобы встать на ноги. Вот и все.

Я кивнула, желая ей верить, но нутром чувствуя, что Майли так или иначе все испортит.

И однако, я сделала то, что сделала бы любая хорошая сестра. Помогла Майли встать на ноги. Через два дня мы сняли квартиру – студию с видом на горы.

Первые десять недель у Майли все шло великолепно. Она нашла работу в городе, оплачивала все счета, кроме аренды: ее я взяла на себя – сумма была немаленькая.

Как и обещала, я навещала Майли каждый день, но не говорила об этом Роланду. Не говорила и что в городе теперь живет моя сестра. И что я сняла для нее квартиру. Ничего не говорила.

И это была еще одна ошибка.

31

Я ничего не могла поделать. Закончив читать первый дневник, я взяла в особняк второй. Спрятала его под диванной подушкой в комнате, которую Роланд называл комнатой для расслабления и которая, как я только что узнала, была создана Мелани. Здесь он выпускал пар, медитировал и занимался йогой, хотя, с тех пор как переехала в особняк, я его тут почти не видела. И хорошо: может, он и не собирался пользоваться комнатой для расслабления, но я собиралась точно.

Напротив двери у стены стоял темно-синий замшевый диван, а ковры и декор стен были с марокканской тематикой, к которой я была равнодушна, однако атмосфера помещения действительно расслабляла. Может, из-за свеч и диффузора (он включался автоматически, когда в комнату входили, источая аромат эвкалипта утром или лаванды вечером), а может, из-за огромных напольных подушек, на которых я была не прочь посидеть.

В любом случае комната представляла собой идеальное убежище. Я понятия не имела, знает ли Роланд о дневниках, поэтому не могла читать их открыто. Неприятно было прятать записи от него, но, как я уже говорила, что-то в подсознании не давало покоя, подсказывало оставить это маленькое открытие при себе, что я и сделала.

Поужинав вместе, мы отправились в постель. Большое тело Роланда прижалось к моему со спины, и я вздохнула, переплетя свои пальцы с его.

– Люблю тебя, – прошептал он мне на ухо.

– Люблю тебя еще сильнее, – ответила я.

Но стала бы жена, которая любит мужа, скрывать, что читает дневники его покойной супруги?

Я боялась, что Роланд их выбросит, если увидит, и я никогда не смогу узнать, чем все кончилось. А может, боялась, что он изменит ко мне отношение из-за того, что я в принципе их читаю.

В любом случае поворачивать назад было уже поздно; Роланд уже заснул, а эта мысль все не шла у меня из головы. Слишком поздно поворачивать. Слишком поздно.

В два часа ночи Роланд, тихонько похрапывая, перекатился на другую сторону кровати и тихонько захрапел, а я встала с постели и направилась в комнату для расслабления.

32

Примерно на третий месяц пребывания Майли в Сейджбурге Роланд начал странно поглядывать на меня, а я как раз подумывала устроить совместный ужин и познакомить мужа с сестрой. Кажется, разговор состоялся примерно такой…

За завтраком Роланд, склонив голову набок и слегка прищурившись, не отрывал от меня взгляда ореховых глаз.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила я.

– Как – так?

– Как будто у меня что-то на лице! – сказала я, рассмеявшись, и вытерла щеку.

– На лице у тебя ничего нет. Но на уме явно много чего.

– Что ты имеешь в виду?

Насколько я помню, он на это ответил:

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, Мел.

– Что? – Внутри у меня все похолодело.

– Я проверил твои банковские выписки. – Он положил вилку.

– И?

– И из них следует, что ты делала ежемесячные платежи в «Стоун крик апартментс». Не хочешь рассказать об этом?

Я не думала, что он станет просматривать мои банковские выписки. У нас с Роландом были отдельные счета, но он все равно имел полный доступ к моему, а я – к его счету. Нам так нравилось. Он переводил мне деньги, и на этом все заканчивалось. У меня никогда не возникало желания проверять его операции, если только речь не шла о налогах или о том, чтобы сообщить о чем-то Джеффу, нашему бухгалтеру, а Роланд никогда не проверял мои, да и вопросов не задавал – до сих пор.

– Я спрошу как можно спокойнее и хочу, чтобы ты была откровенна, Мел. В последнее время ты часто пропадаешь, поздно возвращаешься домой, не отвечаешь на звонки, а когда отвечаешь, всегда говоришь так, будто я отрываю тебя от очень важных дел.

Он вдохнул, а затем выдохнул, и я приготовилась к буре. Если он просматривал мои банковские операции, то наверняка узнал о Майли.

– Ты мне изменяешь?

– Что?! – Я уставилась на него, ошеломленная. – Изменяю?.. Роланд, о чем ты? Как ты мог подумать такое?

– Ну, это объяснило бы то, что происходит с тобой в последнее время! – рявкнул он, и его челюсти сжались.

– Нет, я не изменяю тебе! С чего бы я стала это делать?

Роланд опустил взгляд в тарелку.

– Я не знаю, – пробормотал он, затем снова поднял глаза. – Потому и спрашиваю. Конечно, я бываю дома нечасто. Со мной порой тяжело найти общий язык…

– Малыш, нет! – Я поднялась со своего места и, обойдя стол, села к нему на колени. – Ты шутишь? Нет.

– Тогда в чем же дело, Мел? Я чувствую, что ты больше не со мной, что твои мысли где-то в другом месте.

Он обнял меня, и я вздохнула. Я изучала его лицо, особенно ореховые глаза. Надо все рассказать… Но тогда в мой безопасный мирок ворвется хаос, – мысль об этом тревожила…

Но я не хотела, чтобы муж сомневался в нашем браке или думал, что у меня роман, – поэтому рассказала ему о Майли. О том, как она впервые приехала в Сейджбург навестить меня, пока он уезжал по работе. О квартире, которую я ей сняла, и о том, как я навещала ее каждый день и иногда по ночам. Ему все стало понятно, но, конечно, он спросил:

– Почему ты не рассказала с самого начала?

– Потому что, Роланд, моя сестра… не совсем адекватна. Веселая – да, но у нее много проблем. Она очень неуравновешенная.

– Да я до сих пор даже не знал, что твоя сестра вообще существует. Что еще ты от меня скрываешь? – спросил он шутливо.

– Ничего. – Я улыбнулась, обхватив его за плечи.

– Хотел бы с ней познакомиться.

Я поняла, что это тоже скоро произойдет.

– Можно устроить встречу.

– Хорошо. – Роланд улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз.

Похоже, он все еще не верил мне насчет Майли и ему требовалось подтверждение в виде ее физического присутствия.

– Я попрошу Ядиру приготовить нам ужин, – сказала я. – Но предупреждаю, Роланд. У Майли что на уме, то и на языке. И она знает, что у тебя много денег, поэтому не верь ей, если попытается надавить на жалость. У нее зависимость. До приезда сюда она несколько раз лечилась в рехабе. Сейчас ей, кажется, лучше, но… У меня такое чувство, что это ненадолго.

– Ох, ну нельзя же совсем не доверять людям. – Он взял меня за подбородок и улыбнулся. – И я знаю, как вести себя с наркоманами. Мой отец – помнишь?

– Да.

Я соскользнула с его коленей, и он встал, чтобы отнести свою тарелку к раковине.

– Пойду немного потренируюсь. Итак, ужин вечером? – спросил он, направляясь в прихожую.

– Да. Договорились.

Я попросила Ядиру спрятать ценные вещи и все, что можно заложить или продать. Знаю, меры крайние, но я действительно не могла доверять сестре в таких вопросах. Она уже воровала у меня, и это разбило мне сердце. Мать подарила нам с Майли одинаковые золотые кулоны. Это был единственный ее подарок, значимый для меня, что говорит о многом, ведь свою мать я почти ненавидела. Из-за нее случилось много дерьма, но кулон был подарен в один из хороших дней, и я его берегла. Дорожила им. Майли украла мой и продала вместе со своим за пакетик кокаина. Я до сих пор не могла простить ей этого.

Спускаясь по лестнице, я услышала звонок в дверь, затем взглянула на часы. Еще не время, а Майли не из тех, кто приходит рано. Я посмотрела на изображение с камер и увидела молодого чернокожего мужчину, который стоял, опустив голову.

Приоткрыв дверь, я поняла, что мужчина выше, чем казалось, и что мы уже встречались. Гость надел джинсы и черную рубашку. Волнистые волосы были коротко подстрижены, кожа напоминала коричневую замшу.

– Привет. Дилан, да? – спросила я, когда мы встретились взглядами. – Что случилось?

– Дилан! – раздался голос Роланда в коридоре.

Я оглянулась и увидела, что муж спешит вниз по ступенькам.

– Он только что приехал в город, и я пригласил его на ужин. – Роланд шире открыл дверь. – Ничего страшного?

– Конечно ничего. – Я перевела взгляд с Роланда на его двоюродного брата и улыбнулась. – Я помню тебя со свадьбы. Заходи.

Роланд много рассказывал о Дилане, пригласил кузена на свадьбу, но там я, правда, перебросилась с ним лишь парой фраз: мы с мужем поспешили в отель, а на следующий день улетели на медовый месяц.

Они вели себя скорее как родные братья, чем как двоюродные. Между ними существовала особенная связь. Роланд показал мне лишь одно их общее фото: на снимке были подростки. Теперь Дилан, взрослый, зрелый мужчина, совсем не походил на мальчика на фотографии.

Дилан, в отличие от остальных, всегда верил, что у Роланда все получится. Он поддерживал его, каждую игру посылал эсэмэски, желая удачи. Насколько я поняла, он был хорошим братом, и я отчасти радовалась, что он оказался с нами в тот вечер: Роланд наверняка постарается закончить ужин поскорее, чтобы пообщаться с Диланом наедине и показать кузену дом и участок. А значит, муж проведет меньше времени с моей попрошайкой-сестрой.

Дилан вошел в дом и вытащил из-за спины букет роз с гипсофилами.

– Приятно видеть, что ты по-прежнему заботишься о моем брате, – сказал он, вручая мне букет.

– Ого… Спасибо! – Я взяла у Дилана цветы, и он улыбнулся, обнажив идеальные квадратные зубы. – Да, Роланд не подарок, но человек отличный. – Я улыбнулась Роланду, а он слегка улыбнулся мне в ответ и подмигнул.

– Пойдем покажу тебе здесь все, пока мы ждем сестру Мел. – Роланд похлопал Дилана по спине и прошел вместе с ним вглубь особняка.

Когда они уже свернули за угол, я услышала, как он спрашивает:

– Как доехал?

Пока я ставила цветы в вазу, в дверь снова позвонили, и я замерла, точно зная, кого увижу на пороге теперь.

33

Майли на этот раз была в джинсах капри с дырками на бедрах; сквозь прорехи проглядывали сетчатые чулки. Еще она надела черную кожаную куртку, под которой оказалась футболка с надписью: «На хрен все».

Не очень представительно, но от моей сестры трудно ожидать другого. И естественно, когда я знакомила сестру и мужа, Роланд бросил странный взгляд сначала на нее, потом на меня, словно удивляясь, что мы родственники. Я, конечно, понимала его: так похожие внешне, в остальном мы были полными противоположностями. Мы все делали по-разному: предпочитали разную еду, имели разные хобби и пользовались разной косметикой.

Ужин проходил неплохо. Роланд задавал вопросы, и Майли, не стесняясь, отвечала. Как только Роланд обращался к Дилану – чаще всего насчет чего-то имеющего отношение к гольфу, – Майли улыбалась мне со своего конца стола так, словно лучшего вечера и представить нельзя. Я улыбалась ей в ответ, однако чутье говорило, что скоро все пойдет наперекосяк. Если не этой ночью, то потом точно.

После ужина Ядира принесла свой знаменитый шоколадный торт, и все мы съели по кусочку с чашкой эспрессо. В конце концов мы переместились в маленькую гостиную, где Роланд развел огонь в камине. Мы с мужем сели рядом, а Дилан и Майли заняли длинный диван напротив.

– Итак, ты двоюродный брат Роланда? – спросила Майли, покосившись на Дилана.

Тот усмехнулся, держа в руках маленькую чашку эспрессо:

– Есть такое.

– Ты тоже халявщик?

Дилан рассмеялся, а я заерзала в кресле. Рука Роланда обхватила меня чуть крепче, и я посмотрела на мужа. Его взгляд как бы говорил: «Все в порядке. Не беспокойся».

Я немного расслабилась и отпила из бокала вина, чтобы успокоить нервы.

– Я бы не сказал, что такой уж халявщик, но… – Дилан быстро повернулся ко мне, как будто ему только что пришла в голову какая-то мысль. – Мелани, я уже говорил об этом с Роландом, но он сказал, что нужно спросить и тебя.

– О, да? – Я дважды моргнула, переводя взгляд с Дилана на Роланда и обратно. – Слушаю.

– Я предложил Дилану работу, – сказал Роланд.

Я взглянула на мужа:

– Ты предложил?

– Да. Дилан будет моим новым кэдди.

– А как же Фредди?

– Его я уже отпустил. – Роланд пожал плечами. – Посоветовать он мало что может, а мне нужен помощник, с которым я смогу показать высший класс, – кто-то, кто меня понимает. Дилан всегда был таким человеком.

– Ага.

– Еще я буду помогать вам по дому, ухаживать за территорией и все такое, – сказал Дилан, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Правда?

– Да… – кивнул он и замолчал, переводя взгляд с Роланда на меня. – Я пригожусь вам обоим, – продолжил он, – стану делать мелкий ремонт дома, выполнять поручения, возить куда захотите, когда не будет желания садиться за руль самим. Следить за тем, чтобы поле для гольфа Роланда содержалось в порядке и на участке все шло хорошо, а когда потребуется – играть роль кэдди. В общем, я стану тем парнем, которого вы двое будете звать, что бы ни понадобилось.

– О, ясно. А сколько ты будешь получать?

– Ну, в этом-то и дело, – объяснил Роланд. – У Дилана не будет зарплаты, но я возьму на себя его счета, ну и все такое. И отведу ему отдельную комнату.

– Комнату? – Я дважды моргнула, ошеломленно глядя на мужа. – Роланд, я… э-э…

Нужно было хорошенько подумать, прежде чем ответить.

Кто я такая, чтобы протестовать? Это особняк Роланда. Да, он построил его для нас, но на деньги, которые заработал тяжелым трудом сам, и я, несмотря на статус жены, по сути, всего лишь тут живу. Моего имени нет ни в ипотечных документах, ни в счетах. А его – есть.

Но все же я, его жена, только сейчас по-настоящему познакомилась с Диланом и все еще почти ничего о нем не знаю. Я запретила переезжать сюда собственной сестре, в основном чтобы не нарушать наше с мужем уединение, а этому парню все можно? Понимаю, Роланд и Дилан вместе выросли, но для меня все это как снег на голову…

Я перевела взгляд на Майли, думая, что сестра расстроилась, но разговор ее забавлял: она улыбалась и потягивала эспрессо, ожидая моего ответа.

– Ну, звучит здорово, – произнесла я, изобразив, как я надеялась, довольную улыбку.

Мужчины поверили, и Роланд сразу же стал рассказывать, как рад, что Дилан станет его кэдди. Но я помню, что, когда, глотнув вина, я снова посмотрела на сестру, та только покачала головой и ухмыльнулась.

* * *

Роланд отправился с Диланом в один из гаражей, который был переоборудован в мини-центр развлечений: муж играл там в бильярд, смотрел спортивные состязания и тому подобное. Я осталась с Майли, и мы направились к костровой чаше. Дом стоял далеко от города, и вокруг простирались лишь принадлежащие нам акры земли – не было видно никаких огней, из-за чего небо казалось черным как смоль, за исключением мерцающих звезд и далекого полумесяца. В осеннем воздухе чувствовалась легкая прохлада, и мы, кутаясь в толстые свитера, потягивали вино у огня в тишине.

Для сестер у нас находилось удивительно мало тем для разговоров. Во многих отношениях мы с Майли были антиподами, а наши общие черты вряд ли кто-то назвал бы положительными, поэтому мы никогда не обсуждали их.

– Ты ведь не хочешь, чтобы этот парень переезжал сюда? – спросила Майли.

– Нет, не хочу.

– Почему бы так и не сказать Роланду?

– Не знаю. Это его дом и его брат. Я не думаю, что у Дилана много денег.

– У меня тоже не много.

– Да, но я сняла тебе квартиру.

– Ага. – Майли, как всегда, пожала плечами. – Роланду стоит взять с тебя пример и купить Дилану жилье. Только не говори, что твой муж из тех богачей, кто за грош удавится.

Я рассмеялась:

– Он может быть бережливым! Но не думаю, что вопрос в деньгах. Роланд, вероятно, просто хочет, чтобы Дилан жил здесь и все время был под рукой, особенно если он станет кэдди Роланда.

– А долго он вообще собирается тут оставаться?

– Не знаю.

– Хм… – Майли отпила из своего бокала. – Ну, если двоюродный брат Роланда когда-нибудь захочет съехать от вас, наверное, стоит сказать ему, что у меня в квартире есть место.

– Что?! – снова рассмеялась я.

– Да ладно, Мел. Ты же не будешь отрицать, что он очень сексуальный.

– Не рассматривала Дилана с этой точки зрения. – Я уставилась на пламя, избегая взгляда сестры.

– Да, черт возьми, верно! Конечно, Роланд приятный мужчина, красивый и обходительный, но его брат по-настоящему сексуальный. Прямо ходячий секс!

Я закатила глаза, а потом погрозила ей пальцем:

– Тебе об этом сейчас не стоит и думать.

– Да просто сказала – и все! – Майли вскинула руки в воздух. – Надеюсь, он свободен.

Она засмеялась, и я хотела последовать ее примеру, но не смогла.

Если Майли кто-то интересует, она не отступается, пока не получает желаемое. А сейчас речь о двоюродном брате Роланда. Он собирается жить с нами, значит Майли будет приходить чаще, чем нужно, надеясь наткнуться на Дилана.

Возможно, у них случится интрижка, и тогда, учитывая, что все мы будем под одной крышей, наступит настоящий хаос. Нужно как можно скорее поговорить с Диланом о моей сестре.

34

Наркотиками зависимости Майли не исчерпывались.

Еще одним ее навязчивым пристрастием была любовь. И если в любви все шло наперекосяк, сестра изо всех сил старалась забыться. Вот почему мне требовалось поговорить с Диланом. Но я решила подождать три недели, пока он не обоснуется на новом месте.

Оказалось, когда он рядом, это не так уж и плохо. Роланд отдал брату чердак – почти квартиру-студию в стиле лофт. Дилан не мелькал перед глазами без необходимости, делал, что попросишь, взял на себя обустройство дома – например, красил комнаты или расставлял новую мебель, которую я заказывала для того или иного помещения. Пару раз в неделю он подносил Роланду мяч и клюшки на поле. Дилан никогда не жаловался, не ворчал, не строил недовольные гримасы. Он делал все, что от него требовалось, с улыбкой и весело, и я это ценила.

Поэтому, чтобы поблагодарить его, я попросила Ядиру устроить бранч[11] в гостиной с мансардными окнами и пригласила Дилана, приклеив записку к его двери. Он пришел вовремя, одетый в черные джинсы и серую худи.

– Что за повод? – улыбаясь, спросил он, изучая угощение на столе.

– Это для тебя, – улыбнулась я. – Подумала, ты заслуживаешь благодарности за усердную работу и, главное, за то, что Роланд так повеселел.

– Ну, всегда рад помочь.

Переступив с ноги на ногу в своих бежевых туфлях на шпильке, я указала на кресло цвета слоновой кости рядом с ним:

– Пожалуйста, присоединяйся.

Дилан сел и, потянувшись за зеленой фарфоровой тарелкой, глянул на меня как бы в поисках одобрения. Я кивнула и взяла свою. Для этого раза я выбрала праздничные тарелки – зеленые были моими любимыми, в последнее время этот цвет нравился мне все больше и больше. Зеленый олицетворял новые начинания, мир и гармонию – все, чего я хотела в жизни. Наполнив свою тарелку, Дилан передвинулся на край сиденья и с аппетитом принялся за еду.

– Ну и как тебе здесь? – спросила я.

– Да просто обалдеть! – ответил он, жуя ломтик бекона. – Как бесконечные каникулы. Кстати, я очень ценю, что ты позволила мне остаться. Я знаю, что вы с Роландом недавно переехали и, наверное, хотели бы больше времени проводить тут наедине.

– Не переживай. Роланд действительно рад, что ты здесь.

Дилан перестал жевать и слегка наклонил голову:

– А ты рада, что я здесь?

– Это не важно.

– Нет, важно. Роланд не советовался с тобой насчет меня. Он практически поставил тебя перед фактом, хотя я думал, вы, по крайней мере, поговорите об этом до моего приезда.

Я поджала губы.

– Он, вообще, сказал тебе, что я приеду? – спросил Дилан. – Что хочет, чтобы я стал его кэдди?

– Нет, не сказал.

– Хм… Думаю, он решил тебя удивить. Роланд любит сюрпризы. – Дилан сверкнул идеально белыми зубами.

Наверное, это и привлекло Майли. Его улыбка. Красивая, от природы ровная. За зубами он явно следит.

– Ты вырос в Колорадо?

– Денвер, – кивнул он.

– Роланд сказал мне, что вы как родные братья. В самом деле?

– Да, так я к нему и отношусь. У меня две родные сестры и один брат – все старшие. По возрасту брат ко мне ближе сестер, но разница между нами все равно большая, поэтому в детстве мы общались не так тесно, как хотелось бы. Он старше меня на девять лет.

– Ух ты!

– Но с Роландом мы тусовались каждые выходные. Ночевали друг у друга. – Взгляд его карих глаз переместился с тарелки на меня. – Я приехал сюда, потому что умерла моя мать.

– О боже, Дилан… Соболезную. – Я прижала руку к сердцу.

– Все в порядке. И если тебе интересно от чего, то от рака легких. У нее была никотиновая зависимость, все время курила. Я столько раз просил бросить, – сказал он, пожимая плечами и грустно улыбаясь. – Но в этом была вся моя мама. Готовая рискнуть чем угодно, даже собственным здоровьем.

Я не знала, стоит ли улыбнуться в ответ или лучше серьезно кивнуть, поэтому не отреагировала вообще.

– Роланд узнал об этом, и появилась идея моего переезда к нему и все такое. Я жил с мамой, но на ее доме висит большая задолженность, которую я не могу погасить, и наша самая старшая сестра, Иветт, взяла дело в свои руки. По сути, выгнала меня, чтобы, погасив долг, отремонтировать дом, а затем продать.

– О… Ну, тогда логично, что Роланд предложил тебе поселиться тут. Но он не рассказывал о смерти твоей матери.

– Он сам узнал об этом только неделю назад. А со смерти мамы прошло почти два месяца. Пока она болела, у Роланда были турниры, он путешествовал, и я не хотел выбивать его из колеи плохими новостями, мешать выигрывать.

– Ты очень заботливый, но я уверена, что Роланд бы не возражал, если бы ты сказал сразу, ведь вы двое так близки. Он тесно общался с твоей матерью? Она ведь приходилась ему тетей?

– Да, она была его тетей, но общались они не слишком тесно. Мама сочиняла, что Роланд ведет себя так, словно он выше нас, а его мама считает себя лучше ее. Между нашими матерями была постоянная вражда, которой я никогда не понимал. Моя мама все время злобствовала по поводу тети Кэти и ее работы в сфере недвижимости: какая, мол, отвратительная мать, раз не сидит дома с ребенком весь день, как она. – Дилан фыркнул. – А сама при этом жила на социальное пособие и алименты, пока мне не исполнилось восемнадцать.

– Значит, сестры не ладили? – Мне вдруг стало не по себе от такой информации.

– Да. Не знаю, где корни этой вражды, но, когда таланты Роланда проявились, отношения сестер стали только хуже. В итоге в один прекрасный день мама запретила Роланду ночевать у нас дома, ну и вообще… В то время мы еще учились в старших классах.

– Ужасно!

– Да. Я удивлен, что Роланд ничего тебе не рассказывал.

– Ну, ты же его знаешь. Любит притворяться, что все шик-блеск, когда на самом деле по уши в дерьме.

Мы оба посмеялись над этой грустной правдой.

– Если не работа кэдди у Роланда, чем бы ты хотел заниматься?

– Ну, я много говорил с сестрой насчет того, чтобы открыть компанию по ремонту. У нас это хорошо получается. Могли бы, как на Эйч-джи-ти-ви[12], сносить стены и давать новую жизнь старым домам… Ну, если бы у нас было достаточно денег. – Он усмехнулся. – Перед тем как Иветт выгнала меня, я помогал приводить дом матери в порядок.

– Ты ведь тоже должен получить часть денег, если она продаст дом?

– Не совсем так. Мама записала дом на ее имя. Иветт старшая, так что всем командует.

– О, понятно.

Глаза Дилана сузились, и он оглядел меня, одетую в джинсы и блузку, сверху донизу.

– Что-то подсказывает, что на самом деле ты хотела обсудить вовсе не мою семью и карьерные устремления.

– Ты прав.

– Расскажи, что у тебя на уме. – Дилан подался вперед и уперся локтями в колени.

– Это касается моей сестры.

– Майли? Она вроде как классная, но не то чтобы меня это интересовало.

– Ну да… Просто… она сказала мне, что ты ей нравишься.

– Серьезно? – Его брови взлетели.

– Да. И буду рада, если ты вежливо дашь понять, что не заинтересован, попытайся она проявить инициативу.

– Почему это? – спросил он, снова склонив голову набок.

Судя по улыбке, происходящее его забавляло. Мне не понравилась эта улыбка. Снисходительная, даже немного вызывающая.

– Майли – наркоманка. Если случается что-то плохое или ей кажется, что ее не ценят, она катится по наклонной.

Улыбка тут же сошла с его лица.

– О черт!

– Да, поэтому я была бы очень признательна за помощь. Особенно если ты сейчас не ищешь серьезных отношений или она не в твоем вкусе. Майли не из тех, кому достаточно секса на одну ночь или непродолжительного романа. Она бросается в омут с головой и выныривает с большим трудом.

– Хорошо, я понимаю.

– Она все время звонит и спрашивает, не рядом ли ты. Приходится говорить, что тебя нет или что ты занят.

– Мм… – Дилан сжал губы, затем произнес: – Мелани, я у тебя дома, так что не могу не уважать твои желания. Ты явно знаешь, что лучше для твоей сестры, я все понимаю. Если она захочет познакомиться поближе или попытается заигрывать, я мягко откажу. Обещаю.

– Хорошо. – Я с облегчением вздохнула, и он улыбнулся.

Затем, когда мы снова принялись за еду и напряжение спало, он спросил что-то вроде:

– И как же этот засранец все-таки заставил тебя выйти за него замуж?

В общем, с Диланом все как будто сложилось хорошо. Он оказался очень приятным гостем. Я старалась, чтобы Майли не появлялась у нас без крайней необходимости, а когда это все же случалось, писала Дилану сообщение, прося либо не выходить с чердака, либо не возвращаться подольше, если его не было дома. И все, никаких якобы случайных столкновений в особняке.

Мне было стыдно за это, правда. Кто я такая, чтобы контролировать желания сестры или указывать Дилану? Не знаю. Может, мной руководил эгоизм.

А может, в глубине души я знала: с первой встречи Дилана влечет ко мне, а не к Майли. Знала и наслаждалась тем, что нравлюсь кому-то еще, помимо мужа. Наверное, я извращенка, если допустила даже мысль о подобном. Не важно, все равно долго спокойные дни не продлились.

Дилан не мог прятаться от Майли вечно. В конце концов наступили праздники, и не осталось выбора, кроме как всем собраться в особняке. Преломить хлеб. Выпить вина. Все эти приятные ритуалы.

А что же обещание Дилана? Он нарушил его так же быстро, как и дал.

35

– Самира?

Кто-то заколотил в дверь павильона, и я судорожно вздохнула, захлопнув дневник. Вскочила, затолкала его в одну из коробок и поспешила открыть.

Роланд был в пижаме, поверх которой набросил дутый черный пуховик. Позади него луна продолжала свое странствие сквозь туман, освещая все еще засыпанную снегом землю.

– Привет… – выдохнула я, держа створку полуоткрытой. – Ты почему не спишь?

– Я? А ты какого дьявола здесь делаешь? Я тебя искал по всему дому.

– Извини… Хотела пораньше приступить к уборке и успеть побольше.

– В три часа ночи? Мне казалось, ты терпеть не можешь рано вставать. Что, черт возьми, происходит, Самира?! Что тебе здесь понадобилось?

Я замялась, не зная, что сказать. Ночью я встала с постели и пошла в комнату для расслабления, чтобы еще почитать второй дневник. Но страницы кончились, а вопросов не убавилось, поэтому я вернулась в спальню, натянула в гардеробной теплые штаны и свитер, а потом надела в прихожей пальто и сапоги.

В общем, закончилось все зеленым креслом в павильоне и третьим дневником.

– Извини, – вздохнула я. – Сейчас вернусь в постель. Просто я не перестаю думать об этом месте и о том, как переделать его под себя.

Роланд странно посмотрел на меня и, кажется, не поверил ни единому слову, потом вздохнул и протянул руку:

– Пошли.

Мы зашагали к особняку, но я не удержалась от того, чтобы глянуть на павильон еще раз.

36

Мы с Роландом позавтракали в городе. После столкновения в три часа ночи в павильоне я решила уделять мужу побольше внимания. Читая дневники Мелани, я чувствовала смесь вины и отвращения – из-за чтения как такового, из-за копания в ее вещах и их продажи. Но от самой сути написанного становилось не по себе. Причем дело касалось уже не Роланда. Теперь мои мысли занимал Дилан.

Я и понятия не имела, что Дилан раньше жил в особняке. Когда я переехала, у него была своя квартира в городе. Ни сам Дилан, ни Роланд не упоминали об этом обстоятельстве, хотя, по идее, оно могло всплыть хотя бы раз, с тех пор как я вышла замуж за Роланда.

– Не пугай меня больше, как прошлой ночью, любимая, – сказал Роланд, когда официант принес еду.

– Да, хорошо. Прости.

– Нет, серьезно. От таких ситуаций у меня возникает дежавю.

– Что это значит? – подняла брови я.

– Мелани часто внезапно пропадала, – вздохнул он, взяв вилку.

При упоминании Мелани я замерла.

– Правда?

– Постоянно, и это жутко раздражало.

– И когда это стало происходить?

– Не знаю. – Роланд резко пожал плечами и разрезал омлет. – Наверное, ближе к ее кончине.

– Ничего себе! Думаешь, у нее что-то случилось? Или она что-то скрывала?

Он серьезно взглянул на меня:

– Не думаю, а уверен: она что-то скрывала.

– Что, например? Роман?

Роланд поднес ко рту кусок омлета.

– Что именно – не знаю. Но Мелани отдалилась, и я не хочу, чтобы история повторилась с тобой, Самира. Пожалуйста, будь со мной открыта и честна. Всегда.

Я кивнула, уставившись в тарелку с блинами.

– Почему, по-твоему, ее сестра никогда не просила тебя отдать ей вещи Мелани? – Я рискнула поднять глаза и встретилась взглядом с Роландом.

– Почему ты сегодня задаешь столько вопросов о моей прежней жене?

Я подобралась, готовая защищаться:

– Просто спрашиваю!

– Ты нашла в павильоне что-то, о чем мне следует знать? – Роланд опустил вилку.

– Нет-нет… ничего такого. Мне любопытно, только и всего. Просто от Мелани осталось много ценных вещей. – Я разделила блин на кусочки. – Сегодня вечером позвоню брату.

Нет, звонить я не собиралась, но нужно было сменить тему. Поговорить о чем-то важном. Более актуальном. Муж знал о Келле и о том, что брат был категорически против наших отношений, так что это касалось и меня, и Роланда. Никакой Мелани. Никакой Майли. Только мы.

– Серьезно?

– Да. Я скучаю по общению с ним. И думаю, пора наконец рассказать ему о нас.

– Он расстроится, Самира. Не только потому, что ты не послушала его и осталась со мной, но и потому, что ты вышла замуж и даже не сообщила об этом.

– Знаю… – Я опустила голову.

– Эй! – Роланд потянулся через стол и указательным пальцем приподнял мой подбородок. – Не важно, что он говорит, я всегда буду с тобой, детка. Я рядом.

– Знаю, – тихо произнесла я и невольно задумалась: говорил ли он те же самые слова Мелани, когда речь шла о ее сестре?

И что теперь? Мелани мертва.

* * *

У Роланда в городе был друг по имени Фелипе. Ближайшие три дня Фелипе собирался провести недалеко от нас. Он сообщил об этом, позвонив Роланду, и муж решил сегодня же пригласить друга на обед, поэтому мы поспешили домой и предупредили Ядиру. Она отправилась в магазин за всем необходимым, а Роланд и я переоделись и подготовились к встрече гостя.

Ядира подала стейки с картофелем и другими тушеными овощами, и мы запивали их вином, которое она время от времени подливала в бокалы.

Фелипе оказался красивым парнем. Примерно на дюйм ниже Роланда (мой муж был шесть футов три дюйма), со смуглой кожей теплого оттенка, словно часто загорал. Вьющиеся волосы до плеч, ямочки на щеках.

За столом на шесть персон Роланд сидел напротив меня, а Дилан – справа. Фелипе устроился рядом с Роландом, и мы с ним оказались по диагонали. Я заметила, что Ядира спросила Дилана, хочет ли он вина, и тот отказался, попросив сладкий чай.

– Самира, а ты знаешь, что Фелипе тоже занимается графическим дизайном? – Роланд, держа в руке бокал, посмотрел на меня.

– Да? – Я повернулась к Фелипе.

– Все верно, – ответил Фелипе с сильным колумбийским акцентом. – Роланд сказал, что это твое хобби.

– Да, – улыбнулась я. – Ни в коем случае не считаю себя профессионалом, но дизайн мне нравится. Подумываю создавать цифровую графику и продавать ее в Интернете. Хочу открыть собственный небольшой бизнес или что-то в этом роде, продавать наклейки, переводные картинки, принты и тому подобное.

– Было бы здорово, и я знаю многих людей, которые сейчас так зарабатывают.

Фелипе одарил меня улыбкой, и я улыбнулась в ответ.

– Я бы с удовольствием посмотрел на твои работы, если они есть, – добавил он.

– Можешь что-нибудь показать? – спросил Роланд. – Ты ведь обзавелась айпадом?

– Да. Я пробовала свои силы, но вряд ли получилось достаточно хорошо, чтобы показывать. – Я сжала губы, пытаясь подавить усмешку.

– Какая ты скромная, – сказал Фелипе, ухмыльнувшись и отпив вина. – Скромность в женщине – как раз то, что нужно Роланду.

Роланд перевел взгляд на Фелипе, и я заметила, как между ними промелькнула искра напряжения, но Роланд просто кивнул и снова отпил вина.

Я взглянула на Дилана, который вилкой перекладывал овощи на тарелке.

– Ты хорошо знал первую жену Роланда?

Стоило произнести это, как все взгляды обратились на меня. Никто не улыбался. Казалось, мой вопрос ошеломил собравшихся.

– В чем дело? Теперь, когда я здесь, говорить о ней запрещено? – пошутила я.

Дилан уронил вилку, а челюсть Роланда дернулась. Фелипе прокашлялся и поставил свой бокал на стол.

– Я знал ее достаточно хорошо – через Роланда, конечно. Но не волнуйся, тебе не придется ни с кем соперничать. Ты как жена для него гораздо лучше. И на вид приятнее.

Фелипе усмехнулся и перевел взгляд на Роланда, тот фыркнул. Дилан с непроницаемым лицом потягивал чай, уставившись в стену и избегая взглядов остальных.

Когда обед закончился, солнце почти скрылось за горизонтом, в огромные окна, от пола до потолка, струились последние лучи. Роланд отвел ребят в гараж, где они поиграли в дартс и еще немного выпили (кроме Дилана), а я пока решила помочь Ядире с уборкой.

Но в голове крутилось только одно – дневники. Я думала о них весь день, хотя гнала от себя эти мысли изо всех сил. Теперь, когда Роланд был занят, павильон манил меня с новой силой.

– Как вам обед? – спросила Ядира, домывая посуду.

– Спасибо, превосходно. Ты молодец, Ядира.

– Хотела предложить на ужин рыбу. Не знаю, останется ли Фелипе, но на всякий случай сделаю побольше.

– Отлично, правильно.

– И клубничный торт на десерт.

– Мм!

Я выбросила картофельные очистки в мусорное ведро и пошла за шваброй, висевшей на крючке. Сквозь двойные двери я бросила взгляд на террасу и дальше – на покинутый павильон среди деревьев.

– О, не беспокойтесь, Самира. Я сама этим займусь. – Ядира повернулась, вытирая руки о фартук, а затем протянула ладонь.

– Ладно. – Я передала ей швабру.

Она подошла поближе ко мне и поинтересовалась, подняв бровь:

– Вы в порядке?

– Да. Просто думала сходить в павильон, пока Роланд с друзьями. Поразбирать вещи.

Улыбка Ядиры на мгновение померкла, но она кивнула. Женщина уже второй раз так реагировала, когда я упоминала павильон.

– Хорошо. – Ядира отвернулась и начала подметать.

А я пошла в прихожую, надела тренч и ботинки, взяла шарф и, на ходу обматывая им шею, направилась к дверям.

Закрывая створку, я поймала на себе взгляд Ядиры. Но та быстро отвернулась и вновь заработала шваброй.

37

После взгляда, брошенного на меня Ядирой, я решила не возвращаться в особняк с дневниками. Непонятно, что ей известно, но не хотелось бы, чтобы она увидела, как я что-то несу внутрь, и сказала об этом Роланду.

Во время ужина я заметила, как она бросает взгляды на меня, а затем на Роланда, – взгляды человека, которого терзают вопросы, но который не желает вмешиваться не в свое дело. Но все же Ядира подавала на стол молча и в основном держалась на кухне, если ее присутствие не требовалось.

К счастью, ужин наконец закончился, и Роланд сказал, что идет в боулинг с Диланом и Фелипе. Ядира уехала, оставив кухню безупречной: на столешницах – ничего, за исключением торта на золотистом блюде под прозрачным колпаком. Меня затопило облегчение: дом пуст, я одна. Мои планы вращались вокруг старого павильона и дневников в нем.

Возможно, будь у меня в этом городе друзья, я бы не чувствовала необходимости нестись туда со всех ног. Но что ожидать от женщины, оставшейся одной дома и не знающей, чем заняться? У меня не было работы, а на хобби я сосредоточиться не могла, потому что сознание поглощали мысли о покойной жене моего мужа. Я не собиралась ни на что переключаться, пока не узнаю больше о том, что произошло перед ее смертью.

По дороге в павильон я не могла не думать о Дилане. Он казался довольно милым парнем, но милые парни тоже совершают ошибки. Он спал с Майли? Зачем он это сделал, если пообещал, что не будет? Единственное объяснение, приходившее мне в голову, – ему не хватало секса, поскольку он был новичком в этом районе, а Майли подвернулась как удобный вариант.

Затем я мысленно вернулась к Мелани и к тому, как отчаянно она пыталась отвести Майли от Дилана. Но слова о нарушенном обещании явно указывали, что у Дилана с Майли что-то завязалось. И раз Мелани писала об этом, она расстроилась больше, чем могла.

И видимо, не совсем из-за того, что не сумела защитить сестру. Та была взрослой женщиной, которая в состоянии сделать собственный выбор, – не важно, наркоманка она или нет. К тому же Мелани не отвечала на звонки Майли семь дней подряд, потому что стыдилась ее. Не говоря уже о том, что она годами не рассказывала мужу – моему мужу – о своей единственной сестре. В этой истории оставалось так много пробелов, и мне хотелось побыстрее их заполнить, поэтому я шагала в павильон за следующим дневником.

А уже выйдя оттуда и закрыв за собой дверь, я посмотрела вниз, чтобы не пропустить ступеньку, и неожиданно услышала чей-то голос:

– Вы нашли их?

Я ахнула и отпрыгнула назад, ладонь метнулась к сердцу.

– О господи! Ядира! – воскликнула я, узнав ее в темноте. – Ты напугала меня! Какого черта?! Я думала, ты уехала.

– Уехала, но забыла список покупок на завтра и вернулась. – Она шагнула вперед, слегка наклонив голову. – Вы нашли дневники.

На ее лице не было и тени улыбки. В полумраке оно казалось серьезным, почти застывшим.

Я вцепилась в томик, который держала в руке.

Ядира вздохнула:

– Я надеялась, что этого не произойдет. Думала, вы просто выбросите их.

– Ты знала о дневниках?

– Конечно знала. Мать Роланда нашла их среди книг, когда разбирала вещи Мелани, но, думаю, мисс Кэти не поняла, что это именно дневники, а если и поняла, то ей было все равно. Она просто положила их обратно к книгам, чтобы не мешались. – Ядира потерла щеку. – Я наводила порядок в павильоне, когда мисс Кэти не было. Проглядела несколько страниц и поняла, что углубляться не стоит. И вам не следовало читать, Самира. Это создаст проблемы.

– Но почему ты сохранила дневники? Почему не выбросила их, если знала, что они создадут проблемы?

– Подумала, что Роланду, наверное, хотелось бы их увидеть или что он в конце концов наткнется на записи. Не знаю… – Ее плечи поникли. – Мне показалось, пусть лучше сам их найдет, чтобы примириться с ее признаниями. Но нельзя было допустить, чтобы дневники попали в руки детективам, поэтому я спрятала книжки, когда полицейские начали копаться в вещах Мелани после ее смерти.

– Почему?

– Потому что Роланд всегда относился ко мне по-доброму, да и Мелани тоже, но некоторые отрывки дневников выставили бы Роланда ужасным человеком в глазах полицейских, а он и так уже не находил себе места от горя. Не нужно было копаться в их личной жизни.

– Ядира, в дневниках есть такое, что, думаю, причинило бы Роланду боль.

– Значит, вы тем более должны прекратить читать их, пока еще не поздно.

Она придвинулась ближе, так близко, что я чувствовала тепло ее дыхания на своей холодной щеке. Внимательные глаза женщины смотрели на меня в упор, рука коснулась моей руки.

– Я беспокоюсь, что если вы продолжите это делать – прятаться самой и прятать дневники… лгать ему…

– Откуда ты знаешь…

– Я беспокоюсь, что ваш брак закончится так же, как и их брак, Самира. Честное слово. Я слышала, как Роланд и Мелани ругались. Я видела их обоих в слезах. Видела Мелани в самом ужасном состоянии незадолго до смерти, понимаете? Я не хочу, чтобы вы дошли до такого.

Я сглотнула, глядя ей в глаза.

– Знаю, что не могу указывать вам, как поступать. Понимаю: любопытно узнать, что́ в дневниках. Но пожалуйста, будьте осторожны. – Она убрала руку и взялась за воротник своей куртки. – И ради бога, не верьте всему подряд, что она там пишет.

Я смотрела, как Ядира уходит – подмерзшая земля похрустывала у нее под ногами, – а когда домработница исчезла из виду, я вернулась в особняк. И сразу же пошла в комнату для расслабления, села на диван, накрылась одеялом и, несмотря на предупреждение Ядиры, открыла новый том с записями – свой «запретный плод» – на первой странице.

38

Дилан нарушил наш договор в тот странный промежуток между Рождеством и Новым годом, когда точно не знаешь, чем себя занять после кайфа от получения подарков и общения с близкими, – просто объедаешься домашней едой и сладостями и накачиваешься алкоголем. Плывешь по течению дней, словно пассажир корабля, капитан на котором – жизнь, и предвкушаешь, что вы пристанете к берегу в последний день декабря. И тогда можно будет прокричать новогодние обещания, напиться и притвориться, что следующий год точно проживешь по-особенному.

Двадцать девятого декабря я написала Майли и спросила ее о планах на Новый год. Сестра молчала, и поэтому на следующий день я отправила еще одно сообщение, ответ на которое получила только ближе к ночи. Обычно она реагировала гораздо быстрее, и сначала я подумала, что, наверное, дело в работе допоздна (Майли устроилась в магазин, а в праздники там всегда больше народу и приходится задерживаться), но потом мне кое-что вспомнилось.

После рождественского ужина Майли с Диланом сидели в маленькой гостиной перед камином. Я принесла ей чай вместо очередного бокала вина, который она просила, и увидела, что ладонь сестры лежит поверх ладони Дилана. Дилан быстро отдернул руку и отвернулся от Майли, как будто ничего и не было. Я выпила в тот вечер, поэтому, конечно, отмахнулась от увиденного и притворилась, что все хорошо: понадеялась, что, раз Дилан дал обещание, он не подведет меня. Но потом он отвез Майли домой (та слишком много выпила, а Дилан не любил пить вообще) и вернулся только на следующее утро.

Когда я спросила, где он провел ночь, он сказал, что засиделся в баре с другом. Но в Сейджбурге в рождественскую ночь все бары были закрыты.

И все равно я отмахнулась от подозрений и сделала вид, что волноваться не о чем. Может, Дилан просто не хотел мне говорить, куда пошел, и это действительно, черт возьми, не мое дело. Так я сказала себе.

Но на следующий вечер Дилан вернулся поздно.

И на следующий.

А потом я осознала, что Майли перестала спрашивать о Дилане.

В ответном сообщении насчет Нового года она отказалась встречаться: у нее, мол, другие планы. Хрень какая-то: насколько я знала, у моей сестры нет друзей в Сейджбурге.

Поэтому я смотрела, как опускается шар на Таймс-сквер[13], вместе с Роландом. Думала, Дилан отпразднует с нами, но он улизнул около одиннадцати вечера. Я увидела его в пальто и черной шапке, причем он не остановился, чтобы попрощаться, даже не посмотрел в нашу сторону, а просто миновал гостиную и вышел из дома.

Все это выглядело жутко подозрительно, поэтому, когда ночь закончилась и наступило утро нового года, а мой муж отключился на диване от слишком большого количества бурбона, я села в машину и поехала прямо в квартиру Майли.

И конечно же, на парковке жилого комплекса стоял автомобиль Дилана. Помню, как судорожно вцепилась в руль, кровь ударила в лицо, а горло сжалось от эмоций, которые я сама не до конца понимала.

Мне нужно было уехать – куда угодно, только не домой. Подумать и решить, что сказать Дилану по этому поводу.

Он солгал мне. Он виделся с моей сестрой, трахал ее – я в этом не сомневалась, – хотя уверял, что не станет с ней связываться.

Долбаный подонок!

39

Я ждала целую неделю, прежде чем поговорить с Диланом. Мне требовались доказательства. Фотографии. Поэтому я следовала за его машиной каждый вечер, парковалась у комплекса, где жила Майли, и фотографировала его на телефон.

Снимок, где он выходит из машины. Поднимается по лестнице. Стучится в ее дверь. Я даже сфотографировала их вдвоем на балконе: она курит электронную сигарету, и оба хохочут, как лучшие, мать их, друзья!

Наверное, я перестаралась, но мне требовались все возможные доказательства, причем не только для себя самой, но и для Роланда. Я хотела, чтобы Роланд выгнал Дилана, ведь если тот нарушил мое единственное условие, страшно представить, на что еще он способен.

Я подождала, пока Роланд уйдет на поле, и поднялась на чердак. Хотелось дать Дилану, по крайней мере, шанс объясниться. Это показалось разумным шагом. В конце концов, может, у меня сложилось неверное мнение. Может, они с Майли просто тусовались вместе, потому что он ей сочувствовал. Может, Дилан вообще с ней не спал.

Тьфу! Кого я, на хрен, обманываю?! Они определенно спали. Майли, пригласив его в эту квартиру, не могла не вонзить в него когти.

Я постучала и сделала глубокий вдох, сжимая в руке свой мобильный с фотографиями. Дилан открыл дверь, на нем было только белое полотенце вокруг талии. Темная кожа блестела от влаги, четко обрисовывался пресс. Я быстро перевела взгляд на лицо Дилана, не обращая внимания на то, что он стоит передо мной полуголый.

– Мел, – произнес он, улыбаясь, – что случилось?

– Не называй меня Мел. Нужно поговорить.

– Ладно. О чем?

Он оперся локтем о дверь; я медленно вдохнула, почувствовав запах мыла с сосновым ароматом, и выдохнула.

– Ты дал мне обещание и нарушил его, Дилан.

После этого заявления его лицо изменилось – улыбка исчезла. Дилан опустил руку и выпрямился:

– О чем ты говоришь?

– Я знаю, что ты трахаешь мою сестру.

Его лицо исказилось, а в глазах мелькнуло какое-то чувство, которое я не разобрала, затем Дилан отступил назад и сказал:

– Подожди, я оденусь.

Он захлопнул дверь у меня перед носом, и я поморщилась, слушая, как он возится внутри. Несколько минут спустя он появился в баскетбольных шортах и футболке.

– Хочешь зайти?

В последний раз я видела его лофт, когда он только переехал. Теперь жилище Дилана выглядело совершенно иначе. Односпальная кровать у стены. Рядом окно, напротив – телевизор и развлекательная система. Полы из твердых пород дерева. Комод и напольная вешалка с джинсами и рубашками. Я сразу же задалась вопросом: как Дилан смог себе все это позволить? Заплатил Роланд? Наверное, да.

– Откуда ты узнала? Она тебе сказала? – спросил Дилан.

Я повернулась, взглянула на него: он закрывал дверь.

– Нет. Я видела тебя в ее квартире.

– Ты меня видела? Хочешь сказать, что следила за мной?

– Да, следила. Тебя не было каждый вечер, сестра не отвечала на мое сообщение, а на Рождество я видела, как вы держались за руки. Ты отвез ее домой, помнишь? Тогда все и началось?

Дилан подавил улыбку и покачал головой:

– Слушай, Мел, все совсем не так, как ты думаешь. Мы просто трахаемся, и я сказал ей об этом. Майли знает, что не стоит воспринимать происходящее слишком серьезно. Я так и сказал из уважения к тебе.

– Что?! Ты сам себя слышишь? Ты проявил полное неуважение ко мне, переспав с ней, Дилан! Я прямо просила тебя не связываться с Майли – отказать ей!

– Ну зачем так волноваться? По-моему, Майли не какая-то там соплячка и вполне в состоянии принимать решения. Ей не нужно, чтобы ты говорила за нее.

– Я же рассказывала о ней! Она склонна к зависимостям! Нельзя просто трахать ее и думать, что больше она ничего не захочет.

– Так вы похожи. – Он нахмурил брови, оглядывая меня с ног до головы.

– О чем ты говоришь? – Я отступила на шаг.

– Вы похожи. У тебя тоже есть склонность к зависимости. Ты пристрастилась к тому, чтобы перекрывать кислород сестре.

– Что ты несешь?! – рявкнула я.

– Майли рассказала мне о тебе, Мел. И о вашей маме, о куче ее ухажеров, которые клеились к тебе. Майли говорила, что ты даже спала с некоторыми из них и твоя мама очень злилась из-за этого. А один случай привел ее в настоящее бешенство, – кажется, того мужика звали Кэлвин или как-то так.

Запаниковав, я покосилась на дверь.

– В общем, понятия не имею, о чем ты и что тебе наплела Майли, но не пытайся выставить виноватой меня – не поможет. Я скажу Роланду, что ты нарушил мое единственное условие и я хочу, чтобы ты съехал как можно скорее.

– Кэлвин называл тебя своей шлюхой. Своей дрянной сучкой. Я правильно запомнил? И тебе это нравилось? Ты, наверное, долбанулась на всю башку из-за связи с ним, но тебе же нравилось. Нравилось знать, что он предпочел тебя, что ты обскакала собственную мать. Ты помнишь об этом ощущении до сих пор, вот почему так переживаешь из-за Майли.

Я не могла поверить, что Майли рассказала ему такое! Это был наш секрет! Она обещала больше никогда не поднимать эту тему.

– Да пошел ты, Дилан!

Я бросилась прочь, но не успела добраться до двери: он схватил меня за локоть и развернул. Дилан притянул меня к себе, и из легких словно вышибло воздух.

– Тебе не нравится видеть ее счастливой. – Лицо Дилана приблизилось к моему.

– Отвали от меня! – прорычала я сквозь стиснутые зубы.

Я ощущала что-то странное, но знакомое. Ненависть. Удовольствие. Черт, Дилан прав! Я долбанутая на всю голову.

– Когда твоя сестра счастлива, ты жаждешь украсть ее счастье, чтобы почувствовать собственное превосходство.

– Иди в задницу! – вскипела я.

– Ты хочешь меня, – пробормотал он, и его губы приблизились к моим. – Я напоминаю тебе его, да?

Сердце забилось вдвое быстрее, осознание захлестнуло меня. Я ненавидела Кэлвина за то, что он сделал со мной пятнадцатилетней, но не могла сказать, что мне не понравилось. Если бы не Кэлвин, я бы никогда не переспала с Айзеком, одним из менеджеров гольф-клуба, в котором я работала. А если бы не Айзек, я бы никогда не оказалась за стойкой, где меня и увидел Роланд.

– Ты же знаешь, нужно было просто сказать прямо. Сказать, что ты хочешь меня сама, – продолжал Дилан.

Я с трудом сглотнула.

– Зачем еще ты следила бы за мной? Допрашивала меня? Газлайтила[14] сестру? Просто признайся мне и себе, что хочешь меня – хочешь с тех пор, как впервые увидела.

– Я не хочу тебя.

– Ну а я тебя хочу.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Видимо, я такой же чокнутый, как и ты. Мелани, ты смотришь на меня иначе, чем на Роланда. Просто признай это. Ты хочешь трахаться со мной. Почему – непонятно, ведь у тебя есть все, что надо для счастья, но, видимо, ты заводишься именно от этого. От запретного плода.

Я не верила ушам.

– Майли так много рассказала о тебе, – продолжил он, перебирая пальцами прядь моих волос. – У тебя были парни, и они быстро надоедали. Теперь у тебя есть муж, и он тоже надоел, и ты пытаешься прикрыться заботой о Майли, но прекрасно, черт возьми, понимаешь, что дело не в сестре. Позволь спросить: до того, как я появился здесь, она создавала тебе сложности?

Я моргнула, но губы крепко сжала.

– Ты вообще общалась с Майли до того, как она сюда переехала?

Я широко раскрыла глаза.

– Нет, не общалась, – ответил он на свой же вопрос. – До того, как ты изобразила Майли такой зависимой, она говорила мне, что вы неразлучны. И вот она заявляет, что ее влечет ко мне, ты выходишь из себя и приплетаешь сюда ее зависимость, несмотря на то что сейчас Майли гораздо лучше. Почему тебя вообще так волнует, кто ей нравится?

– Я же говорила почему. – Моя нижняя губа задрожала. – Она неуравновешенная. Одно неверное движение – и она срывается.

– А может, это ты неуравновешенная? Может, это ты срываешься?

Я поняла, что он все еще держит меня, поэтому вырвала руку из его хватки:

– Я хочу, чтобы ты убрался отсюда сегодня же. Мне плевать, как ты объяснишь все Роланду, но тебе надо съехать. И даже не думай отправиться к Майли, потому что ее квартиру снимаю я. Она знает, что нельзя нарушать мои правила.

Дилан снова схватил меня:

– Собираешься выгнать меня? Вот так просто? Потому что я прав насчет того, какая ты и какой была всегда?

Я выдержала его взгляд:

– Нет, ты не прав.

– Ты же не хочешь, чтобы Роланд узнал об этой твоей стороне?

Я стиснула челюсти, и мои пальцы дернулись. Хотелось ударить Дилана, но чем ближе он находился, тем сильнее у меня подгибались колени. Под дых ударили воспоминания.

Я подросток. Кэлвин пробирается в мою комнату, пока мать спит. Трогает меня в темноте, ощупывает тело, говорит слова, из-за которых я чувствую себя особенной – как будто я принадлежу ему и только ему.

Дилан ухмыльнулся, шагнул вперед, и прежде, чем я успела осознать, что происходит, его губы уже прижались к моим в поцелуе.

40

Хлопнула дверь, и раздался смех мужчин. Роланд вернулся, а я не понимала, что за дичь сейчас прочитала, тело парализовал страх, а сердце бешено колотилось.

В голове роился миллион вопросов. Имеет ли Дилан какое-то отношение к тому, что Мелани съехала с обрыва? Мог ли он что-то с ней сделать? Узнал ли об их связи Роланд? Скорее всего, нет. Роланд вряд ли был бы так дружен с Диланом, если бы знал, что двоюродный брат – такой близкий человек – целовал его жену.

Те мгновения между Диланом и Мелани были глубоко личными – то, как он расспрашивал ее, как прижал к стенке. Да, она этого не писала, но со страниц словно раздавался лихорадочный стук ее сердца. И почему Мелани так встревожило, что ее сестра рассказала Дилану об этом Кэлвине? Кем бы он ни был, звучало все ужасно: он явно воспользовался Мелани.

Я услышала шаги и спрятала третий дневник под диванной подушкой. Затем встала и подошла к двери комнаты для расслабления. Дилан поднимался по лестнице – усталые глаза, пьяная улыбка.

Он ухмыльнулся мне, и по коже побежали мурашки.

– Привет, Самира.

– Чт-т-то ты здесь делаешь?

– Хочу отлить, – хмыкнув, пояснил он. – В одной ванной внизу – Роланд, в другой – Фелипе.

Дилан, покачиваясь, завернул за угол, я вышла из комнаты, чтобы спуститься по лестнице. Шагая по коридору, я наткнулась на Роланда, выходившего из ванной. Он спотыкался – наверняка был пьян. Ужасно хотелось расспросить мужа обо всем, что я прочитала, но пришлось сдержаться.

– С тобой все в порядке? – произнесла я.

– Да! – рассмеялся он. – Просто слишком много выпил. Пришлось вызвать «Убер».

Я помогла ему дойти до лестницы, и мы зашагали вверх. Дилан спускался, широко улыбаясь на каждом шагу.

– Йоу, это надо повторить, бро!

– Обязательно! – подтвердил Роланд. – И очень скоро, чувак. Проводи Фелипе. Я жутко устал. Кстати, можешь бросить кости на ночь у нас, если хочешь.

– Круто!

Дилан продолжил спускаться, а я, остановившись у перил на верхней площадке, глянула на него. Он поднял голову и сказал:

– Спокойной ночи, Самира.

Отвернувшись, я сделала вид, что не расслышала. Мне не понравилось, как он произнес мое имя и как посмотрел на меня – так, будто знал что-то, чего не знаю я.

И тут я вспомнила, что́ Мелани писала в дневнике: Дилан не пьет. Почему, черт возьми, он пьян сейчас? Притворяется? Или что-то заставило его начать?

Я поспешила в спальню, придерживая навалившегося на меня мужа, добралась до кровати и усадила Роланда. Он плюхнулся на спину и со стоном закрыл глаза.

– Я так пьян! – простонал он.

Я наблюдала за тем, как он глубоко дышит – грудь поднималась и опускалась. На губах мужа блуждала улыбка, словно это была лучшая ночь в его жизни.

– Роланд? – окликнула я.

– Мм?

– Дилан часто пьет? – Устроившись рядом, я глянула на него сверху вниз.

– Нечасто.

– Он пил сегодня?

– Угу.

– Много?

– Нет. Не особо. Он не любит напиваться: его папа пил и иногда без причины бил его. Мой тоже. Наверное, поэтому мы так близки с детства. – Роланд рыгнул и тяжело вздохнул. – Мать посылала его покупать ей наркотики. Думаю, именно поэтому моя мама постоянно отговаривала меня отправлять им деньги, пока мать Дилана была жива. Даже сейчас она настаивает, что Дилан должен все отработать, потому что просто не доверяет этой ветви семьи.

Я удивленно моргнула. Ого! Понятия не имела. Я знала, что мать Роланда не была близка с сестрой, но не думала, что все зашло так далеко. А насчет Дилана… Значит, притворяется, если много не пил.

Зачем? Зачем притворяться в тот вечер, когда я упомянула Мелани? За обедом он вел себя странно, смотрел в стену, избегал взгляда Роланда.

Я придвинулась ближе к Роланду:

– Дорогой, мне нужно спросить тебя кое о чем, и, пожалуйста, будь честен.

– Можешь спрашивать о чем угодно, Самира.

Неловко пользоваться тем, что Роланд пьян и уязвим. Но зато он ничего не вспомнит, когда протрезвеет. Настал идеальный момент спросить о Мелани.

– Ты знаешь, с кем у Мелани был роман?

Роланд молчал так долго, что я подумала – он уснул. Глаза под сомкнутыми веками не двигались, но через несколько секунд веки распахнулись и на лице мужа появилось выражение глубокого недовольства.

Он сел на кровати и произнес то, что я никогда не думала услышать от него:

– На хер Мелани!

Потом вскочил и кинулся в ванную, где его вырвало.

* * *

Роланда долго полоскало после этих грубых слов, но, вернувшись в кровать, он сразу заснул. Я убедилась, что муж в порядке, а потом отправилась в комнату для расслабления.

Тихо закрыв за собой дверь, я развернулась и заметила, что одна из диванных подушек сдвинута с места. Сердце упало, а разум завопил: «Здесь кто-то был!»

Я бросилась к дивану, схватила нижнюю подушку. Дневник лежал на том же месте, и я с облегчением выдохнула. Тщательно осмотрела комнату: может, есть еще следы постороннего присутствия? Но все вроде бы было в порядке. Вещи остались на местах. Мой телефон по-прежнему лежал на столе рядом с диваном.

И тем не менее я не ошибалась. В комнате кто-то побывал.

Я заперла дверь. Взяв дневник, села и, несмотря на то что в ушах грохотал пульс, продолжила с того места, на котором остановилась.

41

Мне понравился поцелуй, – может, я ужасный, отвратительный человек, но он мне понравился. Понравился так, что в итоге мы с Диланом оказались на его кровати – и это притом что мой муж был всего в нескольких минутах ходьбы, на своем личном поле.

Я ненавидела себя в тот момент, но одновременно, стыдно признаться, чувствовала себя победительницей. И эта победа дала мне силу, которую я использовала, чтобы получить желаемое.

– Пообещай, что больше не пойдешь к ней, – выдохнула я, когда Дилан целовал мне шею.

– Обещаю.

– Нет. На этот раз пообещай по-настоящему.

Он остановился, и его глаза встретились с моими.

– А что я за это получу?

– Меня. – Я обхватила его лицо ладонями.

– Но ты не моя. Ты принадлежишь Роланду.

– Не беспокойся о Роланде.

– Все это дерьмово.

– Тогда почему ты целуешь меня?

Дилан не отводил глаз, его кадык дернулся. Затем он наклонился и снова поцеловал меня, его бедра терлись о мои, и я чувствовала, как он возбужден. Я пососала его пухлую нижнюю губу, и он застонал.

– Обещай мне! – снова выдохнула я.

– Обещаю. Точно.

И теперь он говорил искренне.

Пришлось прервать наши ласки: я не могла продолжать, пока Роланд был так близко. Я поспешила прочь из лофта, вина грозила поглотить меня целиком. Добравшись до нашей спальни, я бросилась в душ, чувствуя себя грязнее, чем когда-либо в жизни. Выйдя из душа, увидела в спальне Роланда – он снимал тренировочный костюм.

– Мел, – позвал Роланд, сидя на краю кровати. – Иди сюда. – Он искоса посмотрел на меня.

Завернутая в полотенце, я приблизилась к мужу, сердце билось как сумасшедшее. А вдруг Дилан играл со мной? Вдруг он рассказал Роланду, что я ответила на его поцелуй, чтобы его не выгнали из-за Майли?

Роланд окинул взглядом мою фигуру в полотенце, затем ухватил ткань за край и дернул. Улыбнувшись, он притянул меня, обнаженную, за талию к себе.

– Подними ногу, – велел он.

Я поставила стопу на кровать. Ощутив, как он коснулся губами внутренней стороны бедра, я вздрогнула.

– Когда я в последний раз делал это с тобой?

– Не знаю, – выдохнула я.

Он продвигался все выше и выше, приближаясь к месту, которого не касался долгие дни.

В последнее время с желанием Роланда творилось нечто странное. Большую часть ночей я хотела его. Жаждала угодить ему, придумать что-нибудь интересное, но он чаще всего выбирал почитать книгу или статью. С тех пор как поженились, мы стали реже заниматься сексом, и я волновалась.

– Не двигайся, – приказал он.

И муж начал доставлять мне удовольствие языком, – это было совершенно неожиданно, но я, все еще возбужденная после ласк Дилана на чердаке, отдалась процессу.

Я чувствовала себя победительницей и, наверное, немного виноватой.

Вот только следовало бы понимать: этой эгоистичной победой мне не придется наслаждаться долго.

* * *

Через две недели после нашего с Диланом первого поцелуя Роланд отправился в Вашингтон. Майли написывала мне, предлагая навестить. Я постоянно придумывала отговорки, чтобы она не приезжала. Дилан чаще спускался с чердака, то сверля меня глазами, то искоса поглядывая. Всякий раз, когда Роланда не было поблизости, Дилан норовил ухватить меня за зад или шепнуть что-нибудь непристойное на ухо.

Все это было чревато неприятностями, но я не могла ни удержаться, ни остановиться. Мне нравился флирт, страсть, риск. И пока эти чувства бурлили во мне, нарастая с каждой ночью, я набрасывалась на мужа и представляла, что он – это Дилан.

Затем Роланду потребовалось уехать, и мы с Диланом остались в особняке вдвоем, не считая Ядиры. Она приготовила ужин и ушла, поэтому я поставила в столовой два прибора и отправила Дилану сообщение с приглашением присоединиться. В белой футболке и джинсах, он сидел напротив меня за столом, но ужин оставался нетронутым.

Есть не хотелось совершенно. Уже две недели я думала только о том, как мы трахаемся до потери сознания. Как я скачу на нем верхом, пока он не кончит. Как он хочет меня снова и снова. Иногда накатывал стыд за то, что мой разум погряз в этих грязных, развратных мыслях.

Но возможно, Дилан прав насчет меня. В каком-то смысле я похожа на Майли. У меня тоже склонность к зависимости, только речь не о наркотиках или алкоголе. Я одержима сексом и вниманием. Не могу насытиться ими и, как только кто-то проявляет ко мне интерес, высасываю его досуха, пока не становится скучно. Дилан прав. Целиком и полностью прав.

Вместо того чтобы ужинать, мы поднялись на чердак и потрахались.

Потом потрахались снова.

Мы трахались каждый день, пока не вернулся мой муж: на кухне, в маленькой гостиной, в комнате для расслабления, в супружеской спальне и даже в нашем с Роландом душе. А потом я затащила в постель и мужа, причем кричала так, чтобы Дилан точно услышал и заревновал. На следующий день Роланд ушел на поле, и Дилан при первой же возможности схватил меня за руку и затащил в ближайшую гардеробную; там он придушил меня и трахнул так, словно я принадлежала только ему.

Это было грешно, вероломно, совершенно абсурдно… Но я не могла остановиться. Потому что впервые с тех пор, как вышла замуж, я действительно почувствовала, что живу. Но затем, четыре месяца спустя, все изменилось.

Роланд попал в аварию.

42

Роланд, к счастью, остался жив, но травмы оказались серьезными – врачи предупредили, что на восстановление потребуются месяцы.

Вначале я даже была рада, что Роланд больше времени проводит дома. Он сломал руку и большую берцовую кость, и потому мне приходилось во многом помогать ему. Я не возражала. Даже радовалась, что он обращается ко мне. Время от времени он звал Дилана, но реже. Думаю, Роланд не хотел выглядеть слабым перед Диланом, – наверное, дело в мужской гордости. Об этом я не спрашивала.

Дни превращались в недели, и я заметила, что Роланд меняется. В нем появилась какая-то озлобленность. Авария случилась прямо перед важным матчем чемпионата. Роланд чувствовал, что может победить, я тоже в этом не сомневалась, но из-за пропуска игр муж остался без трофея. И как это всегда бывает, компании расторгли с ним рекламные контракты и бросились к новому чемпиону.

Вскоре Роланд злился на весь мир.

Злился на свою сломанную руку.

Злился на врезавшегося в его машину водителя, из-за которого получил травмы.

Злился из-за того, что я недостаточно подогрела суп.

Злился из-за того, что алкоголь подан не так, как нужно.

Однажды он даже разозлился из-за того, что я неправильно делаю минет.

– Просто отстань, – проворчал он ночью, отталкивая мою голову.

– О боже! Что с тобой, Роланд?! – воскликнула я, вытирая рот тыльной стороной кисти.

– Я просто не в настроении.

– Ты теперь всегда не в настроении.

– Мелани, у меня сломаны рука и нога. Не могу ничего поделать, – проворчал он, натягивая боксеры.

– Ладно. Конечно. Как хочешь.

Повернувшись к нему спиной, я выключила лампу. Роланд тоже выключил свою, и через несколько минут я услышала, как он храпит.

Я покосилась на спящего мужа, затем встала с кровати и на цыпочках поднялась по лестнице.

Через минуту я постучала в дверь Дилана. Из-за створки послышались быстрые шаги и хихиканье. Я нахмурилась, а потом брови сдвинулись еще сильнее: на пороге появился Дилан в одних трусах.

– Мел! – улыбнулся он.

Я заглянула через его плечо: на середине кровати в одном лишь розовом белье сидела женщина с густыми вьющимися черными волосами. Она помахала мне рукой. Я снова перевела глаза на Дилана и решительно спросила:

– Какого дьявола тут происходит?

– О, это моя гостья – Уилла. Я встретил ее в баре. Она тут переночует.

Мне оставалось только молча таращиться на Дилана.

– Что? – склонив голову, произнес он. – Ты просила меня не спать с Майли. А о других женщинах ничего не говорила.

Я покачала головой, наградив его полным непонимания взглядом, развернулась и сбежала вниз по лестнице.

Роланд был дома уже несколько недель, поэтому я проводила меньше времени с Диланом. И он переключил внимание на другой объект – на другую женщину, и она крала у меня это внимание в моем же доме.

Я не вернулась в постель к Роланду. Провела остаток ночи в комнате для расслабления, выедая себе мозг из-за отказа мужа и наглости Дилана.

И я поняла: Дилан такой же, как все мои прошлые парни. Они спали со мной. Умоляли меня о взаимности. А потом, когда им надоедало, делали вид, что ничего не было.

Все мужики такие, даже мой собственный муж.

Той ночью я решила, что подложу Дилану свинью – сделаю что-то, из-за чего он больше не сможет оставаться в особняке. Я не позволю каким-то прошмандовкам разгуливать по моему дому! Скорее небо упадет на землю, чем я допущу это!

43

У меня был план. Нет, я не продумала его до конца, но это не имело значения. Случится скандал, а скандал – как раз то, что мне сейчас нужно.

Я шла по подъездной дорожке особняка, улыбаясь Майли, которая следовала за мной к входной двери.

– Удивительно, что ты вдруг захотела, чтобы я переехала сюда, – сказала она, когда мы поднимались по лестнице.

– Не глупи. Я поговорила с Роландом, и он сказал, что нет смысла платить за квартиру, когда тебе можно просто жить здесь.

– Ну да, я тоже думала, что это глупо, но деньги ведь твои, так что… – Пожав плечами, она бросила сумки на пол отведенной ей комнаты. – Черт! – выдохнула она, впитывая в себя каждую деталь интерьера.

Пока там было не так много всего: только двуспальная кровать в центре и комод с двумя тумбочками в тон ей. Стены еще не покрасили, а прилегающая ванная, вероятно, была самой маленькой в доме, но уверена, что Майли о большем и мечтать не могла.

– Гораздо лучше, чем в квартире!

– Правда? – спросила я, когда сестра плюхнулась на кровать. – Почему?

– Не знаю. Думаю, здесь больше домашнего уюта. – Она раскинула руки на кровати, будто рисовала ангела на снегу. – Будем видеться каждый день, можем завтракать вместе. Болтать. Сестренка, я тебе столько расскажу!

Я улыбнулась, но ощутила после этих слов укол вины. Наивность Майли заставила меня почувствовать себя вампиром, готовым высосать ее досуха. Честно говоря, теперь, когда я видела, что сестра серьезно настроена на выздоровление, я бы не возражала, если бы Майли пожила тут некоторое время, даже если бы не нужно было решать проблему с Диланом.

Сначала я опасалась переезда Майли в Сейджбург, но месяц за месяцем сестра не доставляла никаких хлопот. Может, ей просто нужно было перебраться в другой штат – начать все сначала. По-новому взглянуть на жизнь.

Но в дом я перевезла ее не просто из сестринских побуждений. Я сделала это, чтобы Майли оказалась под одной крышей с Диланом. Хочет, чтобы вокруг него крутились женщины? Пусть это происходит где угодно, только не здесь. Майли как пить дать подобного не допустит, и она будет раздражать Дилана одним своим присутствием – тем, что может пялиться на него, прикасаться когда вздумается. Может, он и не почувствует особых неудобств поначалу, но со временем – уж точно, потому что Майли способна достать любого. Она из тех, кто может вывести человека из себя даже без повода. Я до смерти любила свою сестру, но нужно было обладать ангельским терпением, чтобы общаться с ней.

Я не говорила Роланду, что Майли переезжает к нам. Я все еще злилась на мужа из-за той ночи, когда он оттолкнул меня, как бесполезную куклу, и раз уж он привез в дом Дилана без предупреждения, значит и мне можно сделать так же. В конце концов, комнат предостаточно. Роланд всегда говорил, что Дилан не занимает много места. Не покушается на чужую еду. Не допивает кофе, если в кофейнике осталось на одну порцию. Вообще, по словам Роланда, Дилан не делает ничего плохого. Чушь полная!

– Но наверное, тебе находиться тут не очень приятно, – сказала я Майли, садясь на край кровати.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ну, тут, с Диланом. Вы теперь под одной крышей.

– О! – Она ухмыльнулась и, втянув голову в плечи, практически утонула в своей зеленой водолазке. – Да. Это правда. Но похоже, я ему нравлюсь не настолько сильно, как казалось.

– Почему ты так говоришь?

– Не знаю… Он резко перестал приходить ко мне. Он сразу сказал, что между нами только секс и ничего больше, но, наверное, нашел себе для такой цели кого-нибудь другого.

Майли пожала плечами, точно мысль об этом не причиняла ей боли, но я не сомневалась, что на самом деле все наоборот. Ее всегда было легко ранить.

– Ну, сейчас ты здесь, поэтому легко можешь спросить, в чем дело.

Майли посмотрела на меня, и когда я увидела, как грусть в ее глазах испарилась, а в зрачках снова, как звезды, вспыхнули искры, то почувствовала удовлетворение. Я хочу, чтобы Дилан убрался отсюда, и мой план сработает.

* * *

Сначала, правда, ничего не получалось, но этого и следовало ожидать. Майли сразу же стала вешаться Дилану на шею, и теперь у того под рукой всегда была безотказная киска, – конечно же, он воспользовался ею так же, как воспользовался мной.

Но всего через месяц Майли ему наскучила. Таков уж Дилан. Ему очень быстро становится скучно, и, пожалуй, в этом мы похожи. Разве не странно, что люди, которых мы ненавидим, настолько сильно напоминают нас самих?

Наступила весна, и рука Роланда пошла на поправку, хотя еще была слабовата. Он занимался в домашнем спортзале с тренером, а иногда и с Диланом, и они стали ближе, чем прежде. Минуло еще пару недель, и Дилан снова начал подносить Роланду мяч и клюшки на тренировочном поле, готовя его к первой игре после несчастного случая, – она должна была пройти в первый день лета.

Между тем Майли изо всех сил старалась снова привлечь внимание Дилана, но безуспешно. Она ходила в откровенной одежде, громко смеялась и роняла вещи, когда он оказывался рядом, просто чтобы наклониться у него перед глазами. Ничего не работало.

– Почему он не хочет меня? – спросила Майли однажды ночью.

Мы были в моем новом павильоне. Роланд купил его, как только я попросила, – полагаю, чтобы вернуть мое расположение. Это сработало. Мы занялись сексом в ту ночь, когда его установили, и впервые за долгое время он не жаловался. Терапия помогала ему восстановиться не только физически, но и морально.

– Не знаю, – ответила я, расставляя книги на полке. – Секса надолго не хватает. В конце концов людям становится скучно, Майли.

– Да, но почему он не хочет от меня большего?

– Не знаю. – Поднимая следующую стопку книг, я избегала взгляда сестры.

– Как думаешь, Роланда не смущает наша связь с Диланом? Ну, ведь мы все как бы родственники.

– По крови ты Роланду не родственница и я тоже. – Я положила еще несколько книг на полку. – Вряд ли Роланда волнуют ваши отношения, ведь он знает, что Дилан не воспринимает их всерьез.

– Дилан сам так сказал?

Я помню, что ее тон был изумленным и немного злым. И снова меня уколола вина, но остановиться я уже не могла.

Во мне и правда есть токсичность. Всегда хочу кого-то опередить. Всегда готова испортить кому-то настроение, чтобы почувствовать себя выше, забраться на пьедестал. Не знаю, почему я такая. Хотелось бы стать лучше, исправиться, но я понятия не имею, с чего начать.

В ту минуту я осознала, что мне действительно нужна психологическая помощь, но это не помешало мне продолжить разговор с сестрой.

– Я слышала, как Роланд об этом говорил, – пробормотала я.

Сестра молчала; стало так тихо, что я оглянулась. И увидела, что Майли со слезами на глазах смотрит в пол.

Я вздохнула, положила книги на стол и села рядом с ней:

– Послушай, Майли… может, ему просто нужно узнать тебя настоящую.

– Да, но как? Если он говорит Роланду, что это несерьезно, то, очевидно, это несерьезно. Какой смысл?

– Подожди минутку… – Я окинула взглядом ее лицо. – Ты действительно влюблена в него? – спросила я, и мое сердце замерло, когда я увидела, как по ее щеке скатилась еще одна слезинка.

Она кивнула и всхлипнула, а в груди у меня словно что-то раскололось. В этот момент я все переосмыслила. Я могла быть эгоистичной, но не настолько, чтобы так ранить свою сестру. Хватит. Если Дилан до сих пор не съехал, то уже и не съедет. Нужно выгнать его самой. Не Майли. Я уже достаточно ее использовала.

Я обняла сестру, чувствуя, как ее слезы капают мне на плечо.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем он, Майли. Намного лучшего, – сказала я.

Она заслуживала и лучшей сестры – лучшей, чем я, которая заставила ее пережить такую боль, прекрасно зная, что она может сорваться и упасть еще ниже. И ради чего? Чтобы разозлить Дилана? Чтобы спровоцировать его на ссору? Прошло почти три месяца, а его ничего не брало, а значит, не возьмет и дальше.

Я поняла, что все было напрасно.

44

Я не знала, что еще сделать, кроме как пустить ситуацию с Диланом на самотек. Он по-прежнему жил в особняке. Майли понимала, что хорошего в нем мало, а я, чтобы вернуть ей уверенность в себе и не дать покатиться по наклонной, пыталась сфокусировать ее внимание на работе и шопинге. Честно говоря, мне надоело играть с Диланом в эту глупую игру.

Он приводил еще женщин, а утром у всех на глазах их выпроваживал. Однажды это случилось, когда мы с Майли завтракали. Он налил себе и своей ночной подружке по чашке кофе, и они, смеясь, выпили его в маленькой гостиной, а через несколько минут девушка ушла. Все это время Майли, сидевшая прямо напротив меня, избегала моего взгляда; ее голова была слегка повернута в сторону гостиной, чтобы разобрать их слова, но ясно слышен был только громкий смех. Я заметила у нее в глазах слезы, и у меня заныло сердце, но как помочь сестре, я не знала. Можно было бы найти ей другую квартиру, но я опасалась, что, оставшись одна, Майли сделает что-нибудь ужасное. Нет, нужно не спускать с Майли глаз, ведь страдает она по моей вине. Я причина ее боли. И всегда была причиной.

Вскоре после того, как у меня появился павильон, Роланд сделал мне сюрприз: мы отправились на Гавайи. Короткий отпуск. На островах Роланд со своим агентом и пиарщиком обсуждали грандиозное возвращение после травмы, и, когда дорогие ужины и посиделки за коктейлями закончились, у нас с мужем осталось пять дней для себя.

Но в эти пять дней что-то пошло не так. Появилось отчуждение. Раньше я не испытывала ничего подобного, а сейчас ощущала его разрушительную силу в полной мере. Мы прогуливались, ужинали, гуляли по пляжу, загорали, плавали в океане и бассейнах, но Роланд казался не моим мужем, и я не понимала почему. Очень странное чувство. Я наблюдала за ним все эти дни, и мы так много времени провели наедине, но он казался чужим. Он все еще был Роландом, а я – Мелани, но наши отношения изменились. Или может, изменилась я.

Однажды ночью, когда мы лежали в кровати, где, уверена, лежали до нас тысячи других людей, меня осенило: я больше не люблю Роланда.

Я попыталась убедить себя, что любовь жива, что я хочу быть с ним каждый день до конца жизни, но я взглянула на Роланда, на то, как он ворочается и храпит, и поняла, что все кончено.

Со мной рядом лежал мужчина, которого я уже не знала и не хотела узнавать заново. Наш брак в последнее время казался таким пустым, а ссоры смягчались подарками и неожиданными поездками. Роланд не умел разрешать споры или менять ситуацию к лучшему. Он просто компенсировал все деньгами – уверена, эту черту он унаследовал от матери. Я встречалась с ней однажды. Кэти Льюис. Льюис – ее девичья фамилия. Неприятная женщина, грубая. Она презирала меня, но терпела мое существование ради Роланда, своего единственного сына.

С точки зрения Кэти, никто не был достаточно хорош для ее сына. И я заметила, что Кэти постоянно покупала ему что-нибудь. Или хотела, чтобы Роланд купил что-то ей. Она посылала ему подарки, вроде новых клюшек для гольфа, футболок или рубашек. Но в сообщениях и письмах она никогда не говорила, что любит его. Ее любовь проявлялась по-другому – через вещи. Купленные в путешествиях безделушки, которые доказывали, что она думает о нем в поездках.

Любовь Роланда была пуста. Наша любовь была пуста. Но я не могла изображать в этой истории жертву. Я вышла за него, зная, что он проявляет любовь таким образом – подарками, материально. Я вышла за него, прекрасно, черт возьми, осознавая, что у нашего брака мало шансов продержаться долго. Не из-за Роланда, а из-за меня самой как женщины – вечно неудовлетворенной, вечно желающей большего. Вечно жаждущей внимания от любого, кто может его уделить. Вечно ждущей прикосновений – а ведь Роланд не любитель объятий и поглаживаний. Вечно стремящейся поговорить – а ведь Роланд не любитель бесед.

Я пошла на этот брак, зная, что он рухнет.

Но самое печальное: все еще можно было бы спасти. Можно было бы сказать Роланду, что я хочу вернуть любовь, восстановить наши отношения. Но я изменила мужу, и не просто изменила, а переспала с его собственным, будь он проклят, двоюродным братом! Не с кем-нибудь, а с ним – с тем, кем Роланд дорожил, кому больше всех доверял. Я ничтожество, и Роланд заслуживает лучшего. Действительно заслуживает.

– Роланд? – окликнула я.

Было все еще темно, но через двойные двери, которые вели на широкий балкон, в комнату проникал лунный свет.

– Роланд?

– Хм? – Он повернулся, вздохнув. – Да? – Один его глаз приоткрылся, а потом медленно закрылся снова.

– Думаю… – Я с трудом сглотнула, слова застревали в горле.

На этот раз он открыл оба глаза, несколько раз моргнул и поднял голову:

– Что? Что-то не так?

– Думаю… нам нужно развестись.

Роланд долго-долго смотрел на меня, потом сел и включил лампу на тумбочке.

– Что?

Я не хотела повторять. Возможно, я совершила ужасную ошибку, произнеся эти слова вслух. Я много потеряю – не в финансовом плане, а в эмоциональном, ментальном и физическом. Но в глубине души я знала: это лучшее решение. По крайней мере, для него.

– Почему ты хочешь развода? – спросил он в замешательстве. – Что я сделал не так?

– Ничего, – тут же ответила я.

– Тогда в чем дело? Слушай, я знаю, что вел себя не лучшим образом, когда лечился. Во мне… копилось недовольство, и я все вымещал на тебе, прости, Мел! – В его голосе послышалась мольба. – Я просто был расстроен из-за аварии и травм и…

– Дело не в этом, Роланд. – Я потянулась к его руке, по щекам текли слезы. – Я просто… У меня есть неприятные стороны… И если я ничего не сделаю сейчас, то не сделаю никогда, и потом ты будешь только несчастнее.

Он прищурился:

– Я не понимаю…

– Я изменила тебе, Роланд.

Я не думала, что мужчина его размеров может вдруг съежиться, как от удара, но именно это и произошло.

– Ты – что?

– Эт-т-то была ошибка! – зарыдала я в голос, но Роланд отдернул руку и вскочил с кровати. – Я ничего не чувствовала, Роланд! Клянусь! Я даже не знаю, зачем я это сделала!

Он мерил шагами комнату, сжав кулаки и сгорбившись.

– Прости! – завывала я.

Я встала с кровати и осторожно направилась к нему. Роланд не останавливался, а я терпеть не могла такое хождение, поэтому схватила его за руку и повернула к себе.

– Роланд, скажи что-нибудь! – умоляла я.

Но он не смотрел на меня, а такого я тоже не выносила, поэтому я обхватила его лицо ладонями, заставив взглянуть мне в глаза.

И он взглянул, но его рука тут же взметнулась. Пальцы Роланда крепко сжали мой подбородок, верхняя губа приподнялась, ноздри раздувались от гнева.

– И у тебя хватает наглости просить развода, чтобы забрать мои деньги и сбежать с любовником, после, мать твою, измены?!

Я изо всех сил пыталась вырваться из его хватки, но он только сильнее, до боли, сдавливал мне кожу.

– Роланд… – с трудом выговорила я, царапая его руку.

Он напирал, а я отступала, пока мои ноги не уперлись в край кровати, и тогда Роланд толкнул меня на постель:

– Я могу убить тебя, Мел. Прямо здесь. Прямо сейчас. Я могу, на хрен, убить тебя, клянусь Богом!

Слезы почти ослепили меня; Роланд снова схватил мое лицо, заставляя посмотреть в глаза.

– Мне плевать на твои слезы или какую-нибудь долбаную душещипательную историю! Я хорошо к тебе относился, и вот чем ты отплатила – изменой! Я дал тебе все, а ты позволила кому-то другому пользоваться тем, что принадлежит мне. И теперь думаешь, что можешь просто уйти – вот так легко, а я без вопросов это проглочу? Да хрен тебе и на хрен тебя! – прорычал он. – Уйдешь – ничего не получишь, Мел, и я говорю серьезно. Если ты когда-нибудь попытаешься уйти от меня после того, что сделала со мной – с нами, – обещаю, я превращу твою жизнь в настоящий ад!

45

Захлопнув дневник, я отбросила его, сердце бешено колотилось. Оглядела комнату для расслабления, чувствуя себя какой угодно, только не расслабленной. Затем схватила дневник и поспешила прочь; дыхание прерывалось, руки и ноги дрожали.

Спустившись в прихожую, я надела сапоги и пальто, но прежде, чем успела открыть дверь, кто-то позади меня прокашлялся.

Я замерла, когда человек спросил:

– Ты опять, Самира?

Это был Роланд.

Я с трудом сглотнула и медленно повернулась к мужу. Он подошел ко мне, плечи казались шире, чем всегда, челюсти были сжаты.

– Куда ты все время ускользаешь?

Он стоял лишь в нескольких шагах от меня, блики лунного света падали на половину его лица. Другая половина была темной, непроницаемой.

– Я… я не ускользаю, – пробормотала я.

Мое пальто все еще было расстегнуто, и я попыталась спрятать дневник под мышку, но Роланд заметил мое движение, и глаза мужа сузились.

– Что там? – Он сделал шаг вперед.

– Ничего – просто книга.

– Ты лжешь мне? – Еще один шаг вперед.

Мое сердце забилось сильнее, внутри все похолодело.

– Не лгу.

– Так дай мне посмотреть.

– Нет, Роланд, тебе не понравится. Просто глупый любовный роман.

Я пыталась разрядить обстановку, но он не слушал.

– Дай. Мне. Посмотреть.

У меня пересохло в горле, пальцы, сжимавшие томик, дрожали. Я стиснула дневник крепче, чтобы не выронить. А что еще оставалось делать, если не показать его Роланду?

После прочитанного мне стало ясно: когда Мелани призналась Роланду, тот прекратил доверять ей. И также стало ясно, что я не слишком хорошо знаю Роланда. То, как он схватил Мелани, как он говорил с ней, – если верить дневнику. Трудно было представить мужа таким, но вот теперь я с опаской смотрела на его большие руки и злые глаза, понимая: возможно, какие-то свои черты он прячет глубоко, очень глубоко внутри. Черты, которые могли иметь отношение к смерти Мелани.

Я вытащила дневник из-под пальто, и он тут же выбросил за томиком руку, застав меня врасплох. Я вздрогнула и отступила, а Роланд расправил плечи, нахмурившись еще сильнее. Неужели он меня ударит?

– Самира! – прорычал он.

– Роланд… – Я содрогнулась, крепче сжимая дневник.

Но тут, когда он приблизился еще на шаг, зазвонил мой телефон, напугав меня до смерти. Заиграл трек «Gold Digger» Канье Уэста – никогда я еще так не радовалась звонку брата. Я вытащила телефон и показала экран Роланду, надеясь отвлечь его внимание от дневника.

– Это Келл, – сказала я, пытаясь унять дрожь в руках. – Надо ответить.

Роланд, не переставая хмуриться, кивнул и отступил. Я все же сунула книгу под мышку и отвернулась, чтобы ответить.

– Келл, привет! – заорала я в трубку.

– Самира! – закричал он в ответ.

– Что случилось?

– Какого хрена ты мне не сказала?! – рявкнул он.

Поначалу я не поняла, о чем он, – слишком поглощена была мыслями о том, что меня может задушить собственный муж.

– Что ты имеешь в виду?

– Твою долбаную свадьбу, Самира! Ты поэтому не звонила мне? Ты вышла замуж за этого чокнутого выродка, хотя я говорил тебе держаться подальше от него!

Повернувшись, я посмотрела на Роланда. Он все еще не спускал с меня глаз.

– Я поговорю снаружи.

Не дожидаясь его реакции, я открыла одну из задних дверей и вышла. Захлопнув створку, отбежала подальше, чтобы Роланд не услышал.

– Самира! – надрывался в трубке брат.

– Да, я здесь. Келл, два часа ночи. Почему ты звонишь так поздно?

– О нет, вопросы тут задавать должна не ты. Я сейчас в офисе, и коллега только что прислал мне на почту статью. И я читаю: Роланд Грэм тайно женился и провел медовый месяц на горнолыжном курорте. Новобрачная? Женщина по имени Самира Уайлдер!

Я закрыла глаза и судорожно втянула ртом холодный воздух.

– Я собиралась рассказать тебе, Келл.

– Я должен был узнать об этом первым, Мира!

– Ну, я не хотела тебе говорить сразу – знала, что ты наш брак не одобришь.

– Ну зачем, Мира? – простонал он. Наверняка при этом брат закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. – Какого дьявола ты вышла за него замуж после всего, что я тебе рассказал?!

– Потому что я не верю слухам, понятно? Или по крайней мере, не верила. Теперь сомневаюсь.

– Он причастен к смерти своей жены. Я это знаю, – настаивал Келл.

– Да ничего ты не знаешь! Никто ничего не знает, кроме Мелани, а она покончила с собой.

– Это ложь, которую он тебе скармливал?

Я покачала головой, глядя на снег на земле:

– Я… доверяю Роланду.

– А не следовало бы. И где ты, черт возьми? Я еду к тебе. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

– Келл, со мной все в порядке. Серьезно.

Тут я услышала скрип двери и глянула в ту сторону: из дома в ботинках и верхней одежде вышел Роланд. Он приблизился, и сердце у меня снова заколотилось.

– Все в порядке? – спросил Роланд.

Я кивнула и отвернулась:

– Слушай, Келл, перезвоню тебе через пару часов, когда немного посплю, хорошо?

– Нет, Самира. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке! Мне нужен адрес…

– Спокойной ночи. Люблю тебя.

Я повесила трубку, прежде чем брат успел что-то сказать, и повернулась к Роланду, бросавшему на меня косые взгляды.

– Все в порядке? – спросил он, тоже разворачиваясь ко мне.

– Роланд, все в порядке, – ответила я.

– Тогда почему у меня такое чувство, будто ты что-то скрываешь?

– Я ничего не скрываю. – Я отступила назад и тут же пожалела об этом, потому что Роланд нахмурился:

– Возвращайся, пожалуйста, в постель.

– Да-да. Только кое-что посмотрю в павильоне…

– К черту гребаный павильон, Самира! Возвращайся в постель сейчас же! – рявкнул он.

Округлив глаза, я вздрогнула и попятилась.

– Я… я просто хотел сказать… – Зажмурившись, он выдохнул, а затем посмотрел на меня и поднял руки, словно пытаясь успокоить испуганное животное. – Пожалуйста, просто вернись в постель, Самира. Мне плевать на ту книжку. Мне плевать, что ты не спишь допоздна, я просто… Я хочу, чтобы ты была со мной. Ты, моя жена.

Я кивнула, отчаянно пытаясь дышать ровно, и, когда Роланд протянул мне руку, я взяла ее. Мои собственные руки дрожали, пока мы шли к особняку; он, наверное, думал, что от холода, но это было не так.

Меня охватил настоящий ужас.

В спальне я сунула дневник в нижний ящик тумбочки, а поверх обложки положила телефон. Мы легли, и Роланд обнял меня, прижимая к себе, точно пленницу, которая останется с ним навечно. И тогда я поняла: брат имеет полное право беспокоиться обо мне.

Это была та сторона Роланда, о которой говорила Мелани. Собственническая, чужая, враждебная сторона, и с таким мужем я вовсе не чувствовала себя в безопасности. Я подождала, пока Роланд уснет, и, не снимая его рук со своей талии, осторожно потянулась к тумбочке, взяла телефон и отправила Келлу адрес особняка вместе с одним коротким словом, которое он должен понять без дальнейших объяснений: «Поторопись».

46

К моему огромному удивлению, несмотря на теснившиеся в голове вопросы и тревожные мысли, я заснула рядом с Роландом. Проснувшись, однако, обнаружила, что его руки уже не обнимают меня. Вторая половина кровати была пуста, а когда я провела по простыне рукой, почувствовала прохладу – значит Роланд встал уже давно.

Я потянулась за телефоном и увидела три непрочитанных сообщения от Келла, а также по меньшей мере десяток пропущенных звонков.

Что происходит, Самира?

Мне уже не по себе. Почему ты не отвечаешь?

Выезжаю к тебе прямо сейчас.

Последнее сообщение принесло облегчение. Но ненадолго. Приподнявшись на кровати, я обнаружила, что кто-то сидит в кресле в углу комнаты.

– О боже! – воскликнула я. – Роланд? Какого черта?!

Встревоженный, Роланд встал и поднял руки вверх:

– Извини! Не хотел тебя напугать.

– Все в порядке, – выдохнула я, держась за грудь. – Почему ты там сидел? Что происходит?

– О, я… э-э… Я принес тебе завтрак. Ну, я видел, как ты ходила куда-то ночью, пошел проверить и все такое – в общем, теперь жду, когда ты проснешься, принес еду. Странно, понимаю. Просто не хотел, чтобы ты подумала, будто я избегаю тебя.

Он повернулся влево и взял поднос с завтраком, затем подошел к моей тумбочке и, слегка наклонив голову, поставил поднос туда. Я оглядела угощение: французский тост, яичница-болтунья, чашка с фруктовым салатом, а также яблочный сок.

– А что за повод? – Я села, прислонившись спиной к изголовью.

– Попросил Ядиру приготовить. – Он улыбнулся, затем переступил с ноги на ногу. – Я… хм… должен извиниться перед тобой за свое поведение вчера ночью. – Он стоял в нескольких шагах от меня, неловко почесывая голову. – Не хотел так кричать.

– О, ясно. – Я поджала губы, не зная, что сказать.

Я не собиралась заверять мужа, что все нормально, потому что это ненормально. Совсем ненормально так срываться. Ночное происшествие заставило меня задуматься: часто ли Роланд ведет себя подобным образом, когда не получает того, чего хочет? Насколько близок он был к тому, чтобы схватить меня так же, как Мелани на Гавайях?

Подойдя ко мне вплотную, Роланд опустился на колени и потянулся к моей руке. Я позволила ему взять ее.

– У меня есть особенности, Самира, за которыми нужно следить. Я вспыльчив, знаю. Все держу в себе, скрываю эмоции, а потом они накапливаются и перехлестывают через край. Но я работаю над собой. Хочу стать более терпеливым. Более понимающим. Конечно, ты нуждаешься в личном пространстве и в павильоне тебе, наверное, спокойно – я не имею ничего против… Но твои ночные побеги напоминают мне о Мелани. Она словно пряталась там от меня, и я не понимал, что с этим делать.

– Что именно напоминает тебе о Мелани? – спросила я, хотя и знала ответ.

Прочитав ее дневники, я яснее понимала, что происходит в голове у Роланда.

– Она постоянно убегала посреди ночи. Иногда и днем. Незадолго до смерти практически поселилась в павильоне; я толком не знал, что жена там делала, хотя особо и не задавался этим вопросом. – Вздохнув, он сжал мою руку. – Я хочу быть лучшим мужем для тебя, Самира. В браке с Мелани я наделал ошибок и надеюсь, они не повторятся. Причина многих из этих ошибок – недостаток общения. Самира, я хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом.

Забавно, что Роланд заговорил об общении: мне сразу захотелось расспросить его о дневниках. Частичке меня не терпелось выяснить, знает ли он о Мелани и Дилане и если знает, то почему позволил Дилану остаться. Но я взглянула в ореховые глаза мужа и поняла: он не мог знать. Иначе он бы никогда не сохранил павильон и сами дневники и не общался бы так близко с Диланом.

Значит, Роланд понятия не имеет, что в дневниках Мелани. Я не сомневалась, что он не переступал порог павильона после ее смерти: если бы он провел там в одиночестве хотя бы пять минут, то обнаружил бы дневники так же, как и я.

Я сжала руку мужа и вздохнула. Я питала слабость к нему и все еще ему доверяла. В глубине души я была убеждена: он не имеет никакого отношения к смерти Мелани – все это одно большое совпадение, а я надумываю.

– Как ты отнесешься к тому, чтобы поиграть со мной в гольф? – спросил он.

– Что? – рассмеялась я.

– Я решил сделать тебе сюрприз и купил клюшки.

Он ухмыльнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ:

– Я никогда в жизни не играла в гольф, Роланд!

– А я на что? Хочу тебя научить.

Я фыркнула от смеха, а муж поднес мою ладонь к губам. Он поцеловал мне костяшки пальцев, и я растаяла. Как можно любить его так сильно и при этом чувствовать, что доверие к нему все же пошатнулось? Он виновен? Или нет? Он что-то от меня скрывает? Мне нужно знать… Но прямо сейчас мне нужно другое – подумать и разобраться, и если совместная игра в гольф поможет этому, то пускай.

– Ладно, хорошо. – Я повернулась к подносу с завтраком. – Можешь научить меня, но не удивляйся, если я в итоге сломаю какую-нибудь клюшку.

* * *

Мы провели на поле час. Весна приближалась, но воздух еще не прогрелся. Небо было серым, снег почти растаял, но в тенистых местах, куда не добиралось солнце, еще лежали небольшие сугробы.

За множеством акров зеленого газона с развевающимися флагами на мили вокруг возвышались сосны. Больше не было ничего. Мы не видели никого, и никто не видел нас. Настоящая глушь.

Пока Роланд бил по мячу, я не отрывала взгляда от деревьев, ощущая легкий ветерок. Мне вдруг представилась женщина, бегущая к соснам; темные волосы развеваются на ветру, на шее белый шарф. Она оборачивается: кожа серая, с макушки струится кровь, стекая по лбу на полные губы.

Ахнув, я моргнула.

– Ты в порядке? – спросил Роланд, приняв идеальную позу с клюшкой в руке.

– Да.

Я попыталась отогнать образ и, опустив голову, ненадолго зажмурилась. Однако, открыв глаза, снова увидела женщину: петляя между деревьями, она скрывалась в гуще леса. Наконец она исчезла.

Мелани.

Роланд замахнулся, и клюшка с громким стуком столкнулась с мячом. Я вздрогнула и резко повернула голову: мяч взмыл в воздух, а затем устремился вниз, мягко отскочил от газона и покатился в бункер.

– Твоя очередь, – улыбнулся Роланд.

– Хорошо.

Я кивнула, он протянул мне одну из новых клюшек, затем установил мяч на подставке.

– А что за книгу ты читала вчера вечером? – спросил Роланд, кладя руки мне на бедра, чтобы поправить позу.

Я вытянула руки, сжимая клюшку.

– Да просто один любовный роман. Я дочитала первый том и хотела взять в павильоне продолжение. Там масса книг.

– Мелани много читала, – отступая, заметил Роланд. – Как думаешь, когда ты закончишь разбирать наследство Мелани и оборудуешь павильон для себя?

– Скоро. Я уже все рассортировала. Просто некоторые вещи – те, что в хорошем состоянии, – нужно сфотографировать, чтобы продать онлайн, а остальное я пожертвую.

– Хорошо.

Ветер стих, поэтому я воспользовалась возможностью ударить по мячу. Тот улетел не очень далеко. Совсем не так, как у Роланда.

– Паршивый удар! – фыркнула я. – Наверное, мне нужно бить только под руководством профессионала.

Взглянув на Роланда, я поняла, что он не смеется и даже не улыбается. Он смотрел совершенно серьезно.

– Ты что-нибудь нашла в павильоне? – спросил он.

Его голос изменился. Муж говорил совсем не так легко и непринужденно, как еще несколько секунд назад. Голос стал ниже, звучал более хрипло.

– Что, например? – Я крепче сжала рукоятку клюшки, под ложечкой засосало.

– Не знаю. Что-то, о чем тебе стоит мне рассказать.

– Нет, – быстро ответила я. – Там просто одежда, книги и украшения. Ничего особенного.

Его лицо осталось прежним – мрачным, без тени улыбки. Роланд направился к гольф-кару и сел за руль:

– Поедешь со мной к следующей лунке?

– Давай.

Я забралась в гольф-кар, тот тронулся, но вдруг послышались крики – кто-то звал меня по имени. Нахмурившись, я оглянулась: кто-то шел на поле со стороны особняка.

Роланд затормозил и тоже оглянулся:

– Кого там черт принес?

Человек подошел ближе. Еще ближе. Я ахнула, когда поняла, кто это.

47

– О черт! Это Келл!

Брат стремительно шагал к нам – брови нахмурены, зубы стиснуты, одет в джинсы и мятую футболку, которые, похоже, носил уже несколько дней.

– Келл? – изумился Роланд. – Твой брат? Но как он тебя нашел?

Я хотела ответить, но язык словно прирос к небу. Покосившись на меня, Роланд выбрался из гольф-кара и повернулся лицом к моему брату, готовый поприветствовать его.

Но Келл был совсем не в настроении для приветствий. Поравнявшись с Роландом, он размахнулся и ударил моего мужа по лицу – голова Роланда откинулась назад, а глаза широко раскрылись от потрясения.

– Келл! – закричала я, выходя из гольф-кара.

– Ты что творишь с моей сестрой?! Думаешь, погубишь и ее, а все сойдет с рук?

Келл толкнул Роланда в грудь, и, хотя Келл всегда казался мне довольно сильным, физически он не шел ни в какое сравнение с Роландом. Роланд был широк в груди и плечах, а Келл в этих местах был щупловат. К тому же Роланд возвышался над братом на несколько дюймов.

– Что, черт возьми, ты несешь?! – рявкнул Роланд, переводя взгляд с Келла на меня; его глаза почти вылезли из орбит.

Я не знала, что сказать. Все, на что я была способна, – это таращиться на них обоих; язык во рту распух, как дохлая рыба.

– Он обидел тебя? – требовательно спросил Келл.

– Нет, Келл, нет! Роланд не трогал меня! – наконец воскликнула я. – Зачем ты ударил его?

– Ты велела мне поторопиться, Самира! Я сел на первый же рейс, на который были билеты, и вот я здесь.

– Велела поторопиться? – изумился Роланд. – Что это значит?!

Я посмотрела на мужа: его нижняя губа кровоточила.

– Нет, Роланд, это не то, о чем ты подумал. Я просила брата поторопиться, чтобы мы поскорее увиделись. Хотела поговорить с ним лично.

– Серьезно? – Роланд провел большим пальцем по окровавленной губе. – То есть твоя просьба не имеет ничего общего с тем, что Келл саданул мне по лицу сразу, как увидел?

– Роланд, я…

– Нет-нет… Знаешь что? Можешь не оправдываться. Все ясно. Теперь я вижу: ты такая же, как остальные. Мать твою, Самира! Если ты мне не доверяешь, какого хрена вышла за меня замуж? Какого хрена позволила привезти тебя сюда? Какого хрена вообще была со мной, если хоть секунду представляла, что все закончится вот так?

В глазах Роланда сквозила мука – такая острая, что мне тоже стало больно. Сердце заныло, и я чуть не расплакалась, особенно когда заметила, что и Роланд борется со слезами. Но нет, он не стал бы плакать передо мной или Келлом. Роланд не производил впечатления мужчины, дававшего волю слезам; уверена, если это и случалось, то только когда он был наедине с собой.

– Пойду в дом, приложу лед к губе, – проворчал Роланд и двинулся прочь.

Он ни разу не оглянулся и даже не потрудился взять клюшки. Он явно разозлился и обиделся. Эти клюшки муж любил. Они были сделаны на заказ, и чуть ли не каждый вечер он начищал их.

Я повернулась к брату и всплеснула руками:

– Келл, какого черта?! «Поторопиться» не означало поторопиться ударить Роланда по лицу!

– Не сомневаюсь: он заслужил! – отрезал Келл.

Я уронила руки на бедра.

– А какого дьявола Роланд это заслужил?! Ты его даже не знаешь!

– Я знаю, что он убил свою предыдущую жену, – парировал Келл.

– Нет, придурок, ты этого не знаешь! Ты ни черта не знаешь, и я тоже, ясно?! Так что просто успокойся. – Выдохнув, я отступила и прижала ладонь ко лбу. – Устроил тут спектакль! А где твои вещи? Ты вообще спал?

– Какой, к черту, сон, если я только и думаю, что моя сестра один на один с убийцей?! Ему повезло, что я не вызвал сюда гребаных копов.

– О боже, пожалуйста, перестань использовать слова типа «копы» и «убийца»! Слушай, вчера вечером у меня случилась небольшая паранойя. Но сегодня все лучше, Роланд объяснился, так что я просто поспешила с выводами, потому и написала ту эсэмэску.

– То, что ты вообще ее написала, говорит само за себя, Самира.

Келл оглянулся. Я посмотрела в ту же сторону: Роланд шагал к дому, сгорбившись и опустив голову.

– Как, черт возьми, ты могла выйти за него замуж?! Я же говорил тебе держаться подальше от этого человека!

– Я помню, что ты говорил мне, но я выслушала версию Роланда и не верю, будто он виноват в смерти первой жены.

– Ого, – усмехнулся Келл, – да тебе его член, похоже, совсем мозги затмил. Или Грэм привязал тебя богатством? Это что, своего рода месть за то, что я больше не помогаю тебе деньгами? Если да, то все можно исправить…

– Нет, дело не в этом.

Я снова оглянулась: Роланд уже поравнялся с павильоном Мелани.

– Слушай, я кое-что нашла, – тихо сказала я. – Кое-что личное, принадлежавшее ей.

– Кое-что? – Глаза Келла сузились.

– Она вела дневник.

Келл удивленно наклонил голову:

– И?

– Дневник проливает свет на их с Роландом отношения вплоть до ее смерти. Я еще не дочитала, но думаю, может выясниться, что́ заставило ее съехать со скалы.

– Ну ты загнула, Мира… – Брат почесал голову, затем растер себе плечи. – Блин, как холодно.

– Давай-ка поедем в дом. – Я собрала клюшки – свои и Роланда – и положила их на заднее сиденье, затем села за руль гольф-кара. – Мелани изменяла Роланду с его двоюродным братом, – проговорила я.

– Что?! – изумился Келл. – Об этом сказано в дневнике?

– Да. Судя по всему, она ходила к психотерапевту, и тот попросил написать, почему в браке все разладилось. Мелани глубоко копает. Ты просто не поверишь многому из того, что я прочла. К тому же у нее была сестра, которая жила здесь некоторое время.

– Серьезно?

– Да. И похоже, сестра даже не пришла на похороны. Роланд говорил, что не видел ее после смерти Мелани, и это странно, поскольку они были близки.

– Может, это отрицание смерти родственника. Такое случается чаще, чем кажется.

– Да нет, Келл, говорю тебе, тут что-то не сходится. Можно списать все на одно большое совпадение, но подумай: Мелани изменяла Роланду с его двоюродным братом, а ее сестра не пришла на похороны, – это дико странно. Ее отношения с сестрой напомнили мне наши отношения с тобой. Ну, в каком-то смысле. Если бы один из нас умер, второй бы пришел на похороны, что бы между нами ни происходило. – Я припарковала гольф-кар и полностью сосредоточилась на брате. – Вот почему я прошу тебя оказать мне услугу.

– Какую услугу? – спросил он, растирая плечи и стуча зубами.

– Мне нужно, чтобы ты узнал, где сестра Мелани.

– Что? И как, блин, я должен это сделать?!

– Я не знаю! У тебя же есть ресурсы в агентстве? Вы, ребята, глубоко копаете, чтобы похоронить грязные секреты, – ты твердишь мне об этом постоянно. Пусть тот, кто этим занимается, поищет для тебя информацию. Я пыталась гуглить, но ничего не нашла. Майли нет в социальных сетях, но где-то ведь она есть, и, если есть, нутром чую: она что-то знает.

– Ладно, посмотрю, что смогу сделать, но скажу прямо. Похоже, ты слишком стараешься доказать невиновность своего муженька. Ну а если окажется, что он виновен? – спросил Келл, когда мы направились к особняку. – Или ты вдруг узнаешь что-то такое, чего не хотела бы знать?

Я не нашлась с ответом, поэтому вместо этого произнесла:

– Тебе придется извиниться перед Роландом.

– Извиниться?! – взвился брат. – За что?

– Ты ударил Роланда на его собственном поле, Келл. Ты его оскорбил.

Брат закатил глаза, и я остановилась.

– Если не извинишься, оставлю тебя тут морозить задницу. Во всем виновата я, понимаешь? И мне стыдно. Тебе нужно извиниться.

– Ладно, Самира, чтоб тебя! – Он снова растер плечи. – Я вообще не понимаю, зачем ты переехала сюда, в этот собачий холод. Немедленно посади меня у огня. Сейчас околею.

Я подавила смешок, когда Келл прошел мимо меня, и он тоже ухмыльнулся.

– Только заберу сумки с подъездной дорожки.

* * *

Келл попросил у Роланда прощения, но без особого энтузиазма. Честно говоря, это, по-моему, ситуацию не исправило. Роланд был все еще обижен на меня и разочарован. Он принял извинения Келла, они пожали друг другу руки за горячим кофе на кухне, но, казалось, на меня мужу даже смотреть невыносимо. Затем Роланд объявил, что ненадолго отлучится, отправился в прихожую за пальто и обувью и через считаные секунды скрылся за дверью.

Я чувствовала себя ужасно – из-за того, что обидела Роланда, и из-за того, что Келл так испугался и примчался ко мне. Признаюсь, накануне вечером я запаниковала и отправила брату эсэмэску, не думая о последствиях. Да, можно было попросить его не волноваться, однако в глубине души я хотела появления Келла, правда, надеялась, что оно получится не таким громким.

Я поняла, что могу использовать приезд Келла в своих интересах. В его распоряжении были большие возможности. Как пиарщику, брату постоянно приходилось копаться в чужом грязном белье, и, если у кого-то из клиентов обнаруживались скелеты в шкафу, его агентство творило чудеса, заставляя постыдные секреты исчезать с помощью соглашений о неразглашении.

Даже если никто в мире не смог бы найти Майли, коллегам Келла это бы удалось.

– Я в любом случае хотела увидеться с тобой, – сказала я, когда мы сидели в маленькой гостиной.

Горел камин, Келл допивал вторую чашку кофе.

– Ну, надо было просто так и сказать, чтобы я не думал о худшем и не спускал кучу денег на перелет.

Я скрыла улыбку.

– Как Ана?

– Глубоко беременна и сводит меня с ума, – пробурчал он под нос, отхлебывая кофе.

– И что, ты правда не хочешь узнать пол ребенка?

– Хочу, но Ана твердо решила, что узнаем, только когда малыш родится, – пожал плечами он.

– Кого бы ты предпочел?

– Мальчика. Как видишь, девочки любят драматизировать, а мне трудно с этим справляться. – Он посмотрел на меня и рассмеялся.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась я ему в тон, помахав в воздухе средним пальцем.

Келл поставил кружку с кофе на стол, и тут в кармане худи завибрировал его телефон.

– О черт, – пробормотал он.

– Что случилось? – спросила я.

– Помнишь Лолу Максвелл?

– Конечно. Я как-то работала на мероприятии у нее дома, а еще ходила на ее гала-вечер с Роландом, когда мы только встречались, за несколько недель до того, как решили пожениться. С одной стороны, Роланд не хотел там появляться, ведь мы пытались спрятаться, а с другой – ему не стоило пропускать такое большое событие, поэтому мы все же пошли. Мы намеренно не фотографировались, но было весело.

– В общем, Ти-эм-зед[15] только что сообщил, что Лола и ее муж найдены мертвыми в своем доме. – Келл поднял голову и посмотрел мне в глаза. – Считают, что это убийство.

– Да ты что?! – ахнула я, выпрямляясь. – Кто мог это сделать?

– Не знаю. Пока не сказано кто, но говорится, что подозреваемого уже арестовали. Я уверен, что эту информацию скоро опубликуют. – Келл покачал головой и потер лицо. – Знаешь, когда читаю такие новости, то думаю, что этот чертов мир слишком жесток, чтобы в нем рождались дети. Лола Максвелл была хорошим человеком, и все случилось так близко от нашего дома… – Он снова покачал головой. – В Майами всегда происходит какая-то сумасшедшая хрень.

– О, Келлан… – сочувственно вздохнула я.

– Не надо называть меня полным именем, Самира, – поджал губы Келл, блокируя экран телефона и убирая гаджет в карман худи.

– Знаешь, ты не можешь предотвратить зло, которое происходит за пределами твоего дома, но ты можешь принести в мир добро, воспитав своего ребенка хорошим человеком. Ты и сам хороший, и, хотя Ана действует мне на нервы, она тоже хорошая. – Я улыбнулась, видя, как он пытается подавить усмешку. – С твоим ребенком все будет благополучно.

– Я знаю, знаю. Просто нервничаю из-за того, что стану отцом. – Он взял чашку и сделал большой глоток, оглядывая гостиную. – В любом случае это не кажется тебе странным?

– Что?

– Его первая жена – Мелани или как ее там, – она жила здесь, верно?

– Ну да…

– И тебе не кажется странным жить там, где раньше жила она? Та же кровать, да и мебель вообще, видимо. Даже те же полы. Черт, да ее волосы, наверное, до сих пор где-нибудь в щелях!

Я осмотрелась: действительно, в маленькой гостиной ощущался намек на женское влияние, который прежде от меня ускользал. Роланд явно пытался скрыть это мебелью в мужском стиле, коврами и портретами, но некоторые мелочи просто кричали: раньше здесь жила женщина. Стенные часы с римскими цифрами, стеклянные украшения на книжных полках и даже уголок у окна с зелеными и белыми подушками разных размеров. Зеленый был ее любимым цветом… Как я могла не заметить этих деталей раньше? Впрочем, и сейчас я, наверное, поняла все только из-за чертовых дневников. Пока я их не прочла, я не обращала никакого внимания на такие нюансы. Теперь все признаки бросались в глаза, смеялись мне в лицо.

Я опустила взгляд на свои обтянутые джинсами бедра.

– Я стараюсь не думать об этом.

– Ты лучше меня. Что еще написано в дневниках?

– Там много всего, Келл. – Я потерла лоб. – Честно говоря, половина написанного кажется просто немыслимой. – Я наклонилась вперед, поставив кофе на стол. – Мелани была очень распущенной. Например, она признается, что любит секс, любит чувствовать контроль над мужчинами. Она так себя характеризует, что я даже почти не удивилась, когда прочла об измене.

– Роланд знает о ней и своем двоюродном брате?

– Нет. Не думаю. Он часто здесь бывает, он – в смысле двоюродный брат.

– Что? – У Келла отвисла челюсть.

– Да, именно так.

– Подожди… а ты не думаешь, что он тоже имеет к этому какое-то отношение?

– Не знаю. Все, что я выяснила: Мелани изменила мужу с его двоюродным братом, и Роланд явно до сих пор не в курсе, потому что они все еще очень близки. Назови мне хоть одного мужчину, который сохранил бы отношения с членом семьи, зная, что из-за него стал рогоносцем.

– Да, так не бывает, – со вздохом пробормотал Келл.

– Вот именно.

– Блин! – Он подался вперед, уперев локти в колени. – А что, если здесь какая-то большая, сложная схема?

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, я смотрю на все как специалист по связям с общественностью, – но что, если они оба как-то связаны с гибелью Мелани? Или брат что-то знает, а Роланд держит его при себе, чтобы не проболтался?

– Я тоже так думала сначала, но потом вспомнила о сестре Мелани. Майли просто взяла и исчезла после смерти Мелани! Она также спала с Диланом – двоюродным братом Роланда, – и Мелани старалась разлучить их, просто чтобы все внимание Дилана досталось ей.

– Что? – Келл нахмурился, сбитый с толку. – Да что за хрень?

– Понятия не имею.

– Черт! – Он откинулся назад. – Какой-то бред, сестренка.

– Я знаю.

– И ты правда думаешь, что Роланд вообще не замешан?

Я вздохнула и тоже откинулась на кожаный диван.

– Хочется верить, что нет. Он поклялся, что не виноват.

– Мужики все время врут. Они пообещают тебе что угодно, особенно такие знаменитости, как Роланд. Лишь бы начать все сначала и создать себе новое имя. Мне кажется, он старается провести, скажем так, ребрендинг, чтобы люди забыли о скандале, – продемонстрировать, что он оставил историю в прошлом и весь мир должен поступить так же.

Я не хотела думать, что брат прав. Я любила Роланда и надеялась, что он хороший человек, но что, если все так, как говорит Келл? Что, если Роланд женился на мне только для того, чтобы люди забыли его прошлое? Чтобы мир понял: есть еще такие женщины, как я, которые верят в его невиновность?

Если Роланда пригласили на вечеринку в особняке Лолы Максвелл и даже на ее гала-вечер несколько месяцев назад, значит он намеренно выставлял себя напоказ. Он знал, что вокруг будут важные люди и что, скорее всего, с ним будут разговаривать, несмотря на произошедшее. Невиновные не прячутся, и Роланд доказывал свою невиновность. Снова завоевывал уважение. А если все это была просто показуха?

Зазвонил телефон Келла, и тот, достав гаджет из кармана худи, застонал и повернул экран ко мне. На дисплее красовалось фото Аны – она целует брата в щеку, светлые волосы закрывают пол-лица, – а над снимком светилось ее имя.

– Дай я отвечу, – сказал он, затем встал и вышел из гостиной, завернув за угол – на кухню.

Я снова взяла кофе и, отпивая, услышала, как хлопнула входная дверь. В конце коридора я заметила Дилана, снимающего пальто, и замерла. Оттого, что он открыл ключом, который дал ему Роланд, мне стало неуютно, волосы на затылке поднялись дыбом.

После того как я узнала о связи Дилана и Мелани, мне совсем не нравилось, что у него есть ключ, но ничего не попишешь. Не рассказывать же, что мне все известно, прямо сейчас! А если пожалуюсь Роланду, что мне некомфортно с Диланом, придется объяснять почему, а я пока не могла делиться с мужем своими открытиями. Сейчас я не сомневалась, что Роланд не знал, с кем ему изменила жена, и интуиция подсказывала, что Дилан хочет оставить все как есть.

Он, улыбаясь, вошел в гостиную:

– Как дела, Самира?

– Да ничего.

Я поджала губы, глядя на него более внимательно, чем раньше. Рубашка с длинными рукавами помята, на джинсах жирные черные пятна, похожие на следы машинного масла.

– Где Роланд?

– Ушел. – Желания с ним разговаривать не было, поэтому я старалась отвечать коротко.

– О, ну ладно.

– А ты чего хотел? – спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал резко.

И какого черта у тебя все еще есть ключ?

– Да просто меняю кое-что в машине. Роланд сказал, что я могу одолжить его инструменты в гараже. – Дилан странно посмотрел на меня. – Все в порядке?

– Да, все хорошо.

Тут из-за угла появился Келл и заметил Дилана. Его плечи распрямились, и он приподнял голову, когда Дилан оглянулся.

– О, кто это? – спросил Дилан, снова улыбаясь.

– Это мой брат Келл, – ответила я. – Келл, это Дилан.

На лице Келла не дрогнул ни один мускул – эта черта брата мне нравилась. Он умел сохранять непроницаемое лицо, всегда знал, когда показывать эмоции, а когда нет.

– Дилан, приятно познакомиться. – Келл протянул руку, и Дилан пожал ее.

– Аналогично, чувак.

Они не расцепляли пальцы на несколько секунд дольше обычного, и я заметила, что Дилан как раз пытается высвободить руку, а Келл удерживает ее, не отрывая от визави взгляда.

Я покашляла, и Келл наконец отпустил руку Дилана. Тот вытер ладони о джинсы.

– Ну, не буду вас отвлекать. Не знал, что здесь гости, поэтому извините, что помешал.

– Не волнуйся. Все в порядке, – пробормотала я.

– Ладно. – Дилан перевел взгляд с Келла на меня и обратно. – Пойду поищу инструменты.

Он улыбнулся, выходя, а Келл дождался, пока Дилан окажется вне пределов слышимости, сел и произнес:

– Нет. Этот парень никак не может быть связан со смертью первой жены Роланда. Ты видела, как он нервничал, когда я жал ему руку? Непохоже, что у него хватило бы смелости. – Келл снова разблокировал экран телефона. – Что ж, надо будет поразнюхивать, но сначала мне нужно отдохнуть, поэтому поищу отель.

– Но ты ведь можешь остаться здесь? – смущенно улыбаясь, предложила я.

– Ага, черта с два! – Он рассмеялся и начал искать в телефоне подходящие отели.

* * *

Я отвезла Келла в отель в городе. Выходя из машины, он спросил:

– Не боишься оставаться одна в этом доме? Ты же знаешь, что можешь пожить у меня в номере. Там две кровати.

– Со мной все будет в порядке, и я должна быть дома, когда вернется Роланд. Приезжай утром позавтракать.

– Хорошо, заеду.

– Ладно.

– Если понадоблюсь раньше, напиши.

– Да, обязательно.

Келл подошел к багажнику, достал свои сумки и постучал по машине, давая знать, что можно трогаться. Я смотрела, как он заходит в отель, и, когда брат уже исчез из виду, поехала обратно в особняк; в голове проносились мириады мыслей, главная из которых была – вернулся Роланд или нет.

48

Роланда дома не оказалось, особняк был тихим и пустым. Странно. Пока я бродила по коридорам, направляясь к лестнице, краем глаза все время видела женщину в белом. Иногда она улыбалась. Иногда – смеялась. Иногда просто смотрела на меня, не отходя ни на шаг. Я знала, чего она хочет. Она хочет, чтобы я выяснила, что, черт возьми, произошло с ней на самом деле. И это меня сильно тревожило. Ведь чем глубже я копала, тем больше в Роланде открывалось такого, что я вряд ли хотела бы знать. Мне нравилось то, что было между нами раньше, но я понимала: тогда я видела лишь верхушку айсберга.

Может, как раз нужно нырнуть на глубину и тогда я пойму, как поступить: остаться и сражаться за него или бежать без оглядки, пока не поздно. Как бы мне ни хотелось пойти в павильон и почитать еще, я не стала отправляться туда сразу. Вместо этого налила воды в ванну на ножках и посидела там некоторое время, пытаясь отогнать беспокойство, но из-за оглушительной тишины в особняке очистить сознание было практически невозможно. Я думала только о том, как Мелани, сидя в этой ванне, старалась сделать то же, что и я, – избавиться от переживаний. Или она стояла под душем, и ее слезы смешивались с потоком, когда она думала о том, как ее обидел Роланд.

Я болтала ногами, и по воде шла рябь, но мрачные мысли не желали уходить, поэтому я задержала дыхание и нырнула.

Я слушала свое учащенное сердцебиение, чувствовала на лице тепло воды с ароматом лаванды. Но с закрытыми глазами я представляла Мелани еще яснее.

Алая помада.

Белая одежда. Красные брызги.

Рот широко открыт: она зовет на помощь.

Она бежит, бежит. Едет. Мотор ревет, и машина переваливается через гребень скалы.

Я вынырнула и глубоко вдохнула, облокотившись на фарфоровый бортик. Открыв глаза, я увидела, что всего лишь в нескольких шагах от меня кто-то прислонился к тумбе, и охнула от неожиданности.

Роланда удивила моя реакция. Широко раскрыв глаза, он поднял руки:

– Эй, это же я!

– Да, теперь вижу, – тяжело дыша, кивнула я. – Что ты делаешь? Зачем там стоишь?

Он подкрадывался ко мне уже во второй раз за последние двадцать четыре часа.

– Просто заглянул узнать, как дела, – слегка нахмурился он.

Я вытерла лицо, затем глубже погрузилась в воду, чтобы спрятать грудь и плечи. На поверхности осталась только голова с влажными волосами.

– Самира, – окликнул он.

Я избегала его взгляда, сосредоточившись на пене, которая уже не пузырилась так сильно, как несколько минут назад. У меня всегда было не очень с выяснением отношений. Думаю, это от матери. Вместо того чтобы найти отца и отругать его, она расхаживала по дому, держа все в себе. Она ни разу не высказала ему всего, что он по-настоящему заслуживал.

– Хочу поговорить насчет случившегося, – сказал Роланд.

– Давай.

Я наконец посмотрела на мужа. Он скрестил руки на груди и склонил голову:

– Что вообще произошло? Почему ты не сказала, что приезжает твой брат?

– Я не думала, что это обязательно.

– Ну да, необязательно, но было бы славно, если бы я смог подготовиться к его приезду, особенно к кулаку в лицо.

– Прости за это. – Я опустила глаза. – И за то, что просила Келла поторопиться.

– Но почему? – Роланд сделал шаг вперед. – Мне кажется, я был с тобой максимально открытым. Знаю, что напугал тебя вчера вечером, и прошу за это прощения, но какие еще есть причины мне не доверять?

Никаких. Только эти чертовы дневники. Я увидела точку зрения Мелани, смотрела теперь на Роланда ее глазами и ничего не могла с собой поделать. Ядира предупреждала: нельзя верить всему, что я прочту, но ее совет пропал зря. Теперь я разрывалась на части.

– Самира.

Я подняла взгляд. Роланд с трудом подбирал слова, его глаза заблестели.

– Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Хочу, чтобы ты мне верила.

– Я верю тебе.

– Тогда почему ты просила брата поторопиться? Зачем? Человека, который уже подозревает меня и не хочет, чтобы ты была со мной, такие слова, естественно, заставят бросить все и примчаться сюда.

Я поднялась, с тела стекала вода с остатками пены. Потянулась за полотенцем на вешалке, потом выбралась из ванны. Встав на сухой коврик, посмотрела мужу в глаза.

– Ты хочешь знать, в чем дело? – спросила я.

– Да! Я пытаюсь понять это уже несколько дней, Самира!

– Дело в твоих отношениях с Мелани! Как будто ты женился на мне, только чтобы спасти свою задницу – а заодно заставить мир забыть о ее смерти. Дело в ощущении, что меня используют!

– Ты это серьезно?! – Роланд ошеломленно прижал руки к груди. – Самира, у меня не было намерения снова жениться! Но я влюбился в тебя! Я, черт возьми, полюбил и захотел быть с тобой. Впервые с тех пор, как умерла Мелани, я подумал, что кто-то наконец увидел меня таким, какой я есть на самом деле! Разглядел не ярлыки, навешанные миром, а мою суть. Настоящую суть.

Я смотрела в его ореховые глаза – на то, как они покраснели, заблестели. Роланд моргнул, и влага исчезла, но белки остались красными. На душе у меня скребли кошки, ведь я, как и Мелани, можно сказать, сама разрушала свой брак: лгала, не доверяла, делала что-то в тайне от мужа, боялась его. Я стала совсем как она, и одно это пугало до чертиков.

– Я… я просто не знаю, что сказать, Самира. Не знаю, что тут еще добавить. Если ты так считаешь – будто не можешь доверять мне или быть со мной, – тогда нам стоит расторгнуть брак. Я отказываюсь проходить через это снова. Отказываюсь жить с человеком, который меня не любит.

Но я любила его, и мне хотелось выкрикнуть эту правду, но сейчас я бы выглядела при этом слабой и жалкой. Ведь я стояла перед ним голая, мокрая и уязвимая. Мне тоже не нравилось происходящее, но я, черт возьми, не знала, во что верить, и, вероятно, не узнаю, пока не прочту дневники до конца.

Несомненно, надо рассказать Роланду о Дилане. Но прежде, чем я притащу это ему, как кошка мертвую птицу, нужно узнать, раскрыла ли сама Мелани имя любовника. Роланд знал об измене, но мог не знать, с кем эта измена произошла. Ну а если Роланду известно о Дилане и Мелани? Это меняет всю картину.

Я так и не ответила мужу, и Роланд вышел из ванной с опущенной головой. Одевшись, я отправилась в спальню, но его там не оказалось. Выглянула в коридор: одна из дверей гостевой спальни была полуоткрыта, там горел свет.

С разочарованным вздохом я повернулась к кровати, забралась под одеяло и впервые с момента переезда в особняк заплакала.

Я хотела правды. А еще хотела, чтобы все стало как в начале, но в глубине души понимала: это уже невозможно. Не теперь, когда оказалось, что я могла ошибаться насчет Роланда и, возможно, все это время он лгал мне.

Я жаждала ответов и, похоже, впадала в одержимость этой историей, пусть и давно закончившейся; я ничего не могла с собой поделать.

Судя по тому, что уже удалось узнать, моя жизнь могла быть в опасности, и, если так, я не сдамся, пока не пролью свет на правду: пусть она станет известна всем.

* * *

В пять утра на следующий день, после завтрака с Келлом, я оделась и пошла в павильон. Келл уехал через три часа после завтрака, чтобы успеть на рейс обратно во Флориду, заверив, что сразу же начнет искать сведения о Майли. Роланд избегал меня при любой возможности, а я не знала, что ему сказать; мы держались порознь, спали в разных комнатах и ели раздельно. Долго мне было так не продержаться, и оставалось только одно.

Нужно прочитать записи до конца. И на этот раз, как бы Роланд ни стучал в павильон, как бы я ни терзалась своей одержимостью, я не остановлюсь, пока не доберусь до последней страницы последнего дневника.

49

Роланд так и не спросил, с кем я ему изменила, и после случившегося у меня не хватило духу признаться, что это Дилан. Я уже причинила мужу достаточно боли.

Шли месяцы, и в конце концов я перебралась из хозяйской спальни в комнату, где раньше жила Майли. Сестру несколько недель назад повысили в магазине до менеджера, и она съехала – нашла жилье, которое могла сама оплачивать. Я гордилась ею, но и скучала тоже.

Каждую ночь я засыпала одна в ее комнате, а каждое утро, просыпаясь, думала о признании на Гавайях. Ярость, вспыхнувшая тогда в глазах Роланда, повергала в ужас. Я никогда раньше не видела его таким и в глубине души опасалась, что он действительно убил бы меня, если бы мог. И теперь, зная, что Роланд рядом, я ходила по особняку как по минному полю, пока они с Диланом смеялись и куражились, словно лучшие друзья.

Все это было ужасно. Если бы Роланд знал, что меня трахнул его двоюродный брат, он не относился бы к тому с таким теплом. Хотелось выложить все мужу, просто чтобы покончить с этим – и дать Роланду все основания развестись и избавиться от меня, – но как долго можно оставаться такой эгоисткой? Сначала мой брак, затем отношения с сестрой, а теперь связь Роланда и Дилана – я везде жаждала разрушения, потому что чувствовала себя обделенной.

Но я сама заварила эту кашу и, наверное, заслужила наказание. Вместо того чтобы поцеловать Дилана в ответ, я должна была оттолкнуть его и сразу рассказать Роланду, что произошло, и тогда он бы выгнал брата пинком под зад. Но я возвращалась к любовнику снова и снова.

Я больше не могла смотреть на себя в зеркало. Худела, потому что практически не ела, почти не спала. Большую часть дня не отрывалась от экрана компьютера в павильоне, работая над моделями, которые вряд ли кто-то купит, – все лучше, чем сидеть в особняке, всеми забытой.

Ну правда, кто станет у меня покупать? Я не была популярной. Редко постила что-то в «Инстаграме», в основном потому, что не видела смысла без конца светить лицом в Сети, хотя подписчики этого и ждали.

Не хотелось превращаться в стандартную жену спортсмена, которая делает селфи, ждет лайков, кичится своим мужем-чемпионом и его деньгами, которые может тратить. Не хотелось превращаться в жену, о которой думают: запустила свою линию одежды только потому, что окольцевала знаменитость и теперь делает деньги на новом статусе.

А хотелось, чтобы все знали: это был мой собственный порыв и моя инициатива – свое дело я организовала сама, без помощи Роланда. Да, я начала бизнес на его средства, но все концепции, модели, лицензии и прочие документы – заслуга моя и никого больше.

Да, когда-то я представляла, как запущу собственную линию одежды и продам кучу вещей, но вот дело почти сделано, а запал иссяк. Та ночь с Роландом на Гавайях убила во мне все творчество, всю любовь, все устремления. Мне нужна была помощь, но я не собиралась обращаться за ней ни к кому в этом доме.

А вот у Майли дела шли отлично. Я была и рада за нее, и в то же время завидовала тому, как легко она сбежала отсюда – не оглядываясь на прошлое и не беспокоясь о будущем.

Я подумывала купить квартиру и укрыться там, однако понимала, что Роланд найдет меня и потребует вернуться в дом. Сразу после Гавайев он лишил меня права распоряжаться основным банковским счетом и сменил номера карт, чтобы я не могла свободно ходить по магазинам, как раньше. Если мне что-то требовалось, приходилось просить его, а после случившегося мне вообще не хотелось с ним разговаривать… Словом, я лишилась всего.

Можно было бы поселиться у Майли, но я опасалась расспросов о том, почему решила уехать из особняка. Не сомневаюсь, в конце концов я бы проболталась, и ни к чему хорошему это бы не привело. Майли влюбилась в Дилана, а я ее предала. Откровений и их последствий мне хватило. Я не хотела потерять еще и сестру. У меня не осталось ничего и никого, кроме нее, а я ведь не в первый раз поставила ее под удар ради собственной выгоды. Нельзя было снова втягивать ее в свои проблемы.

Вот как обстояли дела. Я оказалась в тупике. Потеряла надежду. И чувствовала, что заслужила это.

– С вами все в порядке, миссис Грэм? – спросила однажды Ядира, поставив передо мной завтрак.

Я моргнула, осознав, что таращилась на беседку сквозь стекло одной из двойных дверей.

Опустила глаза на свою тарелку с яичницей, авокадо и клубникой, затем перевела взгляд на Ядиру: она явно беспокоилась.

– Нет, Ядира, со мной не все в порядке.

Ядира внимательно изучила мое лицо, затем выдвинула стул слева от меня и села рядом.

– Не могу не заметить, что вы с мистером Грэмом больше не ужинаете вместе, когда он дома.

– Да. – Я взяла вилку и поковыряла яичницу.

– Все нормально?

– Не особенно… Но это не важно. – Я натянуто улыбнулась и посмотрела ей в глаза.

– Конечно важно. Кажется, вам нездоровится.

Я не знала, что ответить, поэтому ничего не сказала.

Ядира поднялась со стула и пошла за угол в прихожую. Вернувшись, села и положила на стол белую визитку. Я прочла: «Уолден. Психологические консультации».

– Вам стоит сходить к доктору Уолдену, – произнесла Ядира. – Это хороший человек. Очень понимающий. Он выслушает и даст отличные советы. – Она положила руку мне на плечо. – Прошу вас, миссис Грэм. Сходите к нему. Он спас мне жизнь. Может, спасет и вашу.

– Спас тебе жизнь? – удивилась я. – Как?

– До того, как устроиться сюда, я была в очень тяжелой депрессии. Я потеряла мать и после ее смерти чувствовала, что моя жизнь зашла в тупик. Похудела, как и вы. Перестала общаться с людьми. Мне просто хотелось свернуться в клубок под одеялом и никогда оттуда не выбираться.

Я отвела взгляд. Именно так я себя и чувствовала, но не думала, что кто-то это замечает. Мало того, я не считала, что у меня депрессия. Просто в жизни застой. Просто мне одиноко. Тревожно. Страшно. Однако я почитала о симптомах депрессии, и, конечно же, оказалось, что это они и есть. Я не знала, что и думать. В моей семье считалось, что депрессии не существует. Все просто говорили друг другу: справимся, переживем – и все будет хорошо. Иными словами, если продолжать двигаться вперед или заглушать свои чувства и притворяться, что травмы никогда не было, жизнь наладится. Но так ли это? Но если травма нанесла слишком большой ущерб? Если она разрушила все хорошее в твоей жизни?

Я подняла визитку большим и указательным пальцами.

– Подумайте об этом, – тихо проговорила Ядира, вставая со стула и кротко улыбаясь.

Она вернулась к плите, чтобы закончить с ужином.

50

Было странно сидеть в приемной перед кабинетом доктора Уолдена. На коленях у меня лежала сумка «Шанель», в руке я сжимала мобильник. Глянула на экран, чтобы узнать, который час: после назначенного времени прошло уже семь минут. Захотелось встать и уйти… И навсегда забыть, что была здесь.

Я не сумасшедшая, а к психотерапевтам ходят сумасшедшие. Я вспомнила, как мама всегда говорила: психотерапия – это для слабых, а чернокожим, и особенно чернокожим женщинам, психотерапевт не нужен, ведь мы сильные.

По словам моей матери, чернокожие женщины несут на своих плечах наследие целых поколений и потому сильны. Мы не даем волю слезам. Сражаемся в чужих битвах. Позволяем другим идти по нашим головам, чтобы достичь вершины. Но почему же в тот миг я чувствовала себя такой слабой? Я была разбита, совершенно не представляла, что делать дальше, и, если меня ударят снова, я сломаюсь окончательно.

Очевидно, мама ошибалась.

Я ненавидела собственное лицо, собственную кожу. Ненавидела свои тяжелые, грустные мысли и слезы, которые стекали по моим щекам каждый день в павильоне. Я ненавидела все вокруг, и казалось – жить незачем. Я хотела умереть.

Мама ошибалась и насчет терапии, – я поняла это, как только доктор Уолден открыл дверь и улыбнулся мне. Пожилой мужчина – скорее всего, за шестьдесят. И от этого мужчины в свитере с высоким воротом и брюках цвета хаки, с морщинками на коричневом лице исходила теплота. Его улыбка была широкой и искренней, и я почувствовала желание подбежать и обнять доктора Уолдена, что говорило о многом – ведь мы даже не успели как следует познакомиться.

И когда он произнес мое имя, Мелани Рейн, я всхлипнула, потому что впервые за долгое время почувствовала: меня видят. Я назвала ему свою девичью фамилию, и поэтому он обратился ко мне так. Я давным-давно не слышала, как ко мне обращаются, используя эту фамилию – Рейн. Мою фамилию. Фамилию, с которой я родилась, которая принадлежит мне и делает меня той женщиной, какая я есть.

(Я знаю, что вы читаете это, доктор Уолден, но я следую вашему совету и рассказываю историю такой, какой ее помню.)

– Пожалуйста, входите, – сказал доктор Уолден.

И я почувствовала себя глупо, оттого что нижняя губа задрожала, а глаза наполнились горячими слезами.

Войдя, я села на уютный серый диван у стены. Кабинет был не очень большим – комната в здании, где работало много разных, независимо практикующих специалистов, – но со стенами, окрашенными серо-голубой краской, книжными полками и даже загроможденным столом он казался гостеприимным, в нем даже чувствовалось что-то домашнее.

Я поставила сумку рядом с собой, и, когда доктор сел в кресло напротив, он взглянул на нее.

– У вас дорогая сумка, – сказал он, открывая блокнот. – Это подарок?

– О… нет-нет. Купила себе пару месяцев назад. – Я взглянула на кремовую стеганую сумочку с узором шеврон, затем снова на доктора.

– Вы купили ее себе, – отметил он. – Где вы работаете?

– Я не работаю. Деньги мне дает муж – ну, раньше давал. У нас был общий счет.

– Правда? – Он что-то записал в блокноте. – Как вы к этому относитесь? К тому, что жена тратит деньги мужа?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Думаю, э-э… это нормально.

– Нормально?

– Да. Мне нравилось ходить за покупками, нравилось тратить деньги. Муж говорил, что я могу покупать все, что захочу, и не жаловался, когда я это делала.

– То есть раньше он не ограничивал ваши покупки?

– Нет.

– И почему же вы сейчас не пользуетесь одним счетом?

– Он… он закрыл мне доступ.

– Почему?

– Именно поэтому я здесь. Вот о чем хочу поговорить.

– Правильно. – Доктор Уолден закончил делать заметки в блокноте и положил ручку на стол. – Мелани, в ваших электронных письмах вы отмечаете, что хотите поговорить о своем браке. Также речь идет о вашем прошлом, но основная тема – брак. Так скажите мне: что именно вас беспокоит в браке?

Я взглянула в его мудрые карие глаза, затем на свои ненакрашенные ногти.

– Я хочу развестись.

– Что-то мешает это сделать?

– Муж не позволяет.

– Не позволяет? Что вы имеете в виду?

– Несколько недель назад я сказала, что хочу развода, и он ответил, что, если уйду, он превратит мою жизнь в ад.

Я подняла взгляд: доктор Уолден снова взял блокнот и ручку. Он быстро что-то написал.

– Расскажите мне о муже, – попросил он.

– Что вы хотите узнать?

– Чем ваш муж занимается? Кто он по профессии? Какой по характеру?

– Э-э… ну, он профессиональный игрок в гольф, – ответила я.

– Ага. Тогда с сумкой все понятно, – усмехнулся Уолден.

– Да. – Я фыркнула. – Он играет с подросткового возраста, а примерно в то время, когда мы встретились, стал суперзвездой.

– Когда это было?

– Около пяти лет назад.

– А что насчет характера?

– Ну, он может быть милым. Щедрым. Забавным, хотя юмор суховат. Отличный любовник, очень умен.

– Все это положительные моменты, – признал Уолден. – Так почему же вы хотите развестись?

– Потому что я ему изменила.

Уолден положил ручку на блокнот и склонил голову, но не нахмурился, не прищурился, в его глазах не появилось осуждение. Он выглядел озадаченным и немного ошеломленным моей открытостью.

– Обычно все наоборот. Имею в виду, когда кто-то хочет развода, то это потому, что он уличил в неверности партнера, а вы решили развестись, поскольку изменили сами?

Я пожала плечами.

– Вы полюбили другого мужчину?

– Не совсем.

– Муж, значит, хочет, чтобы вы оставались вместе? И все исправили?

– Чтобы оставались – да, но об исправлении речи нет. Думаю, он просто хочет сделать меня несчастной. – Я коснулась щеки. – Когда я предложила развестись, он… мм… он очень крепко схватил меня за лицо. Мы были в отпуске, и меня осенило: он заслуживает лучшего, а я больше не счастлива в браке, вот я и подумала, что не буду отнимать у него время, уйду…

– Он впервые повел себя агрессивно по отношению к вам?

Я шмыгнула носом и хотела ответить, но от эмоций перехватило дыхание. Уолден подвинул ко мне бамбуковую коробку с салфетками, стоящую на столе.

– Все в порядке. Не торопитесь.

Я взяла пару салфеток и промокнула глаза.

– Я плохая жена, – произнесла я сквозь слезы. – Не надо было выходить за него.

– Почему вы называете себя плохой женой?

– Потому что я вышла за Роланда, зная, что у нас ничего не получится. И я изменила ему с человеком, который ему очень дорог… С человеком, близким ему.

Уолден замолчал на мгновение, и я не осмеливалась взглянуть на него, поэтому вытирала не перестававшие течь слезы.

– Муж знает об этом?

– О чем?

– О том, что у вас был роман с кем-то из его близких?

– Нет. Он не выяснял подробности. Думаю, он их и не хочет знать. Или может, ему все равно.

– Иногда благодаря неизвестности кажется, что определенных событий как будто и не было. Ваш муж подавляет эмоции и ограждает себя от правды. Возможно, он понимает, что все произошло с кем-то близким ему, и отказывается признавать это, чтобы защитить себя.

– Думаю, да.

Уолден поерзал в кресле.

– Мелани, я хочу вернуться к своему вопросу. Муж впервые проявил агрессию по отношению к вам?

– Да, впервые. Обычно он спокоен. Никогда настолько внезапно не впадал в ярость, но, думаю, мое признание действительно задело его, и он просто взорвался. Никогда раньше он так себя не вел.

– Как вы думаете, он снова причинит вам боль?

Я посмотрела в его ласковые глаза – они были полны беспокойства.

– Я… я не знаю, честно говоря. Думаю, если ему станет известно имя моего любовника, он может навредить ему или мне.

Кивнув, Уолден еще что-то записал и спросил:

– Как считаете, когда ваши с Роландом отношения изменились?

Над этим вопросом нужно было подумать. Я попыталась, но не смогла: в те минуты ясно мыслить не получалось, настолько сознание спуталось от эмоций, настолько все затмило облегчение, ведь я наконец говорила с кем-то, кто меня не осуждал. И потому я просто пожала плечами.

– Я хочу, чтобы вы попробовали технику, которая очень помогла некоторым моим клиентам. Заведите дневник, посидите над ним и подумайте о том, когда появилось ощущение, что брак разладился. Не торопитесь. Если нужно, запишите каждое событие с вашей встречи и вплоть до настоящего момента, когда вы сидите здесь и разговариваете со мной. Возможно, тогда вы поймете свои чувства. И думаю, когда это произойдет, вы найдете ответы на свои вопросы, а затем мы найдем лучший способ решения проблем.

– Хорошо, – кивнула я.

– Вам нравится писать? – спросил доктор.

– Вроде того.

– Я заметил, что некоторые клиенты любят описывать свои травмы и переживания в виде, скажем так, мемуаров. В процессе открываются вещи, способные глубоко ранить, и принять их трудно, однако можно многое узнать о себе и даже вспомнить то, что намеренно блокировалось, чтобы забыть ту или иную травму. Не хотите попробовать такой способ? – предложил он. – Вы сможете глубже погрузиться в ситуацию и увидеть, что действительно изменило вашу жизнь и брак и почему вы действительно хотите развестись с мужем.

Я снова кивнула:

– Да, можно попробовать.

И в этот момент я начала спрашивать себя: когда между мной и Роландом все разладилось? Нет, не в ту ночь на Гавайях. Все началось задолго до нее – еще до того, как мы поженились. Мне хотелось обвинять Майли, обвинять Дилана – черт, да даже мать Роланда: ведь она недодавала ему родительской заботы и не показывала свою любовь… Но нет, корень всех бед не в этом.

Корень всех бед – ночь перед свадьбой.

Роланд не устраивал мальчишник, а я – девичник. И мы увиделись накануне вечером, хотя это считается плохой приметой.

Я была в пентхаусе отеля, и жених пришел ко мне. Но не один. С ним был мужчина.

51

– Привет, малыш! – воскликнула я, открывая дверь и заключая его в объятия.

Роланд рассмеялся, крепко обнял меня и поцеловал в щеку:

– Привет, детка!

Отпустив меня, он отошел в сторону, и я заметила второго пришедшего. Примерно нашего возраста, латиноамериканец со светлой кожей, волнистыми каштановыми волосами и светло-карими глазами. Он помахал мне рукой, и я неуверенно помахала в ответ.

– Не представишь нас? – спросила я, сохраняя улыбку и переводя взгляд с Роланда на незнакомца.

– Мел, это Фелипе. Вы незнакомы, но он мой хороший друг. Иногда фотографирует мои матчи.

Признаться, показалось немного странным, что он привел друга в мой номер, но тогда я не стала долго об этом размышлять. Я с улыбкой предложила обоим войти.

– Фелипе – отличный фотограф, – сказал Роланд, наливая мне бокал вина.

– Правда? – спросила я Фелипе, принимая напиток.

– Правда, – усмехнулся Фелипе.

– Да, и как видишь, у него есть фотоаппарат.

– Вижу! – засмеялась я.

– Я привел Фелипе сюда, чтобы он сделал несколько фотографий. – Роланд посмотрел мне в глаза.

Мгновение я недоумевала, но потом смысл сказанного до меня дошел.

– Каких фотографий?

– Памятных, – уточнил Роланд. – Хочу, чтобы Фелипе запечатлел нас и то, как мы себя чувствуем в ночь перед свадьбой. Возбужденных. Первозданно-диких.

– То есть ты хочешь, чтобы нас снимали… голыми?

Я покраснела и отпила вина, а Роланд кивнул и улыбнулся, обнажив зубы.

– Что, это настолько безумно?

– Только если ты так считаешь, – хихикнула я, затем взглянула на Фелипе.

Тот отвернулся, глядя в окно и делая вид, что не слушает наш разговор.

– А тебя не смущает, что твой друг будет нас фотографировать? – прошептала я Роланду.

– Нет. Я ему доверяю. К тому же Фелипе уже подписал соглашение о неразглашении.

Я вздохнула, отпила еще вина и сказала:

– Ладно. Если ты этого хочешь.

Вот в чем дело: в то время я была так влюблена в Роланда, что делала все, лишь бы угодить ему и сделать его счастливым. Не имело значения, что он уже заставил Фелипе подписать бумагу о неразглашении, не спрашивая моего согласия, и привел его в мой личный номер. Я давала Роланду все, чего он желал.

Роланд объявил, что у него есть кое-что для меня в машине, и вышел. Пока он отсутствовал, Фелипе снял с плеча сумку с камерой и завозился с объективом.

Жених вернулся с белым пакетом с черной лентой вместо ручки; внутри оказалось зеленое нижнее белье.

– Мой любимый цвет, – проворковала я.

– Примерь, – настоял Роланд.

Я побежала в ванную и надела комплект.

Бюстгальтер был кружевным и прозрачным, и я почувствовала себя глупо, посмотрев на отражение в зеркале. Ну, нельзя сказать, что я провела мало ночей в нижнем белье, но не таких ночей. Не под взглядом еще одной пары глаз. Мой будущий муж пришел вместе с другом, который готовился сделать наши интимные фото. Я нервничала, но одновременно ощущала радостное возбуждение. Мне нравилось, когда Роланд проявлял такую спонтанность. Это случалось нечасто, но, когда случалось, впечатления оставались незабываемые.

Я уверенно подняла голову и вышла из ванной.

Мы сделали несколько снимков с Роландом, который снял рубашку, чтобы быть со мной на одной волне. Фелипе подсказывал, как получится лучше, и поначалу было забавно. Но потом мы выпили еще, и Роланд настоял, чтобы я снималась одна. Я позировала на кровати, полуголая, перед объективом мужчины, которого едва знала, а Роланд сидел в кресле в углу комнаты и наблюдал.

А потом жених попросил меня снять бюстгальтер – я так и сделала. Он попросил меня быть самой собой – я так и сделала. Встала с кровати, вынула из косметички тюбик алой помады. Накрасила губы, подошла к Роланду и поцеловала его в щеку. Он рассмеялся.

Я направилась к дверям балкона и распахнула их – раскинув руки, окунулась в жару Вегаса, пьяная и бесстрашная. Я была в восторге в ту ночь. Через несколько часов я выйду замуж за любовь всей жизни. У меня нет никаких забот, никаких страхов. Не о чем беспокоиться.

Я повернулась и обхватила рукой грудь, а Роланд издал томный стон и улыбнулся.

– Нравится? – поддразнила его я.

Фелипе продолжал снимать. Я снова забралась на кровать и прикусила нижнюю губу.

– Ты ведь понимаешь, что после сегодняшней ночи никогда уже не сможешь заниматься сексом с другим мужчиной? – спросил Роланд.

– Тогда, может, нам просто устроить тройничок? – рассмеявшись, воскликнула я.

Фелипе замер с фотоаппаратом. Роланд, сжав губы, взглянул на него, а затем на меня.

– Я шучу, малыш. Расслабься, – сказала я.

– Нет, не шутишь. – Роланд отпил из своего бокала.

Фелипе нервно, медленно опустил камеру, искоса поглядывая на Роланда. Тот встал и взял рубашку с края кровати.

– Куда ты? – спросила я.

– Схожу за льдом, – сказал он, направляясь к двери.

– Роланд, я просто пошутила, – поспешила добавить я.

– Мне все равно, что ты будешь делать в мое отсутствие. Мне все равно, как ты это будешь делать. Но я хочу, чтобы ты знала: другой мужчина касается тебя в последний раз.

Я переводила взгляд с Фелипе на жениха.

– Роланд, ты же не серьезно? Я его даже не знаю.

– Тебя это сейчас волнует? Всего несколько секунд назад ты хотела заняться сексом втроем.

Я замолчала, ошеломленная его резким ответом.

Роланд отворил дверь и оглянулся на Фелипе, который стоял посреди комнаты, вцепившись в камеру.

– Скоро принесу лед.

Дверь закрылась, а я понятия не имела, что, черт возьми, думать. Это такой прикол? Или Роланд серьезно? Он проверяет нас обоих?

Голова кружилась, во рту ощущалась липкость, язык распух. Я поднялась с кровати и подошла к бутылке вина, налила себе бокал и выпила его залпом.

– Роланд с ума сошел! – фыркнул Фелипе, опускаясь в кресло, в котором мой жених сидел всего несколько секунд назад. – Просто подождем, пока он вернется. Он слишком много выпил, вот в голову и лезет непонятно что.

– Он не вернется, – заявила я, наполняя еще один бокал.

Фелипе положил камеру на стол рядом с собой.

– И что, это какая-то ловушка?

– Давай просто продолжим фотосессию, – скомандовала я, поворачиваясь с бокалом. – Начинай. Вставай. Возьми камеру.

Фелипе поднялся, однако нахмурился. Он оказался в щекотливой ситуации, и я понятия не имела, почему Роланд это допускает, но в словах жениха была доля истины. Я не совсем шутила насчет секса втроем. На самом деле я бы боготворила Роланда всю оставшуюся жизнь, если бы он согласился. Секс с мужчиной, которого я люблю, и совершенно незнакомым человеком одновременно. Я часто упоминала об этой своей фантазии, но Роланд говорил, что она, вероятно, никогда не осуществится, ведь он не хочет видеть, как ко мне прикасается другой мужчина.

Я больше никогда не буду с другим мужчиной. Только Роланд на всю оставшуюся жизнь – от этого почти становилось не по себе.

Роланд навсегда.

Только Роланд.

В голове зазвучали слова, которые я когда-то услышала подростком: «Ты грязная гребаная шлюха. Ты дрянная сучка».

Я отбросила эти мысли и вскинула руки, позируя для новых фотографий. Фелипе продолжил снимать. Я продолжила пить. Пила и пила, утопая в алкоголе, изо всех сил стараясь не думать о прошлом – о том, что тот миг действительно мне напомнил. А потом я уже не понимала, что творю.

Прежде чем я успела осознать, что делаю, я толкнула Фелипе в то самое кресло в углу, выхватила у него камеру и положила ее на стол. Я жаждала владеть ситуацией – доказать, что этот миг мой и только мой. Что я главная. Что приняла решение сама – я, а не Роланд или кто-то еще.

Я поцеловала Фелипе, и это было приятно: поцелуй напомнил прошлое, когда я могла без обязательств целовать кого угодно когда угодно. Когда моя сексуальность была на пике и я гордилась тем, у скольких мужчин вызвала слабость в коленях.

Фелипе не сопротивлялся моим поцелуям – да черт возьми, он не сопротивлялся и когда я упала на колени и велела ему спустить штаны. Потом мы оказались на кровати – целовались, вцепляясь друг другу в волосы, и он сдался окончательно.

Роланд не вернулся той ночью. Я увидела его только на следующий день, когда шла к алтарю в частном бальном зале отеля. На церемонии присутствовали мать Роланда, его агент и Дилан – тогда для меня почти незнакомец. А еще Фелипе. Он фотографировал, но я притворилась, что не вижу его: им я уже насытилась, наступил новый день, и теперь я принадлежала Роланду. Только Роланду.

Навсегда.

– Почему ты допустил все, что было вчера? – спросила я, когда мы танцевали под звездами, скользя по мраморному балкону дорогого отеля.

– Потому что теперь ты не сможешь сказать, будто я не дал тебе ночь, когда ты делала все что пожелаешь, без сожалений. А сейчас ты можешь желать только меня.

– А что ты делал, когда ушел?

– Сидел у себя в номере и изо всех сил старался не думать о вас, что было, естественно, невозможно.

– Роланд… ты должен был спросить меня, прежде чем приводить Фелипе. – Я остановилась и посмотрела на него.

– Это то, чего ты хотела, Мелани. Тебя всегда привлекал секс с двумя мужчинами. Ты говорила об этом с тех пор, как мы встретились. Я хотел, чтобы от прошлой ночи ты получила все что можно и покончила с этим. И я доверяю Фелипе: он ничего не расскажет. К тому же мы в Вегасе, и – ну, ты знаешь – что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.

– Зачем жениться на мне, если ты так считаешь?

– Как?

– Что мне тебя недостаточно.

– Потому что я люблю тебя и буду стараться, чтобы такой женщине, как ты, было меня более чем достаточно.

Я моргнула, затем глянула через плечо. Мои глаза встретились с глазами Фелипе, и все, что я ощутила тогда, – вина и стыд. В словах Роланда была чуткость и доброта, и в тот миг я желала, чтобы его всегда было достаточно для меня, но уже понимала: это невозможно.

Я не моногамна. Я хочу того, чего хочу и когда хочу. Я признаю свою сексуальность и ношу ее как щит и оружие, если это необходимо. Я должна была уйти той ночью, сразу дать Роланду шанс на что-то лучшее, но я этого не сделала, ведь в его глазах читалась надежда, и мне хотелось уцепиться за эту надежду. Хотелось быть той, кто ему нужен, и чтобы он был для меня единственным. Хотелось измениться и принять новую жизнь.

Но правда в том, что я никогда не переставала думать о Фелипе. Каждый раз, когда он оказывался поблизости, например забегал в гости, внутри меня что-то обрывалось, а между бедрами разливался обжигающий жар. Меня охватывало томление, которое Роланд создал, сам того не осознавая, и я изо всех сил старалась не обращать на это томление внимания. Старалась забыть о ночи с Фелипе перед свадьбой, – забыть о том, как он хватал меня за волосы, шлепал по ягодицам, целовал в самых сокровенных местах. Но не думать об этом было невозможно. И все же я не поддалась искушению. Я оставалась верной… пока не появился Дилан.

И черт возьми, Дилан удивил меня. Думаю, я так много держала внутри, что, едва увидев этого мужчину, была готова наброситься на него, как пантера. Я стала собственницей, голодной и похотливой; Фелипе нечасто оказывался рядом, а Дилан – наоборот. И он смотрел на меня. Видел меня. Он тоже хотел меня, и провалиться мне, если я не хотела обладать им, заявить на него права. И в конце концов я это сделала.

Я вернулась к Фелипе после сеансов с вами, доктор Уолден, – после того, как поняла: ночь с ним в отеле стала корнем разлада между мной и Роландом. У меня есть неприятные истории из прошлого, и Роланд знал об этом, но ему было все равно. Он хотел меня вопреки всему… Но я перестала хотеть его. И проблема заключалась именно в этом.

Не хочется рассказывать, но после Гавайев и месяцев терапии мы с Фелипе встретились в отеле и трахнулись. Несколько часов я позволяла ему иметь меня, и мы даже говорили о том, чтобы жить вместе, если я уйду от Роланда. Ночь была хороша, но она быстро пролетела, и Фелипе пришлось уехать. По дороге в особняк я сгорала от желания сунуть чемодан Роланду под нос как доказательство: пусть видит, что я уезжала и, скорее всего, провела время с другим. Муж спускался по лестнице, когда я поднималась с чемоданом. Остановившись на ступеньках, он глянул на багаж, на мгновение перевел глаза на меня, а затем продолжил спускаться, но от меня не укрылись ни желваки, заигравшие у него на скулах, ни пламя, зажегшееся в глазах.

Да, ему было все равно тогда, и сейчас ему все равно. Провела я время с другим или нет, его явно больше не волновало. Ущерб был нанесен давно, и никто из нас не хотел в этом признаваться, мы просто исходили на дерьмо, мучаясь от припадков ярости.

Если мой муж больше не хочет меня, какого хрена просто не отпустит? Почему держит рядом? Что ожидает получить, кроме новых измен и обид? Что движет им – самолюбие? Думает, я буду кричать о своих интрижках на всю округу? Напишу о них в книге, чтобы выставить его в дурном свете? Нет, я сама себе не враг. Даже писать вам – это уже для меня слишком.

Итак, что мы делаем дальше, доктор Уолден?

52

Мелани вернулась к Фелипе? Но… мы же недавно обедали с ним. Как мог Роланд общаться с ним после этого? Итак, той ночью невеста и друг Роланда получили карт-бланш. С Диланом события развивались похожим образом, вот только Роланд вряд ли знал об их связи. Хотя теперь я начала сомневаться и в этом.

Что-то ударило в стену павильона, и я прерывисто вздохнула, дневник выпал из рук и ударился об пол. Затем послышался стук шагов. Я бросилась к окну – сердце колотилось, кровь стучала в висках, – но никого там не увидела.

Я задернула жалюзи и села в кресло. Снаружи кто-то был. Роланд? Он следит за мной? Наверняка – после происшествия-то с Келлом. Да, нужно поговорить с мужем обо всем, но сейчас сердце бьется слишком часто, а руки дрожат. Вдруг я затрону эту тему – и он убьет меня тоже?

Я взяла телефон и отправила Келлу эсэмэску:

Связывайся со мной каждый час, хорошо?

Келл тут же ответил:

Что происходит? Мне позвонить в полицию?

Ты в ловушке?

Нет, просто немного боюсь.

Мне лететь обратно? Я могу, только скажи.

Нет. Все в порядке, Келл. Ничего страшного.

Просто свяжись со мной. Все будет хорошо.

Твою мать! Ладно, Мира. Но клянусь, если не буду получать от тебя вести каждый час, позвоню в полицию, а потом прилечу сам, чтобы еще раз надрать ему задницу.

Фыркнув, я рассмеялась и перевернула телефон экраном вниз.

* * *

Я уснула в павильоне. Когда проснулась, солнце уже всходило, золотые лучи проглядывали сквозь щели белых жалюзи. Я глянула на экран мобильника и увидела сообщения от Келла. Он беспокоился, ведь я не отвечала всю ночь.

Написав брату, что со мной все в порядке, я встала и приоткрыла входную дверь. Путь был чист, поэтому я поспешно вышла, закрыла створку и устремилась по лужайке к задней двери особняка. Оказавшись внутри, заглянула в супружескую спальню, а затем в комнату, где ночевал теперь Роланд, – ни там ни там мужа не оказалось. Я спустилась в гараж: его внедорожник исчез. Роланда нет дома. Так кого же я слышала прошлой ночью?

Я мчалась по коридорам, мимо фотографий на стенах и высоких окон, пока не оказалась перед кабинетом Роланда. Аккуратно приоткрыв дверь, я придержала створку кончиками пальцев и заглянула внутрь. Пусто. Если не хочу попасться, нужно действовать сейчас.

Еще когда только переехала, я заметила на столе Роланда телефонную книжку. Я нашла ее в верхнем ящике и, прерывисто дыша, положила на стол. Долистала до буквы «Ф». Имя Фелипе шло вторым в списке. Номер был записан на следующей строке.

Может, фотограф как-то связан с тем, что Мелани съехала со скалы? Если, в конце концов, они оказались так близки, как она пишет, и встречались без ведома Роланда, Фелипе наверняка что-то знал.

Я набрала номер на клавиатуре своего телефона, большой палец завис над значком вызова. Посмотрела в окно – не сомневаюсь, это давали о себе знать стресс и недостаток сна, – и я опять увидела ее. Мелани. Стоит посреди двора. Кровь струится с головы гораздо обильнее, заливает платье и шарф. Лицо искажено, как будто ей очень больно.

Я нажала кнопку вызова и зашагала по кабинету с прижатым к уху телефоном, избегая смотреть в окно.

– Алло, – ответил голос.

Акцент был мне знаком, и я с облегчением убедилась, что это действительно Фелипе.

– Привет… Фелипе? Это Самира.

– О, Самира! Привет! Что-то случилось? Не ожидал звонка от тебя.

– Ну, у меня к тебе несколько вопросов.

Нет смысла тянуть. За окном я по-прежнему видела Мелани. И она приближалась к дому. Руки у меня тряслись. Не обращать на нее внимания не получалось.

– Да? Что случилось?

– Перейду сразу к делу. Я знаю о твоей ночи с Мелани – накануне их с Роландом свадьбы.

На линии повисла тишина, и на мгновение я подумала, что Фелипе отключился. Но потом он произнес:

– Роланд тебе рассказал? В тот вечер он заставил меня подписать бумагу о неразглашении. Я думал, все должно остаться между нами.

– Бумагу о неразглашении?

Значит, об этом Мелани не лгала.

– Да. Мы выпивали накануне его свадьбы, и в конце концов прозвучало предложение, а я сказал, что не против помочь. Роланд уже распечатал соглашение, как будто продумал все давным-давно. Не знаю, так ли это. С самого начала Роланд знал, что совершает ошибку, но он думал, что таким образом сделает невесту счастливой, покажет, как он о ней заботится.

Я сглотнула и снова глянула во двор. Мелани оказалась еще ближе. Я отвернулась от окна.

– Ладно… Мне нужно, чтобы ты рассказал о ваших отношениях. Я нашла дневники Мелани. Незадолго до смерти она много писала о связи с тобой.

– Связи? – Он был совершенно сбит с толку. – Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не спал с Мелани незадолго до ее смерти?

Он прокашлялся.

– Мы… ну да. Мы спали. Но всего дважды, и я глубоко сожалею о каждой ночи. Роланд не знает об этих двух случаях.

– Ты планировал быть с Мелани, если она уйдет от Роланда?

– Ни в коем случае! – воскликнул он. – Слушай, я очень виноват перед Роландом и, когда я узнал, что Мелани умерла, почувствовал себя еще хуже. Вина сжирала меня заживо. Но я бы никогда не стал жить с ней, если бы они расстались, – так бы я с Роландом не поступил. Никогда! Тогда я просто поддался порыву, ведь Мелани заверила, что они вот-вот разведутся и Роланд не узнает, что мы спали друг с другом, вот и ляпнул. Но сразу же одумался. Она разозлилась на меня, назвала трусом, но с тех пор я с ней даже не разговаривал. Пожалуйста, Самира. Не рассказывай Роланду. Мы большие друзья, и… и он мне очень дорог. Я совершил ошибку, не следовало этого делать. Пожалуйста, умоляю тебя! У меня есть невеста. Она тоже не должна узнать.

Я закрыла глаза. В его голосе слышалась паника. Что бы я ни предполагала о причастности Фелипе к этой истории, что бы ни подтвердил он сам, чутье подсказывало: фотограф не имеет никакого отношения к смерти Мелани, он просто угодил в паутину их сумбурного брака. Я ему поверила. Он ничего не приобретал от смерти Мелани. А вот Роланд и Дилан могли кое-что потерять. Круг замыкался на них.

– Я ничего не скажу, Фелипе. – Я повернулась к окну.

Мелани была прямо за стеклом, неотрывно глядела на меня, кровь струилась еще быстрее. Сердце тревожно забилось, и я снова закрыла глаза.

Она нереальна. Ее там нет.

– Спасибо, – с облегчением вздохнул Фелипе. – А зачем ты вообще обо всем этом спрашивала?

– Просто любопытно, – ответила я.

Я не собиралась признаваться, что не доверяю Роланду или подозреваю, будто он как-то связан со смертью Мелани.

– Ладно. – Помолчав, Фелипе добавил: – Даже если бы я рискнул сойтись с ней, не думаю, что мы продержались бы долго. Она была слишком экстремальной для меня.

– Экстремальной? Что ты имеешь в виду?

– Просто… Ну, в общем, во время секса ей нравилось, когда ее ругали грязными словами. Не знаю, откуда такое желание… Но мне не хотелось их произносить. Видишь ли, я больше предпочитаю ласку. Так что… ее фетиши просто не для меня.

– Поняла.

– Ладно. Мне пора, но ты ведь точно ничего не скажешь?

– Нет, Фелипе. Даю слово.

Он вздохнул с облегчением, мы попрощались, и я повесила трубку. Когда я снова посмотрела в окно, Мелани исчезла.

Я закрыла телефонную книжку, вышла из кабинета, вернулась в павильон и продолжила читать дневник на том месте, где остановилась.

53

С ночи на Гавайях прошел год и шесть месяцев. Роланд почти не бывает дома. А Дилан наконец, слава богу, от нас убрался. Уже писала это, но я действительно думаю о том, чтобы купить квартиру и оказаться подальше от особняка. Буду скучать по моему павильону. Моему счастливому месту. Моему убежищу.

Снесет ли Роланд павильон, если я уеду? Держу пари, что да, просто чтобы насолить мне. Сегодня нашла в гараже сломанные пополам клюшки для гольфа, которые купила ему на день рождения. Уверена, он сломал их в приступе ярости. Я сказала ему, что он заслуживает лучшего. Он может согласиться, что нам не суждено быть вместе и отпустить меня. Зачем он сам себя обрекает на страдания?

* * *

Я хожу к доктору Уолдену уже пять месяцев. Я чувствую себя лучше. Посвежевшей. Обновленной. Больше нет потребности писать в дневнике так часто. Я учла совет доктора. Роланд не откажется от этого брака, я – тоже. Он со мной не считается, и я приняла это. Пусть. Какая разница? Но пусть не злится, когда я в конце концов сделаю что захочу.

А хочу я сбежать, влюбиться в другого мужчину – того, кто будет мне во всем угождать и давать все, чего ни пожелаю. Кто не причинит мне боли и не разозлится из-за того, как я выражаю свои чувства. Кто поймет, что я такая, какая есть, и не захочет ничего менять.

Я думала: может, если найду кого-то другого, Роланд наконец отпустит ситуацию? Позволит мне сбежать с моим таинственным возлюбленным, чтобы делать все, что заблагорассудится, и забудет обо всем? Разведется со мной, чтобы я не выглядела злодейкой и общественность не нападала на меня? Плевать на его деньги. Мне ни цента не надо. Я просто хочу уйти и чтобы между нами не было никакой вражды.

Доктор Уолден говорит, что Роланд держит меня рядом, желая помочь. По его мнению, Роланд точно знает, какая я, и он принял это и в глубине души все еще хочет наладить наши отношения. Я в это не верю, да и спасать наш брак уже слишком поздно.

Я могу уйти.

Начать с нуля и даже изменить свою личность – все сведения о себе.

Не знаю, куда пойду или где буду брать деньги, но я могу сбежать.

Просто нужно понять, с чего начать.

54

Давно не писала, но сейчас нужно обязательно рассказать об одном моем открытии. Потому что это полнейшая дичь.

Сегодня мне позвонил наш бухгалтер Джефф. Роланд не брал трубку, и Джефф, не теряя времени, решил поговорить со мной, хотя я больше не распоряжаюсь счетами мужа. Мы с Джеффом были хорошими друзьями, я их с Роландом, вообще говоря, и познакомила. Джефф сообщил, что у Роланда на счетах кое-какие цифры не сходятся и что обнаружилось несколько переводов в банк «Маунтин кэпитал бэнкинг» в Денвере. Джефф поинтересовался, не создала ли я счет без ведома Роланда и не должен ли он хранить это в тайне.

Но ни я, ни Роланд таким банком не пользовались, поэтому я позвонила туда, чтобы все выяснить, и мне ответили, что деньги перечисляются в благотворительную организацию «Дизайнер хартс», а я указана как владелец счета. Но не по фамилии в браке – Мелани Грэм. А как Мелани Рейн.

– Тут какая-то ошибка, – сказала я даме из службы поддержки клиентов. – Я не делаю пожертвований в организацию с таким названием. Я даже никогда о ней не слышала.

– Ну, миссис Грэм, здесь прямо указано, что при открытии счета вы разрешили переводить на него деньги со счета вашего мужа. Вы также открыли дополнительный счет для Иветт Деннис одиннадцатого августа и предоставили ей право пользования им.

– Что?! – вскричала я. – Да я знать не знаю Иветт Деннис! Кто-то наверняка притворяется мной, используя мои личные данные!

Когда женщина снова заговорила, я включила громкую связь.

– Хорошо. Миссис Рейн, если вы считаете, что случилось именно это, нам нужно тщательно изучить вопрос, но мне придется переадресовать ваш звонок в отдел по борьбе с мошенничеством. Вы не против немного подождать?

– Нет. Все в порядке. Я подожду, – пробормотала я.

Бред какой-то!

Пока я висела на линии, открыла браузер на телефоне, догадываясь, что влипла в какую-то аферу. Поискав Иветт Деннис, обнаружила несколько результатов. В том числе сайт renovateforya.com и страницу в «Инстаграме» с таким же названием.

Нажав на ссылку «Фейсбука» с этим именем, открыла профиль женщины с рыжими искусственными дредами и густыми ресницами, тоже ненастоящими. На аватаре она была с молотком в руке и пыльной сумкой-поясом для инструментов на талии, стояла на кухне дома, где, кажется, шел грандиозный ремонт.

Я прокрутила страницу. Женщина оказалась в браке с неким Родни Деннисом, нашлись и фотографии с мужем. А потом я неожиданно увидела на одном из снимков Иветт кое с кем знакомым – и ахнула!

Я прижала ладонь ко рту, уставившись на ее фото с Диланом. Они сидели на дорогом кожаном диване, оба в бордовых рубашках с надписью «Ремонты для вас».

Дилан?

У меня закружилась голова. Но потом я вспомнила деталь, которую он однажды упомянул. На нашем бранче Дилан сказал, что у него есть сестра по имени Иветт. Но как, черт возьми, она могла получить доступ к счету? Я этот счет точно не открывала – ни за что бы этого не сделала. В августе я уже презирала Дилана, да и задолго до конца лета тоже.

Меня словно ударили под дых. И я тут же осознала: Дилан так много раз был в нашем доме, оказывался около наших личных документов, в кабинете Роланда и вне его, проходил мимо моего павильона. У него был доступ ко всем нашим хреновым вещам, и мы доверяли ему – ну, Роланд доверял.

Я повесила трубку и перезвонила Джеффу.

– Как думаешь, может, эти отчисления установил Роланд? – спросил Джефф. – Хотя он никогда не упоминал о платежах благотворительной организации по дизайну интерьеров, которую ты поддерживала. Я сейчас просматриваю свои записи и не вижу ничего подобного.

– Нет, – пробормотала я. – Не думаю, что это он.

– Мне позвонить ему, чтобы уточнить?

– Нет, не беспокойся об этом, Джефф. Я спрошу Роланда, когда он будет дома, и сообщу тебе, что делать, когда мы все обсудим.

– Хорошо.

Я повесила трубку и уставилась в окно напротив. Неясно, с какой целью и по какой причине, но Дилан воровал у Роланда прямо у него под носом, причем мерзавец прикрывался моим именем!

Роланд следил за тем, куда делает взносы. Нет, он не проверял свои банковские выписки каждый день – денег было слишком много, чтобы беспокоиться, – но он нанял Джеффа, который сообщал нам обо всем, не упуская ни одной детали. Если Джефф чего-то не знал или в его выписках обнаруживались сомнительные пункты, значит деньги ушли без разрешения Роланда и кто-то взломал его счета. Ну, либо Джефф ошибся, но Джефф никогда не звонил, все не перепроверив. Он исправлял ошибки и только потом связывался с нами. И если дело касалось меня, он часто говорил сначала со мной, потому что в финансовых вопросах я бывала импульсивной, – ну, когда Роланд еще не закрыл мне доступ к счетам. Мне нравилось тратить, я даже как-то от имени Роланда пожертвовала деньги паре известных благотворительных организаций… И Дилан знал об этом.

Когда Дилан переехал к нам, он получил доступ ко всем моим и Роланда личным вещам, документам, номерам банковских счетов и социального страхования, паролям – всему. Роланд хранил свои документы в кабинете, запирая бумаги на ключ в нижнем ящике шкафа-картотеки, но ключ от этого шкафа всегда лежал там же – в чашке на полке. И я была уверена, что Дилан не один раз видел, как Роланд пользовался им. Я держала свои финансовые бумаги в шкафу в нашей спальне или запирала их в павильоне – всего лишь в павильоне. До документов все равно можно было добраться довольно легко.

У стороннего наблюдателя и мысли бы не возникло, что я не разрешала эти отчисления. Обычные благотворительные платежи раз в два месяца, втиснувшиеся между регулярными списаниями, оплатой счетов, продуктов и поездок в гольф-центры.

Но дела обстояли совсем не так. У Роланда воровал его собственный двоюродный брат, и что хуже всего – он использовал для этого меня. Меня, из всех возможных вариантов!

Наверное, меня должно было накрыть опустошение, но вместо этого я улыбнулась. Я столько ждала, когда смогу, не раскрывая правды о нашей связи, заставить Роланда ненавидеть Дилана.

Я давно хотела избавиться от Дилана и навсегда прогнать его из нашей жизни. Хотела, чтобы он потерял доверие Роланда. Потерял его деньги. Его любовь. Так же, как и я.

В конце концов, именно Дилан поцеловал меня, а не наоборот.

Пришло время избавиться от него навсегда.

55

С Диланом все пошло не по плану. Я облажалась, – впрочем, со мной всегда так. Теперь не знаю, что делать. Хочется сбежать – исчезнуть, на хрен, как привидение.

Возможно, не стоит об этом писать, но я нашла человека в Сейджбурге, который делает поддельные паспорта. Перееду в Калифорнию, устроюсь в какой-нибудь офис или магазин и найду кого-нибудь, кто согласится снимать со мной квартиру. Изменю прическу, стиль – все.

Но я не могу паковать сумки – это вызовет у Роланда подозрения – и не могу использовать ни одну из карточек, чтобы забронировать билеты, ведь так он поймет, куда я еду.

Но можно попросить Майли забронировать билеты за меня. Свяжусь с ней и узнаю, окажет ли она мне эту услугу. Она должна. Я так много для нее сделала. Теперь ее очередь помочь мне.

56

Я получила сообщение от Майли, но понять его было очень трудно. Но стоило ей назвать одно имя, и я сообразила, в чем дело. Ну почему сейчас, когда все шло так гладко и я могла сбежать?! О боже!

Прошлое настигает меня, и я знаю, что, как бы быстро я ни мчалась, оно будет и дальше кусать меня за задницу. Если не уйду сейчас, никогда не смогу скрыться от этого ужаса. И мне страшно. Меня, черт возьми, колотит. Едва могу писать.

Нужно уходить сейчас, пока не стало слишком поздно.

57

Я перевернула страницу, но больше записей не было. Солнце теперь стояло высоко в небе, золотистые лучи скользили по коричневым коробкам и песочным стенам.

– Что? О нет!

Я перечитала последние строчки.

Слова плясали, будто Мелани писала в спешке, и, кажется, на страницу попала влага. Я провела по бумаге пальцем, гадая, не слезы ли это.

Я отложила дневник и, встав, подошла к книжному шкафу: нет ли там еще одного томика или каких-то других записей? Ничего. Я дочитала до конца.

Повернувшись к шкафу спиной, я выдохнула. Что произошло между моментом, когда Мелани узнала о воровстве Дилана, и последней записью? Почему она боялась? Серьезно. Что, черт возьми, там случилось?!

Я посмотрела в окно. Трава ярко блестела от росы в лучах солнца. Я глянула на телефон: без четырех минут час.

В нескольких ярдах от себя я увидела Роланда в тренировочном костюме, а рядом стоял Дилан с клюшками в руках. Дилан что-то говорил, Роланд кивал, а затем, словно почувствовав, что за ними наблюдают, оба повернули головы и посмотрели прямо на павильон.

Я отступила назад, ударившись о край стола. Они отвернулись, и после того, как Роланд взмахнул напряженными руками, мяч взлетел с подставки, и оба зашагали к грину. Как только мужчины скрылись из виду, я собрала все дневники, положила их на дно одной из коробок и, накрыв одеждой и шарфами Мелани, отправилась в особняк.

Теперь я все прочитала, и надо было вести себя как обычно. Я решила ничего не продавать, а просто погрузить вещи в машину и отвезти в город, чтобы пожертвовать всё сразу. Нет времени на фотографии и объявления о продаже. Нужно действовать.

Я не хотела, чтобы Роланд начал разбираться, чем я занималась в павильоне, раз вещи Мелани по-прежнему стоят тут. Если он имеет какое-то отношение к смерти прежней жены, мне нужно собрать как можно больше доказательств.

Но сначала нужно найти Майли.

58

За два дня я очистила павильон и избавилась от всего, кроме дневников. Они лежали в небольшой коробке, которую я поставила рядом с корзиной с фотографиями, сделанными, как теперь стало ясно, Фелипе.

Роланду предстояла встреча с агентом в Калифорнии, и я обрадовалась, что муж улетел. Когда ушла Ядира, ненадолго заглянувшая приготовить ужин, особняк оказался в моем полном распоряжении. Я заперла все двери и отправилась в кабинет Роланда, чтобы сесть за один из ноутбуков.

Я прочитала еще несколько материалов о Мелани, дававших более подробную картину. На одном сайте увидела фото Роланда и Мелани на Гавайях; сообщалось, что тогда их видели вместе в последний раз – за целый год до ее смерти. Автор указывал, как подозрительно, что они перестали вдвоем появляться на мероприятиях, ездить в путешествия, да и вообще где-либо показываться. Очередная причина обвинить Роланда в ее смерти.

Вздохнув, я откинулась на кожаные подушки, и тут зазвонил мой телефон, играла «Gold Digger».

– Келл?

– Плохие новости, сестренка.

– Нет, пожалуйста, не говори так, – простонала я.

– Я попросил одного из своих парней покопать, и, поверь, он копал глубоко. Как ты и сказала, Майли нет в социальных сетях. Мелани никогда не публиковала фото с ней, что, по мне, странно – все же единственная сестра. В общем, сначала в Сети о Майли Рейн нашлось лишь одно упоминание: она снимала квартиру. Позвонив домовладельцу, я выяснил, что квартиру освободили через два дня после известия о смерти Мелани, а ключи отдавал мужчина. Я уточнил, знаком ли домовладельцу этот мужчина, но он вспомнил лишь, что мужчина торопился. Это был тупик, поэтому я попросил своего сотрудника поискать еще что-нибудь о Мелани, и он наткнулся на старую газетную заметку на сайте, где в комментариях упоминаются Мелани и Майли.

– Так. – Я выпрямилась. – О чем там?

– Я отправлю тебе ссылку. Но, Самира… Не могу не сказать, что мне от всего этого не по себе. История темная, и, по-моему, ты в опасности. Тебе нужно вернуться в Майами. Можешь жить со мной и Аной столько, сколько нужно. Я просто не хочу, чтобы ты оставалась в этом доме.

Сердце у меня билось все быстрее, все громче, но я слишком далеко зашла, чтобы теперь бросить поиски.

– Отправь мне ссылку.

После короткого ворчания Келл повесил трубку и сбросил мне письмо с той самой газетной вырезкой. Едва письмо появилось в ящике, я открыла его и перешла по ссылке. Она вела на сайт газеты города Роли, Северная Каролина.

Я прокрутила страницу до заголовка заметки.

МУЖЧИНА ПРИГОВОРЕН К ТЮРЕМНОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ ЗА ИЗНАСИЛОВАНИЕ ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКИ И РАСТЛЕНИЕ ЕЕ СЕСТРЫ

Под заголовком стояло фото приговоренного. Темно-коричневая кожа и пустые глаза с металлическим блеском. Прическа афро, неряшливая борода, брови нахмурены. От мужчины волнами исходила ярость – это чувствовалось даже по одной фотографии.

Мне пришлось перевести дыхание и собраться с мыслями, прежде чем начать читать.

Мужчина по имени Кэлвин Томпсон приговорен к тюремному заключению за изнасилование пятнадцатилетней девочки. Источники сообщают, что девочка – дочь сожительницы Томпсона и он насиловал подростка в течение трех месяцев. В этот период Томпсон также растлевал другую дочь женщины.

На суде Томпсон не признал себя виновным, однако, согласно полицейскому отчету, когда жертва изнасилования пришла в участок сообщить о преступлении, на шее девочки были темные синяки, а также на ее теле обнаружили ДНК мужчины.

Томпсон был признан виновным в изнасиловании и избиении несовершеннолетней и приговорен к двадцати пяти годам тюремного заключения.

Я прокрутила страницу вниз, и строчка за строчкой побежали комментарии:

Я знаю девчонок, бедняжки. Теперь им придется жить с этим всю жизнь.

Это про сестер Рейн, да? Мы вместе учились. Всегда подозревала, что у них в доме творится что-то плохое. Майли выглядела очень грустной и прогуливала учебу, а Мелани улыбалась и была преувеличенно общительной, – казалось, она что-то скрывает и притворяется счастливой. Видимо, вот в чем дело.

Какого черта мать не знала, что происходит с дочками в их собственном доме??!

Этот человек будет гнить в аду. Мерзкий выродок!

Кэлвин Томпсон. Знакомое имя. Мелани упоминала его в своих дневниках. Дилан бросил ей это имя с издевкой. Кто, черт возьми, этот Кэлвин? Он насиловал Мелани и развращал Майли? Вот почему Мелани запаниковала, и вот почему Майли то и дело попадала в рехаб. Этот человек надругался над ними.

Я подумала о прочитанных в дневнике словах: «Ты грязная гребаная шлюха. Ты дрянная сучка». Они приходили Мелани в голову в ту ночь с Фелипе. Дилан припомнил ей их, когда они ругались из-за его интрижки с Майли. Наверное, так Кэлвин говорил, когда насиловал ее, и она жила с этим – слова годами терзали ее. Единственным, кто знал об издевательствах, помимо Майли, оказался Дилан, и он так небрежно бросил фразы Мелани в лицо, словно они вообще ничего не значили.

Голова кружилась, глаза болели от яркого экрана, поэтому я захлопнула крышку ноутбука и встала. После нескольких глубоких вдохов опустилась на подушки кресла и прикрыла глаза. Корни уходили гораздо глубже, чем я думала. Гораздо глубже. Даже не знаю, почему я так сильно хотела добраться до истины. Мелани больше нет, а мой брак рушится из-за неразгаданных загадок, связанных с ее смертью. Я могла бы просто выкинуть историю из головы и жить дальше, как делала всегда, если что-то меня напрягало. Всегда, но только не сейчас. Правда была где-то рядом, и я чувствовала, что подобралась слишком близко к ней, чтобы сдаться.

И вдруг у меня появилась идея. Я открыла браузер в телефоне, чтобы найти Кэлвина Томпсона.

Выскочило несколько результатов. В основном новостные заметки из Северной Каролины о приговоре ему более десяти лет назад. Нашлись и страницы в «Фейсбуке» – я просмотрела каждую, потому что, несомненно, какая-то из них принадлежала тому самому Кэлвину. На одном из аватаров красовалась собака и указывалось, что владелец профиля из Роли, штат Северная Каролина. Я прокрутила страницу: на стене в основном мемы, статьи «Блэк лайвс мэттер» и политические тексты. Я листала так быстро, что чуть не пропустила изображение.

Вернувшись немного назад, я содрогнулась, большой палец завис над фото. Вот он. Кэлвин Томпсон стоит с поводком в руке, на другом конце поводка – собака. Та же собака, что и на фотографии профиля. Двадцать пять лет еще не прошло. Когда, черт возьми, он успел выйти?!

Я постукивала большим пальцем по торцу телефона. Все инстинкты говорили об одном – бросить это и сосредоточиться на собственной жизни и разваливающемся браке.

Но я не могу.

И не стану.

Образы истекающей кровью Мелани все еще преследовали меня, и я по-прежнему не имела ни малейшего представления, где Майли, но что-то внутри подсказывало: именно Кэлвин мог знать об этом.

Впервые в жизни я почувствовала, что у меня есть цель. Я очень хотела доказать, что Роланд хороший – что он прекрасный муж, который просто совершил несколько ошибок, – и я собиралась осуществить свой план. Собиралась впервые в жизни закончить начатое и выяснить, что же на самом деле случилось с Мелани.

59

И все же я дура.

В два часа ночи я искала рейсы в Роли. Мне требовалось поговорить с Кэлвином, хотя, наверное, затея безумная, учитывая его репутацию и то, что он сделал с Мелани, но я вспомнила о наборе из перочинного ножа и перцового баллончика от Келла, и у меня хватило мозгов отправиться на дело не в одиночку.

Я позвонила Шелии, и та согласилась встретиться, взяв и Бена, если я оплачу перелет. Мне повезло: она как раз решила потратить часть отпуска и была свободна всю неделю. Я не стала выкладывать ей все подробности, но приготовилась к вопросам, которыми Шелия забросает меня, как только увидит.

Поскольку Кэлвин совершил преступление сексуального характера, найти его адрес оказалось легко. Информация о нем была общедоступной. И я использовала это в своих интересах. Заказала билеты, отправила Шелии информацию об отеле и уехала из особняка.

* * *

Самолет приземлился, и я двинулась в отель «Холидей инн» в двенадцати милях от дома Кэлвина. Припарковав арендованную машину, я заметила у входа в гостиницу Бена и Шелию. Они о чем-то увлеченно разговаривали.

Сделав глубокий вдох, я взяла сумку, ключи и выбралась из автомобиля. Шелия заметила меня первой и улыбнулась, когда я направилась к ним.

– Самира! Девочка, я так по тебе скучала! – воскликнула она, обхватив меня руками и крепко прижав к себе.

Я улыбнулась и стиснула подругу в ответ:

– Я тоже по тебе скучала.

– Так ты вышла замуж за гольфиста? – спросила она, вздернув бровь и ухмыльнувшись.

– За чокнутого гольфиста, – проворчал Бен, и я повернулась к нему, чтобы наградить шутливым тычком.

– Привет, Бен.

– Какое еще «привет, Бен»? Зачем ты притащила нас в другой штат? Видишь ли, Шелия, может, и купилась бы на это «не задавай вопросов, просто делай», но я не Шелия. У меня вопросов хоть отбавляй.

– Естественно. И я отвечу на них, но сначала пойдемте внутрь.

Я зарегистрировала нас, позаботившись о том, чтобы забронировать два номера с помощью собственной кредитной карты, а не той, что дал мне Роланд. Оставив сумки в своем номере, Шелия и Бен пришли ко мне в комнату.

– Так ты позвала нас из-за него? Твоего мужа? – спросила Шелия, обеспокоенно глядя на меня.

– Вроде того, – ответила я.

– Так мы ничего не поймем, Мира, – покачала головой Шелия.

Я вздохнула и села на кровать, прижавшись спиной к деревянному изголовью.

– В некотором роде из-за Роланда, но, вообще, больше из-за того, что случилось с его прежней женой.

Они посмотрели друг на друга, затем снова на меня.

– Разве ее смерть не признали несчастным случаем, или самоубийством, или чем-то в этом роде? – спросил Бен.

– Сначала – да, но потом полиция привлекла Роланда в качестве подозреваемого: копы обнаружили синяки на ее теле, и речь зашла об убийстве. Вину Роланда не смогли доказать, однако дело все еще открыто.

– Я знал! – воскликнул Бен. – И ты думаешь, что он убийца?

– Нет, не думаю!

– Тогда почему мы здесь? – спросила Шелия.

– Ну, я прочла дневники Мелани, первой жены Роланда. Она писала о мужчине по имени Кэлвин. А Келл нашел статью многолетней давности, которая объясняла, какую роль этот Кэлвин сыграл в ее жизни. Он изнасиловал Мелани и ее сестру, когда им было по пятнадцать лет, и на несколько лет сел в тюрьму. Его приговорили к двадцати пяти годам, но, как я недавно узнала, он вышел досрочно.

– У нее была сестра? – спросила Шелия.

– Да. И они общались довольно тесно.

– Так и где сейчас эта сестра?

– В том-то и дело, что я понятия не имею. Никто не знает. Роланд сказал, что не получал от нее известий после смерти Мелани. Сказал, она просто исчезла.

– И ты думаешь, этому Кэлвину что-то известно о ее местонахождении? – спросил Бен.

– Уверена.

– Это может быть очень опасно, Самира. – Шелия нервно заерзала на кровати. – Ты думаешь, Роланд тут ни при чем, но что, если при чем этот человек? Нельзя просто заявиться к нему домой и предъявить такое серьезное обвинение. Мы говорим об убийстве.

– Шелия права, – покачал головой Бен. – Такое впечатление, что от мужика можно ожидать чего угодно. И это, на хрен, насильник! Ни за что не позволю Шелии или тебе быть рядом с кем-то вроде него.

– Поверь мне, я все понимаю, но мне действительно нужно выяснить, что ему известно. Кусочки пазла не складываются, и я больше не знаю, чему верить. Мой брак разваливается, и я чувствую, что схожу с ума из-за этого.

– Почему бы тебе просто не уйти от Роланда? И не забыть обо всем? Это не твоя ноша. Ты еще молода, Самира. Я… я не думала, что ты так ухватишься за шанс выйти замуж после того, как я сказала о переезде Бена. Если бы я знала, то никогда бы не предложила тебе съехать…

– Нет, Шелия. Стоп! – Я подалась вперед и взяла ее за руку. – Ты тут ни при чем. Я согласилась выйти за Роланда, понимая, что, возможно, придется понервничать. Просто не думала, что все зайдет так далеко. И когда Роланд сказал, что не имеет никакого отношения к смерти Мелани, я ему поверила.

– Но больше не веришь?

Шелия смотрела на меня, а я прикусила нижнюю губу и пожала плечами, борясь со слезами. Все это было ужасно. Я все глубже проваливалась в огромную яму и не представляла, как, черт возьми, выберусь.

– Все меньше понимаю, зачем вообще я сунулась в это дело, – пробормотала я. – Но меня будто что-то зовет. Я… я словно чувствую чье-то дыхание на затылке. История словно стала частью меня. Даже если разведусь, отмахнуться не получится. Я никогда не освобожусь.

Да, никогда. Мелани преследовала меня во снах, лишая спокойствия даже на то короткое время, когда удавалось заснуть.

Шелия сжала мою руку, а Бен глянул с сочувствием.

– Что ж, мы все равно уже здесь, – произнесла подруга. – И мы тебе нужны. Если действительно чувствуешь, что тебе нужно поговорить с этим Кэлвином, пусть будет так. – Она взглянула на Бена. – Три человека против одного. Самира задает вопросы, а потом сразу уходим.

– Ладно, – согласился Бен. – Но не говори ему, кто ты, соври. Да, выдумай что-нибудь. Скажи, что дружила с Мелани в старших классах или что-то в таком роде. Главное, не раскрывай свое настоящее имя.

– Ладно, – кивнула я и слабо улыбнулась. – Спасибо, ребята. Серьезно. Я ваша должница.

– Ну, зашли нам пару тысяч от этого своего гольфиста, и мы в расчете! – рассмеялся Бен.

– Бен! – воскликнула Шелия, бросив в него подушку.

Я рассмеялась вслед за ним, а затем мы отправились перекусить. Когда разошлись по номерам, чтобы хоть немного отдохнуть, я достала телефон и увидела сообщение от Роланда:

Возвращаюсь домой пораньше. Не могу сосредоточиться. Правда, нужно поговорить о том, что у нас происходит.

Черт! Ну зачем он возвращается раньше? Как я объясню свое отсутствие, которое он, естественно, заметит?

Если выведаю у Кэлвина что-нибудь полезное или докажу, что он мог навредить Мелани и Майли, придется рассказать Роланду о дневниках и найденной статье про Кэлвина.

Но все это не сейчас.

Сейчас нужно сосредоточиться, чтобы выжать из этой поездки максимум.

60

По дороге к дому Кэлвина мое сердце бешено колотилось.

Бен вел машину, Шелия сидела рядом с ним, я расположилась сзади. Мысли неслись со скоростью сто миль в час – я прикидывала неприятные варианты развития событий.

Не успела я опомниться, как Бен уже парковался у обочины рядом с одноэтажным кирпичным домом. Красные кирпичи выглядели грязными, а на цементной подъездной дорожке виднелись масляные пятна. Машин там не стояло – непонятно, был ли у Кэлвина автомобиль.

Бен оглянулся на меня:

– Ты уверена?

Я кивнула и отстегнула ремень безопасности:

– Да. Уверена.

Прежде чем выйти, я нащупала в сумке нож и перцовый баллончик, затем повесила сумку на плечо. Бен первым пошел к двери по подъездной дорожке. Крыльцо было маленьким, поэтому на нем стоял только Бен, а мы с Шелией ждали на тротуаре.

Он позвонил в дверь, залаяла собака. Чуть отступив назад, Бен покосился на меня, а потом снова устремил взгляд на дверь. Я сжала сумку крепче.

– Тихо, Кэннон! – раздался в доме низкий голос.

Сердце у меня стучало как барабан, а когда я услышала щелчок замка, к лицу прилила кровь. Дверь приоткрылась, створку придерживала рука с темной кожей. Появилось лицо мужчины – только краешек, но по фотографиям из Сети я сразу поняла, что это и есть Кэлвин.

– Чем могу помочь? – прищурившись, спросил он с сильным южным акцентом.

– Добрый день. – Я шагнула вперед. – Вы Кэлвин Томпсон?

– А вы кто?

– Меня зовут Венди. Я одноклассница одной вашей знакомой.

– У меня не много знакомых, – прорычал он.

Казалось, он готов захлопнуть дверь у меня перед носом, и я поспешила сказать:

– Мелани Рейн.

Когда я произнесла это имя, глаза Кэлвина широко раскрылись и дверь распахнулась.

– С чего вдруг вы спрашиваете о ней?! – раздраженно рявкнул он.

Из дома вышел пес и, ворча, обнюхал нас.

– Ну, я журналист, пишу статью о ее деле, поскольку она была местной.

Я покосилась на Бена, сверлившего Кэлвина взглядом: попробуй, мол, что-нибудь выкинуть.

– Мы покопались в прошлом Мелани и выяснили, что вы когда-то были в отношениях с ее матерью.

– Откуда такие сведения? – резко спросил он.

– У нас есть источники.

Я улыбалась, но руки дрожали. Я спрятала ладони в карманы куртки.

– Да, я некоторое время встречался с Полин. Ну и что? Какое это имеет значение?

– Кэлвин, у меня есть основания полагать, что вы не насиловали Мелани и на суде говорили правду. Мы провели небольшое расследование и узнали кое-что о ней. – Пытаясь сохранять самообладание, я смотрела Кэлвину в глаза, надеясь, что он верит, будто я считаю его невиновным.

Подняв подбородок, Кэлвин оглядел меня с ног до головы. Он немного успокоился. Отлично.

– Можно нам войти?

Он окинул глазами всех троих, как будто запоминая лица, затем кивнул и повернулся, направившись вглубь дома.

Я посмотрела на Бена и Шелию, они бросили настороженный взгляд на меня, потом друг на друга. Покачивая головой и вздыхая, они все-таки последовали за мной в дом.

61

Вещей и мебели в жилище Кэлвина было не много, но я оценила чистоту и порядок, которые он поддерживал. Шелия, Бен и я сидели, прижавшись друг к другу, на единственном диване, а для себя он принес стул из столовой. Усевшись, Кэлвин положил ногу на ногу и посмотрел на нас.

– Так вы говорите, что учились с Мелани в школе? – спросил он.

– Да, – пробормотала я.

– Вы были хорошими друзьями?

– Нет. Не совсем. Она никогда меня не замечала.

Он усмехнулся:

– Она никогда никого не замечала, кроме себя, – если только не хотела от кого-то что-то получить.

– Чего она хотела от вас, мистер Томпсон?

– Дело не в том, чего она хотела. А в том, чего не могла получить.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что она соврала обо мне. – Он посмотрел на мои пустые руки и нахмурился. – Разве вы не должны записывать или что-то в этом роде?

– Да, конечно. Извините. – Я вытащила телефон и включила диктофон. – Продолжайте, пожалуйста.

– Я никогда не насиловал эту девушку, – продолжал он. – Она хотела меня и сама приставала ко мне. Поначалу я ей отказывал. Говорил, что она наивная, что сошла с ума. Но однажды вечером я здорово напился, ее мать ушла на работу, и Мелани привела меня в свою комнату. В общем, одно цеплялось за другое, и в итоге все полетело к чертям.

– То есть вы были с Мелани по обоюдному согласию? Вы никогда не использовали ее? – спросила я ошеломленно.

Не знаю, что меня так удивило: судя по дневникам, она вполне могла выкинуть что-то подобное. Но все же… Мелани была несовершеннолетней, а Кэлвин, взрослый, лучше разбиравшийся в жизни человек, воспользовался ситуацией.

– Нет. Никогда.

– А как насчет ее сестры? Майли?

Кэлвин опустил ногу и выпрямился:

– Тут меня тоже обвинить не в чем. Мелани сочинила этот бред от начала до конца, но Майли, конечно, все подтвердила, чтобы спасти сестрице задницу. Эти две девки были не разлей вода. Мелани вечно строила козни и разрушала все, к чему прикасалась, а Майли пыталась это исправить. – Он вздохнул и наклонился, чтобы погладить собаку по макушке.

– Зачем Мелани было лгать о ваших отношениях?

– Я сказал, что все это неправильно. Что больше видеть не хочу Полин и ухожу от нее. Мелани разозлилась, умоляла меня остаться, говорила, все сделает ради этого. Я ответил «нет», и это, похоже, ранило ее, но она не подала виду. Мелани начала лапать меня: ну давай, мол, еще разок напоследок! Ну я и поддался на ее уговоры. А потом она заявила: не останусь – расскажет копам, что я ее изнасиловал. Я ответил, что она несет хрень и я все равно ухожу, но это была моя ошибка. Не стоило недооценивать эту девчонку. В ту же ночь она побежала в полицейский участок, настучала на меня, и из-за нее я провел в тюрьме девять лет, пока не вышел условно-досрочно. Тюрьма была переполнена, и меня выпустили за хорошее поведение, так что я, скажем так, получил второй шанс. Но моя жизнь уже никогда не станет прежней.

– Мне жаль…

Я взглянула на собаку. Трудно было определить, какой она породы – похоже, помесь боксера и лабрадора.

– Мистер Томпсон…

– Зовите меня просто Кэлвин.

– Хорошо, Кэлвин. Вы когда-нибудь еще видели Мелани после того, как освободились?

– Нет. Не хочу больше иметь ничего общего с этой девчонкой.

– А как насчет Майли?

– И с ней тоже.

– Вы знаете, что она умерла? Мелани?

– Да, знаю.

– Правда?

Он перестал гладить собаку и сосредоточился на мне.

– То, что мы больше не встречались, не значит, что я потерял ее из виду: интересно было, чью жизнь она рушит теперь. Вышла замуж за какого-то гольфиста, верно?

Я напряглась при мысли о Роланде – теперь моем гольфисте.

– Да, это так.

– Съехала с обрыва! – фыркнул Кэлвин.

Я взглянула на Шелию: на лице подруги отразилось замешательство.

– Наверное, высосала из него все соки, – продолжил Кэлвин. – Так же, как и из меня, матери и сестры. Но по-моему, в машине, которая упала со скалы, была не она.

Я нахмурилась и склонила голову:

– Что вы имеете в виду?

Кэлвин скрестил руки, и я поняла, что время беседы подходит к концу.

– Наркоманкой ведь была Майли, а не Мелани. Насколько помню, кололась уже в старшей школе. А Мелани такие вещи коробили. Однажды предложил ей покурить со мной травку – отказалась.

– Иначе говоря, вы утверждаете…

– Вы что, не понимаете, к чему я клоню? – раздраженно ответил он.

Я покачала головой.

– Мелани и Майли были близнецами. Одна и та же, черт побери, ДНК!

Я моргнула, вновь ошеломленная. Какого дьявола я этого не знала?! Роланд никогда не говорил, что сестры были близнецами. Почему он не сказал? В дневниках это тоже не упоминалось.

– Но отпечатки пальцев… копы бы их сопоставили, – возразила я.

– Не сопоставили бы: тело, скорее всего, было сильно раздутым, когда его нашли, – вклинился Бен.

Мы с Шелией одновременно глянули на него. Он пожал плечами и пояснил:

– Просто смотрел много криминальных сериалов. Если тело выловили из воды, то, вероятно, как следует провести анализ отпечатков пальцев не получилось. Может, ограничились ДНК.

– Точно, – кивнул Кэлвин. – И я думаю, с той чертовой скалы съехала Майли, а не Мелани. У Майли иногда возникали мысли о самоубийстве. Думаю, Мелани использовала сестру для отвода глаз, а сама удрала. Когда я узнал, что ее мужа вдруг обвинили в убийстве, подумал, что постаралась она сама: сбежала, собираясь начать все сначала, и устроила весь этот хренов переполох, чтобы разрушить его жизнь так же, как разрушила мою. Не знаю почему, но у нее это очень хорошо получалось. Хорошо получалось врать. – Он почесал собаку за ушами. – Наверное, муж чем-то действительно ее разозлил. Жаловаться, что тебя изнасиловали, – одно дело, но обвинение в убийстве? Тут надо быть просто отъехавшей. – Кэлвин усмехнулся. – Спорим, она где-то на частном острове, греется на солнышке и прекрасно себя чувствует, пока он страдает.

– Погодите… Так вы правда думаете, что Мелани жива и скрывается?

– Да просто уверен! Более чем. Она на многое способна и никогда не была склонна к самоубийству. Это больше похоже на Майли. Неизвестно, где она, и прошло уже много лет. Сомневаюсь, что кто-нибудь найдет ее или даже просто воспримет мои слова всерьез. – Кэлвин встал, собака поднялась вместе с ним. – Но насколько бы мне ни хотелось увидеть, как Мелани попадет в яму, которую сама вырыла, моя цель – жить нормальной жизнью и не иметь с ней ни хрена общего, поэтому разговор окончен, уходите.

Я встала, и Бен с Шелией сделали то же самое.

– Понимаю. Спасибо, что уделили нам время.

Бен и Шелия направились к двери, но я остановилась и обернулась к Кэлвину:

– Ох… Последняя просьба: не поможете ли связаться с Полин?

Если кто-то и знал, где Мелани, так это ее мать. Она должна была знать. К кому еще Мелани могла обратиться, ведь больше у нее никого не осталось?

– Да, – проворчал Кэлвин, неуклюже направляясь в узкий коридор. – Будем надеяться, телефон не поменялся. Подождите здесь.

Пес некоторое время глядел на меня, затем последовал за хозяином. Когда они скрылись, я обернулась к Шелии и Бену: оба смотрели с подозрением.

– Это недолго, – прошептала я.

В углу я заметила стол и направилась к нему. Он был аккуратным, как и весь остальной дом: блокноты сложены ровной стопкой, а ручки и карандаши сгрудились в пластиковом стаканчике. Я слышала, как Кэлвин роется в комоде, поэтому воспользовалась возможностью и открыла один из ящиков. Внутри не было ничего, кроме ручек и клейких листочков для заметок. Я открыла другой ящик: скрепки, магнит и маркеры «Шарпи».

– Что, мать твою, ты делаешь?! – прошипел Бен.

Я свирепо глянула в ответ:

– Тсс!

Через несколько секунд Кэлвин вернулся с блокнотом в руке. Он подошел к столу и, достав из стаканчика ручку, переписал номер на листок для заметок, а затем протянул листок мне:

– Надеюсь, сможете с ней связаться.

– Спасибо.

Я уже было сунула листок в сумку, но тут мой взгляд упал на цепочку у него на шее. Золотую цепочку, на которой висел кулон в виде голубки.

Кулон выглядел точь-в-точь как та подвеска на серьге, которую я нашла в ящике в ванной особняка.

Вот черт!

Словно заметив, куда устремлены мои глаза, он тоже посмотрел на цепочку, а затем спрятал ее под футболку.

– Это все? – Он сверлил меня взглядом.

– Да. Спасибо еще раз за то, что уделили время.

Я быстро прошла к порогу, где уже стояли Шелия и Бен, и мы поспешили прочь по подъездной дорожке.

Когда мы оказались в машине, я откинулась на спинку кожаного кресла, хватая ртом воздух.

– Самира? Самира! Что случилось?! – завопила Шелия, развернувшись ко мне.

– Я… На нем была…

– Дыши, Мира! Дыши!

Прижав руку к груди, я посмотрела в сторону дома. Уголок жалюзи на одном окне был приподнят, но он быстро опустился, как только я повернула голову. Кэлвин наблюдал за нами.

– Сматываемся. Сейчас же!

– Ни слова больше. – Бен завел машину и резко тронулся. – Этот мужик до жути странный.

Я посмотрела в окно на дом, затем на свои трясущиеся руки.

– Мира, что на нем было? – спросила Шелия, все еще глядя на меня.

– Цепочка. На ней кулон в виде… голубки.

– Так. И?

– У Мелани были украшения с голубками. Это эмблема линии одежды, которую она собиралась запустить.

– О черт! – закричал Бен. – Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Да, мне кажется, он видел Мелани после того, как освободился.

– Думаешь, во всем виноват он?

– Я… я не знаю. Не знаю. – Я прижала руки к вискам. – Нужно разобраться. Могло быть много причин для их встречи. Может, Мелани услышала, что Кэлвина выпустили, и хотела извиниться за свой поступок? В дневниках она пишет, что собиралась сделать поддельный паспорт и сбежать. Еще она пишет, что Майли упомянула некое имя в сообщении, и думаю, речь о Кэлвине. Возможно, он хотел увидеть сестер, но Мелани отказалась и сбежала, и он добрался до Майли.

– Или может, Мелани не успела сбежать, потому что Кэлвин ее убил, а сестра испугалась и скрылась! – воскликнул Бен.

– Кэлвин сказал, что они с Майли были близнецами. Логично, если бы именно тело Майли нашли с героином в крови. А еще мой брат говорил, что кто-то отдал хозяину ключи от квартиры Майли вместо нее самой. Мужчина. А если это был Кэлвин? Не знаю, какую роль Кэлвин сыграл в случившемся, но знаю другое: Мелани хотела уйти от Роланда и явно что-то замышляла. Она ненавидела свою жизнь. Да, она хотела начать все сначала – сбежать в Калифорнию и создать новую личность. Мелани жаждала скрыться, а Майли была наркоманкой. Может, Майли просто стала прикрытием.

– Черт, охрененно дикая теория! – вскричал Бен.

– Знаю, – вздохнула я. – Звучит абсурдно, но сейчас трудно сказать, во что верить. У Кэлвина на цепочке голубка. Он встречался с Мелани до ее смерти. Уверена. Я просто не знаю, какую именно роль он сыграл в истории. – Я прижалась лбом к подголовнику Шелии. – Я должна спросить об этом Роланда. Другого выхода не вижу. Если есть вероятность, что Мелани все еще ходит по земле и она все подстроила, мы должны ее найти. И если Кэлвин что-то знает или что-то совершил, это нам поможет. Так мы докажем, что Роланд невиновен и что Мелани намеренно решила разрушить его жизнь из мести.

– Верно, – кивнула Шелия. – Но возникает вопрос о второй близняшке. Если Мелани жива, а в машине, которая рухнула в воду, было тело ее сестры, то как, черт возьми, Мелани могла заставить ее съехать со скалы именно тогда, когда ей было нужно?

– Понятия не имею, – пробормотала я и вздрогнула. – Действительно не знаю.

Я выглянула в окно, наблюдая, как проезжают машины и сливаются в одну линию зеленые деревья.

– Должно быть какое-то объяснение всему этому.

62

Я не могла остаться в отеле еще на одну ночь. Роланд возвращался в особняк, и я хотела опередить его, поэтому села на первый же рейс и полетела обратно, но перед этим, конечно, поблагодарила Шелию и Бена и отправила их домой.

Все время полета я волновалась. Я еще не знала, что мне скажет Роланд, однако, увидев у Кэлвина цепочку с кулоном-голубкой, теперь почти не сомневалась: муж невиновен. Если Кэлвин прав и в машине находилась Майли, значит Мелани все подстроила. Но вот что непонятно: если Кэлвин тоже замешан в случившемся, почему он дал подсказку? В этой трагедии оставалось еще много белых пятен, которые нужно заполнить.

Вот в каком положении я оказалась: неделями жалела Мелани, меня преследовали кровавые видения с ней, и я отчаянно хотела раскрыть правду и узнать, что же произошло с прежней женой Роланда. И вот, возможно, на самом деле с ней не произошло ничего: Мелани просто все подстроила, чтобы сбежать от жуткой жизни, в которой сама была виновата.

Но убить сестру она не могла. Нет, если в крови нашли наркотики и тело принадлежало Майли, это означало лишь, что Майли, наверное, сорвалась – судя по тому, что я читала, судя по тому, насколько уязвимой она была. Но как правильно заметила Шелия, это не объясняет, как Майли села в машину сестры. Мелани все же заставила ее съехать со скалы? Да и вообще, была ли за рулем Майли? Насколько я понимала, Мелани вполне могла скатиться и, подобно сестре, заглушить страдания наркотиками, особенно если нервы оказались на пределе. В дневниках она никогда не говорила, что категорически против наркотиков, хотя Кэлвин упоминал, что в молодости была их противницей.

Да, версия хромала, но я не знала, во что еще сейчас верить. В голове крутились теории, и я не сомневалась, что ответ ждет меня дома. Оставалось только спросить…

63

Когда я подъехала к особняку, машина Роланда стояла перед одним из гаражей. Капот оказался прохладным – значит муж дома давно.

Собравшись с мыслями и глубоко вдохнув, я переступила порог. В особняке было темнее, чем обычно, свет горел только в маленькой гостиной и на кухне.

– Роланд? – позвала я, но никто не ответил.

Я не знала, где он, но мне нужно было с ним поговорить, но прежде, чем искать мужа, я направилась в павильон за дневниками. Но когда я приблизилась к постройке, то заметила, что дверь приоткрыта и внутри горит свет.

Я ускорила шаг, толкнула дверь – он был там. Мой муж. Стоял посреди павильона, опустив голову, – читал дневник.

Он не поднял взгляд, но уверена – услышал, как я вошла. Он продолжал читать, на скулах играли желваки, глаза напряженно всматривались в страницы.

– Роланд! – окликнула я.

– Давно? – Его голос был хриплым и грубым.

Кровь стучала у меня в висках.

– Давно – что?

Он поднял голову и скривил лицо:

– Давно ты знаешь о них?

Я сжала руки:

– Несколько недель. Нашла их, когда начала убираться в павильоне.

– И ты даже не подумала рассказать мне об этом? – Закрыв дневник, он потряс им в воздухе. – Так вот почему ты пряталась? Вот почему так нервничала, когда меня видела?

– Да, – призналась я.

Роланд цокнул языком и покачал головой:

– Да уж, Самира. Да уж.

Он бросил дневник на стол, книжка распахнулась.

– Сколько ты прочитал?

– О, я прочитал достаточно. Поверь.

Я закрыла дверь и сделала несколько шагов вперед:

– Роланд, я знаю, что ты сейчас расстроен, но мне нужно спросить тебя кое о чем очень важном.

– О чем, Самира?

– Ты клянешься, что не имеешь никакого отношения к смерти Мелани? Вообще никакого?

– Я уже так много раз клялся тебе в этом. Не знаю, на сколько еще меня хватит. – Он взглянул на дневники на столе. – Понимаю: если судить по тому, что написано здесь, кажется, что во всем виноват я, но я ни при чем, Самира. Она была вруньей. Она просто постоянно, мать ее, врала!

Я кивнула, засунув холодные пальцы в карман куртки.

– Ты дошел до той части… до романа с Диланом?

– Да. – Он опустил голову, уставившись в пол. – Я всегда подозревал, но…

– Ты когда-нибудь говорил с ним об этом?

– Нет. К тому времени, как подозрения укрепились, было уже слишком поздно. Наш брак летел в тартарары, Мелани настаивала на разводе.

– Так зачем же держать Дилана рядом, если ты знал, чем они занимались за твоей спиной?

– Потому что я понимал, что собой представляет Мелани. И потом, я не держал его рядом. Я попросил Дилана подыскать себе другое жилье и съехать. Но не упоминал, что подозреваю об их связи. Списал все на ситуацию в браке – сказал, что нам как паре нужно больше пространства, чтобы разобраться с некоторыми проблемами. Я люблю Дилана как брата и в глубине души простил его, но мириться с тем, что он под одной крышей с нами, не мог, поэтому придумал предлог, чтобы он съехал.

– Значит, ты простил его, но не Мелани?

Роланд резко поднял взгляд, посмотрев на меня в упор:

– Самира, ты, твою мать, не понимаешь! Ты, может, думаешь, что Мелани милая и славная, но ты видишь только одну сторону случившегося. Она много раз нападала на меня, потому что я отказывался на нее даже смотреть.

– Нападала? На тебя?

– Да! До того, как она призналась в измене, она всеми силами пыталась спровоцировать меня. Но я все еще восстанавливался после травмы, был дико подавлен из-за этого, и ничто другое меня не заботило. Не хочется признавать, но это правда. Я злился на весь мир, переживал из-за карьеры, а Мелани плевать хотела. Ее волновала только она сама. Когда мы поехали на Гавайи, она сказала мне, что изменила, а я не отреагировал. Просто не знал, что говорить и делать. Я был готов отойти в сторону, отложить выяснение отношений, чтобы мы оба могли собраться с мыслями. Черт, я бы даже, наверное, простил ее и попытался восстановить отношения, однако ей не понравилось, что я собираюсь, ничего не говоря, выйти из комнаты, и она дала мне пощечину. И в ту ночь она била меня снова и снова, требуя, чтобы я отреагировал, чтобы показал ей, что чувствую, и я просто… Я сорвался. Я… я схватил ее за лицо – да, немного грубо – и знаю, что она испугалась, но она сама меня спровоцировала. Удары, вопли, угрозы, что она снова мне изменит, потому что я, размазня и трус, ее не заслуживаю… Я не выдержал. Игры с огнем ничем хорошим не заканчиваются, Самира.

Мое сердце замерло.

– Ох… Роланд, прости. Я не знала…

– Да, Самира, не знала, потому что никогда не спрашивала. Ты просто приняла написанное в дневниках как правду, не узнав мою версию истории. Сделала то же, что и все остальные, – пришла к собственным выводам и обвинила меня, даже не выслушав.

– Нет, не говори так.

Он отвернулся, и я шагнула к нему:

– Роланд, я не виню тебя, слышишь? Я… я понимаю. Просто… я немного испугалась, признаю. Встревожилась, прочитав о той ночи, когда ты схватил ее. Не знала, чему верить.

– Нужно было спросить меня об этом. Я бы рассказал все. Нельзя скрывать от меня такое, Самира. Говорил же: хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом – чтобы мы общались, – и ты обещала, что так и будет!

– Да, знаю-знаю… – Я покачала головой и схватила его за руки. – Прости. Ради бога, прости, что заставила тебя чувствовать себя таким одиноким, Роланд. Мелани явно относилась к тебе плохо. Она причинила тебе столько боли, и я не хочу делать то же самое. Прости меня.

Он выдохнул, затем обхватил рукой мой затылок и поцеловал в лоб.

– Куда ты ездила? – спросил он после короткой паузы.

– Я летала… в Северную Каролину.

Он опустил руку и хмуро посмотрел на меня:

– Зачем?

– Ты прочитал о том случае, когда Дилан упомянул мужчину по имени Кэлвин?

– Кажется, да…

– Мелани когда-нибудь рассказывала тебе о нем?

– Нет, насколько я помню.

– Ну, это потому, что в пятнадцать лет она обвинила Кэлвина в изнасиловании.

– Что? – Его глаза расширились, челюсть отвисла.

– Да. Я видела газетную заметку. И именно поэтому я поехала в Северную Каролину. Я хотела спросить того самого мужчину, Кэлвина, о Мелани, но… Роланд, я вдруг увидела на нем вещь, которая полностью меняет взгляд на ситуацию.

– Что ты увидела?

– Цепочку с кулоном в виде голубки. Когда я только переехала, я нашла в одном из ящиков в ванной серьгу с такой же голубкой. Думаю, украшение принадлежало Мелани.

Роланд прищурился:

– Что ты хочешь сказать, Самира?

– Я хочу сказать, что, по-моему, Кэлвин знает гораздо больше о случившемся с Мелани, чем мне признался, и что Мелани, вероятно, все еще жива.

64

Роланд отступил от меня, недовольно нахмурившись:

– Что? Как, черт возьми, ты вообще можешь такое говорить?! Я видел ее тело, Самира. Это была она!

– Но ведь у нее была сестра! Однояйцевые близнецы, Роланд! Почему ты никогда не говорил мне об этом?

– Я… я не думал, что это имеет значение.

– Определенно имеет. Подумай! Одинаковая ДНК. Одинаковая внешность. В машине могла быть не Мелани!

Роланд моргнул:

– Нет, даже несмотря на то что Мелани и Майли были близнецами, я мог различить сестер. Во внешности Майли чувствовалась грубоватость, а у Мелани были более правильные черты. По всем признакам тело принадлежало Мелани.

– Ты уверен? После того как я узнала о Мелани все, что я теперь знаю, и поняла, как она портила людям жизнь, такая теория имеет смысл. Может, с Майли случилось что-то непоправимое, и Мелани использовала тело сестры для отвода глаз. Мелани жаждала покончить со старой жизнью раз и навсегда.

– Нет, черт возьми, это невозможно, – покачал головой Роланд.

– Подумай, Роланд. Мелани хотела уйти от тебя и стереть из памяти все, что произошло. Не знаю, дочитал ли ты до этого, но она писала, что собирается получить фальшивое удостоверение и уехать в Калифорнию.

– Нет. – Он несколько раз покачал головой и зажмурился, отвернувшись от меня. – Если она правда так сделала, значит хотела, чтобы я оказался под подозрением. Хотела, чтобы люди думали, будто ее убили и виноват в этом я.

– Она способна на такое?

– Это ни в какие рамки не лезет, Самира. – Роланд повернулся ко мне. – И да, Мелани была эгоисткой, а в голове у нее творилось черт-те что, но такое переходит все границы. Да и тело выглядело как ее… Оно раздулось от воды, но ведь остается одежда Мелани, ее обувь, да и, в конце концов, машина. Это наверняка была Мелани.

– Тогда почему никто не может найти Майли?

– Я не знаю, – пожал он плечами. – За Майли всегда трудно было угнаться, и я не особенно близко общался с ней. Наверное, где-то прячется после всего случившегося, может, до сих пор оплакивает сестру или что-то в таком духе.

– Роланд, нельзя просто притвориться, что мой вариант не имеет права на жизнь, хотя и звучит он дико. Это у Майли были проблемы с наркотиками, а не у Мелани. Почему Мелани вдруг начала употреблять героин? Я уверена, ты бы знал, что у нее развилась наркотическая зависимость, как бы ты ее ни избегал в конце.

Массивное тело Роланда обмякло, и он рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Я подошла к нему и опустилась на колени между его ног:

– Мелани может быть все еще жива, Роланд. И я думаю, что Кэлвин знает больше, чем говорит. А что, если она за чем-то снова встретилась с ним?

– К чему ей это делать? Он ее изнасиловал.

– Думаю, он помогает ей прятаться – вероятно, в обмен на деньги. Он вышел из тюрьмы за несколько месяцев до смерти Мелани. Как раз примерно в то время они могли снова найти друг друга и придумать план.

Я взяла его за руки и заставила посмотреть на меня:

– Тебе нужно разобраться с этой историей, Роланд. Если Мелани так поступила с тобой, ты должен найти ее и доказать миру, что невиновен.

– Как, черт возьми, я это сделаю? Если Мелани жива, я уверен, что она в таком месте, где я никогда до нее не доберусь. И если она снова связалась с Кэлвином, он наверняка уже рассказал ей, что ты приходила с вопросами, и теперь оба залегли на дно. Зачем ты вообще поехала туда одна?

– Не одна. Со мной были Шелия и Бен.

Роланд вздохнул и откинулся на спинку кресла:

– Просто безумие какое-то…

– У нас есть ресурсы, Роланд. Я попрошу кого-нибудь из ребят Келла поискать еще.

– Келл тоже в курсе? – простонал он.

– Они просто хотят нам помочь, малыш. Сейчас все на твоей стороне. А я и была на твоей стороне, но хочу во всем разобраться. Не только ради тебя, но и ради нас обоих, чтобы мы могли двигаться дальше.

– А вдруг мы не найдем Мелани? Вдруг окажется, что тело все же принадлежит ей, а не Майли?

– Единственный способ убедиться, что тело принадлежит Мелани, – найти Майли. Я уверена, Мелани сказала ей, что хочет скрыться. Они были близки. Ответ где-то рядом, и тебе пора его найти, Роланд. Нельзя больше так жить – ведь ты ни в чем не виноват.

Мои слова будто придали ему импульс, Роланд наклонился вперед и нежно обхватил мое лицо руками:

– Ты действительно думаешь, что она жива?

– Да, думаю.

Он пристально посмотрел на меня, ореховые глаза были сосредоточены и напряжены.

– Ладно. – Он встал, поднимая и меня. – С чего начнем?

65

Сначала мы постарались побольше разузнать о Кэлвине. Я позвонила Келлу. Брат, конечно, раскричался из-за того, что я отправилась к Кэлвину лично, но, успокоившись, выслушал мои указания и сразу же приступил к делу.

Для нас с Роландом тоже нашлась работа. Роланд рассказал, что в той комнате, где некоторое время жила Майли, остались кое-какие ее вещи.

Мы заглянули в шкаф, где хранились еще не ношенные пальто и обувь Роланда, и наткнулись на маленькую шкатулку для драгоценностей. Я открыла ее: гвоздики, похожие на пирсинг для носа, несколько сережек и кулон на цепочке. Я вытащила кулон. Золотой, с выгравированным словом «Сестра».

Это тот кулон, о котором Мелани писала в дневниках, – тот, который, по ее словам, Майли продала за наркотики? Я изучила украшение. Довольно сильно поцарапано, значит не новое. Мелани писала, что Майли продала оба кулона. Неужели и здесь солгала?

В глубине шкафа я нашла бордовую коробку с крышкой. Глянула через плечо на Роланда, наблюдавшего за мной. Сняв крышку и отложив ее в сторону, я покопалась в коробке и обнаружила снимки.

– О боже!

– Что это? – спросил Роланд, подходя ближе.

– Фотографии.

Я стала перебирать стопку. Полароидные снимки Мелани и Майли. Девочки-подростки в ярко-розовых блузках и с блестящими тенями на веках. Добравшись до одной из последних карточек, я остановилась.

В груди екнуло, и я направилась к Роланду, чтобы показать фото ему.

– Кэлвин? – спросил он.

– Да. Это он.

Я снова посмотрела на изображение. Одна из близняшек сидела на коленях у Кэлвина и улыбалась, обхватив руками его плечи, а он уткнулся носом в изгиб ее шеи. Я не могла понять, кто это из сестер. На всех фотографиях они выглядели совершенно одинаково, у обеих натуральные волосы, собранные в пышные черные пучки. Близняшка на этом фото, кем бы она ни оказалась, была одета в черную футболку с зеленой бабочкой. Я не знала сестер лично, но, почитав дневники и увидев вещи в павильоне, составила представление о предпочтениях Мелани в одежде – вряд ли она выбрала бы такую вещь, даже в подростковом возрасте.

– Думаю, у него на коленях – Майли.

– Майли? – Роланд внимательнее посмотрел на фотографию. – Я… я не знаю. Не могу сказать точно.

– Если это Майли, значит у нее тоже была связь с Кэлвином?

Я взяла остаток стопки, и там снова оказались эти двое. Майли идет рука об руку с Кэлвином. Майли целует Кэлвина в щеку. Майли держит камеру в воздухе и улыбается, а Кэлвин спит рядом.

– Что, черт возьми, это значит? – пробормотала я. – Бессмыслица.

– Не говори. Как думаешь, часть снимков сделала Мелани?

– Да, наверное, – кивнула я.

– Тогда почему она заявила, что Кэлвин ее изнасиловал? Похоже, тут какая-то маленькая постыдная тайна.

– Может быть, он путался с обеими сестрами, но все зашло слишком далеко. Он стал угрожать бросить и ту и другую, и Мелани решила идти до конца. Так же, как с Майли и Диланом. – Я прижала ладонь ко рту. – Она никогда не упоминала об этом в дневниках.

– Конечно нет, – буркнул Роланд. – Мелани стремилась выглядеть хорошо в глазах читателей. А писала она для себя и своего психотерапевта. Я слышал, как она звонила ему, как просила прочитать новые записи. Он читал и разбирался, ложь это или правда. Она играла роль жертвы. Ей всегда требовалось выглядеть жертвой. Типично для нарциссов.

Я собрала все фотографии и засунула их обратно в коробку.

– Думаю, нужно еще раз навестить Кэлвина. Если он все еще дома, это доказывает, что он ничего не знает, я ошиблась и, возможно, цепочка с кулоном – просто совпадение. Но если он сбежал… Тогда все очевидно. Либо он что-то сделал с обеими сестрами и не признается, либо помогает Мелани заметать следы, чтобы никто ее не обнаружил.

– Все еще не понимаю, зачем бы ему так поступать, – покачал головой Роланд. – Он разрушил этой женщине жизнь.

– А потом она разрушила твою, но ты ведь все еще любил ее?

Роланд молчал, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

– Да. Я так и думала. – Я засунула коробку обратно в шкаф. – Насколько понимаю, она обладала особой притягательностью. Заманивала мужчин. Гипнотизировала, использовала, а потом находила способ кинуть. – Я вздохнула и направилась к двери. – Надо купить билеты.

Мы спустились, и, когда завернули за угол, я заметила тень у входной двери. Дверная ручка дернулась, и я замерла. Роланд быстро схватил меня за руку и завел себе за спину: видимо, мы думали об одном и том же. Кто-то пытается вломиться в дом.

Фигура за матовым стеклом не напоминала никого из знакомых. Ручка снова дернулась, и дверь распахнулась.

66

– Дилан! Какого черта, чувак? – выпалил Роланд прямо в лицо входящему в дом двоюродному брату.

На Дилане была синяя худи с глубоко надвинутым капюшоном. Он уставился на нас в замешательстве, затем залез рукой под капюшон и вынул один из наушников «Эйрподс».

– Ты здесь что забыл? – настойчиво спросил Роланд.

– Ядира предложила мне взять остатки еды. – Дилан закрыл дверь и сделал несколько шагов по коридору, бросив на нас подозрительный взгляд. – Какого дьявола вы оба выглядите так, будто увидели привидение?

Роланд посмотрел на меня, затем на Дилана. Тот переминался с ноги на ногу.

– Что происходит? – спросил он; в голосе слышалась неуверенность.

– Я знаю, что Мелани изменила мне с тобой, – произнес Роланд.

Улыбка Дилана тут же испарилась.

– Ч-что?..

– Я уже давно это знаю, Дилан.

Дилан ошеломленно уставился на двоюродного брата.

– Послушай, Роланд, я… я не хотел, чтобы все так случилось. Я хватил через край, прости, но Мелани…

– На самом деле стоило бы дать тебе по морде.

Роланд подошел к Дилану ближе, и я забеспокоилась, что он приведет угрозу в исполнение.

– Роланд, друг, прости меня! – Дилан вскинул руки.

Роланд долго смотрел на Дилана, потом вздохнул, и его плечи поникли.

– Поверь, мне правда хочется ударить тебя… но я не могу больше терять людей, брат.

Дилан в замешательстве посмотрел на меня. Я передернула плечами и сжала губы.

– Я простил тебя давным-давно.

– Простил? Долго ты уже знаешь о нашей связи?

– Подозревал, когда Мелани была еще жива. Сначала вы мило щебетали, а потом вдруг резко перестали разговаривать. Я решил, она расстроилась из-за того, что ты нарушил свое обещание насчет Майли. Мелани сказала, что просила тебя держаться от сестры подальше, но ты просьбу не выполнил. И когда она призналась, что изменила, через некоторое время мне стало ясно с кем. Не хотелось верить в это… Но теперь я знаю, что сердце меня не обманывало.

Дилан с сожалением опустил глаза.

– Бить я тебя не буду, но нам нужна твоя помощь, и ты не можешь отказать.

– Хорошо. – Дилан снова поднял голову, его беспокойство улеглось. – И в чем вам нужно помочь?

– Расскажу, пока мы бронируем билеты. – Роланд похлопал двоюродного брата по плечу.

– Билеты?! – вскричал Дилан, резко развернувшись ко мне.

– Долгая история, – пробормотала я, следуя за ними в кабинет Роланда.

67

Когда мы приземлились в Северной Каролине, во мне зашевелился ужас. В голове гремели вопросы, и я чувствовала: ответы ближе, чем когда-либо прежде, но они придут вместе со смертельной правдой.

Роланд взял машину напрокат, и мы поехали прямо к Кэлвину. Роланд припарковался у обочины, а затем посмотрел в боковое окно, изучая дом.

– Н-да, не похоже на место, куда Мелани могла бы сбежать.

– Ну, если других вариантов не было… – пожал плечами Дилан.

У меня в сумке зазвонил телефон, и я достала мобильник. На экране светилось имя брата. Я ответила, включив громкую связь:

– Келл? Ты разузнал что-нибудь?

– Да. Итак, этот Кэлвин Томпсон владел клубом. Он объявил себя банкротом примерно за два года до скандала с изнасилованием. Мать Мелани работала в клубе, там они и познакомились.

– Правда?

– Да. Мы связались с бывшей сотрудницей Томпсона. Она все рассказала. Томпсон начал терять деньги и сошелся с матерью Мелани, Полин, – той оставил небольшое наследство покойный муж. Кстати, не думаю, что он отец этих девочек… Но наверняка сказать нельзя: в свидетельствах о рождении имени отца нет. Так или иначе, Кэлвин жил с Полин примерно год, потом выиграл в моментальную лотерею пятнадцать тысяч долларов, а через пару недель его осудили.

– Ого, Кэлвин, наверное, решил бросить Полин, когда получил деньги. Но где же она сейчас? – спросила я, взглянув на Роланда.

– Умерла в две тысячи двенадцатом году. Рак.

– В две тысячи двенадцатом?

Я задумалась. В этом же году Мелани познакомилась с Роландом.

– Что-нибудь еще нашел?

– Честно говоря, больше ничего. После приговора Кэлвину все затихло. В конце концов он вышел условно-досрочно, устроился на работу в вечернюю смену. Мне кажется, с тех пор как освободился, он не высовывается и избегает неприятностей. Условный срок длился всего несколько месяцев: похоже, он исправился и зажил как добропорядочный гражданин. К тому же сестер больше нет в Роли – уверен, это также значительно облегчило участь Кэлвина.

Я глянула в окно на дом.

– Да, звучит, как прекрасная история возвращения, но я не верю, что Кэлвин вдруг стал законопослушным гражданином.

– Да, есть еще кое-что, но уже не о нем. Мы нашли записи о рождении Мелани и увидели, что они с Майли родились в один день.

– Да, они близнецы, – вздохнула я. – Как совсем недавно выяснилось.

Я покосилась на Роланда, и тот виновато поджал губы.

– А, ну хорошо, что ты в курсе. Еще нашлось упоминание о лечении Майли от наркозависимости. В две тысячи двенадцатом году, как раз когда умерла их мать. Судя по всему, в клинику ее положила женщина.

У меня екнуло сердце.

– Откуда ты знаешь?

– Один из моих парней умеет взламывать записи о бронированиях, электронные документы, полицейские архивы и журналы вызовов. Все, что я делаю, – это задаю вопросы, а он находит ответы. В большинстве случаев он действует нелегально, и я был бы признателен, если бы это осталось между нами. В общем, есть кадры, как Майли оформляют на лечение.

– Отправь мне.

– Хорошо.

Келл повесил трубку, а через несколько секунд телефон пикнул – от брата пришло видео. Я открыла файл, и Роланд перегнулся через коробку передач, а Дилан подался вперед, чтобы тоже посмотреть.

Камера снимала под углом, но было четко видно, как две женщины заходят в клинику, одна помогает другой держаться на ногах. Женщин встретил охранник с креслом-каталкой.

– Вот. – Я указала на девушку, которую заставили сесть в кресло. – Это, наверное, Майли?

Я не могла разглядеть ту, что привела ее. Женщина стояла спиной к камере – подписывала бумаги, разговаривала с мужчиной за стойкой, затем повернулась к Майли и что-то ей сказала, строго подняв палец.

Выходя из клиники, женщина оглянулась, и я наконец разглядела ее как следует. Это была Мелани. Волосы выпрямлены, одета в блузку и юбку-карандаш, туфли на высоких каблуках.

Видео закончилось как раз на том месте, где было ясно видно ее лицо.

Майли положила в клинику сестра.

– Думаю, примерно в то время, когда вы с Мелани встречались, Майли то ложилась в рехаб, то выходила оттуда, – сказала я Роланду. – А когда вы поженились, Мелани на какой-то период предпочла забыть о Майли. Она ведь не рассказывала о сестре и ее проблемах?

– Нет.

– Наверное, Майли снова подсела на наркотики из-за смерти матери. Но почему Мелани бросила сестру, когда вышла за тебя? Она несколько дней не отвечала на ее звонки.

– Не знаю, Самира, – пожал плечами Роланд.

– Мелани ревновала к Майли.

Я оглянулась: Дилан смотрел в лобовое стекло.

– Она, хм… ну, когда мы были вместе, она часто спрашивала, кого я считаю лучше – ее или Майли, – произнес он. – Я всегда отвечал, что ее. Говорил именно то, что она хотела услышать. Думаю, дело в истории с Кэлвином. Он заставил сестер соревноваться друг с другом, доказывать ему свою ценность.

– Если так, то хреново, – пробормотала я.

Я повернулась к Роланду и заметила, что тот сильнее сжал руль.

– Прости, Ро, – пробормотал Дилан.

– Не надо. Давайте уже разгребем это дерьмо и покончим с ним. Осточертело, что Мелани портит нам всем жизнь.

Роланд заглушил двигатель и выбрался из машины. Я тоже вышла, Дилан последовал моему примеру, и мы за Роландом двинулись по подъездной дорожке к двери. Он не позвонил, как того требуют приличия. Вместо этого заколотил по створке кулаком.

– Роланд, успокойся, – прошептала я.

Он ссутулился и, покосившись на меня, медленно сунул руки в передние карманы джинсов.

Мы простояли так с минуту. Подождав еще немного, Роланд нажал на дверной звонок.

– Думаю, его нет дома, – сказал он.

Я обошла коттедж и, приблизившись к одному из окон, заглянула внутрь. Темнота: в доме действительно пусто. Заметив проволочный забор позади здания, я направилась к нему.

– Самира! – прошипел Роланд. – Что ты делаешь? Томпсона здесь нет!

– Может, найдем что-нибудь.

Продолжая идти к забору, я услышала, как Роланд застонал, а Дилан прошипел:

– Какого хрена?!

Но они все равно последовали за мной.

Подняв ржавую задвижку, я толкнула ворота, но тут же услышала рычание и фырканье.

– О черт! – взвыл Дилан.

Прямо на меня галопом неслась собака Кэлвина. Я ахнула и хотела убежать, но не смогла. Ноги приросли к земле, все инстинкты говорили оставаться на месте и сохранять спокойствие.

Собака фыркнула и, встав на задние лапы, уперлась передними мне в бедра. Пес обнюхал меня, а затем тихо гавкнул.

– Хороший мальчик, – слегка дрожащим голосом произнесла я.

Он вспомнил меня.

– Тсс… хороший мальчик. Кэннон, да?

Пес заскулил, и я погладила его по макушке и почесала за ушами, как делал Кэлвин. Кэннон упал на лапы и тут же с рычанием оглянулся на Роланда и Дилана.

– Нет, все в порядке. – Я наклонилась, чтобы погладить пса по спине. – Они со мной. Все в порядке.

Я выпрямилась, подошла к забору и провела Роланда и Дилана вперед. Кэннон бросился обнюхивать их, а затем засопел и, отвернувшись, побежал обратно к пластиковой будке. На заднем дворе у Кэлвина оказалось не так уж много всего. Складной стул и костровая чаша, а сразу за будкой – небольшой сарай.

Мой взгляд метнулся к задней двери коттеджа – она была приоткрыта.

– Ребята! – указала я в ту сторону.

– Нет, Самира. – Роланд поймал мою ладонь как раз в тот момент, когда я собиралась взяться за ручку. – Мы не хотим, чтобы нас обвинили во взломе с проникновением.

– А если там есть что-то, что поможет делу?

– Мне все равно, Самира. Мы подождем, пока Кэлвин вернется и разрешит войти. Нельзя просто вторгнуться в его дом!

– Он прав, Самира, – кивнул Дилан.

– Давайте подождем Кэлвина в машине, – настаивал Роланд.

– А если он не вернется? Вдруг Мелани прячется там прямо сейчас?

Роланд нахмурился и со вздохом отступил назад:

– Чертово безумие…

– Знаю. – Я потянула дверную ручку на себя.

Петли скрипнули, и я вошла.

– Самира! – снова прошипел Роланд, но на этот раз он меня не остановил. – Блин!

Я оказалась на кухне. Она была маленькой и чистой, хотя кран протекал. Столешницы зеленого цвета. Стены покрашены однотонной белой краской, на полу черно-зеленый линолеум.

Я прошла вглубь дома и очутилась в гостиной, где мы сидели в прошлый раз с Шелией и Беном. Здесь тоже не оказалось ничего примечательного, кроме письменного стола, но туда я уже заглядывала, поэтому вернулась в коридор. В конце его было две двери друг напротив друга. Сначала я открыла правую. Ванная. В зеркальном шкафчике ничего особенного. Бритва, аспирин, мыло, крем для бритья.

Я проверила ящики, надеясь найти что-то, что говорило бы о Мелани и о том, что она недавно была здесь, но не обнаружила ничего подобного. Все вещи принадлежали хозяину.

Я прошла к левой двери. Спальня. На металлическом каркасе кровати один матрас. У стены – похожий на самодельный комод. Напротив кровати – шкаф. Я решила открыть дверцу. Внутри оказалась серая униформа с вышитым на груди именем Кэлвин. Похоже, униформа уборщика.

На полу стоял белый контейнер, и я наклонилась, чтобы достать его. Сняв крышку, увидела папки с бумагами, какие-то документы, среди которых нашлось даже свидетельство о рождении.

Покопавшись, я наткнулась на фотографию Кэлвина с женщиной средних лет. Черты лица напоминали черты Мелани и Майли. Вероятно, их мать Полин. Я рассмотрела фотографию поближе и увидела на шее Полин цепочку с кулоном в виде голубки.

Тем самым кулоном, который носил Кэлвин.

– Черт!

Все ясно. Я ошиблась. Голубка принадлежала не Мелани, а ее матери, а Кэлвин, наверное, носил кулон как память. Вероятно, Мелани просто использовала изображение голубки для своего бренда. Я положила фото обратно, закрыла контейнер и поставила его на место.

– Самира. – Роланд стоял у двери в спальню. – Нужно идти.

– Да, – вздохнула я. – Я ничего не нашла. Никаких следов Мелани.

Роланд протянул мне руку. Мы миновали узкий коридор и вышли через заднюю дверь. Дилан ждал у забора.

– Если Полин умерла в две тысячи двенадцатом, то почему Кэлвин дал мне ее номер? Он ведь должен был знать, что она умерла. Наверняка искал ее после того, как вышел, и обнаружил, что ее уже нет в живых.

– Не знаю, Самира. Ничего не сходится, – вздохнул Роланд.

– Но кто-то из них до сих пор жив – Майли или Мелани. Не знаю, кто именно, но кто-то точно, если тело одной сестры нашли, а другая исчезла.

Мой взгляд метнулся к сараю. Я заметила, что на нем висит замок:

– Зачем запирать сарай с инструментами?

– Самира… – простонал Роланд. – Давай просто уйдем. Уже темнеет.

– Я гляну поближе – очень быстро.

Я подошла к сараю: сбоку в стене было маленькое окошко. Посмотрев внутрь, я увидела полки на деревянных стенах и инструменты, сложенные или висящие на них. Мой взгляд упал на белый предмет под одной из полок. На нем мигал зеленый огонек.

– Что это?

Я подошла к замку и подергала его. Заперто крепко.

– Там что-то есть.

– Это просто сарай для инструментов, Самира. Пошли, – зашипел на меня Роланд.

Я покачала головой и вернулась к стене сарая. Неподалеку высилась куча кирпичей, и я, взяв один, размахнулась и разбила окно.

– Какого хрена! – закричал Дилан.

– Самира! Какого черта ты делаешь?! – рявкнул Роланд.

Я не ответила. Смахнув остатки стекла кирпичом, подтянулась, чтобы забраться внутрь. Окно было достаточно широким для меня, но уверена, что ни Роланд, ни Дилан не поместились бы в него.

Я пролезла внутрь по пояс и схватилась за ближайшую полку, стараясь не порезаться о стекло на полу. Просунула внутрь ногу, опустила ее на пол и попыталась поймать равновесие, чтобы встать прямо.

Сарай оказался маленьким и тесным. Как и внутри дома Кэлвина, все было аккуратно и организованно. Я посмотрела вниз и поняла, что огонек мигает на чем-то вроде морозильной камеры. Над ней располагалась полка. На полке лежала черная сумка от видеокамеры. Расстегнув ее, я обнаружила и саму камеру. На вид старая. Я открыла экранчик – в батарейке еще оставался заряд, поэтому я решила пролистать видео. Кэлвин наверняка что-то скрывает. Зачем он держит камеру в запертом сарае? Я листала стоп-кадры, их оказались сотни. На некоторых был он, на некоторых – какие-то железки. Но затем картинки стали иными. На экране замелькали полуголые женщины, например в нижнем белье. Похоже, не все они знали, что их снимают. Судя по одному из стоп-кадров, Кэлвин исподтишка снимал одетую в легинсы женщину в магазине. По моей спине пробежал холодок.

Один за другим я пролистывала кадры со случайными женщинами, пока не наткнулась на изображение, от которого сердце бешено заколотилось и в горле встал ком.

Это было видео с Мелани. Я нажала на воспроизведение: Мелани сидит в машине, голова прислонена к окну.

– И глазом моргнуть не успеешь, как окажешься дома, – произнес мужчина.

Этим мужчиной был Кэлвин. Я перемотала на начало и остановила видео на лице Мелани. На щеке синяк. Волосы спутаны. Казалось, она без сознания. Меня снова пробрал холодок.

Я открыла следующее видео – снова с ней. На стоп-кадре рот распахнут, глаза округлены от потрясения. Я нажала на воспроизведение, чувствуя, как колотится сердце.

– СКАЖИ ВСЕМ, КАК ТЫ ВРАЛА, СУКА! – Голос Кэлвина разносился подобно сирене.

– Прости… Прости! – Мелани почти визжала, когда он направил камеру ей прямо в лицо.

Он отодвинулся и переместил камеру влево – за столом сидела женщина. Ее рот был заклеен скотчем, руки связаны за спинкой стула.

– Мне не нужны твои извинения, малютка Мелани. Я хочу, чтобы ты призналась в том, что сделала. Хочу, чтобы это было снято на видео, чтобы я мог показать всему миру, какая ты лживая маленькая сучка!

Кэлвин быстро направился к связанной женщине за столом – это была Майли. В фокусе оказались лежащие на столе предметы: игла, серебряная ложка и что-то в пакете из фольги.

Я ахнула, цепляясь за камеру дрожащими пальцами.

– Ты признаешься перед всем миром, или я накачаю твою сестру таким количеством героина, что у нее мозги вытекут.

Камера переместилась на Майли – та пыталась что-то сказать. По щекам женщины текли слезы. Кэлвин сорвал скотч со рта пленницы. Та закричала, и он положил камеру, но объектив при этом все еще был направлен на Майли. Было видно, как Кэлвин зажал ей рот ладонью, шепча что-то на ухо.

Майли беспомощно кивнула, и он медленно опустил руку.

– Пожалуйста, – взмолилась она.

– Нет-нет. Я не хочу, чтобы просила ты, крошка Майли. Видишь ли, я знаю, как действует Мелани. Она использовала тебя так же, как и меня. – Он взял камеру и снова повернул ее к Мелани.

– Прости, Кэлвин! – завопила та. – Пожалуйста! Просто отпусти нас!

– Отпустить вас? Я из-за тебя отсидел ДЕВЯТЬ ЛЕТ, сука! – грохотал он, тыча ей камеру прямо в лицо. – Меня избивали, резали и насиловали! На самом деле насиловали, в отличие от тебя! Так что расскажи миру, что ты сделала! Прямо сейчас!

Мелани всхлипнула, не в силах сформулировать связное предложение.

Кэлвин снова перевел объектив на Майли.

– Ладно. Раз ты, твою мать, не хочешь говорить…

Картинка сфокусировалась на Майли, а на заднем плане послышался шелест.

Майли умоляла своего мучителя остановиться и подождать, но он был глух к ее просьбам. Снова появившись в кадре, Кэлвин ножом перерезал то, что связывало Майли руки. Затем схватил пленницу за запястье и с силой прижал ее левую руку к столу.

– Кэлвин, пожалуйста! – взмолилась Мелани на заднем плане.

Но он не слушал. Схватил шприц, лежавший перед ним на столе, и, не теряя времени, вонзил иглу в руку Майли. Потом посмотрел в камеру с усмешкой и произнес:

– Это первая доза, впереди еще много.

Затем видео оборвалось, и я пролистала вперед, пытаясь обнаружить что-нибудь еще, но больше никаких роликов с Мелани и Майли не было. На стоп-кадрах попадались лишь собаки и еще несколько незнакомок.

Все еще дрожащими руками я положила камеру на место, а затем передвинула полку над морозильником. На нем висел замок, а это означало, что Кэлвин определенно что-то скрывает.

Я огляделась и увидела молоток, схватила его и изо всех сил ударила по замку. Роланд звал меня по имени, но после этого видео я не могла остановиться. Я не зря подозревала Кэлвина. Он был с ними обеими!

Я не переставала бить по замку, пока тот не щелкнул и не сломался.

Я сняла замок и открыла морозильник.

Внутри были пакеты с овощами и мясо. Я отодвинула все это в сторону, забралась в самую глубину ящика и, уже готовая сдаться, заметила что-то, совсем не похожее на мясо.

Выкинула из камеры пакеты с едой – внутри сарая было темно, и я не могла понять, что за хрень обнаружила. На ощупь попадались и твердые, и мягкие места. Достав телефон, я включила фонарик и посветила им вниз.

Когда я поняла, что́ вижу, то издала самый громкий вопль в жизни.

68

Я отшатнулась назад, налетев на одну из полок.

– Самира! Самира! Что случилось? – донесся из окна крик Роланда.

Я схватилась за грудь, сердце оглушительно грохотало. Нет… нет! Не может быть.

Я снова приблизилась к морозильнику и посветила фонариком. Под пластиковым пакетом было лицо. Глаза широко открыты, кончик носа натягивает полиэтилен. Темные волосы и алая помада, размазанная по пакету изнутри. Я поняла, чье это лицо. Я узнавала каждую черту, несмотря на то что лицо превратилось в кусок льда.

Лицо Мелани. И никого другого – учитывая, что она сделала, чтобы разрушить его жизнь.

Кэлвин привез ее сюда. И он убил Майли. Вот почему в теле нашли героин. Вот почему у нее была травма головы. Кэлвин накачал Майли наркотой, а затем убил ее.

Снаружи что-то глухо ударило, и у меня вырвался резкий вздох. Я бросилась к окну. Роланд исчез, и я ничего не могла разглядеть с этой стороны.

– Роланд! – закричала я.

Никакого ответа.

– Роланд! – снова завопила я.

В стене около двери я заметила трещину и, судорожно дыша, наклонилась и прильнула к ней. Я услышала, как под чьими-то ногами шуршит трава. Увидела, как Кэннон возбужденно бегает взад-вперед. А затем увидела, как кто-то идет к сараю, одетый во все серое и в грязных кроссовках. И это был не Роланд и не Дилан.

Я огляделась: спрятаться негде. Дверь с грохотом дернули, а затем содрогнулись стены сарая: с натужным рыком Кэлвин затряс замок.

– Твою мать! – заскулила я.

Услышав звяканье ключей, я перевела взгляд на окно. Встала на полку и дотянулась до рамы. Туловище уже было снаружи, но я потеряла равновесие и вывалилась на землю как раз в тот момент, когда замок лязгнул и дверь сарая резко распахнулась. Падая, почувствовала, как что-то резануло по ладони, но на боль не обратила внимания, даже не ощутила ее в полной мере. Вскочила и увидела, как по кисти струится кровь, а затем подняла глаза. Кэлвин стоял посреди сарая и зло таращился в окно прямо на меня.

– О нет! – Я бросила взгляд влево.

Дилан лежал на траве у забора, а Роланд бесследно исчез, что пугало еще больше.

Бежать!

И я побежала, не представляя, куда направляюсь и куда надо направляться. Повернулась к деревьям и ринулась туда что было духу. Стемнело, лишь тонкая полоска солнечного света виднелась над горизонтом. Я петляла между стволами, голые ветки хлестали по лицу.

Задыхаясь, я спотыкалась о корни деревьев, но мне чудом удавалось не падать. Оглянувшись, увидела его силуэт. Кэлвин гнался за мной. Внутри все отяжелело от ужаса, в крови бурлил адреналин.

Заметив справа просвет, я устремилась туда и, пока бежала, увидела пригорок. Оглядываться не было ни времени, ни сил, и тут я споткнулась об очередной корень и рухнула ничком на мокрые листья.

Судорожно дыша, я слышала, как топот ног приближается. Осмотревшись, я заметила бревно. Подползла к нему, перелезла через поваленный ствол и распласталась на спине в своем укрытии.

Порез на руке горел, и я подняла ладонь ровно настолько, чтобы рассмотреть рану. Она оказалась глубокой – кровь струилась бурным потоком. Я сняла с головы атласный платок и обернула кисть несколько раз.

Я замерла. Топот раздавался все громче и громче. Кэлвин близко. Я слышала, как он дышит, как ломаются прутики под тяжестью его тела.

Возникло непреодолимое желание помолиться. Я не могла вспомнить, когда молилась в последний раз, но прямо сейчас нужно было, чтобы Бог спас меня. Кэлвин уже убил двух женщин и мог убить третью.

Я напряженно прислушивалась, губы шевелились, умоляя Бога о помощи. Кажется, Кэлвин проходил мимо бревна. Я не осмеливалась подсмотреть, опасаясь, что он меня заметит. Прижала затылок к земле, желая погрузиться в почву всем телом и прорыть путь к безопасности.

– Не нужно было лезть не в свое хреново дело! – ревел Кэлвин.

Я зажала здоровой рукой рот, чтобы не издать ни звука. Голос звучал близко. Кэлвин крался, пытаясь понять, где я нахожусь.

– Я точно знал, кто ты, когда ты появилась у моей двери. Знал, что никакая ты, на хрен, не журналистка. Думала, я не буду проверять, как поживает ее муженек? Мне казалось, он разберется, что́ со мной произошло из-за нее, и придет искать меня. Но он так и не разобрался. Он просто зажил дальше и женился на тебе.

Мое сердце билось так громко, что я едва слышала его слова.

– Не надо было во все это лезть, – бормотал он.

Он был так близко. Я слышала, как хлюпают мокрые листья под его ногами.

– Тебя вообще ничего не касалось. Но теперь ты знаешь слишком много. Все вы знаете слишком много, а я не вернусь в тюрьму. Не-а. Хрена с два! Лучше сдохнуть, чем снова за решетку.

Я услышала, как Кэлвин сделал еще один шаг, а затем увидела его глаза. Стоя за бревном, он наклонился и посмотрел прямо на меня.

Закричав во всю мощь легких, я перевернулась на живот, вскочила, и в лицо мне уткнулось дуло «Глока-45».

– Тебе некуда бежать! – прорычал он. – Сейчас получишь пулю.

– Подожди! – Я вскинула руки. – Я верю тебе! Знаю, что она соврала о тебе! Знаю, что разрушила твою жизнь, понимаешь?

– Да. Она соврала. Но как я и говорил, ты слишком много знаешь. Тебе придется исчезнуть.

– Пожалуйста, – взмолилась я, когда его палец чуть сильнее надавил на спусковой крючок. – Мелани поступила… Она поступила с тобой несправедливо, – я это понимаю. Она не должна была делать то, что сделала. Не должна была врать, чтобы удержать тебя!

– Но она соврала, и я такой из-за нее!

– Т-т-ты убил Майли?

Он изогнул бровь, словно я задала риторический вопрос.

– Зачем?

– Я не собирался ее убивать. Хотел только поиздеваться, но перегнул палку. Это был передоз. Не то чтобы Майли не заслужила смерти. Она подтвердила россказни Мелани. Обе эти девчонки были никчемными. До хрена эгоизма и никакой жалости.

– Но ты должен знать, что не победишь, – произнесла я.

– Что значит «не победишь»?! – рявкнул он.

– В конце концов. Ты должен знать, что не победишь.

– О чем, твою мать, ты говоришь?..

Прежде чем Кэлвин успел закончить фразу, мой муж бросился на него и повалил на землю.

69

Они оба упали, пистолет выстрелил, и я рухнула на землю, закрыв голову руками. Я слышала, как мужчины рычат, кулаки врезаются в плоть и хрустят кости.

Я отползла и прижалась спиной к толстому дереву. Роланд сидел на Кэлвине верхом и, вцепившись в пистолет, отводил дуло вбок, чтобы оно не было направлено на него.

– Не смей трогать мою жену! – прорычал Роланд.

– Я уже трахал одну. Может, трахну и вторую! – выплюнул Кэлвин.

Это разозлило Роланда. Он разжал одну руку, и на лицо Кэлвина обрушились удары, но, скорее всего, Кэлвин к таким ударам привык – видимо, в тюрьме получил их достаточно. Он почти не реагировал. Его хватка на пистолете не ослабевала… Пока в драку не вмешался третий.

Дилан бросился к соперникам и врезал Кэлвину прямо в лицо. Тот застонал, изо рта у него брызнула кровь. Роланд, схватив пистолет, попытался встать, но Кэлвин, придя в себя, снова повалил его.

Оба очутились на земле, и я завопила от страха за Роланда. Пистолет отлетел в сторону. В попытках завладеть оружием мужчины катались по мокрым листьям, попеременно оказываясь друг на друге, оплеухи, пинки и тычки локтями в лицо сыпались градом… Но прежде, чем кто-то из соперников успел дотянуться до «глока», я подняла пистолет и встала над ними.

Дрожащими руками навела дуло на Кэлвина. Мужчины уставились на меня снизу вверх, затем Роланд встал, а Кэлвин с трудом облокотился на одну руку, подняв другую в воздух.

– Самира. – Роланд шагнул ко мне. – Не надо.

– Послушай его, Самира. – Дилан подошел ко мне с другой стороны. – Выстрелишь – и тебе придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Будешь терзаться до самой смерти.

– Он собирался убить меня! – истерично закричала я. – Собирался убить нас всех! Он убил Мелани, Роланд! И Майли!

– Самира, – тихо сказал Роланд. – Все в порядке. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты жила с этим. Дай мне пистолет, и я со всем разберусь.

Кэлвин рассмеялся, сплюнув кровь:

– Послушай мужа, Самира! Отдай пушку красавчику.

Мои руки по-прежнему тряслись, Роланд подходил ко мне все ближе. Когда он обхватил пистолет руками, мы посмотрели друг на друга в упор. Его глаза обещали безопасность – безопасность, которой я не чувствовала уже очень давно. Взгляд Роланда был проникновенным, извиняющимся, муж словно просил прощения за то, что заставил нас пройти через это. Вот только заставил не он. К Кэлвину нас привела я. Во всем была виновата я. Мы чуть не погибли, потому что я оказалась настолько глупа и безрассудна, что решила противостоять хищнику. Но я сделала это ради них. Ради близняшек. Ради Роланда. Я наконец что-то в жизни довела до конца, несмотря на то что оказалась на волосок от смерти.

Я выпустила пистолет, и Роланд взял его, но тут я увидела, что Кэлвин поднимается и бросается вперед, вытянув руки. Он толкнул Роланда, и тот рухнул на землю ничком. Охнув, я повалилась следом, но успела увидеть, как пистолет приземлился у ног Дилана. Тот схватил оружие, и как раз в тот миг, когда Кэлвин перевернул Роланда и поднял руку, собираясь ударить моего мужа еще раз, Дилан вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Пуля вошла Кэлвину в спину, грохот выстрела эхом разнесся по лесу.

С губ Кэлвина закапала кровь, и Роланд оттолкнул его. Кэлвин рухнул на спину; он смотрел в небо широко открытыми глазами и – в это трудно было поверить – улыбался. Кровь окрасила зубы, он захлебывался и булькал ею, но не переставал улыбаться.

Роланд подполз ко мне и заключил меня в крепкие объятия, прижав мое лицо к своей груди и заставив отвернуться.

Но мне не нужно было отводить взгляд, чтобы понять: Кэлвин мертв, и вся эта история с Мелани, Майли и дневниками наконец закончилась.

70

Многое произошло после смерти Кэлвина.

Первым делом мы вызвали полицию, и полицейские, прибыв на место, нашли тело Мелани в морозильной камере. Как сказал Роланду один из детективов, его прежняя жена была разрублена на куски. Мы вернулись домой после трех долгих дней допросов, письменных показаний и разговоров с адвокатами.

Конечно, просочилась информация об участии в деле Роланда, и вся его история предстала в совершенно другом свете. Когда мы вернулись домой, нас забросали вопросами репортеры, которые расположились лагерем на дороге у особняка. Внезапно Роланд превратился в пострадавшего, чьи чувства уязвили, и теперь его все были готовы носить на руках. Журналисты с радостью приняли новую версию событий, некоторые даже извинились за то, что думали, будто он убил собственную жену. Многие просили об интервью. Агент и пиарщик мужа согласились, что дать интервью не повредит, а для пущего эффекта на некоторые вопросы нам стоит ответить вместе. Издатели хотели, чтобы муж написал книгу, а прежние рекламные спонсоры обрывали телефон, умоляя снова представлять их бренды. Роланд был готов сделать все это, но не сразу. Сначала ему требовалось переварить произошедшее… да и мне тоже.

В ту ночь, когда вернулись домой, мы молча забрались в душ вдвоем, не испытывая неловкости. Глубоко погруженные в свои мысли, время от времени мы поглядывали друг на друга. Роланд вымыл спину мне, а я ему, а затем мы стояли в обнимку под теплыми струями, пока вода не остыла.

Когда мы вышли и оделись, Роланд сел на свою половину кровати спиной ко мне. Он сгорбился, явно ощущая себя не в своей тарелке.

– Роланд?

– Да?

Я села рядом с ним и взяла его за руку:

– Ты в порядке?

– Честно? Нет. – Он покачал головой и невесело рассмеялся.

– Хочешь поговорить об этом?

Он на мгновение замолчал, устремив взгляд в пол, потом произнес:

– Знаешь, все это время мне казалось, что в смерти Мелани виноват я.

– Что ты имеешь в виду?

– Последние три года я думал, что она съехала с обрыва из-за меня.

– Ох.

– Я считал, что… В общем, я считал, что она годами из-за меня ненавидела свою жизнь – и ненавидела так сильно, что предпочла умереть, чем оставаться со мной еще хоть секунду.

– Почему ты просто не позволил ей уйти?

– Она могла уйти, Самира. Могла просто хлопнуть дверью в любой момент, когда захотела бы, и я бы ее не остановил. Да, я наговорил всякого в порыве злости, но, если бы Мелани действительно захотела развестись, я бы ее отпустил. Просто меня воспитывала мать, которая не признавала разводов. Порой мой отец чуть не вышибал из нее дух, но она все равно оставалась с ним. Она освободилась, только когда он умер. А я был верным. И до сих пор остаюсь.

Я опустила взгляд.

– Думаю, именно поэтому я так разозлился на Мелани в ту ночь, – продолжил Роланд. – Она сказала, что изменила, чтобы раздразнить меня. И я пришел в бешенство, потому что мечтал о счастливом браке. Хотел, чтобы у нас все было хорошо. В отношениях случается всякое, но я видел, как люди преодолевают сложности. Я хотел сделать ее счастливой. Даже после ее признания я пытался найти слова, которые нас помирят, но так и не нашел. Все, о чем я мог думать, – как грубо тогда схватил ее. Я обещал себе, что никогда ни с одной женщиной не поступлю так, как отец поступал с матерью, и все равно сорвался. Я распустил руки, – это недопустимо.

– Все совершают ошибки, Роланд.

– Знаю, и очень сожалею о своей. Я сам злился и тревожился и заставил злиться и тревожиться ее. Самоубийство показалось ей единственным выходом из ловушки, в которую ее загнал я, – вот что крутилось в голове. Я думал, что все дело во мне. – Его голос дрогнул, пальцы стиснули мне руку. – И самое ужасное – я хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы она просто исчезла и моя жизнь стала легче… но, когда это действительно случилось, я… я оцепенел. Все внутри онемело: какое глупое желание я загадал! Я тут же захотел ее вернуть. Я мог бы помочь ей… спасти от этого негодяя Кэлвина, если бы уделил ей внимание. Ей больше не к кому было обратиться – некому рассказать о своих проблемах. Я отнял у нее эту возможность и корю себя до безумия.

Я потерла его ладонь большим пальцем.

– Мелани относилась к тебе плохо, Роланд. Я понимаю, ты расстроен и сожалеешь, и нет, она не заслуживала такой смерти – ни она, ни ее сестра… Но повторяю: твоя жена относилась к тебе плохо. Она погубила ваш брак. Даже в дневниках она писала, что знала: у вас ничего не получится.

Он посмотрел на меня:

– Так почему же тогда она согласилась выйти за меня?

– Не знаю, малыш. – Я положила голову ему на плечо. – Но знаю, что я не хочу быть похожей на нее. Я приняла твое предложение, потому что действительно люблю тебя и ты много для меня значишь. Я хочу, чтобы наш брак был счастливым.

– Я тоже тебя люблю и хочу того же.

Мы немного помолчали.

– Дневники…

– Я их сожгу, – заявила я.

– Что ты вообще сказала копам? Разве тебя не спрашивали, как ты узнала о Кэлвине?

– Я просто сказала, что нашла старую газетную вырезку в вещах Мелани. Узнала, что случилось с сестрами, и начала собственное расследование – стала сыщиком.

Роланд усмехнулся:

– Ты чуть не погибла, Самира. – Он приподнял мой подбородок. – Не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь решилась на такое безумие.

– Ну, если только у тебя нет еще одной жены, которая где-то прячется и о которой я не знаю, сомневаюсь, что мне придется.

Он рассмеялся, а затем поцеловал меня в губы.

Я ни за что не сообщу полиции о дневниках. Там слишком много о той ночи на Гавайях – о Роланде снова пойдут кривотолки. Он только начал исцеляться, он работал над собой, и я в него верила. Он сожалел о своих поступках и извлекал из них уроки.

Я хотела, чтобы дневники исчезли навсегда, и хотела защитить его любой ценой, поэтому мы договорились сжечь их в выходные – превратить в пепел – и никогда больше не вспоминать о них.

Мы начнем жизнь заново как счастливая супружеская пара, и к Роланду наконец придут победы – после стольких поражений, после всего, через что Мелани заставила его пройти, после ее смерти, – он заслужил это. И никто теперь не испортит ему жизнь. По крайней мере, пока я рядом.

71

– Это последний, да? – спросил Дилан.

Мы стояли перед костровой чашей у беседки, наблюдая, как горят дневники и их страницы цвета слоновой кости превращаются в темные угли.

– Да. Последний, – вздохнула я. – Рада, что мы наконец-то избавились от записей.

– Я тоже. – Дилан отступил в сторону и оглянулся на кухню, где Роланд открывал холодильник, чтобы взять пива. – Спасибо, что не рассказала ему о… ну, ты понимаешь.

– Ну, после всего, что мы пережили на прошлой неделе, это последнее, о чем Роланду нужно знать. Но такого не повторится, правда? Ты же больше не будешь воровать у него?

– О да! Все в прошлом. Я испугался, когда Мелани набросилась на меня по этому поводу, и прекратил. Жалею, что так поступал, и не буду врать: цель была исключительно в том, чтобы ее разозлить. Это было ужасно с моей стороны, и я все расскажу Роланду – но не прямо сейчас. Может, когда пыль уляжется. Не хочу, чтобы на него сразу так много навалилось после событий в Роли.

– Правильно. Мудрое решение, – кивнула я.

Дилан сел в одно из кресел и глубоко вздохнул. Я поглядела на повязку у него под глазом, куда угодила рукоятка пистолета Кэлвина.

– Понимаю, почему Мелани хотела уйти, – произнес Дилан. – Она была плохой женой и признавала это. Наверное, она бы избавила себя и Роланда от стольких потрясений, если бы просто уехала.

Я наклонила голову и посмотрела на Дилана более пристально:

– О чем ты говоришь?

– Ну, она же всегда говорила, что собирается найти себе жилье и уехать.

– Нет, я о том, что она плохая жена. Ты сказал, она это признала. Когда именно?

– Роланд упоминал, что слышал от нее нечто подобное.

Я нахмурилась:

– Когда?

– Вскоре после всей этой истории с Кэлвином. – Он нервно рассмеялся, обнажив все зубы.

– Мы с Роландом были неразлучны с тех пор, как произошли эти события. Я не помню, чтобы он произносил при тебе такое.

Дилан вновь нервно рассмеялся:

– Ну, значит, Мелани, наверное, говорила мне это раньше или я еще где-то услышал. В общем, не знаю. Все было так давно – даже не вспомнить. В голове туман.

Дилан преувеличенно громко выдохнул и сделал вид, что стряхивает с себя что-то.

Я немного помолчала, наблюдая за Диланом. Он провел ладонью по лицу, постучал ногой по земле – нога слегка дрогнула.

– Просто твои недавние слова показались мне странными. Судя по тому, что я прочитала в дневниках, Мелани ненавидела тебя, Дилан. До самой своей смерти она тебя терпеть не могла. Я все прочитала. Непохоже, чтобы она делилась с тобой этими мыслями – сбежать и все такое.

– Слушай, ты не знала Мелани. Она всегда говорила мне или Роланду всякое, чтобы попытаться навредить нам, задеть нас, но это никогда не срабатывало.

Его взгляд метнулся к двойным дверям дома, и я посмотрела туда же. Роланд разговаривал по телефону – скорее всего, со своим агентом. Он теперь получал много звонков от агента по поводу игр.

– Ты читал ее дневники? – спросила я, резко переведя взгляд на Дилана.

– С чего бы? Я же говорил, что ничего не знал об этих записях, пока несколько дней назад не услышал о них от тебя в самолете по пути в Северную Каролину.

– Они были в ее павильоне – любой мог взять. Если на них наткнулась я, то наверняка натыкался и кто-то еще. Я всегда подозревала, что кто-то уже читал записи Мелани. Они лежали на виду – найти было легко. И однажды ночью в павильоне я услышала, как кто-то двигается снаружи. Это ведь был ты?

Кадык Дилана дернулся, и, пока огонь продолжал реветь, превращая страницы в пепел, казалось, по его лицу пробежала тень. Он больше не улыбался. Его черты застыли, и он пристально посмотрел мне в глаза:

– Хватит вопросов, Самира. – Его голос стал другим – ниже. – Мелани больше нет. Кэлвин мертв. Дневники горят. Просто оставь все это в покое.

У меня упало сердце.

– Дилан… ты как-то связан с тем, что случилось с Мелани?

Он откинул голову назад и сделал глубокий вдох, затем, медленно выдохнув, опустил голову:

– Вы с Роландом теперь счастливы, верно? Твой муж невиновен – ты это доказала. Он, наверное, заработает миллионы на таком невероятном камбэке, и вы можете спать спокойно, зная это. Разве что-то еще имеет значение? Зачем ворошить старое?

– Ты ведь по-прежнему крадешь у него?

Дилан молчал, но его челюсти сжались, а левый глаз задергался.

– Что ты сделал?! – спросила я, почти задыхаясь.

Я едва слышала собственный голос, так громко стучало сердце.

– Ни хрена я не сделал.

На мгновение зажмурившись, я покачала головой:

– Знаешь, все это время я ломала голову над тем, как же Кэлвин нашел Майли. И я, и мой брат искали ее повсюду, но обнаружилось-то всего ничего. И я постоянно спрашивала себя: да как вообще Кэлвин добрался до сестер? Я все же поняла, что сами они ни в коем случае не решились бы с ним связываться после того, как обошлись с ним. Да он же был просто невменяемый!

Глаза Дилана теперь блестели. Он посмотрел на огонь, но я хлопнула в ладоши, заставив снова обратить внимание на меня:

– Нет-нет! Ты признаешься мне сейчас, или, клянусь богом, я расскажу Роланду, что ты у него воровал – и, наверное, до сих пор воруешь, ты, хитрый засранец!

Дилан вскочил и обошел костровую чашу, низко наклонившись, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

– Суть не в том, что я сделал, понятно? – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Суть в Мелани, которая всегда пыталась разрушить жизни других ради собственной выгоды. Она была гребаной эгоистичной сукой, и от нее следовало избавиться. Я вспомнил рассказы Майли о Кэлвине, о том, как они с ним поступили и как она сожалела об этом. Она призналась: Мелани заявила на него, потому что он больше ее не хотел, а она из-за этого злилась. Майли она тоже заставила лгать. Как думаешь, почему Мелани была такой на всю башку двинутой? Она вообще не думала о последствиях, Самира, и разрушила этому мужику жизнь. Неудивительно, что он совсем свихнулся. А когда Мелани больше не хотел я, она заявила, что скажет Роланду, будто я ей воспользовался. Упомянула деньги, угрожала моей сестре и, как всегда, зашла слишком далеко, – а шутить с моей семьей я не позволю. Она обещала засудить Иветт, но Иветт даже не подозревала обо всем этом дерьме. Сестра думала, что деньги мои и счет мой. Дело касалось только меня, но как ты думаешь, Мелани это волновало? Как думаешь, она проявила сочувствие? Нет. Она просто хотела причинить мне боль и знала, что для этого ей нужно затронуть мою семью. Вот что меня действительно взбесило.

Дилан сел рядом со мной, и я замерла, прижавшись к подлокотнику кресла с широко открытыми влажными глазами.

– Я нашел Кэлвина на «Фейсбуке», создал фейковый аккаунт и написал ему. Прикинулся парнем, которого Мелани так же оболгала. Вот как мы познакомились, и он сказал, что, если сможет ее найти, заставит заплатить. Накажет ее. Поэтому я привел Мелани к Кэлвину. Как только у него закончился условный срок, я взял для него напрокат машину, чтобы он мог приехать сюда. Рассказал, как найти Майли и как заставить ее написать Мелани, чтобы они обе оказались у нее в квартире. Я был удивлен, что он вообще приехал. Конечно, Мелани не пришла к сестре и даже попыталась собрать вещи и сбежать, поэтому я взял дело в свои руки и сам привел ее к нему.

– Но зачем? Зачем ты это сделал?

– Потому что я был сыт по горло, и, раз она собиралась разрушить мою жизнь, мне оставалось только сделать то же самое и с ней. Но я не думал, что Кэлвин убьет ее. Может, просто напугает, немного потреплет, напомнит, что у нее тоже есть свои демоны и ей нужно заниматься собственными чертовыми делами. Я даже думал, что получится сохранить тот банковский счет и это останется между нами. В общем, решил, что Кэлвин потребует денег или сделает что-то, чтобы разрушить ее жизнь, но не совсем положить ей конец. А этот полоумный потащил девку до самого своего дома и бог знает что с ней сотворил, прежде чем убил ее. Черт, я удивлен, что он зашел так далеко. – Кадык Дилана снова дернулся, и он почесал щетину на подбородке. – Я не думал, что Кэлвин причинит вред и Майли, но он причинил. Ввел ей смертельную дозу героина. Именно я нашел ее тело. Я убрался в ее квартире. Вычистил все как следует. Сдал ключи. Когда оказалось, что Мелани не вернулась домой, а Майли не отвечает на звонки, я поехал выяснить, что происходит. Вот тогда и нашел Майли лицом вниз на столе с иглой в руке. Мой план обернулся катастрофой. Мелани пропала, и Кэлвин, очевидно, имел к этому отношение, и я знал, что след приведет ко мне, если он где-то облажался или если его схватят. Поэтому, чтобы отвести подозрение от нас обоих, я переодел Майли в то, что надела бы Мелани, – это оказалось гораздо сложнее, чем я думал: стиль у сестер был совершенно разный. К счастью, удалось найти кое-что подходящее, затем я положил тело Майли в машину Мелани – автомобиль все еще стоял на парковке – и поехал к ближайшему обрыву. Пришлось попотеть, но, как только мне удалось зафиксировать ногу Майли на педали газа, все получилось само собой. Машина на полной скорости рухнула в воду.

– Чтобы все поверили, что в ее смерти виноват Роланд, – произнесла я с учащенно бьющимся сердцем.

Дилан снова поскреб подбородок, на этот раз сильнее.

– Мне нужно было просто отвлечь внимание от себя. И, честно говоря, я думал, что полиция посчитает это самоубийством или, по крайней мере, глубже изучит историю Мелани, узнает о Кэлвине и прижмет его прежде, чем он успеет что-то сказать, но этого не произошло. Когда ее обнаружили в машине всю избитую, то сразу предположили, что виноват Роланд: потому что он муж и потому что он находился где-то поблизости. Детективам показалось, что дело закрыто. Они не могли связаться с Майли, других свидетелей, кроме меня, не было, а я не собирался упоминать Кэлвина или выдавать себя – все обстоятельства сложились против Роланда. Он казался по уши виновным. Черт, даже я начал верить, что убийца он. – Дилан пожал плечами. – Думаю, все в любом случае получилось так, как должно было получиться. Не то чтобы Роланд не заслужил этого.

Здесь я уже не смогла сдержаться. Влепила ему пощечину, и его голова дернулась вслед за моей рукой.

– Не могу поверить! А если я расскажу обо всем Роланду – что его карьера да и вся жизнь покатились к чертям из-за тебя?!

– Ну и что хорошего из этого выйдет? – спросил он, снова встретившись со мной взглядом.

Я задумалась, глядя в его темные глаза, и поняла, что абсолютно ничего хорошего из этого выйти не может. Как он и сказал, Кэлвина больше нет, и Мелани нет, и Майли. Да, их нет… Нет из-за него. Все случилось из-за того, что он действовал назло.

Теперь я понимала, почему Мелани так ненавидела Дилана – почему так хотела, чтобы он погиб и потерял любовь Роланда. Он был настолько же ужасен, насколько и она, – безнаказанно разрушал жизни людей. Он подставил ее, и она погибла. Может, на его руках и не было крови, но вина тем не менее лежала на нем. Первопричина – он.

– И все из-за денег Роланда! – выдохнула я. – Да, Мелани и Майли больше нет. Дело закрыто, но ты не можешь просто продолжать воровать у двоюродного брата и выходить сухим из воды. Только не после того, что ты с ним сделал.

– Могу и буду, а если я избавился от одной жены, не сомневайся, смогу избавиться и от другой. И на сей раз никто не поверит, что Роланд не имеет к этому никакого отношения. Две пропавшие жены? – Он поцокал языком. – Его съедят заживо.

– Ничего себе! – Я чуть не задохнулась. – Да ты гребаное зло во плоти. Зачем ты так поступаешь с Роландом? Разве он не был всегда добр к тебе?

– У Роланда есть все. И всегда было все. И он относился ко мне по-доброму только потому, что жалел меня после смерти моей матери. Пока моя семья страдала, пока мы разорялись, чтобы оплатить лечение матери, он процветал. Всякий раз, когда мы просили его о помощи, он всегда вел себя так, будто слишком занят, или просто игнорировал мои звонки и сообщения. А тетя Кэти – эта сука вообще ни разу не взяла хренову трубку! Роланд соизволил мне помочь только после смерти мамы, и это осталось больной мозолью. Я солгал Мелани, когда она спросила о переезде. Сестра якобы выгнала меня, чтобы сделать в доме ремонт и продать его. По правде говоря, никакого дома на продажу не было. Я жил с сестрой и мамой в квартире с одной спальней, но компанию по ремонту мы хотели открыть всегда. Но нам с трудом удавалось оплачивать счета. Мы просили Роланда о помощи, но он так и не помог – пока не стало слишком поздно. Пока моя мать не умерла. Даже сейчас Роланд, вообще-то, нам ничего не дает. Я думал, что он будет платить мне больше, или предложит иногда помогать моим брату и сестрам, или закроет долги перед больницей, – тогда мне не пришлось бы окунаться во все это дерьмо. Ничего подобного. Он просто пустил меня к себе в дом, выделил комнату, сделал своим мальчиком на побегушках и решил, что я буду рад-радешенек. Хрена с два. Я получил доступ ко всему, что у него было, и воспользовался этим. И продолжаю пользоваться. Мелани так и не закрыла тот банковский счет. Была слишком занята своим побегом. А Роланд решил, что она стала делать пожертвования перед смертью, и поскольку он винил во всем себя, то не прекращал их. По сей день он даже не попытался копнуть глубже; я точно знаю, потому что вижу: деньги приходят на счет каждый месяц. В конце концов из-за тебя он может остановить поступления, но… – Он пожал плечами. – Я уверен, что просто найду другой способ.

Я услышала, как позади закрылась дверь, и вздрогнула, глянув через плечо на Роланда. Улыбаясь, он шел к нам с тремя бутылками пива в руках – явно спешил поделиться хорошими новостями.

– Хочешь сохранить свой брак, а Роланда оградить от неприятностей? – спросил Дилан.

Я снова обратила взгляд на него, и он натянуто улыбнулся, наблюдая, как двоюродный брат направляется к нам.

– Тогда держи свой гребаный рот на замке. В конце концов я прекращу брать его деньги – когда мои брат и сестры перестанут нуждаться и я почувствую, что средств достаточно. А до тех пор занимайся своими делами, а я буду заниматься своими.

Шаги Роланда приблизились, и Дилан встал, взяв одну из предложенных бутылок пива.

Роланд сел рядом со мной и протянул мне другую бутылку, затем оглядел нас с Диланом и спросил:

– Все в порядке?

Я отпила пива, переводя взгляд с мужа на Дилана, который с ухмылкой на губах положил одну руку на подлокотник кресла.

– Да, братишка. У меня все хорошо. А у тебя все хорошо, Самира?

Я вперила в него взгляд, отчаянно желая разбить бутылку и воткнуть Дилану осколок в грудь. Это не сойдет ему с рук. Кем он себя возомнил? Самодовольный гад, такой злобный, такой коварный! В тот момент я не чувствовала ничего, кроме чистой ярости, вспоминая, через что мне пришлось пройти, чтобы узнать правду. Настоящую правду. И оказалось, что за всем этим стоял он.

Но потом я посмотрела на Роланда: тот улыбался, чертовски счастливый впервые за долгое время, несмотря на синяк под глазом и ссадины, и вся ярость превратилась в страх. Страх не за себя, а за мужа.

Ему удалось сбежать от прошлого – от Мелани и всех тех проблем, которые она принесла в его жизнь. Роланд был снова счастлив, он вернул свое доброе имя, получал новые контракты и давал интервью. Нельзя допустить повторения истории. Не теперь, когда он наконец зажил полной жизнью. Не из-за денег. Не сейчас. Я не могу позволить человеку, которому, как он считал, можно доверять, снова разрушить его счастье. Кто-то должен защитить Роланда.

С этой мыслью я посмотрела на Дилана и, с легкой улыбкой приподняв голову, ответила:

– Да. У нас все хорошо.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ КЭДДИ РОЛАНДА ГРЭМА НАЙДЕН МЕРТВЫМ У СЕБЯ ДОМА

Житель Колорадо по имени Дилан Паркс был найден мертвым в своем доме 13 ноября 2020 года. Полиция Сейджбурга признала его смерть самоубийством; Паркса обнаружили на диване с перерезанным горлом и зажатым в руке розовым перочинным ножом.

На обеденном столе было найдено предсмертное письмо со словами: «Я больше так не могу. Я не гожусь для этого мира». Также на столе лежали ключи; как выяснили впоследствии детективы, это были ключи от дома профессионального игрока в гольф Роланда Грэма.

Всего семь месяцев назад общественность потрясло обнаружение тела Мелани Грэм, первой жены Роланда Грэма, в морозильной камере на участке бывшего заключенного Кэлвина Томпсона. Тогда также выяснилось, что в машине, которая упала с обрыва тремя годами ранее, на самом деле находилось тело сестры-близнеца Мелани – Майли Рейн. Томпсон убил Мелани Грэм и Майли Рейн и был застрелен из собственного пистолета во время борьбы с Роландом Грэмом и Парксом, который обнаружил преступную связь Кэлвина с сестрами, раскопав новостную заметку в вещах первой жены Грэма.

Паркс приходился Роланду Грэму двоюродным братом и сотрудничал с ним три года как кэдди. Мы спросили Грэма, может ли он что-то сообщить о Парксе, и он сказал нам:

– Дилан был отличным братом и замечательным кэдди, но не всегда принимал мудрые решения. Эти решения часто влияли на других людей, и сейчас на меня глубоко повлияла его смерть. Все, что могу сказать на данный момент, – я любил Дилана как родного брата, и мне будет его не хватать.

Все это время жена Грэма находилась рядом с ним, однако она не давала никаких комментариев.

Парксу было тридцать шесть лет, у него остались две сестры и брат.

От автора

Дорогой читатель!

Я рада, что смогла поделиться с вами своим триллером «Прежняя жена». Писать эту книгу было очень увлекательно, но на страницах есть несколько тяжелых тем, которые я хочу сейчас затронуть.

Как вы знаете, Мелани пострадала от абьюзивных отношений и перед смертью ей не давали покоя непроработанные травмы из прошлого. Я на собственном опыте (через родственников и друзей) убедилась, насколько токсичными и разрушительными для психики могут быть отношения, в которых присутствует насилие, физическое или психологическое. Независимо от того, кто подвергается насилию – женщина или мужчина, – такие взрывоопасные отношения часто приводят к боли, депрессии, а иногда и к смерти. Вот почему эта тема так важна для меня, и вот почему я хочу открыто обсуждать насилие в отношениях. Мы все заслуживаем, чтобы те, кого мы любим, любили нас и дарили нам ощущение безопасности. Я сочувствую тем, кто страдает, – тем, кто хочет выбраться из ловушки, но не знает, с чего начать. (И если это вы сами, пожалуйста, обратитесь за помощью к тому, кому вы доверяете, или позвоните на горячую линию по борьбе с домашним насилием, чтобы получить помощь!)

Прочитав «Прежнюю жену» и погрузившись в мысли Самиры и Мелани, вы стали свидетелями того, как на судьбе Мелани отразились детские травмы и последствия токсичных отношений и как она перенесла эти проблемы в свой брак. Вы увидели, что с возрастом Мелани научилась притворяться, словно у нее все хорошо, хотя на самом деле это было не так. Она никогда не чувствовала себя в безопасности и годами взывала о помощи, но никому не доверяла настолько, чтобы принять необходимую поддержку, пока не стало слишком поздно.

Моей целью при написании этого триллера было также вгрызться в тему сложности отношений. Конечно, идеальных браков и отношений в целом не бывает, но я надеялась пролить свет на два момента. Брак Самиры в сравнении с браком Мелани и то, насколько отличаются друг от друга эти браки из-за разницы в характере и воспитании этих женщин, несмотря на то что обе они были замужем за одним и тем же мужчиной.

Словом, я очень надеюсь, что вам понравилось читать роман так же, как мне понравилось его писать. Насилие – нелегкая тема, и ее следует активно обсуждать в реальной жизни, но, пожалуйста, учитывайте, что книги – форма релаксации и ухода от реальности, и я надеюсь, что роман вас развлек. Если хотите присоединиться к обсуждению в социальных сетях, пожалуйста, используйте хештеги #TheWifeBefore и #ShanoraWilliams, чтобы я могла разделить ваши ощущения.

С любовью,

Шанора Уильямс

Благодарности

Я с головой окунулась в написание книги уже через несколько недель после родов, – это означает, что я смертельно хотела спать, однако история не давала мне покоя, как бы ни клонило в сон. Честно говоря, я и сама не поняла, как мне удалось собраться и закончить книгу. Некоторые дни были ужасно тяжелыми, и, учитывая, что я сидела с младенцем и еще двумя детьми, которым требовалось мое внимание, я уже и не думала, что мне когда-нибудь удастся это сделать. Тем не менее я рада, что нашла время для написания романа, который оказался намного лучше, чем можно было ожидать.

Но ничего бы не получилось без моего мужа. Он – самый отзывчивый в мире человек. Он помогал мне построить писательскую карьеру с тех пор, как услышал, что я с семнадцати лет мечтала писать книги. Благодарность ему есть в каждом моем произведении, потому что я действительно не смогла бы полноценно заниматься писательским трудом, если бы он не был таким замечательным отцом и мужем, который понимает, когда мне нужна «всего одна минутка», чтобы закончить очередную главу.

Также хотела бы поблагодарить мою сестру Даджай за то, что она приходила ко мне и помогала в течение дня с мальчишками, чтобы я могла писать или редактировать. Ты – моя спасительница, и я так тебя люблю!

Спасибо моему агенту Шаванде за то, что постоянно ободряешь меня и помогаешь крепко стоять на ногах. Ты знаешь, как меня успокоить, и я люблю тебя!

Спасибо моему замечательному редактору Норме за мастерство! Твой энтузиазм заставил меня почувствовать, что эта история действительно стоила затраченного труда. Я благодарна, что могу работать с тобой и обсуждать все те дьявольские идеи, которыми кишит мое воображение.

Спасибо издательству «Kensington» и особенно импринту «Dafina» за веру в мою работу и за то, что помогли сбыться моим мечтам! Давайте и дальше вместе дарить читателю то разнообразие, которое он хочет найти в литературе!

И наконец, последними, но, конечно же, не по значимости, я благодарю всех читателей, которые дают шанс этой книге. Именно благодаря вам я продолжаю создавать запутанные и экстравагантные истории вроде «Прежней жены». Спасибо за это.

Примечания

1

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации.

2

Элдрик Тонт (Тайгер) Вудс (р. 1975) – известный американский гольфист, обладатель множества наград и рекордов по гольфу.

3

Орентал Джеймс «О. Джей» Симпсон (1947–2024) – американский футболист и актер; обвинялся в убийстве бывшей жены Николь Браун-Симпсон и ее любовника Рональда Голдмана, совершенном в 1994 году, но был оправдан.

4

Кэдди – помощник игрока в гольфе, сопровождающий его во время соревнований. Кэдди носит сумку с клюшками, готовит их перед выходом на поле, дает советы в течение игры и др.

5

Паттинг-грин – участок поля для гольфа вокруг лунки, на котором коротко выстрижена трава.

6

Гольф-кар – маленький автомобиль, предназначенный для перевозки игроков в гольф и их клюшек.

7

Ти Ди Джейкс (Томас Декстер Джейкс-старший; р. 1957) – неопятидесятнический епископ, ведущий телепрограммы, продюсер, актер, публицист, один из евангельских лидеров современной Америки.

8

Джене Айко (р. 1988) – американская певица и автор песен.

9

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации.

10

СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности.

11

Бранч – прием пищи поздним утром, между завтраком и обедом.

12

Эйч-джи-ти-ви (англ. HGTV – Home & Garden Television) – американский кабельный и спутниковый телеканал; основная тематика – ремонт и благоустройство дома и дачи, туризм.

13

Речь идет об американской новогодней традиции: 31 декабря с вершины небоскреба на Таймс-сквер опускается гигантский шар, достигая нижней точки в полночь.

14

Газлайтинг – форма психологической манипуляции, при которой жертву заставляют сомневаться в адекватности ее суждений, воспоминаний и восприятия реальности.

15

Ти-эм-зед (англ. TMZ) – американский онлайн-таблоид, рассказывающий в основном о жизни знаменитостей.

Content

Шанора Уильямс
Прежняя жена

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

От автора

Благодарности

Примечания